Вячеслав Владимирович Меньшиков

Ржев – Сталинград. Скрытый гамбит маршала Сталина

Вместо предисловия: С чего начиналась книга

Все произошло в рабочем порядке. Редактор газеты как-то вызвал меня и говорит:

– Скоро очередной юбилей Победы – иди накопай что-нибудь весомое к этой дате, такое, чтобы сердце дрогнуло у ветеранов. Сам понимаешь, найти нужно интересное – ни у кого не должно быть подобного. Вроде как другим свой газетный «фитилек» подкинем, да и читателям дадим нечто памятное. Только смотри, без фронтовых баек, правдивое…

– А в какую сторону копать? – осторожно интересуюсь у руководителя. – Все ж, Григорий Иосифович, перекопано!

– Как же, перекопано… Вот ты, например, знаешь, где больше всего в годы Великой Отечественной войны советских солдат полегло?

– Где?.. Под Сталинградом, наверное, – отвечаю ему неуверенно.

– Ну-ну, под Сталинградом. А вот и нет, – с торжествующим видом отвечает редактор. И уточняет специально для меня, как будто он всю жизнь был не газетчиком, а историком:

– Больше всего советских воинов погибло под Ржевом! Знаешь такой русский город?

– Вроде слышал…

– Слышал… – передразнил меня шеф, – а там, между прочим, больше двух миллионов человек было выбито из строя. И фашисты около семиста тысяч своих жизней оставили. Но вот, как ни странно, о тех боях толком никто не говорит – Ржев как заколдованный. Другим городам дают всякие звания, а его долго «отодвигали» от настоящей боевой славы и большой народной памяти.

– Да ну? – уже по-настоящему удивляюсь я. – Что-то и впрямь не совсем ясно… – стараюсь понять замысел шефа.

– Вот и я говорю, что пока непонятно. А ты возьми эту информацию, как говорят, к размышлению и иди копай, пока не поймешь, что там под Ржевом случилось и почему. Газетную полосу с твоим материалом об этих событиях планируем давать раз в неделю. С военными фотографиями, картами сражений…

– А как же другие задания? – пытаюсь намекнуть шефу о начальнике своего отдела, у которого к празднику на меня тоже имелись виды.

– С твоим начальником мы все обговорили. Ты же у нас единственный кандидат исторических наук в редакции, или не так?

– Вроде так.

– Вот тебе и карты в руки. Только не перепутай географические и боевые, – уточнил на всякий случай с хитроватой улыбкой редактор. – Захочешь, сможешь потом писать хоть детектив. Исторический. А сейчас собирай материал для очерков о войне…

Вышел я от Григория Иосифовича немного смущенный. Задание вроде как престижное – не всякому его дадут. Долгосрочное, неспешное – есть время хорошо подумать и поработать над материалом. А то ведь в газете все делается быстро, часто прямо в номер. Попробуй при этом толком поразмыслить о чем-то. А тут и самому стало интересно: что же действительно под этим Ржевом произошло в годы войны? Надо же, сколько там народу положили!

Зашел в свой отдел, направился к рабочему столу. А завотделом останавливает:

– Постой, постой. На, возьми свою лопату…

– Какую еще лопату?

– Твою, историческую, – и протягивает мне уже подписанную командировку во Ржев.

– Деньги у Раисы в кассе получишь, детектив ты наш доморощенный…

Вот так я и начал заниматься этой фронтовой темой, которая потом сильно захватила меня. Мне вдруг открылись такие исторические пласты, о которых я раньше не знал. По этой причине почти все свободное от командировок и текущей газетной работы время я уделял поиску новых данных по этой проблеме. А коллеги в редакции с легкой руки Игоря Рольбейна, моего завотдела, стали называть меня «детективом», причем все кому не лень. И ведь они как в воду глядели. Почему?

Когда я ближе познакомился с материалами об этом старинном русском городе на Волге, то действительно увидел все признаки детектива на историческую тему: загадка сражений под Ржевом; крупные исторические персонажи, о жизни которых я зачастую узнавал с самой неожиданной стороны; шпионские действия двойного агента, засланного противниками друг к другу; убийства, погони и так далее. Как и просил редактор, у меня с самого начала этой работы печатались в газете запланированные очерки ко Дню Победы. Но в них поместилась только часть добытого мной материала. Газетная площадь ведь небольшая. А уже потом из всех моих «раскопок» стало вырисовываться нечто более объемное и значительное – книга, как и говорил редактор.

Она рождалась еще и из моего удивления, которое порой переходило даже в возмущение. Главным образом это относилось к тому, как недостоверно все-таки преподносили нам события Великой Отечественной войны, которые я изучал в школе, а потом в вузе. Теперь же, во время работы над заказанными очерками, прошлое СССР и России стало восприниматься мной совсем по-иному. Например, я четко увидел самое печальное: существующая официальная версия войны против гитлеровской агрессии по сути сохранила идеологические установки советского времени.

Если говорить откровенно, то рассказ о некоторых периодах войны даже не был похож на суровые дни тех сражений, включая и бои под Ржевом. Российская историография оставалась и остается крайне неточной, а подчас сознательно искажается. Как заметил кто-то из исследователей, историей, как и ремонтом канализации, должны заниматься профессионалы, посвятившие этому жизнь и получившие знания под руководством опытных специалистов.

Однако, по большому счету будучи продолжением политики, история России пока не может всерьез претендовать на статус науки. Слишком часто и по любому поводу она переписывалась в угоду официальной доктрине. Слишком послушны были «ручные» документалисты, которые умело обходили острые углы прошедших событий. Еще более удачно расставляли «нужные» акценты получатели зарубежных грантов. Стремились к почету и «первооткрыватели» невероятных взглядов на исторические события минувших дней.

Я с ужасом увидел, что со времен Великой Октябрьской революции 1917 года история СССР и России менялась многократно! Причем под разными знаками – с плюса на минус и обратно. Например, если взять довоенный период, то над всей историей молодого советского государства довлел «Краткий курс истории ВКП(б)», созданный под личным контролем И. В. Сталина. В дальнейшем период Великой Отечественной войны стал изучаться по десяти победным сталинским ударам. Затем наступило время осуждения культа личности. Появлялись новые контуры истории. Например, историк Григорий Ревзин определял их так:

«Вообще русская культура дала четыре ответа на этот вопрос. Первый, послевоенный – войну выиграл товарищ Сталин. Искусство 1950-х рисовало войну так, будто она происходила в XVII веке – величественный военачальник в Ставке, на переговорах с союзниками, на белом коне…

Второй, оттепельный – русский народ без товарища Сталина. Это было, условно говоря, толстовское понимание войны – кровь, смерть, страдания, роль личности ничтожна, и о ней следует вообще забыть, ибо в центре войны – батарея капитана Тушина.

Третий, синтетический, брежневский – русский народ с товарищем Сталиным, которому следует простить лагеря за Великую Победу.

Наконец, четвертый, сомневающийся. Не ответ, а скорее вопрос писателей: Астафьева, Быкова и даже Гроссмана – есть ли эта победа? Ибо победа товарища Сталина – это для обычного человека, оказывается, вовсе никакая не победа. Что ему до чужих выигрышей в политических шахматных партиях, на географических военных картах и т. д. – судьба обычного человека, заброшенного государственной волей в ад войны, с актом о капитуляции никем толком и не соразмеряется. Потому что есть геополитика, а есть личная смерть, и одно в другое, как ни странно, не конвертируется.

Не Бог весть какая “богатая" картина получается. Великая Отечественная война, в связи с написанным выше, еще не дала России философа, сказавшего, что же это было на самом деле. Нового Толстого еще не родилось. Но все же что-то было сказано, и какие-то ответы были нам даны. Вопрос в том, что сегодня осталось от этих ответов». [1]

Хрущев в свое время поступил еще хуже. Он просто заставил ученых убрать имя Сталина из истории. Заменить его на более нейтральные: Ставка, Государственный Комитет Обороны (ГКО), Верховный главнокомандующий и т. д. Вроде как Сталин и упомянут, но на самом деле в истории войны его нет вообще. Это случилось в 1956 году на печально знаменитом XX съезде Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), где Никита Сергеевич пытался приписать советские победы главным образом маршалу Жукову. Причем расправу над умершим вождем СССР Хрущев совершил в свойственной ему агрессивной манере, без стеснения извращая всем очевидные факты. Чего стоит, например, его утверждение о том, что Сталин как Верховный главнокомандующий руководил действиями фронтов… по глобусу! Это противоречило всему, что люди знали о Великой Отечественной войне и об Иосифе Виссарионовиче, о его работе в качестве руководителя Ставки Верховного главнокомандования (СВГК).

Олег Поливанов, мой коллега по историческим «мучениям», в своей статье «Почему Сталину ставится в вину то, за что возвеличивается Кутузов?» также сомневается во вроде как устоявшемся курсе нашей истории.

«Сначала казалось, что правда – тут, потом – там, потом снова – тут. Но что, если она и не там, и не тут? Что, если в советской историографии правда была недостаточной, зато „там", в капиталистическом мире, „про нас“ ее вообще не было? По информативности Интернет сейчас перекрывает любые самые большие библиотеки мира, предоставляя всякому желающему провести свое расследование на интересующую его тему, выбивая стул из-под знатной и „остепененной“ лжи.

Зато западная историческая наука пробила свою глубокую колею хода Второй мировой войны, которая повествует о славе англо-американского оружия, недальновидном Сталине, закидавшем трупами немецкие танки, да лютых русских морозах, спасших глупых и неумелых большевиков. Вроде как Гитлер этим был обречен с самого начала. Вроде как поставки оружия и продовольствия из Соединенных Штатов в СССР сделали из крестьянского сброда настоящую Красную армию, а медлительность и трусость лично Сталина, отдавшего приказ не вступать с немцами в боестолкновения до начала фашистской агрессии, неготовность советских армий стоили гибели миллионов военнослужащих и их отступления до самой Москвы» [2].

…И вот после всех этих размышлений уже который день просматриваю различную тематическую литературу, хожу в библиотеки и архивы, изучаю сайты в Интернете. Убеждаюсь в том, что действительно очень скупо говорится о боях под Ржевом. Напомню, что Западным фронтом, передний край которого в 1942 году находился всего в ста пятидесяти километрах от Москвы, руководил тогда еще генерал армии Г. К. Жуков. Его длительное, более пятнадцати месяцев (с некоторыми перерывами), пребывание под Ржевом также давало повод для размышлений. Получалось, что прославленный полководец вложил много сил, ума и настойчивости в руководство продолжительными боевыми действиями на этом направлении, а в итоге результаты сражений оказались неудачными, что совсем не добавляло ему заслуг. Фашисты так и оставались на занятых ими позициях.

Лишь 3 марта 1943 года войска вермахта сами оставили город Ржев – отошли на новые рубежи, подготовленные ими заранее. Для военной биографии известного маршала это выглядело несолидно. Тот факт, что советские войска через несколько дней после ухода немецких частей вошли в уже оставленный город, ни скрыть, ни переврать было невозможно. Только Совинформбюро, тексты передач которого, кстати, постоянно контролировал вождь, бодро сообщило, как советские войска геройски освободили город Ржев. Жаль, что рядом с этой датой не было каких-либо крупных государственных праздников. То-то была бы причина прицепить это боевое «достижение» к очередному юбилею.

Но все же по большому счету эта книга – не исторический труд в настоящем его понимании: ее автор является представителем большой армии журналистов, хотя и к истории имеет прямое отношение – кандидат исторических наук. Ему совсем не безразлично, как трактуют прошлое России в сегодняшние дни. Конечно, задачи журналистов и историков несколько различаются, но и те и другие в соответствии со спецификой своей профессии стремятся к одной цели – найти истину. На суд читателей представляется журналистское расследование, или, если хотите, исследование тайны в событиях, происшедших во время Великой Отечественной войны.

Хочу еще раз отметить, что я не ставил перед собой задачу выступить в роли военного историка по полной программе: скрупулезно восстановить все боевые действия под Ржевом со стороны как советских войск, так и подразделений противника, проанализировав их с точки зрения полководческого искусства. Это уже сделали другие исследователи. Также я не желал стать третейским судьей тех далеких событий. Нет. Передо мной как журналистом стояла другая задача. Нужно было найти ответы на те вопросы, которые до сегодняшнего дня остались за пределами истории, в частности о Ржевских сражениях. Хотелось дать людям, особенно ветеранам войны и молодежи, правду, на которую по определенным причинам не обратили внимания официальные исследователи.

Вот с таким настроением шла работа по разгадке тайны 1942 года, а точнее, событий, происшедших под Ржевом, на Западном и Калининском фронтах, в года, далекие от сегодняшних дней. Сразу могу сказать как на духу, что 1942 год в истории Советского Союза действительно оказался самым засекреченным. А Ржев? Что же такого особенного произошло под этим почти никому не известным русским городом?

На основе имеющейся информации о Великой Отечественной войне можно смело сделать вывод, что там шли бои стратегического, а не местного значения! Вот какое место, оказывается, занимал этот участок фронта в 1942 году по замыслу советской Ставки Верховного главнокомандования. Но об этом рассказ впереди.

Примечания

1. Ревзин Г. Ответ на войну// Коммерсантъ. № 82 (3166) 07.05.2005.

2. Поливанов 0. Почему Сталину ставится в вину то, за что возвеличивается Кутузов? 11.01.2009. // http://forum-msk.org/material/society/693277.html

Часть первая План советского командования на 1942 год

Глава 1. Командирами не рождаются?

Почему же Ржев, такой незаметный для многих, в годы войны вдруг стал особо значимым? Ответ может оказаться достаточно простым: город находится на узле шоссейных и железных дорог, всего-то в 150 километрах от Москвы. Отсюда гитлеровцам было удобнее начинать новое наступление на столицу, чтобы отомстить Советам за позорное поражение в своей первой битве под Москвой в декабре 1941 года. Неслучайно Гитлер держал под Ржевом почти самую многочисленную и сильную группу армий «Центр» в семьдесят дивизий различного назначения, постоянно напоминая советскому верховному командованию, что при определенных обстоятельствах на немецком Восточном фронте эта армада в любой момент может прийти в движение и продолжить боевые действия с целью захвата столицы СССР.

Ставка ВГК также отдавала себе отчет в этом и стремилась если не уничтожить эту группу немецких армий, то хотя бы заставить фашистов вообще не думать о нападении на главный город страны и безвылазно находиться в обороне. Но как такого добиться? Решение напрашивалось само собой – дивизиям Красной армии требовалось активно наступать и заставлять противника постоянно защищаться. При этом немецкие генералы должны были даже не помышлять о наступательных действиях, а сохранять свои рубежи обороны, чтобы не дать возможности советским частям осуществить прорыв с дальнейшим наступлением на Смоленск, где у фашистов находился штаб группы армий «Центр» во главе с фельдмаршалом Гюнтером фон Клюге. Следом за Смоленском гитлеровцам угрожал захват Минска, Прибалтики, Восточной Пруссии, а там уж и до Берлина было недалеко. Понятно, что ни при каких обстоятельствах Гитлер не мог допустить прорыва советских войск в этой полосе Восточного фронта.

Однако чтобы успешно сдерживать фашистов в узде, от солдат Красной армии, их командиров требовались не только полная самоотдача и самопожертвование, но и верные решения на поле боя. Особенно это касалось высшего военного командования и его руководителя – И. В. Сталина. Здесь уместны такие вопросы: «Мог ли он в условиях войны со своей подготовкой недоучившегося семинариста разработать стратегию ведения боев против гитлеровских агрессоров? Была ли у него необходимая требовательность, присущая командирам такого ранга? Могли он стать реальной и основной фигурой в борьбе советского народа против фашистских захватчиков и другого верховного главнокомандующего – Адольфа Гитлера? Были ли у него возможности, умения и навыки для успешного ведения войны, а не просто задатки политического деятеля, хоть и в ранге вождя народов СССР?»

Я обратился к документам и воспоминаниям соратников Иосифа Виссарионовича, чтобы понять всю значимость фигуры вождя в те годы и определить место, которое он занимал в военной структуре советских вооруженных сил, а также исследовать, что же предпринимал Сталин для организации отпора Германии при нападении на СССР во время Великой Отечественной войны, и, в частности, в 1942 году. Какое отношение к Ржевской битве имела его деятельность? Мог ли он в принципе быть военным руководителем Красной армии и реально влиять на ход боевых действий? Как говорится в хорошей поговорке, «командирами не рождаются»… И вот какой ответ на эти вопросы у меня получился в ходе продолжительных поисков и размышлений.

Начнем с того, что на нем как на Верховном главнокомандующем лежал огромный груз личного участия в замысле, планировании, подготовке, руководстве каждой крупной операцией на театре военных действий советских фронтов. Кроме того, Сталин возложил на себя основную ответственность за успех или провал, за судьбы миллионов воинов, участвовавших в этих сражениях. Перед ним постоянно стоял сложнейший вопрос: сумеет ли он, как высший военный руководитель и вождь всего советского народа, провести страну через все испытания и проложить путь к полной победе над врагом?

Все это требовало от него предельного напряжения умственных и физических сил. Работа проходила (особенно в первый период войны) в крайне напряженной, нервной, стремительно менявшейся обстановке, изобиловавшей острейшими кризисными ситуациями. Это был самоотверженный труд, работа на износ.

В годы войны он был:

1. Председателем Государственного Комитета Обороны (ГКО). Этот Комитет являлся чрезвычайным высшим государственным органом СССР в годы Великой Отечественной войны. 30 июня 1941 года за подписями М. И. Калинина и И. В. Сталина издается постановление Президиума Верховного Совета Союза ССР, СНК[1] СССР и ЦК ВКП(б)[2] об образовании Государственного Комитета Обороны (ГОКО, как именовали его раньше) в составе: И. В. Сталин (председатель), В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, Г. М. Маленков, Л. П. Берия. Пункт второй постановления гласил:

«Сосредоточить всю полноту власти в государстве в руках Государственного Комитета Обороны». (Выделено мной. – В. М.) [1]

Пункт третий постановления обязывал всех граждан и все партийные, советские, комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны. Однако ГКО не имел своего аппарата и использовал аппарат Совета народных комиссаров (правительства) и ЦК ВКП(б). Многие вопросы, связанные с мобилизацией в интересах войны материальных и людских ресурсов, решались на совместных заседаниях Политбюро ЦК партии и ГКО. В заседаниях участвовали члены и кандидаты в члены ЦК ВКП(б), приглашенные ответственные работники наркомата обороны, Генерального штаба Красной армии, командующие различными родами войск, а также лица, имеющие непосредственное отношение к обсуждаемому вопросу. Решения, принятые на этих заседаниях, оформлялись как постановления ГКО (реже – как приказы наркомата обороны).

2. Председателем Совета народных комиссаров СССР – Совета министров того времени. И руководил наркоматами реально, немедленно освобождая от должностей тех работников, которые не справлялись с возложенными на них обязанностями.

3. Наркомом обороны СССР.

4. Верховным главнокомандующим советских Вооруженных сил.

5. Председателем Ставки Верховного главнокомандования.

6. Секретарем ЦК ВКП(б).

В связи с тем что Сталин одновременно возглавлял ГКО, Ставку, наркомат обороны, был Верховным главнокомандующим, иногда не просто было определить, где проходила грань, например, между Сталиным – председателем Ставки и Сталиным – наркомом обороны. Но при этом в дни войны такое совмещение обязанностей резко сокращало время принятия ответственных решений и обработки документов, касающихся обороны СССР. Структура, как показали итоги войны, оправдала себя.

Стратегическое руководство вооруженной борьбой осуществлялось через Ставку Верховного главнокомандования, которая была создана 23 июня 1941 года. В нее вошли: народный комиссар обороны С. К. Тимошенко (председатель) (до 10 июля 1941 года. После этой даты Ставку ВГК возглавил И. В. Сталин. – В. М.), начальник Генерального штаба Красной армии Г. К. Жуков, И. В. Сталин, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, С. М. Буденный, нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов.

На протяжении всей войны Ставка находилась в Москве. Это имело большое моральное значение. В связи с угрозой вражеских ударов с воздуха в начале июля 1941 года она была переведена в район Кировских ворот, в небольшой особняк с надежным рабочим помещением и связью, а через месяц поблизости, на перроне метро станции «Кировская», расположились и операторы Генерального штаба – рабочего органа Ставки.

Понятно, что на стольких постах один Иосиф Виссарионович вряд ли мог справиться со всеми сложнейшими вопросами руководства страной и ее вооруженными силами. Но Сталиным была подобрана команда, которая работала подобно ему – деятельно, ответственно, умело. В частности, о том, как распределялись нагрузки на руководящих работников страны, говорят следующие данные.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

«Секретно»

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № ГКО-1241 4 февраля 1942 г.

1) Распределение обязанностей между членами Государственного Комитета Обороны:

т. МОЛОТОВ В. М. Контроль за выполнением решений ГОКО по производству танков и подготовка соответствующих вопросов.

тт. МАЛЕНКОВ Г. М. и БЕРИЯ Л. П.

а) контроль за выполнением решений ГОКО по производству самолетов и моторов и подготовка соответствующих вопросов;

б) контроль за выполнением решений ГОКО по работе ВВС КА (формирование авиаполков, своевременная их переброска на фронт, оргвопросы и вопросы зарплаты) и подготовка соответствующих вопросов.

т. МАЛЕНКОВ Г. М. Контроль за выполнением решений ГОКО по Штабу минометных частей Ставки Верховного главнокомандования и подготовка соответствующих вопросов.

т. БЕРИЯ Л. П. Контроль за выполнением решений ГОКО по производству вооружения и минометов и подготовка соответствующих вопросов.

т. ВОЗНЕСЕНСКИЙ Н. А.

а) контроль за выполнением решений ГОКО по производству боеприпасов и подготовка соответствующих вопросов;

б) контроль за выполнением решений ГОКО по черной металлургии и подготовка соответствующих вопросов.

т. МИКОЯНА. И. Контроль заделом снабжения Красной Армии (вещевое, продовольственное, горючее, денежное и артиллерийское) и подготовка соответствующих вопросов.

Подчинить контролю члена ГОКО т. Микояна все органы снабжения НКО по всем видам снабжения и транспортировки.

Утвердить заместителем члена ГОКО т. Микояна по артиллерийскому снабжению т. Яковлева.

2) Каждый член ГОКО должен иметь заместителя по контролю выполнения наркоматами решений ГОКО по порученной ему отрасли работы.

Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин АПРФ. Ф. 3. Оп. 52. Д. 322. Л. 14–15, 19,21. Копия. [2]

А теперь, уважаемый читатель, попробуй примерить на себя роль, которую Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин) исполнял на самом высоком уровне. Из шести высших постов в советском государстве три были чисто военными. Как можно было ему оставаться в стороне от руководства отражением фашистской агрессии при таких должностях?! Хотя, в принципе, он мог с высоты своего положения вождя советского народа лишь наблюдать за всем происходящим и давать «ценные указания», поручив непосредственное руководство всеми действиями по защите страны своим генералам.

С другой стороны, как ни прикрывался бы Сталин в ходе войны высоким положением, его несостоятельное командование вооруженными силами сразу открылось бы всему советскому народу и остальному миру. В итоге Советский Союз при плохом высшем военном руководителе уж точно не смог бы решительно противостоять гитлеровским войскам и в конце концов завершить войну победой над фашистами.

Здесь мне хочется привести мнение человека с большим опытом в военной области – президента Академии военных наук, доктора исторических и военных наук, генерала армии, а главное, участника Великой Отечественной войны, воевавшего под Ржевом, – Махмута Ахметовича Гареева, который в свое время написал так:

«Разговоры о том, что победил народ, а не руководство, не полководцы, такие разговоры несерьезны, несостоятельны, потому что ни один самый самоотверженный народ никакую победу не может одержать без руководства, без управления, без руля и ветрил». [3]

Однако нужно вместе с этим понимать, что Сталин, хоть и сделал многое для максимальной централизации власти в годы войны, не оставался «наверху» один. Он каждодневно опирался на настоящих профессионалов – наркомов СНК, качества которых проверялись буднями тяжелейшего труда. Но работу даже этих специалистов своего дела нужно было организовать.

Для лучшего понимания оценки деятельности Сталина в то время хочу привести сообщение графа фон Шуленбурга, посла Германии в СССР, своему правительству по поводу назначения И. В. Сталина на пост Председателя СНК:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

ПОСОЛ ШУЛЕНБУРГ– В МИД ГЕРМАНИИ

Телеграмма

Москва, 7 мая 1941 – 14.02

Срочно!

№ 1092 от 7 мая

Секретно!

Сталин, сменив Молотова на посту Председателя Совета народных комиссаров СССР, таким образом, возглавил правительство Советского Союза. Молотов занял должность заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров и наркома иностранных дел. Это изменение объяснено перегруженностью Молотова работой, но на самом деле означает реальное падение его авторитета. Причину этого следует искать в недавних ошибках во внешней политике, которые привели к охлаждению дружественных германо-советских отношений, за создание и сохранение которых Сталин постоянно боролся, в то время как личная инициатива Молотова часто направлялась на защиту собственной позиции.

В новом качестве Председателя Совета Народных Комиссаров, то есть премьер-министра Советского Союза, Сталин берет на себя ответственность за все действия советского правительства, как во внутренних, так и во внешних сферах. Это положит конец неестественной ситуации, когда власть признанного и бесспорного вождя народов Советского Союза не основывалась на Конституции. Сосредоточение всей власти в руках Сталина означает повышение авторитета правительства в СССР и новое возвышение Сталина, который, очевидно, полагает, что в ситуации, которую он считает серьезной, он лично должен взять на себя полную ответственность за судьбу Советского Союза. Я убежден, что Сталин использует свое новое положение для того, чтобы принять личное участие в деле сохранения и развития хороших отношений между СССР и Германией.

Шуленбург.

(Выделено мной. – В. М.) [4]

Чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что Сталин не оставался в стороне от главных событий в жизни страны, находясь на таких высоких и важнейших постах в СССР, нужно вспомнить и стиль его работы. Главным было то, что Иосиф Виссарионович никогда не подходил к решению вопросов по любому наркомату небрежно. Все справки, которые шли ему по обязательному перечню, и те, которые он запрашивал сам, отрабатывались Сталиным тщательно, не спеша, и в итоге – всегда с достижением положительного результата. Если представить себе масштабы совершаемой им работы, то будет понятно, что это действительно нелегко.

По приказу Сталина переместили громадное количество предприятий на восток СССР. Даже американские и английские историки, далеко не беспристрастные, относят это к величайшим техническим достижениям Второй мировой войны. Приведем некоторые цифры. За первые полгода в восточные районы было перебазировано 1523 предприятия, работавших на оборону. И они сразу же начинали изготовлять продукцию! За войну труженики тыла дали фронту 96 тысяч танков, 108 тысяч самолетов, около двух миллионов артиллерийских орудий и минометов различных калибров. И это наилучший показатель конкретного руководства всей военной промышленностью, взаимодействия фронта и тыла. Все было подчинено единой воле.[5]

Как уже говорилось выше, в те годы на Сталина легла огромная тяжесть руководства сопротивлением фашистской агрессии, в том числе и в качестве Верховного главнокомандующего. Целая плеяда выдающихся полководцев, таких как Василевский, Ватутин, Говоров, Жуков, Конев, Малиновский, Мерецков, Рокоссовский, Толбухин, Черняховский, Шапошников и другие, безусловно, понимала логику войны, могла принимать обоснованные оперативные и стратегические решения, а связать их все воедино и обеспечить эти решения материально мог только лидер страны.

Об этом понятно сказал Маршал Советского Союза Дмитрий Язов:

«Есть и другие примеры, когда фигура Сталина вдруг открывается сегодня совсем с неожиданной стороны. Многие вполне заслуженно называют Г. К. Жукова “Маршалом Победы”. Но если Жуков – “Маршал Победы”, то Сталин тогда кто? Только политический деятель? Но ведь ни одна военная операция, разработанная его маршалами и генералами, без согласования со Сталиным просто не проводилась. И ни один военачальник на уровне фронта, армии сам не обеспечивал свои части. Их обеспечивала Ставка ВГК, Генштаб, тыл, народ. Кто руководил фронтом и тылом? Ответ снова один – Сталин. И при таком “раскладе" в структуре властей кто же мог руководить страной, в том числе и военными, кроме вождя?». [6]

Как же работал в таких условиях Верховный? Его рабочий день начинался примерно в одиннадцать часов. Спать он ложился в четыре-пять утра, обычно засыпал там, где работал. Особенно если это было на его Ближней даче. Вызывал охрану и просил постелить ему. Просыпался около девяти-десяти, если его не будили какие-нибудь экстренные дела. Что ему приготовить на завтрак или обед, Сталин писал накануне. Именно для этого на столе всегда был листок бумаги и ручка. Готовили четыре сменных повара. После завтрака и просмотра почты, донесений Иосиф Виссарионович принимал решение, ехать ему в Кремль или нет. Дежурные на пульте отмечали движение «Хозяина», как его называла охрана, по дому и ждали вызова. О желании Сталина выехать с дачи тут же передавали в гараж. К назначенному часу машина стояла у парадного входа. Правда, во время войны в 1941–1945 годах периоды сна еще больше сократились. Никаких выходных дней или отпусков не было. Сталин продолжал работать по 13–15 часов каждый день в Кремле и на Ближней даче, располагавшейся недалеко от села Волынское вблизи бывшего города Кунцево, куда его доставляли на автомобиле за пятнадцать минут.

Заседания Государственного Комитета Обороны, как и работа Ставки Верховного главнокомандования, проходили в предельно скромном кабинете вождя в Кремле. Все здесь было предназначено для напряженного труда, принятия наиболее выверенных решений. Каждый день в этом кабинете проходило пять-семь, а то и более заседаний ГКО, Ставки с руководителями наркоматов и разведки, учеными и конструкторами, представителями Штаба партизанского движения и т. д. Кто только из ответственных работников того времени не побывал у Верховного главнокомандующего! Здесь воистину билось сердце, а также сосредоточенно работал основной мозг страны.

И. В. Сталин умел заставить людей трудиться. Режим работы ГКО, Ставки ВГК был практически круглосуточным. Тон задавал сам Верховный главнокомандующий. Основное внимание он уделял оперативно-стратегическим вопросам, проблемам вооружения, подготовке людских и материальных ресурсов.

Объем его работы был таким, что, казалось, он превосходит человеческие возможности. Маршал Г. К. Жуков подчеркивал в вожде «свободную манеру разговора, способность четко формулировать мысль, природный аналитический ум, большую эрудицию и редкую память». И отмечал:

«Взгляд у него был острый и пронизывающий. Говорил он тихо, отчетливо отделял одну фразу от другой, почти не жестикулируя… Говорил с заметным грузинским акцентом, но русский язык знал отлично и любил употреблять образные сравнения, литературные примеры, метафоры… Юмор понимал и умел ценить остроумие и шутку… Писал, как правило, сам от руки. Читал много и был широко осведомленным человеком в самых разнообразных областях знаний. Поразительная работоспособность, умение быстро схватывать суть дела позволяли ему просматривать и усваивать за день такое количество самого различного материала, которое было под силу только незаурядному человеку… Он обладал сильной волей, характером скрытным и порывистым». [7]

СВИДЕТЕЛЬСТВА ОЧЕВИДЦЕВ

Вспоминает член Политбюро ЦК ВКП(б) Анастас Иванович Микоян: «Верховный был высокоорганизованным руководителем. По степени важности свои решения он писал красным, синим, зеленым или простым карандашом. Он имел цепкую память и знал состояние и местонахождение каждой дивизии, фамилию и звание их командиров, к тому же имел маленький блокнот со справочными данными по фронтам, резервам, в том числе и боевой технике. Ему подражали Шапошников, Жуков, Василевский и наркомы». (Выделено мной. – В. М.) [8]

К этим словам присоединяется маршал Советского Союза А. М. Василевский, дважды Герой Советского Союза. Он, более двухсот раз за войну встречавшийся со Сталиным в его кабинете, вспоминал:

«И. В. Сталин обладал не только природным умом, но и удивительно большими познаниями. Его способность аналитически мыслить приходилось наблюдать во время заседаний Политбюро, ГКО и постоянной работы в Ставке. Его заключения являлись немногословными, но глубокими по содержанию и, как правило, ложились в основу постановлений, директив и приказов… Работать с ним было интересно и вместе с тем неимоверно трудно, особенно в первый период войны. Он оставался в моей памяти суровым волевым военным руководителем, вместе с тем не лишенным личного обаяния… По моему глубокому убеждению, И. Сталин, особенно со второй половины Великой Отечественной войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами, всеми военными усилиями страны на основе линии партии и был способен оказывать значительное влияние на руководящих политических и военных деятелей союзных стран по войне». (Выделено мной. – В. М.) [9]

Секретарь Московского комитета и МГК ВКП(б) в годы войны Г. Попов краток в своих воспоминаниях: «…Я пробыл со Сталиным всю войну. Знал всех членов Политбюро, их качества в работе, но разумнее, последовательнее, более масштабно мыслящих, предвидящих будущее я никого из членов Политбюро не назову, кроме Сталина. Это была та ось, вокруг которой вращалось, активно действовало все нижестоящее руководство, готовое отдать жизнь ради спасения Родины. Сталина тогда заменить было невозможно. Хотя солдат и решал победу на полях сражения, но он верил Сталину, верил, что только с ним можно победить фашистскую гориллу мирового масштаба». (См.: http://vlastitel.com.ru/stalin/vov/st_front.html. Выделено мной. – В. М.)

Из воспоминаний бывшего командующего МВО генерал-полковника П. Артемьева: «Когда нависла угроза над Москвой, все мы не были уверены в успехе наших войск. Тут и Жуков не выдержал. Он позвонил Сталину и попросил разрешения перевести свой штаб из Перхушкова на Белорусский вокзал. Сталин ответил: “Если вы попятитесь до Белорусского вокзала, я займу ваше место”». [10]

Можно перечислять еще и еще воспоминания тех людей, которые работали вместе с вождем. Но для этой небольшой главы и вышеприведенных примеров, думается, достаточно. Понимая, что ему приходится заниматься вплотную военными делами, Верховный главнокомандующий не жалел времени на учебу этому нелегкому ремеслу. Он помнил завещание одного из ведущих мировых военных теоретиков немца К. Клаузевица: «Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно». Поэтому частыми гостями его кабинета были не только полководцы, но и наркомы, возглавлявшие производство самолетов, танков, артиллерийских орудий и всей остальной военной продукции, другие специалисты.

В книге «Государственный Комитет Обороны постановляет. (1941–1945)» генерал-полковник Ю. А. Горьков уточняет:

«Из принятых за время войны Государственным Комитетом Обороны 9971 постановлений 2256 постановлений, касающихся Вооруженных сил, он (Сталин. – В. М.) подписал лично. И не просто подписал: одни он написал сам, другие подготовлены под его диктовку, третьи он существенно переработал, что-то добавил и уточнил. Все это укладывается в 536 дел Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), как теперь называется Российский государственный архив социально-политической истории. И. В. Сталиным подписано, утверждено множество документов Политбюро ЦК ВКП(б), Совнаркома СССР, наркомата обороны, около 1000 приказов и директив Ставки. И в каждом из них виден почерк Сталина, его стиль изложения: мыслей кратких и тесных по объему, но широких по смыслу». [11]

Так как же квалифицировать эту работу вождя СССР – руководил он военным делом в стране или просто смотрел на нее со стороны, с высоты своих больших постов? В ответ на некоторые, иногда вовсе пренебрежительные, оценки военной деятельности вождя можно заметить, что он предметно разбирался в проектах приказов и директив. Ему было подвластно то, что было необходимо в вооруженной борьбе, – от норм снабжения вооруженных сил носовыми платками и «фронтовыми ста граммами» до утверждения планов кампаний войны и стратегических операций, а также мобилизации и службы в вооруженных силах около 34,5 млн мужчин и женщин. Здесь уместно привести характерный пример о работе тыла Красной армии. Центральные управления снабжения и обслуживания НКО в начальный период войны практически бездействовали.

30 июня 1941 года главный интендант Красной армии генерал-лейтенант А. В. Хрулев докладывал начальнику Генерального штаба генералу армии Г. К. Жукову: «Дело организации службы снабжения действующей армии находится в исключительно тяжелом положении. Ни я, как главный интендант, ни Управление устройства тыла, вооружения и снабжения Генерального штаба на сегодняшний день не имеем никаких данных по обеспечению продовольствием и интендантским имуществом фронтов… Подвоза также нет, так как Главное интендантское управление не имеет данных, куда и сколько нужно и можно завозить». Тогда Георгий Константинович с присущей ему прямотой ответил Хрулеву: «Мы сами не имеем никаких связей. И не знаем, что войскам требуется». (Выделено мной. – В. М.) [12]

Генерал А. В. Хрулев раньше других понял, что система управления военно-экономическим обеспечением войск не соответствует условиям начавшейся маневренной войны. Требовались решительные меры по централизации управления службами снабжения и обслуживания. Начали с изучения опыта управления тылом в период Русско-японской, Первой мировой, Гражданской войн, а также опыта снабжения западноевропейских армий предыдущего периода Второй мировой войны. Группой офицеров из состава Генерального штаба и Главного интендантского управления в сжатые сроки на основе изученных материалов, а также старого «Положения о полевом управлении войск», утвержденного Николаем II в 1914 году, были разработаны положения о Главном управлении тыла Красной армии и об Управлении тыла фронта (армии) в военное время.

28 июля 1941 года проекты документов лежали на столе у Сталина. Члены ГКО собрались на станции метро «Кировская». В эту ночь немцы бомбили Москву. Прочитав документы, Верховный главнокомандующий молча протянул их начальнику Генерального штаба Г. К. Жукову, тот быстро ознакомился с проектами и заявил категорическим тоном: «Я не согласен. Авторы этих документов хотят, чтобы органы тыла подмяли Генеральный штаб». Сталин вспылил: «Вы в этом ничего не понимаете. Никакой вы не начальник Генерального штаба, вы просто кавалерист». Взял документы обратно и сразу же подписал их. [13]

Здесь следует еще сказать, что впоследствии документы были доработаны и заново подписаны 30 июля 1941 года. Тогда же были утверждены «Положение об управлении тылом Красной армии на военное время», «Схема организации органов управления тылом». А 1 августа 1941 года был подписан приказ народного комиссара обороны об организации Главного управления тыла, управлений тыла фронта и армии и об утверждении соответствующего положения. Этим же приказом учреждались должности начальника тыла Красной армии и начальников тыла фронтов и армий.

Уже после войны, касаясь вопросов, связанных с реформой тыла, Г. К. Жуков говорил, что до 1941 года он не представлял себе гигантских масштабов и необычайной сложности в работе тыла в современную войну, а касаясь причин освобождения его с поста начальника Генерального штаба, заметил, что, возможно, И. В. Сталин при решении этого вопроса имел в виду разногласия по поводу не только обороны Киева, но и реорганизации тыла. [14]

Особо деятельность И. В. Сталина как военного руководителя стала видна в ходе отражения фашистской агрессии. За время войны Верховный главнокомандующий 157 раз вызывал командующих фронтами и войсками с докладами о планах предстоящих операций. Находил время неоднократно принимать членов военных советов фронтов (в прошлом партийных работников), вызывать для беседы командиров партизанских соединений и отрядов, а также командующих танковыми и воздушными армиями. Его 1413 раз посещали лица руководящего состава вооруженных сил – начальник Генштаба и его заместители, начальники главных управлений НКО, начальник тыла.

Кроме того, к вождю ежедневно вызывались члены ГКО, Ставки, Совнаркома, наркомы всех отраслей промышленности, представители общественности и иностранные дипломаты.

По итогам войны чаще других Сталин встречался с первым заместителем начальника Генерального штаба вооруженных сил страны (с февраля 1945 года – начальника Генерального штаба) А. И. Антоновым. Таких встреч с ним в годы войны у Сталина было 238, в том числе в 1943 году – 85, в 1944-м – 93, в 1945-м – 60. Около 200 раз в кабинете Сталина был А. М. Василевский – заместитель начальника, а с июня 1942 года – начальник Генштаба, с февраля 1945 года – член Ставки Верховного главнокомандующего. К. Е. Ворошилов был 152 раза, 131 раз приглашался к Сталину Г. К. Жуков и т. д.

Соратники по Политбюро заходили к Сталину каждый день, а то и по несколько раз в день. Это были Л. П. Берия, Г. М. Маленков, В. М. Молотов. Реже бывали А. А. Андреев, Л. М. Каганович, А. И. Микоян. [15]

Постепенно возрастало число иностранцев, принятых Сталиным. В 1942–1943 годах у Сталина были Уинстон Черчилль – 3 раза, Антони Иден – 3 раза, Эдуард Бенеш – 1 раз, Арчибальд Керр, посол Великобритании, – 1 раз. А вот Аверелл Гарриман, посол США, довольно часто бывал принят вождем СССР. Он только в 1945 году посетил Сталина 15 раз. Часто были у Сталина деятели компартий стран Европы – Морис Торез, Пальмиро Тольятти, Долорес Ибаррури и другие.

Если все вышеназванные цифры сложить вместе и разделить их на 1418 дней Великой Отечественной войны, то можно реально представить себе нагрузку Верховного главнокомандующего в те дни, и лишь после этого будет легче ответить на вопрос: «Мог ли он предметно, со знанием дела руководить военными действиями советских вооруженных сил?»

Для исключения каких-либо собственных предпочтений к фигуре Сталина (вроде культа личности) привожу выдержку о работе вождя из воспоминаний иностранца – личного представителя президента

США Ф. Рузвельта Гарри Гопкинса, который был поражен тем, как вел себя Верховный главнокомандующий:

«Не было ни одного лишнего слова, жеста, ужимки. Казалось, что говоришь с замечательно уравновешенной машиной, разумной машиной. Иосиф Сталин знал, чего он хочет, знал, чего хочет Россия, и он полагал, что вы также это знаете… Если он всегда такой же, как я его слышал, то он никогда не говорит зря ни слова… Кажется, что у него нет сомнений. Он создает у вас уверенность в том, что Россия выдержит атаки немецкой армии…». [16]

Но лишь один человек, верный секретарь Иосифа Виссарионовича – Александр Николаевич Поскребышев, смог справиться с огромной подготовительной работой для того, чтобы люди, нужные Верховному, были у него тогда, когда этого требовали обстоятельства. Дело в том, что в течение дня в кремлевском кабинете проходило пять-семь заседаний и совещаний ГКО и Ставки, с наркомами, членами ЦК партии, работниками Штаба партизанского движения, руководителями разведки, конструкторами и т. д.

Рассаживались за длинным столом. Нередко только заканчивалось одно заседание, как Поскребышев впускал другую группу товарищей. Сталин ни с кем не связывался сам по телефону, не тратил время. Этим занимался Александр Николаевич, дежурный секретарь или дежурный генерал. Исключение составляли только сугубо личные звонки из квартиры или с дачи, и то очень редко. Работоспособность А. Н. Поскребышева, этого холодного человека с колючим взглядом, была поразительной.

«Конвейер» в кремлевском кабинете вождя начал работать медленнее лишь в 1944 и 1945 годах, когда для всех стало ясно, что разгром оккупантов – дело времени. Если до войны Сталин успевал прочесть-просмотреть в день, кроме шифровок, 5–6 книг объемом до 400–500 страниц, то теперь – не меньше военных, дипломатических, политических, хозяйственных документов. Как итог такой титанической деятельности по самосовершенствованию можно привести следующие цифры. В СССР еще в первой пятилетке (1929–1932 гг.) каждые 29 часов в строй входило новое предприятие. Во второй – каждые 10 часов, в третьей (вплоть до 22 июня 1941 года) – каждые 7 часов, а в первой послевоенной, когда только экономический ущерб составлял 2,6 триллиона настоящих, а не современных «деревянных» рублей, – каждые 6 часов! [17]

Прошу понять, что здесь моя цель – не восхвалять вождя, не возвращаться к культу его личности, а привести конкретные цифры. Не более того. И пусть читатель сам делает выводы об итогах и стиле работы И. В. Джугашвили (Сталина) в качестве руководителя СССР. Можно думать что угодно, но «недоучкам», «неумехам», несобранным и безответственным или зазнавшимся людям подобное было совершенно не по плечу.

После всего перечисленного вряд ли какой-либо беспристрастный человек сможет сказать, что Сталин не был грамотным и талантливым, как сегодня говорят, менеджером всесоюзного масштаба, сильнейшим управленцем. Но как все-таки быть с военным руководством страны Советов? Здесь снова нужны железные доказательства для того, чтобы стереть из истории откровенное вранье Хрущева перед делегатами XX съезда партии о Сталине как о слабом военном руководителе.

Наверное, многие согласятся с тем, что для получения звания «полководец» нужно выиграть хотя бы одну войну у противника. И здесь самое время напомнить о том, как вождь страны Советов смог, являясь Верховным главнокомандующим Вооруженных сил СССР, выиграть свою первую войну, начавшуюся с нападения фашистов 22 июня 1941 года. Он заставил потерпеть поражение другого верховного главнокомандующего – Адольфа Гитлера. Проигранная фюрером война в истории называется по-разному: «план (вариант) “Барбаросса”», «блицкриг», «молниеносная война» и т. д. Но при любом ее названии она была настоящей войной – полномасштабной, четко спланированной, суровой и трагичной.

Также очевидно, что, начавшись, боевые действия должны обязательно иметь какое-то завершение, какие-то результаты. Из них победа – самый лучший исход сражений. Заключение мира с противником – как бы ничья. И еще есть поражение, что, естественно, не славит ни руководителей государств, ни их генералов. Теперь спросим себя: «А когда же и как закончился “блицкриг”, или “молниеносная война”, для Гитлера и для Сталина?» Многие помнят знаменитый афоризм генерала Дугласа Макартура (MacArthur): «Цель войны – победа, а не продолжение неопределенности. На войне замены победе не существует».

Как ни странно, но многие историки, и у нас, и за рубежом, как-то специально не акцентируют внимание на позорном для Гитлера завершении войны по плану «Барбаросса». А ведь это было полное поражение фюрера в первой войне против СССР как вождя немецкого народа, как верховного главнокомандующего. Можно услышать или прочитать утверждения, что «блицкриг» вдруг просто «рухнул». С чего бы это?! «Молниеносная война» бесславно закончилась «ничем»… Гитлер «неправильно» рассчитал время нападения… Части немецкого вермахта, ведомые своими генералами, вдруг получили еще одного противника со стороны Советов под именем «генерал мороз»… И так далее и тому подобное.

О нем, «русском генерале морозе», генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель написал, кстати, так:

«…11 декабря 1941 года мы вернулись в ставку из Берлина, с внеочередного заседания рейхстага по поводу вступления Японии в войну. Буквально за несколько дней распутица на Востоке сменилась чудовищными морозами со всеми вытекающими последствиями для действующей армии.

Самое страшное заключалось в том, что вслед за автопарком отказал и железнодорожный транспорт: немецкие локомотивы и водокачки превращались в глыбы льда… В этой тяжелейшей ситуации Гитлер отдал первый приказ по Восточному фронту: держаться, ни шагу назад! Отступление – неважно, на 5 или 50 км – означало бы невосполнимую утрату тяжелого вооружения, что делало армию практически беззащитной перед лицом противника. Инстинктивно принятое, это решение фюрера было в целом правильным: чтобы не повторить печальную судьбу отступавшей без тяжелого вооружения “Великой армии” Наполеона в 1812 г., следовало не отступать и, стиснув зубы, сражаться. Это не исключало тем не менее организованного отхода на заранее подготовленные позиции…». [18]

Давайте подумаем, уважаемый читатель: а можно ли при развертывании полномасштабной войны, даже с определением «молниеносная», и желая победы, упускать из виду что-то, что могло бы помешать военному торжеству над противником? Именно о скорой победе над «недочеловеками» почти на каждом углу кричали подчиненные Геббельса. Да и сам фюрер постоянно подстегивал себя тем, что неоднократно объявлял, как превосходно выполняется план «Барбаросса», что СССР уже повержен. Были даже приготовлены специально украшенные пригласительные билеты на парад фашистских завоевателей на Красной площади. После этого и Москву и Ленинград следовало разрушить, а на их месте выкопать моря, чтобы навсегда скрыть под водой память о главных городах страны Советов. Что-то вроде: «И концы в воду…»

Но ничего у Гитлера не получилось. Почему? Потому что среди других препятствий на его пути к победе был другой Верховный, как оказалось, более умный, прозорливый и оказавшийся более успешным в военном деле – И. В. Сталин. И никто другой.

Как было сказано выше, все нити военного руководства советскими вооруженными силами сходились в его кремлевском кабинете. Тогда как же могло получиться, что через полгода после начала войны Гитлер потерпел поражение в «блицкриге»? От какого-то недоучившегося священника?! Понятно, что если один Верховный терпит неудачи в военных действиях, то другой выигрывает.

Чтобы разобраться в этом, не надо применять сложные законы логики и какие-то особые расчеты. Ответ один: в «молниеносной войне» победил тот, кто был сильнее и умнее, несмотря на чудовищную ситуацию, сложившуюся в первые месяцы фашистской агрессии. То есть победу над фюрером и его вермахтом смог организовать будущий маршал Сталин. Как же ему это удалось сделать? Более того, как он смог проявить эти высокие качества успешного военного руководителя?

Здесь следует напомнить читателям, что Ставка Верховного главнокомандования руководила фронтами, авиацией, флотами и т. д. Ставила им задачи, утверждала планы операций, обеспечивала их необходимыми силами и средствами, подключала к борьбе против агрессора Центральный штаб партизанского движения и т. д. Основным рабочим органом Ставки ВГК являлся Генеральный штаб Красной армии, тесно взаимодействующий с управлениями Народного комиссариата обороны и Военно-морского флота.

Маршал Г. К. Жуков писал по этому поводу:

«Деятельность Ставки неотделима от имени И. В. Сталина. Мне очень нравилось в работе И. В. Сталина полное отсутствие формализма. Верховный главнокомандующий сделал все возможное, чтобы Ставка и ее рабочий аппарат– Генштаб и Военные советы фронтов стали мудрыми и искусными военными помощниками в деле достижения победы над фашистской Германией». [19]

Потому-то и нравилась работа Ставки Жукову, так как никакого бюрократического специального аппарата у нее не было, так как роль ее штатных сотрудников выполняли те, кто уже нес другие свои основные нагрузки, а Сталин руководил работой этого серьезного аппарата так же, не оставляя свою деятельность на других государственных постах. Записи в «Журнале посещений кремлевского кабинета» Сталина сегодня дают ответ на многие спорные вопросы. Сошлюсь еще на мнение маршала А. М. Василевского:

«За более чем 30-месячный период моей службы в должности начальника Генерального штаба, а в дальнейшем и в бытность членом Ставки, она полностью в утвержденном ее составе ни разу не собиралась». (Выделено мной. – В. М.) [20]

Да, тут есть о чем задуматься и о чем поразмышлять. Например, сколько я ни пытался найти для этой книги хотя бы одну фотографию официального заседания Ставки во время войны, сделать мне этого не удалось. Некоторые под Ставкой ВГК до сих пор подразумевают группу людей, имеющих свои кабинеты, технических работников в них, обязательную для таких учреждений охрану, график заседаний и т. д. и т. п. Оказывается, такого коллектива, как Ставка, в его привычном понимании не существовало.

Вот что говорил известному историку, руководителю Центра военной истории России РАН академику Г. А. Куманеву начальник тыла Красной армии генерал армии А. В. Хрулев по поводу работы Ставки Верховного главнокомандования.

СВИДЕТЕЛЬСТВО ОЧЕВИДЦА

А. В. Хрулев: Государственный Комитет Обороны – это кабинет Сталина. Что служило аппаратом ГКО? Особый сектор ЦК партии, аппарат Совнаркома СССР и аппараты всех наркоматов. А что такое Ставка? Это – Сталин (и ни одного человека в его секретариате), Генеральный штаб (он вызывал к себе с картой начальника Генерального штаба или помощника начальника Генерального штаба) и весь Наркомат обороны. Это и была фактически Ставка. Вызывает он командующего войсками какого-либо фронта и говорит:

– Мы хотим вам дать директиву провести такую-то операцию. Что вам для этого надо?

Тот отвечает:

– Разрешите мне посоветоваться с фронтом, узнать, что там делается.

– Идите к ВЧ. (Связь, использующая для передачи высокие частоты (ВЧ). – В. М.)

Вся связь, которая была у Сталина, была ВЧ – один телефон, но все было подчинено ему. Как только сказал, сейчас все выключают и связывают его с тем, кого он хочет вызвать к телефону. Никаких радиостанций, ни телеграфных станций, ничего не было. Телеграф был у Наркомата связи в Генеральном штабе. В Генштабе имелись и радиостанции. Не было такого положения, что Сталин сидит где-то и может все обозревать. Он все к себе тянул. Сам никуда не ходил.

Он приезжает, допустим, в 4 часа дня к себе в кабинет в Кремль и начинает вызывать. У него есть список, кого он вызывает. Раз он приехал, то сразу все члены Государственного Комитета вызываются к нему. Заранее он их не собирал. Он приезжал – и тогда Поскребышев начинал всех обзванивать.

Вы, возможно, представляете себе все это так: вот Сталин открыл заседание, предлагает повестку дня, начинает эту повестку дня обсуждать и т. д. Ничего подобного! Некоторые вопросы он сам ставил, некоторые вопросы у него возникали в процессе обсуждения, и он сразу же вызывал: это Хрулева касается, давайте сюда Хрулева; это Яковлева касается, давайте сюда Яковлева; это Пересыпкина касается, давайте его сюда. И всем давал задания…

И в Ставке, и в ГКО никакого бюрократизма не было. Это были исключительно оперативные органы. Руководство концентрировалось в руках Сталина. Обсуждались наиболее важные оперативные вопросы, которые заранее готовились соответствующими членами Ставки или ГКО. В течение дня принимались десятки решений. Причем не было так, чтобы Государственный Комитет заседал по средам или пятницам, заседания проходили каждый день и в любые часы, после приезда Сталина. Жизнь во всем государственном и военном аппарате была сложная, так что никто не уходил из помещения. Никто не декларировал, что должно быть так, так сложилось.

…Следует также иметь в виду, что если у вас имелось важное и неотложное дело, можно было прийти в кабинет Сталина и без приглашения. Я так делал неоднократно, и Сталин меня ни разу не выгонял. Да он и никого не выгонял. Надо было сидеть и слушать.

Но когда создавалась какая-то пауза, я обычно говорил:

– У меня есть один вопрос.

– Сидите. (Что означало – этот вопрос он будет рассматривать) [21]

Можно приводить еще много высказываний тех, кто работал с И. В. Сталиным в годы Великой Отечественной войны. Но даже из того, что написано, становится ясно, что Верховный главнокомандующий советских вооруженных сил даром свой хлеб не ел. Вникал во многие дела, которые навалились на СССР с началом фашистской агрессии. Руководя действиями Красной армии на советских фронтах, учился искусству ведения боевых действий. Учился сам и учил других, как побеждать в ходе сражений.

Все мы имеем право на свое понимание жизни, истории, прошлого, настоящего, будущего. И всем нам нужно обращать больше внимания не на то, кто этот человек, а что он конкретно говорит, делает. Нечего скрывать, что сегодня для многих людей И. В. Сталин стал персоной нон грата (лат. persona non grata – «нежелательная персона», «нежелательное лицо») в связи с тем, что за годы его пребывания на высших постах СССР с советским человеком поступали так, как считало нужным руководство страны, где первой скрипкой, конечно, был ее вождь. Вот только небольшой перечень предъявляемых ему претензий:

♦ Сталин – величайший преступник едва ли не всех времен, принесший народам СССР горести, от которых им никогда уже до конца не оправиться.

♦ Сталин, разумеется, никакой гениальностью не отличался, он отличался невероятной жестокостью, полным отсутствием каких бы то ни было моральных запретов и глубочайшим пренебрежением к людям.

♦ Это был человек средних способностей и не очень образованный (неоконченная духовная семинария). В прошлом веке возник такой тип политических «деятелей-полузнаек». Таким был и Гитлер.

♦ Этот синдром в случае Сталина был отягощен патологической, параноидальной боязнью преследования и подозрительностью. Например, Сталин на всякий случай старался уничтожить всех, кто побывал или приехал из-за границы.

♦ Сама индустриализация вовсе не заслуга Сталина. Она – продолжение крутого экономического подъема, наступившего в стране после отмены крепостного права. Известно, что средний годовой прирост промышленного производства в России с 1890 по 1913 год составлял 17 процентов. Почему-то это никто не называет индустриализацией и не ставит в заслугу царю.

♦ Большим преступлением Сталина является варварская коллективизация, фактически – уничтожение насильственным путем крестьянства. А ведь этот класс, со всеми его достоинствами и недостатками, был становым хребтом русского народа.

♦ Уничтожение им высшего комсостава Красной армии.

♦ К началу войны в армии практически не оказалось крупных боеспособных танковых соединений.

♦ Финская кампания 1939–1940 годов показала, что боеспособность армии низка.

♦ С непонятным упрямством Сталин не верил десяткам предупреждений о нападении Гитлера. С ослиным упорством он запрещал препятствовать разведывательным полетам немецких самолетов над нашей территорией, вводить в приграничных округах режим боеготовности, проводить дополнительную мобилизацию. Объективно он вел себя в предвоенные месяцы как предатель и пособник врага.

♦ Существует общепринятое мнение, что Сталин внес большой вклад в победу над Германией. Но многие считают, что здесь то же, что и с индустриализацией: победа была одержана не благодаря, а вопреки руководству Сталина, его вредным ошибочным директивам… и т. д. и т. п. [22]

Естественно, обвинения вождя СССР не ограничиваются этими высказываниями. Но полемика с приведенными выше претензиями не является целью этой книги. Автор поставил перед собой задачу как можно глубже разобраться с тем, что же происходило в годы Великой Отечественной войны в 1942 году под Ржевом и в других ключевых местах сражений. Но и оставлять совсем без комментариев подчас просто клевету на советского руководителя как-то не с руки.

Однако многие согласятся с тем, что к началу фашистского нападения вождь СССР вовсе не был по-настоящему подготовленным к руководству военными действиями. И таковым себя не считал. В управление войсками особо не встревал. Все больше доверял своим генералам. Особенно из кавалеристов. А сам, кроме другой деятельности, постоянно занимался обеспечением армии новой техникой, вооружением, боеприпасами. Наиболее краткую прижизненную характеристику Сталину-главковерху в этом смысле дал маршал Советского Союза А. М. Василевский:

«О Сталине как о военном руководителе в годы войны необходимо написать правду. Он не был военным человеком, но он обладал гениальным умом. Он умел глубоко проникать в существо дела и подсказывать военные решения». (Выделено мной. – В. М.) [23]

Но опять же, для объективности, следует отметить, что существует и другая характеристика И. В. Сталина как полководца. Генерал-полковник Д. А. Волкогонов в своей книге «Триумф и трагедия. Политический портрет И. В. Сталина» написал так:

«Сталин при наличии сильной воли и негибкого ума не мог опереться на профессиональные военные знания. Он не знал военной науки, теории военного искусства… Верховный не обладал опытом организации стратегической обороны… думаю, в полном смысле слова Сталин не был полководцем…» и т. д. (Выделено мной. – В. М.) [24]

Ему вторит писатель В. П. Астафьев. В интервью еженедельнику «Аргументы и факты» накануне празднования Дня Победы в мае 1998 года, ничуть не сомневаясь, он заявил:

«Конечно, Сталин – это никакой не полководец. Это ничтожнейший человек, сатана, посланный нам за наши грехи». [25]

К таким мыслям писателя-фронтовика присоединяется «строитель коммунизма» Хрущев. Уже будучи снятым со всех постов, он написал в своих мемуарах:

«Удивляюсь некоторым крупным военачальникам, которые в своих воспоминаниях хотят обелить Сталина и представить его отцом народа, доказать, что если бы не он, то мы не выиграли бы войну и подпали под пяту фашистов. Это глупые рассуждения, рабские понятия. Что же теперь, когда нет Сталина, мы подпадаем под немецкое, английское или американское влияние? Нет, никогда!» [26]

История и здесь посмеялась над пророчествами Хрущева. Процесс разрушения партии и государства, начатый под лозунгом «борьбы с культом», привел страну к страшной катастрофе – уничтожению Советского Союза как такового, где отрицательный вклад заслуженного «кукурузника» виден, как говорится, невооруженным глазом.

Однако в противовес Хрущеву Главный маршал авиации А. Е. Голованов, который был рядом с Верховным главнокомандующим всю войну, имеет свое видение действий Сталина-военачальника:

«Контроль за ходом отданных Верховным распоряжений и указаний был с его стороны повседневен, если не сказать ежечасен, и спрос был суров. Я здесь хочу подчеркнуть, что не было ни одного товарища, несмотря на занимаемые должности, который бы мог, а сказать честнее, который посмел бы что-либо сделать на свой лад, на свое усмотрение, если он имел уже на сей счет определенные указания.

Я хочу здесь засвидетельствовать и то, что ни одна операция, ни одно сколько-нибудь серьезное мероприятие никогда и нигде не проводились без санкции, без доклада Верховному. Он твердой рукой руководил проводимыми операциями фронтов, руководил работой своих заместителей и своих представителей Ставки на тех или иных фронтах, на тех или иных направлениях. Спрос со всех был одинаков, невзирая ни на чины, ни на занимаемую тобой должность. Он, не стесняясь, указывал каждому на сделанные просчеты или ошибки и давал рекомендации или прямые указания, как их исправить. Это касалось и командующих фронтов и армий, это касалось и начальника Генерального штаба А. М. Василевского, и заместителя Верховного главнокомандующего Г. К. Жукова…». [27]

Даже самый «заклятый друг» СССР – премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль – в свое время не преминул оценить, как недоучившийся семинарист понимает содержание военных действий на фронте. Передавая впечатление на реакцию Сталина при рассмотрении им плана операции «Торч» по высадке союзников в Северной Африке в 1942 году, Черчилль отметил следующую особенность стратегического мышления Сталина:

...Я затем точно разъяснил операцию “Торч”. Когда я закончил свой рассказ, Сталин проявил живейший интерес… Сталин, по-видимому, внезапно оценил стратегические преимущества “Торч". Он перечислил 4 основных довода в пользу “Торч”. Во-первых, это нанесет Роммелю удар с тыла; во-вторых, это запугает Испанию; в-третьих, это вызовет борьбу между немцами и французами во Франции; в-четвертых, это поставит Италию под непосредственный удар.

Это замечательное заявление произвело на меня глубокое впечатление. Оно показало, что русский диктатор быстро и полностью овладел проблемой, которая до этого была новой для него. Очень немногие из живущих людей смогли бы в несколько минут понять соображения, над которыми мы так настойчиво бились на протяжении ряда месяцев. Он все это оценил молниеносно». (Выделено мной. – В. М.) [28]

Тот же В. М. Молотов в середине 1970-х о начале войны говорил:

«Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придется отступать. Весь вопрос был в том, докуда нам придется отступать – до Смоленска или до Москвы, это перед войной мы обсуждали. Мы знали, что придется отступать, и нам нужно иметь как можно больше территории…Мы делали все, чтобы оттянуть войну. И нам это удалось – на год и десять месяцев. Хотелось бы, конечно, больше. Сталин еще перед войной считал, что только к 1943 году мы сможем встретить немца на равных….

Да к часу нападения никто не мог быть готовым, даже Господь Бог!

Мы ждали нападения, и у нас была главная цель: не дать повода Гитлеру для нападения. Он бы сказал: “Вот уже советские войска собираются на границе, они меня вынуждают действовать!”» (Выделено мной. – В. М.) [29]

Германское руководство, наоборот, было полно восторгов и оптимистичных ожиданий. 3 июля 1941 года генерал-полковник Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск, так оценил обстановку на фронте:

«В целом теперь уже можно сказать, что задача разгрома главных сил русской сухопутной армии перед Западной Двиной и Днепром выполнена… Поэтому не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней. Конечно, она еще не закончена. Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника, использующего все средства, будут сковывать наши силы еще в течение многих недель… Когда мы форсируем Западную Двину и Днепр, то речь пойдет не столько о разгроме вооруженных сил противника, сколько о том, чтобы забрать у противника его промышленные районы и не дать ему возможности, используя гигантскую мощь своей индустрии и неисчерпаемые людские резервы, создать новые вооруженные силы». (Выделено мной. – В. М.) [30]

4 июля 1941 года Гитлер громогласно, на весь мир, заявил: «Я все время стараюсь поставить себя в положение противника. Практически он войну уже проиграл». (Выделено мной. – В. М.) [31] Здесь уместно заметить, что Гитлер неумно и пренебрежительно относился к тем усилиям, которые предпринимал Сталин для того, чтобы не только выстоять, но и нанести частям вермахта первое поражение в их «молниеносной войне».

В эйфории от успехов Восточного похода Гитлер чуть позже, 14 июля 1941 года, даже отдал приказ о подготовке к реорганизации вермахта, чтобы перенести основные усилия на борьбу с Англией и США, которая должна была вновь выйти на первый план после разгрома СССР.

Однако развитие событий на советско-германском фронте в августе 1941 года привело к тому, что фашистское руководство было вынуждено отложить на будущее планы реорганизации вермахта. 11 августа генерал Ф. Гальдер делает уже неутешительный для себя вывод:

«Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс Россия, который сознательно готовился к войне со всей безудержностью, свойственной тоталитарным странам, был нами недооценен. Это утверждение распространяется на организационные и экономические усилия, на средства сообщения, но прежде всего на чисто военную боеспособность [русских]». (Выделено мной. – В. М.) [32]

Как мы видим, лишь один месяц потребовался начальнику генштаба ОКХ, чтобы полностью пересмотреть свою оценку ситуации на Восточном фронте с плюса на минус. А ведь и в этот тяжелейший период отражения гитлеровской агрессии боевыми действиями советских вооруженных сил руководил Сталин. Записи в дневнике Геббельса также свидетельствуют о сомнениях в возможности «завершить Восточный поход, по крайней мере, до зимы». 10 сентября 1941 года он записывает в свой дневник:

«…после того как выяснилось, что Восточная кампания не может быть закончена в короткий срок, нам необходимо… постепенно приготовить народ к продолжительной войне». (Выделено мной. – В. М.) [33]

Но ни Гальдер, ни Геббельс, ни кто-либо другой из фашистской верхушки не могли себе признаться, что «молниеносную войну» они проиграли. С вытекающими отсюда тяжелыми обстоятельствами для Германии, так как фюрер ясно себе представлял, что на затяжную войну у Германии не хватит ни сил, ни средств, ни всего другого, что необходимо не только для ведения боевых действий, а еще и для создания победных усилий и условий в новой войне. Руководители фашистской Германии упивались мыслью, что еще большая территория СССР находилось в их руках и что все еще можно изменить в свою пользу.

Таким образом, в ходе второго этапа летом-осенью 1941 года, несмотря на тяжелые потери, Красная армия смогла затормозить продвижение противника и в значительной степени истощить его силы. Советское руководство получило время для полномасштабного развертывания военного производства, создания новых резервов, ввод в действие которых должен был переломить ход войны. Вместе с тем следует отметить, что увлечение советского командования частными и слабо организованными контрнаступлениями вело к излишним потерям и затрудняло подготовку оборонительных операций. Именно в этом была видна еще не полная военная состоятельность и самого советского Верховного главнокомандующего.

Но где же тогда были профессионалы-генералы, которые на поле боя действовали не всегда согласно обстановке? К счастью, Сталин мог учиться и учился не только на чужих, но и на своих ошибках. Причем делал он это быстро, качественно, что выражалось в постоянном повышении уровня сопротивления Красной армии частям вермахта и периодических победных контрударах по фашистам при одновременном отступлении советских воинских частей в глубь страны.

Следует заметить, что Сталин, хотя и не имел военного образования, обладал серьезной практикой руководства военными действиями в годы Гражданской войны, кстати, и в районе Царицына, будущего Сталинграда. Как признавался после войны генерал Г. Блюментрит, «…нам противостояла армия, по своим боевым качествам намного превосходившая все другие армии, с которыми нам когда-либо приходилось встречаться на поле боя». (Выделено мной. – В. М.) [34]

В итоге от поражения в «молниеносной войне» Германия оказалась на пороге крупнейшего военно-экономического кризиса, разразившегося в декабре 1941 года. Уже 24 ноября 1941 года в беседе с Гальдером командующий армией резерва генерал-полковник Ф. Фромм, обрисовав «общее военно-экономическое положение», сделал вывод, что «необходимо перемирие»… [35] 29 ноября министр по делам вооружений и боеприпасов Ф. Тодт заявил Гитлеру, что «в военном и военно-экономическом отношении война уже проиграна» и необходимо политическое урегулирование. (Выделено мной. – В. М.) [36]

Отсюда можно сделать лишь единственный вывод: несмотря на тяжелые потери, советским вооруженным силам удалось не только остановить, но и победить фашистов в их «молниеносной войне». Войска СССР, перехватив стратегическую инициативу, в течение месяца отбросили противника от Москвы более чем на 250 километров. Зимнее контрнаступление Красной армии наглядно показало, что «великолепный» вермахт можно победить. Происшедшее в то же время нападение Японии на Перл-Харбор и объявление Германией и Италией войны США ознаменовали превращение европейской войны в глобальную мировую, принявшую характер напряженной и многолетней борьбы, выиграть которую Германия не могла. [37]

В первых числах декабря 1941 года гитлеровские войска фактически перешли к обороне, и тут выяснилось, что никаких планов на этот случай у германского командования нет, поскольку в Берлине господствовало мнение, что противник не располагает силами для контрудара. А Восточный фронт в СССР недалеко от Москвы в 1942 году принял сложные очертания.

Таким образом, выиграв у Гитлера свою первую войну под названием «блицкриг», несмотря на то что это было сделано далеко не по классическим военным канонам, с большими жертвами, включая потерю огромной массы советских военнопленных, большой территории страны, отданной агрессору, Сталин как Верховный главнокомандующий увидел сам и показал другим, что он может управлять войсками. Теперь ему, воинам Красной армии и ее командирам нужно было научиться наступать, что он и сделал, не оставив Гитлеру никаких шансов.

А путь к победе для СССР был нелегким и долгим – 1418 дней с 22 июня 1941 года до 9 мая 1945 года в Берлине. Красную армию еще ждал 1942 год. Именно он стал переломным в Великой Отечественной войне. В этот период весь мир увидел победы Красной армии, стойкость и героизм советских воинов, талантливость военачальников, в том числе и улучшавшееся день ото дня стратегическое руководство войсками советского Верховного главнокомандующего.

Вот уж воистину: родиться командиром нельзя. А стать им – можно!

Примечания

1. Газета «Правда», 1941. – 1 июля, http://lib.rus.ec/b/105862/read

2. Горьков Ю. А. Государственный Комитет Обороны постановляет (1941–1945). Цифры, документы. М.: Олма-Пресс, 2002. С. 70, 111.

3. Цит. по: Крупнов Ю. Кто выиграл войну: народ или Сталин? 05.05.2005. http://www.kroupnov.ru/

4. Оглашению подлежит: СССР – Германия. 1939–1941: документы и материалы / Сост. – пер. Ю. Фельштинский. М.: Терра-Книжный клуб, 2004.

5. Язов Д. Маршал Советского Союза. Генералиссимус, http://stalinism.ru/stalin-i-armiya/generatissimus.html

6. Язов Д. Там же.

7. Жуков Г. Воспоминания и размышления. Т. 2. —М.: АПН, 1976. – С. 104–105.

8. Суходеев В. Сталин. Военный гений. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005.

9. См.: Горьков Ю. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь: РИФ ЛТД, 1995. С. 138. http://vkpb-nsk.ru/news/samaja_silnaja_i_koloritnaja_figura_strategicheskogo_komandovanija/2011 -05-07-108;

10. Суходеев В. Сталин. Военный гений. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005.

11. Горьков Ю. Государственный Комитет Обороны постановляет… 1941–1945: Цифры. Документы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.

12. Тыл Вооруженных сил. 1991. № 9. С. 25.

13. Военно-исторический журнал. 1961. № 6. С. 68–69.

14. Вещиков П. Военная реформа: прошлое и современность // Тыл Вооруженных сил. 1990. № 1. С. 36.

15. Суходеев В. Соловьев Б. Полководец Сталин // Военно-исторический журнал. 1995. № 3. С. 20.

16. Соловьев Б., Суходеев В. Полководец Сталин. М.: Эксмо, 2003.

17.Липартелиани Г. Сталин Великий. Частные попытки исследования феномена личности И. В. Сталина. М.: Роза Мира, 2001. С. 30. http://delostalina.ru/?p=173#_ftn2.

18. Кейтель В. 12 ступенек на эшафот… Ростов н/Д.: Феникс, 2000. С. 303.

19.Жуков Г. Воспоминания и размышления. Т. 2. М.: Новости, 1990. С. 102-ЮЗ.

20. Василевский А. Дело всей жизни. М.: Издательство политической литературы, 1975. С. 209.

21. Куманев Г. А. Говорят сталинские наркомы. Смоленск: Русич, 2005. http://militera.lib.ru/h/kymanev_ga2/index.html

22. См. подр.: Сталин: мнимые заслуги и реальные преступления. // Форум Правда. Ру. forum.pravda.ru/index.php?showtopic=6195

23. Осокина И. Сталин в годы войны, http://www.historicus.ru/204/

24. Волкогонов Д. Триумф и трагедия. Политический портрет И. В. Сталина. Кн. 2. М.: Новости, 1990. С. 268, 292, 347 и др.

25. Аргументы и факты, 1998. Май. № 19.

26. Хрущев Н. Время. Люди. Власть: Воспоминания. Кн. 2. М.: ИИК «Московские Новости», 1999. http://bookz.ru/authors/hru6ev-nikita/hruscn03/1-hruscn03.html

27. Голованов А. Дальняя бомбардировочная. М.: ООО «Дельта НБ», 2004. http://militera.lib.ru/memo/russian/golovanov_ae/index.html

28. Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. М.: Воениздат, 1955. С. 477–478.

29. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М.: ТЕРРА, 1991.

30. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Т. 3. Кн. 1. М.: Воениздат, 1968–1971. С. 79–80.

31. См.: Дашичев В. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 2. М., 1973. С. 205.

32. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Т. 3. Кн. 1. М.: Воениздат, 1968–1971. С. 79–80.

33. В кн.: Безыменский Л. Разгаданные загадки Третьего рейха. 1933–1941. М.: Издательство Агентства печати «Новости», 1984. С. 107–109; Ржевская Е. М. Геббельс. Портрет на фоне дневника. М.: Слово, 1994. С. 302–316.

34. Вестфаль 3., Крейпе В., Блюментрит Г., Байерлейн Ф., Цейтцлер К., Циммерман Б., МантХ. Роковые решения. М.: Воениздат, 1958. С. 98.

35. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Т. 3. Кн. 2. М.: Воениздат, 1968–1971. С. 70.

36. Цит. по: Рейнгардт К. Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 года. М.: Воениздат, 1980. С. 19, 113.

37. См.: Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941. М.: Вече, 2000. http://militera.lib.ru/research/meityukhov/index.html

Глава 2. Решающий замысел ставки ВГК

Даже поверхностный анализ того, как работал И. В. Сталин в годы войны, показывает (кто бы и как бы ни ругал его), что ему поневоле пришлось стать руководителем (если кто-то стесняется другого слова) советских генералов, полководцем. Историю нельзя повернуть в обратную сторону. Опираясь на факты, пройдя по их следам, мы видим, как и что происходило десятилетиями раньше. Занимая пост Верховного главнокомандующего, Сталин никак не мог оказаться в стороне от тех сражений, что происходили на советских фронтах, включая и бои под Ржевом. Однако он не мог быть некомпетентным в новом для него военном деле, да и не желал. Такую неграмотность в дни войны не скроешь, и она явно бы не украсила вождя народов СССР.

Но вот как ему удалось на базе незаконченного семинарского образования подняться до высот крупного военачальника в годы Великой Отечественной войны, мне нужно было в первую очередь понять самому. Причем составить верное представление об этом превращении из бывшего семинариста в маршала можно было только в том случае, если при этом строго опираться не на эмоции, а на документальные данные и внимательно, «по косточкам», рассматривать процесс планирования и руководства битвами советским Главковерхом.

В годы войны Сталин никогда не командовал войсками единолично. Прежде чем появлялась та или иная директива, приказ Ставки ВГК на проведение какой-либо войсковой операции, особенно стратегического значения, он всегда проводил обсуждение ее замысла, потом добивался уточнения путей достижения намеченной цели и нахождения нужных средств для исполнения задуманного. Лишь после этого советский Верховный утверждал документы, соглашаясь со своим генералами. Главное было в том, что по своим должностным обязанностям именно он, а не кто-то другой, последним ставил свою подпись в военных документах и этим разрешал проводить боевые действия в соответствии с самыми хитрыми замыслами, при этом беря, как главнокомандующий, ответственность на себя. Уже только благодаря этим действиям он должен остаться в истории Второй мировой войны.

В то далекое время так поступать приходилось еще и потому, что именно в кремлевском кабинете Ставки ВГК сосредоточивалось максимально возможное количество информации для подготовки и проведения очередных войсковых операций Красной армии на том или ином участке советских фронтов, к чему добавлялись и другие усилия Иосифа Виссарионовича. В первую очередь, например, по руководству работой тыла, деятельности дипломатов, взаимодействию с союзниками, особенно по открытию второго фронта, поставок по ленд-лизу и т. д. Вот почему рождение замысла какого-либо нового, как правило стратегического, наступления для Сталина, в принципе, не было делом исключительным или невозможным.

Мне же, чтобы понять, как готовились различные планы советского командования в то военное время, особенно на уровне фронтов, приходилось «перелопачивать» большое количество архивных материалов, других источников, встречаться с генералами, офицерами, простыми солдатами-ветеранами, много размышлять самому, чтобы через чащобу всяческих наслоений информации по Ржеву, в большей своей части негативного характера, находить истинные причины тех давних боев. Постепенно найденные факты, как в разведке, собирались «до кучки». И вдруг неожиданно, порой почти непроизвольно, среди них вырисовывались настоящие жемчужины – незамеченный реальный факт, новое событие и др., которые раньше принимали за обычный разговор, данные, не особо выделяющиеся в череде других архивных дел. Или, например, через некоторое время среди них уже можно было разглядеть какой-то неожиданный поворот в войне, новое понимание проблемы ожесточенной борьбы советских войск с частями вермахта и т. д.

Потом к одному такому драгоценному звену прибавлялось второе, третье, и постепенно выстраивалась некая историческая линия, приводившая к событиям, происшедшим в 1942 году. Например, момент эйфории Сталина после победы над Гитлером в «молниеносной войне» – «блицкриге». Отсюда, наверное, у него возникло понимание, что фашистов можно просто «дожать», так как они вроде были уже сломлены. Тем более на помощь Красной армии пришел «генерал мороз», прямо скажем, в нужное время. Кстати, я где-то наткнулся даже на такой факт, что этот «генерал» случился вовсе не в России, а в… Индонезии, где произошел какой-то аномальный природный катаклизм, который повлиял на погоду во всем мире, отчего наступила более суровая зима. И не только в СССР, но и в других странах.

В этих условиях, как казалось вождю, нужно было всего-то подбросить, особенно на Западный фронт, дополнительные дивизии из резерва ВГК, и враг побежит назад. Но как бы ни были тяжелы условия на русских просторах, фашисты тоже были не простаки и спешно направили в свою группу армий «Центр» дополнительные элитные, личные отряды фюрера. Кроме того, Гитлер лично потребовал от каждого солдата: «Под Москвой стоять насмерть! Цепляться за каждый населенный пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего солдата, до последней гранаты… Каждый населенный пункт должен быть превращен в опорный. Сдачу его не допускать ни при каких обстоятельствах, даже если он обойден противником». [1]

Так что знаменитый июльский приказ Сталина № 227 сорок второго года, известный у нас под названием «Ни шагу назад!», как бы был отдан раньше, только у противника. И солдаты вермахта свою клятву держали крепко: фронт временно стабилизировался, а противоборствующие стороны стали накапливать силы, разрабатывая новые планы сражений.

После разгрома немецких войск под Москвой наступательные возможности Красной армии к весне 1942 года иссякли. Перемещенные на восток заводы и фабрики только начинали возводиться на новых местах и давали еще недостаточное количество военной продукции. Для Ставки Верховного главнокомандования настало время решать, как действовать дальше – обороняться или продолжать наступление? Начальник Генерального штаба Красной армии маршал Б. М. Шапошников понимал, что для накопления мощных, хорошо подготовленных резервов необходимо было выиграть время. Продержаться. Предлагал перейти к стратегической обороне на всех фронтах.

Сталин и Жуков соглашались с необходимостью некоторой передышки, но хотели провести несколько крупных частных наступательных операций, чтобы в боевых действиях против фашистов не терять инициативу. В конечном итоге стратегическая оборона все-таки была принята в качестве главного вида действий Красной армии на 1942 год. Предполагалось, что гитлеровцы в этом году выберут одно, главное направление, на котором сосредоточат большинство своих во многом уже сократившихся сил. И наиболее вероятным направлением немецкого наступления, если оно состоится, советское командование считало боевые действия вермахта с целью захвата Москвы.

Для устранения такой явной угрозы под советской столицей формировались новые укрепленные районы (УРы), окружившие город с западного и юго-западного направления. А на весну-лето 1942 года советское командование рассматривало такие частные операции, как наступления Карельского фронта на мурманском, кандалакшском, кестеньгском направлениях с выходом в случае успеха на государственную границу. Войска 7-й отдельной армии должны были очистить от финских войск левый берег реки Свири и захватить плацдармы на ее правом берегу. Совместными действиями Ленинградского и Волховского фронтов Ставка планировала деблокировать Ленинград. А части Красной армии Северо-Западного фронта получили указание уничтожить немецкие войска на Демянском плацдарме и т. д.

Особые задачи возлагались на Калининский и Западный фронты. Они не только держали оборону, но и готовились разгромить ржевско-вяземскую группировку немецких войск с целью захвата Вязьмы, Великих Лук и далее – Смоленска. Крымский фронт в это же время должен был полностью очистить от немцев полуостров. Таким образом, в сорок втором году советскому командованию хотелось ликвидировать большую часть фашистских сил и средств, чтобы все задуманное явилось логичным и успешным продолжением общего наступления советских войск, начатого зимой 1941 года, но остановленного немцами.

В Генштабе Красной армии хорошо понимали, что в стране еще чрезвычайно остро ощущался недостаток материально-технических средств, подготовленных воинских резервов, боеприпасов и т. д. Планировать стратегические наступательные операции в таких условиях было нелегко, а порой и вообще бесперспективно. Большие военачальники искали ответ, наверное, на самый главный вопрос – они пытались определить, где же германское командование реально нанесет главный удар в 1942 году. Мнения были различными, но многие, и в первую очередь Верховный, считали, что захват Москвы останется основной целью германского командования.

Однако советский Главковерх с высоты своего поста видел и другое. Война идет уже несколько месяцев, а результат победных боевых действий советских генералов был пока лишь в минусе. В начальный период войны в силу некоторых причин у него даже сложилось определенное недоверие к генералитету. Это в немалой степени было обусловлено слабой подготовленностью командиров Красной армии для осуществления победных войсковых операции непосредственно на поле боя, как по объективным, так и по субъективным причинам, в том числе и в результате проведенной до войны чистки командных кадров советских вооруженных сил.

Бо́льшая часть младших командиров, офицеров и генералов еще не умела правильно организовывать противостояние агрессивным действиям немецких захватчиков, что приводило к многочисленным жертвам среди воинов Красной армии, подчас неразберихе в ходе сражений и потерям, по большей части ничем не оправданным. Вследствие такого неумелого управления множество солдат Красной армии попало в плен, была утрачена значительная часть европейской территории СССР, которая очень быстро оказалась в руках гитлеровцев. Причины этого указаны, например, в докладной записке, направленной в адрес Верховного главнокомандующего.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Секретно экз. № 1

ОБ ОПЫТЕ БОЕВ ЧАСТЕЙ 24-й АРМИИ В РАЙОНЕ г. ЕЛЬНЯ В ПЕРИОД С 20 ИЮЛЯ ПО 5 АВГУСТА 1941 г.

Докладная записка начальника артиллерии Красной Армии Н. Н. Воронова

И. В. Сталину 15 августа 1941 г.

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ОБОРОНЫ тов. СТАЛИНУ И. В.

Опыт боев частей 24-й армии в период 20.7–5.8.41 года в районе Ельня со всей очевидностью выявил следующие основные недостатки в подготовке наших войск:

I. Пехота. Части имеют большой процент плохо подготовленных в тактическом и стрелковом отношениях бойцов и младших командиров; отделения, взводы и роты во многих частях не были сколоченными. Очень плохо отработаны вопросы сочетания огня своего оружия и движения. Плохо с перебежками и переползанием под огнем противника, при движении вперед вместо установленных цепей быстро сходятся в группы (а иногда и толпы) и подставляют себя в таком виде под огонь противника. У пехоты не воспитана необходимая вера в силу и мощь своего оружия. Благодаря незнанию и неумению выжать все, что возможно из своего оружия, – винтовка, пулемет, граната и миномет часто расцениваются как малоэффективное средство. На этой основе и рождается стремление большинство задач в бою решать артиллерией, танками и авиацией.

Командиры и бойцы пехоты не умеют использовать огневое воздействие на противника своей артиллерией и минометами (танками и авиацией) для сближения с противником, выхода на рубеж для атаки и для броска в атаку. По-прежнему атака опаздывает, иногда, боясь свиста над головами снарядов и разрывов своей артиллерии, требуют переноса огня в глубину преждевременно. Все трусы и малодушные легко исчезают в тылы, бросают оружие и стараются скорее быть вне поля боя. Данные об убитых и раненых определяются неточно. Эвакуация раненых с поля боя организована плохо, много фактов оставления раненых при отходах. Сказывается отсутствие в роте настоящего советского фельдфебеля, наши же старшины рот выполняют лишь роль плохих хозяйственников. Все эти недостатки следует как можно скорее устранить учебой, поднятием дисциплины и рядом орг. мероприятий в тылу и на фронте.

II. Артиллерия. Основная масса бойцов и младших командиров оказалась подготовленными к ведению боя в простейших условиях, свои обязанности знали, но не имели еще достаточного практического опыта. Часть бойцов, неподготовленных, занимала второстепенные должности и особого влияния на качество действий артиллерии оказать не могла. Артиллерия занимала удаленные огневые позиции и наблюдательные пункты и почти не имела передовых наблюдательных пунктов в передовых частях пехоты. Крайняя недостаточность средств связи в артиллерии ряда дивизий (утеряны в предыдущих боях) ставила под угрозу управление огнем дивизионов и групп и вынуждала прибегать к пользованию плохо налаженной связью пехоты.

Общее стремление сидеть в убежищах, землянках и т. д. не способствовало живому руководству. Многие командиры батарей, из числа недавно назначенных, были плохо подготовлены к стрельбе. Плохо организованное наблюдение мало давало данных о противнике, его огневых точках, инженерных сооружениях и т. д. Батареи много расходовали снарядов, стреляя по «надуманным заявкам пехоты», по прямым приказам пехотных, общевойсковых и старших артиллерийских командиров, часто без всякой пользы для дела, а лишь для успокоения нервов. Артиллерийская обработка рубежа проводилась, но нужных результатов не достигали. Каждый день повторяли одно и то же, ложных переносов огня не применяли и приучили противника к нашим действиям по шаблону.

Учет расхода снарядов был поставлен плохо, подвоз их не был организован, благодаря чему ряд дивизионов оставался без снарядов, стреляные гильзы и укупорка преступно разбрасывались и в тыл не отправлялись. Все эти недостатки были под большим нажимом устранены, была резко повышена действенность огня артиллерии и минометов. На ряде участков фронта артиллерия стала буквально вычищать отдельные объекты от противника и давать возможность пехоте беспрепятственно их занимать. Для улучшения взаимодействия с пехотой и повышения действительности огня командиры батарей и дивизионов были выдвинуты вперед, а часть орудий выдвигались на открытые позиции для стрельбы прямой наводкой.

По данным от пленных и усиленная бомбардировка с воздуха авиацией противника боевых порядков артиллерии говорят за то, что противник от артогня нес большие потери. При продвижении вперед малокалиберная и полковая артиллерия очень неохотно выдвигались вперед за пехотой, потеряв веру в устойчивость их боевых порядков. При выдвижении вперед и отходах назад очень редко пехота помогает артиллерии тащить орудия и очень часто малочисленному орудийному расчету приходится выполнять это со сверхчеловеческими усилиями.

Прибывшие в район Ельни две батареи «РС» были введены в дело, дали нужный эффект, он был бы гораздо большим, если бы была возможность их применить по более густым боевым порядкам. Для получения лучших результатов должна быть подготовлена и лучше пехота, за последним залпом должен немедленно начинаться штурм объекта. Малейшее опоздание атаки сводит на нет весь материальный и моральный эффект боевого применения этого нового средства борьбы.

III. Танки. Танки применялись в малых количествах и на узком фронте. Танковые части оказались слабо подготовленными для взаимодействия с пехотой и артиллерией. Танки обычно отрывались от пехоты, старались пренебрегать противотанковыми средствами противника и применяли лобовые атаки. Малое количество атакующих танков и знакомые направления их атак позволяли противнику сосредоточивать огонь своих противотанковых орудий и выводить из строя наши танки. Опыт боя под Ельней показывает всю нецелесообразность применения наших «КВ» и «Т-34» в малых количествах на организационную оборону противника.

IV. Авиация. За весь период действий авиация противника явно господствовала в воздухе, наносила потери, а больше морально подавляла наземные войска, и только последние три дня наша авиация была немного усилена и стала проявлять активность.

Благодаря удаленности аэродромов, отсутствия делегатов от авиации в дивизиях, плохой связи с аэродромами, вопросы прикрытия своих войск, штурмовые и бомбардировочные действия не давали нужного эффекта и не обеспечивали полностью действий наземных войск.

V. Противник. Пехота противника действовала осторожно, а на ряде участков пассивно. Вся система его огня построена на большом количестве автоматов и минометов. Артиллерия средних калибров отсутствовала, две-три тяжелые батареи редким, методическим огнем, явно экономя снаряды, обстреливала расположение наших войск. Противник активно использует минометы разных калибров, главным образом, по нашей пехоте и артиллерии. Стреляет по площади, массируя огонь нескольких минометов по скоплениям и густо расположенным нашим боевым порядкам. Зная об отсутствии у пехоты зен. пулеметов и 37-мм пушек, дерзко и нахально применяет свою авиацию, бомбит, штурмует и обстреливает из пулеметов с малых высот наши боевые порядки. Малейший успех, незначительное продвижение вперед стремится сразу же ликвидировать активными действиями своей авиации. Последняя имеет посадочные площадки близко, имеет полную возможность быстро приходить на цель и делать многократные вылеты, наносить потери и морально подавлять войска. Противник активно применяет свою разведывательную и корректировочную авиацию, последняя корректирует огонь артиллерии и вызывает бомбардировочную авиацию на определенные объекты.

При наших наступательных действиях кое-где пытался применять контратаки пехоты с танками в небольших количествах, которые успехов ему не давали. Противник на отдельных направлениях пытался вести разведку мелкими группами пехоты, на остальном фронте вел себя пассивно. В ряде мест наша пехота указывала на наличие закопанных танков на переднем крае обороны противника. Стрельбой нашей артиллерии на разрушение установлено, что эти цели оказались дерево-земляными сооружениями. По словам участников первой империалистической войны, «Кайзеровский немец» был гораздо упорнее и устойчивее в бою, нежели «Гитлеровский немец». Подвижные войска противника, безусловно, измотаны, основательно потрепаны, имеются большие потери в людском составе и технике. Предполагаю, что частые стоянки танковых частей противника на месте не только в результате отсутствия горючего, но и благодаря преждевременному износу моторов от нашей пыли и песка. Противник в обороне оказывал упорное сопротивление, надеясь на наше неумение доводить дело до конца.

ВЫВОДЫ:

1. В районе Ельня к 5.8.41 года части противника были морально достаточно потрясены и имели большие потери в людском составе и боевой технике. Хорошая огневая подготовка и дружное наступление наших войск могли бы сломить сопротивление противника и добиться успеха.

2. Плохая боевая выучка наших войск, плохое взаимодействие и низкая дисциплина не дали нужного успеха при наступлении.

3. Плохое управление сверху донизу, низкая подготовка ряда командиров и штабов, растерянность и неуверенность в успехе не могли обеспечить этого успеха.

4. Плохая разведка лишала возможности действовать, хорошо зная силы, средства и группировку противника.

5. Отсутствие нужной дисциплины, организованности и должного порядка в наступающих войсках не обеспечили успеха.

Начальник артиллерии Красной Армии

генерал-полковник артиллерии Воронов».

АПРФ. Ф. 3. On. 50. Д. 263. Л. 145–153. Подлинник. [2]

Исходя из создававшегося сложного положения начального периода Великой Отечественной войны Сталин, как вождь, был вынужден искать для советского народа, его воинов тот путь, который привел бы к победе над фашистами. При этом он понимал, что его руководящая и организующая роль, особенно как Верховного главнокомандующего, должна была стать реально ведущей. Критическое положение СССР резко повысило его личную ответственность за удачные результаты действий советских вооруженных сил. Более того, он видел на практике главное – что для достижения победы требуется найти верную стратегию, которая должна была продиктовать в дальнейшем правильную тактику советских войск, ведущую к победе. И он постоянно искал ее. Настойчиво размышлял: какой вариант из многих предлагаемых ему будет лучшим? Как активнее вовлечь в нее своих генералов? Что нужно сделать еще такого, чтобы новый стратегический замысел не остался лишь на бумаге, в приказах и директивах. Вот что Верховному приходилось решать в 1942 году. Однако при этом, склонный к сокрытию своих планов, а подчас и действий, он не всегда хотел открыто и широко делиться с кем-либо своими сокровенными мыслями.

Конечно, руководить было труднее, когда вся ответственность ложилась практически на него одного. И спрашивать за дела на фронте приходилось в том числе и с себя. Он понимал это. Но, похоже, у Верховного не было другого выбора. С такой расстановкой приоритетов в 1942 году согласен вдумчивый исследователь истории войны Арсен Беникович Мартиросян, когда пишет:

«Естественно, что в рамках поневоле сложившегося недоверия Сталин не посчитал особо нужным раскрывать перед генералитетом свой замысел… Говорить об этом вслух было невозможно – в условиях еще продолжавшегося тогда отступления наших войск это дало бы командованию моральное право на дальнейшее отступление.

А вот этого допустить было нельзя. Как, впрочем, впоследствии нельзя было допустить и того, чтобы ранее наступавшая на Москву группировка вермахта зализала бы после такого разгрома свои раны и вновь полезла бы на нее.

Именно поэтому-то и явно специально Сталин убеждал своих генералов, что-де, по его мнению, гитлеровцы смогут вести в 1942 году наступательные операции сразу на двух стратегических направлениях – Московском и Южном. Хотя уже абсолютно точно знал содержание директивы фашистов № 41. Данные разведки были безупречны. Именно поэтому, едва ли не сразу после успеха контрнаступления под Москвой, началась и первая Ржевская операция, конечного смысла которой Жуков не знал, кроме того, что надо бить врага. И то же самое повторилось и в летней Ржевской операции. И вызвано это было тайной подготовкой к Сталинградской битве…». (Выделено мной. – В. М.) [3]

Другой исследователь Великой Отечественной войны, Н. Гришин, выдвигает свой взгляд на события, происходившие в то время на фронте:

«Ретроспективное изучение той обстановки, документов, воспоминаний и размышлений многих участников событий 1942 года наталкивает на следующую версию: Сталин вполне обоснованно опасался повторения немецкого наступления на Москву. Он совершенно справедливо считал, что только военно-политические факторы еще сулят Гитлеру какие-то надежды. Так как общее превосходство в силах все еще оставалось за немцами и, видимо, зная (из каких-то источников) о неоднозначности взглядов среди руководства Германии на характер военных действий летом 1942 года, Сталин принял единственно правильное в той обстановке решение – любыми путями направить основные силы немцев на Юг. Вполне вероятно, этими мыслями и определенной имеющейся информацией он не делился ни с кем, даже с ближайшим окружением». (Выделено мной. – В. М.) [4]

В действительности же все обстояло куда сложнее, так как провести несколько стратегических сражений в 1942 году у советской стороны не было больших возможностей. Нужно было выбирать один, максимум два главных удара по фашистам, чтобы перехватить у них инициативу. А конкретные бои то ли под Ржевом, то ли под Сталинградом или на других участках советских фронтов могли состояться лишь по совокупности создававшихся на них военных действий противоборствующих сторон. Ведь Ставка не могла наперед точно знать, где и как будут происходить столкновения с фашистами, в том числе как противник окончательно будет планировать свои наступления в 1942 году.

Безусловно, сражения под Ржевом, а потом и под Сталинградом имели свои задачи, сроки выполнения, особенности, характер. Но после долгих размышлений Сталин все же выделил среди двенадцати советских фронтов эти два основных направления возможных крупных наступлений – западное и сталинградское, которым противостояли крупные группы немецких армий, включавшие в себя войска вермахта и их союзников. Почему? На это у него имелись достаточно серьезные основания. Он всегда помнил, что на западе, совсем недалеко от Москвы – в 150 километрах – находилась сильная группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Ханса Гюнтера фон Клюге. Эта сила в семьдесят полнокровных фашистских дивизий различного состава и применения как бы нависала над Москвой, готовая в любой момент начать боевые действия по захвату советской столицы.

А на восток, к Волге, фашисты рвались, особенно после планов, утвержденных директивой другого верховного главнокомандующего, Гитлера, за № 41 от 5 апреля 1942 года, для того чтобы нарушить поставки нефти из Баку, отрезать восточную территорию СССР, откуда шло снабжение Красной армии многим, в том числе и горючим. Из-за той же нефти фашисты отчаянно стремились захватить Кавказ. И эти, как оказалось впоследствии, два направления их наступления (Сталинград и Баку) стали для гитлеровцев главными целями летом сорок второго года.

При таком раскладе у советского главнокомандующего не было права на ошибку в выборе стратегии дальнейших действий советских вооруженных сил. Здесь все зависело от того, насколько тщательно Ставка ВГК, Генштаб Красной армии, тыл страны проведут подготовку к дальнейшему противостоянию частям вермахта, особенно в ее военно-экономической составляющей, направленную на сосредоточение всех сил Советского Союза для дальнейшего отпора агрессии, дабы обеспечить победный перелом в ходе Великой Отечественной войны.

С другой стороны, для сдерживания наступательного порыва вражеских войск на западном направлении советских фронтов командованию Красной армии требовалось постоянно иметь под Ржевом достаточное число дивизий, танков, авиации и боеприпасов, чтобы быть спокойным за столицу. Для этого было нужно прочно удерживать в обороне на ржевском направлении дивизии немецкой группы армий «Центр», не говоря уже о не менее важных военных задачах, решение которых осуществлялось и на других советских фронтах.

Понятно, что вести конкретные расчеты сил и средств для операций такого масштаба мог лишь тот военный орган, который управлял материальными средствами и резервами. В данном случае это были только Ставка Верховного Главного Командования и Генеральный штаб Красной армии. Их военные специалисты в процессе боевых действий тщательно изучали разведывательные данные о противнике, поступавшие с фронтов, анализировали их, делали выводы о намерениях, характере действий фашистов и своих войск на конкретной территории в определенный отрезок времени. Здесь же внимательно изучались поступающие в Ставку ВГК соображения командующих фронтами, видами вооруженных сил и родами войск, их штабов и др.

Характеристику деятельности этих руководящих военных органов в тот период особо выделял генерал армии Г. К. Жуков. Вот его мнение по этому поводу:

«Еще раз повторяю: основная и решающая роль во всестороннем планировании и обеспечении контрнаступления под Сталинградом неоспоримо принадлежит Ставке Верховного главнокомандования и Генеральному штабу. Точно также неоспоримо принадлежит приоритет в непосредственном разгроме врага тем, кто своим смелым ударом, метким огнем, мужеством, отвагой и мастерством громил не на жизнь, а на смерть врага. Я здесь говорю о наших славных бойцах, командирах, генералах, которые, преодолев тяжелые испытания первого периода войны, были накануне контрнаступления в полной готовности взять инициативу сражений в свои руки и учинить врагу катастрофический разгром. Заслуга Ставки Верховного главнокомандования и Генштаба состоит в том, что они оказались способными с научной точностью проанализировать все факторы этой грандиозной операции, сумели предвидеть ход ее развития и завершение…» (Выделено мной. – В. М.) [5]

Однако историк Алексей Исаев имеет свой взгляд на ход Великой Отечественной войны:

«Если же мы попытаемся проанализировать события с опорой на ставшую доступной в 1990-е годы информацию, то сражения 1942 года предстают перед нами в совершенно другом свете. Выясняется, что бо́льшая часть Красной Армии действовала отнюдь не под Сталинградом, а на центральном участке фронта. Такая диспозиция сохранялась не только весной 1942 года, когда о немецком плане летней кампании еще только догадывались, но и в разгар боев на сталинградском направлении. Этим 1942 год принципиально отличается от 1941 года. Если в первый год войны стратегическая инициатива полностью принадлежала противнику, то 1942 год ознаменовался напряженной борьбой за нее.

Вследствие большой протяженности фронта южный, центральный и северный секторы советско-германского фронта представляли собой нечетко связанные театры военных действий. В сущности московское и сталинградское направления чем-то напоминали французский и русский фронты Первой мировой войны. Отличие было лишь в том, что обе стороны имели возможность маневрировать войсками по внутренним операционным линиям. Соответственно если на юге в 1942 год инициатива в весенне-летней кампании принадлежала противнику, то на центральном участке фронта инициативой безраздельно владела советская сторона.

Вопреки тезису о пассивной стратегии Верховного главнокомандования Красной Армии, якобы пытавшегося угадать направление наступления противника и построить на этом свои планы, основной идеей советского плана кампании 1942 года было наступление с решительными целями. Задачей было не “угадать-остановить-победить”, а разрушить планы противника и реализовать свои собственные. И в таком формате советские войска добились определенных успехов: наступление в Сухиничском выступе и под Ржевом летом 1942 года сорвало немецкие планы по срезанию выступов фронта в полосе группы армий “Центр”. Кроме того, замалчивание операций на западном направлении было попросту неэтичным по отношению к тем людям, которые сражались и гибли в позиционных боях на московском направлении». (Выделено мной. – В. М.) [6]

Но далее он же делает довольно пессимистический вывод:

«Что же стало причиной замалчивания или крайне невнятного описания действий фронтов западного направления? Ответом на этот вопрос является линия фронта, почти не изменявшаяся в течение года. Военачальникам попросту нечем было похвастаться. Поставленные Ставкой ВГК задачи систематически не выполнялись, и сражения переходили в формат позиционных боев за “избушку лесника”. Это явление в свое время не получило объективной оценки стороннего, не имевшего идеологических шор наблюдателя…» (Выделено мной. – В. М.) [7]

Однако с таким взглядом решительно не соглашается Арсен Мартиросян:

«Ржевские операции были одним из крупнейших вкладов сражавшихся на этом фронте советских солдат и офицеров, военного командования и лично Верховного главнокомандующего в Великую Победу, победоносный марш к которой доподлинно начался не только от берегов Волги и предгорий Кавказа, но и под нашу же артиллерийскую канонаду на Ржевском направлении. Все операции имели строгую подчиненность единому замыслу и адекватные ему цели на каждом этапе. Сталин четко нацелился на то, чтобы сломать хребет нацистскому зверю именно в глубине России, – к глубокому сожалению, иначе не выходило, тем более после того, что случилось 22 июня 1941 года, но особенно же весной 1942 года». (Выделено мной. – В. М.) [8]

Основываясь на открывшихся архивных данных, новых фактах, мнениях других исследователей истории войны, можно сделать вывод, что действия под Ржевом и Сталинградом в надежде на будущий успех Ставке ВГК было необходимо совершать только в совокупности единого замысла, а не простого совпадения по времени тяжелейших сражений Западного фронта с действиями фронтов под Сталинградом. То есть тот стратегический замысел, который начал появляться в размышлениях Главковерха, был с самого начала как минимум двуединым: «Ржев – Сталинград». Одна его часть без другой не могла быть приведена в жизнь, так как действия советских войск снова оказались бы менее эффективными, чем вражеские. А вот где и как провести финальную часть этого общего стратегического замысла, нужно было еще много думать.

Будущие боестолкновения, особенно под Ржевом, без сомнения, тщательно планировались Ставкой, утверждались Верховным главнокомандующим в соответствии с реально создававшейся в ходе сражений обстановкой на различных участках Западного и Калининского фронтов. И в настоящее время становится однозначно понятно, что бои в полосе советских фронтов западного направления не были бесцельными, а тем более непродуманными, как кое-кто из исследователей пишет сегодня о боевых действиях под этим городом, а своевременно организовывались по нужному плану советской Ставкой, коль скоро финалом этого стала победа советского оружия под Сталинградом.

В известной энциклопедии «Великая Отечественная война. 1941–1945» каждой из трех наступательных операций на советском Западном фронте посвящена специальная статья. Но, как ни странно, в этой энциклопедии вообще не упоминается крупная завершающая наступательная операция наших войск под Ржевом, имевшая место в ноябре-декабре 1942 года и названная в документах советского командования операцией «Марс». [9]

Историк Второй мировой войны В. Кожинов так «расшифровывал» эту сложившуюся ситуацию:

«Не упоминается, по-видимому, потому, что это сражение опять не было успешным. В действительности же бои, начавшиеся 25 ноября 1942 года на западном направлении (на неделю позднее начала операции “Уран”), имели существенное значение в ходе войны в целом и в Сталинградской битве в частности. При этом есть все основания полагать, что оно и не было рассчитано советским Верховным главнокомандующим на очевидный успех, то есть в обязательном порядке изгнать фашистов с ржевского рубежа в указанные Ставкой сроки. Командовавший Западным направлением Г. К. Жуков об этом, по-видимому, не знал…». (Выделено мной. – В. М.) [10]

Как бы в ответ на это в своих «Воспоминаниях и размышлениях» Георгий Константинович рассуждал так: «Верховный предполагал, что немцы летом 1942 года будут в состоянии вести крупные наступательные операции одновременно на двух стратегических направлениях, вероятнее всего – на московском и на юге страны… Из тех двух направлений И. В. Сталин больше всего опасался за московское». Г. К. Жуков, как он признает, был с ним согласен: «Я… считал, что… нам нужно обязательно… разгромить ржевско-вяземскую группировку, где немецкие войска удерживали обширный плацдарм…» «Конечно, – заключает Георгий Константинович, – теперь, при ретроспективной оценке событий, этот вывод мне уже не кажется столь бесспорным». (Выделено мной. – В. М.) [11]

Приведенные выше выдержки из мемуаров прославленного полководца определенно говорят о том, что в полном объеме с двуединым стратегическим замыслом Ставки ВГК «Ржев – Сталинград» он действительно не был ознакомлен. Такое рассуждение может вызвать некоторое удивление. Но здесь можно привести интересный факт. Как известно, Сталин всегда жестко спрашивал и требовал обязательного выполнения директив и приказов Ставки. А вот за неудачные сражения под Ржевом, неисполнение по ним приказов и директив никого не наказал! К тому же руководитель этих незнаменитых боев Г. К. Жуков в августе 1942 года даже был максимально повышен в должности, став вторым по рангу военачальником в структуре командования советских вооруженных сил – заместителем Верховного главнокомандующего. Не странно ли это?

Почему так случилось, автором этой книги более подробно будет рассказано дальше, а здесь лишь можно отметить еще, что если о сражениях под Ржевом, например, в учебниках истории, энциклопедиях и др. говорится мало, как бы с трудом, то это совсем не значит, что тяжелейших боев там не было вовсе! Более того, можно отметить, что сражения под этим старинным русским городом, расположенным, кстати, как и Сталинград, на берегу Волги, шли непрерывно весь

1942 год, что также является делом далеко не случайным.

В результате того, что в настоящее время постепенно раскрываются секретные архивные документы, оказалось, что важнейший стратегический замысел советской Ставки ВГК на боевые действия с фашистами в 1942 году имел третью составляющую этого тонкого, коварного, умного и, в конце концов, победного замысла. Речь идет об успешной операции советских контрразведчиков под кодовым наименованием «Монастырь». Только в совместном ее проведении с двумя уже выше названными операциями – «Уран» (под Сталинградом) и «Марс» (под Ржевом) – и состоит суть героической борьбы советских воинов на так называемом Ржевском плацдарме. Но эта часть триединого замысла, операция «Монастырь», ранее была совершенно секретной и являлась полностью закрытой для исследователей. А сегодня самый беспристрастный хранитель всех тайн – время – только начинает приоткрывать свою завесу над ней.

Как же такое могло случиться, что о ней, третьей составляющей части стратегического замысла Ставки ВГК, вместе с двумя другими названными операциями советских войск, «Уран» и «Марс», приведших к коренному перелому в Великой Отечественной войне, не знали высшие советские военачальники и те, кто, в общем-то, и проводил операцию «Монастырь» в жизнь? Ведь при этом возникает другой, сам собой напрашивающийся вопрос: «А что же такого мог замыслить И. В. Сталин, что даже его ведущий военный советник, Г. К. Жуков, не знал в полном объеме о той стратегической идее, которая объединяла в том числе и проводимые под его непосредственным руководством войсковые операции на Западном и Калининском фронтах? Как же все происходило под Ржевом и Сталинградом? Могло ли такое быть?» Могло! Однако обо всем по порядку…

Ответ на вышеперечисленные вопросы, пожалуй, нужно начинать издалека, как, впрочем, и всякий рассказ о стратегии и тактике действий советских вооруженных сил, так как важнейшую роль в планировании нового замысла Ставки ВГК весной 1942 года, как ни странно, сыграла… операция немецких разведчиков под кодовым названием «Кремль». Именно она подтолкнула Сталина к действиям, о которых подробнее будет рассказано дальше и которые должны были способствовать реализации не менее коварного и хитрого замысла, чтобы навсегда рассчитаться с фюрером, принявшим советского Верховного главнокомандующего, как говорят ныне, за «лоха».

Что же гитлеровцы хотели получить при проведении своей новой операции на московском направлении? Напомню читателям, что в мае 1942 года штабом немецкой группы армий «Центр» был разработан и внедрялся в жизнь план нового наступления на Москву. Он должен был скрыть подготовку гитлеровцами операции «Блау» («синяя» – В. М.) – летнего и главного наступления частей вермахта на юго-восточном участке германо-советского фронта. А также оттянуть как можно больше сил и средств Красной армии с юга СССР под Ржев, на защиту Москвы, чтобы фашистам можно было быстрее добраться до нефти Кавказа. Гитлеровское командование старалось сделать все, чтобы план операции «Кремль» стал известен высшему руководству Красной армии, включая Сталина, и повлиял на их дальнейшие планы ведения войны, так как он являлся… ложным! Он был прямо направлен на дезинформацию советского командования. [12]

К таким приемам немецкое руководство прибегало давно. И не только в отношении СССР. Фабрикацию и распространение нужных ей слухов, дезинформации и т. д. Германия организовывала еще до начала агрессии против Советского Союза. Для исполнения задуманного подключались лучшие специалисты немецкого МИДа, министерства пропаганды, абвера (военная разведка и контрразведка нацистов), службы безопасности и верховного командования Германии – OKW[3] и ОКН[4]. Координирующим центром такой дезинформации было «Бюро Риббентропа», руководящая роль в котором принадлежала штандартенфюреру СС Рудольфу Ликусу. Немецкие специалисты тайных дел готовились использовать любой удобный повод, чтобы найти свой путь к советскому руководству. Один из таких моментов ими в свое время был найден и удачно использован.

Еще в сентябре 1939 года в Берлин резидентом внешней разведки был назначен первый заместитель наркома внутренних дел Украины А. 3. Кобулов. Он родился в 1906 году в Тбилиси. Окончив пять классов коммерческой школы, Амаяк Захарович длительное время работал кассиром и бухгалтером на мелких предприятиях, а в 1927 году был принят на службу в органы безопасности Закавказья по протекции старшего брата Богдана Кобулова, уже занимавшего крупный пост в НКВД. После десяти лет чекистской службы в различных городах Кавказа фортуна улыбнулась Амаяку: он стремительно взлетел и приземлился в кресло вр. и. д. (временно исполняющего должность) наркома НКВД Украины. Этому способствовал огромная нехватка чекистских кадров, на которые обрушились чистки и репрессии 30-х годов.

Об этом подробно рассказывается в книге А. Вайса «Как СД морочило голову Сталину». Вот небольшая выдержка из нее:

«Не имевший оперативного опыта разведчика, не владевший немецким языком, амбициозный и недалекий Амаяк Захарович в Берлине быстро “засветился”. Вскоре после своего приезда на приеме, устроенном в честь советского наркома Ивана Тевосяна, он стал виновником пьяного скандала, настолько шумного, что этим событием было привлечено внимание немецкой контрразведки, “опекавшей” советских дипломатов. Затем – новая непростительная оплошность: резидент вызывает на рандеву средь бела дня главу берлинской организации антифашистов “Корсиканца” (советника германского министерства экономики Арвида Харнака) и приезжает на “конспиративную встречу” в сопровождении переводчика и охранника – целой делегацией! Лишь промашка гестаповской “наружки” уберегла тогда главу “Красной капеллы” от провала…» [13]

Для того чтобы немецкая искаженная информация могла попасть совершенно точно на стол к вождю СССР, немецкие спецслужбы свели непрофессионального советского резидента в Берлине Амаяка Кобулова со своим человеком – Орестом Берлинксом, двадцатисемилетним собственным корреспондентом рижской газеты «Бриве земе» в Берлине, который стал для нового советского резидента главным информатором, чем особо гордился. Именно гестапо специально подвело журналиста к Кобулову, за которым уже давно и пристально наблюдало. Его болтливость и честолюбие ни для кого не были секретом. И советская «рыбка» – А. Кобулов, секретарь полномочного представительства СССР в Германии в ранге первого советника, одновременно до 1941 года возглавлявшего постоянную агентурную сеть НКВД СССР (агентурная кличка – «Захар»), – на радостях, что «успешно» ведет работу на новом поприще разведчика, заглотила предложенную наживку.

Через «Лицеиста», а такой псевдоним получил пособник фашистов О. Берлинке, в Москву пошел поток качественной дезинформации. Сам корреспондент был даже включен в агентурную сеть НКГБ. Зная, что Кобулов является резидентом НКВД и братом заместителя наркома внутренних дел Богдана Кобулова – человека из ближайшего окружения Берии, – штандартенфюрер СС Ликус (из «Бюро Риббентропа») организовал подготовку ложных сообщений с привлечением высших государственных деятелей Германии. Он надеялся (и не ошибся в своих расчетах), что информация от «Лицеиста» будет докладываться военно-политическому руководству СССР.

В подготовке этих данных принимал личное участие Риббентроп и все докладывал Гитлеру. Только с согласия фюрера, а нередко и с его поправками, информация шла к Ликусу, далее к Оресту Берлинксу – «Лицеисту», потом к А. Кобулову, Берии и, наконец, Сталину. Риббентроп в своем бюро на одном из докладов «Лицеиста» поставил характерную резолюцию: «Мы можем накачать агента тем, чем мы хотим». До 1941 года через него спецслужбы Германии передавали Сталину верные данные, а потом пошла доля серьезной дезинформации. В результате этого, наверное, советский вождь считал, что большинство данных его разведчиков, сообщавших о подготовке Германии к нападению на СССР, – блеф. [14]

Вот так, постепенно и аккуратно, немцы подвели Сталина к своей важной разработке – операции под кодовым наименованием «Кремль». Как уже говорилось выше, она была использована позже, уже в ходе фашистской агрессии, штабом группы армий «Центр», и предназначалась для тех же целей – введения в заблуждение советского командования.

Главным звеном этой операции был ложный приказ о наступлении на Москву в начале лета 1942 года. Под него фашисты проводили соответствующие тщательно продуманные мероприятия, которые должны были обязательно попасть в поле зрения советской войсковой разведки, а далее – опять же к руководству СССР. Германский генеральный штаб решил создать у советского командования стойкое впечатление, что войска вермахта вот-вот развернут мощное наступление на западном направлении для разгрома Западного фронта Красной армии и захвата Москвы. Было сделано все, чтобы план операции «Кремль» стал известен русским. И этого удалось добиться.

Для многих фашистских генералов план операции «Кремль» также был секретным. Очевидно, по этой же причине отсутствуют прямые ссылки на операцию «Кремль» и в «Дневнике» генерал-полковника Франца Гальдера (Franz Haider), начальника немецкого генштаба сухопутных сил. В нем можно найти лишь косвенные данные, проливающие свет на эту задумку фашистов. Так, 3 мая 1942 года он записал, что провел совещание с первым обер-квартирмейстером и генерал-квартирмейстером генерального штаба по поводу «сохранения в тайне операции “Блау”». 12 мая он вносит в дневник такую запись:

«Генерал Велер представился в качестве начальника штаба группы армий “Центр”. Получает указания от меня и от фюрера».

А в записи от 18 июня можно найти уже более конкретные данные:

«Генерал Велер (начальник штаба группы армий “Центр”). Обсуждение нерешенных вопросов… План группы армий по выполнению предстоящих задач. Введение противника в заблуждение…» (Выделено мной. – В. М.) [15]

В конце 1941 года гитлеровцам не удалось осуществить свои планы по окружению и захвату советской столицы. Им не удалось разрушить Москву и с воздуха. В тот период войска группы армий «Центр» оказались обескровленными и были не в состоянии продолжить наступление. Операция «Тайфун» не достигла своих целей. И вот в 1942 году по плану новой операции «Кремль» фашисты якобы хотели осуществить то, что им не удалось сделать в прошлом году. Этим-то они и думали напугать Сталина, а заодно и перетасовать все планы боевых действий Красной армии весной-летом 1942 года.

Для этого предусматривалось осуществить целый комплекс дезинформационных мероприятий: произвести аэрофоторазведку московских оборонительных позиций, окраин Москвы, районов Владимира, Иванова, оборонительных позиций, проходящих от Пензы через Алатырь к Козьмодемьянску, а также укреплений на Волге от Вольска до Казани; организовать радиодезинформацию; усилить переброску агентов через линию Тула – Москва – Калинин; размножить планы Москвы и других крупных городов, расположенных в полосе наступления группы армий «Центр», и разослать их с 10 июня 1942 года вплоть до штабов полков. Отпечатать в массовом количестве «в соответствии с намечаемой операцией» листовки, предназначенные для разбрасывания в расположении советских войск, и распределить их после 10 июня по штабам полков. Подготовить новые дорожные указатели «вплоть до целей наступления»; провести перегруппировку и ложные переброски войск, передислокацию штабов и командных пунктов, подвоз переправочных средств к водным преградам и прочее.

По времени все эти мероприятия фашистское командование тесно увязывало с подготовкой и осуществлением будущей основной летней операции «Блау». Так, в полосе 2-й танковой и 4-й армий группы армий «Центр» они должны были «достигнуть кульминационной точки» 23 июня, а в полосе 3-й танковой и 9-й армий – 28 июня. «Затем, – указывалось в приказе по группе армий от 16 июня, – эти мероприятия проводить с той же интенсивностью еще несколько дней. В последующие дни они должны идти постепенно на убыль: во 2-й танковой армии и 4-й армии до 1.7, в 3-й танковой армии и 9-й армии до 5.7». (См. ниже документ № 8 немецкого «приказа» о наступлении на Москву.)

Приводимые здесь документы показывают, на какие хитрости шли фашисты, чтобы скрыть свои истинные замыслы, сколь тщательно и до каких мельчайших деталей они разрабатывали обманные мероприятия. Эти документы говорят также о том, как внимательно требовалось советскому командованию подходить к оценке сведений о противнике, будь то захваченные документы или данные разведки. Как было важно на основе анализа имеющихся сведений и сопоставления данных, поступивших из разных источников, составить правильное представление о намерениях врага, сделать из этого надлежащие выводы и противопоставить вражеским замыслам собственные правильные решения.

ДОКУМЕНТЫ ИЗ АРХИВА

Документ № 1

Штаб, 29.5.1942 г.

Командование группы армий «Центр»

Оперативный отдел, № 4350/42 Документ командования. 22 экземпляра 20-й экземпляр Совершенно секретно!

Содержание: «Кремль»

Передавать только офицером

Приказ на наступление на Москву

(карта 1:1 ООО ООО)

1. Главное командование сухопутных войск отдало приказ о возможно скорейшем возобновлении наступательной операции на Москву. Целью операции является разгромить вражеские войска, находящиеся в районе западнее и южнее столицы противника, прочно овладеть территорией вокруг Москвы, окружив город, и этим самым лишить противника возможности оперативного использования этого района.

2.0 положении противника перед фронтом группы армии «Центр» смотри в приложении 1.

3. Задачи:

а) 2-й танковой армии разбить войска противника южнее Москвы, отрезать Москву с юга, юго-востока и, наконец, с востока. С этой целью армии, наступая из района Орла и севернее его, прорвать позиции противника, продвинуться на восток вдоль Оки в общем направлении Сталиногорск, Тула и, форсировав Дон, создать на нем пока предмостные укрепления. Боевой порядок – уступом вправо! Дальнейшее направление наступления армии будет указано позже. Привести в готовность в первую очередь подвижные части, которые следует по приказу выдвинуть далеко вперед.

б) 4-й армии окружить и уничтожить силы противника, находящиеся на выступе в районе Сухиничей. С этой целью армии наступать ударной группой, подчиненной командиру 53-го армейского корпуса, из района Болхова вдоль обоих берегов Оки в северном направлении, а из района западнее Юхнова по возможности крупными силами в юго-восточном направлении на Калугу. После прорыва позиций противника бросить на обоих операционных направлениях подвижные части на Калугу. Северной ударной группировке быстро занять Юхнов и обеспечить северный фланг по реке Угра.

С началом наступления 4-й армии принять командование над соединениями и частями, подчиненными 53-му армейскому корпусу для ведения наступления на Калугу и оперативной группе «А» для временной обороны (см. приложение 2). В период подготовки наступления эти силы руководствуются указаниями командующего 4-й армией.

в) 3-й танковой армии окружить Москву с запада, а затем также с севера, прикрывая одновременно направление Ярославль, Калинин. Для этого армии, наступая из района Гжатск, Зубцов, прорвать фронт противника и, стянув на северный фланг подвижные войска, продвинуться в направлении Москвы. Необходимо своевременно занять подвижными частями Клин и переправы через Волжское водохранилище. Подтянутыми пехотными соединениями обеспечить прикрытие северного фланга на участке Шоша, Волжское водохранилище.

Части 9-й армии, поступающие с началом наступательной операции в распоряжение 3-й танковой армии, в период подготовки наступления руководствуются указаниями командующего 3-й танковой армией.

г) 9-й армии и 59-му армейскому корпусу оставаться в обороне и сковывать находящиеся перед их фронтом войска противника ограниченными наступательными действиями. О порядке передачи войск из состава 9-й армии в 3-ю танковую армию для проведения наступления смотри приложение 2…

11. Выдачу карт, схем и аэрофотоснимков района Москвы в целях сохранения тайны производить пока только до штабов корпусов (включительно).

12. К работе над оперативными документами в командных инстанциях допустить ограниченный круг штабных офицеров. Всю переписку, связанную с этой операцией, вести под кодовым наименованием «Кремль».

Фон Клюге

ДОКУМЕНТ № 8

Совершенно секретно!

Штаб, 16 июня, 1942

Командование группы армий «Центр». 22 экземпляра

Оперативный отдел, № 4980/42 14-й экземпляр

Совершенно секретно. Документ передавать только через офицера!

Документ командования!

Основание: 1) Приказ группы армий «Центр», 1а, 4350/42. Совершенно секретно. Документ командования, 29.5.1942; 2) Приказ группы армий «Центр», 1а, 1с, А.О., № 4570/42. Совершенно секретно. Документ командования, 3.6.1942

Содержание: «Кремль»

1. День «X» – 23.6.42.

2. Мероприятия, связанные с операцией «Кремль», проводить так, чтобы они достигли кульминационной точки в полосе 2-й танковой армии и 4-й армии 23.6, а в полосе 3-й танковой армии и 9-й армии 28.6. Затем эти мероприятия проводить с той же интенсивностью еще несколько дней. В последующие дни они должны идти постепенно на убыль: во 2-й танковой армии и 4-й армии до 1.7; в 3-й танковой армии и 9-й армии до 5.7.

За командующего группой армий

начальник штаба Велер

Расчет рассылки: как и в приказах, указанных в пунктах 1 и 2 основания.

Архив Министерства обороны. Ф. 6598. Оп. 393761. Д. 955. Л. 1-19).

Теперь о летнем плане «Блау», который прикрывала фальшивая операция «Кремль». 5 апреля 1942 года верховное главнокомандование фашистской Германии издало директиву № 41 о проведении очередной летней кампании. Она, как и другие подобные документы, носила совершенно секретный характер. Узнали ли о ней советские чекисты? Внимательный историк советской внешней разведки, кандидат исторических наук В. Лота сделал выборку из поступивших сведений в ГРУ (Главное разведывательное управление) по планам фашистов на 1942 год:

«Трудно сказать, когда именно в германском генштабе приступили к разработке этой директивы (№ 41 от 5 апреля – В. М.), но первое донесение о планах Гитлера по весеннему наступлению на Восточном фронте поступило в Москву от лондонских источников военной разведки Красной Армии 3 марта. Агент “Гано” в тот день сообщал, что Германия “планирует весной 1942 года начать наступление в направлении Кавказа. Для этих целей Берлин добился договоренностей о направлении на Восточный фронт 16 новых румынских, 12 итальянских, 10 болгарских, 2 словацких и нескольких венгерских дивизий полного состава…”»

В тот же день, 3 марта 1942 года, другой агент военной разведки – «Долли», тоже действовавший в Лондоне, доложил в Москву, что:

а) Германия начнет свое новое наступление против СССР между 15 апреля и 1 мая;

б) наступление немецких войск не будет иметь характера блицкрига. Немцы намерены действовать медленно, но успешно…

15 марта агент «Долли» сообщил о содержании бесед японского посла в Берлине с министром иностранных дел Германии Риббентропом, которые состоялись 18, 22 и 23 февраля. В этих беседах Риббентроп заявил, что Восточный фронт стабилизирован. На вопрос японского посла, когда следует ожидать весеннего наступления на Восточном фронте, немецкий министр ответил, что «план летней кампании разрабатывается генштабом. Пока точную дату начала наступления он сообщить не может, но в общих чертах план тот же, о котором японскому послу говорил Гитлер в личной беседе. В операциях Германии против СССР в 1942 году первостепенное значение будет играть южный сектор Восточного фронта. Именно там начнется наступление, а сражение развернется к северу».

Далее агент сообщал, что, по данным японского посла, в Берлине немцы планируют отрезать СССР от внешней помощи, расширить наступление на юге, включая захват всего Донбасса и Кавказа. Если же не удастся, как заявил Риббентроп, совершенно сломить советский режим, то после летнего наступления СССР потеряет всякое значение и силу…

В конце марта, в апреле и мае Разведуправление продолжало получать уточняющую информацию от руководителей своих зарубежных резидентур о планах немцев.

31 марта агент «Гано» сообщил в Москву:

«Поданным источника из Берлина, заслуживающего доверия, план немецкого наступления на Восточном фронте предусматривает два направления:

1) Удар на Ленинград для подкрепления Финляндии и разрыва связей и поставок в СССР через Белое море.

2) Наступление на Кавказ, где главное усилие предвидится в направлении на Сталинград и второстепенное – на Ростов и, кроме того, после захвата Крыма – на Майкоп. Главная цель наступления – захват Волги на всем ее протяжении. На западном берегу немцы намерены поставить сильные укрепления.

Относительно действий на центральном участке фронта в немецком штабе были разногласия. Одни предпочитают нанести лобовой удар, другие – ликвидировать Москву путем обхода».

Как отмечено выше, директиву № 41 Гитлер утвердил 5 апреля. Данные агентов военной разведки «Долли», «Гано» и Шандора Радо позволяют утверждать, что основные положения этого секретного документа стали известны в Москве значительно раньше. Такие парадоксы возможны только в разведке. [16]

Таким образом, к 11 апреля 1942 года генеральный штаб немецких сухопутных войск разработал на основе директивы № 41 приказ на проведение операции «Блау» на южном крыле советско-германского фронта. Началась их организационная подготовка к предстоящим боевым действиям, а также усиление и перегруппировка немецких войск Восточного фронта. Основные силы немецко-фашистской армии были направлены в группу армий «Юг», о чем свидетельствует следующая простая таблица:

* Выделено мной. – В. М. [17]

Из таблицы видно, что за период с апреля по июль 1942 года количество действовавших на советско-германском фронте вражеских дивизий возросло на 19 соединений. За это же время состав группы армий «Центр» сократился более чем на 11 дивизий, а группы армий «Юг» увеличился на 33 дивизии. Последнее было достигнуто за счет переброски на южное крыло фронта новых соединений с Запада, а также с других участков советско-германского фронта, в том числе 7 дивизий и управления 4-й танковой армии из группы армий «Центр». Летом 1942 года гитлеровское военное руководство не располагало уже достаточными силами, чтобы наряду с осуществлением главной операции «Блау» на южном крыле советско-германского фронта нанести даже отвлекающий удар войсками группы армий «Центр» на московском направлении.

В связи с этими же обстоятельствами фашистское высшее командование стремилось вести свои боевые действия против русских так, чтобы они, особенно на западном направлении советских фронтов, сосредоточили максимальное количество частей Красной армии и резервов, чтобы исключить их передислокацию под Сталинград или на Кавказ против частей немецкой группы армий «Юг», облегчая тем самым выполнение планов фашистов на лето 1942 года. То есть «сидение» воинских частей на захваченных рубежах под Ржевом как с той, так и с другой стороны было необходимо, чтобы у соперников не было возможности за счет передислокации дивизий усилить тот или иной участок своих фронтов.

Над всеми полученными данными, пока еще не началось летнее наступление фашистов в соответствии с планом директивы № 41, очевидно, долго размышляли специалисты Генштаба Красной армии, а также и Верховный главнокомандующий. В конце концов, как поняли советские генералы, он все-таки склонился к тому, чтобы летом 1942 года сосредоточить главные силы на защите Москвы. Военные, естественно, согласились с решением своего Главковерха – не могли ему перечить, но в разговорах между собой, наверное, осторожно делились мнениями о военной некомпетентности вождя. Некоторые из них резонно предполагали, что фюрер должен в первую очередь пойти на Кавказ, за нефтью.

Вот именно в этот момент Сталин сложил хорошую «фигу» для Гитлера, как, впрочем, и для своих генералов. Он решил настойчиво показывать немцам, что советская Ставка якобы следует замыслу их фальшивки – операции «Кремль», – и с мая 1942 года во всеоружии стал готовиться к отражению нового наступления фашистов на Москву, планируя организовать прочную оборону столицы СССР, чтобы не пустить фашистов далее Ржевско-Вяземского плацдарма и даже снял часть войск с других фронтов, чтобы направить их под Ржев. А сам продолжал планировать новый замысел, размышляя, как и в какой момент лучше перехватить стратегическую инициативу у гитлеровцев в 1942 году.

Предложений по планированию стратегии советских вооруженных сил на весну и лето 1942 года представлялось в Ставку ВГК несколько. Но для себя Верховный согласился с тем, что:

♦ во-первых, нужно было найти свои пути ответной дезинформации Гитлера о планах советского командования. И этим основательно запутать его и генералов вермахта;

♦ во-вторых, требовалось выявить самый слабый участок немецкого Восточного фронта. Затем сосредоточить там резервы Ставки ВГК и в нужное время с максимально возможной силой ударить именно на этом участке;

♦ в-третьих, все время держать в напряжении наступлениями Западного и Калининского фронтов немецкую группу армий «Центр», создавая видимость подготовки здесь главного удара Красной армии в 1942 году, с задачей не дать возможности перебрасывать части вермахта из-под Ржева куда бы то ни было, включая и помощь 6-й полевой армии Паулюса под Сталинградом.

Советский Верховный главнокомандующий много времени проводил над картами своих и немецких фронтов, продолжал внимательно выслушивать военных советников, фронтовиков, работников тыла, чтобы потом прийти к бесспорному выводу, что немцы быстрее могут найти себе могилу в глубине России, возможно, под Сталинградом, куда так стремятся, а потом и на Кавказе, поневоле «размазывая» свои части по огромной территории СССР. Ведь при таком положении вряд ли у них получится своевременно обеспечить свои дивизии всем необходимым для боевых действий по этим растянувшимися тылам. Кроме этого, у гитлеровцев уже не хватало своих резервов, коль скоро они согласились разместить на своем Восточном фронте армии и дивизии союзников: Италии, Румынии, Венгрии, Словакии и других.

Вот почему дезинформация фашистов в операции «Кремль» стала сильным толчком к действиям Верховного: дать в ответ фюреру нестандартный стратегический замысел боевых действий советских войск в 1942 году, который в дальнейшем смог бы привести к перехвату стратегической инициативы из рук фашистских агрессоров. Кроме всего прочего, советского Главковерха, когда он внимательнее познакомился и полностью разобрался с фальшивкой о якобы готовящемся скором наступлении фашистской группы армий «Центр» на Москву, особо задело за живое то, что противник посчитал его за неумеху в военном деле, за простачка, если не сказать хуже.

Из добытых советскими разведчиками данных он ясно видел, что планы предполагаемого захвата столицы не только не соответствовали действительности, но как бы искажалась, преувеличивались. Будто специально для него, Верховного главнокомандующего, сообщалась неверная информация с целью запутать советское командование, чтобы фашистам было легче вести наступление на юге советской страны – на Сталинград, Кавказ и др.

И в этом случае, разумеется, такой обман не мог не заставить взыграть восточный характер Иосифа Джугашвили, все решительное коварство «азиата» (как иногда называли советского вождя руководители западных стран), которое в дальнейшем отразилось самым успешным образом на действиях советской стороны. Не таким простым человеком был Иосиф Виссарионович, который к годам Великой Отечественной войны прошел десятилетия испытаний в борьбе с царской охранкой, который непосредственно участвовал в Гражданской войне, защищая молодую Советскую Республику на ответственных должностях, руководил строительством социализма в СССР и т. д.

На базе своего полученного опыта он лучше других видел в поступках людей тот глубинный пласт намерений, который не могли иной раз разглядеть, понять даже самые опытные его соратники. И в годы войны Сталин вовремя раскусил намерения фюрера, который так нерасчетливо и грубо подбросил ему неудачно скроенную фальшивку с таким близким для Иосифа Виссарионовича названием операции – «Кремль».

В ответ на ловкий ход противника он приходит к воистину гениальному заключению в стратегической борьбе с другим верховным главнокомандующим – Гитлером. Все хорошо обдумав, Сталин принял решение дать свой ответ фашистам. И поэтому он стал серьезно… подыгрывать противнику, правильно поняв, что самой лучшей разрушительной силой обмана может быть только обратная искусная ложь.

Но такое может случиться лишь в том случае, если фашисты уверуют, что советское командование примет их искаженные данные за чистую монету. Сталину в ответ нужно было также снабдить противника неверными данными в интересах дальнейших и успешных действий советской Ставки ВГК. При таком ответном обмане фашистское командование, и в первую очередь Гитлер, конечно, будет вынуждено принимать неправильные решения на своих фронтах. Между противниками наступал период жестокой борьбы по типу «кто кого перехитрит».

Первое, что сделал Верховный для достижения новой цели, подыгрывая операции «Кремль», – сознательно допустил широкое обсуждение в Генштабе, Ставке, с командующими фронтами, военными специалистами того, как лучше защитить Москву, среди других планов ведения войны на весенне-летний период 1942 года, напоминая всем, что защита столицы становится главной задачей. Общеизвестно, что чем шире состав привлеченных к обсуждению чего-нибудь тайного, а тем более совершенно секретного, тем больше вероятность утечки информации. Даже без помощи шпионов, просто по безалаберности и разгильдяйству, связанными с «тихим» обсуждением этих планов.

Кроме этого, конкретные подтверждения того, что советский Верховный главнокомандующий как бы идет по неверному пути, фашисты видели по данным своей агентуры. Абвер докладывал высшему командованию, что советские танки, самолеты, другая техника активно концентрируются на московском направлении. Гитлеровцы радостно потирали руки, когда фиксировали плоды своей работы по операции «Кремль». Они специально, при каждом удобном случае продолжали настойчиво трубить, что основной и почти что единственной целью частей вермахта в 1942 году по-прежнему остается Москва.

Исследователь Н. Гришин пишет:

«С большой уверенностью можно предположить, что Директива OKW № 41 от 5.04.1942 года (стратегический план на 1942 год) также нашла место в сейфе Верховного. Мне кажется, что Сталин очень тонко (в виде просчета) начал подыгрывать гитлеровской дезинформации… Все делалось для того, чтобы направить фашистские полчища в степные бескрайние просторы юга и в горы Кавказа. А там, измотав и обескровив их, путем неожиданного контрудара разгромить вклинившуюся группировку». [18]

Немецкая же сторона, как констатировал начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, по этому поводу планировала свои действия так:

«Суть оперативно-стратегического замысла фюрера заключалась в следующем: на подготовительном этапе операции следовало ввести русских в заблуждение, связать их резервы и перерезать коммуникации, обозначив Москву главной целью летней кампании.

Затем, примерно на полпути между русской столицей и излучиной Северского Донца, совершить стремительное захождение на юг, вверх по течению Дона. В случае успешной реализации планов наступательной операции нам бы удалось не только захватить Донбасс и кавказские нефтепромыслы, но и перерезать Волгу, главную транспортную артерию, по которой, собственно, и осуществлялось снабжение бакинской нефтью русских армий, дислоцировавшихся в центральных регионах СССР. Союзные нам Румыния, Венгрия и Италия должны были выставить около 30 дивизий для прикрытия северного фланга фронта немецкого наступления и в случае необходимости удерживать оборону на рубеже реки Дон…» [19]

Вот почему Сталину нужно было обязательно показать фашистам, что он, уяснив их якобы реальный замысел, стал активно укреплять резервами советские войска, которые занимали рубежи на Западном и Калининском фронтах, а также планирует дальнейшие наступления под Ржевом с целью ликвидации ржевского выступа и последующего захвата Смоленска, Вязьмы, Великих Лук и других населенных пунктов.

Более того, советскому Верховному главнокомандующему нужно было убедить Гитлера еще и в том, что у Красной армии действительно стало не хватать резервов для успешного обеспечения обороны Москвы, Кавказа и Сталинграда одновременно. Поэтому он и бережет личный состав Красной армии, не вступает в решительные сражения с частями вермахта на юге (по примеру русского полководца 1812 года князя Михаила Кутузова), смирился с тем, что фашисты развивают наступление, а СССР претерпевает огромные трудности по защите своей страны.

Наступала пора основной операции фашистов – «Блау», которая планировалась на начало лета, но в действительности началась только 28 июня 1942 года. Теперь доподлинно известно, что по задачам этого нового плана предусматривался разгром советских войск на ослабленном южном фланге советско-германского фронта в два этапа. Прежде всего предполагалось достичь успеха на воронежском направлении. Для этого предназначались курская и волчанская группировки фашистских войск, которые наносили удар по стыку Брянского и Юго-Западного фронтов, более уязвимых как фланги, а затем продолжать наступление на Сталинград и Кавказ.

Глядя на карту, где стрелы фашисткого наступления показывают основные цели плана «Блау», убеждаешься в том, что Воронеж в директиве № 41 был определен как один из важных пунктов. Но дальше Воронежа, чтобы, например, окружить Москву как бы стыла, перерезая пути снабжения Красной армии из восточных районов Советского Союза, никаких стрел… не было. Становилось еще более понятным, что в таком случае цели операции «Кремль» – абсолютная фальшивка. Ведь главный план наступления «Блау» совсем не предусматривал движения частей вермахта для окружения советской столицы с северо-востока.

Как видно по той же карте, силы частей вермахта, ее группы армий «А» устремляются к предгорьям Кавказа и Баку. А вторая немецкая группа армий «Б» нацелилась строго на Сталинград. Действительно, в начале июля 1942 года обходной путь на Москву через Воронеж Гитлером был «забыт». Пауль Карель в своей книге «Гитлер идет на Восток (1941–1943)» так описывает обстановку в районе Воронежа:

«К тому времени даже в ставке фюрера начали понимать, что обстоятельства развиваются не в соответствии с планом. Русские быстро отходили к Дону. А если они смогут перейти реку, пока 4-я танковая армия наступает на Воронеж? В этом случае вся первая фаза операции «Блау» летит ко всем чертям. Угроза нешуточная. Нельзя терять ни минуты.

Осознав ситуацию, Гитлер 3 июля пришел к совершенно верному заключению, что, продолжая ставить на первое место взятие Воронежа, он подвергает опасности провала всю операцию «Блау». Поэтому во время короткого, как вспышка молнии, посещения штаба фон Бока фюрер сказал генерал-фельдмаршалу: “Я более не настаиваю на захвате этого города, Бок, как и вообще не считаю это необходимым. Пожалуйста, если считаете нужным, можете сейчас же наступать на юг…”». (Выделено мной. – В. М.) [21]

Теперь у автора есть вопрос по поводу возможностей недоучившегося семинариста: мог ли Сталин рискнуть создать глубокий стратегический замысел на 1942 год, а управление им взять в свои руки? Дальнейшие действия советской Ставки ВГК показали, что да. Разработку такого плана подтверждает ряд других исследователей Великой Отечественной войны. Так, например, доктор военных наук, профессор Михаил Хетчиков, а вслед за ним крупный историк, писатель Алексей Исаев, уже несколько лет отстаивают тезис о наличии у Верховного командования Красной армии собственного стратегического наступательного плана кампании 1942 года, целенаправленно проводившегося в жизнь и ставшего основой успехов Красной армии под Сталинградом, Ржевом и на Кавказе. [22]

В своем интервью тверской газете «Караван» «Победу мы не отдадим» профессор М. Хетчиков делает справедливый вывод:

«Говоря о цели операции “Марс”, ее нельзя рассматривать изолированно, в отрыве от целей двух других операций. Одновременно подготовленные и проведенные по единому замыслу Ставки ВГК три стратегические операции – “Уран”, “Сатурн” и “Марс” – были объединены единой целью: перехватить у немецкого командования стратегическую инициативу. И эта цель была достигнута.

– И что можно сказать об итогах “Марса”? Операция была провальной?

– Ни в коем случае. Конечно, всех поставленных задач выполнить не удалось, но основные все-таки были решены. В тяжелых оборонительных боях (под Ржевом – В. М.) “завязли” крупные силы германской армии, что не позволило немецкому командованию перебросить танковые соединения под Сталинград. Более того: немецкое командование вынуждено было усиливать не группировку Манштейна под Сталинградом, а 9-ю полевую армию на Ржевско-Вяземском выступе (почти вдвое). Манштейн не получил ожидаемые танковые соединения с этого выступа и вынужден был отложить начало операции “Зимняя гроза” (операция по деблокированию сталинградской группировки), а затем нанести удар не с двух направлений, как планировалось, а с одного, из-за того, что сил не хватило». (Выделено мной. – В. М.) [23] (Воттебе и «напрасные» сражения под Ржевом! – В. М.).

Такое стратегическое противостояние особенно отразилось на боевых действиях под Ржевом. Именно под аккомпанемент активных атак против фашистов Западного и Калининского фронтов одновременно с другими советскими фронтами, в основном под Сталинградом, решались громадные комплексы сложнейших военно-стратегических задач. С одной стороны, это были планы по сковыванию и постепенному перемалыванию значительной части войск вермахта на западном направлении с целью удержать их от искушения вновь «рвануть» на Москву, с другой – происходило провоцирование группы армий «Юг» на все большее втягивание в глубь России (за нефтью). Это предпринималось советской Ставкой ВГК в основном за счет не контролируемого холодным рассудком азарта преследования фашистскими войсками советских дивизий, уклонявшихся по указанию той же Ставки ВГК от всяких решительных столкновений с врагом и постепенно отходивших к Волге.

На южных рубежах обороны советские войска, в противовес быстрому наступлению немцев по плану «Блау» в июле 1942 года, начали «кутузовское» отступление, то есть заманивали фашистов в глубь страны. Это был настолько неожиданный тактический прием со стороны советского командования, что даже главный официальный источник нацистов, газета «Фелькишер Беобахтер» («Народный обозреватель», печатный орган НСДАП. – М. В.), с нескрываемым удивлением описывал эту новую странную войну на востоке, отличную от скоротечных и победных войн на Западе:

«Русские, которые до сих пор сражались упорно за каждый километр, отошли, не сделав и выстрела. Наше наступление замедляется только разрушенными мостами и авиацией. Если же советские арьергарды все же настигались, то отступающие советские части занимали позиции, позволяющие им продержаться до темноты… Обескураживающим является вторжение в этот огромный район, когда ты не встречаешь и признака своего противника». (Выделено мной. – В. М.) [24]

В истории войн утвердилось мнение, что такой прием – отступление для победы – был исконно русским. Это была давняя тактика князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова против французских войск Наполеона. Хотя Гитлер как-то сказал своим генералам: «Я не повторю ошибку Наполеона. Когда пойду на Москву, я выступлю достаточно рано, чтобы достичь ее до зимы…». [25]

Однако выполнить свое обещание оказалось делом далеко не простым. И план «Барбаросса» у фюрера был сорван, и зимовать фашистским воякам пришлось, и в 1942 году нужно было поступать так же, как это делали войска Наполеона, – догонять русских воинов, чтобы провести одно, но «последнее и самое решительное сражение». Не вышло…

Начальник немецкого Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер также обратил внимание на гибкую тактику ведения войны советским командованием. В своем дневнике он делает такие пометки:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

…9 июля 1942 года, 383-й день войны

Обстановка. Наступление южнее Дона развивается. Общее впечатление: противник удерживает позиции в районе Лисичанска и южнее Россоши, а на восточном участке отходит. Западнее Айдара, по-видимому, лишь упорно сопротивляющиеся арьергарды. Сомнительно, удержится ли противник в Айдаре и станет ли его оборонять, поскольку мы уже пересекли Богучар в районе Талого. Решение. Продвинуть 40-й танковый корпус вдоль дороги Россошь – Ростов, а потом развернуть подтягивающиеся части подвижных соединений вниз по течению Дона в юго-восточном направлении. У противника там нет никаких новых соединений.

Северный участок фронта Вейхса снова подвергается сильным атакам. Здесь появились новые соединения (из района Тулы).

Группа армий «Центр». Сильные атаки против северного участка фронта 2-й танковой армии. Целая группа новых соединений с танками! Английские танки, производства 1942 года. Значительные потери с нашей стороны. В районе Белого обнадеживающие успехи в ходе сдавливания котла. Никаких серьезных попыток прорыва. Противник подтягивает силы к внешнему кольцу окружения…» (Выделено мной. – В. М.) [26]

Арсен Мартиросян, который, на мой взгляд, очень хорошо разобрался во многих ситуациях Великой Отечественной войны, констатирует:

«Гитлер надеялся, что мероприятия по дезинформации Сталина как Верховного главнокомандующего обязательно должны достичь своей цели. Уж слишком много немецкая сторона вкладывала сил в свою операцию “Кремль". И они не ошиблись. Сталин не раз колебался в принятии решений, держа в руках документы от своих разведчиков, где содержалась иной раз, не по их вине, стопроцентный обман.

Но сколько бы веревочке ни виться, а, наконец, и Сталин понял, что его по большому счету держат за дурачка, который обязательно “проглотитJ’ все, что ему подбросят. А все началось через месяц после начала контрнаступления под Москвой. Первой же Ржевской операцией Сталин преднамеренно стал дурачить Гитлера и его генералитет, умышленно создавая у них ложное впечатление, что-де Западное направление является главным в планах Москвы.

Ради этого Сталин не очень-то и скрывал факт концентрации войск и резервов на этом направлении. Например, из шести резервных армий пять были около Москвы и лишь одна – в Сталинграде, о чем немцам было известно. Зато очень тщательно Сталин маскировал от гитлеровцев свои приготовления под Сталинградом и на подступах к Кавказу, а также на его горных перевалах». [27]

Однако не все исследователи придерживаются такого мнения о месте битвы под Ржевом в стратегическом замысле советской Ставки ВГК. Например, кандидат исторических наук М. Мягков пытается уточнить:

«Здесь мы подходим к ключевому вопросу о значении, которое советское военное руководство придавало операции “Марс”. Есть все основания полагать, что фронтовое командование, а значит, и сам

Жуков, назначенный координировать действия наступающих группировок, ставили перед собой самые решительные цели. Немецкий нож, застрявший на центральном участке советско-германского фронта всего в 150 километрах от Москвы, необходимо было во что бы то ни стало сломать и уничтожить.

Об этом свидетельствуют и сами документы фронтов: ”В целях ликвидации Ржевского выступа, – говорилось в отчете об операции, – командование фронтом (Западным) в октябре месяце 1942 года наметило операцию, которая во взаимодействии с Калининским фронтом должна была привести к окружению Ржевской группировки противника, взятию Ржева ударами с южных направлений и освобождению железной дороги Москва – Великие Луки". Отметим, что выполнение этой задачи резко улучшало стратегическую обстановку на Западном направлении и окончательно снимало угрозу неожиданного захвата Москвы». (Выделено мной. – В. М.) [28]

Германское наступление 28 июня поразило советское командование своей стремительностью. В составе группы армий «Юг» на фронте протяженностью 800 километров было сосредоточено 68 немецких дивизий и 26 дивизий союзников. Но к 1 августа 1942 года линия фронта на этот момент составляла уже около 1200 километров. Номинально общее число соединений осталось неизменным, однако сами немцы вполне резонно считали боевую мощь итальянской, румынской или венгерской дивизий равной примерно половине по сравнению с дивизией вермахта. Этим силам предстояло теперь захватить и удерживать полосу огромной протяженности, не говоря о трудностях подвоза и снабжения, которые должны были вследствие этого возникнуть, так как стратегическая цель уже никоим образом не соответствовала их наличным средствам. [29]

Вот почему после начала операции «Блау» июль 1942 года стал для советской стороны, пожалуй, самым сложным, важным и труднейшим месяцем года. Судите сами:

1. С 17 июля началась тяжелая оборона Сталинграда и Кавказа.

2. 2-12 июля 1942 года части вермахта начали операцию «Зейдлиц» в районе Ржева.

3. Маршал Шапошников заболел, и генерал Василевский был назначен начальником Генштаба Красной армии.

4. Гитлер в Виннице подписал директиву № 45 от 23 июля, определявшую действия вермахта по операции «Браунгшвейг» (переименованная операция «Блау» – М. В.). Именно по этой директиве группа армий «А» получила задачу овладеть нефтяными районами на Кавказе, а группа армий «Б» – захватить Сталинград.

5. Выяснилось решение Японии не нападать на СССР.

6. Был отдан приказ И. В. Сталина № 227 – «Ни шагу назад!».

7. Началась Ржевско-Сычевская (Гжатская) наступательная операция войск Западного и Калининского фронтов – 30.07–01.10.1942.

8. Генштаб приступил к подготовке операции «Уран».

9. Ставка ВГК начала накопление резервов под Сталинградом.

10. Гитлер на многие сотни километров втянулся в «кутузовскую» западню на территории СССР, чудовищно растянув свои тылы.

11. Был отдан приказ начальника Центрального штаба партизанского движения от 14 июля 1942 года «О партизанской рельсовой войне на коммуникациях врага».

12. Союзники отказались открыть Второй фронт в 1942 году.

13. Сталин от планирования перешел к выполнению триединого стратегического замысла Ставки ВГК в операциях «Монастырь», «Уран», «Марс».

14.4-е управление НКВД успешно проводило операцию «Монастырь» и др.

Кроме этого, в июле 1942 года создались условия, когда у Сталина окончательно сформировались точные данные по операциям «Монастырь» (Москва), «Марс» (Ржев), «Уран» (Сталинград) для организации стратегического замысла. Картина фашистской операции «Брауншвейг» по данным советских внешней и войсковой разведок также обозначилась полностью. Надо было давать отпор фашистам под Сталинградом, оборонять Кавказ, но при этом сдерживать их под Ржевом. Только в таком случае было возможно с новыми дивизиями из резерва ВГК, прибывавшими с востока, начать наступление на самом слабом участке немецкого Восточного фронта, который защищала 3-я румынская армия, с дальнейшим окружением и уничтожением 6-й армии под командованием будущего фельдмаршала Паулюса.

Так что советский Верховный со своими военными советниками ясно увидел, что именно на этом рубеже немецкого Восточного фронта можно и нужно прорывать рубежи обороны, защищаемые румынами, а потом продвигаться навстречу частям Сталинградского фронта, осуществив подрез ослабевших тылов фашистов, их союзников, и полностью окружить 6-ю полевую армию генерал-полковника Фридриха Паулюса. [30]

В это же время под Ржевом планировалось начать новое наступление советских войск по операции «Марс», которое бы напугало немцев последним и решающим наступлением на немецкую группу армий «Центр» с целью ее разгрома. При этом с помощью операции советских контрразведчиков «Монастырь» противнику постоянно подбрасывалась бы правдивая информация, сбивавшая их с толку и заставлявшая фашистов принимать решения, нужные советскому командованию.

Так в огне тяжелейших сражений стратегический замысел Верховного начал реализовываться нестандартными действиями частей Красной армии. На юге враг рвался к Майкопу и Баку. 6-я армия Паулюса приблизилась к Сталинграду. А в это время, как вспоминает генерал армии С. Штеменко, «кабинеты нашей и гитлеровской ставок были тоже своего рода полем сражения, где противоборствовали умы стратегов. Многое зависело не только от количества и качества сил и средств каждой стороны, но и оттого, какой из них удастся найти лучшие способы и формы вооруженной борьбы, которые в конечном счете смогут создать перелом в ходе войны. Это понимали все советские генштабисты и трудились самоотверженно, на пределе человеческих возможностей…» [31]

А Гитлер все в том же июле 1942 года начал проявлять непонятное для своих генералов нетерпение, очевидно, рожденное постоянными задержками в действиях своих групп армий «А» и «Б», посланных провести последнее, победное сражение с русскими войсками. Танки останавливались – не хватало горючего. Резервов тоже не хватало, пришлось кланяться союзникам: итальянцам, румынам, венграм. Боеприпасы вовремя не доставлялись на передовые позиции, солдаты вермахта были крайне истощены и т. д. Однако фюрер все настойчивее подталкивал своих полководцев к быстрейшему захвату Кавказа.

В конечном итоге у советского Верховного главнокомандующего созрел следующий план действий.

Первое. Хорошо укрепиться на центральном направлении, на Западном и Калининском фронтах с задачей ясно обозначить свои намерения для противника: именно там будет произведен главный удар Красной армии в 1942 году.

Второе. Для недопущения любого маневрирования противником резервами с фронта на фронт оказывать постоянное давление на немецкую группу армий «Центр», проводя непрерывные частные наступления.

Третье. С помощью советских контрразведчиков продолжать вводить противника в заблуждение насчет реальных планов советского командования, активно проводя операцию «Монастырь».

Вспоминает генерал-лейтенант Павел Судоплатов:

«В июле 1941 года Горлинский, начальник Секретно-политического управления НКВД, и я обратились к Берии за разрешением использовать агента НКВД Демьянова вместе с Глебовым для проведения в тылу противника операции, которая, для придания ей достоверности, предполагала задействовать поэта Садовского, скульптора Сидорова. Они в свое время учились в Германии и были известны немецким спецслужбам. Их квартиры в Москве можно было использовать для конспиративных связей. Почти все они по прихоти судьбы жили на территории Новодевичьего монастыря, в своего рода “Вороньей слободке", были безобидными ворчунами, и НКВД их не трогал, а иногда и пользовался их услугами. Отсюда всю операцию и назвали – “Монастырь"…

План чекистов сводился к тому, чтобы в начале создать активную прогерманскую подпольную организацию “Престол", которая могла бы предложить немецкому командованию свою помощь при условии, что ее руководители получат соответствующие посты в новой антибольшевистской администрации на захваченной территории. Таким образом контрразведчики пытались выявить немецких агентов и проникнуть в разведсеть немцев в Советском Союзе…

Необходимо было заставить немецкую разведку поверить в монархическую организацию “Престол“ как в реальную силу, пятую колонну в советском тылу. Именно через нее планировалось стать “своими“ среди гитлеровцев в Советском Союзе. А Садовского было решено использовать в роли руководителя легендируемой организации подпольных монархистов». [32]

Операция «Монастырь» шла своим чередом, развивалась успешно, но Верховному стало ясно, что ее возможности выходят далеко за рамки целей, намеченных в начале контрразведчиками из 4-го управления НКВД. Теперь речь могла идти не только и не столько о поимке немецкой агентуры, сколько о своевременной крупномасштабной дезинформации верховного командования вермахта в ответ на их операцию «Кремль».

Таким образом, в июле 1942 года в содержании стратегического замысла советского Верховного главнокомандующего «Ржев – Сталинград» появляется еще одна, третья, составная часть – операция «Монастырь». Теперь всю задумку Ставки ВГК на ведение боевых действий в 1942 году можно обозначить так: «Операция «Монастырь»—операция «Уран» – операция «Марс». Как покажет будущее, это триединство и приведет в конце концов к финальному сражению противоборствующих сторон под Сталинградом, которое явится, по признанию всего мира, коренным в Великой Отечественной войне, а кое-кто из историков и политиков считает, что и во всей Второй мировой.

Операция «Монастырь» под руководством советского Главковерха позволила дезинформировать фашистских генералов и самого Гитлера, подкинуть им нужные советскому командованию искаженные данные, в которых особенно выделялась ориентировка противника на то, что русские в лето 1942 года станут настойчиво защищать Москву и своим главным наступлением на западе будут стремиться отодвинуть немецкую группу армий «Центр» подальше от своей столицы.

Так, в противоречиях и размышлениях, рождался триединый стратегический замысел советского Верховного главнокомандующего. При этом он опирался на данные, каждодневно получаемые от разведки, на предложения военачальников и на другую информацию. Сталин внимательно вчитывался в рекомендации работников Генерального штаба, прислушивался к мнению членов Политбюро, к советам специалистов. Здесь же следует отметить, что именно операция «Монастырь» объединила и «Марс» и «Уран» в единый стратегический план, с помощью которого был нанесен сокрушительный удар по хребту фашистского вермахта. Почему об этом не говорили раньше? Дело в том, что Сталин засекретил все данные по операции «Монастырь». В 90-е годы они были приоткрыты, но, к сожалению, до сих пор большая их часть остается в тайне.

Вот почему для исследователей стратегический замысел советской Ставки ВГК на 1942 год относительно указанных операций стал «белым пятном». Секретность и не позволяла историкам войны увидеть картину боев 1942 года в полном объеме – не хватало ее третьей части, операции «Монастырь». Отсюда правильно понять план советского командования на 1942 год, в том числе объяснить, как же реально проходили сражения, например, на ржевских рубежах, до поры до времени было просто невозможно. Но пытливые исследователи даже без наличия засекреченных архивных материалов все-таки смогли верно оценить значение этой операции чекистов.

В свете новых данных сражения под Ржевом должны рассматриваться уже не как «мясорубка», «бездарные» действия советского командования, но как оптимистическая трагедия советских воинов, защищавших свою Отчизну. И всех, кто погиб под Ржевом, можно смело причислять к когорте сталинградцев, прошедших трудный путь к победе над фашистским агрессором. Но до финала этого триединого замысла нужно было еще проделать огромную организационную работу, пройти кровавые военные дороги и, к великому сожалению, потерять большое число советских воинов. О том, как развивались события в операциях «Монастырь», «Марс» и «Уран», рассказывается в следующих главах книги.

Примечания

1. Кожинов В. Россия. Век XX (1939–1964). http://www.koginov.ru/knigi/rossiya-vek-xx-1939-1964.html

2. См.: Сойма В. Запрещенный Сталин, http://krkprf.narod.ru/rubriki/stalin/soima/14.htm

3. Мартиросян А. Ржевские операции. http://deiostaiina.ru/?p=490

4. Гришин Н. Харьковская катастрофа 1942 года // Дуэль. 2003. 8 апреля. № 14(311).

5. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: Олма-Пресс, 2002.

6. Исаев А. В. Когда внезапности уже не было. История ВОВ, которую мы не знали. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 7.

7. Исаев А. В. Там же. http://militera.lib.rU/h/isaev_av6/index.html

8. Мартиросян А. Ржевские операции. http://delostalina.ru/?p=490

9. Великая Отечественная война. 1941–1945: энциклопедия / Гл. ред. М. М. Козлов. М.: Советская энциклопедия, 1985.

10. Кожинов В. Россия. Век XX (1939–1964). www.koginov.ru/knigi/rossiya-vek-xx-1939-1964.htm!

11. Кожинов В. Там же. С. 251.

12. Бланк А. С.,Хавкин Б.Л. Вторая жизнь фельдмаршала Паулюса. М.: Патриот, 1990. С. 41–42; Дашичев В. И. Стратегия Гитлера. Путь к катастрофе. 1933–1945. Т. 3. М.: Наука, 2005. С. 412–413.

13. Вайс А. Как СД морочило голову Сталину, http://www.tyrant.ru/ctati_ctalin/morochilo _golovy.php

14. Цит. по: Калинин В. Поединок// Наш современник. 2005. № 7.

15. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск 1939–1942 гг. М.: Воениздат, 1968–1971. Оригинал: Haider F. Kriegstagebuch. Tagliche Aufzeichnungen des Chefs des Generalstabes des Heeres 1939–1942. – Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1962–1964. http://militera.lib.ru/db/halder/index.html

16. Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М.: Молодая гвардия, 2005.

17. Архив Министерства обороны. Ф. 6598. Оп. 393761. Д. 955. Л. 1-19.

18. Гришин Н. Харьковская катастрофа 1942 года, http://liewar.ru/content/ view/55/11/

19. Кейтель В. 12 ступенек на эшафот… Ростов н/Д: Феникс, 2000.

20. Карта военных действий и планы немецкого командования на проведение операции «Блау» и «Клаузевиц». Л. 1. История Второй мировой войны 1939–1945 гг. М.: Воениздат. http://hamster02.narod.ru/061.jpg

21. Цит. по: Карель П. Гитлер идет на Восток (1941–1943). www.e-reading.org.ua/txt.php/25650/

22. См.: Мангазеев И. «Уран» и «Марс»: общая победа // Вече Твери. 2007. 22 ноября.

23. НиловА. Интервью доктора военных наук М. Хетчикова «Победу мы не отдадим» // Газета «Караван». Тверь, http://www.karavan.tver.ru/html/n976/main.php

24. Цит. по: http://www.oldru.com/ww2/10_39.htm

25. История Второй мировой войны. 1939–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1975. С. 235.

26. Гальдер Ф. Военный дневник… М.: Воениздат, 1968; militera.lib.ru/db/halder/index.html

27. Мартиросян А. Ржевская битва 1941–1943 гг. Ржев: История Ржева, 2000.

28. Мягков М. «Марс» – загадочная операция? // Красная звезда 05.02.2003.

29. Бешанов В. В. Год 1942 – «учебный». Минск.: Харвест, 2003. http://militera.lib.ru/research/beshanov_vv/index.html

30. См.: Исаев А. В. Сталинград. За Волгой для нас земли нет. М.: Яуза, Эксмо, 2008. http://militera.lib.rU/h/isaev_av8/index.html

31 .Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989.

32. Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. http://www.erHb.сот/Павел_Судоплатов/Спецоперации/16/

Часть вторая Стратегия победы

Глава 3. Особая группа главковерха

Мои дальнейшие попытки разгадать тайны ржевских и других сражений шли своим чередом. Я старался понять, почему Верховный главнокомандующий И. В. Сталин в определенное время поступал именно так, принимая то или другое решение для организации отпора фашистам, а не делал иначе. На этом трудном исследовательском пути мне неожиданно стали открываться новые исторические горизонты, захватывающие страницы борьбы советского народа, его воинов, тружеников тыла против немецких захватчиков. Эти факты, к сожалению, не публиковались раньше в учебниках истории, по которым я в свое время изучал ход Великой Отечественной войны.

Но мой особый интерес на этот раз вызвала работа советских разведчиков, которые должны были предоставлять советскому руководству точные данные о противнике. Если в мирное время разведке действовать, особенно за рубежами СССР, было нелегко, то можно себе представить всю сложность работы этого невидимого фронта в годы войны. Однако при любом раскладе боевых действий тайное ведомство страны (НКВД[5]) исправно выполняло свое предназначение. Все это касалось и операции «Монастырь», которая явилась, как было отмечено в предыдущей главе, важнейшей составной частью стратегического замысла Ставки ВГК, так как активно помогала вводить в заблуждение фашистских генералов, и в первую очередь Гитлера как их верховного главнокомандующего.

Становилось понятным и то, почему в нужное время была создана сверхзасекреченная группа чекистов, которую можно было определить как особый коллектив при наркоме внутренних дел СССР. Об этом говорит приказ по НКВД, подписанный Генеральным комиссаром государственной безопасности Л. П. Берией:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Приказ НКВД СССР № 00882

о создании Особой группы при наркоме внутренних дел СССР

5 июля 1941 г.

1. Для выполнения специальных заданий создать Особую группу НКВД СССР.

2. Особую группу подчинить непосредственно народному комиссару.

3. Начальником Особой группы назначить майора государственной безопасности тов. Судоплатова П. А.

Заместителем начальника Особой группы назначить майора государственной безопасности тов. Эйтингона Н. И.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

Генеральный комиссар государственной безопасности Л. Берия.

(Выделено мной. – В. М.) [1]

Начальники всех служб и подразделений НКВД приказом по наркомату были обязаны оказывать Особой группе содействие людьми, техникой, вооружением для развертывания разведывательно-диверсионной работы в ближних и дальних тылах немецких войск. Среди основных операций, которые проводила Особая группа (ОГ), были в том числе: ведение разведопераций против Германии и ее сателлитов, организация партизанской войны, создание агентурной сети на территориях, находившихся под немецкой оккупацией, проведение радиоигр с фашистами и др. [1] Затяжной характер войны и оккупация немецко-фашистскими захватчиками большинства стран Европы, в том числе значительной территории европейской части СССР, потребовали от советских органов госбезопасности осуществлять во все более широких масштабах разведывательные и контрразведывательные мероприятия, развертывать диверсионную работу за линией фронта. В связи с этим 3 октября 1941 года при наркоме внутренних дел СССР был создан самостоятельный 2-й отдел НКВД СССР. А с 18 января 1942 года он был переформирован в 4-е управление. [2]

Это новое управление использовало в своей работе самые различные средства для противоборства с фашистами. Среди них стали выделяться применяемые и противником радиоигры, которые советская контрразведка освоила очень быстро. В чекистской терминологии и документации для их обозначения применяли заглавную литеру «Э» (от слова «эфир»). Начиная с момента фашистской агрессии развернувшаяся между спецслужбами Германии и СССР тайная битва стала набирать обороты. А в начале следующего, затяжного, периода войны (с зимы 1942 года) война в эфире и вовсе приняла невиданные размах и интенсивность. Отдельные радиоигры превратились, в сущности, в единую «Большую игру». На немецкие спецслужбы обрушились, говоря современным языком, гигабайты умело подготовленной дезинформации, очень сильно мешавшей деятельности гитлеровской разведки и контрразведки, а также фашистского верховного командования.

Накануне 55-летия Победы (2000 год) Федеральная служба безопасности России рассекретила некоторые материалы проводимых в годы войны радиоигр. О них Владимир Макаров и Андрей Тюрин, специалисты Центрального архива ФСБ России, подробно рассказывают в своих интереснейших книгах и очерках, в частности в «Поединке Лубянки с абвером». Авторами делается многозначительный вывод, что битвы под Сталинградом, Курском, а также Белорусская, Ясско-Кишеневская и другие операции советских войск – далеко не полный перечень сражений, исход которых не был бы столь успешным и впечатляющим, если бы не результативная работа советских чекистов по дезинформации врага и обеспечению скрытности подготовки операций Красной армии. Так, например, только в целях скрытности работы по разгрому группировки врага на Курской дуге были задействованы возможности 17 проводившихся контрразведкой радиоигр.

Именно благодаря радиоиграм советской контрразведке удалось свести к минимуму разведывательно-диверсионную активность абвера и СД:

«За время Великой Отечественной войны органами государственной безопасности в тыловых районах страны выявлено и разоблачено 1852 вражеских агента, из них 554 агента-парашютиста, входившие в состав 172 диверсионных групп, 663 агента – в составе 242 разведывательных групп, 302 агента – в составе 35 разведывательно-диверсионных групп, 109 агентов-диверсантов и 224 агента-разведчика. 681 вражеский агент явился с повинной в органы госбезопасности, 127 были убиты при задержании. У пойманных агентов-парашютистов захвачено 376 коротковолновых радиостанций и др.» [3]

Однако в вышеприведенном очерке уважаемых авторов я, к сожалению, ничего не нашел о Ржевской битве. Хотя именно в качестве подготовки к сражениям под этим городом наиболее активно проводилась радиоигра в операции «Монастырь». Именно в ней активно действовал советский двойной агент «Гейне»-«Макс». Если память наших, особенно старших, соотечественников хранит легендарные имена Рихарда Зорге, Николая Кузнецова и других, то о выдающемся советском разведчике Александре Петровиче Демьянове вряд ли слышали даже участники Великой Отечественной войны.

О нем, по существу, узнали только в 90-х годах, после выхода книги «Разведка и Кремль» генерал-лейтенанта Павла Судоплатова. Павел Анатольевич, напомню, руководил 4-м управлением НКВД СССР, которое организовывало разведывательную и диверсионную работу на оккупированных гитлеровцами территориях. Еще более полные данные, посвященные жизни и деятельности отца, приводятся историком разведки профессором Андреем Судоплатовым в «Очерках истории российской внешней разведки», изданных к 55-летию Победы, и в исследованиях других историков.

В 1942 году И. В. Сталин принял решение активнее использовать разведку для создания условий для победы. Он издает еще один секретный приказ «О реорганизации Разведывательного управления Генерального штаба в Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии (ГРУ)». Это говорило о большом внимании Верховного главнокомандующего к ее деятельности. [4]

О важности получения Ставкой ВГК точных разведданных может говорить, например, такой факт, что ежедневно в ГРУ во второй половине дня готовились сводки о положении на фронтах за истекшие сутки. Эти разведсводки представлялись председателю ГКО И. В. Сталину, другим членам комитета, начальнику Генерального штаба и начальнику его Оперативного управления. Не реже одного раза в неделю к этому документу прилагались специальные карты, изготовленные в военной разведке, на которых отражалось положение группировки сил противника.

К 7,15,22 и 30 числу каждого месяца ГРУ должно было представить Сталину, всем членам ГКО, начальнику Генерального штаба и начальнику Оперативного управления ГШ особый документ, который назывался «Боевое расписание сил противника». В этом «Расписании» указывалась группировка противника по всем фронтам и направлениям до дивизии, отдельной бригады, полка и батальона. Во многих случаях по мере поступления сведений особой важности ГРУ разрабатывало специальные сообщения, которые незамедлительно направлялись И. В. Сталину, Г. К. Жукову, Б. М. Шапошникову, A. М. Василевскому. Часто такие спецсообщения адресовались B. М. Молотову, Г. М. Маленкову, Л. П. Берии и другим государственным деятелям. [5]

А в августе-сентябре 1941 года начали создавать сами разведывательно-диверсионные сети, комплектовать материально-техническую базу подполья, размещать подпольные радиостанции, от которых потом шли секретные сведения о намерениях фашистов. Этим занимались в основном Особая группа – 2-й отдел (начальник – П. А. Судоплатов), а также 3-е (секретно-политическое) управление (начальник – Н. Д. Горлинский) и Транспортное управление НКВД СССР (начальник– Н. И. Синегубов). [6]

Какова же была задача одного из самых действенных инструментов разведки – радиоигр? По своим основным целям радиоигры, которые вели советские контрразведчики с немецкими разведывательными органами, можно разделить на следующие виды:

1. Борьба с вражеской агентурой в прифронтовой полосе, задача которой – создание (с помощью захваченных или сдавшихся вражеских диверсантов) уверенности в активных действиях своих агентов в прифронтовой полосе, что рождало у противника известную самоуспокоенность и удерживало его от более активных действий.

2. Противостояние разведывательно-диверсионным действиям немецких агентов на транспортных коммуникациях СССР. В этом случае радиоигры были весьма эффективным способом создания у гитлеровского командования впечатления об активной работе своей агентуры в тылу противника, а чекистам это позволяло фактически парализовать шпионскую деятельность.

3. Борьба с германским шпионажем в промышленных центрах Урала и Сибири.

4. Противодействие немецким шпионам и диверсантам за пределами СССР и др.

Организуя радиоигры, органы советской контрразведки добивались главного – резкого уменьшения эффекта от работы вражеских спецслужб по основным линиям их деятельности: ведению шпионажа в прифронтовой полосе и на основных транспортных коммуникациях страны (радиоигры «Опыт», «Загадка», «Находка», «Борисов», «Контролеры», «Лесники» и др.); стратегической разведке абверовцев в промышленных районах Урала, Сибири и Средней Азии (радиоигры «Фисгармония», «Дуэт», «Патриоты», «Тайник» и др.); проведению на территории СССР диверсий и террористических актов против военных, советских и партийных деятелей («Подрывники», «Десант», «Туман» и др.); созданию в Советском Союзе так называемого фронта сопротивления, или «пятой колонны», путем объединения различного рода антисоветских элементов и обеспечения его необходимым вооружением (радиоигры «Монастырь», «Янус» и др.); организации вооруженных выступлений против советской власти в национально-территориальных образованиях СССР (радиоигры «Арийцы», «Разгром», «Тростники» и др.). [7]

Результаты такой работы советских контрразведчиков, естественно, не могли не докладываться Верховному главнокомандующему. [8] Более того, эти спецсообщения НКВД за подписью его наркома – Л. П. Берии регулярно направлялись на самый верх, для принятия по ним конкретных решений. Это подтверждают, в частности, следующие данные:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Спецсообщение НКВД СССР о подготовке немцами разведчиков и агентов из числа военнопленных и о возможности радиоигры с противником

28 января 1942 г.

Совершенно секретно

№ 128/5

Государственный Комитет Обороны Товарищу Сталину

20 января с. г. после взятия частями Красной армии города Можайска в особый отдел НКВД 82 стрелковой дивизии 5-й армии явились бывшие военнослужащие Красной Армии: бывший зам. политрука 2-й батареи 875-го противотанкового полка Ольнев М. В., бывший старший сержант 849-го стрелкового полка 303-й стрелковой дивизии Ревин П. Г., бывший старший ветврач 1300 стрелкового полка 9-й стрелковой дивизии Гранкин Н. П. и бывший красноармеец запасного кавалерийского полка Юсупов X.

На допросе они показали, что, попав в окружение под гор. Ельня, они были взяты в плен немцами и направлены в лагерь для военнопленных в гор. Смоленск. В Смоленске они были немцами завербованы, прошли специальные радиокурсы, были доставлены в Можайск, где и были оставлены немецкой армией 16 января с. г.

Германская военная разведка снабдила их радиостанцией, оборудованной в подвале разрушенного здания Можайского райисполкома, шифрами, оружием, месячным запасом продовольствия и деньгами в сумме 9000 рублей. На них была возложена задача сообщать германской разведке в течение месяца по радио о положении в гор. Можайске и сведения о частях Красной Армии, после чего вся группа должна возвратиться в расположение немецких войск.

Явившиеся бывшие военнослужащие своим соучастником назвали жителя города Можайска Криницкого Н. Ф. Последний арестован.

Все арестованные доставлены для ведения дальнейшего следствия в НКВД СССР.

В связи с этим представляется целесообразным использовать указанную группу для передачи немцам по радио, в интересах Красной Армии, соответствующих дезинформационных сведений. Для этой цели один из задержанных, Ревин, 25 января в сопровождении оперативных работников и радиоспециалистов НКВД СССР возвращен в гор. Можайск с задачей передать немцам, что во избежание провала в связи с наведением в городе порядка войсками Красной Армии он просит установить с ним связь через несколько дней.

НКВД СССР просит Вашего указания Генеральному штабу Красной Армии разработать соответствующие дезинформационные материалы военного характера для передачи немцам по радио.

Народный комиссар внутренних дел СССР Л. Берия

ЦА ФСБ РФ. Ф. 3 ос. Оп. 9. Д. 4. Л. 132–133.

(Выделено мной. – В. М.) [9].

В том же январе 1942 года первый заместитель наркома внутренних дел, комиссар государственной безопасности 1-го ранга В. Н. Меркулов, опираясь на все разрастающуюся практику радиоигр с фашистами, обратился к наркому Берии за разрешением использовать агента НКВД А. П. Демьянова для проведения в тылу противника радиоигры под названием «Монастырь». Основную идею этой операции разработал начальник 3-го отдела 4-го управления НКВД полковник М. Маклярский. Его руководитель, генерал-лейтенант П. Судоплатов, поддержал замысел подчиненных. Планировалась заманчивая радиоигра с немецким верховным командованием. Для придания достоверности этой необычной задумке чекистов были задействованы и гражданские лица, такие как поэт Б. Садовской и искусствовед А. Сидоров, которые в свое время учились в Германии и были известны немецким спецслужбам, а также некоторые другие лица. [10]

После внимательного ознакомления Сталина с планом операции «Монастырь» добро на ее проведение было получено. План этой радиоигры, разработанный 4-м управлением НКВД, должен был идти по сценарию советских чекистов, которые предлагали показать фашистам, что с их приближением к Москве оживились пронацистские силы в СССР, в особенности те, кто мечтал о восстановлении монархии. Эта операция должна была решить задачу по созданию канала, дававшего возможность забросить советскую специальную агентуру в Германию. Кроме того, радиоигра преследовала цель постоянно дезинформировать немцев о положении в СССР, а также выяснять круг интересующих немцев военных и других вопросов.

Понятно, что идеи того или иного секретного мероприятия, как правило, носят «плавающий» характер и могут принадлежать нескольким авторам. Но здесь был особый случай. Как показали рассекреченные ныне материалы, непосредственным руководителем этого замысла разведчиков под ничем, в общем-то, не примечательным названием «Монастырь», мог быть только один человек– И. В. Сталин. Почему? Только он как Верховный главнокомандующий (и никто другой!) имел право давать разрешение на передачу фашистам совершенно секретных данных по будущим действиям советских воинских частей на том или ином участке советских фронтов. Только он мог первым заранее точно знать, как и где будут реализовываться, исходя из положения на фронтах, стратегические замыслы советского военного руководства в борьбе против агрессора. И только он имел возможность использовать всю силу своего приказа в любом действии в ходе Великой Отечественной войны.

Как станет видно далее, это была исключительная операция советских чекистов под непосредственным руководством Верховного главнокомандующего. Неслучайно когда Сталин внимательно познакомился с представленными ему документами по новой операции своих контрразведчиков, он затребовал себе все материалы по ней.

А впоследствии и вовсе наложил на нее вето, оставив действовать в «Монастыре» самый узкий круг лиц, только тех, кто ее конкретно задумал и проводил в жизнь, тщательно их засекретив.

Здесь следует оговориться, что сегодня, к сожалению, так можно говорить о действиях Главковерха только по косвенным признакам, а не на основе архивных данных, так как большая часть материалов операции «Монастырь» все еще остается закрытой для исследователей. Но здесь же следует напомнить, что непосредственное руководство Сталиным операциями «Монастырь», «Марс», «Уран» и другими никогда не подвергалось сомнению. Например, по воспоминаниям А. М. Василевского, Сталин сам давал многим военным операциям названия, активно участвовал в их планировании, а потом, как Верховный главнокомандующий, вел своих генералов к их победному завершению.

В чем же заключалось основное содержание операции «Монастырь» как важной составляющей части триединого замысла советской Ставки?

Во-первых, в передаче противнику тщательно продуманных, хорошо замаскированных дезинформационных стратегических данных советского командования. Повторим, на сообщение которых разрешение мог дать только Сталин. Доказать сегодня такую мысль достаточно несложно. Ведь ни Жуков, ни Василевский, ни Конев, ни тем более другие военачальники так до конца жизни ничего и не узнали об операции «Монастырь» и нигде не говорили о ней в своих воспоминаниях или выступлениях, никак не комментировали ее, и уж тем более не были причастны к разработке операции, а только строго ее реализовывали.

Советский Верховный главнокомандующий использовал потенциал своих военачальников, их военную мудрость, как иногда говорят, «втемную». Такое положение дел требовалось для того, чтобы вести радиоигру в строжайшем секрете, что и случилось впоследствии. В результате этого советские военачальники никак не могли толком понять, почему их усилия не позволили разрушить оборону фашистов под Ржевом, хотя дивизии Красной армии вели там сражения мощными силами более пятнадцати месяцев 42-го и начала 43-го года.

Далее, говоря уже о непосредственном замысле контрразведчиков, был удачно подобран главный исполнитель этой радиоигры с фашистами – спецагент НКВД Александр Петрович Демьянов, который в течение всей операции «Монастырь» умело действовал в самых критических ситуациях. Радиограммы для фашистов от «их» агента «Макса» (Демьянова) в будущем, без всяких скидок, помогли сыграть решающую роль в поражении немецких захватчиков под Сталинградом. Ведь с помощью качественных ложных данных советские контрразведчики смогли убедить противника в том, что главный удар в 1942 году Красная армия нанесет по группе армий «Центр», под Ржевом. Зная это «достоверно», Гитлер особо и не волновался о судьбе самой большой своей 6-й полевой армии под командованием генерал-полковника Ф. Паулюса, наступавшей на Сталинград.

Опираясь на такой замысел, Сталин не только решительно поддержал идею операции «Монастырь», но и внимательно изучил ее исполнителей, которые должны были уметь держать язык за зубами, отличаться нестандартным мышлением, быть инициативными, а главное, стремиться так же, как и сам Верховный, безусловно, точно и в срок выполнять поставленные перед ними задачи, все сохраняя в абсолютной тайне.

«Война, – говорил сам Верховный, – суровое испытание. Она выдвигает сильных, смелых, талантливых людей. Одаренный человек покажет себя в войне за несколько месяцев, на что в мирное время нужны годы». [11]

Теперь дело оставалось за тем, чтобы в операции «Монастырь» объединить такой коллектив исполнителей воли Верховного главнокомандующего, который бы смог превзойти опытных немецких разведчиков, творчески проводил в жизнь задуманное и, самое главное, смог бы постоянно применять нестандартные подходы к выполнению операции, держа детали этой радиоигры в строжайшем секрете. Количество же исполнителей, которые были допущены Сталиным к подготовке и проведению операции «Монастырь», было совсем небольшим. И первым среди таких специалистов по праву оказался комиссар госбезопасности третьего ранга, а впоследствии генерал-лейтенант, Павел Анатольевич Судоплатов.

Удачливый комиссар Судоплатов

Комиссар Судоплатов (он же – «Андрей», он же – «П. Матвеев», он же – «Анатолий Андреев» и др.)

Центральной фигурой в проведении операции «Монастырь», бесспорно, является генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов. Это был выдающийся чекист.

ФАКТЫ ИЗ БИОГРАФИИ

Генерал-лейтенант (1945) П. А. Судоплатов. Украинец. Родился 7июля 1907 года в Мелитополе в семье мельника. В 1914–1919 гг. учился в городской школе. В июне 1919 г. ушел из дома вместе с покидающим город полком РККА[6]. Был воспитанником полка, участвовал в боях с войсками украинских националистов под Киевом. После разгрома полка вместе с оставшимися бойцами дошел до Никополя. Там вступил во вновь сформированный 1-й Ударный Мелитопольский полк 5-й Заднепровской дивизии РККА. Мелитопольский полк был разгромлен войсками генерала Шкуро. П. Судоплатов попал в плен, бежал, прибился к отступающей части Красной армии, оказался в занятой Белой армией Одессе. Там беспризорничал, подрабатывал в порту и на базаре.

После освобождения города в начале 1920 г. вновь вступил в РККА. С февраля 1920 г. красноармеец роты связи 123-й стрелковой бригады 41-й дивизии 14-й армии. С бригадой участвовал в боях на Украине и на Польском фронте. С мая 1921 г. письмоводитель, регистратор, машинист-систематизатор 00[7] 44-й дивизии, а затем Волынского губотдела ГПУ[8] в Житомире. С 1922 г. П. Судоплатов в погранвойсках ОГПУ[9]: сотрудник Изяславского погранотделения, а затем Славутинского погранпоста.

С сентября 1923 г. на комсомольской работе в Мелитополе: заведующий информотделом окружкома ЛКСМУ[10], член правления и комендант Клуба рабочей молодежи. С 1924 г. секретарь ячейки ЛКСМУ с. Ново-Григорьевка Генического района. С 1924 г. ученик слесаря и одновременно секретарь ячейки ЛКСМУ завода им. В. Воровского, затем – практикант райпотребсоюза в Мелитополе.

В феврале 1925 г. о кружком ЛКСМУ направил П. А. Судо Платова на работу в Мелитопольский окротдел ГПУ, где он был зачислен сводчиком информационного отделения. С января 1927 г. помощник уполномоченного УСО[11], а затем младший оперработник. Отвечал за работу агентуры, действовавшей в греческом, болгарском и немецком поселениях. С августа 1928 г. уполномоченный СПО[12] Харьковского губотдела, затем – уполномоченный ИНФО[13] ГПУ УССР в Харькове. Одновременно в 1928–1930 гг. заочно учился на рабфаке ГПУ. В 1928 г. вступил в ВКП(б).

В июле 1930 г. П. А. Судоплатов был зачислен в резерв назначения и откомандирован комиссаром культурно-воспитательной части Прилукской трудкоммуны ГПУ для малолетних правонарушителей. С декабря 1931 г. он – инспектор организационно-инструктор-ского отдела ГПУ УССР в Харькове. В феврале 1932 г. переведен на работу в центральный аппарат ОГПУ инспектором, а с января 1933 г. – старшим инспектором 1-го отделения отдела кадров ОГПУ, курировал кадры ИНО (иностранный отдел ОГПУ. – В. М.).

Вскоре и сам П. А. Судоплатов был зачислен в аппарат ИНО ОГПУ: с апреля 1933 г. он – оперуполномоченный 5-го, затем 8-го отделения. С октября 1933 г. – в резерве отдела кадров О ГПУ в связи со спецкомандировкой за рубеж. 1 июня 1934 г., по возвращении на родину, зачислен оперуполномоченным в ИНО ОГПУ. С ноября 1934 г. оперуполномоченный 7-го отделения ИНО ГУГБ[14] НКВД.

В 1935 г. под прикрытием представителя украинского антисоветского подполья П. А. Судоплатов (псевдоним «Андрей») был внедрен в руководство ОУН[15] в Берлине. Ему удалось попасть на учебу в специальную партийную школу НСДАП[16] в Лейпциге. Завоевав расположение лидера ОУН полковника Евгения Коновальца, разведчик вошел в его ближайшее окружение и сопровождал Коновальца в инспекционных поездках в Париж и Вену. В 1937–1938 гг. «Андрей» выезжал в Западную Европу в качестве нелегального курьера под прикрытием радиста грузового судна. По возвращении в СССР – оперуполномоченный ИНО, затем помощник начальника отделения 7-го отдела ГУГБ НКВД СССР. 23 августа 1938 г. в Роттердаме по личному поручению И. В. Сталина П. А. Судоплатов осуществил ликвидацию лидера ОУН Е. Коновальца.

С сентября 1938 г. и. о. помощника начальника 4-го (испанского) отделения 5-го отдела ГУГБ НКВД. После ареста руководителей разведки 3. И. Пассова и С. М. Шпигельгласа в ноябре-декабре 1938 г. исполнял обязанности начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД.

В конце декабря 1938 г. ПА. Судоплатов был отстранен от дел и исключен из ВКП(б) первичной парторганизацией отдела за «связь с врагами народа». Однако благодаря вмешательству руководства НКВД это решение не было утверждено парткомом Наркомата, а П. А. Судоплатов 16 января 1939 г. получил должность заместителя начальника 4-го отделения.

С 10 мая 1939 г. он – заместитель начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Руководил подготовкой операции «Утка» (ликвидация Л. Д. Троцкого), успешно осуществленной 20 августа 1940 г. в Мексике Л. А. Эйтингоном и Р. Меркадером. С 25 февраля 1941 г.

П. А. Судоплатов – заместитель начальника 1-го (Разведывательного) управления НКГБ СССР.

После начала Великой Отечественной войны П. А. Судоплатов с 5 июля 1941 г. – начальник Особой группы при наркоме внутренних дел СССР, с 3 октября 1941 г. – 2-го отдела НКВД СССР. Одновременно с 30 ноября 1941 г. по 1 июня 1942 г. – заместитель начальника 1-го управления НКВД СССР. С 18 января 1942 г. – начальник 4-го управления НКВД СССР, которое было создано на базе 2-го отдела. Руководил партизанскими и разведывательно-диверсионными операциями в ближних и дальних тылах противника, координировал работу агентурной сети на территории Германии и ее союзников. С 21 ноября 1942 г. по совместительству – заместитель начальника 1-го управления НКВД СССР. С 11 мая 1943 г. – начальник 4-го управления НКГБ[17] СССР.

С февраля 1944 г. П. А. Судоплатов – начальник группы «С» при наркоме внутренних дел СССР, руководил переводом и обобщением материалов по атомной проблематике, полученных агентурным путем. С мая по август 1945 г. по совместительству – начальник отдела «Ф» НКВД СССР. Этот отдел был создан для работы на территории стран, освобожденных Красной Армией от противника, а также для сбора информации от граждан СССР, побывавших в плену или интернированных в странах Европы.

В 1945–1947 гг. под фамилией П. Матвеев и прикрытием должности советника НКИД[18] участвовал в подготовке и проведении конфиденциальных переговоров наркоминдела СССР В. М. Молотова с чрезвычайным и полномочным послом США в СССР А. Гарриманом и лидером курдского национального движения М. Барзани. С 27 сентября 1945 г. П. А. Судоплатов – начальник созданного на базе группы «С» самостоятельного отдела «С» НКВД (с 10 января 1946 г. – НКГБ) СССР. Одновременно – начальник Объединенного разведывательного бюро Специального комитета при СНК – СМ[19] СССР по проблеме № 1 (создание атомного оружия). Отвечал за координацию обеспечения разведывательными материалами руководителей и ведущих ученых советского ядерного проекта.

С ноября 1945 г. по совместительству – начальник отдела «К» НКГБ СССР, созданного для оперобслуживания атомных спецобъектов. С мая 1945 г. также являлся начальником Особого бюро – информационно-аналитической службы при наркоме внутренних дел СССР. С января 1946 г. эта служба подчинялась наркому, позднее – министру госбезопасности СССР. После образования в марте 1946 г. МГБ[20] СССР П. А. Судоплатов совмещал должности руководителя 4-го управления (до его упразднения 15 октября 1946 г.) и отдела «С» (с 4 мая 1946 г. по 30 мая 1947 г.). 15 февраля 1947 г. возглавил отдел «ДР», созданный для развертывания в случае войны разведывательно-диверсионной работы против военно-стратегических баз США и НАТО, расположенных вокруг СССР. 9 сентября 1950 г. утвержден начальником Бюро № 1 МГБ СССР по диверсионной работе за границей, созданного на базе Спецслужбы МГБ СССР. 6 января 1951 г. возглавил Бюро на правах начальника управления.

После смерти И. В. Сталина, 17марта 1953 г. П. А. Судоплатов был назначен заместителем начальника ПГУ[21] (контрразведка) МВД СССР. С 30 мая 1953 г. он – начальник 9-го (разведывательно-диверсионного) отдела МВД СССР. После ареста Берии 9-й отдел МВД был расформирован, а П. А. Судоплатов 31 июля 1953 г. переведен в ВГУ[22] МВД СССР на должность начальника отдела. Однако уже 20 августа 1953 г. он был уволен «за невозможностью дальнейшего использования», а 21 августа 1953 г. арестован в собственном кабинете. Ему предъявили обвинение в бериевском заговоре, имевшем целью «уничтожение членов Советского правительства и реставрацию капитализма».

До 1958 г. П. А. Судоплатов находился под следствием. Виновным себя не признал. 12 сентября 1958 г. на закрытом заседании ВК ВС[23] СССР было рассмотрено дело по обвинению П. А. Судоплатова в преступлениях, предусмотренных ст. 17–58 п. 16 УК РСФСР. Он был приговорен к тюремному заключению сроком на 15лет, с последующим поражением в политических правах на 3 года. 17 октября 1958 г. лишен воинского звания и наград, как осужденный ВС СССР. С сентября 1958 г. отбывал наказание во Владимирской тюрьме, где перенес три инфаркта, ослеп на один глаз, получил инвалидность 2-й группы.

В августе 1968 г. П. А. Судоплатов вышел на свободу. После освобождения занялся литературной деятельностью. Под псевдонимом Анатолий Андреев опубликовал три книги, активно участвовал в ветеранском движении. Более 20 лет боролся за свою реабилитацию. Только 10 февраля 1992 г. в соответствии с Законом РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 г. он был реабилитирован Главной военной прокуратурой РФ. Незадолго до смерти в соавторстве с младшим сыном Анатолием Павловичем Судоплатовым опубликовал книгу воспоминаний о своей жизни и работе на английском, немецком, русском и других языках («Special Tasks» (США, 1994), «Der Handlanger der Macht. Enthullungen eines KGB-Generals» (Германия, 1994), «Разведка и Кремль» (Россия, 1996), ставшую международным бестселлером. Через полгода после смерти П. А. Судоплатова вышла в свет его последняя книга – «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950».

Похоронен на Донском кладбище в Москве рядом с женой.

Награжден орденом Ленина (1946), тремя орденами Красного Знамени (1937,1941,1944), орденом Суворова 2-й степени (1944), двумя орденами Красной Звезды (1940,1943), орденом Отечественной войны 1-й степени (1945), медалями, знаком «Заслуженный работник НКВД» (1942). В октябре 1998 г. указом президента РФ посмертно восстановлен в правах на изъятые при аресте государственные награды. В соответствии с этим семье П. А. Судоплатова возвращены его ордена и медали. [12]

Какую же роль играл генерал П. А. Судоплатов в операции «Монастырь»? Что он делал для выполнения замысла Верховного, чтобы дезинформировать фашистов, а потом на основании их неправильных действий на Восточном фронте «помочь» им терпеть поражения?

Наверное, многим должно быть понятно, какую тонкую игру с опытным противником предстояло вести Павлу Анатольевичу с февраля 1942 года, когда к фашистам под Можайском должен был перейти советский агент НКВД – «Гейне» (А. Демьянов) и обязательно обосноваться у противника, пройти труднейшую проверку, а потом стать их доверенным лицом.

Ведь все нити ведения радиоигры в операции «Монастырь» стекались именно к нему, начальнику 4-го управления НКВД, генерал-лейтенанту П. А. Судоплатову. Разматывать этот клубок событий на тайном фронте было сложно, но главная трудность заключалась еще в том, что за каждым изменением в этой чекистской работе строго следил ее главный руководитель – И. В. Сталин. Только подготовка ему докладов требовала высочайшей степени сосредоточения, учета многих обстоятельств на фронте и в тылу, а также в деятельности противника. Павел Анатольевич постоянно помнил, что ему противостояла сильнейшая фашистская организация опытных разведчиков – «абвер», которой руководил не менее опытный немецкий адмирал Вильгельм Канарис.

Много бессонных ночей провел Судоплатов в своем кабинете, выбирая из различных предложений своих подчиненных лучшие. К счастью для него, в 4-м управлении НКВД, как это ни странно сегодня звучит, подобрался настоящий творческий коллектив. Правда, такое определение как-то не вяжется с устоявшимся у многих мнением: «застенки НКВД» и… люди высокого интеллектуального дарования? Но именно такая, как сегодня говорят, креативная, деятельность в годы Великой Отечественной войны давала возможность советским чекистам так или иначе переигрывать многомудрый немецкий абвер. Там ведь тоже находились отнюдь не простые разведчики. И они также усердно работали на свою победу.

Ныне, благодаря воспоминаниям генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова, мы уже многое знаем о деятельности коллектива, проводившего в жизнь операцию «Монастырь». По их действиям видно, что Павел Анатольевич был настоящим руководителем этой великолепной и очень действенной работы. Именно он должен был создать свою, совершенно не похожую ни на какую другую, радиоигру. А Верховный главнокомандующий возложил на руководителя 4-го управления НКВД труднейшую задачу подготовки непосредственных участников игры и всех других составных частей новой операции по обману врага. Причем это все должно было совершаться так, чтобы у фашистов она не вызвала никаких сомнений, а уж тем более подозрений. В скупых строках радиограмм нужно было продумать многие мелочи, благодаря которым далеко не глупые абверовцы не сумели бы расшифровать хитрые ходы и замыслы чекистов. Или, чего хуже, найти «липу» в их обмане. Или раскусить тех людей, которые начинали с ними тесно сотрудничать, как это случилось с советским агентом «Гейне», ставшим немецким «Максом», – Александром Петровичем Демьяновым.

Но все равно, когда Павел Анатольевич проводил совещания с основными исполнителями операции или организовывал мозговой штурм, все знали, что материалы операции «Монастырь» идут на самый верх. Это обстоятельство заставляло чекистов трудиться четко, с выдумкой и достигать конкретных результатов. До них, естественно, все указания Верховного и наркома НКВД, Берии, доводил Судоплатов в части, их касающейся.

Повторимся, без подписи вождя никакие передвижения войск, решения о наступлениях и т. д. не могли осуществляться – если предварительно он эти документы не просмотрел, не продумал, а потом не утвердил как руководитель Ставки ВГК. Только в этом случае Сталин мог рассчитывать на какой-либо успех в обмане фашистского руководства.

Алгоритм операции «Монастырь» был таков: разработку основ игры вела Особая группа при наркоме внутренних дел, которая в начале 1942 года была развернута в 4-е управление НКВД. Данные по движению и наступлениям войсковых соединений обеспечивал Генеральный штаб Красной армии, а точнее, конкретный работник ее Оперативного управления. Самые свежие и верные сведения о противнике по нужным для операции «Монастырь» участкам фашистского Восточного фронта давало Главное разведывательное управление Генштаба. Потом эти данные предварительно сосредоточивались в кабинете 4-го управления НКВД, у П. А. Судоплатова. Здесь же принимались решения, как лучше действовать советскому двойному агенту «Гейне»-«Максу» с фашистами, что конкретно передавать им в радиограммах и т. д.

Эти материалы визировал первый заместитель наркома внутренних дел, комиссар государственной безопасности 1-го ранга В. Меркулов, утверждал Л. Берия, и в таком виде они для окончательного принятия решения направлялись Верховному главнокомандующему. Именно он ставил последнюю точку в проведении очередного этапа всей радиоигры. Никто больше не имел права соприкасаться с делами спецагента НКВД «Гейне» (Демьянова), который в недалеком будущем у фашистов получит псевдоним «Макс», то есть, по определению наших секретных служб, станет двойным агентом.

Нужно рассказать и о других участниках реализации стратегического замысла Ставки ВГК в операции «Монастырь» и внесших в нее свою долю труда. Причем в том порядке, какое место они занимали в Особой команде Главковерха.

Легендарный Наум Эйтингон (он же – «Наумов», он же – «Том», он же – «Генерал Котов» и др.)

Вторым человеком, которого назначили в новую группу Судоплатова, был его заместитель Наум (Натан) Эйтингон, хотя среди друзей и в ЧК его чаще звали Леонидом. Чекист с многолетним стажем, выполнивший немало сложных заданий за рубежом, в том числе и связанных с ликвидациями. В группе Эйтингону отводилась роль, которую можно определить как «начальник штаба». Кроме того, что он участвовал в подборе людей, знакомых ему раньше, «Наум»-«Леонид» постоянно курировал и контролировал всех участников особой группы 4-го управления НКВД, осуществлявших операцию «Монастырь». Только с его опытом, талантом оперработника, знанием военного дела и человеческой психологии удавалось выходить иногда из самых запутанных ситуаций.

Здесь уместна ремарка Павла Судоплатова из его мемуаров «Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля»: «Военный опыт Эйтингона был значительно больше моего, и поэтому… я в значительной степени полагался на его оценки – именно он выступал связующим звеном между нашей группой и военным командованием».

Кроме всего прочего, это был один из самых опытных советских разведчиков. Подтвердить такое можно достаточно просто и точно. Из всех чекистов за годы войны только двое были удостоены военных полководческих орденов Суворова. Это были генералы Судоплатов и Эйтингон.

ФАКТЫ ИЗ БИОГРАФИИ

Эйтингон, Наум Исаакович (1899–1981) – генерал-майор НКВД, уроженец г. Шклов Могилевской области. В органах госбезопасности с 1920 года, службу начинал в Гомельской губернской ЧК, с 1923 года в Иностранном отделе ОГПУ. В мае 1941-го назначен заместителем начальника 1-го управления НКГВ СССР. С первых дней войны находился в Особой группе при наркоме внутренних дел, основной задачей которой была организация диверсий в тылу противника, с августа 1942-го – заместитель начальника 4-го управления НКВД-НКГВ.

О биографии Н. Эйтингона авторы книги «Генерал особого назначения» О. Капчинский и В. Малеванный пишут так:

«…У Наума Исааковича было несколько фамилий, кодовых имен, оперативных псевдонимов. Его “коллекции" нелегальных прикрытий позавидовали бы даже Лоуренс Аравийский и вымышленный кумир миллионов Джеймс Бонд. Но более подробные сведения об Эйтингоне, чья боевая работа пришлась на вторую четверть уходящего века, все еще держатся в секрете. Почему? За ним стояли Коминтерн, Сталин и разведка первого в мире социалистического государства. А также, очевидно, ввиду неоднозначной оценки факта участия Эйтингона в организации убийства Льва Троцкого. Хотя, по правде говоря, после Испанской войны стало аксиомой, что троцкисты оказались в одной упряжке с фашистами, “засветив" свои прямые контакты с гитлеровским абвером.

Для Эйтингона то был лишь один из множества драматичных эпизодов его службы, один из последних залпов революции и жестоких “разборок” политиков. Он сам много раз мог погибнуть – на фронтах, в шпионских баталиях, в схватках с диверсантами и террористами. Но выжил, почти чудом, пройдя с юных лет сквозь нескончаемые бои, репрессии, чистки, через аресты и 12 лет тюремных застенков. Ему довелось исколесить полмира, говорить на разных языках, менять обличья и легенды, паспорта и явки, создавать агентурные сети и боевые группы на случай внезапной войны. Больше всего на свете он презирал страх и измену присяге». [13]

Совершенствовать свое мастерство Наум Зйтингон начал в мае 1923 года, когда был отозван в Москву и назначен уполномоченным, а затем заместителем начальника отделения Восточного отдела ОГПУ. Он одновременно приступил к учебе на восточном факультете Военной академии РККА. В октябре 1925 года, после завершения учебы, зачислен в Иностранный отдел (ИНО) ОГПУ и в том же году направлен резидентом внешней разведки в Шанхай. По возвращении в Центр Зйтингон, сделавший псевдоним «Леонид Александрович Наумов» своим именем, был назначен заместителем у Я. И. Серебрянского – начальника Особой группы при председателе ОГПУ («Группа Яши» считалась личной разведкой Сталина. – В. М.). В период работы в НКВД Зйтингон несколько раз выезжал за рубеж, в том числе даже в далекую Калифорнию (США), где руководил созданием глубоко законспирированной нелегальной агентурной сети.

Однако долго поработать с «группой Яши» Эйтингону не удалось, и в 1931 году он переходит на должность начальника 8-го отделения ИНО ОГПУ, откуда в скором времени был командирован во Францию, а затем в Бельгию. По возвращении в Москву с марта 1933 года он – начальник 1-го отделения (нелегальная разведка) ИНО, а во второй половине 1933 года вновь направлен за рубеж для работы в нелегальных резидентурах в США.

В 1936 году, после начала Гражданской войны в Испании, Наумов-Эйтингон под именем Леонида Александровича Котова направляется в Мадрид в качестве заместителя А. М. Орлова («Швед») – резидента НКВД и главного советника по безопасности при республиканском правительстве. В задачи «генерала Котова» входила подготовка испанских сил госбезопасности, руководство партизанскими операциями республиканцев в тылу противника. После побега «Шведа» на Запад в июле 1938 года «Котов» возглавил резидентуру. Центр поручил ему восстановить связь с одним из членов «кембриджской пятерки», Гаем Берджесом («Медхен»). После поражения республиканцев в 1939 году Эйтингон руководил эвакуацией советских специалистов и добровольцев из Испании.[14]

П. Судоплатов, начальник «Наумова», вспоминает:

«Красивое лицо Эйтингона и его живые карие глаза так и светились умом. Взгляд пронзительный, волосы густые и черные, как смоль, шрам на подбородке, оставшийся после автомобильной аварии (большинство людей принимало его за след боевого ранения), – все это придавало ему вид бывалого человека. Он буквально очаровывал людей, наизусть цитируя стихи Пушкина, но главным его оружием были ирония и юмор. Пил он мало – рюмки коньяка хватало ему на целый вечер. Я сразу же обратил внимание на то, что этот человек нисколько не похож на спесивого высокопоставленного бюрократа. Полное отсутствие интереса к деньгам и комфорту в быту у Эйтингона было просто поразительным. У него никогда не было никаких сбережений, и даже скромная обстановка в квартире была казенной». [15]

С началом войны, 5 июля 1941 года, Эйтингон в должности заместителя начальника Особой группы при наркоме внутренних дел СССР, возглавляемой П. А. Судоплатовым, организует диверсии в тылу противника, участвует в создании ОМСБОН (Отдельной мотострелковой бригады особого назначения), прославившейся своими операциями за линией фронта. В бригаду брали только добровольцев, которые проходили специальную подготовку для диверсионной работы и выполнения заданий особой важности.

Кроме того, Эйтингон сыграл ведущую роль в проведении ставших легендарными оперативных радиоигр против немецкой разведки, которые получили названия «Монастырь» и «Березино». Из материалов немецких архивов известно, что Гитлер совершил несколько роковых ошибок отчасти из-за того, что целиком полагался на информацию абвера, полученную от источников из советского Верховного главнокомандования. С другой стороны, он не мог не верить им, так как важные операции Красной армии осуществлялись в 1942–1943 годах именно там, где их «предсказывал» для немцев «Гейне»-«Макс». Но они имели свое «второе дно» в стратегических замыслах советского военного командования или, наоборот, отвлекающее, вспомогательное значение.

Наряду с П. А. Судоплатовым Эйтингон являлся одним из организаторов партизанского движения и разведывательно-диверсионной работы на оккупированной территории СССР, а позже – в Польше, Чехословакии, Болгарии и на других территориях. В октябре 1951 года был арестован и приговорен к 12 годам заключения. В 1964 году освобожден и работал старшим редактором в издательстве «Международные отношения».

Наум Исаакович Эйтингон скончался в 1981 году в московской ЦКБ от язвы желудка. Реабилитирован посмертно в 1992 году. Награжден орденами Ленина (1941), Суворова 2-й степени (1944), Красного Знамени (дважды: в 1927 – за работу в Китае; в 1936 – в Испании), медалями.

Начальник третьего отдела – «интеллигент» Ильин

Руководящий сотрудник органов государственной безопасности СССР, комиссар госбезопасности Виктор Николаевич Ильин родился 6 ноября 1904 года в Москве. Участник Гражданской войны. Даже дитя этой войны, так как четырнадцатилетним пареньком записался в Красную армию. Потом служил политруком в дивизии особого назначения при Коллегии ОГПУ. В 1926 году Ильина по слабости зрения уволили и направили в Высший совет народного хозяйства СССР, где он работал секретарем замначальника Военно-промышленного управления и обзавелся солидными связями в недрах ведущей экономической структуры страны.

В органах государственной безопасности начал работать рядовым оперативным уполномоченным. В 1937–1938 годах отвечал за работу по разработке меньшевиков. Масштабная чистка аппарата НКВД во второй половине 30-х годов способствовала открытию множества вакансий. Ильин с помощью Берии стремительно продвинулся в Секретно-политическом отделе (идеологическая контрразведка).

После начала войны уже был на генеральских постах, возглавив 2-й отдел 3-го (секретно-политического) управления Наркомата госбезопасности СССР. К 1943 году носил знаки отличия комиссара госбезопасности 3-го ранга, что соответствовало армейскому генерал-лейтенанту. С агентом «Гейне» (А. П. Демьяновым) Виктор Николаевич познакомился еще в 30-х годах, когда молодой любитель поэзии немца Генриха Гейне встал в строй спецагентов НКВД.

Чекисты учли увлечение Демьянова «высоким штилем» – литературой и направили его на работу в самую гущу творческой интеллигенции тех лет – на «Мосфильм». В те годы именно там собиралась богема, проводились творческие встречи, вечеринки и многое другое, что было так необходимо режиссерам, артистам, сценаристам и всем тем, кто пытался реализовать себя в творчестве. Среди них стал появляться молодой человек с усиками – Александр, который хотя и служил инженером-электриком на том же «Мосфильме», но был человеком творческим. Мог прекрасно отстаивать свою художественную позицию. Великолепно читал стихи. А между делом многое запоминал, иногда провоцировал людей искусства на откровения и наблюдал за их внутренним миром.

Виктор Николаевич Ильин как раз и вел в НКВД непримиримую борьбу с «внутренним врагом» в стране, от самостоятельно мыслящих ученых и писателей до учащейся молодежи, часто из-за непонятной юношеской романтики создававшей подпольные группы для разъяснения себе и массам недостатков сталинской политики, изучения «истинного марксизма-ленинизма» и т. д. Отдел Ильина занимался борьбой с «антисоветскими формированиями» среди академической, научно-технической, гуманитарной, медицинской интеллигенции, работников искусства и литературы, советского управленческого аппарата, а также среди молодежи.

Позже он был назначен начальником 3-го отдела Секретно-политического управления НКВД, занимавшегося работой с творческой интеллигенцией, «вел» и даже отвечал за А. П. Демьянова. Напомним, что Александр Петрович работал на «Мосфильме» и имел широкий круг знакомых среди творческих работников, в основном кинематографистов. Его будущая жена, Татьяна Борисовна Березанцева, вначале работала ассистентом режиссера у Михаила Ромма, а потом сама стала кинорежиссером.

Мягкий, с профессорскими манерами, Ильин пользовался в НКВД большим уважением. За пять лет до того, как началась операция «Монастырь», он помог Демьянову стать настоящим «опером» и также участвовал в радиоигре с немцами, особенно на ее начальной стадии. Учитывая личные контакты Ильина с такими писателями, как Алексей Толстой, и прославленными музыкантами, композиторами, его часто принимал у себя Берия. Ильин был в дружеских отношениях с Меркуловым, бывшим одно время наркомом Государственной безопасности СССР. Финал длинной жизни Виктора Николаевича оказался нелепым: в 1990 году уже плохо видевший 86-летний старик возле своего дома попал под машину. [16]

«Сценарист» – Михаил (Исидор) Маклярский

Михаил Борисович Маклярский родился 16 ноября 1909 года в Одессе. Полковник спецслужб, драматург, киносценарист и искусствовед. Но его тайная деятельность в качестве ведущего сотрудника НКВД-НКГБ была значительно интереснее. Так, с началом войны, в июле 1941 года он проходил службу в качестве начальника отделения Особой группы, с сентября – 2-го отдела НКВД СССР. С января 1942 года по 1945 год он – начальник 3-го отдела 4-го управления НКВД-НКГБ СССР.

Детали операции «Монастырь» разрабатывались одним из главных «мозговых центров» 2-го отдела – «сценаристом» М. Б. Маклярским. Благодаря своим неординарным творческим данным Михаил Борисович был соавтором идеи и разработчиком этой знаменитой стратегической радиоигры с немецкой разведкой, непосредственно курируя главное действующее лицо этих операций – советского разведчика Александра Демьянова, проходившего в агентурных донесениях у немцев как «Макс», а у нас – как «Гейне».

Сын Михаила Маклярского, Борис, в документальном фильме о А. П. Демьянове вспоминает:

«Отец мне рассказывал, что Демьянов не был легким агентом. Он был человеком очень самобытным и потому был весьма самостоятельным. Лубянка ему полностью доверяла, поскольку понимала, что он предан своей родине, своему Отечеству. У него был кодекс поведения, который он пронес через всю жизнь и при любых обстоятельствах этому кодексу не изменял. Но плюс к этому у него от природы были какие-то профессиональные данные для разведывательной работы».

Маклярский проводил очень непростую творческую работу в операции «Монастырь», которая требовала самого главного – нестандартных решений для действий советского агента «Гейне». Нужно было так выстроить линию поведения внедренного к фашистам разведчика, чтобы абверовцы обязательно приняли его за своего и стали ему безоговорочно доверять. Особенно тем сообщениям, которые он регулярно, не реже раза в неделю, передавал немецкому полковнику Р. Гелену, начальнику 12-го отдела генштаба сухопутных войск Германии «Иностранные армии Востока», с помощью радиопередатчика, полученного от фашистов. Эту тонкую игру и продумывал полковник Маклярский. Он обладал завидными творческими задатками, которые реализовывались в многочисленных операциях, проведенных им за время службы чекистом.

Каждый из нас может легко убедиться в этом даже без раскрытия каких-то серьезных государственных секретов. Ведь многие, особенно люди старшего поколения, помнят такой замечательный фильм, как «Подвиг разведчика». Он был выпущен в августе 1947 года и снят режиссером Борисом Барнетом по воспоминаниям Д. Н. Медведева о прославленном разведчике Н. И. Кузнецове. Идея сценария фильма родилась у Маклярского сразу после войны. Главный герой – советский разведчик, и ему противостоит реальный жестокий противник, а не придуманные враги из довоенных шпионских фильмов – «троцкисты» и вредители.

И здесь вновь приходится возвращаться к мысли о том, какие творческие люди служили в грозном ведомстве – НКВД. В данном случае – максимально вдумчивые и находчивые. Никак не ожидали фашисты, что их кто-то может обманывать так «по-крупному». Но вот советский двойной агент «Гейне»-«Макс» сумел очень «результативно отработать» на немецкий абвер без малого четыре года! Как минимум каждую неделю от него шла радиограмма с новыми данными, которые были так важны для принятия решений в германском Генштабе, включая и планы стратегического порядка, которые обязательно докладывались Гитлеру. Фюрер так к ним привык, что принимал окончательные решения как верховный главнокомандующий, только ознакомившись с данными «своего» агента «Макса». Представьте, уважаемые читатели, настолько точной, объемной и упреждающей действия советских войск должна была быть информация от «Макса», чтобы ей безусловно верили фашисты. И в этом огромная заслуга полковника М. Б. Маклярского.

Подпольщик-«монархист» – спецагент Игорь Щорс (он же – «Лесник», он же – «Инженер» и др.)

Ветеран разведки, подполковник в отставке Игорь Александрович Щорс родился 4 сентября 1915 года в городе Ново-Архангельское Кировоградской области. Он троюродный брат Николая Александровича Щорса, героя Гражданской войны, песню о котором хорошо помнит старшее поколение: «Шел отряд по берегу, шел издалека, шел под красным знаменем командир полка…»

С 1940 года он проходит службу в органах госбезопасности, работая в отделе (потом управлении) П. А. Судоплатова. В 1941 году – участник спецгруппы, подготовленной к подпольной работе на случай занятия Москвы немецкой армией. Затем с 1942 года – начальник отделения 4-го управления НКВД, участник контрразведывательных операций «Монастырь», «Березино» и других. С 1946 года – участник реализации советского атомного проекта.

Будущий чекист окончил Ленинградский горный институт летом 1940 года. После учебы его направили в Школу особого назначения, где готовили разведчиков. Обучение в ней он завершил 21 июня 1941 года. На следующий день началась Великая Отечественная война. Через неделю И. А. Щорс вместе с опытными разведчиками В. Пудиным и Н. Крупенниковым был вызван к начальнику Диверсионно-разведывательного управления НКВД СССР, комиссару 3-го ранга П. А. Судоплатову, который объявил им, что в таком составе они будут направлены в Смоленск для организации и проведения подпольной работы, и предложил составить легенды-биографии. После этого он повел их к Б. 3. Кобулову. Тот утвердил легенды-биографии Пудина и Крупенникова, но забраковал легенду Щорса, поскольку Игорь Александрович никогда не был в Смоленске и не имел там никаких родственников и знакомых. Так как Щорс знал Житомир и имел там родственников, Кобулов приказал переориентировать его на этот город, а в группу В. Пудина подобрать другого человека. [17]

В дальнейшем И. А. Щорс, лейтенант госбезопасности, работал в 4-м управлении НКВД под началом П. А. Судоплатова и готовился к работе подпольщика в столице СССР. Однако зачем же надо было создавать в прифронтовой Москве ложное подполье? В те дни чекистами было задумано масштабное по своему характеру состязание с абвером. На улицах Москвы с первых дней войны задерживали немецких диверсантов. Офицеры советской разведки решили устроить для них ловушку – передать им «надежные адреса», где их примут «подпольщики».

Впоследствии перед участниками этой операции будут поставлены другие важные стратегические цели. Именно И. А. Щорс будет участвовать в создании «московского подполья монархистов» во главе с поэтом-инвалидом А. Садовским, которое для немцев получило кодовое название «Престол». Оно было придумано советской разведкой для будущей работы в случае, если фашисты войдут в Москву.

Одни люди в этом «подполье» на самом деле ждали прихода немцев в столицу, другие искусно разыгрывали роль заговорщиков. Были определены явки, пароли, конспиративные квартиры – все как полагается. Подпольщикам-монархистам прежде всего предстояло сообщить немецкому командованию о существовании московской «пятой колонны», ожидающей прихода фашистов. На роль перебежчика был подготовлен Александр Петрович Демьянов.

Разведчик Игорь Алексендрович Щорс был одним из немногих, кто помогал Демьянову, молодому спецагенту, стать настоящим чекистом. Сложные задания «Гейне» успешно выполнил в том числе благодаря аналитическому уму, отваге и смекалке самого Щорса. Опытный агент НКВД понимал, что Александру может хорошо подойти его прошлое. Разрабатывая операцию «Монастырь», советские разведчики надеялись, что эти семейные обстоятельства помогут Александру Петровичу выполнить в тылу врага нелегкое задание: убедить, что в Москве существует прогерманское подполье, а он – его полномочный представитель.

Вот что вспоминает сам Игорь Александрович Щорс в документальном фильме об операции «Монастырь»:

«Мы его снарядили. Дали перстни с камнями две или три штуки. Тяжелое обручальное кольцо. Часы “Павел Буре” с 4-мя крышками золотыми. Поставщик двора его Величества, царя, с тяжелой цепью. Мощные карманные часы. Крест с бриллиантами, тоже увесистый, чтобы он мог жить, меняя эти вещи на что-нибудь…»

Среди драгоценностей оказался и нательный крест атамана Головатого, деда Демьянова. Александр счел это хорошим знаком. Он давал ему добрый заряд уверенности, что с ним все будет нормально. Ну а такой опытный чекист, как Щорс, знал и другое. Подобные драгоценности имел в советской стране далеко не каждый гражданин, а только тот, у которого действительно была богатая дореволюционная биография, «отягощенная» дворянским прошлым. Конечно, все это могло сыграть свою решающую роль лишь тогда, когда «Гейне» удалось бы забросить к немцам. Так оно позже и вышло.

Радиотелеграфист – Вильям Фишер (он же – «Рудольф Абель», он же – «Марк», он же – «Андрис Каютис», он же – «Эмиль Голдфус», он же – «Мартин Коллинз» и др.)

Абель Рудольф Иванович (настоящее имя и фамилия Фишер Вильям Генрихович) – советский разведчик, полковник. О его месте среди советских чекистов подробно рассказывается в книге Владимира Антонова и Валерия Прокофьева «Служба внешней разведки России: Памятные даты» (http://www.lubyanka.org/).

В книге резиденты, нелегалы, агенты Службы внешней разведки (СВР) делятся на «видных», «активных», «активнейших», «опытнейших», «заслуженных» и «выдающихся». В разряд выдающихся попали всего четыре разведчика – это Арнольд Дейч, Джордж Блейк, Ким Филби и Вильям Фишер.

Вильям Генрихович Фишер, казалось бы, не сделал большой карьеры: не стал генералом, не получил Золотую Звезду Героя. Причину этого Фишер видел в своей пятой графе – «еврей». Он, как никто другой, имел представление о влиянии национальности не только на карьеру, но и на жизнь человека. На его глазах сталинский режим уничтожал евреев, включая корифеев советской разведки. Некоторые из них помогали Фишеру постигать все тонкости нелегальной работы.

Родился Вильям Фишер в 1903 году в Англии, в городке Ньюкастл-на-Тайне. Свое имя он получил в честь великого английского драматурга – Вильяма Шекспира. А место его рождения уже тогда содержало английское слово, произношение которого напоминало русское слово «тайна». Из 68 лет жизни Абеля 30 были отданы службе в разведке. Сегодня многие знают, что вершиной карьеры Фишера-Абеля остается нелегальная работа в США в качестве резидента. За те годы агентурная сеть, которой руководил Рудольф Иванович, добыла неоценимые сведения по американскому атомному проекту. Специалисты считают, что усилия разведчиков сэкономили Советскому Союзу годы при создании ядерной бомбы. Но не менее важной и нужной была его деятельность во время Великой Отечественной войны. А об этом периоде пресса в большинстве своем умалчивает.

В его биографии рассказывается, что в 1920 году семья Фишеров приехала в Россию и приняла советское гражданство. Семнадцатилетний Вильям полюбил СССР и стал его страстным патриотом. На Гражданскую войну попасть не довелось, но в Красную армию он пошел с охотой. Причем в элитную часть, куда направляли лиц, знавших иностранные языки или имевших техническую подготовку. Срок службы в спецроте ограничивался одним годом. Воинов этой роты заставляли изучать основы радиосвязи. Фишер считался наиболее способным. Он буквально на лету схватывал все, что имело отношение к технике. Прекрасно «стучал» на ключе, устранял неисправности в работе радиостанций АЛМ и «Телефункен». Приобрел специальность радиотелеграфиста, которая весьма пригодилась ему в дальнейшем. На парня, одинаково хорошо говорившего по-русски и по-английски, а также знавшего немецкий и французский языки, к тому же владевшего радиоделом и обладавшего незапятнанной биографией, не могли не обратить внимание кадровики ОГПУ.

В 1927 году его зачислили в органы госбезопасности, а точнее, в ИНО ОГПУ, который возглавлял тогда Артур Христианович Артузов (Артур Фраучи. – В. М.). Какое-то время Вильям Фишер работал в центральном аппарате. Однако судьба, особенно перед войной, его не баловала. 31 декабря 1938 года в период большой реорганизации разведорганов он был уволен из НКВД. Причина неясна. Хорошо, что хоть не посадили и не расстреляли. Ведь такое случалось со многими разведчиками в то время. Два с половиной года Вильям пробыл «на гражданке», и лишь в сентябре 1941 года его вернули в строй. Он официально призывается из запаса на службу в Особую группу при наркоме внутренних дел к П. А. Судоплатову с присвоением специального звания лейтенанта госбезопасности.

Старший оперуполномоченный, заместитель начальника отделения 4-го управления НКВД-НКГБ В. Фишер отвечает за радиотехническое обеспечение связи с зафронтовыми резидентурами на оккупированной противником территории Украины и Белоруссии. Как и его друг Р. И. Абель (сотрудник советской внешней разведки), он занимался тогда подготовкой и заброской во вражеский тыл нашей агентуры.

Во время Великой Отечественной войны Вильям выполнял разведывательные задания по выявлению учебных центров абвера и внедрению в них советских разведчиков. В результате было обезврежено большое количество вражеских агентов и их пособников. Кроме этого, как пишет В. Кац в еженедельнике «Секрет»: «Фишер всю войну честно трудился – обучал работе на ключе и общим концепциям шпионажа молодых нелегалов… ездил по лагерям военнопленных, отбирал кандидатов для вербовки, подменял или контролировал немецких радистов, заброшенных в тыл советских войск и попавшихся. Иными словами – делал, что велят». [18]

Достоверно известно, что в 1942–1945 годах он принимает непосредственное участие в оперативных радиоиграх «Монастырь», «Березино», «Курьеры», «Школа» и других, направленных против абвера. Об участии Фишера в оперативных играх иногда упоминается, но без подробностей. А ведь в составе оперативных групп, которые на месте вели радиоигры с немцами, находилось несколько оперативников, включая Фишера, который также работал с Александром Демьяновым как с будущим нелегалом. Кроме того, они оба были увлечены радиоделом. Фишеру пришлось, как когда-то и у других агентов, «доводить» мастерство спецагента «Гейне» в работе на ключе, в хорошем знании устройства радиостанции, умении ее ремонтировать. Учить Демьянова шифровальному делу, методам тайнописи и делать многое другое, что так было нужно разведчику при выполнении спецзадания.

Сначала обучение шло в школе радистов в Москве на улице Веснина. Под руководством Вильяма агент «Гейне» хорошо и быстро научился разбирать и собирать радиоприемники и радиопередатчики. Ему легко далась работа на радиоключе. В назначенные часы «Гейне» уверенно держал связь с другими курсантами, со своим куратором. Сеансы происходили в дневные часы, когда Фишер находился в разведывательном управлении. Оттуда он зачастую сам вел передачи с Демьяновым, совершенствовал ученика в радиопремудростях и не только в них. [19]

Но мастерство педагога Вильяма Фишера сыграло с его учеником злую шутку. Он обучил Александра Демьянова так хорошо, что тому было очень трудно, когда в разведшколе под Смоленском с довольно известным именем «Сатурн» пришлось заново осваивать радиодело. Оказывается, нарочно ошибаться при обучении значительно труднее, чем делать все правильно.

Вильям Генрихович умер в 1971 году в возрасте 68 лет. Хоронили Фишера на Донском кладбище, где когда-то проводились массовые захоронения расстрелянных московских немцев. Но чаще всего на Донском встречаются надгробия с еврейскими именами. Позже там обретут свой последний приют и другие ветераны разведки, включая Наума Эйтингона, Иосифа Григулевича и других чекистов.

Фишер был награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Красной Звезды, медалями, знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Вдумчивый разведчик – генерал Иван Ильичёв

Иван Иванович Ильичёв родился в августе 1905 года в деревне Наволоки под Калугой. В 1938 году окончил в Ленинграде Военнополитическую академию имени Толмачева (потом она была переведена в Москву и стала именоваться академией имени Ленина). На последнем курсе возглавлял парторганизацию факультета, но был исключен из партии по доносу одного из агентов НКВД. За что? Будучи секретарем Калужского губкома комсомола, Иван Иванович имел неосторожность посетить собрание троцкистов. От него отвернулись друзья и сослуживцы, но дамоклов меч, к счастью, не опустился на его голову.

В 1938 году беспредел репрессий достиг такого накала, что было принято известное постановление ЦК ВКП (б) о перегибах. В Ленинград прибыла комиссия Емельяна Ярославского, по следам работы которой Ивана Ильичева в партии восстановили. А потом совершенно неожиданно для него направили в 5-е (разведывательное) управление РККА – начальником политотдела в звании бригадного комиссара. Над доносчиком же был устроен показательный процесс. Случалось и такое.

В связи с высоким назначением в разведку 33-летнего Ивана Ильичева принял лично И. В. Сталин, который дал ему многозначительное напутствие: «Мы знаем, что вас исключали из партии… Партия ошиблась, – партия исправляет эту ошибку». (См.: А. Ильичев. Мой дед был начальником ГРУ. http://9may.ru/album_adf/m5931)

Когда бригадный комиссар пришел в Разведывательное управление РККА, практически весь центральный аппарат военной разведки был репрессирован и разгромлен. Как он говорил в дальнейшем, по управлению «прошел Мамай». Даже в самый канун нападения Германии на СССР было репрессировано пять руководителей военной разведки. Судьбы других руководителей, попавших под изменение власти в ГРУ в военное время, – Ф. И. Голикова, А. П. Панфилова, И. И. Ильичева и Ф. Ф. Кузнецова – сложились более удачно.

Вспоминает внук генерала Алексей Ильичев:

«Мой дед, Иван Иванович Ильичев, в годы войны был генералом, точнее, генерал-лейтенантом. Мальчишкой я восхищался обилием орденов и медалей на его парадном мундире и огромной саблей, которая стояла в шкафу. В детстве мне говорили, что дедушка был одним из руководителей партизанского движения в СССР. Только студентом я узнал правду, оказалось, что Иван Иванович был не кем иным, как начальником Главного разведывательного управления Красной армии. Директором, тем самым Алексом из телесериала “Семнадцать мгновений весны”, который слал телеграммы Юстасу.

…Хотя дед в ряде операций довольно эффективно сотрудничал с начальником ИНО НКВД П. Фитиным и руководителем 4-го Управления НКВД П. Судоплатовым, у него сложились напряженные отношения с Л. П. Берией. Особенно главу НКВД раздражало, что генерал Ильичев мог напрямую докладывать Сталину, минуя все инстанции. Берия неоднократно пытался скомпрометировать ГРУ, но вождь почему-то не давал агентурную разведку в обиду. Дед вспоминал, что Сталин интересовался личными делами практически всех военных разведчиков, засылаемых легально или нелегально в Германию и крупнейшие страны Запада.

В годы войны в квартире И. Ильичева стоял телефон прямой связи с Верховным главнокомандующим. Однажды в 3 часа ночи позвонил Сталин, решивший продиктовать срочную директиву. Как назло, мальчишки (то есть мой отец и его брат) растащили все ручки и карандаши с телефонного столика. Дед не мог сказать вождю “Извините, пойду поищу карандаш“ и был вынужден на ходу запоминать слова Сталина, который говорил несколько долгих минут. Думаю, это добавило ему седины. С детьми была проведена основательная разъяснительная работа». [20]

В конце января 1942 года бригадный комиссар Иван Ильичев подготовил докладную записку членам Государственного Комитета Обороны, в которой подчеркнул, что «организационная структура военной разведки не приведена в соответствие с условиями войны и является тормозом в разведывательной работе». Эта докладная была без задержки рассмотрена на заседании ГКО. 16 февраля

1942 года И. В. Сталин подписал приказ, в соответствии с которым Разведуправление Генерального штаба Красной армии было реорганизовано в Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии.

Ильичев остался доволен тем, что ему многое удалось сделать в столь короткий срок. Ведь от направления докладной в ГКО до реорганизации Разведуправления приказом Сталина прошло всего шестнадцать дней! На сохранившейся копии докладной записки рукой Ильичева написано: «В дело. Все решено!» Начальником ГРУ был назначен генерал-майор А. П. Панфилов. Военным комиссаром разведуправления вновь был утвержден бригадный комиссар И. И. Ильичев. Так начинался для военной разведки 1942 год.

Образно говоря, в том сложнейшем году военная разведка Красной армии представляла собой особый секретный фронт Генерального штаба. На этом фронте, линия которого проходила через столицы многих иностранных государств, через советские города и села, временно оккупированные фашистами, бои не прекращались ни на минуту. В тех жестоких боях погибли многие разведчики. Они ведь всегда шли впереди действующей армии, помогали ей, постоянно рискуя жизнью. Верховный главнокомандующий сделал все для того, чтобы улучшить работу советских разведчиков. Об этом говорит «Приказ о реорганизации Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной армии». Главным в этом приказе было то, что Верховный всю структуру ГРУ закрепил за собой:

«…В целях упорядочения и улучшения работы военной разведки

приказываю:

1. Выделить из состава Генерального штаба Красной армии Главное разведывательное управление, подчинив его Народному комиссару обороны…» [21]

Конечно, менять коней на переправе – не самое удачное дело. Но Сталину требовалось, чтобы организация разведчиков находилась в Народном комиссариате обороны, а ГРУ было укомплектовано не только надежными, проверенными и талантливыми руководящими кадрами, но и могло своевременно и толково разобраться со всеми шифровками, донесениями и данными, которые приходили «Центру» от разведчиков, засланных во многие страны мира.

Историк разведки, писатель В. Лота, отмечает:

«Естественно, ценность разведдонесений ГРУ определялась не их количеством, а содержанием. Информационные документы, подготовленные сотрудниками ГРУ в 1942 году, исчислялись десятками тысяч. Но не этот “ворох разведсведений” был важен для понимания значимости вклада военной разведки в разгром группировки германских войск под Сталинградом. Важно было содержание разведсведений и своевременность их получения.

Если фронтовая разведка, радиотехническая и дешифровальные службы ГРУ и авиационная разведка добывали сведения в основном о состоянии войск противника вдоль линии советско-германского фронта, о передвижениях войск и сосредоточении резервов живой силы и боевой техники немцев в оперативной глубине фронта, то сведения о стратегических замыслах вермахта добывала главным образом советская стратегическая агентурная разведка, которая была четвертым по счету, но скорее всего первым по значимости направлением в деятельности военной разведки накануне и в период Сталинградской битвы. Зарубежные резидентуры военной разведки в 1942 году действовали в Лондоне, Женеве, Париже, Вашингтоне, Токио, Стокгольме, Анкаре и столицах некоторых других государств». (Выделено мной. – В. М.) [22]

Непосредственно тем, кто организовывал совместную работу разведки с оперативниками Генерального штаба Красной армии, был генерал-лейтенант Л. В. Онянов. Вот как о нем и других в своих мемуарах пишет генерал армии С. М. Штеменко:

«Органы разведки, добывавшие сведения о противнике, в разное время войны возглавляли генерал-майор танковых войск А. П. Панфилов, генерал-лейтенант И. И. Ильичев и генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов. С каждым из них начальник Оперативного управления имел ежедневный личный контакт. А еще теснее мы контактировали с неутомимым Леонидом Васильевичем Оняновым и его группой. В их обязанность входили анализ и обработка всех данных о составе, действиях и намерениях немецко-фашистских войск. Сам он и подчиненные ему офицеры строго следили за правильностью отображения данных о противнике на оперативных картах. Через них же мы ставили задачи на разведку особо интересующих нас объектов противника…

Каждый день, примерно в 9:00 к начальнику Оперативного управления приходил генерал-лейтенант Онянов с обобщенными данными о противнике. В это же время из ВОСО[24] приносили график перевозок; по нему нетрудно было проследить, что на какой фронт подается и где в данный момент находится. Затем просматривались справки о состоянии резервов и начиналось редактирование утреннего боевого донесения…

В 10 часов донесение подписывалось, и начальник Оперативного управления был готов к докладу Верховному главнокомандующему.

На двух больших ярко освещенных наклонных столах раскладывались двухсоттысячные карты по каждому фронту и одна сводная миллионного масштаба, отображавшая положение на всех фронтах сразу. Тут же, что называется под рукой, находились три справки: о состоянии резервов всех видов, график перевозок и книга боевого состава действующей армии до полка с фамилиями командующих и командиров до дивизии включительно. Все остальные данные имелись на картах.

Оперативное управление было связано с Верховным главнокомандующим особым прямым телефоном. Когда-то такого телефона не было, и Сталин звонил по общему. Но случилось так, что однажды он не получил немедленного ответа – номер оказался занят. Через несколько минут начальник управления выслушал соответствующее внушение и получил приказание: “Сказать кому следует, чтобы поставили особый телефон”. Так у нас появился еще один аппарат со шнуром почти в 10 метров длиной; это было очень удобно при докладах обстановки по картам.

Между 10 и 11 часами, редко чуть позже, Верховный сам звонил к нам. Иногда здоровался, а чаще прямо спрашивал:

– Что нового?

Начальник Оперативного управления докладывал обстановку, переходя от стола к столу с телефонной трубкой у уха. Во всех случаях доклад начинался с фронта, где боевые действия носили наиболее напряженный характер, и, как правило, с самого острого участка. Обстановка излагалась последовательно, за каждый фронт в отдельности в произвольной форме…» [23]

Наверное, каждому читающему понятно, что без разведки создать «правдивые» радиограммы для «Гейне»-«Макса» было бы чрезвычайно трудно, если вообще возможно. Содержащиеся в этих скупых строках шифровок данные должны были «устраивать» противника и одновременно иметь двойной, а подчас и тройной подтекст, неизвестный врагу.

Не зря начальник 6-го управления РСХА (германской внешней разведки) Вальтер Шелленберг писал после войны в своих мемуарах о том, как они стремились ввести в заблуждение советское командование после разгрома «Красной капеллы». Раскрыв сеть радиопередатчиков этой организации, нацисты решили использовать ее для дезинформации Москвы, когда один из участников, Леопольд Треппер, был вынужден работать под диктовку гитлеровцев. Шелленберг вспоминал:

«Полученная в русском центре информация поступала в распоряжение специальной аналитической группы. Видимо, усилились их подозрения в отношении получаемых данных. Поэтому около трех месяцев мы посылали точные и ценные сведения, и хотя мы допустили несколько крупных промахов, со временем нам удалось рассеять подозрения русских…» (Выделено мной. – В. М.) [24]

Поэтому, комментируя подобные мысли в мемуарах Шелленберга, можно однозначно отметить, что и Сталин был вынужден давать разрешение периодически посылать через «Макса» точную информацию, насколько это было возможно. Только в этом случае можно было надеяться, что мини-правда с макси-возможной «причесанной» дезинформацией будет положена на стол Гитлеру, естественно, после проведенной проверки абверовцами этих данных на многих уровнях, включая и в группе армий «Центр», чтобы потом фюрер принимал по новым данным решения, которые бы объективно складывались на полях сражений, но… с учетом пожеланий советского командования.

Для создания такого содержания радиограмм в обязательном порядке требовалось объединить усилия разведки и операторов Генштаба Красной армии, которые ежедневно, если не ежечасно, вели карты боестолкновений на всех советских фронтах с противником. В качестве такого представителя от генштабистов Сталин в свою Особую команду для проведения операции «Монастырь» определил полковника, а затем генерала Сергея Матвееевича Штеменко.

Хитрый «опер» Сергей Штеменко

Сергей Матвеевич Штеменко родился 26 января 1907 года в станице Урюпинская Донской области. Военный деятель, генерал армии (1968). Сын крестьянина. Образование получил в Севастопольской школе зенитной артиллерии (1930), Военной академии механизации и моторизации РККА (1937) и Военной академии Генштаба (1940). В 1926 году вступил в Рабоче-крестьянскую Красную армию, в 1930 – в ВКП(б).

С 1940 года – старший помощник начальника отдела Генштаба РККА. После начала Великой Отечественной войны служил на ответственных постах в важнейшем, Оперативном, управлении Генштаба: с августа 1941-м – заместителем начальника, с июня 1942-м – начальником направления, с апреля 1943-м – первым заместителем начальника и с мая 1943-м – начальником этого управления. Участвовал в планировании практически всех крупнейших операций РККА во время войны, облеченный доверием докладывать обстановку самому Верховному главнокомандующему.

Штеменко являлся одним из главных составителей планов ведения боевых действий частями и соединениями Красной армии. Работал в тесном контакте со Сталиным. Авиаконструктор А. Яковлев вспоминает:

«Под стать Антонову был и его заместитель генерал Сергей Матвеевич Штеменко – такой же скромный, культурный и образованный генштабист. В годы войны его можно было встретить у Сталина поздно вечером, вдвоем с Антоновым, а иногда и одного, с докладом об итогах дня на фронтах». (Выделено мной. – В. М.) [25]

Что же такого привнес в работу строго засекреченной группы помощников Сталина по радиоигре «Монастырь» генерал Штеменко? Он отвечал за составление первичного варианта содержания радиограмм агента «Гейне-Макса», которые еженедельно передавались немцам. Как уже рассказывалось выше, трудность такой работы заключалась в том, чтобы на основе части правдивой (и проверяемой) информации, которую гитлеровцы предварительно контролировали, заложить в нее дополнительно, не акцентируя на этом внимание, такой смысл, который бы потом помогал советскому Верховному главнокомандующему корректировать рубежи дивизий противника на его Восточном фронте в свою пользу. Причем делать это незаметно, неожиданно, как правило, на самом ослабленном участке фронта. Как, например, шахматисты делают ход, казалось бы, незаметный, вроде бы неактивный, но который в дальнейшем может разрушить всю игру противника, и тот терпит поражение.

Так же было и на картах боевых действий. Только здесь, может быть, приходилось думать еще на большее число ходов вперед. При этом требовалось самым внимательным образом предусматривать массу вариантов ответных действий вермахта против советских вооруженных сил. Просчитывать свои неизбежные потери, учитывать потери противника и, наконец, создавать момент для того решающего удара в том месте, где фашисты его ждали меньше всего, а то и совсем не ожидали.

Понятно, что, принимая участие в выполнении замысла Ставки ВГК по операциям «Монастырь», «Уран», «Марс», что называется, по своим прямым должностным обязанностям, Сергей Матвеевич Штеменко в дальнейшем по понятным причинам никогда не рассказывал об этом. В его мемуарах между строк можно прочитать следующие осторожные мысли:

«Я намеренно опускаю все, что связано с разработкой плана контрнаступления под Сталинградом и подготовкой операции в войсках. Об этом хорошо сказано в воспоминаниях Г. К. Жукова, А. М. Василевского, Н. Н. Воронова, Г. А. Ворожейки на и многих других авторов (кстати, тех, кто ничего не мог знать о проводимой операции «Монастырь». – В. М.).

Достаточно известны ход и результаты битвы под Сталинградом. Ныне эта операция вошла в историю как шедевр военного искусства. Позволю себе сказать только, что немалую роль при достижении победы сыграло превосходство стратегической мысли советских военачальников, Ставки советского Верховного главнокомандования и Генштаба над замыслами стратегов и высших органов стратегического руководства гитлеровской Германии. Наш Генеральный штаб в этом историческом сражении на юге страны успешно справился со своими обязанностями, был надежным помощником Верховного главнокомандования, а ставка Гитлера не сумела добиться своих целей или противодействовать нашим замыслам. Она опоздала с созданием группы армий “Дон”, чтобы освободить 6-ю и 4-ю танковую армии, в оперативном отношении действовала шаблонно». (Выделено мной. – В. М.) [26]

До конца своих дней, несмотря ни на какие репрессии со стороны Хрущева и его окружения, он не разгласил свою деятельность в операции «Монастырь». Некоторые из военных, наверное, думали: «Ну чистый “блюдолиз” этот Штеменко, раз так рвется к Сталину в кабинет, поближе». На это сегодня можно ответить примерно так. Сергей Матвеевич был из породы казаков. Ате, как известно, никогда ни перед кем не унижались, а за нелестное мнение о себе, причем ничем не обоснованное, могли постоять за себя перед кем угодно, несмотря на высокие чины и звания.

Сам же Сергей Матвеевич просто всегда четко выполнял свои обязанности по Генштабу и те особые задания, которые ему давал Верховный лично. Штеменко помогали и его подчиненные. Конечно, те получали только узкие, точечные задания, отдельные вопросы, и никогда не интересовались, для чего они нужны начальству. Просто как в той воинской присяге, которую они в свое время дали Родине: «Выполнять приказы беспрекословно, точно и в срок…»

Было еще несколько непосредственных участников выполнения стратегического замысла Ставки ВГК. Правда, напрямую они не занимались операцией «Монастырь», но обеспечивали ее всем необходимым. Это были такие государственные деятели СССР, как В. М. Молотов и Л. П. Берия. То есть люди, которые полностью отвечали за многие участки работы, в том числе и за деятельность разведки.

Рядом с ними трудился и В. Н. Меркулов, который в период с 3 февраля 1941 года по 20 июля 1941 года и с 14 апреля 1943 года по 7 мая 1946 года являлся наркомом (министром) госбезопасности СССР. Затем оставался первым заместителем наркома внутренних дел – начальником Главного управления государственной безопасности НКВД, комиссаром государственной безопасности 1-го ранга. Он также отчитывался перед Сталиным за все дела, которые тот планировал и требовал их четкого исполнения. И все участники этой команды Главковерха никогда не подводили своего руководителя, всегда точно выполняли его задания. Другого состояния дел у своих подчиненных Иосиф Виссарионович даже и не предполагал.

Лучшее кино Татьяны Березанцевой

И наконец, наступает момент, когда нужно рассказать о тех в Особой команде Верховного, кто непосредственно был в центре операции «Монастырь». Речь пойдет об Александре Петровиче Демьянове и его жене – Татьяне Борисовне Березанцевой. Учитывая, что в следующих главах о них будет рассказываться более подробно, здесь можно сказать лишь о том, что до войны некая секретная операция НКВД, получившая несколько фривольное оперативное наименование «Любовь под контролем», неожиданно для двух людей стала хорошим добрым делом – в ее итоге они навсегда окажутся самыми близкими людьми.

Одним из них был Александр Демьянов, второй – тоже агент НКВД, «Борисова», или Татьяна Борисовна Березанцева, кинорежиссер студии «Мосфильм». Она по заданию того же Ильина должна была специально встретиться на Липовой аллее, что проходила в московском городском парке имени Горького, с новым сотрудником НКВД с целью знакомства. Ей надлежало в будущем вести наблюдение за действиями бывшего ленинградца, а потом «свежеиспеченного» москвича, Александра Петровича Демьянова, молодого работника «Мосфильма», куда он был устроен на работу инженером-электри-ком. Мало ли что могло произойти с ним на новом месте, размышляли в НКВД. Вдруг он начнет поступать как-то не так. А предпосылки к этому могли возникнуть: все-таки он пришел к чекистам совсем из другой среды. А в Москве вновь в нее окунулся.

В коридоре студии он за полгода до встречи на Липовой аллее мельком увидит Татьяну Березанцеву, но не придаст этому большого значения. И лишь на затененной дорожке московского городского парка, совершенно неожиданно для обоих, начнется их любовь, хотя и под контролем. Контрразведчики будут настойчиво воспитывать из Демьянова яркого человека, чтобы внедрить его в определенные круги в Москве. В принципе, учитывая его явно не рабочее воспитание, это делать было несложно. Он и одевался-то не так, как все. В те суровые годы носил неизменный пиджак «букле». Во рту почти всегда дымилась изящная сигарета. В документальном фильме «Любовь под секретом» Борис, сын Михаила Маклярского, вспоминает:

«Вот я с ним бывал много в одной комнате, но почти никогда не слышал его голоса. Он всегда улыбался. Саркастически так немножко. Всегда улыбался. Из него сделали заметную личность в полном смысле этого слова».

Участвовала в совершенствовании спецсотрудника «Гейне» и Татьяна Борисовна Березанцева. Она также явно выделялась среди других женщин. По замыслу «сценаристов» из НКВД, после «случайной» встречи между ними должен был завязаться настоящий любовный роман. А из этого знакомства «по приказу» затем совсем неожиданно, и в первую очередь для них, родился многолетний прочный сердечный союз двух необычных людей, спецагентов «Гейне» и «Борисовой». Александра и Тани.

Кроме того, чекисты сумели убедить Татьяну Борисовну включить в работу с НКВД и ее отца – Бориса Александровича Березанцева, известного в медицинских кругах специалиста, профессора медицины, который имел в те сложные годы частную практику и принимал больных в своей большой квартире. Его услугами пользовались и Кремль, и дипломатический корпус. Профессор не только разделял патриотические убеждения дочери, которая работала на «Мосфильме» ассистентом режиссера, но и, когда было нужно, стал участвовать в секретной работе.

ФАКТЫ ИЗ БИОГРАФИИ

Татьяна Борисовна Березанцева родилась 30 сентября 1912 года в Москве. В 1931 году окончила балетный техникум при Большом театре, в 1941 году – режиссерский факультет ВГИКа (экстерном). Указом Верховного Совета СССР за годы войны и выполнение специальных заданий 20 сентября 1943 года была награждена медалью «За боевые заслуги». С 1944 по 1946 год была сотрудником «Совэкспортфильма», дублировала советские фильмы в Париже.

С 1953 по 1955 год – аспирантка ВГИКа. С 1965 по 1978 год – режиссер дубляжа. Умерла в 1995 году.

Вот так скупо дает вехи ее биографии энциклопедический справочник «Великая Россия. Имена». [27]

На ее творческом пути были прекрасные достижения. Кинофильмы, где она была вначале помощником, а потом и самостоятельным режиссером: «Последняя ночь» —1936, «Ленин в 1918 году» —1939, «Ошибка инженера Кочина» – 1939, «Мечта» – 1941, «Повесть о настоящем человеке» —1948, «Секретная миссия» —1950, «Попрыгунья» —1955 и другие кинофильмы.

Она пользовалась авторитетом среди деятелей кино и театра, умела расположить к себе нужного человека. Но главное знакомство для нее случилось в 1939 году с Александром Петровичем Демьяновым, когда руководство Наркомата внутренних дел приняло специальное решение с помощью агента-женщины поставить под контроль действия агента-мужчины. Прикрепленная к нему спецагент «Борисова» вскоре заметила, что относится к Шуре (Демьянову-«Гейне») совсем не так, как положено по долгу службы. Несколько шире своего задания. Да и он, пользующийся вниманием у дам, все больше и больше понимал, что ему приятно быть с этой женщиной вместе. Александр унаследовал от матери красоту: в свое время та слыла первой красавицей Петербурга. К тому же был прекрасно воспитан и умел ухаживать.

Из этого вынужденного знакомства родился многолетний брак двух необычных людей. Супруги поселились в Москве, в одном из домов в Брюсовом переулке. Их соседями были многие видные деятели МХАТа. «Гейне» стал вхож в артистический мир. Он дружил с известным режиссером Михаилом Роммом, с сыновьями актеров Москвина и Качалова. Одним словом, вел светскую жизнь и стал довольно известным человеком.

О том, как агент «Борисова» (Татьяна Березанцева) принимала участие в проведении операции «Монастырь», говорят некоторые строки из ее послевоенных воспоминаний:

«Мой муж, Александр Демьянов, с самого начала Великой Отечественной войны был призван в одно из подразделений НКВД СССР для выполнения специального задания. Это задание он выполнил с честью и был награжден. Я и мой отец, имевший частную практику в Москве, помогали ему. Александра уже нет– в последнее время не выдержало натруженное сердце. На счастье, он оставил записи.

О себе он писал скупо, но за каждым словом его воспоминаний неуловимая человеческая скорбь, невысказанная, скрытая завесой оптимизма, горькая правда человеческой жизни…

Он был прирожденным разведчиком. У него был особый талант мышления. Он обладал чувствительной нервной системой, умением концентрировать волю, активным восприятием жизни, способностью глубокого проникновения в психологию человека. Великолепная память, собранность, непоколебимая воля, молниеносная реакция, способность самостоятельно принимать решения в любых обстоятельствах, смелость, честность, острый ум – все эти качества были присущи Александру. И главное – безграничная любовь к Родине…» [28]

Однако вернемся к самой операции «Монастырь». Не нужно думать, что Г. К. Жуков, да, очевидно, и другие военачальники не догадывались, что в Ставке что-то замышляется. Но знать всего объема задач они не могли по определению – так решил сам Главковерх. У них, например, не было тех карт, где было бы указано сосредоточение резервов Ставки. Они имелись только у Сталина. Верховный в период подготовки Сталинградской битвы старался утверждать приказы советским войскам только по конкретным участкам, каждому командующему фронта, армии и т. д в отдельности.

Наверное, поэтому Георгий Константинович так осторожно пишет:

«Активные действия наших войск летом и осенью 1942 года на западном направлении против немецкой группы армий “Центр”, по расчетам Ставки, должны были дезориентировать противника, создать впечатление, что именно здесь, а не где-либо в другом месте, мы готовим зимнюю операцию. Поэтому в октябре гитлеровское командование начало большое сосредоточение своих войск против наших западных фронтов.

В район Великих Лук из-под Ленинграда были переброшены танковая, моторизованная и пехотная дивизии. В район Витебска и Смоленска направлялось семь дивизий из Франции и Гэрмании.

В район Ярцева и Рославля – две танковые дивизии из-под Воронежа и Жиздры. Итого к началу ноября для усиления группы армий “Центр” было переброшено двенадцать дивизий, не считая других средств…» (Выделено мной. – В. М.) [29]

Похоже, что Ставка ВГК и впрямь не особенно скрывала подготовку отвлекающей операции под Ржевом. Давала понять это немцам и с помощью дезинформации через «Макса». А для своих в каждом приказе ставила строгую задачу освободить Ржев любыми усилиями советских воинов. В этом как раз и кроется то, что Жуков до конца своих дней так и не узнал, что он под этим городом, образно говоря, воевал не только против фельдмаршала Клюге, но, получается, что и против… своего Верховного, который, утвердив очередной план наступлений Жукова под Ржевом через «Макса», передавал часть этих сведений немцам.

Только в этом случае фашисты могли верить «своему» агенту. И, хорошо проверив его шифровки, перебрасывали в группу армий «Центр» дополнительные резервы. Почему? Потому, что наступления, о которых передавал «Макс», совершались, выполнялись советским командованием в указанных им местах. Полковник Гелен, руководитель 12-го отдела (разведка) немецкого Генштаба сухопутных сил «Иностранные армии Востока», мог убеждаться в этом, так как заранее получал данные о направлениях наступлений Красной армии на западном направлении советских фронтов. Очевидно, в радиограммах «своего» агента были указаны их маршруты, время, количество частей и др.

Вот почему Верховному постепенно удалось втянуть гитлеровцев в свою радиоигру «Монастырь», которая позже помогла советской стороне одержать победу под Сталинградом. Но до этого дня торжества советских вооруженных сил простому солдату, его командирам и большим военачальникам предстояло пройти еще немало тяжелейших военных дорог, к сожалению, часто с большими потерями. Память о жизнях, оставшихся на полях сражений, хранится в наших сердцах сегодня. Особенно у молодых – внуков и правнуков воевавших, – которые стараются понять, как смогли совершить этот подвиг те, кто яростно сражался против фашистских агрессоров, отдавая за любимую Родину самое дорогое – свою жизнь…

Примечания

1. Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. Т. 3. Кн. 2 (01.07.1942 – 31.12.1942). http://mozohin.ru/

2. См.: Указатель переименований и хронологических рамок структурных подразделений. Главное управление государственной безопасности НКВД СССР.; Судоплатов П. Разведка и Кремль. М.: Гея, 1996. С. 149–150.http://www.memo.ru/history/NKVD/STRU/renames_0.htm

3. Макаров В., Тюрин А. Поединок Лубянки с абвером: информационно-аналитическое издание «Чекист. ру», 08.04.2009.. http://www.chekist.ru/article/2639

4. См.: Негласные войны: история специальных служб. 1919–1945. http:// bdsa.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=364&ltemid=30\ http://www.lander.odessa.ua/lib8.php

5. Лота В. Секретный фронт Генерального штаба, http://ww2.kulichki.ru/sec_genstab.htm

6. См.: Виноградов В., Сигачев Ю. Лубянка в дни битвы за Москву: предисловие. М.: Звонница-МГ, 2002. http://www.fsb.ru/fsb/history/author/single.htm!id% 3D10318158@fsbPublication.html

7. Макаров В., ТюринА. Как появился «Опыт». Радиоигры «Смерша» в годы Великой Отечественной войны // Военно-промышленный курьер. 2007. 26 сентября. № 37(203).

8. См.: «Смертельные радиоигры Второй мировой. ВПК, 2007. 26 сентября. http://www.kontra.us/?section=9&item=1876

9. http://vrazvedka.com/doc/lub/soob.doc

10. Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997.

11. Штеменко С. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989. militera.lib.ru/memo/russian/shtemenko/31.html' Осокина И. Сталин в годы войны // Общественно-политический журнал «Историк», 2007. http://www.historicus.ru/204/.

12. ПоповА. Диверсанты Сталина. М.: Яуза; Эксмо, 2004.

13. Капчинский 0., Малеванный В. Генерал особого назначения // Независимое военное обозрение. 2000. 28 января.

14. ПоповА. Диверсанты Сталина. Там же.

15. Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. С. 107. http://www.pereplet.ru:18000/history/Author/Russ/S/sudoplatov/lub/begin1.html

16. Тепляков А. Чекист для Союза писателей // Политический журнал «Архив», 2007.2 апреля. № 11–12 (154–155). http://www.politjournal.ru/preview.php?action=Artic!es&dirid=50&tek=6761&issue=190

17. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза, Эксмо, 2004.

18. Кац В. Разведчик Вильям Фишер и его еврейский след // Секрет. Нетания, 2008.1 августа.

http://www.jewish.ru/history/press/2008/08/news994265547.php

19. Мутовин И. Гейне и Абель //Труд. 2004.18 декабря.

20. Ильичев А. Мой дед был начальником ГРУ. http://9may.ru/album_adf/т5931

21. См.: Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ. Очерки истории российской военной разведки. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. http://bdsa.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=364&ltemid=30

22. Лота В. Секретный фронт Генерального штаба // Красная звезда, 2002. 2 ноября, http://www.redstar.ru/2002/11/02_11/4_01.html

23. Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. С. 113. http://www.uvao.ru/uvao/ru/regions/n_1636/о_114315

24. ШелленбертВ. Мемуары. Лабиринт, http://www.vimpel-v.com/besopasnost/special/germany/labirint/labirint_oglavlenye.shtml

25. Яковлев А. Цель жизни. Записки авиаконструктора. М.: Изд-во полит, литры, 1974. С. 313.

26. Штеменко С. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989.

27. Великая Россия. Имена: энциклопедический справочник / Под ред. И. Ф. Урявиной-Куприяновой. – М.: Закон и порядок, 2005.

28. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза, Эксмо, 2004.

29. Жуков Г. Воспоминания и размышления: В 2 т. М.: Олма-Пресс, 2002.

Глава 4. Двойной агент советской разведки

Итак, в стратегическом замысле советского Верховного главнокомандующего «Ржев – Сталинград» появляется недостающая, третья составляющая его часть – операция «Монастырь». Теперь всю задумку Ставки ВГК в 1942 году можно обозначать более определенно – основные операции года: «Монастырь», «Уран», «Марс». Как показывают данные из истории Великой Отечественной войны, это триединство и приведет в конце концов к финальному сражению противоборствующих сторон под Сталинградом, которое явится, по признанию всего мира, переломом в войне между Германией и СССР.

Конечно, по законам исторического жанра, имеющего тяготение к детективу, дальше должен идти рассказ о том, как советскому командованию удалось не только ввести в заблуждение противника, но и воплотить весь этот замысел в жизнь. Ведь трудности были громадные. Достаточно указать на то, что, начиная операцию «Монастырь», следовало показать немцам реально существующую подпольную организацию, которая могла что-то делать, как-то существовать в условиях сильнейшего контроля за всем происходившем в стране со стороны НКВД.

И гитлеровцы должны были поверить, что за прочным железным занавесом от остальных государств в Советском Союзе существует и реально действует такой союз противников советской власти, ставящий итогом своей подпольной деятельности возвращение монархии. Или, проще говоря, стремящийся вернуть старый режим. Причем монархисты, находясь в подполье, лишь ждут момента, когда им можно будет реально осуществить свои планы. Ведь несмотря на основательные чистки в СССР 20-х и 30-х годов, представители русской аристократии кое-где оставались в живых. Правда, почти все они были уже в преклонном возрасте и многие находились под наблюдением чекистов. Например, бывший предводитель дворянства Нижнего Новгорода – Глебов.

Анализируя материалы и состав агентуры, предоставленной в распоряжение контрразведки НКВД, в качестве приманки было решено использовать именно эту фигуру. К началу агрессии фашистов ему было уже далеко за семьдесят. Именно о нем, «пережитке» старого мира, писал в своей книге «Разведка и Кремль» генерал-лейтенант Павел Судоплатов:

«Этот человек пользовался известностью в кругах бывшей аристократии: именно он приветствовал в Костроме в 1915 году царскую семью по случаю торжественного празднования 300-летия Дома Романовых. Жена Глебова была своим человеком при дворе последней российской императрицы. Словом, из всех оставшихся в живых представителей русской знати Глебов показался нам наилучшей кандидатурой. В июле 1941 года он, почти нищий, ютился в Новодевичьем монастыре…

Наш замысел сводился к тому, чтобы создать активную прогерманскую подпольную организацию “Престол”, которая могла бы предложить немецкому верховному командованию свою помощь при условии, что ее руководство посулит соответствующие посты в новой антибольшевистской организации на захваченной территории. Мы надеялись таким образом выявить немецких агентов и проникнуть в разведсеть немцев в Советском Союзе». (См.: Судоплатов. П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997).

Цель задуманного состояла в том, чтобы через эту псевдоорганизацию получать данные о разведывательной сети немцев в советском тылу и обезвреживать ее агентов. Происхождение названия как самой организации антисоветчиков, так и всей будущей операции чекистов было связано с тем, что в московском Новодевичьем монастыре в некоторых корпусах, бывших ранее кельями монахинь, погребами и др., жили эти «прежние люди», их поселил сюда в свое время Наркомпросом времен А. В. Луначарского.

После революции все монастырские здания были национализированы, частично превращены в музей, частично предоставлены под квартиры персональных пенсионеров, деятельность которых так или иначе касалась органов Наркомата просвещения. Под флагом «потомков Лермонтова» (скорее, дальних родственников поэта) здесь поселились даже наследники графа Шереметьева. Нашли приют разные чины императорского двора и другие бывшие аристократы.

Но среди этих людей были и творческие личности. Такие, например, как переехавший в Москву из города Горького, тогда еще Нижнего Новгорода, разбитый параличом поэт Борис Александрович Садовский, больше известный как Садовскбй. Здесь он в 1927 году, «спасаясь» от возможного ареста в Нижнем Новгороде, обрел себе покойное прибежище, познакомился с бывшей фрейлиной императрицы Александры Федоровны Надеждой Ивановной Воскобойниковой и женился на ней. [1]

Однако, как показали дальнейшие события, вышеназванный Глебов в планируемой операции в конечном итоге особой активности не проявлял, оказавшись просто ее «зиц-председателем». Так сказать, особой, приближенной к отцу-императору. Основным же действующим лицом, по-военному – «начальником штаба», несмотря на свою инвалидность, стал совсем другой человек – поэт Борис Садовской. Он также жил на территории Новодевичьего монастыря, почти в самом центре Москвы, и мечтал стать в нужное время «освободителем» места для будущего русского царя от большевиков. Правда, если на это согласятся немцы. Вот что, например, он сочинил после 22 июня 1941 года:

Христос Воскрес! Спешите, братья!

Из мглы кровавой октября

Мы простираем к вам объятья,

Зовем свободу, ждем царя!..

Да сгинет шайка негодяев,

Кем опозорена Москва,

Кто насучил, как попугаев,

Твердить дурацкие слова!.. [2]

Планируя будущую операцию в январе 1942 года, начальники 3-го и 4-го управлений НКВД Николай Горлинский и Павел Судоплатов докладывали Богдану Кобулову, заместителю наркома внутренних дел СССР: «В 1933 году органами НКВД была вскрыта и ликвидирована монархическая группа молодежи, объединившаяся вокруг Садовского. Он сам арестован не был. Ликвидированная группа уже тогда ориентировалась на германский фашизм. Вторая группировка, созданная также этим поэтом, была ликвидирована в 1935 году, и, наконец, третья группа (Раздольского) была вскрыта СПУ НКВД СССР в начале 1941 года…» (Макаров В., Тюрин А. Поединок Лубянки с абвером. 2005. http://www.fsb.ruO/.)

Этот документ, по существу, стал базовым для создания легенды операции. Но в деле фигурировали и другие обстоятельства. Если внимательно вчитаться в архивные материалы, то возникает ощущение, что Бориса Садовского чекисты регулярно подставляли в качестве приманки для антисоветски настроенных жителей столицы. Три раза арестовывали людей из его окружения, а сам он оставался на свободе. И поэтому нет ничего удивительного в том, что именно этот поэт явился реальным руководителем организации «Престол». Установки Садовского сводились к следующему: «…сейчас ждать. Быть готовым. Во всем слушаться церкви, а как только падет Советская власть под ударами немцев, выступить с категорическим принятием немецкого руководства на первое время и начать исподволь агитацию за установление монархии». [3]

Вот почему в дальнейшей деятельности монархистов в «Престоле» многое сводилось к фигуре Бориса Александровича Садовского. А он был далеко не простым человеком.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Из донесения спецагента «Старый»:

«Садовской – писатель, живет с женой в подвале Красной церкви Новодевичьего монастыря, в комнате, перегороженной занавеской, за которой находится его библиотека. Садовской при советской власти не опубликовал ни одного своего произведения. Все их складывал за занавеску. Получал пенсию Союза писателей за прошлые заслуги в надежде, что он будет писать и при новой власти.

Садовской ранее получал обеды из столовой Союза писателей, которыми делился с приживалками – монашками из секты “федоровок”. Когда Садовской перестал получать обеды, монашки ушли. Садовской парализован, глубокий инвалид, передвигается на коляске». [4]

Нужно пояснить, что агент «Старый» – Алексей Алексеевич Сидоров. Бывший дворянин, сын помещика, расстрелянного в 1919 году Харьковским губчека, профессор, доктор искусствоведческих наук, беспартийный, с органами ОГПУ-НКВД сотрудничал с 1928 года, характеризовался положительно. Полностью же разработкой Садовского занималось особое подразделение, состоявшее из группы сотрудников НКВД во главе с П. Судоплатовым.

Предлагалось использовать имя Садовского и его ближайшие антисоветские связи в следующих целях:

1. Создание канала, по которому можно было бы забрасывать советскую специальную агентуру в Германию.

2. Дезинформирование гитлеровцев о положении в СССР.

3. Выяснение круга вопросов, интересующих немцев в Советском Союзе.

Сообщалось, что для решения этих задач будут использованы проверенные агенты, в том числе «Гейне» (Демьянов). [5]

Поэтому генерал Судоплатов, его подчиненные Эйтингон и Маклярский в короткое время сумели «создать» в СССР некое подполье, якобы приветствующее победу немцев и желающее помочь им. Образцы для подражания были: блестящие операции «Синдикат-2» и «Трест», проведенные ВЧК-ОГПУ в 20-е годы. Наиболее яркой фигурой среди этих «монархистов», безусловно, был поэт Садовской. В СССР он как творческий человек не был широко известен, но в Германии издавались его поэмы, в том числе и та, в которой тот восхвалял немецкую армию. Из этих лиц с помощью агентуры и была в дальнейшем создана организация, получившее звучное имя – «Престол». Сама же операция контрразведчиков 4-го управления НКВД имела оперативное наименование «Монастырь», в основном из-за места жительства ее участников.

Борис Александрович Садовской родился в 1881 году в Нижнем Новгороде в семье инспектора Удельной конторы, смотрителя казенных лесов и угодий, принадлежавших Департаменту уделов. Выйдя в отставку, его отец занял пост председателя Нижегородской губернской архивной комиссии. Борис учился в Нижегородской гимназии, которую с трудом окончил – при всех его способностях систематические занятия ему не давались. С 1902 по 1911 год учился в Московском университете, где «…досуг для художественного труда и не дал стать ни вьючным животным, ни коптителем небес». [6]

В 1909 году вышел первый стихотворный сборник Б. Садовского «Позднее утро». Именно тогда поэт взял себе литературное имя, изменив окончание фамилии на «-ой» (в сочетании с имиджем Садовского, «реакционера» и «монархиста», это придавало его священнической по происхождению фамилии дворянский колорит). Он входил в круг символистов, был дружен со многими из них: Блоком, Белым, Брюсовым, Соловьевым и др. Оказавшись в их кругу, Садовской, однако, с ними не смешивался, держался особняком. Эту его особенность видели и ценили. Блок после домашнего пятичасового общения с ним 13 ноября 1912 года записал в дневнике: «…Борис Александрович Садовской – значительный, четкий, странный и несчастный». [7]

О себе же поэт-приживал из Новодевичьего монастыря писал с нескрываемым сарказмом, постоянно помня, как он в свое время сам в бесчисленных литературных кутежах «устроил» свою жизнь инвалида, заразившись сифилисом:

«Я пережиток прошлого, и такого прошлого, которое для нынешних людей неинтересно просто потому, что непонятно. Не нужен я. Что же мне делать?

1. Готовиться к вечной жизни, к загробному блаженству. Кое-что уже сделано. Расстался я, и думаю навеки, с Венерой и Вакхом. Исполняю все, что велит Православная церковь, – конечно, по мере времени и сил.

2. Читать днем книги из своей библиотеки, а вечером слушать по радио оперы и концерты.

3. Пить, печь и веселиться (Пить чай, печь хлеб, веселиться, созерцая прошлое).

Я – уволенный в отпуск труп. Мой гроб – моя комната». (См. Крапивин В. Борис Садовской. Уволенный в отпуск труп//Кентавр. 2004. № 6).

Однако в то время, когда люди бежали из голодающего Поволжья, он попал в Москву и по воле случая до конца своих дней поселился в Новодевичьем монастыре, отдав себя православию. Видимо, любая случайность – это знак свыше. У него не было особых иллюзий. Когда до него дошли вести о вскрытии большевиками гроба Гоголя, он записал в дневнике:

«Этот факт (разрушение могилы Гоголя) безвозвратно убедил меня, что все кончено. России больше нет и никогда не будет. Я решил смириться и готовиться к смерти». Примерно в те же годы, поставив себе в задачу «преодоление Пушкина» как способ ухода от мирских соблазнов, Борис Садовской подытожил свой выбор: «Я перехожу окончательно и бесповоротно на церковную почву и ухожу от жизни. Я монах… Православный монах эпохи перед антихристом». [8]

Однако здесь же следует отметить, что Борис Садовской никак не мог бы активно помогать фашистам. Во-первых, по причине серьезной инвалидности. А во-вторых он был уже на прочной привязи у НКВД. Участвовать же в мистификации, обманывать гитлеровцев для него, как он сам о себе говорил, «трупа, находящегося в отпуске», как раз явилось делом увлекательным и полезным для существования. Возможно, что это было последним неординарным поступком в его жизни. И он без особых колебаний согласился с требованиями и указаниями советских контрразведчиков.

В январе 1941 года на имя этого «монаха-отшельника» неожиданно пришло поздравление с сорокалетием творческой деятельности от Корнея Чуковского, соратника по литературным баталиям 1910-х годов. Вряд ли Садовской тешил себя надеждами на возвращение в большую жизнь с ее мирскими соблазнами. Его ответ был радушен и в меру ироничен:

«Мы не видались 25 лет. Это теперь такой же примерно срок, как от Рюрика до 1914 года. Я все это время провел “наедине с собой”, не покидая кресла, и приобрел зато такие внутренние сокровища, о каких и мечтать не смел… Я ходить не могу и руками владею не свободно: в остальном же сохранился. И только в этом году завел очки для чтения.

Живу под церковью в полной тишине, как на дне морском. Голубой абажур впечатление это усугубляет. Встаю в 6, ложусь в 12. Женат с 1929 года и вполне счастлив. У нас четыре самовара (старший – ровесник Гоголя), ставятся они в известные часы и при известных обстоятельствах. Жена моя знала когда-то латынь и Канта, но теперь, слава Богу, все забыла – зато и пельмени у нас, и вареники, и кулебяки! Пальчики оближете. Радио осведомляет меня о внешней жизни по ту сторону кресла». [9]

Чекисты составили свой портрет Садовского, внимательно изучив его поведение, выявив круг близких друзей и знакомых. В справке «О Садовском и его группе», подготовленной 2-м отделом НКВД в декабре 1941 года, в частности, говорилось:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

«Кадры русских монархистов были разбиты и рассеяны еще в первые годы революции. В эмиграции многие физически вымерли. Вряд ли много осталось в живых и в СССР. Тем более интересно отметить существование и жизнь одного, явного монархически антисоветского гнезда, долго уже существующего в Москве, хорошо известного органам нашей разведки, с начала войны в известной мере активизирующегося… Нашли себе здесь приют разные бывшие чины императорского двора, и в числе других, здесь же, приютился переехавший в Москву из г. Горького, тогда еще Нижнего Новгорода, разбитый параличом писатель Садовский Борис…» [10]

Здесь уместно задать вопрос: как отнесся сверхосторожный Иосиф Виссарионович к тому, что к секретнейшей операции “Монастырь” в качестве одного из руководителей “монархистов” привлекается поэт Садовской, сугубо творческий человек? Ведь на эту операцию Верховный возлагал огромные надежды, так как действительно думал, что с ее помощью фашисты могут попасть в хитро расставляемые им и советскими контрразведчиками сети. После долгих поисков ответа на этот и другие вопросы, знакомства с различными документами и фактами из жизни чекистов начали открываться крайне интересные вещи.

Ну, во-первых, Садовской, как и другие участники будущей «радиоигры» с фашистами, выполнял только ту роль, которая ему отводилась. А во-вторых, оказалось, что вождь слышал о нем еще до революции. В прошлом Иосиф Джугашвили внимательно следил за творчеством стихотворцев. Ведь в юношестве и он «баловался» рифмованными строчками. Причем получались они у него очень неплохо и даже были включены в хрестоматию грузинской литературы.

Вот почему в свое время он среди других литературных произведений выделил талантливые стихи нижегородского поэта Бориса Садовского. И когда эта фамилия Иосифу Виссарионовичу встретилась в плане мероприятий по операции «Монастырь», а генерал Судоплатов подтвердил, что это действительно тот самый Садовский из Нижнего Новгорода, который как поэт стал именоваться «Садовской», то вождь понял, что фашисты, конечно, поверят, что такой «ископаемый» дворянин действительно хочет вернуть царя-батюшку.

Но дальше было еще интересней. Некоторые источники указывают на то, что вождь мог даже встретиться с этим поэтом Серебряного века, правда, еще до начала войны. Существует предположение, что такая встреча могла произойти в необычных условиях – на территории Новодевичьего монастыря. Туда вождь изредка приходил на могилу своей рано ушедшей из жизни жены Надежды Аллилуевой.

Долгие годы зайти на территорию Новодевичье кладбище было практически невозможно. Только родственники тех, кто там был захоронен, имели специальные пропуска. Город мертвых усиленно охранялся НКВД, чтобы почивших партийно-государственных деятелей не потревожить после смерти. Правда, для особо избранных иностранцев устраивались экскурсии, которые проходили по строго определенному маршруту с обязательным сопровождением «товарищей в штатском». Любопытно, что при столь мощной охране сюда все-таки можно было пройти из Новодевичьего монастыря – через его южные ворота, над которыми высилась Покровская надвратная церковь. Но об этом входе мало кто знал.

Недоступность Новодевичьего некрополя, овеянного всевозможными слухами, связанными с приездами сюда Сталина и других высших государственных чинов, приводила к тому, что кладбище обрастало еще большими легендами. Ведь даже дорога вдоль кладбищенской стены считалась правительственной трассой и охранялась соответствующим образом. Вообще же Новодевичий некрополь всегда был для москвичей заповедным и даже потаенным местом. Связано это было с тем, что, и без того практически недоступное для простых смертных, в некоторые дни это кладбище напоминало осажденную крепость.

Почему? Все дело в том, что в некоторые дни на могилу Надежды Аллилуевой приезжал Сталин. Говорят, после ее похорон он во многом изменился и стал больше проявлять обычные человеческие качества. Такие, например, как сострадание. Эти наезды случались даже ночами, когда Иосиф Виссарионович из-за своей хронической бессонницы не мог уснуть. Сподвижники вождя, боясь огласки этой его «слабости», а также возможных покушений на жизнь отца народов, строго охраняли территорию монастыря от случайных лиц.

Естественно, что по заведенному в НКВД порядку впереди и позади вождя на некотором расстоянии шла охрана, тщательно следившая за всем вокруг. Можно предположить, что во время одного из таких печальных шествий вышагивавший впереди охранник остановил женщину, толкавшую инвалидную коляску, в которой сидел худой и невзрачный инвалид с горящими глазами. Подойдя ближе, Иосиф

Виссарионович услышал, как тот называет свою фамилию – Садовской. Убедившись, что перед ним поэт, Сталин вспомнил, что когда-то читал его стихотворения в сборнике «Чтец-декламатор» и высоко оценил их. Между ними состоялся непродолжительный разговор о жизни литературного отшельника в Новодевичьем монастыре.

Возможно, всегда благоволивший поэтам, Иосиф Виссарионович спросил о нуждах Садовского. Тот посетовал, что в таком жилье в каморке, а также из-за своей инвалидности он полностью оторван от внешнего мира. И попросил помощи вождя в установке в его жилом полуподвальном помещении радио, что было для поэта немыслимой мечтой. Позже вождь, не забыв о неожиданной встрече, распорядился провести в его келью-подвал радиоточку, чтобы полупарализованный человек мог следить за происходящими в стране и мире событиями.

Однако не все исследователи разделяют такой взгляд на ход событий. Например, филолог-историк Б. Соколов ставит под сомнение встречу вождя с поэтом. Он пишет:

«Конечно, Садовский мог эту историю встречи со Сталиным просто выдумать, потому как вообще был склонен к мистификациям. Он не без успеха подделывал стихотворения Блока и публиковал мнимые письма Есенина, Некрасова и даже убийцы генерала Мезенцева Степняка-Кравчинского. Это был один из немногих источников его заработка: ведь после 1928 года оригинальные тексты Садовского почти не появлялись в печати. Подделки оказались столь удачны, что и десятилетия спустя после смерти Бориса Александровича публиковались как подлинные тексты тех, кого он имитировал. Только вот дочь Сталина Светлана Аллилуева утверждала, будто ее отец на могилу матери никогда не ездил (проверить это утверждение невозможно)…» [11]

Здесь нужно возразить этому автору – оказывается, возможно! Достаточно обратиться к воспоминаниям охранника вождя А. Рыбина, выпустившего в свет свои воспоминания о службе в Кремле. Книга называется «Рядом со Сталиным. Записки телохранителя». В ней бывший чекист пишет:

«…Но Надежда была взвинчена до предела и дома застрелилась из маленького пистолета. Смерть жены Сталин переживал тяжело. Провожая покойную, он шел за гробом до Новодевичьего кладбища. Потом еще долго по ночам ездил к могиле. Бывало, заходил в беседку и задумчиво курил трубку за трубкой…» (Выделено мной. – В. М.) [12]

Кроме этого, тот же Борис Соколов опровергает сам себя, подтверждая в своей книге «Охота на Сталина, охота на Гитлера» следующее:

«Однако достоверно установлено, что в 1935 году в подвале Садовского была оборудована радиоточка – вполне возможно, по распоряжению Сталина. Если встреча всемогущего вождя и опального поэта произошла на самом деле, то это многое объясняет в судьбе Садовского. Теперь его нельзя было арестовать без санкции самого Сталина. Столь же спасительно Иосиф Виссарионович беседовал (правда, только по телефону) с Михаилом Булгаковым и Борисом Пастернаком, выдав им тем самым своего рода охранную грамоту…» [13]

Следует напомнить, особенно молодым читателям, что в то время любой источник информации – газета, книга, а уж тем более радио – воспринимался компетентными органами как возможное стремление человека к сбору «лишней» для него информации и возможной подготовке чего-то, направленного против советской власти. Так что появление в келье Садовского, больше похожей на трущобы, радио, конечно, было делом рук тех же самых компетентных органов, которые и боролись против всяких монархистов. Тем более что по этому же проводному устройству можно было получить и обратную связь, слушая обо всем, что происходило в келье поэта, будущего «руководителя» монархической организации «Престол», с помощью простого «жучка». Установка радиоточки с большой степенью вероятности позволяет предположить, что такая встреча могла быть реальной.

Вот так, возможно, и раскрывается разгадка, почему этого полуподпольного «борца за царя и Отечество» не тронули ни в 1937 году, ни позже. Он просто стал необходим НКВД, чтобы в нужный момент в нужном месте использовать его возможности для выполнения особых задач, в том числе и контрразведки.

Естественно, получив от Берии на утверждение «План основных мероприятий по операции “Монастырь”» [14] и убедившись, что руководителем «монархической» организации «Престол» является тот самый отшельник Новодевичьего монастыря, которому он когда-то помог улучшить жизнь, Сталин успокоился, так как понял, что чекисты правильно выбрали кандидатуру на роль подставного предводителя советской оппозиции. А сам поэт, даже несмотря на то что был привязан к инвалидной коляске, уже мог активнее действовать в этой роли, совершенно не зная основных целей мероприятия, в котором он принимал участие. Это было понятно: его окружали молодые люди, которые имели здоровые головы, руки, ноги и при необходимости могли выполнить любое поручение «предводителя монархистов».

Умер Борис Александрович ровно за год до смерти Сталина, 5 марта 1952 года, все в той же монастырской келье. Похоронили его на том самом кладбище, которое он за долгие годы вдоль и поперек исколесил на своей инвалидной коляске. Однако он остался верен себе и оставил, подражая А. С. Пушкину, свой стихотворный «Памятник»:

ПАМЯТНИК

Мой скромный памятник не мрамор бельведерский,

Не бронза вечная, не медные столпы:

Надменный юноша глядит с улыбкой дерзкой

На ликование толпы.

Пусть весь я не умру, зато никто на свете

Не остановится пред статуей моей

И поздних варваров гражданственные дети

Не отнесут ее в музей.

Слух скаредный о ней носился недалеко

И замер жалобно в тот самый день, когда

Кровавый враг обрушился жестоко

На наши села и стада.

И долго буду я для многих ненавистен

Тем, что растерзанных знамен не опускал,

Что в век бесчисленных и лживых полуистин

Единой Истины искал.

Но всюду и всегда: на чердаке ль забытый,

Или на городской бушующей тропе,

Не скроет идол мой улыбки ядовитой

И не поклонится толпе. [15]

Конечно, никаких, даже самых элементарных, азов разведывательной работы руководитель «Престола» не знал. Любителю мистификаций и «Новодевичьему затворнику» пришлось их безропотно принимать от чекистов и на какое-то время руководствоваться ими, чем, несомненно, он был явно польщен и доволен.

Вскоре пришло время вступить в игру и советским контрразведчикам. Через своих людей в «Престоле» они представили Садовскому «Гейне» (Демьянова). Они быстро сблизились, и Садовской настойчиво рекомендовал новому знакомцу и члену монархической организации любыми путями пробраться к немцам и предложить им услуги «Престола». В нужное время Александр Демьянов и его жена (агент «Борисова») еще раз посетили церковь Новодевичьего монастыря под предлогом получения благословения перед отправкой Александра за линию фронта. Каждый из подобных контактов организовывал полковник Маклярский, лично руководивший спец-агентом Демьяновым.

В действительности же полноценной монархической организации «Престол» как таковой не было. Она существовала только как часть большой игры, в которую должны были поверить абверовцы. Но, конечно, при этом немцы могли сами, как говорится, без согласования с НКВД, неожиданно проверить «монархистов», чтобы увидеть их, как говорят, «вживую».

Для выполнения такого задания они могли осторожно подослать своих агентов-осведомителей на территорию монастыря. А те, конечно, постарались бы разыскать и посмотреть на старца Садовского, на монастырскую «братию» и обстановку вокруг них. А посему главное в «Престоле» было уже талантливо сделано советскими чекистами. Организация стала существовать как бы наяву, а люди, участвующие в ней, действительно подходили под определение «друзей Германии».

А дальше все должно было идти по плану операции «Монастырь» и той радиоигры, строгий контроль за которой осуществлял Верховный. И только он мог точно знать, что потребуется в дальнейшем от курьера «монархической» организации «Престол» с кодовым именем от НКВД «Гейне». К этим секретам он никого не допускал.

Исполнители этого замысла – Берия, Судоплатов, Демьянов и другие, кроме самого «предводителя монархистов», были из контрразведки. Среди гражданских лиц в операции «Монастырь» участвовали: член-корреспондент Академии наук А. А. Сидоров (он же – «Старик»), его жена – Вера Сергеевна Сидорова (она же – «Мир»), журналист, профессор литературы и бывший агент царской охранки с псевдонимом «Шорох», видный театральный деятель «Семенов», жена немецкого барона, расстрелянного в 1918 году, по совместительству агент «Евгеньева», бывший подполковник царской армии «Мефодий» и некоторые другие лица. [16]

Все они, конечно, люди разные. Но они постоянно были нацелены на успешное выполнение важнейших заданий по операции «Монастырь» под руководством 4-го управления НКВД. Например, в биографии Алексея Алексеевича Сидорова отмечалось следующее:

ФАКТЫ ИЗ БИОГРАФИИ

«Агент А. А. Сидоров родился 13 июля 1891 года в селе Николаевка Путивльского уезда Курской губернии. Окончил Московский университет в 1913 году и продолжил специальное образование в Италии, Австрии и Германии. Заведовал гравюрным кабинетом Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина с 1927 по 1936 год. Преподавал в университете и художественных вузах Москвы. Создал учебный курс “История оформления русской книги”. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 сентября 1943 года за активное участие в операции “Монастырь” награжден орденом “Знак Почета”. Автор ряда научных изданий и монографий о крупнейших мастерах графики и книги. В 1946 году избран членом-корреспондентом Академии наук СССР (по Отделению истории и философии (история искусств)). В 1947 году ему было присвоено звание “Заслуженный деятель искусств СССР”. Умер 30 июня 1978 года». [17]

Одновременно с краткой биографией Алексея Алексеевича Сидорова мне удалось разыскать снимок литераторов, среди которых предположительно был и агент «Старый». Автору книги всегда полезно иметь зрительное представление о таком человеке. Только мне пришлось самому «вычислять» его. С найденной мной фотографии немолодых людей на меня смотрели пять человек, явно объединенных одним интересом – литературой.

Две женщины, как лица противоположного пола, не в счет. Справа на фото сидел известный детский писатель Лев Кассиль, рядом с ним – поэтесса Агния Барто, в центре – человек, который по возрасту не подходил на роль агента «Старый». За ним, похоже, расположилась прозаик Лидия Сейфуллина. А вот рядом с ней оставалась только одна фигура – крайняя слева.

Да, это был именно он – график Алексей Сидоров, которого события тяжелого военного времени втянули в «научный оборот», когда к Алексею Алексеевичу все-таки пришел НКВД. Но чекисты на этот раз прибыли с необычной просьбой – предоставить его имя и согласие действовать в коллективе других руководителей монархической организации «Престол», которая составляла основу филигранной операции «Монастырь», о которой «Старый», естественно, тоже ничего не знал. Но он, известный график, книговед, автор монографий и книг по искусству и книговедению, долгое время проживавший в Германии, должен был находиться в числе ее участников. Ведь он хорошо был известен немецкой разведке после Первой мировой войны, когда проходил стажировку в Германии. Его отлично знали в искусствоведческих кругах Берлина и Лейпцига. Все эти обстоятельства контрразведчики рассчитывали использовать для внедрения Сидорова в оккупационную администрацию. Правда, при одном обязательном условии – если случится захват Москвы. [18] Опытный оформитель книг дал согласие на сотрудничество и активно начал действовать в «Престоле».

Вот некоторые приоткрывшиеся следы работы агента «Старый»:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Из агентурных донесений «Старого» (принял Маклярский):

«Получив от Садовского предложение об установлении связи с немцами, я по вашему указанию дал на это согласие, после чего Садовской поручил мне подобрать группу лиц для использования их в целях установления связи с немцами и проведения антисоветской работы в Москве. Воспользовавшись этим предложением Садовского, в качестве якобы одного из активных участников предложил кандидатуру Демьянова».

Агентурное донесение «Старого» (принял Маклярский):

«Мнение Садовского о новом госте—“Гейне”—самое лучшее. Следует отметить, что Садовской в тот день производил впечатление не вполне нормального человека. Был в возбужденном состоянии, напялил на себя дворянскую медаль на “Владимирской” ленте»… [19]

Александр Петрович Демьянов впервые пришел к Садовскому 11 января 1942 года. Он направился в ту часть монастыря, где располагались многочисленные квартиры, в которых ютились представители некогда процветавшего в России дворянства. Нищета здесь соседствовала с остатками былой роскоши. Зайдя в любую из квартир, можно было увидеть рядом с каким-нибудь благородным антикварным столиком XVIII века торчащие трубы, все зеленые от плесени, и ржавую воду, капающую прямо на витую ножку антикварной мебели. «Удобства» располагались во дворе, где повсюду виднелись кучи угля для отопления. [20]

Перед встречей он волновался. Наверное, в этот момент даже не думал о миссии, которую на него возложил Маклярский. Слишком значительной была для него фигура Бориса Александровича Садовского. Демьянов после 1929 года был уже опытным агентом, вошедшим во вкус оперативной работы, но на этот раз он думал, что встреча может многое расставить по своим местам.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Из Агентурных донесений «Гейне» (Демьянова):

«О первом посещении Бориса Александровича Садовского и его жены Надежды Ивановны Воскобойниковой вместе со “Старым”: “Садовской, не стесняясь нового человека, читал свои антисоветские прогерманские стихи”».

Агентурное донесение «Гейне» (принял Маклярский):

«После нескольких встреч с Садовским я получил от него задание нелегально перебраться через линию фронта к немцам, проинформировать их о существовании церковно-монархической организации “Престол" и получить указания о дальнейшей работе…» [21]

Кем же видел себя Александр Петрович Демьянов, сверяя свою судьбу с положением Б. А. Садовского в келье Новодевичьего монастыря? Ведь у него было такое же монархическое воспитание. И наконец, как же правнук кошевого атамана Антона Головатого, основателя Екатеринодара, сын царского офицера и фрейлины царицы дворянин А. П. Демьянов умудрился стать штатным сотрудником НКВД?

Вот только часть текста из официального ответа:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

«Справка на агента 2-го отдела НКВД «Гейне»

16 января 1942 года:

«Демьянов Александр Петрович, 1910 года рождения, уроженец города Калуги, русский, беспартийный, образование высшее, по специальности инженер-электрик, изобретатель, в 1932 году арестовывался ОГПУ по подозрению в организации коллективной читки мемуаров Шаляпина, освобождается без последствий… За время работы с нами показал себя инициативным, волевым, способным, любящим разведывательную работу агентом. “Гейне” знает подрывное дело, хорошо знаком с электро– и радиотехникой. Был подготовлен для работы в Москве на случай захвата ее немцами. Изъявил согласие выполнять любое боевое поручение… “Гейне” согласен идти в тыл врага для выполнения специального задания по агентурному делу “Монастырь”…». [22]

Для всех участников операции «Монастырь» существовало одно строгое правило: они знали только то, что им было необходимо знать для выполнения своих заданий. Подчас очень опасных, связанных с риском для жизни. Но даже после войны они не имели права рассказывать, что и как происходило с «монархистами» из «Престола» или об их непосредственном участии в операции «Монастырь». По большому счету, наученные не интересоваться лишним, они даже и не стремились узнать больше.

Также ничего не знали об этой работе контрразведчиков военачальники того времени – Жуков, Василевский, Конев и все другие, кроме конкретных исполнителей вышеназванной операции. Они даже не предполагали, что, кроме того что боролись с фельдмаршалом фон Клюге и генерал-полковником Моделем, по большому счету, под Ржевом они воевали в том числе и против планов своего Верховного. Сталин очень хитро, умно и тонко вел свою радиоигру-дезинформацию. При этом он активно использовал воинские таланты советских генералов, но, повторимся, «втемную». Только так ему было нужно поступать для выполнения стратегического замысла в операциях «Монастырь» (Москва), «Уран» (Сталинград), «Марс» (Ржев).

А «монархисты-подпольщики», непосредственные участники организации «Престол», не смогли бы ничего сделать для немцев. Такие просьбы противника качественно исполняли опытнейшие работники 4-го управления НКВД и некоторые другие доверенные лица из особой команды вождя. Так что монархическая организация «Престол» внесла свою лепту в победу над фашистами, а прикованный к инвалидной коляске русский поэт Садовской не по своей воле оказался при «деле», которого ему так долго не хватало в жизни.

Однако никто не может возразить против того, что существующая больше на бумаге монархическая организация «Престол», возможно, так толком ничего и не сделала бы в годы войны, если бы в центре ее, также волею судьбы, не оказался такой агент НКВД, каким являлся Александр Петрович Демьянов. К великому сожалению, Верховный настолько засекретил большинство сведений об операции «Монастырь», что в поле зрения историков, журналистов и писателей фигура советского агента «Гейне» попала только после развала СССР, в лихие 90-е годы двадцатого столетия.

Мне же оставалось терпеливо собирать открытые для публикации материалы, а потом, после их кропотливого анализа, более подробно рассказывать читателям о человеке, который по праву был в центре этой операции и смог, преодолев многие препятствия на своем пути, сделать все для того, чтобы она успешно осуществилась.

Как состоялся спецагент «Гейне»?

Александр Петрович Демьянов (псевдоним в НКВД – «Гейне», в Абвере – «Макс», «Капитан» и др.) – сотрудник органов госбезопасности (внешняя разведка и контрразведка), родился 19 октября 1910 года.

Он принадлежал к знатному роду. Его прадед, Антон Головатый, был первым атаманом кубанского казачества, основателем города Екатеринодар. Отец, полковник царской армии, пал смертью храбрых в 1915 году. Дядя Демьянова, младший брат его отца, был начальником контрразведки белогвардейцев на Северном Кавказе. Схваченный чекистами, он скончался от тифа по пути в Москву.

Мать Александра, выпускница Бестужевских курсов, признанная красавица Санкт-Петербурга, пользовалась широкой известностью в аристократических кругах бывшей столицы. Она получила и отвергла несколько приглашений эмигрировать во Францию. Ее лично знал генерал Улагай, один из лидеров белогвардейской эмиграции, активно сотрудничавший с немцами в годы войны.

До 1914 года Демьянов жил и воспитывался за границей. Детство и юношество его было омрачено картинами террора, как белого, так и красного, которые ему пришлось наблюдать во время Гражданской войны. После того как мать отказалась уехать во Францию, они возвратились в Петроград. Он начал работать электромонтажником, учился в политехническом институте, из которого был отчислен как «социально чуждый элемент». Получить высшее техническое образование ему в то время было невозможно из-за непролетарского происхождения.

В 1929 году ГПУ Ленинграда по доносу его друга Терновского арестовало Александра. Причина? Чтение запрещенных стихов, которые он очень неосторожно, с вдохновением, декламировал своим друзьям, тем более поэта непролетарского, к тому же немца – Генриха Гейне. Это ли не предательство дела рабочего класса?! Преклонение перед буржуазным упадническим искусством Запада? А еще добавились незаконное хранение оружия и антисоветская пропаганда. Сегодня уже известно, что на самом деле пистолет ему подбросили. В результате проведенной акции Александр был принужден к негласному сотрудничеству с ГПУ.

Вот как описывает этот давний эпизод Эдуард Шарапов – писатель, ветеран Службы внешней разведки – в своей интереснейшей книге «Судоплатов против Канариса»:

«Александр молча слушал, опустив голову, и, наконец, решился:

– А пистолет?

– Что пистолет? – не понял следователь. Затем по его губам пробежала слабая улыбка, и глаза стали хитрыми.

– Я же не спрашиваю, откуда у вас пистолет. – Он помолчал и продолжил: – Вы должны понимать, что за хранение оружия несете уголовную ответственность. Вы же умный человек, так ведь? – и он внимательно посмотрел на Демьянова.

– Ну, так как, Саша? – резко прозвучал голос следователя.

– Я согласен, – почти прошептал Александр, а у самого вихрем пронеслось в голове: “Прав ли я?"

Но капитан, к счастью, не умел читать чужие мысли. Он бодро произнес:

– Отлично. Я почти не сомневался, что мы найдем общий язык. Теперь только формальности – необходимо документально подтвердить нашу договоренность. Он протянул Александру ручку и чистый лист бумаги и, расхаживая по комнате, начал диктовать: “Подписка: я, Демьянов Александр Петрович, добровольно обязуюсь оказывать помощь органам государственной безопасности в борьбе с врагами советской власти. Обо всех известных мне фактах буду сообщать письменно, под псевдонимом…"

Следователь замолчал, вопросительно взглянув на Демьянова.

– Каким? – поинтересовался Александр.

– Это на ваш выбор. Можете взять любое имя или фамилию.

– Обязательно русские? – задумчиво спросил Саша.

– Нет, какое хотите.

Демьянов глубоко вдохнул и выдохнул:

– “Гейне".

– “Гейне” так “Гейне”. И число, – добавил следователь.

Следователь свернул расписку вчетверо и убрал ее в нагрудный карман гимнастерки.

Потом они снова пили чай с бутербродами и подробно обсуждали, где, когда и с кем Александр Петрович, теперь уже агент “Гейне”, будет встречаться. В ленинградском “Большом доме” начался рабочий день. По коридору застучали сапоги. Кто-то заглянул в дверь, но тут же закрыл ее. Наконец, договорившись о том, как ему объяснить матери свое ночное отсутствие и ответить на вопросы любопытных соседей, следователь подписал пропуск…» [23]

А у Демьянова после встречи в НКВД еще долго продолжали звучать строки его любимого, но теперь запрещенного поэта:

Не подтрунивай над чортом,

Годы жизни коротки,

И загробные мученья,

Милый друг, не пустяки

А долги плати исправно.

Жизнь не так уж коротка, —

Занимать еще придется

Из чужого кошелька! [24]

Эдуард Шарапов в своей книге «Судоплатов против Канариса» так дополняет рассказ о становлении агента «Гейне»:

«…Сотрудничая с органами государственной безопасности, вначале практически по принуждению, он вскоре почувствовал вкус к оперативной работе. Александр всегда отличался активным восприятием жизни, умением глубоко проникать в психологию людей, с которыми встречался. Он быстро научился концентрировать волю и направлять ее на достижение необходимой цели.

У “Гейне” была великолепная память, молниеносная реакция, а главное, способность самостоятельно принимать решения. Его происхождение (из потомственных военных) позволяло нацелить его как агента на разработку связей с иностранной эмиграцией, что было необходимо для предотвращения возможных террористических действий и шпионажа.

Благодаря происхождению его нацелили на разработку связей оставшихся в СССР дворян с зарубежной белой эмиграцией и пресечение терактов. Кстати, в 1927 году Александр был свидетелем взрыва Дома политпросвещения белыми террористами в Ленинграде. Александр стал работать на НКВД, используя семейные связи. В конце 30-х годов его перевели в Москву, где он получил место инженера-электрика на Мосфильме. В ту пору культурная жизнь столицы сосредоточилась вокруг киностудии. Приятная внешность и благородные манеры позволили Демьянову легко войти в компанию киноактеров, писателей, драматургов и поэтов. Свою комнату в коммунальной квартире в центре Москвы он делил с одним актером МХАТа.

Для него удалось устроить довольно редкую по тем временам вещь – отныне в Манеже у него была своя лошадь! Естественно, что это обстоятельство расширило его контакты с дипломатами. Александр дружил с известным советским режиссером Михаилом Роммом и другими видными деятелями культуры. НКВД позволял элитной группе художественной интеллигенции и представителям бывшей аристократии вести светский образ жизни, ни в чем их не ограничивая, но часть этих людей была завербована, а за остальными велось тщательное наблюдение, с тем чтобы использовать в будущем в случае надобности». [25]

В Москве с Демьяновым работали опытные сотрудники НКВД – Виктор Ильин и Михаил Маклярский. Именно им он в свое время сообщил, что сотрудник торгового представительства Германии в Москве как бы вскользь упомянул несколько фамилий людей, близких к семье Демьяновых до революции. Проинструктированный соответствующим образом своим куратором Ильиным, Демьянов вроде как не проявил к словам немца никакого интереса: речь шла о явной попытке начать его вербовку, а в этих случаях не следовало показывать излишнюю заинтересованность. Возможно, с этого момента он уже фигурировал в оперативных учетах немецкой разведки под каким-то кодовым именем. Позднее, как видно из воспоминаний Гелена, шефа отдела «Иностранные армии Востока» генштаба сухопутных войск, ему было присвоено имя «Макс». Еще до войны!

Первый контакт с немецкой разведкой в Москве коренным образом изменил его судьбу: отныне в его агентурном деле появилась специальная пометка, поставленная Маклярским. Это означало, что в случае войны с немцами Демьянов мог стать одной из фигур, которой заинтересуются немецкие спецслужбы. Так у Александра Петровича Демьянова складывался свой сложный жизненный путь в НКВД. Об этом также писал его старший руководитель – комиссар государственной безопасности 3-го ранга П. А. Судоплатов: «К началу войны агентурный стаж Александра насчитывал почти десять лет. Причем речь шла о серьезных контрразведывательных операциях, когда ему приходилось контактировать с людьми, не думавшими скрывать свои антисоветские убеждения». [26]

В самом начале фашистской агрессии против СССР по вполне понятным причинам Александр, опытный наездник, записался добровольцем в кавалерийскую часть. Но ему была уготована другая судьба: его вернули на Лубянку, где он стал одним из наиболее ценных агентов НКВД для выполнения спецзаданий. И главным среди них оказалась операция «Монастырь», а в ней – путь к фашистам через линию фронта, который оказался очень непростым…

Примечания

1. Судоплатов П. Разведка и Кремль. М.: Гея, 1996.

2. Макаров В. Г. Радиоигры советской и германской разведок в годы Великой Отечественной войны // Новая и новейшая история. 2007. № 1. С. 49–180.

3. Макаров В., Тюрин А. Поединок Лубянки с абвером. 08.04.2009. http://www.chekist.ru/article/2639

4. Агентурное донесение «Старого». http://ndar.rU/13.shtml#note_9#note_9

5. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза; Эксмо, 2004.

6. Дневник Бориса Садовского. Публикация Андреевой Н. // Знамя. 1992. № 7. С. 178.

7. Евтушенко Е. Антология «Десять веков русской поэзии». «Свободный новодевичий затворник Борис Садовской (Ардатов Нижегородской губернии, 1881; М.: 1952)» // Новые Известия. 2006. 29 сентября.

8. Крапивин В. Борис Садовской. Уволенный в отпуск труп // Кентавр. 2004. № 6.

9. Крапивин В. Там же.

10. Макаров В., ТюринА. Поединок Лубянки с абвером. Там же.

11. Соколов Б. Охота на Сталина, охота на Гитлера. М.: Вече, 2003.

12. Рыбин А. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ветеран, 1992.

13. Соколов Б. Там же.

14. Органы государственной безопасности СССР в годы Великой отечественной войны: Сборник. Т. 3. Кн. 2 (01.01.1941-30.06.1941). Книга на сайте: http://mozohin.ru/

15. http://www.sadovskoi.ru/poems/moy-skromnyy-pamiatnik-nemramor-belvederskiy.html

16. Матвеев 0. Капкан для вермахта// Красная звезда. 2005. 30 марта.

17. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. Там же.

18. Матвеев 0. Капкан для вермахта. Там же.

19. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. Там же.

20. Макаров В., ТюринА. Поединок Лубянки с абвером. Там же

21. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. Там же.

22. Макаров В., Тюрин А. Поединок Лубянки с абвером, там же.

23. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. Там же.

24. Гейне Г. Стихи / Пер. С. Маршак; А. Толстой.

25. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. Там же.

26. Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. http://lib.ru/POLITOLOG/SUDOPLATOW/specoperacii.txt_Piece40.11

Глава 5. Испытание минным полем

Кто же сегодня может дать точный план действий Ставки ВГК в 1942 году? Почему советское военное руководство действовало так, а не иначе? Ответ пока один – операция «Монастырь», шедшая под руководством Верховного главнокомандующего. Он практически превратил ее в свою личную операцию, так как никому о ней не сообщал, включая и своих военных советников. Хотя начиналась она с несколько другими целями. Ее замышляли в НКВД как чисто контрразведывательную, для борьбы с резидентами немецкой разведки, забрасываемыми абвером на территорию СССР. Однако позднее по воле самого высокого начальника все действия по «Монастырю» приняли характер стратегической дезинформационной радиоигры. При этом она была рассчитана на то, что данные, пересылаемые противнику, обязательно дойдут до высшего командования вермахта, в том числе и Гитлера.

Для проведения такой операции НКВД не хватало своих полномочий, и первый заместитель наркома внутренних дел СССР, комиссар государственной безопасности 1-го ранга В. Меркулов письменно доложил в Государственный Комитет Обороны Л. П. Берии, В. М. Молотову и лично И. В. Сталину о новых планах чекистов. Вот тут-то Главковерх быстрее других понял, какие возможности может принести операция «Монастырь» для выполнения стратегических замыслов и действий Ставки ВГК, если ее направить на перехват в 1942 году военной инициативы у фашистов. Вождь наложил на нее табу и кроме непосредственных исполнителей больше к ней никого не подпускал.

Естественно, что после того как Сталин взял операцию «Монастырь» под свой контроль, строго ее засекретив, она сменила свои задачи, став основной стратегической радиоигрой с фашистским военным руководством. Теперь с ее помощью Ставка ВГК могла:

♦ во-первых, выявить ближайшие интересы и замыслы гитлеровских генералов на их Восточном фронте;

♦ во-вторых, вводить в заблуждение фюрера относительно действий советских войск;

♦ в-третьих, через «Гейне»-Демьянова, а потом – «Макса» с помощью дезинформационных данных и специально под них проводимых мероприятий на советских фронтах «предлагать» руководству Германии такой расклад их дальнейших действий, который бы приводил дивизии вермахта к проигрышному положению.

Абвер сам широко практиковал в своей деятельности методы радиоигр. С лета 1942 года они приобретали для гитлеровцев все большее значение. Генштаб сухопутных сил вермахта, штабы групп армий на Восточном фронте были очень заинтересованы в их реализации. Поэтому подразделения войсковой фронтовой разведки «Ост-I–II–III» пользовались любой возможностью, чтобы начать очередную радиоигру. Ведь этот невидимый инструмент воздействия мог при удачном раскладе стать важнейшим источником сведений о вооруженных силах противника и его планах боевых действий.

Для утаивания оперативных замыслов войсковые объединения и отдельные армии время от времени проводили настоящую перегруппировку своих сил, чтобы у советских разведывательных органов складывалось вполне определенное мнение о новых замыслах германского командования, когда агенты будут сообщать об этих передислокациях. [1]

А что же планировал советский Верховный главнокомандующий получить от радиоигры с фашистами в операции «Монастырь»? В предыдущей главе книги уже рассказывалось о том, что в единый замысел стратегии ведения боевых действий советских вооруженных сил 1942 года были включены еще две операции: «Уран» и «Марс». Летом этого же года началась подготовка контрнаступления под Сталинградом. Очень важно было скрыть эти намерения нашего командования от фашистов. Показать им, что наступление на Ржев и разгром всей группы немецких армий «Центр» будет являться главной задачей Красной армии в 1942 году. Сталину в операции «Монастырь» было еще нужно, чтобы в сообщаемые противнику якобы точные планы боевых действий Красной армии поверил другой верховный главнокомандующий – Гитлер.

Но как правду заменить ложью, учитывая, что фашистское руководство имело большой опыт ведения войн в Европе? И его, что называется, на мякине провести было крайне сложно. Ведь известно, что в ходе радиоигры противнику, чтобы он поверил в содержание шифровки, сообщают не только ложную, но и правдивую информацию. А кто в годы войны мог безнаказанно разрешать отправлять немцам реальные данные о крупных операциях Красной армии?

Только один человек, который являлся самым старшим военачальником – И. В. Сталин.

Генералы П. Судоплатов, Н. Эйтингон или кто-либо другой не могли владеть стратегической, да к тому же совершенно секретной для них информацией такого уровня. Это еще раз говорит о том, что операцию «Монастырь» мог направлять только сам Верховный главнокомандующий. Правда, для ее точного исполнения он подобрал себе особую команду хороших помощников. Они давали ему творческие идеи, в срок воплощали задуманное, умели держать язык за зубами и совершали много нужных действий.

После окончания войны из материалов немецких архивов стало известно, что командование вермахта совершило несколько роковых ошибок, отчасти из-за того, что в выборе планов сражений на своем Восточном фронте максимально полагалось на информацию абвера, полученную от источников якобы из советского военного руководства. Понятно, что такие данные были и в шифровках их самого лучшего агента «Макса».

После поражения немцев в «молниеносной войне» под Москвой Гитлер высказал неудовольствие качеством информации об СССР, добываемой абверовцами. В ответ на критику фюрера адмирал Канарис увеличил усилия руководимой им военной разведки и сделал ставку на тотальный шпионаж, массовую засылку диверсантов на территорию Советского Союза. В Германии и на оккупированных территориях были организованы 60 школ по подготовке разведчиков и диверсантов. Самих агентов вербовали из пронемецки настроенного местного населения и среди военнопленных в концлагерях. Но благодаря успешной работе контрразведчиков НКВД всех уровней для реализации этих планов диверсантов, подготовленных абвером, в том числе его передового подразделения, созданного в июне 1941 года и расположенного под Варшавой («Штаба Валли»), оказалось недостаточно.

Абвер только в 1942 году забросил на территорию СССР несколько тысяч агентов. Однако ставка на тотальный шпионаж в конечном счете себя не оправдала. Например, из 150 разведывательных и диверсионных групп, подготовленных с октября 1942-го по сентябрь 1943 года Абверкомандой-104, обратно вернулись только две, принесшие незначительную информацию. Остальные агенты либо сами сразу после выброски являлись в НКВД, либо были пойманы сотрудниками особых отделов и СМЕРШ. [2]

С нарастанием военных действий наблюдалась тенденция к увеличению числа радиоигр. Например, если в марте 1942 года было задействовано семь радиоточек, то через месяц их число возросло до девяти, а в мае их насчитывалось уже десять. К концу 1943 года было задействовано 56 радиостанций, изъятых у заброшенных на территорию СССР шпионских групп. При этом почти все требования со стороны агентов об оказании им той или иной помощи выполнялись Берлином беспрекословно. Это свидетельствовало о полном доверии разведцентров противника своим агентам и о высоком профессионализме советских контрразведчиков. [3]

В ответ на такие действия абверовцев маскировочные и дезинформационные мероприятия при подготовке и проведении операций «Монастырь», «Марс» и «Уран» были усилены и так умело организованы советским командованием, что с их помощью удалось привлечь пристальное внимание фашистских генералов к стратегическим замыслам советской стороны. В них противнику основным мотивом действий Красной армии в 1942 году был показан якобы готовящийся сильнейший удар против группы армий «Центр» на Ржевско-Вяземском выступе, который так и просился, чтобы его срезали и отодвинули дивизии вермахта дальше от Москвы с последующим движением советских дивизий на Смоленск, Прибалтику и т. д.

Фашисты не замедлили среагировать на стратегический обман советского командования. Основываясь на своевременно переданных руководству вермахта ложных планах русских, гитлеровское командование разрешило перебросить осенью 1942 года на западное (московское) направление дополнительно не только более 12 полнокровных дивизий, но и некоторые части 11 – й полевой армии во главе с фельдмаршалом Манштейном, которые после захвата Севастополя были передислоцированы для решающего штурма Ленинграда. Однако наступление советских войск Волховского фронта сорвало планы немецкого командования. Поэтому генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну даже не удалось добраться до группы армий «Север».

Более того, после неожиданного начала наступления советских войск в операции «Уран» под Сталинградом, как один из способнейших немецких полководцев, Манштейн был и вовсе срочно переброшен со штабом своей армии в междуречье Дона и Волги. Но в любом случае операция «Монастырь» показала, что с ее помощью можно было планомерно и аккуратно дезинформировать немецкий генералитет и реально влиять на решения фюрера, которые он принимал единолично.

С другой стороны, создание немцами мощной группы армий «Центр» и общее превосходство в силах на юге СССР почти совсем не давали Гитлеру поводов для беспокойства за стабильность его Восточного фронта. Фюрер даже решил использовать благоприятную, по его мнению, обстановку в личных целях. 7 ноября 1942 года, так и не дождавшись «праздничного» наступления русских, он вместе с высшими генералами вермахта Кейтелем и Йодлем отправился на отдых в Альпы.

Здесь имеет смысл напомнить читателям, что завершающая стратегический план советской Ставки ВГК операция «Уран» началась 19 ноября 1942 года. И ее первые дни фюрер банально «проспал», расслабляясь в альпийских горах. Но об этом в следующих главах книги. А в рассказе о радиоигре «Монастырь» нам нужно вернуться к моменту, когда спецагент НКВД А. П. Демьянов получил сложный и крайне опасный приказ – перейти через линию фронта и проникнуть в стан врага. Но вначале ему требовалось найти хорошее прикрытие. Чекисты именуют его «легендой». Не в смысле сказки, а просто как описание новой жизни для того, кто собирается в логово противника. Причем эта легенда должна быть максимально правдивой.

В разведке есть несколько различных способов, с помощью которых перебежчик может объяснить, почему он оказался у врага. Например, существует такая схема: к противнику попадает офицер Красной армии, захваченный в ходе боевых столкновений. Другая: немцы подбирают раненого советского солдата или офицера, которому не была оказана медицинская помощь на поле боя. Третья: офицер или военнослужащий Красной армии, дезертир, сдается немцам на передовой линии. Четвертая: парашютист, сброшенный в тыл противника, добровольно сдается немецкому военному командованию. Пятая: беженец немецкого происхождения («фольксдойче»), перешедший на оккупированную территорию через линию фронта, предлагает немцам свои услуги. И так далее.

Следует отметить, что не любое легендирование агентуры, которое успешно применялось для борьбы с реальными и потенциальными врагами советской власти, годилось для борьбы с гитлеровцами. Стало совершенно очевидно, что использовать истории о каких-либо противниках советской власти из внутрипартийной оппозиции было делом бесперспективным. К тем, кто имел отношение к бывшим руководителям, даже из числа репрессированных, немцы относились с недоверием. Оккупанты, устанавливая новый порядок, также ни в коем случае не привлекали в свой актив кого-либо из категории ущемленных в правах, проходивших по политическим делам в качестве троцкистов, левых уклонистов и т. д.

Таким образом, успешнее всего использовать для борьбы с противником можно было, например, дворянское происхождение, белогвардейское прошлое советских агентов. При этом учитывалось их участие в мнимых националистических организациях. Чекисты знали, что немцы ищут людей, пострадавших от советской власти, и будут стремиться, опираясь на них, создать свою агентурную сеть и русскую администрацию. К этому можно добавить такие слова генерала Судоплатова:

«Поэтому мы оставляли на оккупированной территории проверенных людей из этой категории. Они становились приманкой для противника и внедрялись таким образом в спецслужбы и администрацию… Сразу же после создания Особой группы было организовано несколько школ подготовки кадров. Одна школа индивидуальной подготовки разместилась на базе нашего дома отдыха в Кратове, другая их– в разведывательной школе – ШОН, в Балашихе». [4]

Для развертывания действий, связанных с подпольщиком-монархистом Демьяновым-«Гейне» из «Престола», была разработана, конечно, своя легенда, продуманная до мельчайших деталей. К этому же времени чекисты из 4-го управления НКВД уже вовсю трудились над инсценировкой той самой «жизни» будущего перебежчика и теми мероприятиями, которые следовало предварительно отработать, прежде чем посылать этого агента через линию фронта к немцам.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Из плана оперативных мероприятий по агентурному делу

«Монастырь»[25]

20 января 1942 г.

I.

В течение ряда лет в Москве разрабатывается видный монархист, известный русский поэт Борис Садовской и его жена Наталья Ивановна Воскобойникова, в прошлом фрейлина царского двора. Чета Садовских связана с церковно-монархическими группами старцев (бывших монахов и монахинь), которые, находясь в глубоком подполье, пытаются влиять на массу верующих в антисоветском духе.

Садовские и их окружение пораженчески настроены, с нетерпением ждут немцев.

Летом 1941 г. Садовской написал резко антисоветское стихотворение, в котором, обращаясь к немцам как к «братьям», звал их прийти уничтожить Советскую власть и установить «самодержавие русского царя»…

II.

…В 1933 г. органами НКВД была вскрыта и ликвидирована монархическая группа молодежи, группировавшаяся вокруг Садовского, сам Садовской арестован не был.

Ликвидированная группа уже тогда ориентировалась на германский фашизм.

Вторая группировка, созданная Садовским, была ликвидирована в 1935 г., и, наконец, третья группа (Раздольского) была вскрыта СПУ НКВД СССР в начале 1941 г. Эта группа ставила перед собой задачи террористического порядка.

Несмотря на периодическую ликвидацию антисоветских связей Садовского, он пытается и в настоящее время сколотить вокруг себя контрреволюционные элементы для борьбы с Советской властью.

Установки Садовского в настоящее время сводятся к следующему: «…Сейчас ждать. Быть готовым. Во всем слушаться церкви, а как только падет Советская власть под ударами немцев, выступить с категорическим принятием немецкого руководства на первое время и начать исподволь агитацию за установление монархии…».

Неизвестность относительно «точных» планов Гитлера касательно монархии весьма мучает Садовского. Садовской интересуется, нельзя ли «как-нибудь получить сведения с той стороны», то есть снестись с немцами.

III.

В этой связи целесообразно использовать имя Садовского и его ближайших антисоветских связей для:

а) создания канала, по которому можно будет забрасывать нашу специальную агентуру в Германию;

б) дезинформации немцев о положении в СССР;

в) выяснения круга вопросов, интересующих немцев по СССР.

Для решения этой задачи будут использованы проверенные агенты: «Старый» и его жена «Мир»; «Гейне» и его жена «Борисова».

IV.

«Старый» является одним из довереннейших людей Садовского.

«Гейне» был подставлен Садовскому через «Старого». 11.01.42 г. принят Садовским как свой человек и единомышленник.

«Мир» с Садовским знакома и принимается у них в доме как единомышленница. «Борисова» с Садовским, «Старым» и «Мир» не знакома. Кроме «Старого», Садовского разрабатывает наш агент «Шорох», однако он к участию в намеченной комбинации не привлекается.

V.

Учитывая желание Садовского связаться с немцами, намечаем переброску через линию фронта агента «Гейне» в качестве курьера церковно-монархической группы, возглавляемой Садовским. Явившись на территорию, захваченную противником, «Гейне» добивается свидания с руководящими лицами из германского командования, которым сообщает, что он послан группой Садовского для установления контакта с германским правительством, выяснения, насколько реальна возможность действительного прихода немцев в Москву, и определения в этой связи задач группы.

Свою переправку «Гейне» объясняет тем, что неожиданный отход германских войск от Москвы дезориентировал Садовского и его окружение, ожидавших вступления немецких войск в Москву еще во второй половине октября 1941 г.

«Гейне» сообщает немцам, что по указанию «Старого» им лично сконструирован радиопередатчик и приемник, установленный в Москве (адрес «Гейне» не знает, ибо он известен только «Старому»), с помощью которого можно поддерживать регулярную связь с Москвой. «Гейне» просит немцев передать по радио в Москву условное сообщение о своем благополучном прибытии.

Эти сообщения «Гейне» диктуются следующими соображениями:

1) вызвать интерес немцев клегендируемой церковно-монархиче-ской группе Садовского;

2) создать условия, при которых немцы, если заинтересуются Садовским и его группой, должны будут или командировать «Гейне» обратно (что нежелательно) с заданиями и шифром для радиосвязи, или же послать своего курьера, а «Гейне» оставить у себя;

3) подставить немцам наш канал связи;

4) удостовериться, что «Гейне» действительно установил контакт с немцами.

«Гейне» старается осесть и закрепиться у немцев. В качестве доводов против своего возвращения через линию фронта в Москву он выставляет:

1) трудность перехода через линию фронта;

2) боязнь репрессий в отношении его как уклонившегося от явки по месту службы в г. Алма-Ата.

VI.

Еще до этого «Гейне» рассказывает немцам, что в связи с заданием «Старого» уйти за линию фронта, желая обезопасить свою жену и близких родственников от репрессий Советской власти, он добился командировки в Алма-Ату, с тем чтобы как-то зашифровать свое отсутствие в Москве. «Гейне» информирует немцев о своей жене «Борисовой», указывает, что отец ее – старый московский врач, много лет учившийся в Германии и занимающийся частной практикой.

Мать «Борисовой» – из дворян, с отцом развелась, сейчас находится в Одессе, где проживает вместе с одной итальянкой, происходящей, по словам жены, из аристократической семьи, и располагает связями в высших сферах Италии.

«Пзйне» просит немцев навести справки, жива ли мать «Борисовой», и в качестве явки в Москве дает немцам адрес отца «Борисовой», где можно с «Борисовой» встретиться и через нее установить связь со «Старым». «Гейне», однако, предупреждает немцев, что отец «Борисовой» не посвящен в его нелегальную деятельность. Если немцы потребуют у «Гейне» информацию о Москве, он дает ее согласно разработанной ДЕЗе.

В случае, если немцы будут очень настаивать, «Гейне» возвращается обратно в Москву.

VII.

Для радиопередатчика, о котором будет говорить «Гейне», устанавливается специальное расписание, позывные и волны, о чем

«Гейне» также сообщает немцам. «Гейне» – радиоконструктор и по специальной схеме сам построил упрощенный передатчик и приемник.

Начальник отделения 4-го Управления НКВД СССР

капитан госбезопасности Маклярский

«Согласны»:

Начальник 3-го Управления НКВД СССР

ст. майор госбезопасности Горлинский

Начальник 4-го Управления НКВД СССР

ст. майор госбезопасности Судоплатов

ЦА ФСБ России

(Выделено мной. – В. М.) [5]

Комментируя совершенно секретное спецсообщение от 20 января 1942 года, следует отметить, что в эти зимние дни уже вовсю шла подготовка к заброске Демьянова-«Гейне» к немцам. И поэтому становится понятным, почему такой инструмент разведки, как радиоигра, не только не мог пройти мимо внимания Сталина, но и в обязательном порядке докладывался ему, а уж он, по каким-то своим соображениям, остановился именно на этой радиоигре, которая впоследствии стала равноправной частью операций «Монастырь», «Уран», «Марс», основного триединого замысла советской Ставки ВГК на 1942 год. Сегодня понятно, что все они проводились под контролем и непосредственным руководством Верховного главнокомандующего. Подобный контроль над радиоиграми доходил до того, что Сталин в нужные моменты вносил правки в содержание шифровок своей рукой.

Такой контроль не был лишним, так как заставлял тех же контрразведчиков 4-го управления НКВД действовать более аккуратно, осмотрительно и без ненужных оплошностей. Особенно это касалось поведения «монархистов» из «Престола», так как они не были до конца обучены приемам разведывательной работы, а поэтому требовали к себе каждодневного повышенного внимания. Наблюдение за Садовским осуществлял агент «Старый», бывший дворянин, которому он полностью доверял. Еще раньше на одной из встреч Садовской обратился к нему с просьбой установить связь с немцами, на что Алексей Алексеевич (по указанию оперативного работника) дал согласие.

Руководитель «Престола», встретившись с «Гейне» несколько раз, поручил ему перейти линию фронта, сообщить немцам о существовании в Москве церковно-монархической организации и получить задание для дальнейшей работы. Более того, Демьянов, великолепно владевший немецким языком, по просьбе Садовского перевел на немецкий ряд его стихотворений, чтобы передать их «на ту сторону». [6]

Задание разведчику было дано крайне сложное, многоходовое и рискованное. Но выбор чекистов был не случаен. В характеристике на Александра Демьянова непосредственный «сценарист» этой операции, начальник подразделения 4-го управления НКВД, полковник Михаил Маклярский и комиссар госбезопасности Виктор Ильин, работавший с ним ранее, не зря записали в одной из справок: «Инициативен, волевой, любит разведывательную работу, знает подрывное, электро– и радиодело. Лично изъявил желание выполнить любое боевое задание». [7]

«Макс» – «крот» Абверкоманды-103

Через некоторое время А. Демьянов-«Гейне» получил приказ на переход к немцам.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Из задания 2-го отдела 4-го Управления НКВД СССР агенту «Гейне» на установление контакта с германской разведкой от имени легендированной организации «Монастырь»

31 января 1942 г.

1. В ближайшие дни Вы будете переброшены на одном из участков Западного фронта на временно занятую немцами территорию. Ваша задача: установить связь с германским командованием (разведкой) от имени якобы действующей в Москве антисоветской церковно-монархической группы…

2. После перехода линии фронта при встрече с германскими патрулями Вы должны заявить на немецком языке, что имеете важное сообщение для германского командования и просите немедленно доставить Вас в штаб. Прибыв в штаб, Вы добиваетесь беседы со старшим офицером данного соединения, которому рассказываете, что имеете специальное поручение к германскому правительству, для чего просите организовать Вам свидание с ответственным лицом.

3. Ответственному представителю командования или разведки, с которым Вы будете беседовать, сообщить примерно следующее:

а) Вы являетесь участником антисоветской церковно-монархической группы, по поручению которой посланы: установить контакт с германским правительством, выяснить реальную возможность действительного прихода немецких войск в Москву; определить в этой связи задачи группы;

б) подробно останавливаетесь на организационной структуре группы, ее программных установках…;

в) подчеркиваете, что группа имеет тесную связь с катакомбными церковными формированиями, ведущими активную антисоветскую работу;

г) рассказываете об антисоветской деятельности группы на протяжении последних лет, указывая на значительную активизацию контрреволюционной работы в связи с германо-советской войной и поражением Красной армии. Свой рассказ Вы строите так, чтобы не вызывать сомнения у немцев в его правдивости. Для этого рекомендуется конкретизировать отдельные положения, называя некоторые фамилии, отдельные примеры с датами.

Говоря о персональном составе группы, необходимо указать, что, кроме… «Старого» и его жены, а также Вашей жены, Вы других участников группы не знаете. Однако по ряду признаков полагаете, что контрреволюционная группа имеет в своем составе ряд лиц из представителей буржуазной московской интеллигенции, находящейся на различных работах…

4. Рассказывая немцам о себе и жене, оттените, что на протяжении всего периода существования Советской власти Ваша семья (в лице ее отдельных представителей) непрерывно подвергалась репрессиям большевиков. Расскажите им об обстоятельствах своего знакомства со «Старым», а также каким образом Вы были вовлечены в антисоветскую группу, обрисовав это следующим образом. Вы знакомы со «Старым» много лет, бывали у него дома, всячески цените его культуру и идейную непримиримость к Советской власти, очень часто в его присутствии высказывали антисоветские настроения и, когда он убедился в полном совпадении его взглядов с Вашими, он предложил Вам в конце или начале 1940 года вступить в контрреволюционную группу. Выдали согласие…

В организации Вы вели работу среди антисоветски настроенной молодежи – выходцев из буржуазно-интеллигентских семей, однако лично никого не вербовали, за исключением жены. Если немцы потребуют назвать некоторые фамилии из Ваших молодых друзей, которых Вы знаете как антисоветски настроенных, разрешается сообщить 2–3 фамилии из числа действительно антисоветски настроенных, которых Вы по нашему поручению разрабатывали и которые знают Вас как их единомышленника.

5. Объясняя причины, толкнувшие группу на Вашу посылку за линию фронта, Вы заявляете немцам, что еще в октябре 1941 г…и «Старый» были вполне уверены в падении Москвы и занятии ее германскими войсками. В этой связи группа выпустила специальную листовку с обращением к жителям г. Москвы… написал даже специальное стихотворение на русском и немецком языках, обращенное к немцам как к спасителям России от большевизма. Это стихотворение… предполагал отпечатать в виде листовок на следующий день после прихода германских войск в Москву.

(Листовка, о которой идет речь, была напечатана в 500 экз. на гектографе, который достал «Старый», имея… доступ к печатным аппаратам.)

(Стихотворение… на русском и немецком языках Вы заучиваете наизусть и декламируете его немцам).

Неожиданный отход германских войск от Москвы, шумиха, поднятая советской пропагандой в связи с этим, вступление частей Красной армии в ряд городов, ранее занятых немцами, дезориентировало руководителей церковно-монархической группы, решивших направить эмиссара за линию фронта для установления непосредственного контакта с германским правительством и выяснения действительной обстановки.

Рассказывая изложенное, Вы осторожно отмечаете, что одной из причин временных неуспехов германских войск на Восточном фронте является то, что немцы не установили контакт с действующими на советской территории подпольными антибольшевистскими силами. В частности, Вы указываете, что бросавшиеся над Москвой листовки не вызвали нужного реагирования населения, так как они составлены на материалах, не связанных с советской действительностью.

Закончив свою информацию, Вы заявляете немцам, что представляемая контрреволюционная группа полностью отдает себя в распоряжение германского командования для совместной борьбы с большевизмом, так как считает, что освободить Россию от большевизма может только германская армия, опирающаяся на русские национальные силы.

6. В процессе своих бесед с немцами Вы упоминаете, что являетесь радиоконструктором и незадолго до Вашего ухода за линию фронта по заданию «Старого» сконструировали радиопередатчик и приемник. От «Старого» Вы знаете, что он нашел радиста, на квартире у которого спрятан передатчик, что установлены позывные и расписание и что «Старый» просил Вас известить условным сообщением по радио о Вашем благополучном прибытии к месту назначения. Если Вас спросят фамилию радиста и его адрес, ответьте, что это Вам неизвестно. Если Вы почувствуете, что данные о передатчике заинтересовали немцев, проявите некоторую настойчивость по реализации просьбы «Старого».

7. Ваше поведение во время пребывания на территории, занятой немцами, должно быть направлено на максимальное завоевание их доверия, исключающее в то же время возможность Вашей переброски обратно с заданиями прифронтового характера. Мы заинтересованы в том, чтобы Вы осели у немцев прочно. В качестве доводов против своего возвращения обратно, если это Вам предложат, Вы выставляете опасность перехода через линию фронта и боязнь репрессий при появлении в Москве за неявку к месту службы в г. Алма-Ата. В этой связи Вы рассказываете немцам, что, после того как «Старый» предложил Вам отправиться за линию фронта, Вы, для того чтобы зашифровать свое длительное отсутствие в Москве и обезопасить тем самым своих близких родственников, добились командировки в г. Алма-Ата, куда по нынешним условиям ж.д. транспорта долгий и длинный путь.

Появление же Ваше в Москве сейчас будет означать, что Вы не были в г. Алма-Ата, то есть уклонились от явки к месту работы, что по нынешним советским законам карается тюремным заключением. Факт своей командировки в г. Алма-Ата подтвердите имеющимися у Вас документами. Если Ваши доводы немцев не удовлетворят и они будут настаивать на Вашей переброске обратно с заданиями, после некоторого колебания дайте согласие.

8. Когда будете рассказывать биографию своей жены, упомяните о ее матери, которая находится сейчас в Одессе, укажите ее адрес и попросите навести справки, жива ли она.

9. Для немецкого курьера, который может быть послан в Москву с ответом германского командования для «Старого», Выдаете явку к отцу своей жены, через которого посланный должен связаться с Вашей женой. Порекомендуйте посещение квартиры отца Вашей жены зашифровать под видом «визита» к врачу. Немецкий курьер должен сказать Вашему тестю, что он прибыл из г. Алма-Ата и имеет поручение от Вас к Вашей жене. При этом Вы предупредите немцев, что Ваш тесть ничего не знает о Вашей нелегальной деятельности.

10. В случае если от Вас потребуют политическую информацию о положении в Москве и Советском Союзе, Вы ее даете в соответствии с разработанным текстом сведений.

11. Если Вас будут вербовать для сотрудничества в германской разведке, Вам разрешается для закрепления Вашего положения у немцев дать согласие.

Кроме того, Вам разрешается вступить в любые фашистские и белогвардейские формирования, действующие на территории Германии, а также в оккупированных областях.

12. Не следует рассказывать немцам, что Ваш отец погиб во время войны 1914 г.

13. Факт своего освобождения от военной службы объясните участием Вашего тестя, старого московского врача, добившегося через врачебные связи в 1940 г. признания Вас больным.

14. В случае отхода немецких войск Вы должны принять все меры к тому, чтобы отходить вместе с ними. Если немцы Вам предложат остаться на покидаемой ими территории для разведывательной работы и обусловят форму связи с Вами и если Вам не удастся отказаться, разрешается дать согласие.

15. После прихода частей Красной армии в пункт, где Вы будете оставлены немцами, Вы должны конспиративно связаться с особым отделом, где ответственному лицу назовете свой псевдоним и попросите немедленно телеграфно снестись с Москвой. Никаких данных о себе и о том, для чего Вы были посланы, Вы никому не имеете права рассказывать.

16. Находясь на территории, занятой противником, Вы должны помнить, что будете подвергаться самому тщательному наблюдению со стороны немцев, поэтому никому, никогда, ни при каких обстоятельствах Вам нельзя говорить прямо или обиняком о своей связи с НКВД и о подлинных причинах Вашего перехода линии фронта. Вы должны так организовать свое поведение, чтобы все то, что Вы говорили немцам, подтверждалось бы Вашими частными разговорами. Учтите, что немцы широко применяют специальное подслушивание.

17. В случае Вашего ареста Вы должны твердо помнить, что Вам категорически запрещается давать какие-либо показания о действительных причинах Вашего появления на территории, занятой германскими войсками. Каким бы строгостям во время допроса Вы ни подвергались, Вы должны говорить только одно – что являетесь представителем контрреволюционной группы…

Учтите, что такое поведение в течение определенного срока полностью реабилитирует Вас в глазах немцев. Будучи в камере, в разговорах с арестованными подчеркивайте то же самое, что говорили следователю, ибо среди арестованных будут лица, специально подсаженные для Вашего разоблачения. Вы не должны ни в коем случае, никогда и ни при каких обстоятельствах называть фамилии известных Вам сотрудников НКВД, адреса конспиративных квартир, а также все, что Вам известно о методах работы советской разведки. Связь с Вами, когда Вы будете находиться в тюрьме, будет осуществлена по специальному паролю, и только лицу, назвавшему данный пароль, Вы можете говорить правду.

18. Связь с Вами в Германии и других городах будет осуществляться при помощи специально установленных явок, а также через курьеров, которые будут посылаться за линию фронта…

Зам. начальника 2-го отдела

4-го Управления НКВД СССР Маклярский»

ЦА ФСБ России

(Выделено мной. – В. М.) [8]

Не случайно автором этой книги в тексте задания «Гейне» выделены пункты, в которых ясно просматривается желание советских контрразведчиков, чтобы Демьянова фашисты не только оставили у себя, но даже, если бы появились такие условия, переместили перебежчика, как носителя важных данных, еще дальше, в глубь Германии, возможно даже и в Берлин, в резиденцию адмирала Канариса. Если бы такое случилось, то «Гейне», наверное, получил бы возможность находиться в логове врага, а со временем советский двойной агент смог бы найти выход и на высшее немецкое командование.

Однако содержание операции «Монастырь» круто изменилось с момента, когда документы, касающиеся ее, легли на стол Верховного главнокомандующего. Планируя действия советских вооруженных сил, он сразу понял, что «Гейне», если он успешно пройдет проверку в абвере, может принести своей деятельностью двойного агента больше пользы, вернувшись на территорию Советского Союза, в «родную» организацию «Престол». Тогда у советского командования может появиться больше возможностей для стратегической дезинформации верховного командования вермахта, включая и его руководителя – Гитлера.

Сам же Демьянов был всесторонне подготовлен к любому варианту действий после переброски его через линию фронта. Его чувства и душевное состояние в тот ответственный момент были отражены в рапорте сотрудника 4-го управления, обеспечивающего переброску Демьянова, от 17 февраля 1942 года:

«…В течение всего времени, занимавшего подготовку к операции, Гейне чувствовал себя хорошо, настроение его было бодрое, приподнятое, чувствовалась твердая уверенность в успешном выполнении задания». [9]

В середине февраля капитан госбезопасности Маклярский сам вывез «Гейне» к линии фронта, где в районе Гжатска организовал его переброску к немцам. Эти небезопасные действия обеспечивались ОМСБОНом[26] войск НКВД (начальник – полковник Орлов). Предполагалось совершить их 14 февраля 1942 года, но они были осуществлены только 17 февраля в районе боевых действий 36-й стрелковой бригады 5-й армии Западного фронта. За организацию переброски по линии 4-го управления отвечал начальник 9-го отделения 2-го отдела лейтенант ГБ Комаров.

Как много раз бывало при проведении серьезных мероприятий, в этот день одна непредусмотренная мелочь могла сорвать большую подготовительную работу. Все дело было в том, что свободный от мин участок линии фронта, где планировался переход «Гейне» к фашистам, буквально незадолго до этого был заминирован советскими саперами. А бумаги о новом минном поле неспешно шли в соответствующий штаб. Естественно, что чекисты об этом узнать не успели…

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Из воспоминаний А. Демьянова – спецагента «Гейне»:

…Когда нависшая над Москвой угроза миновала, немцы были отброшены от столицы, мое руководство задумало операцию по засылке меня в тыл к немцам. Для успешного осуществления данной операции имелся ряд предпосылок.

Я происходил из семьи потомственных военных царской армии как со стороны отца, так и со стороны матери. В моей семье не было ни одного штатского. Моему прадеду, запорожскому полковнику Антону Головатому установлен памятник в городе Тамани. После упразднения Запорожской Сечи Головатого запорожцы командировали к Екатерине II и Потемкину с прошением поселить запорожцев по реке Кубани для борьбы с черкесами. Просьба была удовлетворена. Было создано Войско кубанское, а первым войсковым атаманом выбран Антон Головатый.

Отец мой скончался от ран в 1915 году, поэтому в Красной армии служить не мог. Младший брат отца до революции был контрразведчиком. Он, когда Красная армия заняла Анапу, был выслан на Север и по дороге умер от тифа.

Согласно плану я, перейдя линию фронта, должен был сдаться немцам, выдавая себя за курьера, посланного антисоветской организацией. Такая организация существовала в СССР на самом деле, но находилась под соответствующим наблюдением, так что немцы всегда могли проверить это через свою агентуру в Москве…

Я начал подготовку. Занимался радиоделом, осваивал шифры, тайнопись, подрывное дело и стрельбу из разных пистолетов, включая физические тренировки и лыжный спорт. Кроме того, я сконструировал радиостанцию, которая должна была стать подтверждением того, что организация серьезно готовится для работы, но нужна помощь немцев в снабжении батареями и кварцевыми стабилизаторами.

После завершения подготовки был намечен день моего перехода. До отъезда я побывал у одного видного члена организации, ярого антисоветчика, который меня благословил. Получил явку от руководителей на Берлин (если мне удастся добраться).

…Меня доставили на фронт за Можайск. Войсковая разведка определила наиболее безопасный путь следования и проводила меня в нейтральную зону. Я залег, так как все время немцы стреляли трассирующими пулями над моей головой и освещали местность осветительными ракетами. Тут я обнаружил, что ремни на лыжных палках армейские, защитного цвета. Ножа у меня не было, я перетер их о пенек и закопал в снег. После этого привязал белое полотенце к палке (это полотенце при прощании жена, наверное, сама не зная зачем, положила мне в карман). Как только начало светать, встал на лыжи и направился к немцам. Немцы открыли стрельбу, но скоро прекратили. С криком «Не стреляйте!» я побежал к ним навстречу, размахивая белым полотенцем. В этот момент лыжная палка скользнула по металлу. Я понял, что это мина, и больше палками не пользовался. Когда я добежал до бруствера, немцы помогли мне перебраться, и один из них, отведя в укрытие, просил по-русски немного подождать. Лыжи и палки мои куда-то сразу унесли.

Последовала серия непрерывных допросов, днем и ночью. Я находился под неустанным наблюдением. Меня привели в блиндаж к майору. Тот по-русски спросил меня: «Почему ты предал Родину?». Остро резанул его взгляд, полный холодного презрения, взгляд кадрового офицера, типичного тевтонца, гордого своим превосходством. Он демонстративно встал из-за стола, когда капитан усадил меня пить чай, и, брезгливо бросив реплику «Предатель Родины!», вышел.

Затем меня увели в штаб, который помещался в большой избе.

Немецкий солдат тщательно обыскал меня. При этом он все время извинялся, говоря, что, мол, война и обязан это делать. Сам он был до войны дирижером Берлинской филармонии и проехал нашу страну до Владивостока. Затем начался долгий допрос. Спрашивали, кто меня послал. Выясняли данные моей биографии, как удалось перейти заминированную линию фронта. Повтор одних и тех же вопросов длился до вечера. Допрашивали военный прокурор и два офицера СС.

Вечером меня устроили спать в небольшой комнате на лавке, над которой висело оружие. Но только я лег, как вошел военный прокурор и, увидев меня, заорал на сопровождающих его солдат и вышел. «Дирижер» объяснил мне, снова извиняясь, что гнев прокурора вызван тем, что меня положили спать там, где висело оружие. Меня отправили спать в подпол. По дороге я прихватил подвернувшуюся кошку, так как боялся, что там есть мыши.

Утром все наверху проснулись, а меня как будто забыли. Тогда я осторожно постучал в люк, услышал «Инженер, интеллигент», и меня выпустили.

И снова допрос в большом штабе, где много телефонов, раций, в присутствии большого числа офицеров.

В перерыве между допросами меня вывели в сени. Молодая красивая женщина, проходя мимо, осторожно передала мне пачку сигарет от капитана. Конвоиры, ухмыльнувшись, бросили ей вслед: «Русская шлюха» (но это была связная партизанского отряда). Тут же ко мне подошел толстый неуклюжий полковник (видимо, из бывших белогвардейцев), начал грубо выкрикивать нелепые вопросы, вроде того, почему до сих пор не убили Сталина, вперемежку с площадной бранью, угрожая вздернуть меня на крыльце. Поток его ругани потонул в гуле самолетов. Вблизи разорвалась бомба. Это прорвались наши бомбардировщики. После отбоя тревоги вышел солдат с пакетом, который повез меня в санях дальше.

Только въехали в Гжатск, как наши самолеты начали его бомбить. Немцы попрятались. Били зенитки, дома горели. В дыму и огне метались люди. Я взял под уздцы лошадь и отвел ее в кусты. На снегу я заметил пакет моего конвоира. Подняв его, я укрылся в канаве. Когда бомбежка кончилась, появился конвоир и, расстроенный, стал искать пакет. Я окликнул его и отдал ему пакет. Он пожимал мне руки, высказывая свою признательность.

Мы подъехали к дому, где нас встретили несколько военных во главе с капитаном. Они бесцеремонно меня разглядывали и усмехались. Допрос был коротким. На вторичном допросе, при котором присутствовало много офицеров разных рангов, меня засыпали вопросами: «Кто послал? Кто члены организации? Как я добрался? Когда ходят поезда на Можайск? Кто моя жена, отец, их адреса?» Проверяли, говорю ли я по-немецки.

Я утверждал версию, что идеологические противники советской власти объединены в организацию «Престол». Их цель – борьба с коммунизмом, несущим гибель России. Большевики уничтожают русскую интеллигенцию, отбросили развитие цивилизации, культуру русских на сотни лет. «Организация» пойдет на любые контакты с фашизмом, так как ее цель – борьба с большевиками любыми средствами за освобождение России от «красной чумы».

Мне был поставлен ультиматум: если я скажу правду, то сохраню себе жизнь и, пока длится война, буду находиться в концлагере. Дали полчаса на размышление. Если не скажу правды, обещали пытать «третьей степенью». Меня отвели в другую комнату, где стояло несколько коек, по стенам было развешано оружие и мирно отсчитывали время ходики.

Прошло полчаса. О чем думалось в ожидании пыток? Была одна мысль – выдержать, выполнить задание. Тиканье ходиков отдавалось в висках. Нет, страха не было. Не сорваться бы. Над головой висело оружие. Значит, еще проверка. Можно покончить с собой, не ожидая пыток. Но это сорвет операцию, и я не оправдаю доверие товарищей.

Ходики неумолимо продолжали свой ход. Прошло еще полчаса, но казалось, время остановилось. Я лег и заснул с верой в свою счастливую звезду. Разбудил меня стук сапог и толчки прикладов. Три солдата с винтовками вывели меня через крыльцо во двор и поставили к стенке сарая.

Был тихий пасмурный вечер. Только беспокойные лучи прожектора прорезали небо и где-то вспыхивали осветительные ракеты. В ожидании расстрела я думал не о смерти, а о том, чтобы до конца выполнить свой долг и не дрогнуть. На мгновение мелькнула мысль о жене…

На крыльце появилось несколько офицеров, которые оживленно разговаривали. Один, усмехаясь, обратил внимание прокурора на кресту меня на груди. Меня спросили, буду ли я говорить, на что я ответил: «Я сказал правду». Офицер дал команду – раздались выстрелы из нескольких винтовок, и веер щепок посыпался на меня. Понял – еще жив. Немцы смеялись. (Отец жены оказался прав – крест Господень спас меня).

Меня проводили в туже комнату, где допрашивали. Там был накрыт стол, сервированный для ужина. Старший по чину офицер обратился ко мне, радушно приглашая за стол: «Господин Александр, коньяк, водочка. За успех! Будем вместе работать. Вам некоторое время придется побыть в Смоленске, куда мы отправим вас завтра».

Тут же начался инструктаж. Он подействовал на меня так, как шпоры на скакуна. Значит, игра началась… Рано утром я в сопровождении офицеров на машине отправился из Гжатска в Смоленск. По дороге один из офицеров снимал узкопленочной камерой заносы на дороге, изредка захватывая меня в поле зрения камеры. Все мосты и переезды охранялись вооруженными солдатами с пулеметами, иногда и зенитными орудиями… [10]

Так Гейне оказался в Абверкоманде-103, той самой, у которой был радиопозывной «Сатурн». И действовала она в направлении главного удара – на Москву, против Брянского, Западного, Калининского фронтов. Это был опытный и далеко не глупый противник, которого советским чекистам нужно было переиграть.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

АБВЕРКОМАНДА-103

Немецкий разведывательный и контрразведывательный орган «Абвер» (в переводе с немецкого – «Отпор», «Защита», «Оборона». – В. М.) был организован в 1919 г. на правах отдела военного министерства Германии и официально значился как контрразведывательный орган рейхсвера (от нем. Reichswehr; Reich – государство, империя и Wehr – оборона – вооруженные силы Германии. – В. М.). В действительности же с самого возникновения «Абвер» вел активную разведывательную работу против Советского Союза, Франции, Англии, Польши, Чехословакии и других стран.

С 1935 и по 1943 гг. «Абвер» возглавлял адмирал Канарис, а с января 1944 по январь 1945-го до ее расформирования – полковник Ганзен.

В связи с переходом фашистской Германии к открытой подготовке агрессивной войны в 1938 г. была произведена реорганизация «Абвера», на базе которого было создано Управление «Абвер-заграница» при штабе верховного командования вооруженных сил Германии. Перед этим управлением была поставлена задача организовать широкую разведывательную и подрывную работу против стран, на которые готовилась напасть фашистская Германия, в первую очередь против Советского Союза.

В соответствии с этими задачами в Управлении «Абвер-заграница» было создано пять отделов:

– «Абвер 1» – разведка

– «Абвер 2» – саботаж, диверсии, террор, восстания, разложение противника

– «Абвер 3» – контрразведка

– «Аусланд» – иностранный отдел

– «ЦА» – центральный отдел.

Перед войной немцами было создано 17 абверкоманд: шесть разведывательных, пять контрразведывательных и шесть диверсионных.

Абверкоманды и абвергруппы с подчиненными им разведывательными школами являлись основными органами немецкой военной разведки и контрразведки, действовавшими на советско-германском фронте. Абверкоманда 103 была придана немецкой армейской группировке «Митте». Полевая почта № 09358 Б, позывной радиостанции– «Сатурн».

Начальник абверкоманды 103 до мая 1944 года – подполковник Герлитц Феликс, затем – капитан Бевербрук, а с марта 1945 года до расформирования – лейтенант Борман.

В августе 1941 года команда дислоцировалась в Минске по ул. Ленина, в трехэтажном здании; в конце сентября – начале октября 1941 года – в палатках на берегу р. Березины, в 7 км от Борисова; затем перебазировалась в местечко Красный Бор (6–7 км от Смоленска) и разместилась в бывших дачах Смоленского облисполкома. В Смоленске по ул. Крепостная, д. 14 находилась штаб-квартира (канцелярия), начальником которой являлся капитан Зиг.

В сентябре 1943 года, в связи с отступлением немецких войск, команда переехала в район дер. Дубровки (близ Орши), а в первых числах октября – в Минск, где находилась до конца июня 1944 года, размещаясь по Коммунистической улице, напротив здания Академии наук.

Абверкоманда вела активную разведывательную работу против Западного, Калининского, Брянского, Центрального, Прибалтийских и Белорусских фронтов, проводила разведку глубокого тыла Советского Союза, засылая агентуру в Москву и Саратов.

В первый период своей деятельности абверкоманда вербовала агентуру из среды русских белоэмигрантов и участников украинских и белорусских националистических организаций. С осени 1941 года агентура вербовалась главным образом в лагерях военнопленных в Борисове, Смоленске, Минске, Франкфурте-на-Майне. С 1944 года вербовка агентуры велась в основном из полицейских и личного состава сформированных немцами казачьих частей и других изменников и предателей Родины, бежавших с немцами.

Вербовали агентуру вербовщики, известные под кличками: Роганов Николай, Потемкин Григорий и ряд других, официальные сотрудники команды – Жарков, он же Стефан, Дмитриенко и др.

Осенью 1941 года при абвер команде была создана Борисовская разведывательная школа, в которой проходило подготовку большинство завербованных агентов. Из школы агентура направлялась в пересыльно-переправочные пункты, известные под названием С-лагеря и штате-бюро, где получала дополнительный инструктаж по существу полученного задания, экипировалась согласно легенде, снабжалась документами, оружием, после чего передавалась в подчиненные органы абверкоманды. [11]

Следуя за группой немецких армий «Центр», «Сатурн» прошел через Беларусь в 1941-м, отступая в 42-м, возвращался через Оршу и до июня 1944-го базировался в Минске. Школа в Борисове, где готовили разведчиков и радистов, существовала с октября 1941 года – весь период оккупации. В Минске с осени этого же года действовал

С-лагерь, через который велась заброска агентуры в советский тыл и прием возвращающихся с задания.

Начальник Абверкоманды-103 подполковник Феликс Герлитц был уроженцем Гамбурга. Ему исполнилось 53 года. Он был среднего роста, стройный, облысевшую голову обрамлял венчик седых волос, а синие глаза указывали на его арийское происхождение. Шеф абвера Канарис хорошо знал Герлитца, поэтому и назначил его на направление главного удара германских войск. Начальник команды старался оправдать доверие своего могущественного шефа. Неслучайно Канарис приезжал в Борисов, где посещал школу разведчиков Абверкоманды-103.

Герлитца выручал большой опыт, приобретенный еще в довоенное время, а потом во время войны в Польше и Франции. Разведку он любил, приветствовал борьбу интеллектов, когда нужно было предугадывать шаги противника и продумывать свои натри хода вперед. Поэтому Герлитц уже сам пытался перепроверить русского, и немудрено: вся дальнейшая ответственность за работу нового агента ложилась и на него. [12]

Александр Демьянов продолжает свои воспоминания:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

«Судоплатов против Канариса»

…Прибыв в Смоленск, мы остановились недалеко от концлагеря. Меня поместили в домик, стоящий в стороне от основной территории лагеря. В нем жили предатели и специалисты, которых должны были отправить в Германию. Они стали расспрашивать, как я попал к ним. (Я понимал, что наблюдение за мной ведется неустанно). Я ответил, как меня инструктировали немцы, что был в командировке и, когда немцы заняли город, не успел уехать. Некоторое время спустя меня отвели в барак на территории лагеря, где в «вошебойке» пропарили всю мою одежду. В бараке я видел, в каких ужасных условиях содержатся пленные. Больные находились прямо на полу. У двери лежал умирающий, и дверь на пружине ударяла его, когда кто-нибудь входил в барак.

Все пленные были страшно истощены, так как кормили их баландой. Конвоиры не скупились на удары прикладами. Заставляли всех слушать проповедь предателя-священника. В лагере всюду висели дощечки с надписями: «Пленный, тебе трудно, но в этом виновато твое правительство, которое не вошло в международную конвенцию Красного Креста».

…И снова допрос в управлении лагеря. Офицерам абвера мне вновь пришлось повторить версию моего перехода. Они интересовались моей специальностью и знаниями в области радио и электротехники. Просили начертить схему моего передатчика.

В управлении лагерем сообщили, что скоро начнутся мои занятия с инструкторами, которые будут меня сопровождать во избежание неприятностей. Русский, одетый в гражданскую одежду, – специалист по советским документам – проверил мой паспорт и военный билет. Через несколько дней утром явились мои инструкторы Вилли и Юзеф. Я с ними направился к дому в центре города. Здесь в квартире старика-профессора мы приступили к занятиям. Изучали тайнопись, шифровку и радиодело.

Занимались целыми днями. Кормили нас обедом и выдавали бутылку немецкой водки. После занятий один из инструкторов отводил меня обратно в лагерь…

Во время занятий мне с большим трудом приходилось скрывать, что я умею работать на телеграфном ключе. Когда я, по мнению инструкторов, уже освоил радиопередатчик, мне доверили вести передачу и прием радиограмм в Центр и из Центра. Передачи из Центра подписывались «Капитан» (это была моя новая кличка).

В домик предателей часто заходил немецкий солдат, при появлении которого раздавалась команда «Встать!». Это был зондерфюрер Гисс, начальник лагеря, наместник фашистской партии. Он ко мне относился с симпатией, угощал сигаретами и справлялся о здоровье. Через солдат передавал консервы и сигареты. Я щедро делился этими подачками со своими инструкторами. Они стали откровеннее со мной, уважительнее относиться, видя такое внимание Гисса ко мне. Во время занятий даже оставляли на некоторое время одного, а вечерами играли со мной в карты.

Через несколько недель после окончания подготовки состоялась встреча с высшими представителями фашистской партии, на которой сообщили, что меня должны отправить в Москву, уточнили задачи и время моих передач, связи с «организацией» по подрывной работе в столице. Условились, что «курьеры», прибывающие в Москву, являться будут к отцу жены, а он будет уведомлять меня об их прибытии. Делалось это для того, чтобы не вызывать подозрения (отец был практикующим врачом).

На следующий день я в сопровождении лейтенанта и капитана прибыл в Минск. Оттуда меня должны были отправить самолетом, чтобы с парашютом высадить за линию фронта, а далее я должен добираться до Москвы.

В Минске меня определили на частную квартиру. Провели очередной инструктаж, вручили для «организации» пакете деньгами, необходимые радиодетали и обещали за мной заехать. Прошло три дня, но никто не приезжал. Я стал беспокоиться, не случилось ли чего. Может быть, я совершил просчет? Чувствовал, что за мной наблюдают.

Жильцы квартиры пытались со мной заговаривать. Им хотелось узнать мою реакцию на происходящие события. В городе ежедневно немцами совершались зверства. Однажды я увидел из окна, как немцы гнали, жестоко избивая, группу людей. Как пояснила мне соседка, это вели на очередную казнь советских партизан. Она рассказала и о том, что немцы создали в гетто внутреннюю охрану из евреев. Вооруженные палками, они должны были натравливать евреев друг на друга. Целые семьи кончали жизнь самоубийством, так как не могли вынести пыток. И как бы в подтверждение ее слов на улице появилась колонна элегантно одетых, но босых женщин. Их подгоняли плетками немецкие солдаты и потешались, спуская на женщин озверевших псов, которые рвали на них меховые манто. «Это гамбургские еврейки, их гонят на работу», – сказала все та же соседка, не спуская с меня глаз. Я старался ни на что не реагировать и молчал.

Наконец на третий день вечером за мной пришла машина с незнакомыми немцами и меня отвезли на аэродром. Там среди немцев был русский, одетый в солдатскую форму, с револьвером «наган» на поясе, в сапогах, поверх которых были надеты разрезанные сзади валенки. Это был мой «напарник» по фамилии Краснов. Вел он себя развязно. Лицо наглое, грубый хриплый голос.

Спросил, откуда я, о себе сказал, что он из Варшавской разведшколы. Мне дали пистолет и нож. Нас посадили в двухфюзеляжный самолет. Перед вылетом надели парашют и сказали, что Краснов будет прыгать первым в районе Александрова.

Во время полета я очень замерз, так как самолет не отапливался. Ко мне подошел немец и накрыл ноги одеялом. Краснова укачало, поэтому, очевидно, его первым не сбросили. Когда пролетали над Ярославлем (как мне сказал немец), начали бить наши зенитки. Когда пролетали Ярославль, меня поставили над люком, защелкнули карабин шнурка. Раздался вой сирены, свисток, люк открылся, и я полетел вниз. Самолет, взревев моторами, скрылся. Грохот зениток смолк. Наступила тишина. Я медленно приземлился. (Это был мой первый прыжок с парашютом.) Приготовил нож, чтобы резать стропы. Но как я ни старался управлять стропами, меня сносило в сторону от поляны, окаймленной лесом. Видя, что придется садиться на лес, я спрятал ножик и закрыл лицо руками. Раздался треск, и я повис на трех березах. Перерезав стропы, я очутился в глубоком снегу.

Мне казалось, что где-то проходит железная дорога. Решив переждать до утра, я наломал веток, устроил берлогу и, завернувшись в парашют, лег спать. Впервые за столько времени я заснул без надзирателей, вдыхая чистый воздух свободы. На рассвете я залез на дерево и увидел невдалеке деревню. Попытался идти, но снег оказался очень глубоким. И так как он был покрыт коркой, то я ползком стал двигаться вперед.

Подползая к деревне, я увидел собравшихся у околицы деревенских ребят, которые наблюдали за мной. Я стал им кричать, чтобы дали лыжи, но они ничего не слышали. Я подполз ближе и спросил: «Где староста?» (немцы могли меня выбросить на оккупированную территорию). Они не поняли. Тогда я спросил: «Где председатель?» Дети отвели к нему. Председатель с удивлением посмотрел на меня. На мне было штатское промокшее пальто и финская кепочка. Брюки на коленях разорваны. Я объяснил, что сегодня ночью был сброшен с немецкого самолета диверсант, а меня, мол, выбросил наш самолет, который преследовал немецкий, и что я должен сейчас же сообщить в ближайшее отделение госбезопасности об этом. Председатель сказал, что действительно слышал шум моторов немецкого самолета.

До ближайшего райцентра Арефино было далеко, и лошадей он отказывался давать. В это время в избу набилась вся деревня. Когда я стал настаивать, одна разбитная бабенка начала кричать. «Что вы на него смотрите? Кончать диверсанта, в истребительный батальон дезертира надо отправить! Чего стоите? Бейте его!» Тут я схватился за карман, хотя пистолета у меня не было, он, очевидно, выпал, пока я спускался на парашюте. Это несколько осадило женщин, а председатель сказал, что отправит меня в Арефино.

В Арефино я сообщил свой псевдоним и рассказал, что был ночью сброшен с немецкого самолета и что после меня должны выбросить предателя Краснова, описал его приметы. Просил об этом сразу же сообщить в Москву. Из Москвы приказали немедленно меня доставить в Ярославль после оказания медпомощи (у меня были разбиты колени).

В Ярославле меня тепло встретили. Наконец я принял ванну и спокойно лег спать.

Настало утро. В прозрачном, еще морозном воздухе чувствовалось дуновение весны. Чистота ее дыхания наполняла все мое существо радостью – я вырвался на волю из панциря духовных пыток.

Я ощущал невероятный прилив энергии и нетерпения вступить в новый этап борьбы с противником. Нить завязана, но крепость ее надо еще проверить.

В сопровождении сотрудников госбезопасности я отправился в Москву на машине. Через несколько дней я узнал, что Краснова задержали… [13]

Однако не мог обо всем написать в своих коротких воспоминаниях Александр Петрович Демьянов («Гейне»), теперь уже получивший свой второй, причем такой же, как и довоенный, псевдоним от немцев, – «Макс». Так он стал двойным агентом. Такое нередко случалось среди разведчиков. Важно было лишь то, что это был советский двойной агент. Его тщательная проверка у фашистов прошла за 26 дней. Для военного времени быстро.

Но такая «скорость» признания перебежчика у немцев своим не была бы возможной, если бы «Макса» еще с довоенных лет не вела служба военного атташе Германии в Москве, и за Демьянова перед абверовцами не поручился бы Сергей Георгиевич Улагай, один из виднейших кавалерийских военачальников Белого движения, генерал-лейтенант, кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени. После прорыва Красной армии через Перекоп в ноябре 1920 года он в составе Русской Армии был переброшен из Крыма в Турцию, а затем – во Францию, где поселился в Марселе, а деяния прадеда Александра – казачьего атамана Головатого хорошо были известны генерал-лейтенанту. Кроме того, мать Демьянова генерал Улагай знал лично.

Борисовская разведывательная школа, где прошел обучение «Гейне»-«Макс», была организована летом 1941 года Абверкомандой-103. Первое время она размещалась в бывшем военном городке Печи (6 км южнее Борисова по дороге на Минск). В начале 42-го года школа была переведена в деревню Катынь, в 23 км от Смоленска. В ней одновременно обучалось около 150 человек, из них – 90-100 агентов-разведчиков и 50–60 радистов. Срок обучения разведчика составлял 1–2 месяца, радиста – 2–4 месяца. При зачислении в школу каждому обучаемому присваивалась кличка. Категорически запрещалось называть свою фамилию и расспрашивать об этом других.

Подготовленные диверсанты перебрасывались в тыл Красной армии, главным образом на центральные участки фронта, а также в Московскую, Калининскую, Рязанскую и Тульскую области. Часть агентов имели задание пробраться в Москву и осесть там. Кроме того, обученные в школе засылались в партизанские отряды для выявления их дислокации и местонахождения баз. [14]

Немцы в разведшколе с позывным радиостанции «Сатурн» работали добросовестно. Демьянова сфотографировали, заполнили на него анкету и взяли отпечатки пальцев. На следующий день он дал подписку работать на благо непобедимой германской армии. Она была заготовлена на бланке, а «Гейне» только вписал свою фамилию, имя, отчество и другие биографические данные. Потом поставил подпись.

Как написал выше в своих воспоминаниях сам Александр, в этой школе абвера он прошел активный курс обучения. Большой трудностью для него было постоянно скрывать, что он умеет работать на рации и знает шифровальное дело. Его инструкторы были буквально в восторге от того, что завербовали столь способного интеллигента. В дальнейшем такое обстоятельство облегчило работу советских контрразведчиков, так как «Гейне»-«Макс» мог быть заброшен на территорию СССР сам, без радиста, и должен был осесть в Москве, создать, используя свою организацию «Престол», нужные абверовцам связи, агентурную сеть с целью проникновения в штабы Красной армии.

Теперь для советского военного командования чекисты создали хорошие условия, чтобы от имени «Макса» НКВД начал передавать по рации, якобы сконструированной им самим, материалы дезинформационного характера. 9 апреля 1942 года, выехав за границы Москвы, Демьянов начал первую передачу. В «Сатурн» она пришла сразу же!..

Советский Верховный главнокомандующий, поняв, что в руках у него появился сильнейший инструмент воздействия на фашистское командование и взяв эту радиоигру под свой строгий контроль, в дальнейшем кроме ее исполнителей никого больше не посвящал в ее тайны и ход выполнения. Абверовцы же дали «Максу» свое четкое задание. Оно состояло в следующем:

♦ активизировать антисоветскую пропаганду среди населения, всячески восхваляя гитлеровскую армию и «новый европейский порядок»;

♦ вести агитацию за немедленное окончание войны;

♦ развернуть диверсионную и саботажническую деятельность;

♦ приступить к созданию подпольных ячеек организации в промышленных и областных городах СССР.

Четвертому управлению НКВД оставалось лишь наладить четкую, творческую работу своих специалистов, чтобы те надежды, которые возлагала советская Ставка ВГК на реальные возможности операции «Монастырь», завершились успехом. Но, как всегда, в новой работе советских контрразведчиков ждала трудная, опасная, тонкая и умная радиоигра с противником. Именно от ее проведения теперь зависело, как сложатся действия на Восточном фронте у противоборствующих сторон.

Примечания

1. См.: Райле 0. Тайная война. Секретные операции абвера на Западе и Востоке (1921–1945). М.: Центрполиграф, 2002.

2. Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего Рейха. Книга II. СПб.: Нева, 2003; Независимое военное обозрение. 2001.16 марта. № 9 (231).

3. Тарасов Д. П. Большая игра. М.: Жизнь, 1993. С. 7.

4. Судоплатов П. А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М.: Олма-пресс, 2001. С. 258

5. Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны / Сборник. Ч. I. Т. 3. Кн. 1. Книга на сайте: http://mozohin.ru/article/a– 125.html

6. Там же.

7. Погоний Я. Лубянка против Абвера. // Новости разведки и контрразведки. 19.05.1999. http://www.fsb.rU/fsb/history/author/single.htmHd%3D10318117@fsbPublication.html.

8. Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны / Сборник. Т. 3. Кн. 2. № 97. (01.07.1942-31.12.1942). http://mozohin.ru/

9. Макаров В., ТюринА. Поединок Лубянки с абвером. М., 2005.

10. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза, Эксмо, 2004. http://ndar.ru/37.shtml

11. Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. http://kopilka.wolfschanze.ru/sbor.htm

12. См.; Сенюков Г. Гейне против Абвера // 7 дней. 2006. № 15–17.13, 20, 27 апреля.

13. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза, Эксмо, 2004. http://ndar.ru/37.shtml

14. Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Борисовская разведывательная школа. М., 1952. http://kopilka.woifschanze.ru/sbor.htm

Глава 6. Супершпион адмирала Канариса действует

Верховный ведет радиоигру

Операция «Монастырь», которую начали советские контрразведчики, активно продолжалась. Летом 1942 года, в ходе отражения наступления фашистов на Сталинград и Кавказ, тайно от всех началась подготовка контрнаступления советских войск (будущая операция под кодовым наименованием «Уран»). Понятно, что в это время для Ставки ВГК было очень важно скрыть свои настоящие намерения от противника и постараться его правдиво дезинформировать о том, что же советское командование собирается предпринимать на своих фронтах, как на западе, так и на юго-востоке страны.

Какие задачи ставились чекистам и другим участникам в ходе проведения операции «Монастырь»? В первую очередь – показать гитлеровцам в ответ на их «готовящееся» наступление на Москву (ложная операция «Кремль»), что наступление на Ржев и разгром всей группы немецких армий «Центр», находящейся всего в 150 километрах от Москвы, будут главной задачей советских вооруженных сил в 42-м году. В такой расклад боевых действий на советских фронтах должен был обязательно поверить верховный главнокомандующий – Адольф Гитлер.

Ведь технология введения противника в заблуждение известна с незапамятных времен. Еще китайский мудрец Сунь Цзы учил: «Война – это путь обмана. Поэтому, даже если ты способен, показывай противнику свою неспособность. Когда должен ввести в бой свои силы, притворись бездеятельным. Когда цель близко, показывай, будто она далеко. Когда же она действительно далеко, создавай впечатление, что она близко…» [1]

В наш век ход любой войны определяется не только количеством войск и техники, талантливостью или бездарностью полководцев, но и успешной работой разведок. И эти основополагающие принципы обмана, перечисленные китайским мудрецом, точно ложились в основу дезинформации, которую направляли советские чекисты многомудрым абверовцам.

Именно поэтому так нелегок был путь к истине Ржевских сражений вообще и мой в частности. Опять в поисках меня ждали хорошие находки и глубокие разочарования, когда, например, я с огромным удивлением встретил странный вывод одного довольно известного историка. Оказывается, что «Макса» как агента НКВД не было вообще! Тут уж совсем можно было опустить руки и закончить шатания по архивам и другим «секретным» местам, а заодно и повиниться перед редактором газеты, что ничего у меня вроде не получается.

Да вы и сами, уважаемые читатели, вчитайтесь в строки историка-филолога Б. Соколова, где он оценивает нашумевший в свое время фильм Алексея Пивоварова о Ржеве российского телеканала НТВ, вышедший в 2009 году. Вот они:

«Авторы фильма справедливо сомневаются в версии Лубянки о том, что через агента “Макса” (Александра Демьянова) немецкому командованию была подброшена информация о подготовке советского наступления на Ржев в середине ноября 1942 года, чтобы отвлечь внимание немцев от Сталинграда, где Красная армия должна была начать основное наступление. Жуков будто бы не знал об этой дезинформации и положил десятки и сотни тысяч солдат в безуспешном наступлении. Но встает законный вопрос – как дезинформация, которую готовил Генштаб, могла пройти помимо Жукова как заместителя Верховного главнокомандующего?..»

И тут Соколов, что называется, на голубом глазу делает еще бо́льший, прямо сногсшибательный вывод: «…на самом деле агента “Макс” не существовало в природе…» Ми больше ни меньше! И продолжает утверждать: «Так подписывались все донесения, которые поступали германскому командованию через резидентуру абвера в Софии. И мы до сих пор не знаем, кто был автором донесения, в котором германское командование предупреждалось об операции “Марс“ – атаке на Ржевско-Вяземский плацдарм…»

Далее Соколов поясняет:

«…само это донесение существует и неоднократно публиковалось, в том числе в мемуарах Рейнхарда Гелена, одного из руководителей германской разведки в годы войны. И это донесение вовсе не похоже на дезинформацию. В нем говорится о наступлении не только на Ржев, но и на Верхнем Дону, и под Ленинградом, и на Северном Кавказе. Гелен считал это донесение подлинным как в 1942 году, так и в начале 70-х, отлично зная исход Сталинградской битвы. Дело в том, что сообщение о предстоящем советском наступлении на Дону, пусть и не совсем в тех районах, где оно произошло в действительности, могло побудить германское командование либо оставить Сталинград, и тогда удар пришелся бы по пустому месту, либо перебросить на Дон резервы, в том числе за счет Ржевско-Вяземского плацдарма.

Поэтому как дезинформационный такой документ не имел смысла, поскольку давал возможность немцам избежать сталинградской катастрофы. Операция “Марс” отнюдь не носила вспомогательного характера. Сил и средств на нее выделили даже больше, чем на контрнаступление под Сталинградом. Это впервые показал еще в начале 1990-х американский военный историк Дэвид Глэнтц (недавно у нас издана его книга «Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной армии в операции “Марс” 1942 г.». М., 2006). Жаль, что, изложив выводы Глэнтца, авторы фильма не упомянули его имени…» (Выделено мной. – В. М.) [2]

Но как же так, говорю я сам себе. Вот передо мной фотография, на которой «несуществующий», по мнению историка Б. Соколова, специальный агент НКВД «Гейне»-«Макс», Александр Петрович Демьянов в звании капитана готовит радиопередачу для немцев. А точнее, для начальника Абверкоманды-103 подполковника Феликса Герлитца (позывной радиостанции, что размещалась под Смоленском, – «Сатурн»), Ведь Александр Демьянов именно этой командой готовился к деятельности разведчика-нелегала для заброски в Москву, и в ней же получил псевдоним «Макс». А тревожные сомнения Б. Соколова о существовании советского контрразведчика «Макса» совсем нетрудно развеять и другим способом.

Для той же абверовской разведки агент А. Демьянов существовал… до войны, когда сотрудникам германского Торгового представительства «удалось» склонить его к сотрудничеству с абвером. Уже в то время он получил от немецкой разведки псевдоним «Макс». И только после возвращения его от фашистов из Минска 15 марта 1942 года, когда он сначала «убежал» к ним, перейдя линию фронта, а потом вернулся как фашистский лазутчик в Москву, Александр Демьянов получил такое же кодовое имя как бы во второй раз. Либо абверовцы просто оставили за Демьяновым его первое кодовое имя – «Макс». (См:. Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997).

Хотя, как всякий уважающий себя разведчик, он имел и другие «клички»: «Капитан», «Доктор», «АВС» и т. д. Так что уж тут сомневаться. Да и сама эта фотография нашлась в архивах канала НТВ. А уважаемый филолог-историк Б. Соколов, очевидно, не понял и спутал документы отдела абвера в Софии, именовавшиеся общим заголовком «Макс», который им присваивал руководитель этого бюро с личным псевдонимом Клатт по мере их поступления в софийский отдел абверовцев, с именем реально существовавшего агента «Гейне-Макса» – Александра Петровича Демьянова..

Такое положение вещей однозначно подтверждает статья «Секреты Второй мировой войны хранятся в архивах российской разведки» двух авторов – писателя 0. Царева и англичанина Н. Уэста, опубликованная в журнале «Спецслужбы». Вот краткая выдержка из нее:

«…наиболее достоверные и подробные оперативные данные о деятельности Клатта были получены военной контрразведкой “Смерш” после вступления советских войск в Болгарию, Венгрию, Чехословакию, Австрию и Германию и ареста большого числа сотрудников абвера…» [3]

Здесь же, в статье, приводится отрывок из доклада английских разведчиков, озаглавленный как «Люфтмельдекопф, София», где подробно рассказывается о судьбе софийского «Макса» – Клатта (его настоящая фамилия – Каудер или, по другим источникам, – Каудерс. – В. М.). Данные по Клатту (Каудеру) в ИНО НКВД (внешняя разведка) своевременно переслали из Лондонской резидентуры такие проверенные советские агенты, как Джон Кернкросс («Лист»), Ким Филби («Стэнли») и Энтони Блант («Тони»), В любом случае именно они являлись основными поставщиками информации от англичан по работе софийского «Макса».

Для нас же особо интересен тот абзац вышеназванной статьи, где говорится следующее:

«Постепенно, все увеличиваясь, поступал обильный поток донесений “Макса” (из Софии. – В. М.), а также, хотя и не столь обильный, поток донесений “Морица”. За четыре месяца, с декабря 1941 по март 1942 года, поступило 260–300 подобных донесений, а всего, вероятно, было на 30–50 % больше». [3]

Напомню читателям, что первая радиограмма к немцам от советского агента «Макса» – Демьянова ушла только 9 апреля 1942 года.

Значит, он никак не мог передавать сообщения в Софию ранее этого срока, как это уже делал другой, софийский «Макс»! Более того, в этом же докладе утверждается, что из Софии шли шифровки, слабые по разведданным:

«Анализ содержания разведывательных донесений с пометкой “Макс” (софийский. – В. М.) обратил внимание авторов доклада на тот факт, что в них практически не указывались источники информации и не обсуждались организационные вопросы агентурной работы. Отмечалось также, что они «являются данными очевидцев, а не заимствованы из штабных донесений, разведывательных обзоров, газет, радиопередач или слухов». Они не добываются также и путем перехвата русских радиопередач…В отношении личности “Макса” (софийского. – В. М.) авторы меморандума пришли, в общем-то, к тому же выводу, который напрашивался при ознакомлении с английскими документами, а именно что этим именем обозначалась информация, якобы поступавшая с территории СССР, и что оно не было псевдонимом агента. Как немецкая разведка относилась к информации, поставляемой Клаттом-Каудером? Генерал Пиккенброк (с 1936 по 1943 год – начальник отдела военной разведки абвера (А-I) одновременно заместитель начальника абвера (адмирала Канариса. – В. М.) заявил на допросе, что Клатт был на подозрении у некоторых руководящих сотрудников разведки, считавших, что он занимается фабрикацией разведывательных сведений о Советской армии.

…Подозрения в отношении Клатта нарастали, и в конце концов он как провокатор был арестован в Абверштелле «Вена» и подвергнут допросу в феврале-марте 1945 года. С этой же целью были задержаны и некоторые его сотрудники.

Валентина Дойч, сотрудница «Бюро Клатта», на допросе в МГБ сделала следующее заявление: «Когда после моего ареста в феврале 1945 года меня допрашивали в гестапо, то требовали показаний о разведывательной деятельности Клатта и заявляли мне, что Клатт авантюрист, обманщик, стоивший Германии огромных денег». (Выделено мной. – М. В.) [3]

Есть еще более серьезные свидетельства о том, что софийский «Макс» вовсе не был человеком-агентом с таким кодовым именем. По поводу псевдонима «Макс» шифровальщик «Бюро Клатта» Шнайдер-Штурм-старший дал на допросе в НКГБ следующие показания:

Вопрос: «С какой целью на радиостанциях в Вену указывались “Макс" и “Мориц"?»

Ответ: «Насколько я знаю, имена “Макс” и “Мориц" являлись условными обозначениями и не были ни фамилиями, ни псевдонимами агентов, доставлявших Клатту разведывательные данные.

Им условно обозначались только районы, по которым Клатт давал “Абверштелле-Вена” свою разведывательную информацию. Так, например, все разведывательные данные о Советском Союзе, как по фронту, так и по не оккупированной немцами территории, обозначались именем “Макс”, а все данные о Турции, Ближнем и Среднем Востоке обозначались именем “Мориц”. Впоследствии, или раньше разведывательные данные о Советском Союзе частично обозначались “Анкер”. Помню также обозначения “Ибис” и “Анатоль”»…

На вопрос следователя, откуда это известно, Шнайдер-Штурм-старший дал такой ответ:

«Я лично видел, как Клатт группировал разведывательные материалы по районам. В отношении разведывательных сведений о Советском Союзе я могу точно сказать, что, получая их от Ланга, Клатт помечал их обозначением “Макс”, в отличие от других разведывательных материалов, которые он помечал названными выше мною обозначениями…»

Другая шифровальщица из «Бюро Клатта» также четко ответила:

«Раньше я уже показала, что Клатт вообще не имел агентуры в Советском Союзе, отсюда и агента “Макс” у него не было»… (Выделено мной. – М. В.) [4]

Далее, противореча самому себе, Б Соколов в своей книге «Охота на Сталина, охота на Гитлера» в части, касающейся уже советского действующего «Макса», спокойно рассказывает… об операции «Монастырь», которая без двойного агента «Гейне»-«Макса» (Демьянова) состояться просто не могла. [5]

Вот, к сожалению, для неподготовленных, а порой и доверчивых читателей предлагаются и такие «исторические» пироги. Есть только один ответ для Б. Соколова и других заинтересованных лиц: никто, кроме исполнителей операции «Монастырь», не знал и не имел права знать, что проводятся такие совершенно секретные действия в отношении фашистского верховного главного командования.

И такой расчет Сталина оказался правильным, так как исключал, например, такие «случайности», когда большие военные чины, находясь на фронте в периоды между планированием крупнейших операций, особенно «за рюмкой чая», могли почесать языки насчет того, что Верховный предлагает какую-то неудобоваримую операцию с дезинформацией. Лучше бы он дал парочку армий из своих, от Ставки ВГК, резервов. Вот тогда бы уж точно Красная армия разгромила немцев под Ржевом!

Автору этой книги теперь, отойдя от достаточно пространных, но нужных отступлений, расставляющих многие точки над «i», необходимо дальше более подробно рассказать читателям, как же реально работал с немцами якобы «не существовавший» агент «Макс». И напомнить многим, в первую очередь упомянутому Б. Соколову, что до самого мая 1945 года немцы исправно получали шифровки от «своего» агента «Макса».

Это подтверждает знающий человек, ветеран ФСБ генерал-лейтенант А. Зданович:

«Ответ один – А. П. Демьянов – он же – специальный агент “Гейне”, а также “немецкий” агент “Макс”, который работал на “фашистов” до 1945 года, 5 мая получил от них следующее послание:

“С тяжелым сердцем мы вынуждены прекратить оказание вам помощи. На основании создавшегося положения мы не можем также больше поддерживать с вами радиосвязь. Что бы ни принесло нам будущее, наши мысли всегда будут с вами, кому в такой тяжелый момент приходится разочароваться в своих надеждах.”». [6]

Для большей убедительности к фотографии «несуществующего» А. П. Демьянова я добавил и снимок также реального архивного дела операции «Монастырь», где хранятся те документы, часть из которых уже открыта, и мне еще придется предъявить их читателям.

Конечно, кому-то, наверное, может не понравится, что я в своем рассказе о разведчиках так много места отдаю «бюрократии», «бумагам», ссылкам. Все эти сноски в тексте, понятно, иногда мешают плавному рассказу об операции «Монастырь» и других событиях почти забытого 42-го года. Но зато они являются хорошим залогом того, что описание совершенно секретных событий не получится только художественным, как фантазия автора, а будет по возможности строго документальным изложением давних фактов. Другое дело, что только мне известно, как тяжело приходилось искать многие архивные данные, порой в самых неожиданных местах.

Но без этих вставок не обойтись. Вот, например, ветеран Службы внешней разведки (СВР), прекрасный писатель с точным словом, Эдуард Прокофьевич Шарапов приводит в своей книге «Судоплатов против Канариса» такие ценные выдержки из записей жены А. П. Демьянова– Татьяны Борисовны Березанцевой (агент «Борисова»). Они, конечно, лучше всего помогают понять читателям, каким человеком был советский двойной агент «Гейне»-«Макс». И не за счет силы воображения писателя, а по словами самого близкого для него человека – жены – после возвращения Александра-Шуры из «Сатурна»:

«Шура вернулся домой веселый, возбужденный и возмужавший. Появилась уверенность, собранность человека, готового к новому прыжку, азарт опасной игры. Первые две недели он писал отчет и не выходил из дома, так как не исключено, что немцы могли проверить, когда он вернулся. Слишком быстрое возвращение могло вызвать подозрение…» [7]

Понятно, что условия ведения радиоигр требовали от чекистов большой организованности и оперативности в осуществлении разведме-роприятий. Они заставляли всех участников максимально проявлять свои профессиональные качества и умения, быстро ориентироваться и правильно действовать в часто меняющихся ситуациях и самой различной обстановке. Ведь в оперативной игре не раз случались непредвиденные комбинации. Например, когда требовалось выводить на подставные явочные адреса-ловушки вновь прибывающих немецких агентов-курьеров.

В радиоиграх на разных этапах участвовало большое количество людей: сотрудники НКВД, перевербованные вражеские агенты, засылаемые перебежчики из числа немецких военнопленных, а в отдельных эпизодах и бойцы войск НКВД, которые помогали проводить многие спецмероприятия. Вся эта масса людей требовала строгой централизации руководства, четкого взаимодействия ведущих радиоигру сотрудников с другими службами советской контрразведки и подразделениями Красной армии. При этом нужно было сохранять все в строжайшей тайне, как, впрочем, и до сегодняшнего дня.

В проведении самой радиоигры, особенно по содержанию шифровок «Макса», отправляемых им гитлеровцам, чекисты 4-го управления НКВД старались придерживаться того положения, чтобы дезинформацию, сообщаемую врагу, нельзя было выявить в принципе. Поэтому она должна была быть небольшой по объему и хорошо спрятанной среди абсолютно достоверных и проверяемых фактов. Понятно, что при этом соотношение правдивых и ложных данных могло быть вещью неравномерной. Но в любом случае правды в шифровках оказывалось больше, иначе другая пропорция была чревата возможным раскрытием обмана и не должна была в таком виде переправляться противнику, если разведчики хотели получить положительный эффект в радиоигре. Именно за эту «правдивую пропорцию» в радиограммах «Макса», которые санкционировал Сталин для передачи германскому военному руководству, как раз и ценили данные «своего» агента «Макса» в гитлеровском генеральном штабе.

При этом ведущие радиоигру действовали аккуратно, умело, чтобы особо ценные сообщения, на которые и должны были «подсесть» или клюнуть фашисты, были трудно раскрываемыми, потому что на их полный анализ потребовалось бы, например, много времени, а в условиях войны такая трата его была просто недопустимой, или новые данные оказались бы непроверяемыми вообще. Это делалось с расчетом на то, что при попытке проверить такую информацию противник всегда приходил бы к неопределенному результату – ни да ни нет. Ведь абверовские аналитики при контроле шифровок с сообщенными «Максом» данными сталкивались с главной проблемой – верить им или нет? И, как правило, верили, поскольку бо́льшая часть в шифровках от «Макса» была подтверждаемой.

Еще раз стоит повториться для понимания основного смысла операции «Монастырь» – дезинформация советских контрразведчиков вряд ли бы выдержала испытание, если бы в ней не присутствовала какая-то доля правды. А вот какая, определить мог только Генеральный штаб Красной армии. Придавая важное значение этой стороне дела, Оперативное управление Генштаба Красной армии, заместителем начальника которого был в то время полковник, а потом генерал С. М. Штеменко, умело создавать тщательно взвешенное, продуманное и эффективное содержание будущих радиограмм для «Гейне»-«Макса».

Допустим, «Макс» сообщает о подготовке очередного наступления русских. Понятно, что офицер связи в Генштабе Красной армии знает не так много фактов. Но он сообщает то, что смог узнать из других источников, с которыми ему удалось, в основном с помощью денег, установить контакт. И абверовцы это прекрасно понимали.

Например, он сообщал номера частей, частично – план наступления, или то, что Жуков в таком-то месяце был у Сталина чаще – девять раз, и т. д. Что делает немецкое командование? Конечно, в первую очередь проверяет с помощью своей войсковой разведки подготовку частей Красной армии к наступлению. Выяснили – русские готовятся. Они перемещают свои дивизии на указанные в шифровках рубежи. Сходится, все совпадает. В этом случае источнику, конечно, верят. Тогда как может получиться «деза»? Она могла заключаться в том, что этим намерением нового наступления советское командование как бы подталкивает или даже вынуждает противника менять планы. Противник узнал о наступлении? Хорошо. Но гитлеровцам это надо проверить. Сверху спускается задание – вскрыть группировку советских войск. Ведется авиационная, агентурная разведка. Усилия ее направлены на нужный район. Захватываются пленные. Ждут перебежчиков и т. д. Данные «Макса» подтверждаются, что называется, по полной программе.

И тогда на место нового наступления советских дивизий фашистское командование передислоцирует воинские части из резерва или перемещает их с других участков своего Восточного фронта. А это-то как раз и нужно советскому командованию, которое в строго секретном участке своих фронтов в тайне от врага сосредоточивает свои резервы. Делает все максимально незаметно. Потом именно там, откуда части вермахта ушли, начинается неожиданная для противника крупная операция войск Красной армии. Немецким дивизиям грозит окружение. А их резервы уже переброшены совсем на другой участок Восточного фронта. Главное – время, противником упущено.

Более того, например, Манштейну или Паулюсу не нравятся все эти перемещения русских дивизий. Но Гитлер-то по своим каналам, которые не известны ни Манштейну, ни Паулюсу, получает точную информацию – главное советское наступление будет под Ржевом! А на юге СССР, возможно, готовится отвлекающая операция.

С этой точки зрения уже совсем по-другому могут выглядеть приказы по наступлению фашистов на Сталинград. Немецкое командование вынуждено поступать и думать неправильно, так как оно по-прежнему верит «своему» агенту. Из-за этого в нужное время резервы фашистов находятся совсем не там, где надо. Приказы отдаются уже с неверным учетом реальной обстановки. Они вместе с «дезой» «Макса» во много раз увеличивают слабость немецких войск и повышают шансы на успешное завершение операций Красной армии на советских фронтах.

В коллективе советских генштабовских «бперов» постоянно функционировала группа специально выделенных высококвалифицированных «направленцев». В их обязанность входила отработка правдивых, но в реальности ложных данных. В центральном аппарате органов госбезопасности поддержание хороших контактов с Оперативным управлением Генштаба было сконцентрировано, в частности, в руках заместителя начальника 2-го (контрразведывательного) управления НКВД генерала Л. Ф. Райхмана. [8]

В таком тяжелейшем психологическом и дезинформационном поединке (в отместку за немецкую операцию «Кремль») Сталин вчистую выиграл у Гитлера. А у противника было полное удовлетворение: наконец-то от подготовленного и засланного к Советам агента, «Макса», шла настоящая информация! В этом случае можно было еще больше показать фюреру нужность работы абвера.

На это также рассчитывал советский Главковерх. Он понимал, что хорошо составленные данные в шифровках «Макса» постепенно приучат Гелена, Канариса, Гальдера, Гитлера и других руководствоваться их данными! А ему остается лишь своевременно, тонко регулировать степень и направленность информации для германского руководства, исходя из стратегических замыслов советской Ставки, а также тех целей и задач, которые стояли перед Красной армией в период боевых действий в 1942–1943 годах.

Неслучайно окончательные решения по действиям частей вермахта и геринговских люфтваффе на Восточном фронте, как правило, не принимались до поступления анализа от службы «Иностранные армии Востока» ОКН, основанного в том числе и на шифровках «Макса». Генерал Гелен и другие крупные фашистские специалисты-разведчики в своих послевоенных воспоминаниях отзывались об «источнике из Москвы» как о большом достижении службы Канариса. [9]

Но, как бы там ни было, любая дезинформация выражалась в первую очередь в определенных действиях тех, кто принимал участие в ее составлении, апробации, внедрении и, наконец, получении желаемого результата. Иногда за самым малым обманом, нужным советскому командованию, стояла большая организационная работа, порой немалого числа людей. Особенно на фронте, на полях сражений. Именно о такой проводимой работе докладывал на самый верх прямой руководитель операции «Монастырь»:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Докладная записка начальника 4-го Управления НКВД СССР П. А. Судоплатова заместителю народного комиссара внутренних дел СССР о результатах направления в спецорганы противника агента «Гейне» от имени легендированной организации «Монастырь» 28 марта 1942 г.

17 февраля с. г. за линию фронта на Гжатском направлении по агентурному делу «Монастырь» был переброшен агент 4-го Управления НКВД СССР «Гейне» под видом курьера существующей в Москве церковно-монархической группы.

Направляя нашего агента к немцам от имени организации, мы имели в виду следующие задачи:

1) создать канал, по которому можно будет забрасывать нашу специальную агентуру в Германию и на оккупированную территорию;

2) дезинформировать германское командование о положении в СССР;

3) выяснить круг вопросов, интересующий германскую разведку в СССР.

Находясь на оккупированной территории в течение месяца, «Гейне» побывал в Гжатске, Смоленске и Минске.

15 марта с. г. «Гейне» с минского аэродрома на самолете был доставлен на нашу территорию и сброшен на парашюте в районе Рыбинска Ярославской области. Вместе с «Гейне» в самолете следовал германский разведчик-радист с рацией под кличкой «Краснов», прошедший специальную подготовку в Варшавской разведывательной школе. На основании информации «Гейне» принятыми УНКВД по Ярославской области мерами «Краснов» был обнаружен, арестован и доставлен в Москву.

«Гейне» получил задание Смоленского разведывательного пункта вести на нашей территории активную военно-политическую разведку. Кроме того, он привез указания для монархической группы, заключающиеся в следующем:

1) активизировать антисоветскую пропаганду среди населения, всячески восхваляя гитлеровскую Германию и «новый европейский порядок»;

2) вести агитацию за немедленное окончание войны;

3) развернуть диверсионную и саботажническую деятельность;

4) приступить к созданию подпольных ячеек организации в промышленных и областных городах СССР.

Согласно легенде «Гейне» сообщил немцам, что организацией, от имени которой он послан, сконструирован в Москве радиопередатчик, который не может действовать из-за отсутствия кварцев. Перед отъездом немцы вручили «Гейне» кварцы и телеграфный ключ, прося наладить регулярную работу передатчика. Для того чтобы «Гейне» мог сам работать на передатчике, его в течение двух недель обучали в Смоленске два немецких инструктора-радиста. Для передачи разведывательных сведений по радио немцы снабдили «Гейне» двумя шифрами и позывными.

Обер-лейтенант из Смоленского разведывательного пункта, который непосредственно работал с «Гейне», обещал для развертывания диверсионной работы прислать в Москву необходимое оружие, взрывчатые вещества и специальных людей. В качестве явки для германской агентуры, которая будет направлена в Москву, «Гейне» сообщил немцам заранее подготовленный нами адрес отца его жены.

«Гейне» отмечает большой интерес, проявленный работниками Смоленского разведывательного пункта, в отношении формирования кавалерийских частей Красной армии и наличия войск союзников на Западном фронте, и в частности в Москве. Кроме того, немцы настойчиво просили «Гейне» регулярно информировать их о результатах бомбежки Москвы, точно указывая, где упали и что разрушили германские бомбы. В Гжатске, Смоленске и Минске

«Гейне» собрал заслуживающие внимания военно-политические разведывательные данные.

В связи с тем что посылка «Гейне» за линию фронта дала положительные результаты, позволяющие рассчитывать на реализацию всех намеченных нами по этой легенде задач, целесообразно дальнейшую игру с германской разведкой продолжать. В целях укрепления легенды и положения «Гейне» в германских разведорганах следовало бы в ближайшие дни начать регулярную передачу немцам дезинформационных материалов.

Начальник 4-го Управления НКВД СССР

ст. майор госбезопасности Судоплатов.

ЦА ФСБ России [10]

Эта докладная тут же была доставлена руководителю советской Ставки ВГК. Теперь, после возвращения «Гейне»-«Макса» в Москву, требовалось как можно точнее определиться с тем, что Верховный должен был разрешить приоткрыть противнику. Разумеется, в будущих шифровках «Гейне»-«Макса», очевидно, не было развернутых планов военных операций Красной армии, полного раскрытия стратегических замыслов советского Генерального штаба. Радиограммы содержали, как выражаются в разведке, фрагментарные, отрывочные, но конкретные сведения, обобщенный анализ которых мог позволить германской разведке готовить свои ориентировки, планировать наступления, а советскому военному командованию заставить немецких генералов плясать под его дудку.

Например, немцам сообщалось: «Прибывший из Калинина родственник нашей квартирной хозяйки видел направлявшиеся на Москву по шоссейной дороге мотомеханизированные части». Или: «Лицо, связанное с НКПС (Народный комиссариат путей сообщения. – В. М.), сообщило, что за последнее время с востока в направлении Ельца прошло много пехотных частей, танковых бригад и артиллерии» и др.

Кроме этого, в немецком Генштабе видели, что операции Красной армии действительно осуществлялись там, где их предсказывал «Макс», но они имели большей своей частью отвлекающее, вспомогательное значение. Из воспоминаний П. А. Судоплатова:

«Период 1942–1943 годов характеризуется началом крупных радиоигр между советскими и немецкими спецслужбами… Линия поведения нашей стороны заключалась в том, чтобы внедрить проверенных агентов непосредственно в спецслужбы противника, которые могли бы создать фиктивные дополнительные источники информации для немецкого командования!». [11]

Догадывались ли аналитики германской разведки, что в результате радиоигр они могут стать жертвой обмана? Наверное, да. Но они не смогли поймать «Макса» на лживых сообщениях в течение всей войны. Более того, как отмечалось выше, даже в последней к нему радиограмме, в мае 1945 года, гитлеровцы благодарили его за отличную работу. Лишь после завершения боевых действий немцам стало многое понятно. Так, оценивая эту сторону деятельности советской контрразведки, бывший глава внешней разведки РСХА Вальтер Шелленберг в своих мемуарах сделал следующий многозначительный вывод:

«Некоторое время Москва поставляла правдивую информацию, чтобы в решающий момент сделать высшее немецкое руководство жертвой роковой дезинформации». (Выделено мной. – В. М.) [12]

В игре по типу «Кто кого?» имел решающее значение первый шаг Демьянова. 9 апреля 1942 года «Макс», вернувшись из Катынской разведшколы, впервые вышел в эфир уже в Подмосковье. Сначала прошел настроечный, затем особый сигнал, означавший, что он вышел на связь без помех. Это была нелишняя предосторожность, так как отсутствие условного сигнала означало бы, что радист взят в плен и его силой заставили выйти на связь. Радиообмен с немцами состоялся!

ДОКУМЕНТЫ ИЗ АРХИВА

Макс (Гейне) (09.04.1942): «Сбросили в место Пушкино в районе Рыбинска, оттуда с трудом добрался 30 (марта – В. М.). Ваши указания о работе переданы руководству. Никого сейчас не присылайте, ибо контроль всюду усилен. Слушайте меня между 15 и 20 этого месяца. Александр».

«Сатурн» (30.04.1942): «Нам интересны формирование новых частей, транспорт с отметкой направлений, даты, грузовые колонны». [13]

В ответ противнику пошли сведения, которые к этому моменту Александру Демьянову – «Максу» уже заготовили контрразведчики, согласовав их с Генштабом Красной армии и ГРУ. Они касались в основном передвижения советских войск. «Макс» также сообщал, что собранная им рация работает плохо и что для общего важного дела организация должна иметь новую, заводскую рацию. Он также просил снабдить «Престол» оружием, деньгами и запасными частями к имеющейся рации, хотя бы на первое время.

Свои радиограммы немцам «Гейне» подписывал новыми псевдонимами: «Александр», «And», «Капитан». Вскоре противнику (по чекистской терминологии – «чужим») сообщили о недостатке бумаги для листовок, оружия, взрывчатых веществ и денег. «Макс» предупредил, что радиограммы впредь будут подписываться «Престол» (позывной руководителя организации Садовского). В ответной радиограмме «Сатурн» просил подыскать место для сброса с самолета требуемого «материала».

Как был встречен «Макс» у руководителя «Престола», рассказывает в своей книге «Судоплатов против Канариса» Эдуард Шарапов:

«После удачного радиоэфира контрразведчики решили, что пора навестить главу “Престола”. Встречен Александр был восторженно. Он подробно рассказал Садовскому о своих приключениях, о том, как, перейдя линию фронта, был задержан немцами, подвергнут допросу и потом доставлен в Смоленск, где после почти месячного пребывания снова подвергся самым тщательным допросам и проверке.

Рассказал, что выполнил задание Садовского, сообщив немцам о существовании монархической организации, связанной с кругами, ведущими антисоветскую деятельность и желающими оказать содействие Великой Германии. Что организация согласна проводить в советском тылу подрывную работу, предложенную германским командованием. Слушая “Гейне”, Садовской на глазах раздувался от гордости и величия. Он был чрезвычайно доволен собой, своим помощником, открывающимися перспективами. Александр также сообщил об успешном сеансе связи и о том, что проинформировал немецкую сторону о нуждах организации. Теперь оставалось только ждать гостей с той стороны. Их с нетерпением хотели увидеть не только в организации “Престол”, ной в 4-м Управлении Наркомата внутренних дел». [14]

Чтобы укрепить положение «Макса» у противника, органы контрразведки на первых порах сознательно воздерживались от каких бы то ни было просьб к немцам, не спешили с предложением о направлении в Москву курьера. В оперативном управлении Генштаба Красной армии готовилась зашифрованная информация, которая в конечном итоге шла к полковнику Рейнхарду Гелену– начальнику 12-го отдела Генштаба «Иностранные армии Востока», который занимался армейской разведкой в отношении Красной армии.

Сначала радиограммы «Макса» касались в основном железнодорожных перевозок воинских частей, военной техники и т. д., что давало возможность немцам рассчитывать заранее планируемые нашей армией действия. Но руководители операции «Монастырь» исходили из того, что наблюдение за железными дорогами ведется и настоящей немецкой агентурой. Поэтому по указанным «Гейне» маршрутам под брезентовыми чехлами направлялись деревянные танки, орудия и другие изделия. Чтобы подтвердить сообщения «Гейне» о совершенных «его людьми» диверсионных актах, в прессе печатали заметки о вредительстве на железнодорожном транспорте. Информация, сообщаемая «Гейне», делилась на сведения, добытые его «источниками» и им самим.

ДОКУМЕНТЫ ИЗ АРХИВА

«Сатурн» (30.04.1942): «Передача должна быть короче. Долгая передача Вам опасна… Только раз в неделю вызывайте нас. Материал для пропаганды и деньги мы приготовим. Нам интересно формирование новых частей, транспорт с отметкой направлений, даты, грузовые колонны».

Макс (Гейне) (10.05.1942): «Лицо, связанное с видными военными, сообщило об усилившемся [в] последние дни направлении войсковых частей артиллерии и танков на Бологое. Это же лицо рассказало, что сейчас НКВД усиленно следит за поведением крупных военных. Ночью из Москвы по Ленинградскому и Можайскому шоссе интенсивное движение грузовых автомашин с войсками и противотанковой артиллерией. [В] Москве много новых частей, возраст красноармейцев 25–35 лет. Все хорошо вооружены, подтянуты и обмундированы. По ночам усиленное патрулирование комендантских дозоров. На площади и скверах города установлено много тяжелых зенитных орудий. Прошу Ваших указаний».

Макс (Гейне) (24.05.1942): «Сообщите, когда будут присланы материалы для пропаганды, деньги, оружие. Прием моих последних телеграмм плохо организован. Прошу выделить более опытного радиста, ибо находиться долго в эфире опасно. Александр».

«Сатурн» (25.05.1942): «Где мы можем сбросить материал? Передайте нам, какое время вам для связи удобнее. Доктор Адлер».

Макс (Гейне) (02.06.1942): «Место подыскиваем. Сообщите, какие условия вас устраивают. По поводу взятия Керчи выпустили листовку. Кто такой доктор Адлер, я такого не видел, не знаю. Можно ли считать телеграмму за его подписью действительной? Александр».

«Сатурн» (03.06.1942): «Подписи Адлер и Капп в порядке. Листовки будут сброшены под Москвой. Вышлем деньги. Известите, куда и как вам их доставить вне города. Ожидаем извещения военного характера. КАПП».

Макс (Гейне) (11.06.1942): «Из военных кругов известно, что большевики собираются организовывать массовый воздушный налет на Германию с новыми бомбами большой взрывной силы, предназначенный для разрушения промышленных предприятий. [В] этих целях в Сибири и Алтае подготовлен специальный воздушный флот, тренирующийся сейчас на полетах на больших высотах.

Большевистские газеты полны подробностями об английских налетах на Кельн и Эссен. Престол».

Макс (Гейне) (20.06.1942): «В Москве распространены слухи о готовящемся на город большом налете. Из достоверных источников известно, что в Москве и окружающих ее районах в июне велась интенсивная подготовка по обеспечению к 22 июня необходимых средств [для] противодействия массового налета авиации на Москву. В самом городе и вокруг него сконцентрировано большое количество новой истребительной авиации и зенитных средств, по качеству и количеству во много раз превышающих зимний период 1942. По линии ПВО будут применены новые технические средства, позволяющие на широком фронте и большой высоте порядка семи-восьми километров перехватывать самолеты. Престол». [15]

(По некоторым данным, текст такой радиограммы был подготовлен по приказу Сталина, который опасался за Москву. – В. М.)

В последующих радиограммах работники Смоленского разведывательного пункта абвера запрашивали у «Макса» данные о формированиях кавалерийских частей Красной армии и наличии войск союзников на Западном фронте, и в частности в Москве, и др. В дальнейшем содержание радиограмм «Макса» стало ближе к стратегическим, а не к тактическим планам советских войск, что было, во-первых, большей правдой, а во-вторых, давало возможность советским воинским частям, не искажая действительных событий в ходе выполнения стратегических задач, кое-что менять, не нарушая логики переданных шифровок, чтобы не подставить «Макса», а заодно все-таки вводить немцев в заблуждение, которое для них было практически неуловимо в тексте передаваемых новым агентом радиограмм.

Как оказалось после войны, советские военные шифросистемы стратегического уровня оказались вообще недоступны для нацистских взломщиков кодов, что и побудило ведущих специалистов в этой области впоследствии признать, что борьбу с Германией в эфире Россия во Вторую мировую выиграла, причем с солидным преимуществом. Начальник оперативного отдела Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии (ОКВ) генерал-полковник Альфред Йодль по этому поводу откровенно признавал: «Нам никогда не удавалось перехватить и прочесть шифрованные сообщения советской Ставки, их штабов фронтов и армий». По его свидетельству, в войне против СССР более или менее эффективный немецкий радиошпионаж ограничивался исключительно тактической зоной. [16]

Макс (Гейне) (09.07.1942): «Осведомленное лицо сообщило, что в конце июля ожидается прибытие около двух тысяч самолетов из Англии и Америки. Американские самолеты будут якобы доставляться через порты и воздухом. Советская авиапромышленность улучшила свою работу, выпуск самолетов системы ЯК, МИГ, ИЛ достигает примерно 2500–3000 штк в месяц. Александр».

Макс (Гейне) (02.08.1942): «По словам инженера танкопромышленности, в июне выпущено 4500 танков, превалируют КВ и Т-34.

В городе среди населения воинских частей принимаются активные меры химической защиты, проводится подготовка на случай химического нападения. Военные говорят, готовится мощный ответный удар, если немцы прибегнут к химии. Александр».

«Сатурн»; «Сообщите, что за учреждение находится в Москве на Кировской улице номер двадцать шесть и чем оно занимается?».

Макс (Гейне) в ответ радировал: «Кировская, 26, – Главный почтамт. Нужен портативный сетевой передатчик на сто двадцать вольт, пятьдесят герц, мощностью около двадцати ватт. Случае отсутствия энергии желательно также батарейный. Престол».

Макс (Гейне) (22.08.1942): «Реализуя указания направить усилия на сбор военных сведений, мы достигли некоторых успехов, обзаведясь соответствующими источниками… Присланные нам 25 тысяч рублей настолько мизерная сумма, что ни о каком развертывании работы не может быть и речи. Источник из НКПС, занимающий там ответственную должность и имеющий доступ к военным перевозкам по России, вчера заявил, что в дальнейшем он может работать с нами только за деньги… Как нам быть? На развертывание работы, оплату лиц, которых мы используем, на содержание «Б» и его связей нам нужно 500 тысяч рублей. Всего мы хотели бы получить 800 тысяч рублей, ценности и материалы для пропаганды… Престол». [4]

Поставленные условия германский разведцентр принял, но посетовал, что доставить запрашиваемую сумму сможет только двумя посылками. А на Лубянке получили подтверждение того, что передаваемая по линии «Монастыря» дезинформация достигает цели. Это было видно хотя бы по тому, как радиоконтрразведка НКВД перехватила и расшифровала радиограмму из Смоленского разведцентра абвера, адресованную в Ржевский филиал:

«Надежный агент разведки передает 17.Х1.(1942) сведения, полученные от доверенного лица в комиссариате путей сообщения: “прибывающие с востока эшелоны с войсками немедленно переводятся в Москву на окружную дорогу и идут дальше, главным образом в южном направлении”. Армейская группа оповещена».

В этой связи 27 ноября 1942 года генерал Судоплатов докладывал Берии:

«1. Приведенные в этой депеше сведения являются нашей дезой, которую мы передавали немцам по указанию Генерального штаба Красной армии.

2. “Надежный агент разведки” – это наш агент “Гейне”.

3. “Доверенное лицо в НКПС” – наша подстава. Для перехвата очередных курьеров германской разведки считаем целесообразным дать явку немцам в гор. Горьком». (См.: http://tehnika.clan.su/forum/20-203-1)

В будущем, впрочем, как и всегда, дезинформация, передаваемая через «Сатурн» на самый верх, для фашистского командования, строилась с расчетом на то, чтобы германское руководство не потеряло интереса к получаемым сведениям. Так, например, была передана следующая шифровка:

Макс (Гейне) (29.05.1943): «Источник из НКПС передал нам, что со слов близкого знакомого, ответственного сотрудника Управления

Казанской железной дороги, 27 мая из Москвы в направлении Ростова специальным поездом выехал маршал Жуков, которого сопровождают несколько генералов. В составе поезда три платформы с зенитными пушками и пулеметами. Престол». [4]

Текст этой радиограммы подписал заместитель начальника Генштаба Красной армии генерал-полковник Антонов с пометкой: «Указанный текст необходимо передать противнику не позднее 29 мая 1943 года». Передачу санкционировал замнаркома внутренних дел Богдан Кобулов. Все было сделано вовремя. Игра с абвером набирала обороты.

Но не всегда все шло спокойно у Александра Петровича Демьянова– «Макса»-«Гейне». С некоторого времени он и его кураторы из НКВД почувствовали более пристальное внимание к работе «Макса» со стороны противника. Контрразведчикам пришлось дополнительно помогать ему, чтобы создать у немцев впечатление, что группа «Престол» производит и другие действия, в том числе и диверсии на железной дороге. Одна, например, «случилась» под городом Горьким. Чтобы подтвердить этот акт устрашения советской власти и упрочить репутацию Александра для абвера, чекисты организовали несколько сообщений в прессе о вредительстве на железнодорожном транспорте. [17]

Демьянов также сообщил в абвер, что, выезжая в Горький, он обнаружил в пятнадцати километрах к северо-востоку от областного центра, на левом берегу Волги, военный аэродром. Чтобы передать немцам эту дезинформацию, была заранее подобрана подходящая для аэродрома площадка, построены легкие маскировочные сооружения. Прошло некоторое время, и служба противовоздушной обороны донесла, что разведывательные самолеты немцев стали аккуратно появляться в этом квадрате, делая съемки… А позднее стали совершать боевые налеты, и не один десяток тонн смертоносного металла был ими сброшен над пустым полем. Пилоту с одного из сбитых немецких бомбардировщиков удалось спастись на парашюте, и он был захвачен в плен. На его карте под координатами, сообщенными Демьяновым немцам, было четко обозначено: военный аэродром.

Понятно, что у немцев радиограммы «Макса» подвергались тщательному изучению и анализу специалистами – выдать им ложный материал за правду была задача не из легких. Приходилось продумывать ходы на несколько шагов вперед, ставя себя на место противника и пытаясь понять логику его мышления. Естественно, что содержание шифровок увязывалось с конкретными возможностями «Макса» по добыванию той или иной информации, которые были известны немецкой разведке.

Вот, к примеру, передача разведсообщения «Макса» уже стратегического характера:

Макс (Гейне) (13.0/.1942): «Вечером 13 июля Ставка закончила свое очередное заседание в Москве. Среди прочих присутствовали Шапошников, Ворошилов, Молотов и представители британской, американской и китайской военных миссий. Шапошников доложил, что надо отступить до Волги с таким расчетом, чтобы заставить немцев провести там зиму. Во время отступления надо все разрушить, а заводы эвакуировать на Урал и в Сибирь… Британский представитель потребовал советской помощи в Египте, однако получил ответ, что советские резервы людской силы не так велики, как предполагают союзники. Более того, Советы нуждаются в значительных поставках самолетов, танков и артиллерии. Эта нужда возникла из-за того, что воинские контингенты, предназначенные для России и подлежавшие отправке через Басру в Персидский залив, были переадресованы для обороны Египта. Было принято решение о наступательных операциях в двух секторах: севернее Орла и севернее Воронежа – с применением значительных танковых сил. У Калинина (ныне – Тверь – В. М.) предполагается провести отвлекающее наступление. Придается большое значение тому, чтобы удержать Сталинград, Новороссийск и Кавказ…». (Выделено мной. – В. М.) [18]

Всю ночь 14 июля 1942 года полковник Гелен и его помощник майор Херре обрабатывали это сообщение и на следующий день доложили о нем начальнику Генштаба. Сам Гелен добавил к этому агентурному донесению такой разведанализ: «Развитие общей обстановки на фронте в течение последних дней делает донесение агента вполне достоверным. Оно подтверждается передвижениями противника перед группами армий «А» и «Б», его действиями на Дону, отходом на Волге, упорной обороной на Северном Кавказе и Сталинградском плацдарме. В секторе группы армий «Центр» отход противника на линию Тула – Москва – Калинин принесет дальнейшее сокращение фронта. Однако сейчас еще нельзя предсказать, приведет ли наше наступление в районе групп «Центр» и «Север» к дальнейшему значительному отступлению». [19]

Конечно, гитлеровцы никак не могли проверить, были ли в кабинете Сталина на совещании такие высокопоставленные лица. Но нам-то сегодня никто не мешает обратиться к записям дежурных секретарей и выяснить, кто был в кабинете 13 июля 1942 года. Оказывается, что ни маршалов Шапошникова, Ворошилова, ни других членов советской Ставки, кроме Молотова, у Верховного не было! Как и не было представителей британской, американской и китайской военных миссий.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

13 июля 1942 года

1. Молотов 15.35–19.40

2. Маленков 15.35–19.40

3. Василевский 16.10–17.00

4. Рокоссовский команд. Брянск., Донск., Центр, фр. 16.10–16.50

5. Новиков 17.00–17.15

6. Федоренко 17.00–19.00 Последние вышли 19.40. [20]

Возможно, именно такой текст о приеме старших военачальников и иностранцев по каким-то своим соображениям был нужен Сталину для сообщения противнику в очередной шифровке «Гейне»-«Макса»? Но совершенно очевидно, что содержание переданной радиограммы является хорошим примером стратегической дезинформации руководителей Германии.

Ведь как бы там ни было в действительности, но на основе этой радиограммы, как указано выше, отдел полковника Гелена «Иностранные армии Востока» представил очередной «перспективный» доклад фашистскому командованию. Это новое агентурное донесение было расценено как необычайно важное. Как тут было не порадоваться за действия «своего», успешно работающего, агента «Макса»! Ведь адмирал Канарис испытывал постоянное давление со стороны Гитлера, требовавшего все новых и обширных материалов о состоянии русской обороны, советских вооруженных сил и др. Интересно, что историк Б. Соколов приписывает в своей книге «Охота на Сталина, охота на Гитлера. Тайная борьба спецслужб» передачу радиограммы об июльском совещании в кремлевском кабинете Сталина совсем другому немецкому агенту – Минишкию, который якобы работал в секретариате ГКО. Но до сих пор ни сам Соколов, ни кто-либо другой ничего путного не могут сказать о судьбе этого агента. А вот Демьянов – «Гейне»-«Макс» был реальным человеком и реальным спецагентом контрразведки НКВД.

Гитлер изучал отчеты абверовцев и других разведчиков во всех деталях. Несколько раз он жаловался Гиммлеру на Канариса:

«Абвер всегда посылает мне пачку частных, совершенно бессистемных донесений. Конечно, они представляют материалы огромной важности и исходят из самых надежных источников, но мне приходится самому разбираться с ними. Это неправильно, и я хочу, чтобы вы проинструктировали своих сотрудников, что они должны выполнять свою работу совершенно по-иному». [21]

Кроме этого, такой осторожный, опытный фашистский контрразведчик, как Вальтер Шелленберг, иногда сомневался в достоверности информации «Макса». Он поделился этим с руководителем танковых войск вермахта генералом Гудерианом. Тот ответил ему прямо и по-военному, что было бы безрассудным отказаться от этой линии, поскольку материалы уникальны и других возможностей, даже близко стоящих к этому источнику, нет. Здесь нужно обратить внимание на то, что это были слова боевого генерала, человека действия, профессионала, которому сведения, передаваемые «Максом», давали возможность лучше воевать на поля боя. Но гитлеровское руководство не всегда внимательно прислушивалось к выводам практиков.

Гудериан же, как боевой генерал, очень хорошо понимал, какая у него информация в руках – липовая или правдивая. Ведь по ней он принимал подчас рискованные решения, видя, как предполагают в то или иное время действовать советские войска. И ни разу не усомнился в том, что части Красной армии были не на том месте, о котором сообщал в шифровках «Макс». Это помогало немцам своевременно строить хорошо эшелонированную оборону на путях новых наступлений советских дивизий.

Более того, действия частей Красной армии по шифровкам «своего» агента происходили на полях сражений, а не в тиши кабинетов. Спрашивается, как можно было не увидеть, например, прибывшие в указанное место двести советских танков? А если бы их не оказалось на поле боя и они бы не начали через указанное время новое наступление все под тем же Ржевом?

Неслучайно в своих «Воспоминаниях и размышлениях» Жуков сокрушался о том, как удачно и быстро фашисты строили на путях наступлений частей Красной армии на Ржевско-Вяземском плацдарме оборонительные линии, где их не должно было быть в принципе. Но ведь советское командование знало, что оно сообщало противнику! И эти данные в советском Генштабе с успехом использовали для принятия таких решений, которые непременно заводили бы фашистов в коварные ловушки.

Для того чтобы доказать, что советский Верховный главнокомандующий постоянно держал руку на пульсе, приведем следующее спецсообщение:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

СПЕЦСООБЩЕНИЕЛ. П. БЕРИИ И. В. СТАЛИНУ ОБ АРЕСТЕ ДВУХ НЕМЕЦКИХ ПАРАШЮТИСТОВ

2 августа 1941 г.

№ 2580/6

Сов. секретно

ЦК ВКП(б) товарищу СТАЛИНУ

30 июля с. г. в Валдайском районе Ленинградской области приземлились 2 германских разведчика, которые сразу же были арестованы и доставлены в НКВД СССР.

При допросе арестованные назвались:

ТАВКИН-ХАУК М. А., 1905 года рождения, уроженец Ухтинского района Карело-Финской ССР, по национальности карел. С 1927 года проживал в Финляндии, работал агентом по распространению журнала.

ПИРАТ К. Г., по национальности латыш, уроженец Латвии, гор. Двинска, проживающий там до февраля 1941 года, после чего выехал в Германию через комиссию по эвакуации. По профессии электромонтер.

На предварительном допросе задержанные показали, что они оба перед началом военных действий Германии с Советским Союзом были направлены в гг. Штетин и Кенигсберг, где их обучали подрывному делу, радиослужбе, гранатометанию и стрельбе из ручного оружия.

29 июля с. г. немецкий ротмистр МАУРИЦ в районе Опочки Ленинградской области предложил им обоим переправиться на советскую территорию в район города Валдай для выяснения количества и дислокации частей Красной армии.

Ночью 30 июля с. г. оба разведчика с радиоаппаратурой на германском самолете, но с советскими опознавательными знаками были доставлены в Валдайский район Ленинградской области.

Самолет после приземления улетел обратно, а ГАВКИН-ХАУК и ПИРАГ пошли в лес для того, чтобы переменить красноармейскую форму на гражданскую, где и были местными колхозниками с помощью командира арестованы.

У задержанных были изъяты приемопередаточная радиоаппаратура, шифры для передачи, два пистолета с патронами, два комплекта запасного обмундирования, 2000 рублей денег, 9 штук бланков со штампом и круглой печатью воинской части и 6 бланков проездных железнодорожных плацкартов.

НКВД СССР считает целесообразным совместно с Разведывательным управлением Генштаба Красной армии использовать радиста ГАВКИН-ХАУК *под нашим контролем* для дезинформации германского командования в Финляндии о положении на Северо-Западном фронте.

Прошу Ваших указаний.

Народный комиссар внутренних дел СССР Л. БЕРИЯ

ПРИЛОЖЕНИЕ: Фотографии задержанных и радиостанции.

АЛ РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 256. Л. 67–68. Подлинник. Машинопись.

На первом листе имеется резолюция: «Согласен. И. Сталин» *—*

Подчеркнуто волнистой чертой.

(Выделено мной. – В. М.) [22]

Напомню читателям, что с 9 апреля 1942 года сообщения от «Макса» регулярно, не менее одного раза в неделю, отправлялись к полковнику Гелену. Сталин постоянно контролировал содержание радиограмм. Ведь в них сообщались совершенно секретные данные, которые были интересны абверовцам, например: «О дислокации основных частей советской армии южнее Москвы», «Об активной переброске советских войск и бронетехники в район Ржева» и др. Но попутно в шифровках шли некоторые уточнения, например, что танки недостаточно маневренны, мосты их тяжесть не всегда выдерживают, поэтому их использование затруднено. Кстати, переброска воинских частей и техники действительно шла, но в сообщениях «Макса» их размеры увеличивались в несколько раз и т. д.

Как разъяснял руководитель 4-го управления НКВД генерал-лейтенант П. Судоплатов, в 1943 году действенность сообщений гитлеровскому командованию стала самой высокой, но такой, которая была нужна советской Ставке ВГК.

«Дезинформация “Гейне”-"Макса”, как стало известно из мемуаров руководителя немецкой разведки (БНД) Гелена, способствовала тому, что немцы неоднократно переносили сроки наступления на Курской дуге, а это было на руку Советской Армии, и это во многом обеспечило решительную победу». [23]

В мемуарах бывшего специалиста тайных дел, одного из руководителей фашисткой разведки Вальтера Шелленберга, написанных уже в английском плену, с завистью отмечается, что абвер имел возле маршала Шапошникова «своего человека», который передал немецкой стороне «много ценных сведений». [24] Следует отметить, что этот опытнейший контрразведчик не был простаком в деле сбора информации о противнике и мог составить верное впечатление о действиях немецких агентов.

Тем временем рамки операции расширялись. «Макс» продолжал свою успешную и рискованную работу. Аппетит на нужные сведения у абверовцев все время возрастал. Особенно по Московскому железнодорожному узлу, связывавшему советскую столицу со многими районами страны. Во время войны через этот крупнейший город СССР ежедневно проходило большое количество поездов, следовавших к линии фронта и с одного фронта на другой с личным составом Красной армии и различными воинскими грузами.

Располагая сведениями обо всем этом, гитлеровцы имели бы возможность по ним разгадывать планы советского военного командования. Поэтому разведывательные органы Германии направляли в Москву хорошо подготовленные агентурные группы и отдельных агентов, снабжая их радиостанциями и крупными денежными суммами. Проникнув их в столицу или районы, непосредственно прилегающие к городу, агентура германской разведки должна была легализоваться, а затем приступать к сбору шпионских сведений.

Перед чекистами стояла трудная задача – сорвать эти планы гитлеровских лазутчиков. Для ее выполнения они включали в радиоигру рации перевербованных курьеров с вполне понятными условными названиями: «Контролеры», «Развод», «Загадка», «Монастырь», «Дуэт» и др., которые находились непосредственно в Москве. А еще для расширения района своего действия, например, радиостанция «Борисов» развернула работу в Люберцах, «Находка» – в Волоколамске и т. д. Все это могло произойти лишь благодаря тому, что НКВД своей работой внушил противнику доверие к перевербованным радистам.[25]

Такая сложная деятельность коллектива 4-го управления НКВД, а в дальнейшем и органов СМЕРШ, к счастью, шла не впустую, а получала конкретное подтверждение того, что передаваемая по линии «Монастыря» дезинформация достигает цели. [26]

Более того, чекистам удавалось получать сведения об успешной работе «Гейне»-«Макса» из далекого зарубежья, которые поступали в НКВД из разных источников. Так, в 1942 году органам разведки СССР удалось наладить непродолжительное, но весьма продуктивное сотрудничество с одним из руководителей шифровальной службы абвера полковником Шмидтом. До своего провала он успел передать советской разведке во Франции ряд ценных разведывательных материалов абвера, полученных из Москвы. При анализе этих материалов было установлено, что они представляют собой… дезинформацию «Макса». Шмидт был связан и с британской разведкой. Поэтому через него англичане также получали ряд сообщений Демьянова, которые немцы преподносили в форме ориентировок штаба вермахта во Франции. И такую информацию, содержащую данные «Макса»-«Гейне», советские органы госбезопасности получали неоднократно.

Так, в феврале 1943 года пришло сообщение из Франции, содержащее часть информации Демьянова, переданной им в Берлин еще в ноябре 1942 года. Далее – в марте 1943 года – Энтони Блант, один из наиболее ценных источников советской разведки в Англии, сообщил Горскому, резиденту в Лондоне, что у немцев в Москве в военных сферах есть важный источник информации. В апреле того же года сообщение поступило через миссию связи советской разведки в Лондоне, куда пришла от англичан очень урезанная по содержанию информация «Макса»-«Гейне», переданная им в Берлин и якобы перехваченная английской разведкой в Германии.

В действительности же англичане имели эту информацию благодаря своей дешифровальной работе. Однако, поддерживая с СССР союзнические отношения, они не сообщили, что читают и перехватывают немецкие шифры, в том числе шифртелеграммы абвера. Таким образом, о наличии у немецкой разведки ценного источника в Москве стало известно и англичанам. Но они, как и немецкие разведчики, не сумели раскрыть «Макса». [27]

Даже в «Дневнике» начальника Генерального штаба германских сухопутных сил генерал-полковника Франца Гальдера, ставшего ныне знаменитым своими точными данными о действиях сухопутных сил на немецком Восточном фронте, лишь проскальзывают сведения, которые он мог получить через полковника Гелена только от «Макса»:

«…15 июля 1942, 389-й день войны

Подполковник Гелен (отдел “Иностранные армии – Восток”). Справка о появившихся с 28.6 новых соединениях противника. Предположительная группировка противника. Сообщения агентов об энергичных мероприятиях противника для защиты Сталинграда…

…12 августа 1942 года, 417-й день войны

Обстановка на фронте. Группа армий “А”. Все усиливающееся сопротивление противника на северных склонах Кавказа (у Краснодара и в других местах).

Группа армий “Б”. Перегруппировка для возобновления наступления проходит без существенных помех со стороны противника. Перед фронтом Гота противник усиливается.

По данным разведки, следует ожидать, что противник будет стремиться удержать восточную часть Кавказа, Астрахань и Сталинград. В районе Воронежа и на северном участке фронта группы армий отражены усиленные атаки противника.

Группа армий “Центр”. Для успеха операции “Смерч” нужно преодолеть первые трудности и расчистить путь для 9-й и 11-й танковых дивизий. Силы противника на этом участке были, по-видимому, такими же, как раньше, просто он находился в стадии перегруппировки. Сведения агентуры говорят о создании в районе Тулы крупной танковой группировки, которая предназначена для действий в районе Мцене ка и Орла.

Перед 20-м армейским корпусом на фронте 3-й танковой армии противник, по-видимому, готов перейти в наступление.

Обстановка на участке большого прорыва по-прежнему напряженная. Ясно вырисовывается намерение противника сбить обе главные опоры нашего наступления на восток. Весьма отрадно, что противник ослабил свое давление в направлении дороги Ржев – Сычевка.

Группа армий “Север”. Продолжаются атаки против коридора. Подготовка наступления на выступ у Погостья. Направление его пока неясно…

…27 августа 1942 года, 432-й день войны

Обстановка на фронте. На юге – без существенных изменений. Положение у Сталинграда улучшилось. Вклинение на фронте у итальянцев оказалось не столь уж опасным. Тем не менее туда повернута 298-я дивизия и направлен ускоренным порядком альпийский [итальянский] корпус.

Под Воронежем, по всей видимости, затишье. Части, которые вели там атаки, появились под Сталинградом.

Группа армий “Центр”. Атаки на фронте 2-й танковой армии уже не такие мощные, как вчера. У 3-й танковой армии спокойно, у 9-й – перегруппировка в районе южнее Ржева, где ожидаются новые удары».

(Выделено мной. – В. М.) [28]

Но, конечно, самым большим своим достижением в операции «Монастырь» и во всем стратегическом замысле Сталина, наверное, стало сообщение «Макса» от 4 ноября 1942 года, в котором было конкретно указано, что главное наступление Красной армии в 1942 году советской Ставкой запланировано под Ржевом! Именно о таком повороте событий говорил Вальтер Шелленберг. О том, что в нужный момент от их нового агента придет такое сообщение, которое шеф немецкой внешне-политической разведки назвал «решающим», но оно же окончательно введет в заблуждение фашистский генералитет. Однако понять, что происходило на немецком Восточном фронте, Шелленберг смог только после поражения Германии в войне.

В этом важнейшем для германского военного руководства сообщении, в частности, говорилось:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Гейне (Макс) (04.11.1942): «По полученным от доверенного лица сведениям, 4 ноября состоялось заседание военного совета под председательством Сталина, на котором присутствовали двенадцать маршалов и генералов. На нем приняты следующие основные решения:

а) входе операций принимать необходимые меры, чтобы избежать больших потерь в людях;

б) территориальные потери не столь важны;

в) сохранение промышленных предприятий и баз снабжения, их своевременная эвакуация из угрожаемых районов – жизненно важная задача (уже отдан приказ об эвакуации нефтеперегонных и машиностроительных заводов из Грозного и Махачкалы в районы Нового Баку, Орска и Ташкента);

г) полагаться на собственные силы, а не на помощь западных союзников;

д) строжайшие меры против дезертирства: с одной стороны, усиление политико-воспитательной работы в войсках и улучшение обеспечения личного состава продуктами питания и, с другой, расстрел на месте и строжайший контроль со стороны ГПУ;

е) провести все запланированные наступательные операции по возможности еще до 15 ноября, насколько это позволят погодные условия.

Главные удары: от Грозного в направлении Моздока, в районе Нижнего и Верхнего Мамона в Донской области, под Воронежем, Ржевом, южнее озера Ильмень и под Ленинградом. Фронтовые части усиливаются за счет резервов…» (Выделено мной. – В. М.) [29]

Но состоялось ли такое представительное совещание в реальности или это была вновь чистой воды стратегическая дезинформация? Опять обращаемся к архивам. В ноябре 1942 года записи в «Журнале посетителей кремлевского кабинета Сталина» начинаются только с 5-го числа. Поэтому можно предположить, что, если совещание и состоялось 4 ноября 1942 года, то в каком-то другом месте. Однако Иосиф Виссарионович очень не любил менять свои привычки, а тем более куда-то перемещаться из Кремля. Такое совещание могло пройти на его Ближней даче.

Очевидно, что именно в таком ключе Верховный дал разрешение на передачу радиограммы о проведении Главного военного совета с целью сообщить фашистскому руководству те данные, которые он посчитал в тот момент особо необходимыми для дезинформации противника. Естественно, что начальник отдела «Иностранные армии – Восток» германской военной разведки Рейнхард Гелен, опираясь на вновь поступившие данные шифровок «Макса», срочно представил новому начальнику Генштаба сухопутных сил вермахта (ОКН) генералу Курту Цейтцлеру, назначенному в конце сентября 1942 года вместо генерал-полковника Франца Гальдера, очередной анализ обстановки на Восточном фронте. [30]

7 ноября 1942 года, получив анализ разведданных, Гитлер со всей очевидностью понял, что русские приняли решение еще до конца года перейти в наступление на Ржевско-Вяземском плацдарме и, возможно, на Дону. Анализируя данные агентурной, войсковой и воздушной разведки, верховное командование вермахта пришло к выводу – главный удар русские нанесут на центральном участке фронта. Операция на Дону хотя и считалась германскими разведчиками возможной, но все-таки полагалась ими второстепенной.

По признанию Гелена, информация «Макса» заставила немецкое командование стянуть под Ржев большое количество войск, которые сумели отразить очередное наступление Красной армии (операция «Марс»), но потеряли стратегическую инициативу под Сталинградом, что было выгодно советскому командованию. Операция «Монастырь» успешно работала. И в ноябре, чтобы подстегнуть под Ржевом к обороне фельдмаршала фон Клюге и генерал-полковника Моделя, воевавших против Западного и Калининского советских фронтов, заставить их оставаться на занятых ими рубежах, «Макс» сообщил о прибытии 110 новых танков в сектор 20-й армии на берег Вазузы и двух свежих дивизий. Фашистские генералы поняли, что расслабляться группе армий «Центр» никак нельзя.

А за такие регулярные сверхсекретные и сверхнужные данные, по признанию самих же фашистских разведчиков, было принято решение наградить «Макса», на тот момент самого ценного для них агента, который продолжал «успешно» работать на них, Железным крестом с мечами. Его авторитет у фашистских представителей разведки с каждой радиограммой становился все выше. Но и в 4-м управлении НКВД удовлетворенно потирали руки. Ведь шифровки «Гейне», тщательно подготовленные работниками Генштаба и Разведупра, заставляли Берлин принимать на немецком Восточном фронте важные и нужные для советского командования стратегические решения.

Операция «Монастырь» постоянно расширяла свои границы. В том же ноябре 1942 года поступил запрос из штаба «Валли» о возможности расширить географию организации «Престол» за счет городов

Ярославля, Мурома, Рязани и направления туда агентуры для дальнейшей работы. «Макс» передал, что лучше всего подходит город Горький, где уже создана ячейка «Престола». Немцы согласились на это, а контрразведчики в свою очередь позаботились о «встрече» курьеров.

Удовлетворяя новые запросы абверовцев, чекисты продолжали направлять им обширную дезинформацию, готовившуюся в Генштабе Красной армии, а на подставные явочные квартиры вызывались новые агенты вражеской разведки. Забот для управления генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова стало столько, что он предложил работу с вновь прибывающими курьерами от абвера выделить, как говорят, в отдельное производство. Начать вторую часть операции «Монастырь», которую было решено назвать коротко – «Курьеры». Так с помощью «Гейне»-«Макса» операция «Монастырь» продолжалась, со временем были перехвачены, в основном от «Сатурна», и разоблачены десятки немецких шпионов и диверсантов.

«Курьеры “Сатурна” на явку прибыли!»

В начале августа 1942 года «Макс» сообщил немцам, что имеющийся в организации «Престол» передатчик, сконструированный им, приходит в негодность и требует замены. Еще в Смоленске Демьянов – «Гейне» назвал адрес подпольщика из «монархистов», через которого можно было доставить новую рацию. Помочь разведке согласился отец его жены Татьяны – профессор Б. А. Березанцев. Это был известный в Москве врач-психоневролог. Он вел на дому частную практику. Борис Александрович являлся реальным доктором медицинских наук, услугами которого пользовались высокопоставленные больные из Кремля, дипломатического корпуса, партноменклатуры и другие важные лица.

Он, как и его дочь (жена Александра Демьянова – Татьяна), не только разделял патриотические убеждения зятя, но и непосредственно участвовал в его секретной работе. Березанцеву много раз пришлось принимать посланцев абвера, прошедших хорошую школу конспирации, не возбудив у них ни малейших подозрений. Приходить к этому доктору было очень удобно, ведь к нему шли хворые со всей Москвы и на приеме бывали даже приезжие. Немецкие курьеры, появившись в Москве, прибывали к нему под видом больных. Потом профессор Березанцев по телефону делал звонок с условной фразой, как для Демьянова, так и для контрразведчиков, что прибыли «гости». Те сразу же поступали в разработку к чекистам. Спастись от этой «заботы» курьерам не было никакой возможности.

Не составляет труда представить себе степень ответственности и риска, которые брал на себя Александр Демьянов. Никто из знакомых не должен был знать и не знал о его работе в разведке. Руководство последней не простило бы ему даже малейшей ошибки. А еще, кроме всего прочего, за ним вели наблюдение агенты абвера. Четверо из них, переброшенные через линию фронта, когда добровольно сдались НКВД, признались в том, что они были посланы для контроля за действиями «Макса» и подпольщиками монархической организации «Престол». В этой ситуации как нельзя лучше проявились смелость, ум, твердый характер и находчивость Демьянова. [31]

Вот как еще характеризовали его знающие авторы – А. Колпакиди и Д. Прохоров – в документально точных «Очерках истории российской внешней разведки»: «…это был надежный, способный и абсолютно честный во взаимоотношениях с органами безопасности работник. Он научился концентрировать свою волю, отличался активным восприятием жизни, умением глубоко проникать в психологию. Великолепная память, молниеносная реакция, способность самостоятельно принимать решения – все эти качества были присущи Демьянову-Тейне”». [32]

Летом 1942 года на прием к доктору Березанцеву записались двое военных. Зашли в кабинет и тихо назвали пароль. А потом, после телефонного звонка профессора тому, кто их ожидал, уже под негласным надзором чекистов отправились по данному им адресу на квартиру Демьяновых. К «Максу», поскрипывая портупеями, прибыли «офицеры» Красной армии. Это были два первых курьера в мифическую организацию «Престол» – Станкевич и Шакулов. При себе у них было оружие, питание к радиопередатчику, шифровальные блокноты и деньги. Их задание состояло в совершении диверсий в Москве, сборе необходимых сведений для немецкого командования и т. д.

Станкевич, Иосиф Петрович (нем. псевд. «Березкин»; 1918-?) – участник операции «Монастырь». Шофер, проходивший службу в 20-й армии. Попал в плен 13 октября 1941 г. в районе Вязьмы.

В апреле 1942 г. вступил в антисоветскую организацию «Белорусская громада» и был завербован для работы в германской разведке. Согласился на сотрудничество с советской разведкой в операции «Монастырь».

Шакулов, Иван Ермолаевич (1919–1942) – агент германской военной разведки. Летчик-штурмовик 566-го авиаполка. В плен попал 5 июня 1942 г. в районе ст. Угры. Добровольно поступил на службу в германскую разведку… Умер в тюрьме от паралича сердца. [33]

Демьянову они передали персональный привет от подполковника Герлитца, начальника Абверкоманды-103, который пожелал «Максу» успешной работы в проведении диверсий против советской власти силами монархистов «Престола», сообщили о месте спрятанной ими рации. Естественно, Татьяна, жена Александра Петровича, предложила им хороший по военному времени ужин, а муж – остаться переночевать, так как в Москве наступил комендантский час и нарваться на патруль для них было крайне опасно.

Изрядно перенервничавшие «гости» расслабились от такого приема и, уставшие, быстро уснули. В этом им помогла еще и Татьяна (агент «Борисова»). Она незаметно для прибывших на кухне растворила специально приготовленные для такого случая таблетки, чтобы дать гостям уснуть богатырским сном. Когда храп в комнате, где разместились прибывшие, достиг нужного уровня, «проведать» немецких агентов пришли контрразведчики. Они не только зафиксировали на фотопленку пришедших, но и сменили боезаряд в их оружии на холостые патроны, поставили новые «пустые» запалы в гранаты, подменили им яды, взятые ими на случай провала, на безопасные средства. А утром, после сытного завтрака и небольшого совещания, «офицеры» отправились на «прогулку» по Москве. Конечно, служба наружного наблюдения НКВД незамедлительно проследовала за ними

Генерал Судоплатов вспоминает:

«По моему предложению первая группа немецких агентов должна была оставаться на свободе в течение десяти дней. В этом случае мы могли проверить их явки и узнать, не имеют ли они связей еще с кем-то. Берия предупредил, что если группа устроит в Москве диверсию или теракт, не сносить мне головы».

Но все закончилось благополучно: связников через десять дней арестовали, доставленную ими рацию нашли. [34]

«Макс» в очередном сеансе связи с «Сатурном» радировал немцам о том, что курьеры прибыли, но рация оказалась поврежденной при транспортировке. Ему остается вести передачи на своем самодельном передатчике, который, к сожалению, стал работать хуже.

С арестованными контрразведчики начали проводить сложную вербовочную работу. В результате этого Станкевич легко пошел на контакт и согласился сотрудничать с органами государственной безопасности, даже радуясь такому обстоятельству.

Он подробно рассказал о себе, о том, как был завербован немцами, попав в плен. В концлагере Станкевич очутился после того, как его нашли на поле боя без сознания. Он дал согласие на учебу в немецкой разведшколе, думая, что сможет вернуться на родину, а после переброски на советскую территорию явится с повинной. Однако, оказавшись в Москве, с повинной не пришел, так как боялся Шакулова и помнил его рассказы о том, что за работу на немцев будет обязательно расстрелян. А тут сами чекисты помогли ему быстро оказаться у них, чего он так хотел.

Полковник Маклярский предложил несложный ход – чтобы «Макс» сообщил «Сатурну», что «курьеры» определяются в Москве. Один из них с его помощью скоро выйдет в эфир. А вот другой пьянствует, ведет себя неосторожно. Через некоторое время был получен ответ из Смоленска. Приказ – тихо уничтожить Шакулова. Также от абверовцев шли заверения в том, что новая рация будет в скором времени обязательно переправлена «Максу» очередным курьером.

В конце августа 1942 года Демьянов напомнил немцам, что у группы прибывших агентов рация разбилась при приземлении, а Шакулов, как не оправдавший доверия фашистов, по их же указанию был незаметно ликвидирован в лесу под Москвой. Станкевич как радист тем временем «простаивает».

7 октября 1942 года в Москве появились два новых курьера германской разведки – Шалаев и Кондратьев. Они были сброшены на парашютах в районе станции Лихославль Калининской области.

Немецкие агенты явились с заданием передать «Максу» радиопередатчик, 20 тысяч рублей и «свежие» фиктивные документы для ранее прибывших курьеров. Кроме того, Шалаев и Кондратьев получили задачу легализоваться в Москве и приступить к самостоятельной работе.

Шалаев, бывший слесарь завода № 24 НКАП (Наркомата авиационной промышленности) в Москве, отказался от эвакуации из Москвы, подлежал призыву в Красную армию, но скрывался по подложным документам в течение четырех месяцев. В январе 1942 года был призван в армию, а в марте того же года сдался в плен немцам в районе города Ржева. Завербован в германскую разведку 16 апреля 1942 года. [35]

Второй курьер, с документами на имя Григория Григорьевича Кондратьева, сержанта госбезопасности, оперуполномоченного особого отдела дивизии 34-й армии, был радистом и имел свой передатчик. С прибытием новых курьеров чекисты 4-го управления НКВД смогли ввести в работу для операции «Монастырь» второй (после рации «Престола»), такой же официальный радиопередатчик, на котором продолжил бы работать Кондратьев. Он мог стать основной фигурой в радиоигре «Курьеры» из новоприбывших.

Кроме того, его непросто было заменить подставным радистом, так как почерк работы своего агента на рации в немецком разведцентре хорошо знали, а посему могли достаточно легко вычислить, что за ключом на передаче работает не Кондратьев, а кто-то другой. А терять такую возможность очень не хотелось, так как работа на новой радиостанции помогла бы начать передачу абверовцам нужной командованию Красной армии дезинформации с дополнительными данными. Для выполнения такой задачи требовался сущий «пустяк» – перевербовать на свою сторону засланных агентов и поставить их работу на службу НКВД.

После приземления, перед арестом, Кондратьев и Шалаев успели сообщить своим хозяевам о благополучном прибытии и начале выполнения задания. С этого момента операция «Монастырь» пошла по следующим направлениям. С одной стороны, на радиостанции «Макса» от имени монархической организации «Престол», а с другой – от имени агентов абвера «Кондратьева» и «Шалаева», якобы опиравшихся на свои собственные связи в Москве. Начался новый этап тайного поединка. Но шел он, конечно, основываясь на тех данных, которые эта организация могла «собрать». На самом деле это были сообщения, которые им готовили полковник Маклярский, генштабисты и советская разведка. Все срочно уходило в адрес «Сатурна» и далее в Берлин на имя полковника Рейнхарда Гелена. Новые шифровки воспринимались там как большая победа в деятельности команды адмирала Канариса. Вместе со своим противником по понятным причинам радовались и советские контрразведчики.

По своему плану, как бы отрабатывая диверсантский хлеб, под строгим контролем чекистов начала вести передачи вторая группа курьеров – Кондратьев и Шалаев. Генерал-лейтенант П. Судоплатов со своими подчиненными старался как можно больше выжать из тех возможностей, которые давала вторая рация. Такое произошло потому, что Кондратьева после проведенной с ним контрразведчиками активной оперативной работы решили освободить из-под стражи, что было со стороны чекистов хоть и рискованным, но вполне логичным шагом.

Во-первых, прибывший курьер разъяснил оперативникам, что настойчиво стремился вернуться на родную советскую землю. А во-вторых, по-настоящему раскаивается, что не смог в суматохе первых дней войны попасть в свою ушедшую на восток страны воинскую часть и оказался на оккупированной территории, в Борисове, совсем не по своей воле. А теперь, попав в НКВД, стремится сделать все для того, чтобы ему поверили, и готов выполнить любое задание для возвращения себе своего настоящего имени – Григория Григорьевича Зобача, а не «Кондратьева».

В будущем у 4-го управления НКВД на Кондратьева-Зобача по операции «Монастырь» и отпочковавшейся от нее операции «Курьеры» будут большие планы. И нахождение нового радиста в изоляции, в тюрьме, стало бы тормозом для их выполнения. Контрразведчики все больше и больше убеждались, что Григорий Зобач добросовестно работает на рации с абверовцами, строго и аккуратно выполняя все указания чекистов. В определенные моменты он мог действовать даже самостоятельно. Был инициативен, предлагал нестандартные решения. Это, конечно, улучшало результаты действий специалистов 4-го управления НКВД в операции «Монастырь».

В один из дней Зобач по рекомендации своих кураторов сообщил немцам, что у него уже появилась возможность осесть на спокойной, проверенной явочной квартире. На самом деле жилье было подготовлено органами госбезопасности и туда под видом хозяина вселился оперативный работник. Наживка была заброшена, оставалось только ждать «гостей». Вскоре на явочную квартиру прибыл очередной агент, доставивший для Зобача 200 тысяч рублей, запасные батареи для радиостанции и продовольствие, которого не хватало в военной Москве. Немцы по-деловому старались заботиться о своей агентуре, которая, по их мнению, успешно внедрилась и начала работать в советской столице.

Для проверки искренности Зобача в желании по-настоящему сотрудничать с органами государственной безопасности и выяснения целей, которые преследовал новый гость, помимо уже известных, была устроена встреча Григория Григорьевича с немецким курьером на явочной квартире. Встреча состоялась один на один, а для контроля за их разговорами, о чем Зобач не знал, использовалась оперативная техника для записи на магнитофонную ленту.

Прибывшим агентом оказался некто Сорокин, уроженец города Москвы, попавший 27 сентября 1942 года в плен к немцам в районе города Вязьмы. 5 февраля 1943 года он был завербован для шпионской работы против СССР. Окончил Катынскую школу германской разведки. Был сброшен на парашюте в Зарайском районе Московской области 27 февраля 1943 года. [36]

Сорокин должен был помочь Зобачу в сборе шпионских сведений, в частности установить местонахождение лагерей для военнопленных немцев и через два месяца вернуться обратно в Смоленск. Эта информация подтвердила версию советской разведки, что смоленский аэродром используется для взлета немецких самолетов, с которых германские агенты забрасываются в советский тыл, в том числе и в Москву. В отношении Григория Зобача многие подозрения были сняты.

Мне же было крайне интересно спустя более чем шестьдесят лет после происшедших событий узнавать о той нелегкой и опасной работе советских контрразведчиков, которые вместе с воинами Красной армии приближали победу, в том числе и на Ржевско-Вяземском плацдарме. На пути поисков было много различных находок, и, к счастью, я не всегда оставался в проигрыше, разыскивая факты прошедшей войны, которые относились, в частности, к операциям «Монастырь» и «Курьеры». Так было и на этот раз. Уточняя некоторые детали по материалу об агентах, засланных в свое время к «Максу», и помня, что многие из этих курьеров даже в настоящее время упоминаются лишь под псевдонимами, я вдруг обнаружил в Интернете сайт, где промелькнуло имя «Георгий Зобач».

Однофамилец, подумалось мне. Но на всякий случай открыл страничку в Интернете, чтобы больше прочитать о неожиданно открывшемся для меня Георгии Зобаче. Оказалось, что это большой спортсмен. Отличник физической культуры и спорта России, мастер спорта СССР по тяжелой атлетике, по атлетизму, по силовому троеборью. Многократный чемпион и призер Ленинграда и Санкт-Петербурга по гиревому спорту и бодибилдингу. Неоднократный призер СССР и чемпион международных и всесоюзных соревнований по тяжелой атлетике. Многократный чемпион и рекордсмен России, Европы и мира по пауэрлифтингу (WDFPF). Является президентом Межрегиональной организации пауэрлифтинга в Санкт-Петербурге и Ленинградской области, с марта 2007 года возглавил Российское отделение WD.

С фотографии на меня смотрел, что называется, русский богатырь, который на своем сайте увлеченно пропагандировал силу, мощь человека, его здоровый образ жизни. Рядом с ним были такие же крепкие ребята, которые вместе неоднократно защищали честь России на соревнованиях по силе, ловкости среди тяжелоатлетов и любителей «поиграться» железками с другими силачами мира, занимая высокие призовые места и даже становясь чемпионами. Здесь же прочитал добрые слова чемпиона-богатыря о своем отце – Григории Григорьевиче Зобаче.

Вот это находка! У меня состоялась как бы заочная встреча с сыном одного из героев моего очерка. Срочно перелистываю электронные страницы и узнаю, что действительно Григорий Григорьевич Зобач, отец спортсмена, воевал, имел награды за войну, в том числе медали «За отвагу», «За победу над Германией» и другие. Но, самое главное, он являлся участником операции «Монастырь»! На сайте так и было написано: «Агент германской разведки; затем – советский разведчик, активный участник операций “Монастырь – Курьеры – Березино” Псевдонимы – Кондратьев, Зюбин, Злобин, позывной – “Сатурн”».

На этот раз я радовался, что называется, по полной программе. Никаких ошибок быть не могло. Согласитесь, совсем не факт, что человек по фамилии Зобач мог быть реальной фигурой в жизни. А тут такой поворот! От меня сразу же полетело письмо к Георгию Зобачу с просьбой подтвердить, что его отец принимал участие в той классической операции советских контрразведчиков. Вскоре пришел ответ, и я с радостью читал о нелегкой судьбе настоящего уже для меня Григория Григорьевича Зобача.

ФАКТЫ ИЗ БИОГРАФИИ

Григорий Григорьевич Зобач родился 22 апреля 1922 года. Уроженец Шлиссельбурга, тогда еще Петроградской губернии (потом Ленинградской области). Отец Григория был расстрелян перед войной по приговору особой тройки как враг народа, что в то беспощадное и трудное время, к сожалению, не было чем-то особенным. Жернова тридцать седьмого года жестко подминали под себя и виноватых, и правых. В 1941 году Григорий Григорьевич Зобач в Минске (БССР) окончил техникум физической культуры, который еще 22 июля 1937 года был реорганизован в Институт физической культуры Белорусской Советской Социалистической Республики.

До 1941 года в БГОИФК было подготовлено 102 специалиста по физической культуре и спорту. Выпускник вуза Григорий Зобач до 22 июня 1941 года, первого дня нападения Германии на СССР, успел немного поработать инструктором физкультуры в городе Борисове.

Война для всех жителей СССР началась стремительно. Многие знали и чувствовали, что она может скоро наступить, просто никто не хотел в это верить. Но она наступила. И разом все рухнуло. От крестов на немецких самолетах в небе зарябило в глазах. Леденили душу завывания пикирующих вражеских самолетов, а разрывы бомб вынуждали человека искать и прятаться в любую нишу, выемку в земле, чтобы спастись от бомбежек. Немцы захватили Борисов столь быстро, что эвакуироваться удалось лишь около трети населения. Многие погибли от бомб на железной дороге или от пулеметного обстрела на шоссе.

Во второй половине июня в большой спешке, если не сказать – неразберихе, Григорий Зобач был призван в Красную армию, но в связи с быстрым наступлением фашистов он не успел даже добраться из военкомата до части. Наступило черное время оккупации со всеми вытекающими из этого обстоятельствами для каждого городского жителя. Никто и не предполагал, что славная Красная армия не станет воевать на чужой территории, как было обещано советскому народу, а начнет быстро отступать под ударами фашистских агрессоров на восток страны, что было тяжелейшим шоком для каждого человека.

Сегодня уже ни для кого не секрет, что немного позже именно в Борисове обосновалась одна из резиденций абвера – Абверкоманда-103. Но Зобач еще не предполагал, что почти всю войну ему придется иметь с ней дело. Прошло всего несколько месяцев с момента оккупации, а Григорию, как и некоторым другим, предложили очень выгодное дело (с точки зрения захватчиков), которое, кстати, давали не всякому. Но совсем не случайно его дали тому, у кого могли быть большие претензии к советской власти. А у молодого специалиста по физкультуре Зобача кроме отменного здоровья было более важное «преимущество» для вербовщиков – еще до начала войны у него репрессировали (расстреляли) отца.

Немецкая разведка посчитала это обстоятельство удачным поводом для вербовки, а также гарантией верности будущего агента Третьему рейху. При основательной проверке он ни в чем предосудительном замечен не был, имел отличные физические данные, образование. Знал радиодело. Вот почему в один из хмурых дней осени 1941 года, когда его пригласили для приватного разговора, Григорий еще не знал, что он окажется в Борисовской разведывательной школе, в которую активно стали вербовать агентов для борьбы со всем советским.

Школа дислоцировалась в военном городке Печи под Борисовом. Штаб самой абверкоманды, ее вербовочные пункты находились и в других оккупированных белорусских городах. Из школы подготовленные агенты направлялись в пересыльно-переправочные пункты, известные под названием «С-лагеря» и «штате-бюро». Там они получали дополнительный инструктаж, а по существу – конкретные задания. Экипировались согласно легенде, снабжались документами, оружием и оттуда переправлялись различными путями на территорию СССР в места, где они должны были выполнять свои спецзадания.

После тяжелых размышлений, прекрасно понимая, чем все это может для него закончиться, Зобач решил согласиться на сотрудничество с абверовцами и пройти обучение в разведшколе, чтобы затем, после переброски через линию фронта, иметь возможность реально оказаться на своей земле и тут же явиться в НКВД с повинной. Похоже, другого варианта очутиться на советской территории у него не было. А тут ему помогали… сами фашисты. Ведь в Борисове, где находился Григорий, никто еще толком не слышал о партизанских отрядах или подпольщиках, присоединившись к которым можно было бороться против захватчиков, да и он был уже хорошо засвечен у немцев.

Поэтому Зобач принял решение, что в разведшколе будет прилежно учиться, получит задание, которое, конечно, после переброски его через линию фронта не выполнит, а расскажет все о нем в НКВД. Все это, как посчитал Григорий, может явиться тем решающим моментом, когда он получит возможность искупить свою вину из-за того, что он не успел догнать свою часть и оказался в оккупации, по сути дела – в плену. Пусть он даже понесет наказание, окажется под стражей. Но это будет происходить уже на своей, советской земле. Вот в какой сложной ситуации оказался человек, который желал только одного – не остаться на захваченной фашистами территории.

В апреле 1942 года его проверка и вербовка сотрудниками Абвер-команды-103 для шпионской работы против СССР была завершена, и через некоторое время он приступил к обучению. Начинал он его в Борисове, затем, вместе со школой, был переведен в Катынь, под Смоленск, ближе к фронту, и фашисты стали ставить другие, более специфические задачи по подготовке уже не просто диверсантов, а настоящих шпионов.

В разведшколе Григорий Зобач получил несколько псевдонимов: «Кондратьев», «Чуб», «Зюбин» и др. При зачислении каждому агенту присваивалась кличка, однако во время обучения категорически запрещалось называть свою фамилию, псевдонимы и расспрашивать об этом других. В ходе занятий в течение нескольких месяцев Григорию пришлось прилежно осваивать диверсионные приемы, радиодело, навыки в шифровании данных и многое другое. Григорий старательно учился, так как хотел потом с помощью полученных знаний и умений успешно бороться с врагом.

За свое трудолюбие и хорошую дисциплину он стал пользоваться доверием руководителей Абверкоманды. В школе вместе с ним проходили подготовку другие разведчики и радисты. Многих он хорошо запомнил. Курсанты были одеты в красноармейскую форму, изучали топографию, уставы Красной армии и многие другие специальные предметы. После завершения обучения он, как радист, с другим курьером получил специальное задание для действий в Московском регионе.

7 октября 1942 года произошло важное событие в жизни Зобача. С напарником, Анатолием Шалаевым, он был сброшен с самолета в районе станции Лихославль Калининской области для шпионской работы в Москве, о чем «Макс» своевременно был поставлен «Сатурном» в известность. Зобач получил специально подготовленные для него серьезные документы, а также удостоверение по профилю радиста на имя Кондратьева Григория Григорьевича, сержанта госбезопасности, оперуполномоченного особого отдела (00) дивизии 34-й армии.

После приземления он должен был срочно выйти на связь с «Сатурном» и сообщить, что все прошло нормально, они приступают к выполнению задания. Дальнейшее их прибытие на конспиративную квартиру «Гейне»-«Макса» было ожидаемым, так как костры для приземления были зажжены чекистами и они же вели их до явки в Москве – на квартиру профессора Березанцева.

На допросах Григорий Зобач на все вопросы старался давать самые полные ответы и согласился на работу с абверовцами под контролем чекистов. Объяснил, что к этой цели шел осознанно и готов выполнять все, что поручат ему в НКВД.

Таким образом, под контролем советской контрразведки оказались сразу несколько радиостанций противника. «Сатурну» стала передаваться расширенная дезинформация, подготовленная Генштабом Красной армии. Стало известно, что немецкая агентура, направлявшаяся в Москву, в основном, проходила подготовку в Катынской и Борисовской разведшколах абвера. Как правило, это были проверенные и испытанные люди. Некоторые из них имели на своем счету несколько хо́док за линию фронта. Но теперь появился надежный канал, когда прибывавших со спецзаданиями курьеров немецкой разведки чекисты заранее могли брать под тщательное, но осторожное наружное наблюдение, а потом и арестовывать их.

Перевербованный немецкий агент Зобач, активно участвовавший в операции «Курьеры», за образцовое выполнение специальных заданий Указом Президиума Верховного Совета СССР от июня 1943 года был награжден медалью «За отвагу». Конечно, именно здесь случился решающий поворот в судьбе Григория Григорьевича. Ведь без разрешения Верховного главнокомандующего, который плотно курировал операцию «Монастырь», дать советскую боевую медаль бывшим военнопленным было просто невозможно. Но Сталин дал на это добро, кратко отметив при этом: «Они свою вину искупили? Рисковали своей жизнью? Теперь их можно награждать…». А потом, в 1945 году, Зобач был награжден еще одной медалью – «За победу над Германией», которая и сегодня дает фронтовикам ряд льгот… [37]

…После моего знакомства с сыном Григория Григорьевича Зобача, Георгием, у нас завязалась переписка, из которой я узнал о дальнейшей судьбе его родных. Оказалось, что, несмотря на боевые награды, активную работу с советскими контрразведчиками, Григорию Зобачу после войны все-таки припомнили нахождение его в немецкой разведшколе. Когда на фронтах отгремели бои, он на долгое время был сослан на вольное поселение и до 1962 года проживал в г. Норильске Красноярского края.

Будучи преподавателем физкультуры в Норильском металлургическом техникуме, Григорий Григорьевич познакомился со своей женой – Зоей Терентьевной Шестаковой (Зобач). У них родились дочь и сын, который ныне активно занимается тяжелой атлетикой.

В 1962 году Григорий Григорьевич приехал в Москву решить ряд вопросов и полгода жил с семьей у своего куратора – полковника Михаила Борисовича Маклярского. Затем последовал переезд в поселок им. Морозова Всеволожского района Ленинградской области, более известный как крепость и город Шлиссельбург. То есть Зобач вернулся в свой родной город. Работал инструктором физкультуры на заводе им. Морозова, оператором котельных установок…

Небольшая выдержка из письма Георгия Григорьевича Зобача ко мне немного приоткрыла послевоенную жизнь его отца:

«…Он любил физкультуру, следил за соревнованиями по многим видам спорта, с детства привил мне любовь к нему. Увлекался шахматами, нравилась комбинационная игра Михаила Таля, симпатизировал игре Марка Тайманова. Гордился моими результатами, собирал выписки из газет о моих выступлениях. Мама сшила по его просьбе символический вымпел, а отец крепил на него жетоны и медали.

…К сожалению, тяжелые годы войны, сильнейшие нервные напряжения в разведке сказались на его, казалось бы, железном здоровье. Умер он совсем молодым, 9 сентября 1976 года, когда ему было всего-то пятьдесят четыре года… В конце января 2011 года я был на Лубянке, чтобы познакомиться с делом моего отца. Про деда я знаю только, что его расстреляли на глазах моего отца…

С уважением, Георгий».

Операция «Курьеры» набирала обороты и шла своим путем, отдельным от «Монастыря». Рации продолжали работать. Передачи велись или из леса, или из разных районов Москвы. Молчание. Терпение. Ожидание нового кода, присылаемого немцами, как удачного хода военной игры. Бесконечно длинные ночи в надежде на летную погоду, удобную для высадки парашютистов. Радиоигра продолжалась.

Курьеры немецкой разведки все чаще прибывали не только в Москву, но и в другие города, где «Престол» также имел свои опорные пункты, в частности в Горький, Свердловск, Челябинск, Новосибирск, безусловно, интересные для немецкой разведки. Всего за время оперативной игры было захвачено более 50 агентов, арестовано 7 их пособников, получено от немцев несколько миллионов рублей.

В целом же следует заключить, что советская разведка по всем параметрам переигрывала немецкий абвер. Миновали годы, имена многих участников и самих событий сейчас преданы огласке Центральным архивом ФСБ. Оперативные радиоигры советской контрразведки с гитлеровским абвером под кодовыми наименованиями «Монастырь», «Курьеры» и «Березино» достаточно полно описаны в литературе. Подобных радиоигр за время войны было проведено много, но эти – предмет особой гордости чекистов, потому что были проведены результативно, красиво, эффектно, масштабно, без сбоев и крупных проколов. Достаточно сказать, что на дезинформацию чекистов клюнули Гитлер и командование вермахта.

Главная заслуга участников операции заключалась в том, что на основе операции «Монастырь», умело подготовленной дезинформации, была практически нарушена действенная работа гитлеровской разведки и контрразведки. Битвы под Сталинградом, Курском, Белорусская и Ясско-Кишиневская операции советских войск – далеко не полный перечень сражений, исход которых не был бы столь успешным, если бы не гигантская невидимая работа советских контрразведчиков по дезинформации врага. Порой она имела решающее, стратегическое значение. [38]

Но борьба с невидимым противником, как понимает читатель, не заканчивается никогда. Так уж устроена жизнь. Упорная, бескомпромиссная битва между разведками шла дальше…

Примечания

1. Цит. по: Панарин И. Н. О советских службах информационного противоборства. 11.12.2004. www.panarin.com/catalogue/14

2. Соколов Б. Убитые подо Ржевом // Грани. ру, 24.02.2009. http://www.grani.ru/Poiitics/Russia/m.147901.htm

3. Царев О., Уэст Н. Секреты Второй мировой войны хранятся в архивах российской разведки, или История о том, как один австрийский еврей обвел вокруг пальца три разведки // Спецслужбы. 1998. № 2. http://www.whoiswho.ru/old_site/russian/Password/journals/21998/klattar.htm

4. Макаров В. Г. Радиоигры советской и германской разведок в годы Великой Отечественной войны // Новая и новейшая история. 2007. № 1. С. 149–180; Макаров В., Тюрин А. СМЕРШ. Гвардия Сталина, http://lib.rus.ec/b/283179/ read; http://dlib.eastview.eom/browse/doc/11602912

5. Соколов Б. Охота на Сталина, охота на Гитлера. Тайная борьба спецслужб. М.: Вече, 2003.

6. ЗдановичА. Операция «Березино», 2004. http://www.agentura.ru/culture007/history/ww2/ussr/operations/berezino/

7. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза; Эксмо, 2004. http://ndar.ru/37.shtml

8. Разин А. Становление и развитие оперативных радиоигр с противником на начальном этапе Великой Отечественной войны // «Лубянские чтения», 2005. http://tehnika.clan.su/forum/20-203-1

9. Операция «Монастырь». Великие операции спецслужб // Офиц. сайт СВР. http://svr.gov.ru/history/operation4.htm

10. Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны: Сборник. Т. 3. Кн. 2. (01.07.1942 – 31.12.1942). http://mozohin.ru/

11. Судоплатов А. П. Тайная жизнь генерала Судоплатова. Правда и вымыслы о моем отце. Кн. 2. М.: Олма-Пресс. Современник. 1998. http://lib.rus.ec/b/131466/read

12. Шелленберг В. Мемуары. Лабиринт, http://vimpel-v.com/besopasnost/special/germany/labirint/labirint_35.shtml

13. МакаровВ., ТюринА. Поединок Лубянки с абвером. М, 2005. http://nvo.ng.ru/spforces/2005-04-22/7_radiogame.html

14. Шарапов 3. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза; Эксмо, 2004. http://ndar.ru/37.shtml

15. Макаров В., ТюринА. Радиоигра под кодовым названием «Монастырь». 27.04.2005. См.: http://www.fsb.ru/

16. Пронин А. Без грифа «СЕКРЕТНО»: Нацистские взломщики кодов//Сайт «Братишка», 09.04.2007. http://www.bratishka.rU/archiv/2005/11/2005J 1_9.php

17. Дамаскин И. 100 великих операций спецслужб. М.: Вене, 2005.

18. Безыменский Л. Ошибка Сталина против ошибки Гитлера// Столичные новости. 2002. 24–30 сентября. № 36.

19. Соколов Б. Охота на Сталина, охота на Гитлера. Тайная борьба спецслужб. М.: Вече, 2000.

20. Чернобаев А. На приеме у Сталина: Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953). М.: Новый хронограф, 2008.

21. Шелленберг В. Мемуары. Лабиринт, http://www.hrono.ru/libris/lib_sh/shlnbrg19.html

22. Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «СМЕРШ». 1939 – март 1946. http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/58810; http://www.hrono.ru/dokum/194_dok/19410802beri.php

23. Савинов А. Тайный фронт Курской битвы. Операция «Монастырь» // Лучшие компьютерные игры. 2000. – № 12 (73). http://rus.ruvr.ru/2006/L18/10/596516.html

24. Шелленберг В. Указ. соч. http://www.agentura.ru/text/biblio/Labirint.txt; http://www.hrono.ru/libris/lib_sh/shlnbrg19.html

25. Тарасов Д. П. Большая игра. М.: Жизнь, 1997. militera.lib.ru/h/tarasov_dp/index.html

26. См:. Макаров б., ТюринА. Поединок Лубянки с абвером. Радиоигра под кодовым названием «Монастырь». 27.04.2005. http://www.fsb.ru/fsb/history/author/single.htm!id%3D10318071@fsbPubiication.html

27. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза; Эксмо, 2004. http://ndar.ru/37.shtml

28. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск. 1939–1942 гг. М.: Воениздат, 1968–1971. С. 533. Оригинал: Haider F. Kriegstagebuch. Tagliche Aufzeichnungen des Chefs des Generalstabes des Heeres 1939–1942. Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1962–1964. http://militera.lib.ru/db/halder/index.html

29. Новости со всего мира. Раздел: Политика. 28.09.2010. http://lrtnews.ru/politikcj/3081-.htmI

30. Оценка возможных оперативно-стратегических намерений советского командования отделом иностранных армий Востока генерального штаба сухопутных войск вермахта от 6 ноября 1942. http://battle.volgadmin.ru/osn.asp?np=6&npp

31. Смиронова М. Свой среди своих // Независимое военное обозрение. 2000.10 ноября. http://nvo.ng.rU/history/2000-11-10/6_max.html#

32. Колпакиди И. Прохоров Д. Империя ГРУ. Очерки истории российской военной разведки. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. http://miiitera.lib.ru/research/koipakidi_prohorov1/index.html

33. Макаров В. Радиоигры советской и германской разведок в годы Великой Отечественной войны//Новая и новейшая история. 2007. № 1. С. 149–180.

http://diib.eastview.com/browse/doc/11602912

34. Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. http://militera.lib.ru/memo/russian/sudoplatov_pa/index.html

35. Макаров В. Г. Радиоигры советской и германской разведок в годы Великой Отечественной войны // Новая и новейшая история. 2007. № 1. С. 149–180. http://dlib.eastview.com/browse/doc/11602912

36. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза; Эксмо, 2004. http://ndar.ru/37.shtmi

37. Макаров В. Г. Радиоигры… Там же.

38. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. М.: Русь, 2003.

Глава 7. Западня для фельдмаршала Паулюса

Советская Ставка расставляет сети

В июле 1942 года Сталин как руководитель Ставки ВГК вместе со своими военными советниками окончательно определил стратегический замысел ведения боевых действий под Ржевом и в междуречье Дона и Волги. К этому времени обстановка на фронтах достаточно прояснилась и нужно было принять окончательное решение по действиям советских вооруженных сил, а посему дальше требовались большие усилия для претворения этого плана в жизнь.

Верховный уже видел, что Гитлер надеется закончить 1942 год победой. Но он также хорошо понимал, что частям Красной армии придется повоевать, чтобы остановить фашистов на волжских просторах. К этому времени он уже изучил возможности советских генералов. Историк Владимир Бешанов и другие справедливо называют 1942 год учебным. Но, едва научившись, нельзя сразу победить такую хорошо отлаженную машину, как фашистский вермахт. Требовалось некоторое время, чтобы знания о том, как наступать и громить врага, превратились для красноармейцев и их командиров различных степеней в безусловное умение побеждать в любых условиях.

Всматриваясь в то далекое время, можно понять, что планы и стремление быстрее победить фашистов становились в 1942 году желанием не только каждого воина, работника тыла, но и всех советских людей. Но, наверное, только Верховный главнокомандующий, имея максимальную информацию о настоящем положении дел в стране и армии, лучше других знал, когда и как можно было одержать верх над гитлеровцами наверняка. Ведь далеко не случайно появился знаменитый приказ № 227 от 28 июля 1942 года, известный как «Ни шагу назад!». В нем, кроме справедливых резких слов об истоках неудач Красной армии, звучали и оптимистические призывы: «Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев, – это значит обеспечить за нами победу…» [1]

Зачитанный во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах и принятый к неукоснительному исполнению приказ НКО № 227 не только показывал опасность сложившейся обстановки, но и впервые в столь резкой, бескомпромиссной и откровенной форме требовал от войск усилить сопротивление врагу и остановить его продвижение. Как оказалось в дальнейшем, этот документ, для кого-то в то время «паникерский», «последний приказ Советов» и т. д., сыграл большую роль в повышении стойкости советских войск, в создании коренного перелома в ходе боевых действий. Сознание нависшей над Родиной смертельной опасности придало советским войскам новые силы и укрепило их боевую стойкость. Главный призыв приказа «Ни шагу назад!» стал девизом каждой воинской части, каждого бойца и командира. [1]

Уже то обстоятельство, что Верховный сам редактировал и дополнял этот приказ, показывает всю тяжесть создавшегося положения под Сталинградом, тревогу за главный город на Волге. Он показал народу, армии свою, как вождя, как Верховного главнокомандующего, обеспокоенность положением на фронтах и действиями на полях сражений советских воинов. Совсем не случайно, что в 1942 году Сталиным были подписаны (а где нужно – подправлены) многочисленные приказы, уставы и другие руководящие документы о правильном ведении боевых действий пехоты, танкистов, артиллеристов и т. д.

Приказ «Ни шагу назад!» имел подтекст, который как бы направлялся в сторону фашистов. Он давал им понять, что русские держатся из последних сил и ни на какие резервы надеяться не могут. Это был, наверное, самый большой обман Гитлера, так как фюрер стал все больше обращать внимания не на свой Восточный, а на Западный фронт на берегах Ла-Манша и Средиземного моря. Но вскоре его догонит известие о начале большого наступления Красной армии 19 ноября 1942 года.

Замысел же германского командования был таков: обязательно захватить Сталинград. Перерезать русло Волги. Хотя немецкий Генштаб считал эту войсковую операцию дивизий вермахта не конечным, а только промежуточным пунктом, закрепившись на котором особо крупных боевых действий не планировалось предпринимать, ограничившись задачей вывести из строя промышленный потенциал города, а дальше сразу продолжать победное движение на юг, к Астрахани и Баку. Если принять во внимание действия группы немецких армий «А» на Кавказе, то вновь фашистские стратеги стремились организовать в 1942 году свои новые победные «клещи».

Руководитель советской Ставки стал все больше внимания уделять району Сталинграда. Он понимал, что в конце концов силы 6-й армии Паулюса должны были иссякнуть без своевременной подпитки резервами. А растянутые армейские тылы, нехватка боеприпасов, горючего и многого другого обязательно должны были заставить дивизии вермахта либо отказаться от осады и отойти от этого города, либо, что для них хуже, попасть в окружение, которое теоретически могли совершить советские войска.

При этом обозначился огромный минус в стратегии гитлеровского командования. Он заключался в том, что в помощь 6-й армии Паулюса для решающего штурма города и закрепления частей вермахта в нем брать резервы Гитлеру было уже неоткуда. А если русские еще начнут новое мощное наступление под Ржевом против немецкой группы армий «Центр»? Тогда уж точно Паулюс не сможет получить желанной подмоги. С Кавказа, из соседней группы армий «А», фюрер ни при каких обстоятельствах не рискнет перебрасывать войска на помощь Паулюсу.

Примерно так мог размышлять Сталин за своего берлинского визави о том стратегическом замысле в середине 1942 года, который, по его мнению, должен оказаться решающим и при определенных условиях привести одну из противоборствующих сторон к крупнейшему проигрышу в войне. Советский Главковерх, правда, опасался того, что генералы Красной армии опять не смогут по-настоящему понять и полноценно выполнить решительные замыслы своей Ставки. Поэтому при таком раскладе в ходе будущих решающих сражений нужно было действовать очень осторожно, даже отступая, а самим в это время накапливать силы для мощного удара по фашистам.

Верховный к этому времени значительно улучшил свои умения и навыки в управлении Красной армией и тылом, организуя отпор врагу. Он наметил, как ему представлялось, переломную операцию на самом слабом участке немецкого Восточного фронта – под Сталинградом, которой позже даст кодовое имя «Уран». Ежедневно на стол в кремлевском кабинете Сталина ложились шифрограммы о передвижениях войск стратегического резерва из Сибири, Дальнего Востока и других мест страны, совершавшиеся, как правило, ночью или в неблагоприятную погоду, когда вражеская авиация не в состоянии была вести разведку. Днем движение прекращалось и войска укрывались в населенных пунктах. Перемещение местного населения (в основном немцев Поволжья) из прифронтовой зоны почти исключало просачивание секретных сведений через гражданских лиц, лишало агентурную разведку противника возможности вскрывать дислокацию советских дивизий и полностью оправдало себя.

Маршал Советского Союза А. М. Василевский, говоря о начальном этапе подготовки к контрнаступлению под Сталинградом, а также об отношении И. В. Сталина к военной хитрости и к сохранению будущих действий советских дивизий в тайне, пишет:

«Главнокомандующий ввел режим строжайшей секретности на всю начальную подготовку операции… Нам в категорической форме было предложено никому ничего не сообщать о ней, даже членам ГКО. Сталин предупредил, что кому нужно, он сам скажет о подготовке операции. Мы с Г. К. Жуковым могли довести до командующих фронтами лишь то, что непосредственно касалось каждого из них, – и ни слова больше». (Выделено мной. – В. М.) [2]

Распоряжением Верховного запрещалось давать какие-либо указания и вести переписку даже шифром по вопросам подготовки и проведения будущего наступления. Сам же он всю войну опирался в основном на строго ограниченный круг военных советников и специалистов, как по занимаемой ими должности, так и по его выбору, которым он всецело доверял, так как много раз уже проверил их в сложных обстоятельствах войны.

Для решения этой воистину главной задачи с июня 1942 года Сталин приглашает к себе максимальное количество специалистов различных направлений. И только убедившись, что он как Верховный главнокомандующий находится на правильном пути, ведущем к победе, он начинает вместе со своим военачальниками превращать стратегический замысел Ставки ВГК в конкретный план и практические действия, в первую очередь по подготовке резервов, боевой техники, боеприпасов и др., постоянно согласуя одновременно проводимые мероприятия на Западном, Калининском и Сталинградском фронтах.

Всего в кремлевском кабинете во второй половине 1942 года Верховный главнокомандующий принял следующее количество посетителей:

♦ в июне – 216 человек;

♦ в июле – 243 человека;

♦ в августе —196 человек;

♦ в сентябре – 200 человек;

♦ в октябре – 234 человека;

♦ в ноябре – 215 человек;

♦ в декабре —162 человека;

Всего —1466 человек.

(Подсчитано автором. – В. М.) [3]

Эти записи в «Журнале посещений кремлевского кабинета Сталина» каждый может примерить на себя. Например, если бы кто-то записывал каждый день, что вы делали и с кем встречались, кто к вам приходил, то, думаю, что даже через много лет конкретный день встал бы у вас перед глазами, если и не на все сто процентов, то уж по большей части точно. Так и по «Журналу посещений…» кабинета Сталина, если его статистически обработать, можно увидеть, когда и кто к нему вызывался, в какое время и по какому поводу.

Из этого подсчета можно делать определенные выводы, тем более если эти посещения наложить на события в жизни страны того периода. Так что и бюрократия иногда может давать хорошую пользу делу. Но самое главное, по записям в «Журнале…» можно увидеть работу Верховного главнокомандующего в тот период, как по объему, так и по направлениям, – с кем именно он встречался, что предпринимал и т. д.

Итак, в кремлевском кабинете за шесть месяцев 1942 года из общего числа 1466 посетителей было принято 230 человек, ранее у него не бывавших. То есть в среднем каждый месяц за полгода своей работы Главковерх вызвал к себе для консультаций, а также по вопросам руководства их деятельностью около сорока новых специалистов. Но еще более интересным является внимание Сталина к приему посетителей по их профессиональной принадлежности. Ведь этот подсчет может дать ответ и на такой, к примеру, вопрос: «Один ли Сталин, никого не слушая, руководил всем в стране, в том числе и военными, не принимая их рекомендации в расчет?»

Нет. Как показывают подсчитанные автором данные, такая постановка вопроса не соответствует действительности, так как в своем руководстве страной и армией Верховный главнокомандующий постоянно опирался на советы знающих людей: руководителей страны, военачальников, специалистов разного профиля, работников тыла из областей страны, директоров заводов, конструкторов военной техники, оружия и т. д.

Вот кто был вызван в кремлевский кабинет из 230 вновь прибывших посетителей, а значит, особо необходимых вождю специалистов, в самый трудный для страны период – с июня по конец декабря 1942 года:

1. Руководители:

♦ наркомы – 6 %;

♦ областей – 3 %;

♦ НКВД —3 %;

♦ дипломаты – 0,5 %;

♦ другие – 0,5 %;

Всего—13 %.

2. Военные:

♦ высшие военачальники – 6,5 %;

♦ комфронта, командармы и приравненные к ним – 34,1 %;

♦ начальники управлений наркоматов, в том числе НКО —10 %;

♦ работники Генштаба – 6,5 %;

Всего – 57 %.

3. Руководители тыла:

♦ заводов, конструкторских бюро и др. – 7,5 %;

♦ сельского хозяйства – 0,5 %;

♦ авиаконструкторы, разработчики оружия и др. – 8 %;

Всего– 16 %.

4. Пропагандисты:

♦ газетчики —1,5 %;

♦ писатели – 0,5 %;

♦ другие – 3 %;

Всего —5 %.

5. Иностранцы – 9 %;

Всего —9 %.

Итого: 100 %.

Особо следует проследить за вниманием Верховного к посетителям, имеющим отношение к военным специальностям (с июня по конец декабря 1942 года):

♦ авиация – 42,2 %;

♦ партизаны – 25,3 %;

♦ танкисты —15,5 %;

♦ артиллерия – 7 %;

♦ тыл РККА – 5,8 %;

♦ пехота – 2,8 %;

♦ флот —1,4 %;

Итого: 100 %.

Наверное, из вышеприведенной статистики станет понятно, что, выполняя свои обязанности по нескольким важнейшим государственным и военным должностям, Сталин постоянно опирался на интеллект, ресурсы и стратегию Жукова, Василевского, генерал-полковника артиллерии Воронова и других. Но последнее слово всегда оставалось за Иосифом Виссарионовичем, так как именно он по своей высокой должности давал разрешение на проведение той или иной войсковой операции в пределах фронтов и даже армий. И этому не всегда полностью доверять военным окончательные решения после определенного времени сражений на советских фронтах его научил печальный опыт боев в Крыму, под Харьковом, Ростовом и др.

Из многих рекомендаций он отбирал только те, которые считал нужными и правильными, чтобы потом самому не раскаиваться в принятых им итоговых решениях. В ходе отражения фашистской агрессии он учился военному делу, как говорил Ленин, «настоящим образом», и не стеснялся учиться! Мог сказать себе, что тут он оказался не прав. При этом в самых тяжелейших ситуациях на советских фронтах особо не винил никого в совершенных ошибках.

Вот почему в кремлевский кабинет Сталина приглашались те, кто мог ему помочь выработать верное решение тех или иных проблем, которые они знали лучше, так как были профессионалами своего дела. А большая их часть прибывала в этот высокий кабинет прямо с полей сражений. И без советов этих специалистов вряд ли что-то толковое могло у Верховного получиться. Лишь данные ему от природы личные качества помогали быстрее постичь то, чего он еще не знал. Есть даже подсчитанная исследователями норма, которую он установил себе сам: прочитывать (и ведь читал!) около 500 страниц текста ежедневно. А многие военачальники подтверждали, что, например, Верховный по памяти знал, вплоть до командира полка, тех, кто был у него на приеме или сделал что-то хорошее, впрочем, как и плохое, на фронте.

Очевидно, в ходе войны Верховный понял, что он поступил правильно, полностью не раскрывая своим военачальникам стратегический замысел Ставки ВГК. Напомню, что об операции «Монастырь», значительно влиявшей на события в боестолкновениях с противником в 1942 году, не знали его ведущие военные и другие советники. Да, ему стало тяжелее, так как приходилось учитывать каждое свое решение и слова советников в созданном им режиме строгой секретности.

Но, с другой стороны, он понимал, что военные будут лучше выполнять поставленную им задачу, если она будет для каждого из них строго конкретизирована и не так объемна. Да и секретность проведения операций «Монастырь», «Уран» и «Марс» от этого только повышалась. Был глубокий смысл в том, что во время решающего периода подготовки к коренному перелому в ходе войны он все взял на себя. В этом случае социалистический принцип демократического централизма сыграл свою положительную роль, особенно в той ее части, что ответственность – персональная.

Главковерх слушал отчеты Жукова и Василевского, выезжавших как представители Ставки ВГК на фронт во время продолжавшихся тяжелых боев. От них он получал много полезной информации, но еще больше размышлял сам. Теперь стало известно, что именно после таких долгих раздумий Василевский (как начальник Генштаба) получил от Верховного распоряжение, чтобы группа генштабовских специалистов более подробно изложила их же предложение о возможности организовать окружение наступавшей на Сталинград немецкой 6-й армии с северо-востока и юга.

Это подтверждает и Жуков:

«О чем здесь необходимо сказать, так это о том, что каждый командующий фронтом, разрабатывая план действий вверенного ему фронта, согласно существующей практике и порядку, докладывал его на утверждение Ставки в Москве или ее представителям на месте и при этом, естественно, излагал свои соображения о взаимодействии с соседями и просьбы к Ставке. Чтобы разработать такую крупнейшую стратегическую операцию, как план наступления трех фронтов в районе Сталинграда, нужно было основываться не только на оперативных выводах, но и на определенных материально-технических расчетах. Кто же мог производить конкретные расчеты сил и средств для операции такого масштаба? Конечно, только тот орган, который держал в руках эти материальные силы и средства. В данном случае это могли быть только Ставка Верховного главнокомандования и Генеральный штаб.

…Заслуга Ставки Верховного главнокомандования и Генштаба состоит в том, что они оказались способными с научной точностью проанализировать все факторы этой грандиозной операции, сумели предвидеть ход ее развития и завершение. Следовательно, не о персональных претендентах на “авторство” идеи контрнаступления должна идти речь… Не считаю целесообразным здесь излагать в деталях весь план контрнаступления и ход операций, так как об этом много и в основном правильно написано в нашей военно-исторической литературе…» (Выделено мной. – В. М.) [4]

А вот как реагировали непосредственно в войсках на подготовку будущей операции «Уран», понятно по таким словам того же Георгия Константиновича:

«В момент затишья по приказу Верховного на командный пункт 1-й гвардейской армии приехали А. И. Еременко и Н. С. Хрущев, А. Е. Голованов и я также находились там. А. И. Еременко сказал, что он хотел бы ознакомиться с обстановкой и обсудить положение в Сталинграде. В. Н. Гордов и К. С. Москаленко познакомили А. И. Еременко со всеми деталями обстановки и со своими соображениями.

Поскольку Верховный предупредил меня о сохранении в строжайшей тайне проектируемого плана большого контрнаступления, разговор велся главным образом об усилении войск Юго-Восточного и Сталинградского фронтов. На вопрос А. И. Еременко о плане более мощного контрудара я, не уклоняясь от ответа, сказал, что Ставка в будущем проведет контрудары значительно большей силы, но пока что для такого плана нет ни сил, ни средств…» (Выделено мной. – В. М.) [5]

Через некоторое время основная подготовка к окружению немецкой армии под командованием генерал-полковника Паулюса была готова. В окончательном виде она получила кодовое название – операция «Уран». Как пишет историк А. Уткин в своей книге «Вторая мировая война»:

«Стратегический замысел советского Верховного командования базировался на двух ударах. Первый – со стороны среднего течения Дона в южном направлении. Второй – со стороны левого крыла Сталинградского фронта (к югу от Сталинграда) в северо-западном направлении, ориентируясь на излучину Дона. Нанося основной удар по менее фанатично воюющим румынам, зажать в кольцо 6-ю армию Паулюса и 4-ю танковую армию, всего более 300 тысяч элитарных германских войск, сгрудившихся в районе Сталинграда.

План был одобрен Ставкой в конце сентября… Успокоения в Москве не было. Жуков снова вылетел в излучину Дона, в район Серафимовича и Клетской. Ему предписывалось также обеспечить все меры, чтобы “измотать и еще более ослабить врага". Параллельно Василевский навестил Еременко к югу от Сталинграда. “Тайна троих”, несмотря на широкомасштабную подготовку, оставалась достоянием авторов, и Сталин запретил раскрывать план даже командарму Еременко, пользовавшемуся прежде его особым расположением. Даже Генеральный штаб, не имея четко поставленной задачи, разрабатывал операцию скорее местного значения, а вовсе не удар сразу трех фронтов. Сталин боялся утечки информации, в конспирации ему не было равных». (Выделено мной. – В. М.) [6]

Но не спали и фашисты. Как ни странно, и это не выдумка автора, но окончательно судьба 6-й армии ими также решалась 12 сентября 1942 года. В этот день генерал-полковник Паулюс в ставке Гитлера под Винницей доложил своему фюреру, что предполагает взять город в течение ближайших 10 дней, о чем вскоре соотечественникам сообщили газеты в рейхе. А когда фюрер публично заявил, что вермахт «возьмет» Сталинград, пути назад для них уже не было. Так фашистская ставка стала жертвой собственной самонадеянности и лжи о «разгроме Красной армии».

В Виннице Гитлер с командующим группой армий «Б» генерал-полковником Максимилианом фон Вейхсом и командующим 6-й армией генерал-полковником Паулюсом рассмотрели три варианта возможных действий: «малое», «среднее» и «большое» решение. В конце концов остановились на «среднем» варианте решения, предусматривавшем завершение штурма Сталинграда в течение 10 дней, овладение выгодными позициями севернее города и прорыв к Астрахани. [7]

А тем временем уличные бои в Сталинграде и на флангах принимали все более ожесточенный характер. Героические защитники города стояли насмерть. Девиз «За Волгой для нас земли нет!» стал главным для сражавшейся за город 62-й армии генерала В. И. Чуйкова. Опираясь на еще не полностью стабилизировавшийся фронт, Ставка ВГК стремилась сконцентрировать резервы и подготовить условия для перехода в контрнаступление. 28 сентября 1942 года Сталинградский фронт был преобразован в Донской, командующим которого стал генерал К. К. Рокоссовский. Юго-Восточный фронт был переименован в Сталинградский. Его командующим остался А. И. Еременко. Наконец, в последних числах октября был образован новый, Юго-Западный, фронт под командованием генерала Н. Ф. Ватутина.

Противник окончательно завяз во фронте, растянувшемся вдоль Волги на 60 километров. В конце концов 14 октября немецкое командование было вынуждено отдать приказ на переход группы армий «Б» к обороне. Лишь некоторые дивизии 6-й армии, действовавшие в городе, продолжали штурм. К началу ноября они овладели его большей частью, но полностью захватить так и не смогли. В ожесточенных боях враг под Сталинградом потерял за 4 месяца около 700 тысяч убитыми и ранеными, более 1000 танков, свыше 2000 орудий и минометов и более 1000 самолетов. Но и Красная армия, отражая наступление противника в Сталинградской стратегической оборонительной операции, потеряла почти 644 тысяч человек, около 1500 танков, 12 тысяч орудий и минометов, 2 тысячи самолетов. [8]

В обороне под Сталинградом советские войска продемонстрировали высокие моральные качества, стойкость и героизм, мастерство командиров всех степеней в деле организации и ведения оборонительных операций и боев. В итоге была ослаблена наступательная мощь врага, обескровлена главная ударная группировка немецкой армии. Думая о трудном положении, создавшемся под городом, Верховный одновременно рассчитывал и на силу Западной группировки своих фронтов. Он планировал передислоцировать несколько дивизий оттуда к берегам Волги. Верил, что его военные советники безоговорочно поддержат такое решение. Но вдруг совершенно неожиданно «нарвался» (по-другому не скажешь) на полный отказ в такой поддержке.

Об этом эпизоде войны вспоминал будущий маршал И. С. Конев:

«В начале осени 1942 года Верховный главнокомандующий вызвал к себе Жукова и меня. В связи с тяжелым положением под Сталинградом он поставил вопрос о том, чтобы взять у нас с Западного и Калининского фронтов резервы для защиты города на Волге. Мы также тяжело переживали события на юге. Однако считали, что исходя из общей обстановки на всем фронте снимать войска с Западного и Калининского фронтов для переброски под Сталинград нельзя. Против Калининского и Западного фронтов немцы держали крупную группировку, которая за весь период боев под Сталинградом не была уменьшена ни на одну дивизию.

По нашим представлениям, противник ждал результата сражения на Волге и в любое время мог ударить на Москву. Для нас обоих это было совершенно ясно, и мы не считали возможным рисковать Московским направлением, тем более самой Москвой, ослабляя силы Западного и Калининского фронтов.

Это наше решительное сопротивление вывело Сталина из равновесия. Сначала он выслушал нас, потом спорил, доказывал, перешел на резкости и, наконец, сказал:

– Отправляйтесь.

Мы из его кабинета перешли в комнату для ожидающих приема. Сели там за столом, разложили свои карты и стали ждать, что произойдет дальше. Мы, конечно, считали для себя невозможным уехать после того, как Сталин оборвал разговор в состоянии крайнего раздражения. Каждый из нас понимал, что столь решительное сопротивление в очевидно заранее предрешенном Сталиным вопросе могло грозить нам отставкой, а может быть, и чем-то худшим.

Но в этот момент нас не пугали никакие репрессии.

Мы, находясь на своих постах, считали для себя невозможным дать согласие на изъятие резервов с Западного и Калининского фронтов. Мы не могли поставить под удар Москву, за безопасность которой несли прямую ответственность. Истекло десять или пятнадцать минут, пришел один из членов Государственного Комитета обороны. Спрашивает:

– Ну как вы? Передумали? Есть у вас что-нибудь новое, чтобы доложить товарищу Сталину?

Мы отвечаем:

– Нет, не передумали, и никаких дополнительных соображений не имеем.

Продолжаем сидеть. Через некоторое время приходит другой член Государственного Комитета обороны:

– Ну что, надумали? Есть у вас предложения? Можете доложить их товарищу Сталину?

Отвечаем:

– Нет. Нет предложений, и доложить ничего не можем.

Третьим пришел Молотов и, в свою очередь, стал спрашивать, не изменился ли наш взгляд на затронутую проблему. Мы ответили ему, что нет, наш взгляд на эту проблему не изменился. Так продолжалось больше часа. В конце концов Сталин вызвал нас к себе снова. Когда мы пришли он, отпустив несколько нелестных замечаний по поводу нашего упрямства, в конце концов заявил:

– Ну что ж, пусть будет по-вашему. Поезжайте к себе на фронты». [9]

В итоге благодаря тщательной подготовке советским командованием контрнаступления под Сталинградом и превосходной маскировке удара верховное руководство вермахта не смогло в решающий момент сосредоточить свои усилия именно там, где определялась судьба всей борьбы. Германское военное командование (OKW) оказалось поглощено «своим», больше всего Западным, театром военных действий. События под Сталинградом входили в компетенцию только нового начальника генштаба сухопутных войск вермахта генерала Цейтцлера. И если Гитлер упрекал свой генеральный штаб в «принципиальной переоценке» противника, то представляется еще один случай показать, насколько все они вместе все еще принципиально недооценивали Красную армию. [10]

Гитлеровцы по-прежнему яростно штурмовали дома и кварталы. В отдельных местах теснили защитников Сталинграда. Но, выигрывая ценой огромных потерь жалкие метры пространства, враг проигрывал драгоценное время. Советское командование решило нанести удар противнику в тот момент, когда произойдет психологический надлом у его войск. Он у врага наметился в середине ноября. Большая излучина Дона стала гигантской западней для будущего фельдмаршала Паулюса. Героическим воинам Красной армии предстояло лишь захлопнуть ее.

В Сталинградском котле советские войска сжали остатки 6-й армии на участке, напоминавшем вытянутый с запада на восток ромб, острый конец которого цеплялся за Сталинград. Занимаемая противником территория простреливалась советской артиллерией на всю глубину. Враг не имел возможности свободно маневрировать внутри кольца окружения. Это был блестящий план советского верховного командования.

«После смерти И. В. Сталина, – вспоминает маршал Г. К. Жуков, – появилась некоторая неясность, кто же все-таки является автором плана такого значительного по своим масштабам, эффекту и результату контрнаступления?.. Главная роль принадлежит Ставке и Генштабу. Еще раз повторяю: Ставке и Генштабу». (Выделено мной. – В. М.) [ 11]

Стоит вновь напомнить, что в то время роль советской Ставки выполнял, по сути дела, сам Сталин. Ведь у нее не было никакого отдельного рабочего коллектива как такового. Не проходили, например, с нужной периодичностью заседания. Генштаб был рабочим органом Ставки и оставался под строгим присмотром Верховного главнокомандующего. Даже Жукову было строжайше запрещено использовать в своих целях генштабовских специалистов, не считая других военачальников, кроме, правда, генерал-полковника А. Василевского, как известно, ставшего с 26 июня 1942 года начальником Генштаба Красной армии.

Неприятный разговор с Верховным, приведенный выше по воспоминаниям Конева, хорошо подтверждает ту мысль, что финальную часть триединого стратегического замысла Ставки ВГК Верховный сразу планировал под Сталинградом. Но никак не под Ржевом. Этот их диалог можно воспринимать, возможно, еще как попытку Сталина проверить свое решение передислоцировать войска с Западного и Калининского фронтов под Сталинград. Оказалось, что такой маневр делать нельзя ни в коем случае. К чести Иосифа Виссарионовича, он не настоял на своем желании помочь сталинградцам за счет фронтов западного направления, а вновь, в который уже раз, принял сторону своих главных военных советников.

Но вот что интересно. Второй человек по должности в вооруженных силах СССР, Г. К. Жуков, почти ничего не говорит в своих трудах о важной операции «Марс», за успешное проведение которой он отвечал перед Ставкой персонально и которая началась 25 ноября решительным наступлением частей Западного и Калининского фронтов. Вот, к примеру, его строки из второго тома «Воспоминаний и размышлений»:

«28 ноября 1942 года я находился в штабе Калининского фронта, где обсуждал с командованием предстоящую наступательную операцию. Поздно вечером мне позвонил Верховный и спросил, знаком ли я с последними данными об обстановке в районе Сталинграда.

Я ответил утвердительно. Тогда Верховный главнокомандующий приказал подумать и доложить ему соображения по ликвидации немецких войск, окруженных под Сталинградом». (Выделено мной. – В. М.) [12]

Обратим внимание на слово «предстоящую». Ведь в это время, с 25 ноября, уже вовсю шла чуть задержавшаяся после «Урана» (19 ноября) операция «Марс», тогда как тот, кто был ее руководителем – генерал армии Жуков – только с 28 числа того же месяца, как он пишет, лишь «…обсуждал» ее! На что рассчитывал Георгий Константинович в исторической перспективе? На то, что исследователей, возможно, как и его, не допустят до засекреченных архивов по операции «Марс»? Что военные цензоры также не дадут историкам говорить всю правду об этой операции, а посему прославленному маршалу приходилось вынужденно наводить тень на плетень?

Выводов из такого положения напрашивается несколько: или он описал то, что вспомнил, не обращаясь к хронологии и документам, и поэтому поневоле появились такие как минимум непонятные хронологические нестыковки. Или он сознательно не захотел писать о своей незнаменитой войне под Ржевом, а пробелы в повествовании «заштопал» очень небрежно. Поэтому Жуков говорит об операции «Марс» как бы иносказательно, в общих чертах. Она ведь действительно началась 25 ноября 1942 года.

В данной книге речь о ней подробнее пойдет в следующей главе. Ныне эта операция по большинству параметров уже не секретна, кроме того, что мы, к сожалению, пока не знаем более подробно о радиограммах «Макса» после его шифровки от 4 ноября 1942 года, которые он пересылал немцам, и о том что он в них сообщал в 42-м году.

Думается еще, что молчит о «Марсе» Георгий Константинович не случайно. Наверное, нужно согласиться с тем, что он, как говорят, ни сном ни духом не знал о радиоигре, которую вел в операции «Монастырь» с Гитлером советский Главковерх. А Жуков так и остался в неведении о действенной работе «Макса», полагая, что в наступлениях против генерал-полковника Вальтера Моделя Жукову больше всего мешали обратные скаты тех невысоких гор, которые были под Ржевом, на которых немцы предварительно строили свои оборонительные рубежи.

В таком случае становится понятно, что, во-первых, советский полководец и представить себе не мог, что какая-то часть разработанных им планов наступлений под Ржевом попадает противнику.

И во-вторых, как можно полководцу (Жукову) правдиво рассказывать обо всем объеме стратегического замысла Ставки под Ржевом и Сталинградом, если для него была неизвестна треть (!) событий из триединого плана, по которому и строились наступления осенью-зимой 1942 года. Естественно, что Георгий Константинович не мог вспоминать того, чего он не знал и о чем даже не догадывался ни во время войны, ни после нее. Да, собственно, и другие военачальники, государственные деятели, работники тыла оставались в неведении относительно блистательной работы советских контрразведчиков, которая внесла мощную лепту в победу советского оружия в междуречье Дона и Волги.

Итак, Жуков 16 ноября 1942 года из-под Сталинграда вылетает в Москву, где работает в Ставке ВГК, после чего направляется в район Ржева и уже 28 ноября с командного пункта Западного фронта наблюдает за продолжением операции «Марс». До этого момента, под Сталинградом, полководец выступал в традиционном для него амплуа спасителя Красной армии от поражения. Ведь после войны он пытался многократно напрямую привязать свои действия к начавшемуся 19 ноября 1942 г. наступлению советских войск в операции «Уран» и как бы не придавал особого значения своему руководству советскими фронтами Западного направления.

Зато противник, генштаб сухопутных войск ОКН во главе с генералом Цейтцлером, совсем по-иному воспринимал создавшуюся ситуацию под Ржевом и Сталинградом. «Русские на пределе возможностей», – считали немецкое верховное командование и Гитлер осенью 1942 года. «Русские серьезно ослабли в боях, они не имеют таких сил, как в первую зиму», – говорилось в их приказах. Понятно, что такую информацию полевым командирам и генералам давала фашистская разведка, в том числе и тот 12-й отдел в немецком Генштабе ОКН, который назывался «Иностранные армии Востока», и его руководитель полковник Рейнхард Гелен.

В ОКН он отвечал за сбор и анализ данных и сведений о Советском Союзе. Его мемуары сегодня приоткрывают некоторую завесу над работой верхушки германской военной машины. Получая информацию из разных источников, она сходилась у этого исполнительного старшего офицера, и картина происходящего становилась для военного руководства Германии более ясной.

Поэтому трудно даже предположить, что все сообщения «Макса» за четыре года его работы на абвер могли быть сплошь ложными. Ведь, если хотя бы один раз они не подтвердились, то на первых порах могли посеять сомнения в умах абверовцев, а уж после повторения в радиограммах неверной информации от донесений такого агента гитлеровцы просто отказались. Но деятельность «Макса», в течение нескольких лет передававшего шифровки, как раз и подтверждает тот факт, что часть информации была верной, проверяемой, как ни тяжело это сознавать сегодня. Таков был путь обмана, которому поверят, как писал китайский мудрец.

И советский Верховный главнокомандующий по-другому поступать не мог. В противном случае крупный стратегический замысел советской Ставки ВГК просто бы не сработал и победа СССР над фашистами могла не состояться. Но этого не произошло. Наоборот, немцы настолько доверяли «Максу», что через определенное время работы с ним без его сообщений уже до конца войны не принимали некоторые стратегические решения на своем Восточном фронте, включая не только Ржев, но и Курск, Прибалтику и др.

Именно Гелен последним анализировал полученные различными путями материалы с советских фронтов. Их он готовил для начальника Генерального штаба ОКН генерал-полковника Гальдера, а потом и его сменщика – генерала Цейтцлера. Это были основные стратегические оценки и соображения относительно планов очередных операций. Именно он на основе сообщений «Макса» подтверждал и, естественно, разделял все оценки «слабости» СССР как военного противника.

Он был неутомим в сборе статистики, в изучении местной советской прессы и самых разнообразных источников, активно используя при этом в своей работе Funkspiele – радиообмен со «своим» успешным агентом, находящимся в Москве. В немалой степени благодаря «Максу» оберлейтенант Гелен стал полковником, главой Отдела Восточного фронта ОКН (Fremde Heere Ost), а в 1944 году и генералом. Каждый день Гитлер получал от него полторы страницы оценки существующей ситуации с точки зрения разведданных.

Именно этот немецкий разведчик в дальнейшем, пользуясь теми же радиограммами «Макса», смог увидеть серьезную опасность, которая ждала фашистов под Ржевом. Об этом написал и американский исследователь, специалист США по Восточному фронту Второй мировой войны полковник Д. Глэнтц:

«Отчет, подготовленный отделом Гелена на 29 августа 1942 года, предсказывал наращивание наступательного потенциала с советской стороны предстоящей зимой. Скорее всего, этот потенциал предполагалось использовать «против группы армий “Центр”», чтобы ликвидировать угрозу Москве и добиться успеха там, где обстановка не превосходит тактические способности низшего командного состава. К октябрю 1942 года передислокация советских войск в районе Ржевского выступа привели Гелена к новому важному выводу: “Русские стягивают к расположению 9-й армии боевые соединения”.

К середине октября Гелен пришел к заключению, что атаке, скорее всего, подвергнутся центральный участок и левое крыло группы армий “Центр”, сектора 3-й танковой и 9-й армий». [13]

Вот документ, неопровержимо свидетельствующий о внимательном анализе обстановки, сделанный полковником Р. Геленом. Такие его анализы обычно либо становились основой планирования нового наступления, либо служили обоснованием и объяснением того, почему Генштаб принял именно такое, а не иное решение.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

ОЦЕНКА ВОЗМОЖНЫХ ОПЕРАТИВНО-СТРАТЕГИЧЕСКИХ НАМЕРЕНИЙ СОВЕТСКОГО КОМАНДОВАНИЯ ОТДЕЛОМ ИНОСТРАННЫХ АРМИЙ ВОСТОКА ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА СУХОПУТНЫХ ВОЙСК ВЕРМАХТА ОТ 6 НОЯБРЯ 1942 Г.

ОТДЕЛ ИНОСТРАННЫХ АРМИЙ ВОСТОКА, ШТАБ, 6.11.1942 Г.

ОЦЕНКА ПОЛОЖЕНИЯ ПРОТИВНИКА ПЕРЕД ГРУППОЙ АРМИЙ

«ЦЕНТР»

I. Общая оценка.

1. Главное направление будущих русских операций против немецкого Восточного фронта все отчетливее вырисовывается в полосе группы армий «Центр». Однако еще не ясно, намереваются ли русские наряду с этим провести крупную операцию на Дону или они ограничат свои цели на юге по тем соображениям, что не смогут добиться успеха одновременно на двух направлениях из-за недостатка сил. Во всяком случае, можно заключить, что подготовка ими наступления на юге не настолько продвинулась вперед, чтобы предполагать здесь в ближайшем будущем – одновременно с ожидаемым наступлением против группы армий «Центр» – крупную операцию.

Пока нет данных, говорящих за то, что русские совсем отказались от удара через Дон, идея которого, бесспорно, влияла на их прежние намерения. Вероятное разграничение операций по времени даст им преимущество держать предназначенные для этого удара силы пока в резерве для переброски против группы армий «Центр», если развитие там обстановки потребует их использования. Оперативные возможности русских на южном крыле здесь не рассматриваются.

В числе причин, которые побудят противника предпринять в скором времени решающую операцию против группы армий «Центр», важнейшими могут быть следующие.

а) Необходимость быстрого и крупного успеха по военным и политическим соображениям. Противник полагает, что он его легче сможет добиться операцией против группы «Центр», чем против армий «Б». Успешная операция в полосе группы армий «Центр» принесла бы к тому же уменьшение опасности немецкого наступления в направлении Москвы. Противник боится, что оно начнется в будущем году.

б) Начертание фронта группы армий «Центр» очень благоприятно для развертывания крупной операции, при наличии удобного с транспортной точки зрения района сосредоточения и выгодного исходного района (выступ Сухиничи – Торопец) для операции против Смоленска. Район Смоленска следует рассматривать как первую цель решающей операции против группы армий «Центр».

По удаленности эта цель вполне соответствует тем возможностям и способностям, которыми располагает русское командование.

в) В случае ее удачи появится, после разгрома войск в центре немецкого фронта, возможность использовать успех путем продолжения операции на запад, в Прибалтийские страны, чтобы отрезать немецкие силы северного крыла.

г) В отличие от этого операция против Ростова связана с большими трудностями в управлении войсками и в их снабжении. В случае удачи такая операция хотя и может привести к разгрому южного крыла немецкого фронта, но для дальнейшего развития успеха открывает меньшие возможности. Несмотря на это, надо будет ожидать операцию на Дону наряду с главной операцией против группы армий «Центр».

Гелен

(Выделено мной. – В. М.) [14]

То есть своими радиограммами Сталин через «Макса» «убаюкивал» Цейтцлера, а потом и Гитлера тем, что в Сталинграде и на Кавказе русским очень тяжело. Там Красная армия держится из последних сил. Еще немного времени и решающие действия 6-й армии Паулюса – и приказ Гитлера захватить Сталинград любой ценой будет гитлеровцами выполнен.

В советской Ставке тем временем шла своя, не менее упорная работа, нужно было решать, как советским вооруженным силам успешнее противодействовать врагу в такой тяжелой обстановке.

Чем кровопролитнее были бои под Сталинградом, тем обильнее и точнее была информация у «Макса», чтобы немцы поняли, что Сталин под Москвой не шутит и хочет устранить Ржевский выступ, а вместе с ним и другие дивизии немецкой группы армий «Центр». Хотя исподволь та же Ставка ВГК планомерно наращивала резервы в районе Сталинграда. Советских войск, правда, там было меньше, чем на других фронтах, например на западе – Калининском, Западном и др.

Количество сил и средств в действующей армии по участкам стратегического ФРОНТА К 1 9 НОЯБРЯ 1942 г. [27]

Комментируя в качестве дополнения некоторые показатели этой таблицы, следует сказать, что по численности воинов и количеству единиц вооружения советские фронты западного направления были укомплектованы лучше и больше, чем сталинградские. Но, как все знают, пушки мертвы без боеприпасов, а танки и самолеты – без горючего. Так вот, по вторым показателям к ноябрю 1942 года сталинградские фронты были снабжены значительно лучше, чем западные. Это особо касалось артиллерии. Так, например, на каждую 76-мм пушку здесь поступило от 350 до 630 снарядов. Сталин понял, что артиллерия – бог войны. Неслучайно именно под Сталинград был направлен в качестве представителя Ставки ВГК генерал-полковник артиллерии Н. Воронов, который по приказу Главковерха учил части Красной армии правильной тактике применения артиллерии в ходе наступления.

Отсюда каждый сможет сделать совершенно справедливый вывод, каким фронтам Ставка ВГК придавала в ноябре 1942 года внимания больше соответственно их стратегическим задачам. Для фронтов западного направления отсутствие необходимого боекомплекта привело к недостаточному огневому поражению противника в ходе наступательных боев и, как следствие, к значительным жертвам советских воинов. Но по-другому в тот период Ставка распределить боеприпасы (например, всем поровну) не могла. Их у нее в резерве просто не было.

Однако фашисты были еще сильны. На сталинградском направлении советским войскам противостояла группировка, насчитывавшая один миллион одиннадцать тысяч человек, 10 290 орудий и минометов, 675 танков и штурмовых орудий, 1216 боевых самолетов. Пытаться разгромить такую мощную группировку противника, которая к тому же предполагала получить помощь извне, было делом очень сложным. [16]

И не нужно выстраивать по указанной таблице предположения, кто у кого был в тени. Даже в кремлевский кабинет Сталина командование фронтов, западных и сталинградских, большей частью вызывалось чаще, чем руководство других двенадцати советских фронтов в период 1942 года, что хорошо видно по тому же «Журналу посещений кабинета Сталина». Ведь Ставке ВГК нужно было провести в жизнь операции «Монастырь», «Уран», «Марс» строго согласованными действиями.

Например, Г. К. Жуков пробыл на сталинградских фронтах с конца лета 1942 года почти до начала операции «Уран». Такое значительное время его руководства в новом ранге – заместителя Верховного главнокомандующего – со всей очевидностью показывает, где готовил основной удар советский Главковерх в 1942 году, – под Сталинградом! Ведь Георгий Константинович в эти, наверное, самые сложные месяцы на западном направления не был вовсе, а прибыл туда лишь после 25 ноября 1942, когда операция «Марс» была уже подготовлена.

Полностью понять то, что задуманный триединый стратегический план операций с главным ударом был именно на Волге, помогает еще и тот фактор, что Верховный мог прибывающие резервы с востока направить под Ржев, например, для решающего прорыва фронта немецкой группы армий «Центр». О чем, кстати, его настойчиво просил генерал армии Жуков. Но Ставка на это не пошла, а оставила их под Сталинградом. Почему?

Во-первых, 6-я армия Паулюса к осени стала значительно слабее, чем тогда, когда она начала свое наступление, 28 июня 1942 года.

Во-вторых, для скрытого сосредоточения и безопасности новых резервных армий территория под Сталинградом была более удобной. До нее был короче путь новым резервам и всему другому, что нужно было получить с востока СССР для фронта.

В-третьих, у фашистов к июлю 1942 года оказались слишком растянутыми тылы. Из-за этого снабжение, например, горючим фашистским стратегам и тыловикам приходилось организовывать даже… по воздуху, самолетами Люфтваффе, что было явно нереальным делом при организации их успешных боевых действий.

Есть много других подтверждений, чтобы правильно понять: стратегические резервы, подготовленные к осени 1942 года, были предназначены отнюдь не для развития успеха на западном участке советско-германского фронта. В частности, в той же 12-томной «Истории Второй мировой войны» отмечается, что значительная часть стратегических резервов Ставки осенью 1942 года формировалась и располагалась восточнее и юго-восточнее Москвы – в районах Тамбова, Балашова, Саратова и др.

Германской разведке некоторые из них удалось установить. Что-то еще сообщали их разведчики, что-то передал «их» лучший агент «Макс». И на основании информации своих агентов немцы вполне обоснованно ожидали, что основные события зимней кампании развернутся все-таки на западном стратегическом направлении их Восточного фронта. Поэтому Гитлер резонно боялся снять с группы армий «Центр» хотя бы одну дивизию на помощь своей 6-й полевой армии под Сталинградом. Он понимал, что под Ржевом создалось то зыбкое равновесие, которое при малейшем сбое с той или иной стороны может привести к колоссальным печальным последствиям. Для русских – к потере Москвы, а для немцев – к разрушению всей структуры Восточного фронта.

Однако разве гитлеровцы не могли увидеть, что окружение 6-й армии может состояться? Могли. Вот как, например, подробно составил анализ обстановки под Сталинградом полковник Гелен в донесениях своему новому начальнику Генерального штаба ОКН генералу Курту Цейтцлеру. В том числе опираясь на те данные, которые он получал в шифровках от «Макса», других своих агентов, авиа– и войсковой разведки частей вермахта, пленных и т. д.:

ДОКУМЕНТЫ РАЗВЕДКИ

Полковник Р. Гелен:

«…3 ноября 1942 года. Оценка противника перед нашей 6-й и 3-й румынской армией. Положение в Сталинграде не изменилось.

На позициях противника перед северным флангом 14-го танкового и 8-го армейского корпуса отмечается (по данным воздушной разведки) уменьшение числа танков (2 ноября установлены лишь 15 танков) и сокращение численности полевой артиллерии в районе Котлубани (12 октября было засечено 96 батарей, 23 октября —

42 батареи, 2 ноября – 36 батарей). Воздушная разведка за последнее время обнаружила усиленное передвижение противника с северо-восточного направления в район Серафимовича. 1 ноября юго-западнее Серафимовича обнаружено 30 танков.

На железнодорожной линии Поворино – Раковка по-прежнему отмечается увеличение числа эшелонов. Все это, вместе взятое, свидетельствует о сосредоточении вражеских войск перед фронтом 3-й румынской армии. Уменьшение численности противника перед северным флангом 14-го танкового и 8-го армейского корпуса, переброска его частей в район юго-западнее Серафимовича и обнаруженная радиоразведкой перегруппировка частей 65-й и 21-й армии, по всей видимости, взаимосвязаны.

Все более создается впечатление о подготовке наступательных операций против 3-й румынской армии, которая, по нашему мнению, находится еще в начальной стадии. Идет ли здесь речь о наступательных действиях в целях отвлечения наших сил от Сталинграда или же разрабатывается операция с более широкими задачами, пока не ясно. При нынешнем соотношении сил можно предполагать первое.

4 ноября. Положение на фронтах нашей 6-й и 3-й румынской армии. Оживленная переброска в Сталинград войск и особенно сильная бомбардировка авиацией наших позиций в последнюю ночь доказывает, что противник еще не отказался от борьбы за город. Вместе с тем вполне возможно, что он, исходя из создающейся обстановки, считает сейчас свои шансы на успех более высокими. Наряду с тем, что противник шаг за шагом отвоевывает потерянную ранее территорию в городе, отмечается усиление его ударов с юга из района Бекетовки, чтобы облегчить положение обороняющихся частей и подразделений. Кроме того, зафиксированы удары, правда, меньшими силами, чем до сих пор, против северного фланга 14-го танкового корпуса и подготовка наступления из района Серафимовича. Все это – чтобы заставить немецкое командование отвести свои войска от Сталинграда.

5 ноября. Обстановка на фронтах нашей 6-й и 3-й румынской армии. Положение в Сталинграде – без изменений. Данные сегодняшней авиаразведки: перед фронтом 8-го армейского корпуса обнаружены 140 танков восточнее Качалинской – может быть, танкоремонтные мастерские (?) – и усиление средств противовоздушной обороны. Это не совсем вписывается в сложившееся ранее впечатление о некотором уменьшении сил противника в данном районе. Остается открытым вопрос: не собирается ли противник и здесь (может быть, в ограниченной степени) вновь перейти к активной деятельности, чтобы связать наши силы и средства? Перед северным флангом 6-й армии и фронтом 3-й румынской армии вновь отмечено усиленное передвижение и передислокация войск противника, сосредоточивающихся в районе Серафимовича. Отмечены выгрузка людей и техники в Новоаннинской и движение моторизованных колонн в южном и юго-западном направлении. Общая численность сил противника, прибывших к фронту перед 3-й румынской армией, точно еще не установлена. Признаков непосредственной подготовки к наступательным операциям крупного масштаба к настоящему времени не обнаружено. Фортификационные работы в излучине Дона южнее Кременской дают основание предполагать, что противник намерен здесь продолжать оборонительную тактику…

9 ноября. …Продолжается создание сильной группировки войск противника перед правым флангом 3-й румынской армии. Данные радио– и авиаразведок: обнаружен передовой командный пункт 65-й армии в районе юго-западнее Перекопской, отмечено движение ночью до 2500 автомашин (главным образом севернее Клетской и у Калмыковского), появление 304-й стрелковой дивизии из армейского резерва восточнее Клетской. Все это свидетельствует о возможности перехода противника в наступление, которое, по-видимому, сможет оказать влияние на исход битвы за Сталинград, поскольку свяжет наши крупные силы…

12 ноября. Все более отчетливыми становятся признаки возможного перехода противника в наступление на фронте перед союзными армиями. Наряду с уже установленными нами двумя районами сосредоточения его сил и средств на флангах 3-й румынской армии, где его можно считать уже готовым к наступательным действиям, все более ясно вырисовывается еще один район концентрации войск под Калачом. Об этом свидетельствует радиосвязь 63-й армии с 6–7 неустановленными соединениями, предполагаемое выдвижение туда 1-й гвардейской армии, усиленное движение железнодорожных составов к Калачу (может быть, переброска частей 5-й танковой армии), а также информация по линии абвера о появлении в районе новых соединений и частей. (Очень похоже на работу “Макса”! – В. М.) Как распределяются эти силы по фронту, пока еще неясно.

Признаков скорого перехода к наступательным операциям здесь еще нет. Неясность обстановки не позволяет определить конкретные намерения противника. Следует тем не менее считаться с началом его наступления в ближайшем будущем против 3-й румынской армии, чтобы отрезать линию железной дороги на Сталинград, создать угрозу находящимся восточнее ее немецким войскам и вынудить нас отвести свои силы от Сталинграда, а также освободить водный путь по Волге. Для более значительных операций имеющихся сейчас у противника сил, по-видимому, недостаточно (перед правым флангом 3-й румынской армии он располагает 16 стрелковыми дивизиями и 1–4 танковыми бригадами, перед левым – 7 стрелковыми и 3 кавалерийскими дивизиями).

Пока трудно судить, можно ли сразу после завершения операции против 3-й румынской армии ожидать крупных наступательных действий противника через Дон против 8-й итальянской и 2-й венгерской армий с целью продвижения на Ростов или же одновременно с наступлением на 3-ю румынскую армию он предпримет наступательные действия ограниченного характера и против 8-й итальянской и 2-й венгерской армии. Показания одного из пленных офицеров, назвавшего в качестве цели наступления железную дорогу Морозовск – Сталинград, по-видимому, подтверждают второе предположение.

Продолжающийся подвод резервов противника в район перед фронтом 3-й румынской армии подкрепляет наше мнение о том, что он закончил подготовку к переходу в наступление, в особенности на правом фланге армии…

16 ноября. Обстановка в полосе действий нашей 6-й и 3-й румынской армии. Поведение противника и данные радиоразведки свидетельствуют о необходимости усиления внимания к излучине Дона южнее Креме некой (активизация боевых действий перед правым флангом 376-й пехотной дивизии), появление двух новых дивизий (их номера пока не выяснены) в полосе действий 65-й армии, выдвижение к фронту 258-й стрелковой дивизии армейского резерва – на левый фланг 376-й пехотной дивизии. Ранее авиаразведка сосредоточения войск противника в этом районе не обнаруживала. Разграничительная полоса между 63-й и 1-й гвардейской армией в районе западнее Серафимовича еще не установлена.

17 ноября. 3-я румынская армия. Прекращение активной переброски войск противника в район западнее Серафимовича и усиление передислокации его частей вблизи от фронта позволяют сделать вывод: выстраиваются боевые порядки для наступления. Оценка противника – без изменений. Возможна переправа через Дон в отдельных местах.

18 ноября. 4-я танковая и 6-я немецкие армии, 3-я румынская армия. По показаниям пленных, ожидается прибытие трех новых танковых бригад, которые, предположительно, войдут в состав 13-го танкового корпуса. Это означает дополнительное усиление войск противника перед 6-м румынским армейским корпусом. Ожидаемые наступательные действия противника – хотя и ограниченного характера – могут выйти за рамки местного значения. К тому же пока не ясно, будут ли задействованы новые танковые части на восточном фланге 6-й румынской армии или же в южной части – в районе Бекетовки.

Хотя на фронте 3-й румынской армии ведутся бои местного значения, передислокация сюда 111-й стрелковой дивизии из резерва 61-й русской армии, находящейся в полосе действий группы армий “Центр”, свидетельствует о дальнейшем усилении войск противника. Не исключается возможность одновременного перехода противника к наступательным действиям из района Бекетовки (или же против восточного фронта 6-го румынского армейского корпуса) и на Донском фронте – против 3-й румынской армии.

19 ноября. …Противник, как мы ожидали, перешел в наступление против этой армии на широком фронте между Клетской и Блиновом (центр 2-го румынского армейского корпуса). Картина еще полностью не ясна, но уже можно сказать: как и предполагалось ранее, наметились направления двух главных ударов: а) в районе Клетской – 27-я гвардейская стрелковая дивизия и 252-я стрелковая дивизия из армейского резерва с 45 танками; б) против 14-й румынской пехотной дивизии – 216-я и 219-я (возможно, 19-я) танковые бригады. Идет ли речь о появлении всей 5-й танковой армии на этом участке фронта, пока судить трудно: реально выявлены 216-я танковая бригада, 219-я танковая бригада (до сих пор нам не встречалась, возможно, за нее принята 19-я танковая бригада, тоже входящая в состав 5-й танковой армии) и три стрелковые дивизии, как докладывалось ранее, из состава 5-й танковой армии (46-я гвардейская, 119-я и 346-я стрелковые дивизии). В ходе наступления следует считаться с новой тактикой русских - вводом основной массы танков в образовавшийся прорыв.

20 ноября. Развитие обстановки в полосе действий группы армий в течение сегодняшнего дня подтверждает сделанную нами ранее оценку противника как по целям, так и использованию сил и средств(цель – выход к железной дороге Морозовск – Сталинград с одновременным нанесением удара южнее Бекетовки, чтобы уничтожить 6-ю армию или вынудить ее отойти от Сталинграда). Пока неясно, следует ли серьезно относиться к переходу русских в наступление на Донском фронте.

Во всяком случае, можно предполагать, что до начала крупномасштабного наступления на другом участке фронта пройдет довольно длительное время. 3-я румынская армия. Хотя обстановка в местах прорыва противника еще окончательно не ясна, вполне вероятно, что – особенно вследствие прорыва позиций 5-й румынской пехотной дивизии – назревает кризис крупного масштаба. Надо полагать, что для развития наступления в южном направлении будут введены еще незадействованные силы из тыловых районов…»

(Выделено мной. – В. М.) [17]

Комментируя эти ценные для историков данные полковника Гелена, интересно отметить, что речь в них идет больше о северном участке немецкого фронта под Сталинградом, где была дислоцирована 3-я румынская армия. А вот вторая часть «клещей» Красной армии, действия ее левого крыла Сталинградского фронта, в анализе Гелена как бы вообще не просматривается. Можно предположить, что и «Макс» все больше сообщал в Берлин о прибытии резервов на северный участок немецкого фронта под Сталинградом, как бы отвлекая внимание фашистских стратегов от замысла именуемого «клещи», или «окружение». Ведь там находилась важнейшая для снабжения 6-й армии железная дорога Морозовск – Сталинград, которую, по мнению Гелена, и стремились перерезать накапливаемые советские войска.

Никаких волнений или слов о возможном окружении немецких частей, решающем сражении в этот период не было высказано Геленом. Это также важный вывод по маскировочной работе советской Ставки ВГК в своем стратегическом замысле: ей удалось ввести верховное германское командование в нужное заблуждение, что главные усилия русские предпринимают на западном направлении своих фронтов, а под Сталинградом Красная армия пытается хотя бы отстоять этот город и отрезать части вермахта от их баз снабжения.

На остальных же участках советских фронтов действия будут идти в зависимости от расклада на них конкретных боестолкновений. Что называется, чья и где возьмет. Да и в ряду других пунктов будущих планируемых наступлений Ржев мог выделяться особо. Но по картам боев и по тому, что этот город достаточно давно упоминается среди главных ударов на 1942 год, активно снабжается резервами и др., отделу Гелена совсем было нетрудно сделать вывод, что максимум своих военных возможностей Сталин направляет на Ржевско-Вяземский плацдарм. Исходя из этого, вермахту именно там следует ждать главного удара русских. [18]

Так достигалась дезинформация гитлеровцев. Но фашисты были настороже и как могли оберегали группу армий «Центр» от будущего мощного удара советских вооруженных сил. Полковник Р. Гелен пишет в своих мемуарах, делая вывод к размышлениям об анализе положения на Восточном фронте:

«…Для будущих историков хочу подчеркнуть:…в генеральном штабе высказывалось мнение о целесообразности немедленного вывода 6-й армии из окружения. Это нужно было сделать обязательно, учитывая, что у нас не хватит сил для деблокирования армии Паулюса. За отход немецких войск от Сталинграда говорило и то обстоятельство, что мы не смогли бы организовать ответный контрудар из-за нехватки резервов: на других направлениях наши войска были скованы активными действиями русских…» (Выделено мной. – В. М.) [19]

Сегодня много документов, относящихся к планированию Сталинградского контрнаступления, еще остаются секретными. Поэтому их почти нет и в изданном двухтомнике документов «Сталинградская битва» (ОЛМА-Пресс, 2002). Но в любом случае стратеги воюющих сторон понимали, что удар с юго-запада грозил окружением немецкой группировки у Сталинграда. Однако Гитлер упорно не хотел отводить войска к Дону – это бы означало признание краха его как Верховного главнокомандующего и всей стратегии немцев на Восточном фронте.

Более того, почти до самого дня контрнаступления войска 6-й армии продолжали активные боевые действия в Сталинграде, пытаясь сбросить советские части в Волгу. Это лишило немецкое командование возможности предпринять привычный для гитлеровских частей маневр – перебросить часть дивизий 6-й армии из города для укрепления флангов, обороняемых гораздо менее боеспособными румынскими частями. Но, как говорят, поезд ушел.

21 ноября 1942 года немцы раскрыли намерения противника окружить 6-ю армию, а через три дня – 24 ноября – кольцо советских войск вокруг нее замкнулось. Так советские разведчики и под Сталинградом сделали все для того, чтобы ввести фашистов в заблуждение.

Искушенный историк разведки Владимир Лота приводит данные о том, что сообщение «Макса» от 4 ноября 1942 г. сослужило свою службу:

«До начала контрнаступления под Сталинградом оставалось менее двух недель. И наконец, 7 ноября 1942 года в ГРУ была получена срочная радиограмма от “Доры" следующего содержания: “Молния. ОКБ ожидает большое зимнее наступление Красной армии на участке между Великими Луками и Ржевом… ОКВ считает, что советское главное командование готовит наступление сравнительно небольшими, но подвижными армиями, так же, как и зимой прошлого года. Дора“».

Эта короткая радиограмма была немедленно доложена начальнику военной разведки. И. Ильичев, который с августа 1942 года стал исполнять должность начальника ГРУ и входил в числе немногих посвященных в замысел Ставки по организации отвлекающей операции советских войск. Только этим можно объяснить характер его резолюции на бланке радиограммы. Крупными буквами размашисто, как бы торопя исполнителей, генерал Ильичев написал: «Т. Сталину, т. Жукову, т. Василевскому, т. Онянову. Сообщение “Доры”, направлявшего в Центр только достоверную и важную информацию по военным и военно-политическим вопросам, свидетельствовало о том, что в германском генеральном штабе поверили донесениям немецкой военной разведки о том, что Красная армия готовит наступление на центральном участке фронта…». Таким образом, можно было сделать вывод, что усилия по организации и проведению отвлекающей операции были не напрасными. [20]

Здесь нужно отметить, что информация, которая шла «наверх», строго дозировалась и доводилась до каждого исполнителя только в части, его касающейся. В разведке внимательнейшим образом соблюдали правила передачи исполнителям совершенно секретных данных. Поэтому ничего не было удивительного в том, что генерал армии Г. К. Жуков, как и некоторые другие военачальники и государственные лица, мог не входить в число посвященных в операцию «Монастырь». Отсюда следует такой вывод: значит, по каким-то причинам, конечно, и по данной команде сверху, знать им об операции не было никакой нужды. А вот о том, что Верховный требует защитить Москву, его военным советникам было хорошо известно. Они и выполняли эти команды с большим старанием.

Но Георгий Константинович стал все-таки невольным участником операции «Монастырь», хотя и ничего не знал о ней. В каком качестве?

Он в процессе этой дезинформационной отвлекающей операции стал, может быть, даже не сознавая этого, одним из главных признаков ее серьезности и важности. Конечно, для противника. Ведь ни для кого не было особым секретом, что немецкая разведка внимательно следила за передвижениями по фронтам именно генерала армии Г. К. Жукова и считала, что там, где он находится, необходимо ждать главного наступления русских.

По его воспоминаниям, место, где Георгию Константиновичу необходимо руководить той или иной военной операцией, определял, естественно, только Верховный главнокомандующий, который это сделал и 13 ноября 1942 года. Но, как бы для порядка или по своей внутренней дипломатии, он дал шанс своим ведущим военным советникам самим выбрать, кто будет командовать в Сталинграде, а кто под Ржевом: «Кто возьмется за руководство Западным фронтом?» – такой вопрос задал будущим маршалам Иосиф Виссарионович.

Жуков высказал предположение, что ему это будет сделать удобнее и нужнее под Ржевом, а Василевский пусть руководит под Сталинградом. На что и получил согласие Главковерха. Это было очень кстати. Руководитель Западного направления двух советских фронтов, поняв, что нужно от него Иосифу Виссарионовичу, полетел под Ржев, хотя очень хотел остаться воевать под Сталинградом. (См.: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: В 2 т. Гл. 16. М.: Олма-Пресс, 2002 http://militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/index.html.)

9 ноября 1942 года от того же источника, «Доры», поступило еще одно срочное донесение:

«Молния. ОКБ считает, что советские армии в центральном секторе фронта будут намного лучше оснащены и подготовлены, чем зимой прошлого года, и что минимум половина армий будет находиться под руководством тех генералов, которые отличились зимой прошлого года, в частности Говорова, Белова, Рокоссовского, Лелюшенко. ОКБ считает, что сильно оснащенная боевой техникой советская армия сконцентрирована у Можайска и вторая, не уступающая ей, у Волоколамска и что значительные силы готовятся для наступательных действий у Торопца и северо-восточнее Торопца, а также между Старицей и озером Селигер». (Выделено мной. – В.М.) [21]

Это донесение «Доры» также было срочно доложено Сталину. Именно оно подтверждало, что сообщения «Макса» были правильно поняты противником. В то же время гитлеровские стратеги полагали, что большая концентрация советских войск в районе полупустынных земель юго-восточнее Сталинграда маловероятна и поэтому нет большой опасности в том, что фланг немецкой группировки в этом районе не имеет укрепленной линии обороны и достаточной огневой защиты. Эта важнейшая информация была учтена Генеральным штабом Красной армии при выборе исходного рубежа для контрнаступления левого крыла Сталинградского фронта, которое началось 19 ноября 1942 года.

Немецкая войсковая разведка, получив эти сообщения, срочно проверила шифровки «Макса». Они оказались точными! Все названные армии на Ржевско-Вяземском плацдарме обосновались в тех местах, где указывал их агент. Полковник Рейнхард Гелен еще раз порадовался за себя: такого ценного агента за время Второй мировой войны на Восточном фронте у них еще не было.

Мы же, со своей стороны, к сожалению, крайне редко вспоминали и мало почестей воздали этому скромному, как все выдающиеся советские разведчики, человеку – Александру Петровичу Демьянову. Он же – «Гейне». Он же – «Макс»…

Фельдмаршалы не стреляются?

Как показало дальнейшее развитие событий в ходе противоборства Германии и СССР, Гитлер в свое время сделал рискованный ход, который во многом предопределил поражение нацистов. Он, как и Сталин, взвалил на себя не только руководство войной против Советского Союза, но, самое главное, ответственность за ее исход, став Верховным главнокомандующим. После этого назначения он уже не мог свалить вину на других, лишился удобной позиции «стоять над схваткой». Так или иначе, начиная с этого времени фюрер перегружает себя все новыми задачами, что в конечном счете неизбежно стало отражаться на качестве принимаемых им решений.

Историк Анатолий Уткин:

«Пожалуй никто из лидеров воюющих стран не напрягал себя в такой степени вхождением в детали и мелкие обстоятельства, что, с одной стороны, лишало его стратегического видения, а с другой – предопределило его физическое истощение в дальнейшем». (См.: Уткин А. И. Вторая мировая война. – М.: Алгоритм, 2002. http://militera.lib.rU/h/utkin3/index.html)

Как бы подтверждая вышеприведенный тезис известного советского и российского историка и политолога Анатолия Ивановича Уткина, к сожалению, так рано ушедшего от нас, один из фашистских фельдмаршалов – Эрих фон Манштейн также считал, что

«…упрямая защита каждой пяди земли постепенно привела к тому, что Гитлер как вождь стал всем и в результате покончил со всеми. Фюрер думал, что тайна успеха заключается в том, чтобы цепляться любой ценой за то, чем он уже обладал». (Выделено мной. – В. М.) [22]

И никакими силами невозможно было заставить фюрера пересмотреть свои взгляды. Наверное, поэтому Гитлер завел Германию и свой вермахт в капкан. У немцев не оставалось иного выхода, как предоставить армию Паулюса своей судьбе, такова была цена спасения всего Восточного фронта. [23]

Тем более что германский верховный главнокомандующий свои безоговорочные пожелания оформлял строгими приказами:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Приказ фюрера. Командующему 6-й армией 6-я армия временно окружена русскими войсками. Я намерен сосредоточить армию в районе «Сталинград-Норд» – Котлубань – высота 137 – высота 35 – Мариновка Цыбенко – «Сталинград-Зюд». Армия может быть убеждена в том, что я сделаю все, для того чтобы соответствующим образом обеспечить ее и своевременно деблокировать. Я знаю храбрую 6-ю армию и ее командующего и уверен, что она выполнит свой долг.

Адольф Гитлер

(Выделено мной. – В. М.) [24]

Если бы 6-й армии сразу дали свободу перемещения, она смогла бы сделать попытку вырваться из ловушки вместе со своими солдатами и техникой. Однако у Гитлера не было намерения позволить армии отступать. И когда Паулюс, рискнув своей репутацией успешного командующего, попросил разрешения сделать такой шаг, Гитлер отказал. Армия, как сказал фюрер, должна свернуться, как еж. Вдобавок Герман Геринг, шеф люфтваффе, высокопарно пообещал, что войска будут снабжаться по воздуху до тех пор, пока не сформируется новая группа армий, способная прорвать внешнюю оборону русских. [25]

Но больше всего поражает, как верно, без всяких идеологических нагрузок, описал обстановку боев под Сталинградом Александр Верт, британский журналист, корреспондент газеты The Sunday Times и радиокомпании ВВС (Би-би-си), который в дни Сталинградской битвы был там и все видел своими глазами:

«Пытаясь прорваться к Сталинграду, немцы (поданным советского командования) потеряли только убитыми 16 тысяч человек, а также значительную часть своих танков, артиллерийских орудий и машин. Через несколько дней после того, как все кончилось, мне довелось увидеть этот район небывалого немецкого отступления – от реки Мышкова до Зимовников.

Русские и тогда, и еще долгое время после этого недоумевали, почему Паулюс, зная, что войска, идущие ему на выручку, находятся в каких-нибудь 40 километрах от Сталинградского котла, не попытался совершить прорыв, чтобы соединиться с ними, не постарался даже облегчить их продвижение к Сталинграду контрнаступлением, которое отвлекло хотя бы часть советских войск. После войны об этой весьма спорной операции было написано очень много – о ней писали и сам Манштейн, и Вальтер Герлиц, и Филиппи, и Гзйм, и другие.

Прежде всего, до сих пор остается загадкой, чего, собственно, Манштейн (или группа “Пof’, как немцы обычно называют эту группировку войск) надеялся достичь, если не обеспечения прорыва из окружения всех немецких войск, запертых в Сталинграде. Ведь очень трудно себе представить, чтобы группа ‘Tot’ могла сколько-нибудь длительное время удерживать узкий коридор, ведущий к Сталинграду, и не дать советским войскам его перерезать. По-видимому, Манштейн начал эту операцию с мыслью, что, если он прорвется к Сталинграду или хотя бы достаточно близко подойдет к нему, он сможет л ибо убедить Гитлера в необходимости приказать Паулюсу вывести свои войска из Сталинградского котла, либо поставить Гитлера перед свершившимся фактом, основанным на бесспорном доводе, что иного выхода не было». [26]

О возможности прорыва также постоянно думал и командующий 6-й немецкой полевой армией генерал-полковник Ф. Паулюс. Вот какое письмо он направил генерал-фельдмаршалу фон Манштейну:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Командующий 6-й армией Вручить командующему и начштаба!

ж.-д. ст. Гу мрак, 26 ноября 1942 г.

Генерал-фельдмаршалу фон Манштейну, командующему группой армий «Дон»

Глубокоуважаемый господин фельдмаршал!

I. Покорнейше благодарю за радиограмму от 24 ноября и за обещанную помощь.

II. Для оценки моего положения позволю себе доложить следующее:

1. Когда 19 ноября по правому и левому соседу армии русскими были нанесены массированные удары, за два дня оба фланга армии оказались открытыми и подвижные части противника быстро устремились в прорыв. Продвигающиеся на запад через р. Дон наши моторизованные соединения (14-й танковый корпус) западнее р. Дон натолкнулись своими авангардами на превосходящие силы противника и попали в тяжелое положение; к тому же их маневренность была весьма затруднена нехваткой горючего.

Одновременно противник заходил в тыл 11 – му армейскому корпусу, который, согласно приказу, в полном составе удерживал свои позиции фронтом на север. Поскольку для отражения этой угрозы снять какие-либо силы с линии обороны больше не представлялось возможным, не оставалось ничего иного, как повернуть левое крыло 11 – го армейского корпуса фронтом на юг и в ходе дальнейших боев первоначально отвести корпус на предмостное укрепление западнее р. Дон с целью не допустить, чтобы части, находящиеся западнее р. Дон, были отрезаны от главных сил.

В процессе осуществления указанных мер был получен приказ фюрера, требовавший силами 11-го танкового корпуса наступать левым крылом на Добринскую. Ход событий опередил этот приказ. Следовательно, выполнить его я не мог.

2. Утром 22-го мне был подчинен 4-й армейский корпус, до тех пор подчиненный командованию 4-й танковой армии. Правое крыло 4-го армейского корпуса в то время отходило с юга на север через Бузиновку. Тем самым весь южный и юго-западный фланги оказались открытыми. Чтобы не дать русским, продвигаясь в направлении Сталинграда, беспрепятственно зайти в тыл армии, мне не оставалось иного выхода, как отвести силы из Сталинграда и с северного участка фронта. Может быть, их еще удалось бы своевременно перебросить, между тем как с войсками из района западнее р. Дон этого сделать было нельзя.

4-му армейскому корпусу совместно с подброшенными ему со сталинградского участка силами удалось создать слабый южный фронт с западным крылом у Мариновки, однако 23-го здесь имело место несколько вклинений противника. Исход пока неопределенен. Во второй половине дня 23-го были обнаружены неоднократно подтвержденные танковые соединения противника, в том числе 100 танков только в районе западнее Мариновки. На всем участке между Мариновкой и р. Дон у нас имелись только растянутые боевые охранения. Для русских танковых и моторизованных соединений путь был свободен, точно так же как и в направлении Песковатки, для захвата моста через р. Дон.

От вышестоящего командования я в течение 36 часов не получал никаких приказов или информации. (Вот когда Гитлер проспал Сталинград! – В. М.) Через несколько часов я могу оказаться перед лицом такой обстановки:

а) или удерживать фронт на западе и севере и наблюдать, как в кратчайший срок армия будет атакована с тыла, формально повинуясь, однако, при этом данному мне приказу держаться;

б) или принять единственно возможное в таком положении решение: всеми имеющимися силами повернуться лицом к противнику, имеющему намерение нанести армии удар кинжалом в спину. Само собой, разумеется, при таком решении удерживать далее фронт на востоке и севере невозможно, и в дальнейшем стоит вопрос лишь о прорыве на юго-запад.

Во втором случае я хотя и действовал бы в соответствии с обстановкой, однако уже вторично оказался бы виновен в неподчинении приказу.

3. Находясь в этом тяжелом положении, я направил фюреру радиограмму с просьбой предоставить мне свободу действий для принятия такого крайнего решения, если оно станет необходимым.

В предоставлении мне такого полномочия я искал гарантии того, что единственно возможный в подобной обстановке такой приказ не будет отдан мною слишком поздно.

Возможности доказать, что такой приказ я дал бы только в случае крайней необходимости и никоим образом не преждевременно, у меня нет, а потому могу лишь убедительно просить о доверии.

На свою радиограмму я ответа не получил.

III. Обстановка на сегодняшний день показана на прилагаемой карте.

Если бы на юго-западный участок фронта даже удалось перебросить еще некоторые силы, положение там все равно останется напряженным… Сталинградский участок фронта ежедневно отражает сильный натиск противника. […]

В результате начатого три дня назад снабжения по воздуху доставлена лишь малая часть минимальной расчетной потребности (600 т =300 «Ю» ежедневно).

Состояние снабжения уже в ближайшие дни может привести к крайне серьезному кризису. Тем не менее, я полагаю, что некоторое время армия еще сумеет продержаться. Однако еще не вполне ясно, сможет ли она ввиду своей с каждым днем возрастающей слабости, нехватки убежищ для расквартирования войск, а также строительных материалов и топлива длительное время удерживать район Сталинграда, даже если, скажем, ко мне будет пробит коридор.

Поскольку меня ежедневно осаждают множеством вполне понятных запросов насчет будущего, я был бы благодарен за предоставление мне более обширного, чем до сих пор, материала, который я смог бы использовать для поднятия уверенности у своих людей.

Позвольте сказать Вам, господин фельдмаршал, что в Вашем командовании я вижу гарантию того, что будет предпринято все возможное, дабы помочь 6-й армии.

Ваш, господин фельдмаршал, покорный слуга Паулюс

Прошу извинить обстоятельствами, что документ написан не по форме и от руки.

(См.: Jacobsen Н.-А. 1939–1945. DerZweite Weltkrieg in Chronikund Dokumenten, S. 362–363). (Выделено мной. – В. М.) [27]

Другим обстоятельством, заставлявшим Паулюса колебаться (не в пример одному из его подчиненных генералов, фон Зейдлицу, решительному стороннику прорыва), были щедрые обещания, которыми засыпал его Гитлер: Геринг гарантировал, что окруженным войскам может быть обеспечено надлежащее снабжение по воздуху, так что они легко смогут продержаться до весны 1943 года, а к тому времени весь бассейн Дона будет, по всей вероятности, отвоеван немцами.

После провала попытки Манштейна прорваться к Сталинграду Паулюс стал утешать себя тем, что, несмотря на неудачу с организацией воздушных перевозок, немецкие войска, находящиеся в Сталинградском котле, все-таки делают полезное дело, сковывая крупные силы русских, а Манштейн может-де теперь посвятить себя еще более важной задаче, чем спасение 6-й армии, а именно держать открытой брешь между Ростовом и Таманью и тем самым дать возможность гораздо более значительным немецким силам, находящимся на Кавказе и Кубани, уйти оттуда с минимальными потерями.

По свидетельству немецкого историка Вальтера Герлица, генерал Паулюс многие годы был поклонником Гитлера и потому он покорно подчинялся его приказу держаться любой ценой. Только после покушения на фюрера, происшедшего 20 июля 1944 года, Паулюса убедили примкнуть к сотням других немецких офицеров и генералов, решивших обратиться к немецкой армии и народу с призывом свергнуть Гитлера. Таким образом, В. Герлиц разрушает легенду, согласно которой Паулюс был-де этаким благородным антинацистом. Правда, он впоследствии поселился в Германской Демократической Республике и до самой смерти – он умер в 1957 году – ратовал за теснейшее сотрудничество между Германией и Советским Союзом. (Несмотря на это, он был одним из самых ретивых творцов гитлеровских планов войны с Польшей и вторжения в СССР в 1941 году)… [28]

Можно ли было 6-й немецкой армии избежать окружения? Ведь что-то о секретной передислокации Красной армии под Сталинградом было известно из радиоперехватов и аэрофотосъемки. С такой информацией шли шифровки от «Макса». И никакого противоречия в них не было! Они сознательно провоцировали немецкое командование разрываться между решительными действиями советских войск под Сталинградом и постоянными, крайне опасными атаками дивизий Красной армии против их группы армий «Центр» под Ржевом. Все это происходило при почти полном отсутствии резервов у вермахта по многим параметрам: в живой силе, в танках, горючем и др. На свою беду, немецкое командование не сумело сделать из полученных от своей разведки данных правильные выводы или просто не могло верно действовать из-за нежелания фюрера уйти из Сталинграда.

В дальнейшем начальник штаба 6-й армии генерал-лейтенант Артур Шмидт признал: «Все мы не осознали масштаба угрозы и вновь недооценили русских». Обращает на себя внимание и странная ошибка разведотдела зарубежных восточных армий, который тогда возглавлял будущий шеф западногерманской разведки Рейнхард Гелен. 31 октября он доложил, что признаков готовящегося крупного наступления русских нигде не обнаружено. [29]

Несмотря на торжественное обещание Геринга: «Мой фюрер! Снабжение по воздуху я гарантирую!», старшие офицеры люфтваффе возражали, объясняя, что этого сделать нельзя, но Гитлер послушал своего верного Германа, а не генералов авиации. Пилоты люфтваффе пытались организовать переброску снаряжения по воздуху, однако советские войска создали двойное кольцо вокруг окруженной 6-й армии, чтобы помешать немецкой авиации прорвать котел изнутри или снаружи. Для того чтобы помешать переброске грузов по воздуху, советским командованием было привлечено к решению этой задачи 395 зенитных орудий и 490 истребителей. Под Сталинградом, пожалуй, впервые ВВС Красной армии стали реальной и грозной силой. Именно в этих сражениях фашистские летчики начали терять превосходство в воздухе.

Суточная потребность 6-й армии в боеприпасах и продовольствии достигала 700 тонн. Полковник Фриц Морцик, шеф транспортной службы люфтваффе, заявил, что в лучшем случае можно перебрасывать по воздуху 350 тонн. Все силы германской авиации, подчеркнул он, имеют лишь 750 транспортных самолетов «Ю-52», но они крайне необходимы буквально повсюду. Несмотря на то что командование ВВС привлекло к выполнению задачи почти все, что только нашлось, даже самолеты летных школ, немцы смогли собрать лишь около 500 машин, из которых только треть была готова к вылету.

Погода была ужасная, что также затрудняло действия авиации. Геринг приказал, чтобы по крайней мере 300 тонн грузов перебрасывались по воздуху каждый день. С 25 по 29 ноября 6-я армия получила 269 тонн грузов, а с 30 ноября по 11 декабря – всего 1267 тонн.

Однако требуемого количества грузов доставить не удалось. Реально в сутки доставлялось:

♦ с 25 по 29 ноября 1942 года – 53,8 тонны;

♦ с 1 по 11 декабря – 97,3 тонны;

♦ с 13 по 21 декабря —137,7 тонны;

♦ с 23 декабря по 11 января 1943 г. – 60 тонн;

♦ с 17 по 21 января – 79 тонн;

♦ с 24 января по 2 февраля – 45 тонн.

Всего в течение 70 дней 6-я армия получила 6591 т грузов, в среднем 77,9 т грузов в день. Из котла было вывезено около 30 ООО раненых. Уже в декабре дневной рацион хлеба составлял всего лишь 200 граммов на передовой и 100 граммов в тыловых службах и штабах. [30]

Западный историк Б. Александер в своей книге «10 фатальных ошибок Гитлера» с горечью отмечает:

«Боеприпасы и топливо таяли, продовольствия не хватало, и солдаты 6-й армии начали голодать. Планируя снабжение окруженной армии по воздуху по аналогии с Демянском, немцы недоучли характер местности – перед ними был не лес, а голая степь, в которой дрова найти крайне проблематично. Поэтому все дальнейшие попытки удерживать “Сталинградский фестунг” (крепость), деблокировать 6-ю армию или снабжать ее по воздуху были обречены на неудачу. “Уран” был выигран не столько “быстротой и натиском огня”, сколько при помощи логистики и стратегии более высокого порядка, чем рисование стрелочек на штабной карте». [31]

А перед немецкой группой армий Центр на Западном и Калининском фронтах насмерть встал Ржев. Именно вокруг него весь 1942 год шло тяжелейшее с обеих сторон противоборство, в котором полегли на полях сражений многие сотни тысяч советских воинов. Немцы, несмотря на свои большие потери, старались отразить все атаки Красной армии. Угроза Москве, хотя и не такая реальная, все же еще сохранялась.

Несмотря ни на что, под Ржев советские войска прибывали и прибывали. Это было видно как по шифровкам агента «Макса», так и по докладам немецких фронтовых разведчиков 9-й полевой армии группы армий «Центр». В Берлине думали, что их герои продержатся в Сталинграде, а фюрер со своим генералитетом будет искать выход из создавшегося положения и что-нибудь предпримет. Ведь русские напрягают уже порядком ослабевшие силы, стараясь поразить части вермахта на Ржевско-Вяземском плацдарме. А в междуречье Волги и Дона им не удастся собрать большие силы, чтобы окончательно устранить угрозу захвата Сталинграда.

Однако действия противоборствующих сторон шли совсем по другому сценарию, начавшемуся 19 ноября 1942 года. Через неделю после начала операции «Уран» Сталин позвонил по телефону начальнику Генерального штаба Василевскому, находившемуся в тот момент на берегу Волги, и потребовал, чтобы первоочередное внимание было уделено ликвидации немецких войск в Сталинграде, а выполнение остальных пунктов следующей операции – «Сатурн» было поручено войскам Юго-Западного фронта под командованием генерала Ватутина.

В Сталинграде тем временем разыгрывалась полномасштабная человеческая драма. Появились первые умершие от голода, а командование 6-й армии, несмотря на это, вынуждено было снижать ежедневный рацион до 350 граммов хлеба и 120 граммов мяса. К концу года истощенным немецким солдатам выдавали всего лишь по куску хлеба. Не хватало боеприпасов и горючего для танков. Но, несмотря на такое положение, генерал-полковник Паулюс стремился во что бы то ни стало выполнить приказ фюрера.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

Приказ командующего 6-й немецкой армией Ф. Паулюса о недопустимости отступления и капитуляции армии

10 декабря 1942 г.

Радиограмма

4821. 10.12.42. 16.20.

Сов. секретно

Передаю следующий приказ: среди вверенных мне войск стало известно, что большевистское командование за подписью генерала Еременко предложило мне почетную капитуляцию. Приказываю:

1. Всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами, вплоть до расстрелов, добиться прекращения каких бы то ни было разговоров о капитуляции среди солдат и офицеров.

2. Строжайше вменить в обязанность всем офицерам и солдатам безусловное выполнение особого приказа фюрера. Немецкий солдат обязан умирать на посту и в безвыходном положении. Войска должны быть брошены в бой все до последнего солдата.

3. Все имеющееся в нашем распоряжении горючее передается армейским корпусам в целях вывоза на самолетах личного состава штабов. По личному указанию фюрера вывоз должен начаться завтра же. Дальнейшие указания следуют.

4. Все мероприятия по пункту 3 должны проводиться в строжайшем секрете.

Генерал-полковник Паулюс

ЦАМО. Ф. 32. On. 11309. 0. 162. Л. 56–57. Копия

Основная масса гитлеровцев сражалась с яростью обреченных. Немецкие солдаты верили геббельсовской пропаганде, утверждавшей, что плена в Красной армии не существует, а военнопленных или немедленно расстреливают, или отправляют в Сибирь в лагеря уничтожения. Немецкие офицеры беспрестанно твердили солдатам: «Если мы не удержим Сталинград, вся Германия разлетится вдребезги».

Красная армия в то же время завершала еще одну грандиозную операцию под многозначительным названием «Кольцо», о которой и теперь еще мало кто знает… К концу декабря движение на внешнем обводе окруженной группировки фашистов прекратилось, и 6-я армия Паулюса была предоставлена в декабре своей ледяной судьбе. Русский «генерал мороз» опять вершил свое правое дело…

Прошел, однако, месяц, прежде чем судьба операции «Уран» как основной финальной части триединого стратегического замысла Ставки ВГК завершилась в пользу советской стороны. Об этом говорит сухой график действий сталинградских фронтов, с трудом, с большими потерями, но непреклонно выполнявших указания своего командования.

25 ноября 1942 года, несмотря на густой снег и туман под Ржевом, вслед за операцией «Уран» началась операция «Марс», которая продолжалась до 18 декабря и не дала возможности Гитлеру совершить свой излюбленный и действенный маневр дивизиями вермахта – перебрасывать их с одного участка своих групп армий на другой. Например, с Ржевского плацдарма под Сталинград. Паулюс остался сражаться один на один со сталинградскими фронтами, зажавшими его 6-ю полевую армию в смертельные «клещи».

10 января 1943 года советские войска начали последнюю под Сталинградом операцию «Кольцо», задачей которой было мощными ударами разбить по частям окруженную группировку немцев, так как фашисты, сидевшие в своей «неприступной крепости», не захотели принять предложение о капитуляции от советской стороны…

20 января 1943 г. генерал-полковник Паулюс запросил у Гитлера согласие на капитуляцию, предлагавшуюся обреченным фашистским дивизиям во второй раз, но фюрер не хотел и слышать о сдаче окруженных войск, хотя было очевидно, что их дальнейшее сопротивление бессмысленно. Утром 22 января Паулюс повторил свою просьбу, но получил отрицательный ответ в категорической форме. Развязка приближалась.

25 января части 21 – й советской армии ворвались в Сталинград с запада и на следующий день в районе Мамаева кургана соединились с 62-й армией. Тем самым окруженная немецкая группировка оказалась расчлененной на две части (южную и северную).

30 января 1943 года генерал-полковник Паулюс радировал Гитлеру: «В годовщину Вашего прихода к власти (1933 год. – В. М.) 6-я армия поздравляет своего фюрера. Знамя со свастикой все еще реет над Сталинградом. Наша борьба могла бы стать для ныне живущих и будущих поколений примером того, что и в безнадежной ситуации нельзя капитулировать. Только тогда Германия победит. Хайль, мой фюрер! Паулюс, генерал-полковник». (См.: Видер И. Катастрофа на Волге. Воспоминания офицера-разведчика 6-й армии Паулюса. М.: Прогресс, 1965.)

30 января 1943 года Гитлер присваивает генерал-полковнику Фридриху Вильгельму Эрнсту Паулюсу в числе других своих четырех генерал-полковников звание генерал-фельдмаршала. Он явно рассчитывал на геройскую смерть своего полководца и остатков 6-й армии. По словам полковника Адама, первого адъютанта Паулюса, он встретил это известие словами: «Это означает, видимо, призыв к самоубийству, но я не доставлю Гитлеру такого удовольствия».[32]

31 января окруженные на небольшом пятачке немцы продолжали сопротивляться. Сильный огневой удар и блокада заставили Паулюса поднять белый флаг. Офицеры 38-й бригады Ф. М. Ильченко, Н. Ф. Грищенко и А. И. Межирко первыми проникли в штаб 6-й немецкой армии и провели предварительные переговоры о капитуляции южной группировки войск. К 9.00 в штаб Паулюса прибыли начальник штаба 64-й армии генерал-майор И. А. Ласкин, командир 38-й мотострелковой бригады полковник И. Д. Бурмаков и еще несколько офицеров, которые продолжили и завершили переговоры о капитуляции южной группы немецких войск.

В подвале универмага был пленен весь личный состав штаба 6-й немецкой армии – 5 генералов, в том числе командующий Сталинградской группировкой немецко-фашистских войск, генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс, начальник штаба генерал-лейтенант А. Шмидт, командующий южной группы войск генерал-майор Ф. Росске и др. Сдача в плен Паулюса вызвала страшный гнев Гитлера.

«Он обязан был застрелиться…» – сокрушался фюрер, когда русские арестовали Паулюса в подвале универмага. (Выделено мной. – В. М.) [33] Новоиспеченный фельдмаршал, по-прежнему придерживаясь гитлеровского приказа, отказался официально капитулировать, но отдал себя в руки победителей. Опять же к большому неудовольствию фюрера. «Ему, – снова и снова кричал немецкий верховный главнокомандующий, – следовало застрелиться…» Но все случилось с точностью до наоборот – стреляться в недалеком будущем пришлось самому Гитлеру.

Печальный, но закономерный финал фашистских стратегов и их вермахта ожидал еще и потому, что Гитлер приказал не прорываться частям 6-й армии на запад, навстречу Манштейну. Он придумал хороший для такого маневра поворот «истории»: Сталинград в окружении становится крепостью. В этом «Фестунге» остатки самой многочисленной и грозной 6-й полевой армии фашистского вермахта, повинуясь решению своего фюрера, уверовавшие в его непобедимость, обреченно сражались, понимая, что победы у них не будет…

2 февраля 1943 года окруженные немецкие войска капитулировали полностью. На завершающей стадии операции «Кольцо» в плен было взято 91 тысяч солдат и офицеров вермахта. Всего же в боях за Сталинград были разгромлены или доведены до небоеспособного состояния еще 5 армий стран-союзников и сателлитов, суммарные потери которых составили около 600 тысяч человек. По данным генерал-майора вермахта, начальника организационного отдела Генштаба сухопутных сил Б. Мюллера-Гиллебранда, с момента окружения 6-й армии ее потери в людях составили 209,5 тысячи человек, не считая войск союзников Германии.

В «котле» безвозвратно сгинули 1 штаб армии, 5 штабов корпусов, 13 пехотных и 1 егерская дивизия, корпусные части усиления и резервы ОКХ. Вне «котла» были полностью уничтожены еще 2 пехотные, 2 танковые и 2 авиаполевые дивизии немцев.

Советские потери (по Кривошееву) на оборонительной стадии операции составили: безвозвратные – 323 856, санитарные – 319 986. На наступательной: безвозвратные —154 885, санитарные – 330 892. Это была в прямом смысле слова выстраданная, добытая дорогой ценой победа. [34]

На протяжении всей финальной части триединого стратегического замысла Ставки ВГК и далее регулярно, по плану операции «Монастырь», шли содержательные шифровки от агента «Макса» к полковнику Рейнхарду Гелену, по которым советское командование осторожно, но безальтернативно «регулировало» движение фашистских войск на их Восточном фронте в своих интересах. Советские контрразведчики внесли весомый вклад в связку операций «Уран» – «Марс» – «Монастырь», которые были неразрывны, шли параллельно, дополняя и усиливая друг друга.

Значение Сталинградской битвы для дальнейшего хода Великой Отечественной войны невозможно недооценить. Именно под этим городом вермахт потерпел то последнее поражение, после которого выиграть войну гитлеровцам стало просто невозможно. Немецким дивизиям для удержания стратегической инициативы все равно не хватало резервов, в том числе и средств доставки всего необходимого для фронта – железнодорожных составов, колонн грузовиков, транспортной авиации и др. Значит, ни о каких «широких охватах», ни о каких «танковых клиньях», тем более ни о какой «внезапности» и т. д. в дальнейшем речи уже идти не могло…

Для справки: в начале февраля 1943 года в числе прочих военнопленных генералов и старших офицеров фельдмаршал Фридрих Паулюс покинул Сталинград. Два месяца бывшие фашистские генералы жили в г. Красногорске, в подмосковном лагере для военнопленных. В апреле 1943 года их переместили в г. Суздаль. В конце июня 1944 года фельдмаршал Паулюс был переведен под Москву.

2 февраля 1943 года в 16 часов историческая Сталинградская битва закончилась. Это была выдающаяся победа советского оружия. Цвет гитлеровского вермахта нашел могилу под Сталинградом. В ходе боев с начала советского контрнаступления враг потерял убитыми, ранеными и пленными свыше 800 тысяч человек. Были уничтожены 32 дивизии и три бригады, еще 16 дивизий потеряли больше половины своего состава. Подобной катастрофы германская армия еще никогда не терпела. Вынужденным признанием ее размеров стал трехдневный траур в Германии, объявленный нацистскими главарями по случаю гибели 6-й армии. Вместо бравурных маршей над рейхом поплыл звон погребальных колоколов… [35]

Для моих поисков по истокам сражений под Ржевом теперь многое становилось более понятным. Так, если первоначально операция «Монастырь» намечалась и реализовывалась как ловушка для немецких разведчиков и диверсантов, то по мере своего успешного развития она приобрела другое, крайне серьезное значение как радиоигра, ставшая источником дезинформации верховного командования германской армии стратегического уровня. Всю операцию Сталин строжайше засекретил. И только после смерти всех ее участников нынешняя ФСБ рискнула приоткрыть часть документов, чтобы рассказать о советском ответе на дезинформационные мероприятия фашистов под названием «Кремль», на которые в свое время «повелся» Сталин.

Однако ответ советского Верховного обмана врага был более мощным. Таким, который заставил немецкое военное командование уверовать в то, что готовится прорыв их группы армий «Центр» на Ржевско-Вяземском плацдарме. Гитлер все более и более укреплял эту группировку, направляя сюда с других участков немецкого Восточного фронта войска для того, чтобы не допустить решающего наступления дивизий Красной армии Западного и Калининского фронтов, так как Ржев, как говорили сами же немцы, был для них, по большому счету, воротами в Берлин.

Ведь после результативного прорыва советских войск в направлении Смоленска этот участок германского Восточного фронта мог быть основательно деформирован, а немецкая группа армий «Север» в связи с возможным выходом советских войск в районы Прибалтики оказалась бы в котле наподобие сталинградского. Вот почему дезинформация, которая шла через «Макса», имела огромное значение. Например, она в свое время постепенно завела 6-ю армию немцев в Сталинградское кольцо и крепко держала другую, 9-ю армию фашистов в обороне под Ржевом за счет постоянного давления на них советских войск под командованием Жукова.

Именно из-за такого взаимодействия советских фронтов в едином стратегическом замысле Ставки ВГК жертвы, понесенные под Ржевом, были не напрасными. Да, они были огромными, но только вследствие того, что советским воинам в ржевских сражениях не хватало в 1942 году нужного количества танков, самолетов, оружия, боеприпасов, боевого мастерства и многого чего еще.

А Красная армия даже в таких условиях не могла действовать иначе, сберегая себя. Требовалось организовывать постоянные наступления в любых условиях. Только это могло удержать немцев на их позициях против Западного и Калининского фронтов, не дать им возможности перебросить из-под Ржева на другой участок немецкого Восточного фронта хоть одну дивизию из группы армий «Центр».

Зная такой расклад боевых действий, Сталин, переживая вместе со всеми неудачи советского оружия, в своем докладе 7 ноября 1942 года сказал такие пророческие слова: «Будет и на нашей улице праздник!»

Можно, конечно, согласиться с тем, что в истории Германии еще ни один фельдмаршал не сдавался в плен, а уж тем более не стрелялся. Но это было до войны с Советским Союзом: в ходе этой войны застрелились генерал-фельдмаршалы Клюге, Модель, Роммель и др.

Кто был на очереди – фюрер?..

А под Ржевом советские вооруженные силы продолжали сражаться с надеждой на то, что в 42-м году количество сражений под этим городом обязательно превратится в качественные показатели – враг будет повержен! Однако на Ржевско-Вяземском плацдарме, оказывается, воплощались особые замыслы советской Ставки Верховного главнокомандования.

Теперь осталось понять последнюю часть из триединого замысла советской Ставки ВГК – стратегию сражений под Ржевом…

Примечания

1. См.: Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны: Сборник. Т. 3. Кн. 2, № 1027 (01.01.1941-30.06.1941).

http://mozohin.ru/article/a-137.html

2. Василевский А. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1973. С. 230.

3. Чернобаев А. На приеме у Сталина: Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.). М.: Новый хронограф, 2008.

4. Жуков Г. Воспоминания и размышления. Т. 2. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. С. 84.

5. Жуков Г. Воспоминания и размышления. Там же.

6. Уткин А. Вторая мировая война. М.: Алгоритм, 2002. http://militera.lib. ru/h/utkin3/index.html

I. Институт военной истории МО РФ. «Русский архив». Т. 16–5(2). М.: Терра, 1996.

8. Институт военной истории МО РФ. «Русский архив». Там же. www.iskatel. krasnogorsk.ru/soldat.ru/VGK-head/1942.doc

9. Конев И. Война по глобусу? Сталин в жизни: систематизированный свод воспоминаний современников; books.google.ru/books?isbn=5948500349…] Конева Н. После войны… Е. Гусляров Сталин в жизни. М., ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2003. http://lib.rus.ec/b/176622/read#t1#t1' http://zinoviev.info/wps/archives/171

10. См:. ПроэкторД. М. Агрессия и Катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во Второй мировой войне. М.: Наука, 1972.

http://militera.lib.ru/research/proektor/index.html

11. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: Олма-Пресс, 2002. С. 419–421.

12.ЖуковГ. К. Воспоминания и размышления. М.: Олма-Пресс, 2002. http:// militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/index.html

13. ГлэнтцД. Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной армии в операции «Марс» 1942 г. М.: Астрель, 2006. http://www.1942.ru/book/glants/g Iants_mars42.htm

14. Гелен P. КТВ OKW. Bd. II, s. 1305–1306. http://battle.volgadmin.ru/osn. asp?np=6&npp=0–6

15. Колыванов К. «Марс», оказавшийся в тени «Урана» // Независимое военное обозрение. 2005. – 2 декабря, http://nvo.ng.ru/history/2005-12-02/5_mars.html

16. История Волгограда (1589–2005). Разгром немецко-фашистских войск.

http://region34.nm/ru/history/tsaritsyn/.

17. Гелен Р. Война разведок. Тайные операции спецслужб Германии 1942–1971. М.: Центрполиграф, 1999. http://lrtnews.ru/politika/3076-.html

18. Гелен Р. Война разведок. Там же. http://lrtnews.ru/politika/3081-.html

19. Гелен Р. Там же.

20. Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М.: Молодая гвардия, 2005. http://ww2.kulichki.ru/sec_genstab.htm

21. Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. Там же.

22. Уткин А. Вторая мировая война. Там же.

23. БевинА. 10 фатальных ошибок Гитлера. М.: Яуза; Эксмо, 2003. Оригинал: Alexander В. How Hitler Could Have Won World War II: The Fatal Errors That Lead to Nazi Defeat. – L.: Times Books, 2000. http://militera.lib.ru/research/alexander/index.html

24. H.-A. Jacobsen. 1939–1945. Der Zweite Weltkrieg in Chronik und Dolku-menten, S. 357. (Цит. по книге: Вельц Г. Солдаты, которых предали. Смоленск: Русич, 1999). Оригинал: Welz Н. Verratene Grenadiere. Berlin, Deutscher Militarverlag, 1965.

25. БевинА. 10 фатальных ошибок Гитлера. Указ. соч.

26. Верт А. Россия в войне 1941–1945. М.: Воениздат, 2001. – С. 302. Оригинал: Alexander Werth. RUSSIA AT WAR 1941–1945. http://www.oldm. com/rus_41_45Zmenu.htm

27. Цит. no: Вельц Г. Солдаты, которых предали. Смоленск: Русич, 1999. Оригинал: Welz Н. Verratene Grenadiere. Berlin, Deutscher Militarverlag, 1965.

28. Верт А. Россия в войне 1941–1945. Авторизованный перевод с английского. М.: Воениздат, 2001 Оригинал: Alexander Werth. RUSSIA AT WAR 1941–1945.

29. Ершов /О., Фосс Ш. Сталинградский кошмар // Российская газета, http:// www.rg.ru/Anons/arc_2003/0122/1.shtm

30. См.: Транспортная авиация люфтваффе. На сайте: http://reibert.info/ forum/showthread.php?t=31603&раде=2.

31. БевинА. 10 фатальных ошибок Гитлера. Указ. соч.

32. Адам В. Катастрофа на Волге. Гл. Трагический финал. Смоленск: Русич, 2001. Оригинал: Adam W. Der schwere Entschlufl. Berlin, Vlg d.Nation, 1965.

33. Сталинградская битва в истории России, www.sor.volsu.ru/library/docs/00000421.pdf

34. Байков А. Вермахт сам сунул голову в мышеловку, http://actualhistory.ru/interv-school-stalingrad; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933–1945 гг. М.: Изографус, 2002.

35. История Сталинграда. Разгром немецко-фашистских войск. «История Вол гограда». http://900igr.net/kartinki/istorija/Bitva-pod-Stalingradom/033-2-fevralja-1943-g.-v-16-chasov-istoricheskaja-Stalingradskaja-bitva.html

Глава 8. Скрытый гамбит верховного: Жестокая необходимость

В 1942 году под Ржевом, Белым, Зубцовом, Сычевкой, Погорелым Городищем и другими населенными пунктами западного направления советских фронтов шли упорные сражения, завершением которых стала стратегическая операция «Марс». Она проводилась одновременно с операцией «Уран», в ходе которой было начато окружение сталинградской группировки 6-й полевой армии немцев под командованием генерал-полковника Паулюса.

В советской историографии принято считать, что Калининский и Западный фронты в операции «Марс» не добились ощутимого успеха. Некоторые зарубежные исследователи склоняются к такой же оценке. Например, полковник американской армии, историк Второй мировой войны Дэвид Глэнтц поставил под сомнение полководческий талант маршала Г. К. Жукова, приведя неоспоримые, на его взгляд, аргументы, которые якобы точно говорят об ошибках Георгия Константиновича в руководстве действиями частей Красной армии на Ржевско-Вяземском плацдарме советских фронтов западного направления. [1] Глэнтца поддерживают и некоторые другие исследователи данного периода Великой Отечественной войны.

Но все-таки: почему и кому были нужны сражения под Ржевом, этим старинным русским городом на реке Волге? Для того чтобы не ошибиться, более точно и объективно понять смысл сражений на ржевских рубежах, автор книги решил созвать виртуальный «военный совет» с теми, кто уже понял, что Ржевская битва – это состоявшийся подвиг советских воинов, которые вели тяжелые, кровопролитные бои с гитлеровцами, и то, что это были нужные сражения. Они проводились по глубоко продуманным решениям советского командования. И в них, наряду со всем прочим на фронте, была своя жестокая необходимость. Вот почему автору книги будет легче объяснить читателям, что произошло в 1942 году под Ржевом, если к нему присоединятся со своим взглядами на прошлые битвы еще и члены этого виртуального «военного совета», мнения которых он нашел в ходе своих напряженных поисков.

Нам, естественно, более интересно рассматривать мнения российских исследователей на тему ржевских сражений. Например, тверская исследовательница, кандидат исторических наук Светлана Герасимова, в чем-то соглашаясь с Глэнтцем, также во многом обвиняет советское командование, называя эти сражения «бойней». Бои под Ржевом стали темой ее диссертации, которую она успешно защитила, показав тем самым, что подобные выводы адекватно воспринимаются российской исторической наукой. К слову, именно Светлана Герасимова в 2009 году входила в группу научных консультантов нашумевшего телефильма Алексея Пивоварова «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова». Уже само название фильма говорит о четкой позиции его автора о том, что сражения под Ржевом он считает явной неудачей прославленного советского полководца.

Другие исследователи, наоборот, находят объективные факторы для объяснения якобы катастрофического провала операции «Марс», которая на самом деле была вовсе не провалом, а частью грандиозного замысла, приведшего немецкий вермахт к краху под Сталинградом. Среди этих исследователей доктор военных наук, профессор Михаил Хетчиков, возглавляющий к тому же Тверской областной общественный фонд поддержки Мемориального комплекса славы воинам-сибирякам. Он, перелопатив гору мемуаров и архивных источников, нашел контраргументы для заочного спора с Дэвидом Глэнтцем и другими.

До публикаций М. Д. Хетчикова считалось, что Красная армия в 1942 году не могла одновременно провести два стратегических наступления. Профессор, доктор военных наук, напротив, доказывает, что у полководцев сталинской школы хватило и сил и ума, чтобы кампания 1942 года осуществлялась целенаправленно, став основой для успехов Красной армии под Сталинградом, Ржевом и на Кавказе. Правда, М. Хетчиков долгое время отрицал то, что немецкое командование было извещено советской разведкой о месте и времени «главного» удара Калининского фронта. Ученый согласился с этим лишь под давлением массы новых опубликованных документов.

Как пишет тверской журналист и краевед Игорь Мангазеев:

«Гипотеза М. Д. Хетчикова заключается в том, что в сентябре 1942 года Ставка ВГК разработала две взаимосвязанные, взаимообусловленные стратегические наступательные операции – одну на западном («Марс»), другую на южном («Уран») направлении. Каждая из них должна была стать предпосылкой для проведения последующих операций на тех же направлениях – соответственно «Юпитера» и «Сатурна».

Операцию «Марс» планировалось провести силами Западного (командующий генерал И. С. Конев) и Калининского (командующий генерал М. А. Пуркаев) фронтов. Координировал их действия заместитель Верховного главнокомандующего советскими вооруженными силами генерал армии Г. К. Жуков. Операцию «Уран», вспомогательную, как полагает Дэвид Глэнтц, намечалось осуществить силами Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. Их координация возлагалась на будущего маршала А. М. Василевского». [2]

Другой участник нашего виртуального «военного совета», кандидат технических наук Станислав Покровский резонно замечает:

«…с сожалением вынужден констатировать слепоту и даже примитивность мышления ученых отечественной школы военно-исторической науки. Слона-то они и не приметили! Или сознательно не захотели примечать? Вообще-то я никогда не считал, что про Ржевский выступ и “ржевскую мясорубку’ скрывают. Стесняются – да. Это в целом к ходу дискуссии. А вот по конкретному эпизоду периода осени 1942– так там все гораздо интереснее, насколько мне известно. В историю войны вошла мощная разведигра с обозначением будущего направления главного удара под Ржевом. Буквально в сторону Ржева шли эшелоны с приподнимающими брезенты платформ бревнами – для придания вида переброски под Ржев больших количеств артиллерии…

Сталинградское наступление при этом оказалось именно стратегической неожиданностью. Подготовка к нему оказалась слишком удачно скрыта. Но не наступлением, а видимостью подготовки к нему. А вот далее – действительно, войска, которые уже были подброшены Моделю, ни в коем случае нельзя было выпустить на южное направление. И советские войска, не собранные в ударные кулаки, потрепанные только что состоявшимся наступлением немцев, неся жуткие потери, – обозначали наступления.

Именно ввиду их переброска войск от Моделя стала невозможной. Поскольку вся оборона в районе Ржевского выступа у немцев держалась на мобильном отражении ударов то здесь, то там перебрасываемыми войсками по рокадной железной дороге Вязьма-Ржев. Все резервы были задействованы, находились в боевом соприкосновении с войсками Западного фронта, насколько знаю – от района Юхнова до Ржева. И это заметно больше 100 км…

Почему немцы держали Ржев и Ржевский выступ? Да еще потому, что здесь им удалось закрепиться в ходе московского наступления, когда Гитлер фактически отдал приказ: “Ни шагу назад!” Занятые рубежи приобрели, с одной стороны, некий священный характер – все-таки они обозначали достаточно близкое к Москве размещение немецких дивизий. И здесь же они наработали удачную схему отражения советских наступлений именно с опорой на железные дороги. Ну и соответственно – обжились. Инфраструктура складов, аэродромов, мест отдыха отводимых с передовой частей, прикрытых зенитками и авиацией разгрузочных станций ж/д, теплые, хорошо обустроенные блиндажи, минные поля, сотни километров проволочных заграждений, – при отходе это все терялось.

Отход с этого выступа означал, что столь удачно закрепиться удастся еще неизвестно где. Прежде всего в других местах не было бы рокадной ж/д, позволяющей обеспечивать оборону дальним маневром сравнительно небольших резервов. Лесистая местность Смоленской и Калининской областей в отсутствие ж/д не способствовала маневру сил вдоль фронта и не позволяла более нигде обеспечить столь удачную схему обороны». (Выделено мной. – В. М.) [3]

Позволю себе небольшой комментарий к вышеприведенным тезисам Станислава Покровского. Тем более что с ним мы многое выясняли в личной переписке. Прошу представителей военно-исторической науки особо не обижаться на кандидата технических наук, который как бы залез не в свой огород. К тому же в данной книге для него есть кое-что новое, что он сам не приметил, в том числе касающееся проведения сражений под Ржевом. Но об этом наш разговор еще впереди.

Много всяких названий получил Ржевско-Вяземский плацдарм. И русские и немцы называли его «Северный Сталинград», «Ворота к Москве и Берлину», «Кинжал в сторону Москвы», «Ржевская заноза», «Ржевская мясорубка» и др. Однако, как следует из словаря-справочника «Великая Отечественная война 1941–1945 годов», это был «…выступ, образовавшийся в обороне немецко-фашистских войск в ходе наступления советских войск зимой 1942–1943 годов на западном направлении. Ржевско-Вяземский плацдарм имел размеры до 160 километров в глубину и до 200 километров по фронту (у основания)». (См. http://rushist.clow.rU/4/information/066.html)

Если взглянуть на карту 1942 года сразу после окончания Московской битвы, то можно увидеть не только сложный узел переплетений рубежей обороны или наступления с обеих воюющих сторон, но и очаги боестолкновений, как бы в окружении, – сплошная цепь будущих возможных вариантов сложных боевых действий частей вермахта и Красной армии.

В результате этих операций был сформирован Ржевский выступ (или Ржевско-Вяземский плацдарм), в том виде, в каком он существовал всю осень 1942 г. и начало весны 1943 г. Войска Западного и Калининского фронтов располагались на восточном и западном фасах выступа соответственно. Разграничительная линия между фронтами делила выступ на две примерно равные части. В сентябре 1942 г. войсками Западного фронта была предпринята еще одна (из многих) попытка захватить город Ржев. Несмотря на выход на окраины города и проникновение на несколько кварталов, овладеть городом не удалось.

Серьезный исследователь Великой Отечественной войны Алексей Исаев уточняет:

«Советское командование расценивало упорную оборону Ржева как стремление немцев удержать перспективный плацдарм на северном берегу Волги. Он мог им пригодиться для наступления на Москву.

Все это побуждало работать над планами ликвидации вытянутого к Калинину и Москве трамплина группы армий “Центр”». [4]

В Ржевскую битву большинство исследователей включают следующие сражения (операции):

1. Московская наступательная (декабрь 1941 года) – с выходом на города Зубцов, Ржев, Сычевку и др. Задача – Верховный реально хотел сохранить стратегическую инициативу после победы над фашистами в их молниеносной войне в своих руках. Но не помог даже генерал по имени «мороз». В это время воины вермахта давали клятву фюреру: «Стоять насмерть!». А у советской стороны для полного разгрома группы немецких армий «Центр» еще не хватало ни сил, ни средств.

2. Ржевско-Вяземская (8 января – 20 апреля 1942 года).

Задача – захват Ржева, Сычевки и других населенных пунктов. Потери Красной армии:

♦ безвозвратные – 272 320 человек;

♦ санитарные – 504 569 человек;

♦ всего – 776 889 человек.

3.1-я Ржевско-Сычевская (30 июля – 23 августа 1942 года).

Задача – вновь захват Ржева, Сычевки, Погорелое Городище и др. Реально – заставить все дивизии группы «Центр» оставаться на месте и еще оттянуть туда дополнительно новые соединения вермахта.

Потери Красной армии:

♦ безвозвратные – 51 482 человека;

♦ санитарные —142 201 человек;

♦ всего —193 383 человека.

4.2-я Ржевско-Сычевская, она же «Марс» (ноябрь-декабрь 1942 года), те же задачи. Западный фронт под командованием И. С. Конева должен был, прорвав оборону противника на участке Большое Кропотово – Ярыгино, к 15 декабря овладеть Сычевкой и совместно с наступающей с запада 41 – й армией Калининского фронта, которым командовал генерал М. А. Пуркаев, окружить противника в районе Ржева. Дополнительно – реально повлиять на успех проводившейся в это же время операции «Уран» под Сталинградом.

Потери Красной армии:

♦ безвозвратные – 70 400 человек;

♦ санитарные —145 300 человек;

♦ всего – 215 700 человек.*

5. Ржевско-Вяземская (2-31 марта 1943 года).

Задача – вернуть Ржев, оставленный фашистами. Наконец-то получилось! Потери:

♦ безвозвратные – 38 862 человека;

♦ санитарные – 99 715 человек;

♦ всего —138 577 человек. [5]

Общее количество потерь, понесенных советскими вооруженными силами в Ржевской битве, по вышеприведенным данным, составило колоссальную цифру в 1 324 549 человек! При подсчете погибших к безвозвратным потерям отнесены убитые на поле боя, умершие от ран при эвакуации, пропавшие без вести и оказавшиеся в плену. К санитарным – раненые, контуженные, обожженные и обмороженные военнослужащие, которые были эвакуированы из районов боевых действий в армейские, фронтовые и тыловые госпитали. Однако если принять во внимание, что неизвестно, сколько раненых вернулось в строй, сколько стало инвалидами, сколько умерло в госпиталях, общая цифра безвозвратных потерь теряет свои конкретные очертания.

Наверное, поэтому до сих пор нет окончательной и точной официальной цифры числа погибших советских воинов под Ржевом. Либо ее не хотят «засвечивать» в связи с огромным объемом, либо не могут подсчитать, так как большое количество документов до сих пор строго засекречено, и не только по конкретным сражениям, свершавшимся под этим городом на протяжении более 14 месяцев, но и вообще на всем Ржевско-Вяземском плацдарме.

Чтобы понять с каким огромным напряжением осуществлялись бои под Ржевом, нужно прочитать хотя бы один приказ войскам фронта. Вот пример такой директивы на наступление советских дивизий, которая была объявлена частям Красной армии еще до финальной операции «Марс»:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 170514

КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ КАЛИНИНСКОГО И ЗАПАДНОГО ФРОНТОВ О ПРОВЕДЕНИИ НАСТУПАТЕЛЬНОЙ ОПЕРАЦИИ В РАЙОНЕ РЖЕВА

16 июля 1942 г. 22 ч 00 мин

Ставка Верховного главнокомандования приказывает в период с 28 июля по 5 августа 1942 г. общими усилиями левого крыла Калининского фронта и правого крыла Западного фронта провести операцию с задачей очистить от противника территорию к северу от р. Волга в районе Ржев, Зубцов и территорию к востоку от р. Вазуза в районе Зубцов, Карамзино, Погорелое Городище, овладеть городами Ржев и Зубцов, выйти и прочно закрепиться на реках Волга и Вазуза, обеспечив за собой тет-де-поны (предмостные укрепления – В. М.) в районе Ржева и Зубцова, для чего:

1. Калининскому фронту создать основную группировку в составе 30-й армии силой не менее одиннадцати стр. дивизий, трех стр. бригад, восьми танковых бригад, десяти арт. полков РГК и нанести удар с фронта Ново-Семеновское, Плотниково в общем направлении Полунино, Ржев с задачей прорвать фронт обороны и, обеспечивая себя справа наступлением трех стр. дивизий и слева не менее двух стр. дивизий, главными силами овладеть городом Ржев, переправами через р. Волга и железнодорожным узлом.

Дальнейшей задачей для этой группировки иметь удар в восточном направлении с целью совместно с 29-й армией окончательно очистить от противника северный берег р. Волга. Вспомогательный удар фронту нанести левым флангом 29-й армии силой не менее трех стр. дивизий, одной танковой бригады и трех арт. полков РГК вдоль северного берега р. Волга в общем направлении на Зубцов.

Готовность к операции – 28 июля.

2. Западному фронту, приняв от Калининского фронта в оперативное подчинение 31-ю армию в составе трех стр. дивизий, двух арт. полков РГК и двух танковых бригад со всеми армейскими учреждениями, частями и транспортом, силами 31-й и 20-й армий в общем составе не менее четырнадцати стр. дивизий, четырех стр. бригад, десяти танковых бригад и двадцати арт. полков РГК, нанести удар с фронта Алешево, Василевское в общем направлении на Зубцов.

Ближайшая задача фронта прорвать оборону противника и, обеспечивая себя с юга, выйти на р. Вазуза и прочно закрепиться.

Готовность к операции – 31 июля.

3. Для усиления указанных фронтов начальнику Генерального штаба к 26 июля 1942 г. перебросить и передать:

а) для Калининского фронта пять стр. дивизий, шесть танковых бригад, два арт. полка РГК (152 мм), четыре арт. полка УСВ и 10 дивизионов М-30;

б) для Западного фронта одну стр. дивизию, шесть танковых бригад, 16 дивизионов М-30 и 2-й кав. корпус.

4. Командующему ВВС КА тов. Новикову совместно с начальником Генерального штаба не позднее 19 июля представить план использования и боевых действий авиации в указанной операции с привлечением к ней не менее 1100 самолетов, из них 600 истребителей – за счет авиации Калининского и Западного фронтов и авиации Ставки Верховного главнокомандования.

Ставка Верховного главнокомандования

И. СТАЛИН

А. ВАСИЛЕВСКИЙ

ЦАМО. Ф. 132а. Оп. 2642. Д. 41. Л. 207–209. Подлинник.

(Выделено мной. – В. М.) [6]

По таким директивам и приказам Верховного главнокомандующего Жуков продолжал руководить сражениями на западном направлении. Потом, уже после войны, он с нотками разочарования напишет: «Если бы в нашем распоряжении были одна-две армии, можно было бы… не только разгромить ржевскую группировку, но и всю Ржевско-Вяземскую группу немецких войск и значительно улучшить оперативное положение на всем западном стратегическом направлении. К сожалению, эта реальная возможность была упущена Верховным главнокомандованием». [7]

Однако нельзя поставить в заслугу Жукову его слова, приведенные выше. Публикуя их, он даже не попытался вспомнить в тот момент об экономике СССР 42-го года. Очевидно, привык к тому, что такие вопросы решались только на самом верху, без него. Понятно, людей Сталин мог взять, и не только две армии, как хотел будущий маршал. Но вот научить их военным знаниям и умениям, снабдить в нужных количествах для победного сражения танками, самолетами, пушками, боеприпасами, медикаментами и т. д., к сожалению, пока не мог. Еще не заработали на максимальную мощность эвакуированные предприятия. А удерживать полнокровные дивизии вермахта группы армий «Центр» на Ржевско-Вяземском плацдарме было необходимо при любых условиях и возможностях тыла страны уже сейчас. И в этом также проявлялась жестокая необходимость постоянных атак дивизий Красной армии на части вермахта под Ржевом.

Вообще если быть объективным и не испытывать лишних эмоций по поводу «кровавого злодея» Сталина, то становится очевидным, что по расходованию стратегических резервов Главковерх был осторожен, так как ясно понимал, что потери в личном составе невозможно восполнить быстро даже сверхнапряженными усилиями человека. Как, например, в тылу за счет героического труда работников, которые на своем рабочем месте могли увеличить выпуск числа боевой техники дополнительными усилиями. Когда маршал Тимошенко в свое время запросил для своих операций незапланированные резервы, то Сталин ему с сарказмом ответил: «…если бы дивизии продавались на рынке, я бы купил для вас 56 дивизий, а их, к сожалению, не продают». И резюмировал: «…нужно воевать не только числом, но и умением». [8]

Хотя поставки по ленд-лизу набирали обороты, союзники предпочитали больше смотреть на противоборство Германии-агрессора с Советским Союзом со стороны, ожидая, кто же из них победит. Самой яркой фразой в этом отношении были слова, высказанные сенатором Трумэном в 1941 году: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если будет выигрывать Россия, то нам следует помогать Германии…» [9] Яснее не скажешь!

Алексей Исаев выдвигает и отстаивает свой тезис о наличии у Верховного командования Красной армии собственного стратегического наступательного плана кампании 1942 года, целенаправленно проводившегося в жизнь и ставшего основой для успехов Красной армии под Сталинградом и окончательного перехода стратегической инициативы в руки советского командования… А если действия советских вооруженных сил проводились по собственному плану советского ВГК, то, естественно, по всем законам логики в такой работе самое активное участие принимал Сталин как Верховный главнокомандующий, утверждая те или иные директивы и приказы для выполнения стратегического замысла советской Ставки на 42-й год. [10]

Как показало дальнейшее развитие событий под Ржевом, Главковерх и не надеялся на полный разгром дивизий вермахта, так как лучше других знал, для чего проводятся эти военные операции. Ему было нужно, чтобы на Ржевском плацдарме гитлеровцы задействовали как можно больше своих сил в группе армий «Центр». Он должен был быть уверенным, что фашисты останутся на своих рубежах, где рассчитала Ставка ВГК, и не смогут передислоцировать дивизии вермахта с одного участка своего Восточного фронта на другой, как это у них быстро и хорошо получалось ранее.

Собственно, для достижения этой цели и проводилась операция контрразведчиков «Монастырь». Количество войск Красной армии «посылаемых» под Ржев через советского двойного агента «Макса»-«Гейне» для дезинформации, естественно, увеличивалось многократно, что становилось известно немцам, и они были вынуждены выставлять против них все новые и новые резервы.

На полях ржевских сражений шли беспрецедентно жестокие сражения. Вот как о них, например, написал Илья Эренбург в своей пятой книге «Люди, годы, жизнь»:

«По накалу ожесточенности и потерям бои за Ржев в августе-сентябре очевидцами с обеих сторон сравнивались с боями в Сталинграде. Мне не удалось побывать у Сталинграда… Но Ржева я не забуду. Может быть, были наступления, стоившие больше человеческих жизней, но не было, кажется, другого, столь печального – неделями шли бои за пять-шесть обломанных деревьев, за стенку разбитого дома, за крохотный бугорок… Наши заняли аэродром, а военный городок был в руках немцев… В штабах лежали карты с квадратами города, но порой от улиц не было и следа… Несколько раз я слышал немецкие песни, отдельные слова – враги копошились в таких же окопах…» (Выделено мной. – В. М.) [11]

Эти впечатления известного публициста как раз и подчеркивают ту обстановку секретности, в которой почти никто не мог понять, почему шли такие ожесточенные бои «за избушку лесника». А также дают яркую картину этих боев как сражений нужных, с которыми нельзя повременить. Это как в шахматах, когда игрок применяет вариант под названием «гамбит», где уже в начале игры противнику дается жертва, которую тот принимает, а потом из-за нее же терпит поражение. В русской истории войн подобные «гамбиты» бывали и раньше. Так, к примеру, если в 1812 году такой вынужденной жертвой фельдмаршала Кутузова, которая затем принесла победу, была Москва, то в 1942 году для Сталина ею стал Ржев.

Кроме этого, на фронтах все знали, что Жуков – это наступление. Появление Георгия Константиновича означало даже не простые атаки, а наступление внезапное, решительное и сокрушительное. Вот почему предпринимались меры к тому, чтобы скрыть присутствие этого генерала армии в данный момент, на данном участке фронта. Жуков появлялся без знаков различия, о его присутствии запрещалось говорить, в шифровках не указывалось его имя, лишь псевдонимы: Константинов, Юрьев, Жаров. Эти правила распространялись и на других маршалов и генералов. Но вот что примечательно – под Ржевом Сталин особо не прятал Жукова, старательно не скрывал его, не «шифровал», а даже разрешал демонстрировать нахождение генерала армии в войсках.

Такое делалось Верховным не впервые. Например, в октябре 1941 года, когда дивизии вермахта вышли к Москве и столицу защищал Западный фронт, командование которым 13 октября принял Жуков, то главный редактор «Красной звезды» Д. Ортенберг (сослуживец Жукова по Халхин-Голу) послал в штаб Западного фронта фотокорреспондента с приказом сделать снимок «Жуков над картой сражения». Жуков прогнал корреспондента – не до фотографий. Однако через несколько дней фотокорреспондент вернулся в штаб Западного фронта с тем же приказом, но теперь его отдал Сталин лично.

Снимок появился на первых страницах газет: вся армия, вся страна, весь мир должны знать, что Москва не будет сдана – оборона Москвы поручена Жукову. Понятно, генерал армии не только оборонялся, но и перешел в решительное наступление, которое было полной неожиданностью для германского командования. [12]

Именно такой прием советский Верховный повторил в ноябре 1942 года, когда Жуков был послан под Ржев в ранге заместителя Верховного главнокомандующего для руководства боевыми действиями Западного и Калининского фронтов. Операция вновь направлялась на окружение и уничтожение 9-й полевой армии вермахта, однако опять этой цели она не достигла. Казалось бы, какие тут могут быть победные реляции[28]. Но в этом-то и была своя, военная, жестокая необходимость!

Войска фронтов западного направления под командованием Жукова добились очень важного результата, и уже только этим действия войск под Ржевом не были «бессмысленными»: они обескровили немецкую группу армий «Центр», причем так, что в ходе этих боев в нее было направлено дополнительно 12 полнокровных дивизий, в том числе некоторые дивизии с юга. Тем не менее Жуков оставался недовольным – продвижение все же было небольшим. Тогда он не мог знать, какой отклик имели Ржевская битва 1942 года в высшем руководстве Германии и его участие в ней. Штабы немецкой группы армий «Центр», узнав с некоторым запозданием, что советскими войсками руководит Г. К. Жуков, насторожились.

Писатель Николай Яковлев отмечает:

«Когда же после 9-10 августа Гитлер приказал обрушить на русских операцию “Смерч”, командующий группой армий “Центр” фельдмаршал Клюге запротестовал. Фюреру надо было отдать выделенные для него дивизии, 500 танков для “спасения” 9-й армии у Ржева. Хотя бы отбиться, а не дерзать наступать. Гитлер отказал, на что Клюге патетически воскликнул: “Тогда, мой фюрер, ответственность на вас!”

Тем временем 9-я армия Моделя у Ржева уже истекала кровью. Гитлер двинул туда моторизованную дивизию “Великая Германия”, которая была переброшена из группы армий “А”. Однако на бурном штабном совещании 24 августа 1942 года Галь дер потребовал разрешить Моделю отступить, ибо армия больше не могла позволить себе таких больших потерь. В одном из полков, например, за неделю сменилось восемь командиров». [13]

Обратимся далее к дневнику генерал-полковника, начальника генштаба германских сухопутных сил Франца Гальдера:

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

24 августа 1942 года, 429-й день войны Обстановка на фронте.

…Группа армий «Центр». Серьезные удары по позициям 2-й танковой (восточный фланг), 3-й танковой (прорывы) и 9-й армий, где на нескольких участках снова отмечен незначительный отход наших войск. Несмотря на прибытие 72-й дивизии, обстановка остается напряженной. На западном участке отражено наступление в районе Белого.

Группа армий «Север». Гаже картина, что и в предыдущие дни. То же и в отношении железнодорожных перевозок.

На докладе у фюрера. Неприятный конфликт по поводу оценки обстановки в районе Ржева, где я отмечаю возможность полного израсходования введенных сил. (Подчеркнул Гальдер. – В. М.) Прибывшие части дивизии «Великая Германия» будут переданы под Белый в качестве резервов.

Генерал Хауффе. Совещание с румынскими офицерами по вопросу о подготовке к созданию румынской группы армий.

Подполковник Мери. Баланс потерь и пополнений. Перевод запасных унтер-офицерских контингентов с родины ближе к действующей армии. Противник придает «катюши» истребительным батальонам при наступлении.

Вечером генерал Хейнрике и генерал Тал вела у меня в гостях…

(Выделено мной. – В. М.) [14]

Николай Яковлев добавляет:

«Перед мысленным взором Гитлера, когда он совещался со своим генералитетом, предстала параллель с кризисом под Москвой:

“У вас только одно предложение – отступать! – бушевал фюрер. – Я требую, – закончил он свою яростную тираду, – чтобы генералы были не менее тверды, чем солдаты!” Впервые за всю службу генерал-полковник Гальдер потерял самообладание. Он отвечал: “Я тверд, мой фюрер, но там наши прекрасные солдаты и лейтенанты гибнут тысячами".

Побагровевший Гитлер осыпал своего начальника генерального штаба бранью. Дни Гальдера на его посту отныне были сочтены.

Все они во главе с фюрером, вознамерившиеся было разбить войска под командованием Жукова, сами оказались побитыми и в бессильной ярости набрасывались друг на друга. Они искали виновных у себя, размахивали кулаками после битвы, втайне боясь признаться – выдающийся стратег Г. К. Жуков нанес сокрушительное поражение вермахту, в то время когда, казалось, Германия достигла зенита своих успехов, гитлеровская солдатня как раз в эти дни увидела наконец Волгу, Сталинград и стала карабкаться на Кавказские горы». [15]

В этом месте есть смысл напомнить читателям один ответ начальника Генштаба Красной армии генерал-полковника Александра Михайловича Василевского. На вопрос: «Когда для вас был самый тяжелый день Великой Отечественной войны?», он, недолго раздумывая, ответил: «23 августа 1942 года, когда я был представителем Ставки ВГК под Сталинградом».

А паническая запись у другого начальника генерального штаба сухопутных войск немецкого генерала Франца Гальдера, приведенная выше, о полном израсходовании введенных сил под Ржевом, появилась в его дневнике 24 августа 1942 года. И это далеко не случайно! То есть в ответ на мощнейший удар гитлеровцев по Сталинграду 23 августа 1942 году по приказу советской Ставки ВГК последовал не менее сильный ответный удар под Ржевом. И такие действия были не просто совпадением военных обстоятельств на фронтах, а являлись хорошо продуманным ударом, предусмотренным замыслом советского военного командования. Хотя, опять же, к великому сожалению, такие атаки на Ржевско-Вяземском плацдарме, как нужные ответные действия на наступление войск противника, случавшиеся и на других советских фронтах, имели очень тяжелые последствия – большое число погибших на поле боя советских воинов.

В то же время постоянные и необходимые атаки дивизий Красной армии на западном оперативном направлении советских фронтов, конечно, предотвращали переброску резервов противника на юг, где они могли бы отрицательно повлиять на ход Сталинградской битвы. То есть действия под Ржевом были прочно привязаны к действиям под Сталинградом, и наоборот.

Вот как об этом вспоминает полковник А. Г. Синицкий, бывший в те годы начальником отделения разведотдела Калининского фронта:

«Планируя летнюю кампанию 1942 года, гитлеровское командование решило главный удар нанести на юге. Там накапливались основные силы и средства немецко-фашистских войск. Однако было бы неправильным полагать, что северо-западное направление оказалось забытым. Гитлеровцы по мере возможности старались укреплять и его.

Я уже говорил о том, что мы имели категорический приказ немедленно докладывать в Генеральный штаб обо всех случаях снятия с нашего участка фронта вражеских соединений, ибо любое из них могло вскоре оказаться под Сталинградом. Мы, естественно, так и поступали.

И вдруг в октябре 1942 года мы получаем донесение от начальника разведывательного отдела 3-й ударной армии о том, что на переднем крае появилась – именно появилась, а не убыла – еще одна дивизия противника. Вначале подумали, что здесь вкралась ошибка. Сразу же направили во вражеский тыл разведывательные группы, организовали несколько засад, разведок боем, в ходе которых были захвачены пленные, штабные документы. Они подтвердили, что на наш участок из-под Ленинграда действительно переброшены три дивизии: танковая, моторизованная и пехотная.

Чуть позже мы получили сведения о том, что в районе Витебска и Смоленска появилось еще семь вражеских дивизий, переброшенных из Германии и Франции. Первое время мы недоумевали. Казалось бы, в Сталинграде идут решающие бои, а противник перебрасывает войска на вроде бы второстепенный участок. Наши сомнения в определенной мере рассеял начальник разведотдела Калининского фронта полковник Е. В. Алешин:

– Думаю, что гитлеровцы считают судьбу Сталинграда решенной и опасаются, что мы можем здесь нанести ответный удар: вбить клин между немецкими группами армий “Центр” и “Север”, чтобы как-то компенсировать поражение на Волге.

– Значит, зимой будем снова наступать? – спросил кто-то из нас.

Евгений Васильевич ничего не ответил на этот вопрос. Но мы и сами чувствовали, что именно таковы планы нашего командования. Постепенно накапливались на складах боеприпасы и продовольствие, пополнялись и в ряде случаев переформировывались части и подразделения. Правда, потребности фронта удовлетворялись далеко не полностью, но ведь и само слово “накапливать" подразумевает сбор чего-то по каплям. О характере предстоящих боевых действий говорили и задачи, ставившиеся перед разведывательным отделом.

Командующий фронтом генерал-лейтенант М. А. Пуркаев и начальник штаба фронта генерал-лейтенант М. В. Захаров требовали от нас данных об обороне противника не только на переднем крае, но и в глубине расположения вражеских войск. Есть ли там рубежи, подготовленные для обороны? Каково состояние дорог и мостов?

Неоценимую помощь в сборе и подготовке этих данных нам оказывали авиаторы. Они практически ежедневно вылетали на выполнение заданий. От них к нам поступали аэрофотоснимки. С учетом данных, получаемых от летчиков, мы планировали и готовили действия разведывательных групп во вражеском тылу: засады на дорогах, внезапные налеты на штабы и узлы связи. Все это позволяло нам получать достаточно обширную и разнообразную информацию». (См.: Синицкий А. Разведчикам ошибаться нельзя. – М.: Воениздат, 1987. http://militera.lib.ru/memo/russian/sinitsky_ag/index.html)

Сегодня становится однозначно понятно, что было бы невозможно окружить немцев под Сталинградом, не ведя боевых действий под Ржевом. Операции «Монастырь», «Уран», «Марс» и другие сражения на Ржевско-Вяземском плацдарме своевременно увязывались в Ставке ВГК с выполнением одной задачи – нанесением фашистам такого удара, который бы окончательно вырвал стратегическую инициативу из рук гитлеровцев, а также коренным образом изменил ход Великой Отечественной войны. Все попытки Гитлера помочь окруженным частям своей 6-й армии в междуречье Волги и Дона решительно пресекались ответными действиями Красной армии и стали началом развала немецкого Восточного фронта.

ИЗ ДНЕВНИКА ГАЛЬДЕРА

«22 сентября 42 года

Оценка противника. Неослабевающее, интенсивное движение поездов на железнодорожных участках от Москвы в направлении Зубцова и от Бологое к Великим Лукам, с вероятным продолжением в район Нелидово, позволяет предположить, что противник продолжает усиливаться и пополнять свои войска как перед восточным, так и перед западным и северо-западным участками фронта 9-й армии…» (Выделено мной. – В. М.) [16]

То есть даже самые строгие подсчеты вооружений, говорившие о меньших силах и средствах, задействованных под Сталинградом в сравнении с Ржевским выступом, были мастерски замаскированы под отвлекающей операции не для того, чтобы попытаться ликвидировать вытянутый к Москве фашистский плацдарм. Бо́льшее число авиации, боеприпасов, «катюш» и др., направленных Ставкой под Сталинград, несомненно говорит о том, что никакого «второго», «решающего» наступления в 42-м году под Ржевом реально не предполагалось!

Финал стратегического замысла Ставки ВГК с самого начала планировался именно в междуречье Волги и Дона, так как там образовался самый слабый участок немецкого Восточного фронта, который как бы требовал нанести по нему мощный удар: окружить и уничтожить 6-ю армию Паулюса.

О постановке под Ржевом таких задач, как безусловное освобождение Ржева и разгром 9-й армии Моделя, говорит хотя бы судьба следующей планировавшейся на западном направлении операции дивизий Красной армии – «Юпитер». Ответ на вопрос, хотела ли советская Ставка ВГК осуществить ее в действительности, дает член Военного совета 1-й танковой армии, сражавшейся на Калининском фронте, генерал-лейтенант танковых войск Николай Кириллович Попель в своей книге «Танки повернули на запад». Одной из бригад 3-го механизированного корпуса там командовал подполковник В. М. Горелов. Между ними состоялся многозначительный разговор:

«Попель:

– Видимо, немцы утекут из Ржевского кувшина. Досадно, конечно. Но ведь не смогли они уйти отсюда в конце ноября, в декабре. Наоборот, подбрасывали пехоту.

– Любопытная ситуация, – задумался Горелов.

И неожиданно спросил:

– Выходит, тот грозный приказ нашей Ставки – взять Смоленск, Вязьму, Ярцево, Духовщину, перейти на зимние квартиры – сочинялся для немцев?

– Выходит.

– Дезинформация, чистейшей воды дезинформация противника…» [17]

Одновременно нельзя не отметить, что, несмотря на внушительное количество сил в план операции «Марс», с самого начала как бы были заложены предпосылки для ее неуспеха. Об этом сегодня тяжело говорить. Но, как известно, из песни слов не выкинешь. Множественность ударов, из которых более половины были сковывающими, приводила к естественному распылению огневых сил и средств. Но Ставка ВГК преднамеренно распыляла их, так как, по-видимому, рассчитывала в том числе и на то, что о части этих ударов будет сообщено фашистам через «их» агента «Макса», чтобы показать якобы массовость атак дивизий Красной армии на разных участках двух советских фронтов западного направления, которые участвовали в наступлении.

Поэтому в этих шифровках сообщалась, очевидно, только часть плана будущих атак советских войск. А вот направления основных ударов по врагу на тех же ржевских рубежах подчас были для немецких генералов абсолютно неожиданными и выполняли главным образом задачу подтверждения переданного противнику 4 ноября 1942 года сообщения о «главном» наступлении частей Красной армии в 42-м именно под Ржевом.

То есть по такой тактике, чтобы проводить обманные действия против фашистов на Ржевско-Вяземском плацдарме, советскому Верховному главнокомандующему приходилось утверждать приказы командующим фронтам, армий западного направления с двойным замыслом, что и по сей день вызывает у военных теоретиков много вопросов, если не сказать больше – недоумения. Но сегодня, даже не зная по архивным документам конкретно, что передавалось противнику через агента «Макса», можно понять, почему Сталин как бы сквозь пальцы смотрел на то, что его строгие приказы не выполняются, а Ржев так и остается занят фашистами.

Снова обратимся к воспоминаниям начальника отделения разведотдела Калининского фронта полковника А. Синицкого:

«…Но первые добрые вести пришли к нам с другой стороны, издалека. 19 ноября 1942 года началось наступление советских войск под Сталинградом:

«– Поздравляю, товарищи! – пожимая всем нам по очереди руки, торжественно произнес начальник разведотдела Калининского фронта полковник Алешин. – Думаю, что это только цветочки, ягодки еще впереди.

И точно, вскоре стало известно, что войска 4-го механизированного корпуса Сталинградского фронта и 4-го танкового корпуса Юго-Западного фронта, встретившись в районе хутора Советского, замкнули кольцо вокруг крупнейшей группировки гитлеровцев в междуречье Волги и Дона. А потом настал и наш черед. 24 ноября после мощной артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление соединения 3-й ударной армии. Главный удар наносился из района южнее Великих Лук и был направлен на северо-запад.

Одновременно двинулись вперед дивизии, находившиеся севернее города. Они шли на юго-запад. В последний день ноября кольцо вокруг Великих Лук замкнулось.

– Вот и наш маленький Сталинград! – удовлетворенно потирая руки, повторял генерал-лейтенант М. В. Захаров, рассматривая карту, на которую были нанесены свежие разведывательные данные.

– Основное внимание сосредоточьте на противнике, действующем с внешней стороны кольца. Гитлеровцы наверняка попробуют прорвать его, вызволить окруженный гарнизон. Всегда вперед смотреть надо. А то вновь выпустим гитлеровцев, как тогда в Калинине…». (См.: Синицкий А. Разведчикам ошибаться нельзя.)

Алексей Исаев уточняет:

«Наконец, после почти двухмесячной подготовки в 7:30 утра

25 ноября 1942 г. загрохотала артиллерия, сквозь равномерные залпы которой периодически прорывались залпы “катюш”. В артподготовке участвовали больше 20 артиллерийских полков РГК тяжелого и среднего калибра. Однако еще до рассвета в замыслы Жукова и Конева (операция “Марс” – В. М.) вмешалась погода: задул резкий юго-западный ветер, принесший с собой тяжелые серые тучи. На поле грядущей битвы посыпались крупные хлопья мокрого снега. Видимость упала до двадцати шагов. Артиллерийские наблюдатели уже ничего не могли рассмотреть, и огонь велся без корректировки. Орудия стреляли по площадям. Авиация также бездействовала вследствие нелетной погоды.

В 9.30 войска 20-й армии перешли в наступление. Как и следовало ожидать, система огня противника подавлена не была, и в течение дня только отдельным частям удалось вклиниться в оборонительные порядки немецких войск. 20-й армии не повезло больше всего: в полосе ее наступления происходила смена 5-й танковой дивизии на 78-ю пехотную и в окопах одновременно находились части обеих дивизий.

Наступавшие без форсирования реки Вазузы 326-я, 251-я и 42-я гвардейские стрелковые дивизии были остановлены огнем неподавленных ДЗОТов и успеха в продвижении не имели. Наилучшего результата, как ни странно, достигла 247-я стрелковая дивизия генерал-майора Г. Д. Мухина. Она успешно форсировала Вазузу и образовала небольшой плацдарм на ее западном берегу.

В целом результат первого дня сражения был довольно скромный. Однако командующий 20-й армией генерал-майор Н. И. Кирюхин решил выдвинуть на захваченный частями 247-й дивизии пятачок 8-й гвардейский стрелковый корпус, стремясь развить единственный на тот момент успех…» [18]

Из «Истории Ржевской битвы» видно, как развивалось в операции «Марс» наступление:

«Днем 27 ноября в узкий прорыв были введены части 6-го танкового корпуса генерала А. Л. Гетмана и 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала В. В. Крюкова. И хотя в это время видимость была плохой и шел снег, над танками и кавалерией на малой высоте появилось несколько десятков “юнкерсов”. Но в месте прорыва было сосредоточено такое большое количество нашей зенитной артиллерии, что за 20–25 минут зенитчики сбили 13 вражеских бомбардировщиков, которые мгновенно врезались в землю, а летчики не успевали выпрыгнуть с парашютом.

С боями танкисты и кавалеристы прорвались через железную дорогу Ржев-Сычевка и совершили рейд по вражеским тылам. Кавалерия, проникнув глубоко в леса юго-западнее Ржева, угрожала железной дороге Ржев-Оленино. Но в боях в немецком тылу наши танкисты и кавалеристы потеряли более половины танков и личного состава. Вскоре они были отрезаны от остальных наступавших частей Западного фронта и при прорыве из окружения в ночь на 30 ноября понесли огромные потери.

К началу декабря немцы восстановили снабжение Ржева по железной дороге Вязьма-Ржев. В районе Сычевка-Осуга поезда, в целях маскировки выкрашенные в белый цвет, могли курсировать только по ночам или в снежную вьюжную погоду, так как подвергались обстрелу нашей артиллерии…» [19]

Заместитель Верховного главнокомандующего Жуков пришел к выводу, что в сложившихся условиях дальнейшее наступление Западного фронта только приведет к ненужным потерям.

«Разбираясь в причинах неудавшегося наступления войск Западного фронта, – пишет он в “Воспоминаниях и размышлениях”, – мы пришли к выводу, что основной из них явилась недооценка трудностей рельефа местности, которая была выбрана командованием фронта для нанесения главного удара… Другой причиной неудачи был недостаток танковых, артиллерийских, минометных и авиационных средств для обеспечения прорыва обороны противника. Все это командование фронта старалось исправить в процессе наступления, но сделать это не удалось». (Выделено мной. – В. М.) [20]

В начале декабря осложнилась обстановка и на Калининском фронте. В результате наступательных боев в ноябре-декабре 1942 года Ржевский выступ не был ликвидирован, но полукольцо вокруг Ржева значительно сузилось. Однако главный итог стратегической наступательной операции «Марс» состоял в том, что наши войска не только не позволили гитлеровскому командованию перебросить подкрепления с Ржевско-Вяземского плацдарма под Сталинград, где фашисты пытались деблокировать группировку Паулюса, но и вынудили сосредоточить в районе Ржев-Сычевка крупные силы. Второй раз в 1942 году Ржевская битва напрямую была связана со Сталинградской. Какие уж тут «бессмысленные» действия советских воинов под Ржевом, а тем более «потерянная советскими генералами победа».

Хотя многие исследователи склоняются к выводу, что операция «Марс» была вспомогательной, отвлекающей и т. д., в любом случае она не могла проводиться в отрыве от операции «Уран», так как по стратегическому замыслу Ставки ВГК боевые действия сталинградских фронтов и войсковых объединений западного направления напрямую зависели друг от друга, несмотря на то что были территориально разнесены на многие сотни километров. Кроме этого, план выполнения стратегического замысла советского командования был согласован по конкретным боевым задачам, срокам их выполнения, пополнению резервами – личным составом, техникой, боеприпасами и т. д.

Так, например, 13 сентября 1942 г. план будущей операции «Уран» был принят к исполнению. 1 октября 1942 г. командующий 20-й армией, находящейся под Ржевом, получил директиву № 0289/ОП Западного фронта на проведение операции «Марс», в которой определялась задача по уничтожению ржевско-сычевской группировки противника силами 29-й, 30-й, 31-й и 20-й армий совместно с армиями Калининского фронта. Из этого следует, что оперативный замысел «Урана» и «Марса» разрабатывался одновременно.

Первоначальный срок готовности к наступлению согласно директиве был намечен на 12 октября, дата удара – на 23 октября. Затем дата начала «Урана» была несколько отодвинута, и срок «Марса» также был отложен до особого распоряжения. В течение октября-ноября войска производили перегруппировку, получали пополнение, боеприпасы, продовольствие. Причем эшелоны к Западному и Калининскому фронтам подавались без соблюдения строжайшей маскировки, не так, как под Сталинградом. Немцы при помощи воздушной разведки фиксировали переброску русских резервов к Ржеву. А заодно, очевидно, проверяли данные в шифровках «Макса». [21]

Отсюда сам собой напрашивается логичный вывод, что все три операции 1942 года: «Монастырь», «Уран», «Марс» – не могли проводиться отдельно, как бы сами по себе. Они не могли быть определены каким-то другим замыслом. Ведь комплексный, комбинированный и единый удар по врагу всегда сильнее одной, пусть и мощной, операции. Слишком много на фронте в этот период было нюансов, даже случайностей, а иногда и попросту промахов, если не сказать – преступлений. Конечно, освобождение Ржева всегда было желательно.

Г. К. Жуков:

«Мы с А. М. Василевским обратили внимание Верховного на то, что немецкое главное командование, как только наступит тяжелое положение в районе Сталинграда и Северного Кавказа, вынуждено будет перебросить часть своих войск из других районов, в частности из района Вязьмы, на помощь южной группировке. Чтобы этого не случилось, необходимо срочно подготовить и провести наступательную операцию в районе севернее Вязьмы, в первую очередь разгромить немцев в районе Ржевского выступа. Для этой операции мы предложили привлечь войска Калининского и Западного фронтов…» [22]

Такой разговор в кабинете Верховного произошел с будущими маршалами в сентябре 1942 года, когда Сталин уже несколько месяцев руководил операцией «Монастырь», одной из основных целей которой являлась задача убедить гитлеровское руководство, что главный удар Красной армии в 42-м году будет произведен под Ржевом. Так что, услышав это пожелание Жукова, Главковерх, очевидно, усмехнулся себе в усы и, конечно, поддержал хорошее предложение своего заместителя.

Георгий Константинович продолжает:

«Наше превосходство над немцами ощущалось и в том, что советские вооруженные силы научились сохранять в глубокой тайне свои намерения, производить в широких масштабах дезинформацию и вводить противника в заблуждение. Скрытные перегруппировки и сосредоточения войск позволяли осуществлять внезапные удары по врагу… Активные действия наших войск летом и осенью 1942 года на западном направлении против немецкой группы армий “Центр”, по расчетам Ставки, должны были дезориентировать противника, создать впечатление, что именно здесь, а не где-либо в другом месте мы готовим зимнюю операцию». (Выделено мной. – В. М.) [23]

И ни слова от Георгия Константиновича об операции «Монастырь»! Очень примечательное место в его воспоминаниях. Если бы он о ней знал, то в этих главах своих воспоминаний не преминул бы в дозволенных цензурой рамках сказать о заслугах советских чекистов хотя бы несколько абзацев. Однако этого не случилось, что еще раз говорит о том, что Верховный умело распределял задачи между своими подчиненными и разъяснял стратегическую обстановку на советских фронтах каждому командующему, представителю Ставки ВГК и др. только в части, их касающейся.

Как уже было сказано выше, в связи с успешным обманом фашистов в октябре 1942 года гитлеровское командование сосредоточило своих сил и средств против западных советских фронтов. Так, например, в район Великих Лук из-под Ленинграда были переброшены танковая, моторизованная и пехотная дивизии. В район Витебска и Смоленска направлялось семь дивизий из Франции и Германии. В район Ярцева и Рославля – две танковые дивизии из-под Воронежа и Жиздры. Итого к началу ноября для усиления группы армий «Центр» было переброшено двенадцать дивизий, не считая других средств. А ведь многие воинские части из числа этого резерва могли быстро оказаться под Сталинградом! [24]

Здесь важно подчеркнуть еще, что под Ржев, в группу армий «Центр» гитлеровцы не направляли войска своих союзников и сателлитов – туда прибывали отлично подготовленные и снаряженные полнокровные дивизии вермахта. И главный успех советской стороны при этом заключался в том, что Сталин работой «Макса»-«Гейне» (Демьянова) сумел заставить Гитлера поверить в то, что он все-таки будет атаковать фюрера на сложном по своей конфигурации Ржевско-Вяземском плацдарме. Или, говоря вновь на языке шахматистов, фюрер принял жертву, предложенную ему Сталиным, из-за чего сосредоточил свои, как оказалось, последние резервы под Ржевом. И в конечном итоге… проиграл все сражение!

Подготовившись к отражению будущего наступления русских и успокоившись этим, фюрер направил 4-ю танковую армию Гота не на помощь Паулюсу, считая, что тот и сам справится с захватом Сталинграда, так как там у русских было мало сил для большого наступления, а совсем в другую сторону, на Ростов. О чем скоро сильно пожалел, так как после начала операции «Уран» ему пришлось срочно разворачивать танки Гота обратно под Сталинград на помощь будущему фельдмаршалу, но было уже поздно. Советский Верховный главнокомандующий успешно выиграл у Гитлера основное: время и расстояние. Ему оставалось выиграть окружение и уничтожить 6-ю полевую армию фашистов.

Вот почему, чтобы раскрыть тайны боев на Ржевско-Вяземском плацдарме, нам было нужно рассматривать и расшифровывать не столько сами бои под этим городом, сколько то, по каким планам и с какой конечной целью они проводились. Если говорить, что Сталин якобы ставил перед Жуковым задачу в обязательном порядке прорвать оборону немецкой группы армий «Центр» под Ржевом, а потом двигаться с наступлениями дальше – на Вязьму, Смоленск, Минск и т. д., то возникает резонный вопрос: почему он не дал своему заместителю из резерва ВГК дополнительно две армии, о которых Георгий Константинович так просил своего начальника, а направил их под Сталинград? И почему никто не был наказан за то, что более чем за год так и не был освобожден Ржев, а немцы 3 марта 1943 года сами оставили его.

Но в 1942 году противника на Ржевском выступе, похоже, никто не собирался окончательно громить – его только привязывали к центральному участку фронта. И разве мог Верховный в полном объеме разъяснить такой стратегический замысел Жукову, Василевскому, Коневу и другим своим генералам?! Ведь это сразу породило бы у них чувство «наплевизма»: «Не разбили немцев, скажем, под Оленино, ну и пусть. Все равно не обязательно их там побеждать. Фашистов надо только удерживать на устоявшихся рубежах обороны». В таком случае вряд ли бы Георгий Константинович достиг под Ржевом больших успехов при недостаточном снабжении фронтов всем необходимым для победы Красной армии.

И поэтому Дэвид Глэнтц дважды не прав – не было никакой ошибки Жукова. Это был правильный и хитрый расчет Сталина как Верховного главнокомандующего на будущую победу. А Георгий Константинович выполнял не свои задумки наступлений против гитлеровцев, а уже утвержденные директивы и приказы Ставки ВГК, чего и не заметил американский полковник Д. Глэнтц. Вторая его неправда – сражения под Ржевом не были напрасными, как видится особенно ясно сегодня, коль скоро в финальной части этого стратегического боестолкновения немцы потерпели сокрушительное поражение под Сталинградом. Какая уж тут-то ошибка?!

Более глубоко на этот вопрос, на взгляд автора этой книги, ответил тот же кандидат технических наук Станислав Покровский. Он выдвинул такую концепцию сражений под Ржевом: «Главный успех – в отсутствии успеха…»:

«Мы вынуждены произносить именно эту фразу. В Ржевской битве, которая внешне представляла собой длительную позиционную борьбу за незначительные пространства, прочитывается глубокий стратегический замысел Генштаба Красной армии. Нет видимых громких успехов? Но в этом-то самый главный успех! Поставить какую-то крупную группировку противника в катастрофическое положение – нет проблем. Но тогда он в целом отойдет на более выгодные рубежи и высвободит себе руки…

Почти год крутили противнику мозги. А реально проводить наступления с решительными целями на данном участке фронта было практически невозможно. Действительно, эшелонированная на 80-100 километров в глубину оборона могла быть сокрушена только слишком большой кровью. Но вот этого-то в планах советского командования как раз и не было. Сами сдадут, когда приспичит. Приспичило после Сталинграда и наследующих ему операций. Но и Красной армии уже не нужна была позиционная война. Пришло время стратегического наступления. Теперь Красная армия могла воевать с немцами на равных и в степи. Загнали противника в край, куда из-за малочисленности дорог и станций сложно что-то быстро завезти и столь же сложно что-то быстро эвакуировать. И играли с ним в кошки-мышки…» (Выделено мной. – В. М.) [25]

Тот же Станислав Покровский справедливо уточняет:

«Принципы организации армии не допускают невыполнения директивы вышестоящего командования. Даже если тебе кажется, что ты лучше понимаешь обстановку. Даже если ты считаешь решение вышестоящего начальства глупым. Оно – начальство. И кто знает, может, глупый приказ на самом деле не глуп. Тобой жертвуют во имя замысла, который тебе неизвестен. Люди должны гибнуть, выполняя заведомо неисполнимый приказ потому, что за тысячу километров от них реализуется операция, ради успеха которой и вправду имеет смысл погибать в кажущейся бессмысленной отвлекающей операции. Война – жестока». (Выделено мной. – В. М.) [26]

Термин «отвлекающая» в отношении операции «Марс» был дан военными специалистами еще в 1942 году, которые так ее обозначили и с чем согласился Сталин. Это определение хоть как-то расставляло на свои места сражения под Ржевом, но для Верховного оно было более ценно тем, что при таком «прикрытии» руководства ходом войны он мог скрывать за ним до поры до времени истинный смысл триединого замысла Ставки, чтобы сохранить секретность предпринимаемых действий на советских фронтах даже от своих военачальников.

Каждый из полководцев получал свой участок боевой работы и отвечал за него. А полностью весь стратегический замысел 1942 года был собран только у Верховного главнокомандующего в Ставке, точнее, в его кремлевском кабинете. Такой расклад особенно виден по мемуарам советских военачальников, позитивно оценивавших деятельность только на своем фронте, в своей армии, дивизии и др. Но никто из них об операции «Монастырь» не написал ни слова. Правда, за этим очень строго следила внимательная военная цензура тех лет.

Продолжая разговор о жестоких, но так необходимых сражениях под Ржевом с позиции сегодняшнего дня, жалею, что большие военачальники, включая Сталина, толком не посчитали, во сколько же может обойтись такая игра в кошки-мышки на ржевских рубежах. А вот по расчетам маршала Советского Союза, Героя Советского Союза Виктора Георгиевича Куликова, который был фронтовиком и воевал в 1942 году в танковых частях на Калининском фронте, цифра потерь может составлять 2 060 ООО советских воинов (вместе с санитарными потерями). Он видел своими глазами, как билась Красная армия под Ржевом. Водил в атаку на немцев взвод и роту. В 1998 году в газете «Ржевские новости» за 27 февраля маршал опубликовал статью «Между Ржевом и Вязьмой», в которой очень критично рассказал о ржевской военной эпопее.

К сказанному можно добавить и другой пример. Выступая на научно-практической конференции «Ржев: два взгляда на битву» при обсуждении доклада один уважаемый представитель власти и один известный полководец открытым текстом призвали исследователей Ржевской битвы:

«1. Пользоваться не документами, а данными Кривошеева.

2. Ограничиться цифрой в 2,5 миллиона человек общих потерь под Ржевом, а про каждую часть не рассусоливать…» (дословно. —

В. М.) [27]

Вот такое жуткое количество солдат, оставшихся на ржевских полях, в болотах и перелесках, фронтовиков-инвалидов и т. д. (И часть погибших там до сих пор не захоронена! – В. М.)

А кто противостоял Жукову, Коневу, Пуркаеву, Соколовскому? Не менее талантливые боевые генералы вермахта – командующий группой армий «Центр» Ханс Гюнтер Адольф Фердинанд фон Клюге, командующий 9-й полевой армией на Ржевско-Вяземском плацдарме генерал-полковник Отто Мориц Вальтер Модель. Это были думающие и смелые генералы вермахта. О силе воли, например, последнего, Моделя, говорит хотя бы такой факт:

«…Известно, что Гитлер, как и Сталин, часто вмешивался в действия военачальников, принимал решения по многим важнейшим операциям сам.

Об одном таком случае рассказал генерал Хорст Гроссманн: «Однажды Гитлер решил перевести танковый корпус ближе к Гжатской позиции. Вальтер Модель же считал, что лучше его перебросить по соседству с Ржевом. Оба настаивали на своей точке зрения. Спор становился все громче, и Модель взволнованно вскричал: “Мой фюрер, вы командуете 9-й армией или я?” Пораженный этой резкостью, Гитлер хотел приказом утвердить свою точку зрения. Тогда Модель очень громко произнес: “Я вынужден заявить протест”».

Растерянная и испуганная стояла вокруг свита: подобного тона по отношению к Гитлеру она еще не слышала. Но фюрер вдруг уступил: “Хорошо, Модель, делайте, как вы хотите, но вы ответите своей головой, если дело не удастся”». [28]

Естественно, что под Ржевом были и другие генералы вермахта. Например, командир 6-й пехотной дивизии 9-й армии генерал X. Гроссманн, который после окончания войны написал книгу воспоминаний о своих боях с многозначительным названием: «Ржев – краеугольный камень Восточного фронта». [29]

Обладая таким подготовленным командным составом, Гитлер как верховный главнокомандующий мог ставить любые по сложности задачи своему генералитету. Поэтому совсем не случайно, что в октябре 1942 года гитлеровское командование начало большое сосредоточение своих войск против наших западных фронтов. «Их» агент «Макс» исправно делал свою работу по дезинформации германского военного руководства, нагнетая обстановку для немецкой группы армий «Центр» о «главном» наступлении Красной армии в 42-м под Ржевом.

Почему же сегодня сражения на Ржевско-Вяземском плацдарме, продолжавшиеся почти пятнадцать месяцев, исследователи порой рассматривали и рассматривают как отдельные бои за Ржев, Вязьму, Гжатск, Сычевку, Зубцов, Белый? Почему официальную цифру потерь Красной армии на этом выступе исчисляли десятками тысяч, когда по тем же официальным данным, правда, обнародованным лишь в 1993 году, только в трех проходивших здесь операциях потери (прямые и санитарные) составили более миллиона человек? Почему до сих пор в нашей исторической литературе нет ни одного полного обобщающего труда о боях на Ржевской дуге?

Как бы отвечая на эти вопросы, автор книги «Ржевская битва: полвека умолчания» историк О. А. Кондратьев приводит выдержку из письма к нему известного ученого, доктора философских наук, начальника Института военной истории Министерства обороны генерал-полков-ника Д. А. Волкогонова. Тот в свое время писал:

«Ржев можно отнести к одной из самых крупных неудач советского военного командования в Великой Отечественной войне.

И, как у нас водится, об этих трагических событиях написано всего несколько скупых строк. По-человечески это понятно: никому не хочется вспоминать о своих ошибках и просчетах, в том числе и знаменитым полководцам.

В то же время долг памяти перед десятками тысяч погибших в ржевских лесах и болотах наших соотечественников, отдавших Родине все, что они имели, требует вспомнить эти события. Военачальники распорядились их судьбами и жизнями бездарно. Политики, привыкшие рассматривать человека как статистическую единицу, списали эти чудовищные потери на войну и забыли о людях и их праве на память. Это варварский, но, к сожалению, очень часто встречающийся в нашей трагической истории подход к человеческим судьбам, к цене человеческой жизни. Он еще не изжит до конца, его отзвуки слышны и сегодня». (Выделено мной. – В. М.) [30]

Да, уважаемые читатели, к великому сожалению, иногда преобладает вот такой, как у генерала-историка Дмитрия Волкогонова, негативный взгляд на сражения под Ржевом. Правда, после его смерти прошло более десятка лет, появились новые факты о Ржевской битве. Но, как ни смотри, бои под этим старинным русским городом имеют для любых концепций и взглядов одно четкое определение, повторимся: жестокая необходимость. Иначе в 42-м советское командование, не опираясь на новый замысел своей Ставки ВГК, продолжало бы ту стратегическую оборону, которая была принята советским командованием в начале 42-го за основной вид боевых действий, и осваивала бы тактику князя Кутузова, по которой при временном отступлении допускался обмен территории своей страны на сохранение жизней советских воинов.

Автор этой книги, стараясь отыскать точные факты о сражениях под Ржевом в 1942 году, сопоставляя их, пытался найти причины и следствия той кровавой битвы, задаваясь извечными русскими вопросами: «Кто виноват?» и «Что нужно было делать?». Согласитесь, что такие выводы требуют не только глубокого знания исторического материала, но и известной доли смелости пойти против устоявшегося взгляда на бои на Ржевско-Вяземском плацдарме в рассматриваемый период, в котором, не учитывая многих факторов, с усилиями, достойными лучшего применения, все сводится к Ржевской «мясорубке».

Но на помощь мне пришел воин-ученый, наверное, наиболее точно понимающий, что произошло под Ржевом. Это взгляд не просто ученого, а офицера, который молоденьким лейтенантом участвовал там, в той же «бойне». Естественно, что его суждения не являются истиной в последней инстанции, но они являются попыткой со знанием дела расставить точки над многими «i» в Ржевской и Сталинградской битвах. Тем более что эти знания – более точные, правильные – прошли через его фронтовое мировосприятие.

Как бы подводя итог всему вышесказанному, среди участников придуманного мной виртуального «военного совета» я решил дать слово генералу армии Махмуту Ахметовичу Гарееву, президенту Академии военных наук. Перед тем как ознакомиться с мнением этого крупного ученого, генерала, защитника Родины, приведем некоторые моменты его биографии.

МАХМУТ АХМЕТОВИЧ ГАРЕЕВ

Родился 23 июля 1923 года в городе Челябинске, в семье рабочего. За неделю до Великой Отечественной войны Махмут Гареев становится курсантом Ташкентского пехотного училища имени

В. И. Ленина. Восемнадцатилетний паренек рвался на фронт. Учиться пришлось недолго – пять месяцев, и уже в ноябре 1941 года он – командир стрелкового взвода, исполняющий обязанности командира роты 99-й отдельной Таджикской стрелковой бригады Среднеазиатского военного округа. Спустя два месяца молодого офицера зачисляют слушателем курсов «Выстрел». А еще через четыре месяца Махмут Гареев в составе 120-й отдельной стрелковой бригады в должности командира роты направляется на Западный фронт, под Ржев. И сразу попадает в самое пекло.

Находясь в обороне, бригада отражала ожесточенные атаки противника. Только что прибывшему на КП бригады лейтенанту Гарееву следовало почти по открытой местности, под непрерывной бомбежкой и артиллерийским обстрелом добираться до расположения третьего батальона. Вскоре пулеметно-ружейный огонь плотно прижал его к земле. Он полз вперед, пользуясь естественными укрытиями. Примерно через полтора часа Махмуту удалось доползти до наблюдательного пункта батальона. Оказалось, что из строя вышли все офицеры. Встретил прибывшего лейтенанта старший сержант Щербина, исполнявший обязанности комбата.

Не раздумывая, Гареев принимает командование батальоном на себя. А противник продолжал наседать. Потери росли. Уже дважды немецкие танки прорывались в глубь обороны, но их удавалось уничтожить, повредить противотанковыми минами или из противотанковых ружей. По приказу Гареева бойцы заняли наиболее удобные позиции. Из оставшихся трех пулеметов был создан резерв батальона, и пулеметчики перебрасывались туда, где возникала опасность прорыва пехоты противника. Два дня дрался батальон, руководимый только что прибывшим на фронт офицером. Немцы, потеряв немало техники и живой силы, вынуждены были отойти на исходные позиции. К этому времени в батальон прибыл капитан Губкин, и Гареев принял 1-ю роту.

В августе 1942 года Гареев в должности исполняющего обязанности командира батальона впервые участвовал в наступательном бою. Два взвода ворвались в первую траншею противника на окраине деревни Варганово. Остальные подразделения залегли под огнем противника. Обстановка складывалась весьма сложная. Личный пример офицера Гареева решил исход боя. В результате стремительного броска наступающих и сильного минометного огня опорный пункт Варганово был взят. Махмут получил ранение, но продолжал руководить боем. Затем последовало короткое пребывание в госпитале. И снова фронт. Вскоре новое ранение и контузия. Так жестко прошлись по офицеру ржевские сражения.

Победный 45-й год Гареев встретил помощником начальника оперативного отдела штаба 45-го стрелкового корпуса 5-й армии 3-го Белорусского фронта. Опыт, накопленный в боях на Западном, а потом и 3-м Белорусском фронтах, пригодился Гарееву, когда он в должности старшего помощника начальника отделения по использованию опыта войны оперативного отдела штаба 5-й армии прибыл в состав 1 – го Дальневосточного фронта. Там вскоре Гареев и его товарищи праздновали победу над милитаристской Японией. С чувством торжества вспоминали бои как на западе в годы Великой Отечественной, так и на востоке, где была поставлена последняя точка Второй мировой войны (http://www.peoples.ru/ military/general/gareev/)

А теперь самое главное для этой книги от Махмута Ахметовича Гареева – выдержки из его статьи с красноречивым названием «Операция “Марс”» и современные “марсиане”» [31], опубликованной в «Военно-историческом журнале», № 10 за 2003 год:

«…Можно спорить о том… насколько рационально со стратегической точки зрения были организованы операции на западном направлении. Вместе с тем очевидно и то, что в отрыве от всех этих перипетий и обстоятельств нельзя делать однозначные и скоропалительные выводы по такой сложной операции, как “Марс”.

…На московском направлении действовали отборные, самые боеспособные и практически только немецкие дивизии, тогда как на юге последние составляли лишь около половины общего состава войск. Остальные – итальянские, румынские, венгерские соединения – действовали в основном на флангах германской армии и представляли собой наиболее слабое звено всей группировки.

Но среди войск, нацеленных на Москву, таких слабых мест практически не было. Вследствие такого состава противника во всех операциях на западном направлении военные действия носили особо ожесточенный и упорный характер…

Конечно, надо признать и то, что при подготовке и проведении операции “Марс” со стороны советского командования имели место и серьезные упущения. Как уже отмечалось, низкой была обеспеченность боеприпасами; не всегда должным образом срабатывала разведка. Из-за этого пехота и танки были вынуждены прорывать сильно укрепленные и недостаточно подавленные оборонительные позиции противника. Приходилось действовать на очень сложной местности, которая давала больше преимуществ обороняющейся стороне. Ставка ВГК, а вслед за ней и командующие фронтами в стремлении более надежно сковать противника и держать его в постоянном напряжении требовали от войск непрерывно атаковать, не давая времени и возможности тщательно подготовить новое наступление.

Все это привело к большим людским потерям, из которых только безвозвратные составили в операции “Марс" 70,4 тысячи человек (14 % численности войск к началу операции). Потери, к сожалению, велики, однако они сопоставимы с потерями в других не менее сложных и трудных операциях… Мы, участники боев на ржевско-вяземской земле, тяжело все это переживали, немало кляли начальство. Да и по прошествии шести десятков лет, когда начинаешь понимать, почему и во имя чего мы так были вынуждены действовать, от этого легче не становится. И боль за погибших товарищей до конца не утихает.

Вместе с тем, говоря о недостатках в управлении войсками, нельзя, конечно, все сводить к ошибкам Г. К. Жукова, как это пытаются делать современные его критики. Сам Георгий Константинович не раз выражал свою неудовлетворенность итогами операции “Марс”… Упреки относительно недостатков в подготовке и проведении операции “Марс” можно (и нужно!) адресовать также командующим войсками Калининского (генерал-полковник М. А. Пуркаев) и Западного (генерал-полковник И. С. Конев) фронтов, командармам и командирам соединений и частей. Да и мы, командиры низового звена, не можем не признать, что и у нас далеко не все получалось.

Несмотря на все эти издержки и тяжелые потери, нет веских оснований для того, чтобы считать операцию “Марс” провалом или “крупнейшим поражением маршала Жукова”, как об этом пишут Д. Глэнтц и другие авторы. Как нет оснований и для утверждения, что и другие операции, осуществленные в районах Ржева и Вязьмы в 1942–1943 гг., были напрасными. Как в военной истории принято оценивать итоги сражения, операции, войны? Конечно, не по случайным фактам и недостаткам, без которых на войне не обходится, и не только по потерям, хотя это очень важный показатель. Объективно обо всем этом можно судить только путем сопоставления того, какие цели ставили перед собой противостоявшие стороны и как они были достигнуты…

Маскировочные и дезинформационные мероприятия, осуществленные при подготовке операций “Марс” и “Уран”, позволили убедить германское командование в том, что главный удар Красная армия нанесет против группы армий “Центр”. Исходя из этого оно в октябре-ноябре 1942 года перебросило дополнительно на западное направление всю 11-ю армию Э. Манштейна, которая готовилась к штурму Ленинграда.

С переходом войск Калининского и Западного фронтов в наступление в 20-х числах ноября 1942 года и до 18 декабря того же года германское командование не только не смогло направить резервы под Сталинград, но было вынуждено привлечь на московское направление из резерва ОКХ и стран Западной Европы еще 5 дивизий и 2 бригады. Кроме того, за счет перегруппировки войск и резервов группы армий “Центр” на направления, где советские войска наносили удары в районах Ржевско-Вяземского выступа и Великих Лук, ему пришлось перебросить еще 10 дивизий. Только во второй половине декабря противнику удалось направить с центрального участка фронта на юг всего 2 дивизии.

Таким образом, поставленная Ставкой ВГК перед операцией “Марс” задача – сковать силы группы армий “Центр” и не допустить переброски резервов на сталинградское направление – была решена. Если судить по конкретным результатам, то победа в конечном счете была на стороне советских войск. Так что не приходится особенно сожалеть по поводу итогов проведенных операций на западном направлении, в том числе и операции “Марс”…

…Операция “Марс” не являлась обычной в классическом понимании стратегической операцией. Ее проведение было подчинено интересам обеспечения успеха контрнаступления под Сталинградом. В этих целях войска на Ржевско-Вяземском выступе вели как оборонительные, так и наступательные операции.

С некоторыми допущениями можно утверждать, что они сыграли примерно такую же роль, как Верден в 1916 году, сковавший главные силы германской армии и позволивший подготовить наступательные операции англо-французских войск на других направлениях.

Советские солдаты и офицеры на ржевско-вяземской земле сражались и умирали не напрасно. Они не менее самоотверженно и героически выполняли поставленные им задачи, чем бойцы и командиры на других участках фронта…» (Выделено мной. – В. М.) [32]

Конечно, судить о многомесячных сражениях под Ржевом без учета мнения об этих боях со стороны бывшего противника невозможно. Полезно понять, как сегодня в Германии воспринимаются боестолкновения на Ржевско-Вяземском плацдарме, где гитлеровцы также потеряли сотни тысяч своих солдат. Правда, ныне уже нет прошлой Германии, там другая страна – Федеративная Республика Германия.

Но все равно полезно познакомить читателя со статьей из немецкой Википедии, в которой есть рассказ об операции «Марс» (http:// de.wikipedia.org/wiki/Operation_Mars). Правда, вновь нарушаю привычный объем цитирования данных, но никуда не деться. Хочется не потерять важный смысл содержания этой статьи, который мог бы последовать за сокращениями текста. Кроме этого, нужно помочь тем читателям, у которых еще нет компьютера. По ходу чтения статьи, не удержавшись от соблазна, я позволил себе вставить небольшие комментарии. Итак, «Википедия ФРГ».

К счастью для меня, нашелся грамотный перевод этой страницы на страничке форума RZEV.ru от 10 августа 2008 года, что значительно облегчило мою задачу сообщить читателям, что думают немцы о сражениях под Ржевом. Вот взгляд стороны бывшего противника на события прошлой войны:

ОПЕРАЦИЯ «МАРС» – ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

Срок проведения: 25 ноября – 21 декабря 1942 года

Место проведения: Ржев, Советский Союз

Исход: поражение Советского Союза (Выделено мной. – В. М.)

(Именно так и написано в тексте немецкой Википедии: «Советского Союза», а не, скажем, Жукова или Конева! Понятно, что речь в этой статье идет только об операции «Марс», где поражение советской стороны с натяжкой еще можно признать, но с ходу читатель немецкой Википедии может в этом не разобраться, а вот что СССР потерпел поражение – сразу же бросится ему в глаза и наверняка хорошо запомнится. – В. М.).

Противники

Советский Союз – Германский Рейх

Полководцы

Со стороны Советского Союза:

Георгий Константинович Жуков, Иван Степанович Конев,

Максим Алексеевич Пуркаев

Со стороны Германии:

Вальтер Модель, Гюнтер фон Клюге

Численность армий

Красная армия: 1 900 000 солдат

Вермахт: 600 000 солдат

Операцией «Марс» была названа военная операция Красной армии против германского вермахта, проходившая с 25 ноября по 21 декабря 1942 года. По первоначальным планам эта операция должна была проводиться в октябре 1942 года как сопровождающая к операции «Уран», но потом перенесена на ноябрь 1942 года. Операция закончилась 15 декабря 1942 года поражением Красной армии под руководством генерала армии Георгия Константиновича Жукова.

Исходная ситуация

После побед вермахта в 1941 году Красная армия попыталась овладеть стратегической инициативой в 1942 году. После битвы под Москвой она во время зимнего наступления 1941/42 годов сумела добиться того, чтобы линия фронта возле Ржева приняла форму дуги и создала, таким образом, плацдарм в виде квадрата с размером стороны около 150 километров (первое Ржевско-Сычевское наступление). В этом квадрате находилась 9-я армия, которой руководил генерал-полковник Вальтер Модель. Эта армия считалась острием группы армий «Центр», нацеленным на Москву. Именно здесь Жуков надеялся чувствительно ослабить силы германского вермахта, уничтожив группу армий «Центр».

Вермахт осознавал опасность в тылу 9-й армии и воспрепятствовал попыткам окружения операцией «Зейдлитц» 2 июня 1942 года, которая привела к окружению «котлом» и уничтожению 22-й, 29-й и 39-й советских армий и закончилась 12 июля 1942 года.

С одобрения Сталина к 26 сентября были запланированы к выполнению два больших наступления, которые разделялись на две фазы проведения плана.

Генерал Жуков должен был возле Москвы на Ржевском плацдарме окружить «котлом» 9-ю армию и уничтожить ее (код операции: «Марс»), Затем должны были вступить в бой два участвующих в наступлении советских фронта (Калининский и Западный) и выдвижением в форме больших клещей окружить оставшиеся войсковые соединения группы армий «Центр» возле Смоленска и уничтожить их (код операции: «Юпитер»),

Возле Сталинграда три советских фронта под руководством генерала Василевского должны были окружить «котлом» немецкую 6-ю армию и уничтожить ее (код операции: «Уран»), чтобы затем взять боем г. Ростов-на-Дону и разбить все оставшиеся немецкие армейские соединения на юге (код операции: «Сатурн»), (Примечательно, что операции «Марс» и «Уран» названы вместе. Это далеко не случайно! Но в статье все подается так, что вроде бы советская Ставка готовила сразу два котла окружения немецких войск – под Ржевом и под Сталинградом, – что, конечно, не соответствует действительности. – В. М.)

Для выполнения операции «Марс» были предназначены Калининский фронт (генерал Пуркаев) и Западный фронт (генерал Конев), для усиления боевой мощи – Московский военный округ, что составляло вместе 1,9 миллиона солдат, свыше 24 ООО орудий, 3300 танков и 1100 боевых самолетов.

Приказ советского Генштаба гласил: «Войсковые соединения правого крыла Западного фронта и левого крыла Калининского фронта должны окружить вражеские силы на Ржевском плацдарме, взять город Ржев и освободить железнодорожную линию Москва – Великие Луки».

Ход операции

Так как вермахту, согласно донесению армейской разведки, были известны место и время наступления, 9-я армия смогла предпринять эффективные меры обороны. (Выделено мной. – В. М.) (В противовес многим российским исследователям в немецкой Википедии не пропущена работа «их» агента «Макса»! Поэтому, веря его информации, полковник Гелен, как специалист по анализу событий на советском Восточном фронте, так и генштаб сухопутных войск ОКН, даже сам немецкий верховный главнокомандующий – Гитлер руководствовались этими данными, принимая свои решения по действиям частей вермахта на востоке. Через тонко и грамотно выдаваемую правду советское военное командование могло регулировать свои наступления, ожидать в нужном месте ответы на них дивизий вермахта, чтобы это было выгодно советской стороне. Вот почему такой важной для советского Верховного главнокомандующего была операция «Монастырь», которая по праву стала третьей составной частью единого стратегического замысла советской Ставки ВГК. Без нее, разумеется, подобный план оказался бы неосуществимым. – В. М.).

Были выстроены укрепления, а леса, которые могли бы служить укрытием во время нападения, были вырублены. (Именно из-за взятия этих хорошо эшелонированных опорных пунктов и других видов уже подготовленной обороны и гибли советские воины, выполняя приказ Ставки – «Только вперед!». – В. М.)

Но, несмотря на это, механизированные военные соединения Красной армии в первые дни наступления смогли отвоевать местность. Однако эти успехи не были закреплены. И поэтому на 21 декабря лишь на севере плацдарма в зоне действия Калининского фронта была отвоевана площадь от 10 до 20 километров.

Результат операции

Военные действия, проведенные параллельно с операцией «Уран», хотя и не привели к окружению и уничтожению 9-й армии, но заметно расшатали военную мощь немецких частей в этом районе. (А разве можно было с помощью «ошибки» Жукова и плохих действий Красной армии на западном направлении расшатать дивизии вермахта под Ржевом?! – В. М.)

Была ли операция «Марс», как ее частично изображали советские источники, всего лишь отвлекающим маневром для успешного завершения операции «Уран», вопрос спорный. Во всяком случае, военный потенциал группы армий «Центр» был этой операцией скован и не мог быть переброшен для поддержки германских войск в Сталинградской битве. Кроме того, гипотезой остается и то, насколько поддержка частью военных соединений группы армий «Центр», оказанная группе армий «А», смогла бы изменить исход битвы под Сталинградом.

Так как военные потери в России были более ощутимы и труднозаменимы для вермахта, чем для Красной армии, можно, несмотря на тактическое поражение, говорить о стратегическом успехе операции. (Все выделено мной. – В. М.) (Именно на это и рассчитывал Сталин, когда не требовал, как обычно, от своих военачальников обязательного разгрома 9-й немецкой армии под Ржевом. – В. М.).

Разные источники оценивают потери Красной армии между 70 000 и 500 000 солдат при вышедших из строя 800–700 танков и самоходных орудийных установок.

Всего в операции «Марс» участвовало:

827 000 солдат

2352 танка (непосредственно в наступлении)

Потери

С советской стороны:

100 000 погибших и пропавших без вести 235 000 раненых 1600 танков

С немецкой стороны:

40 000 погибших и раненых.

400 танков. (См.: http://de.wikipedia.org/wiki/Operation_Mars)

Иногда говорят, что результаты операций советских войск в районах Ржева и Вязьмы не заслуживают каких-либо наград и, более того, что об этих операциях нам вообще лучше помалкивать. Мне даже где-то встретился такой рассказ фронтовика из Иркутска (кстати, дважды раненного под Ржевом), который с горечью вспоминал, что, когда он попытался рассказать о тяжелых боях на Ржевско-Вяземском плацдарме, ему даже внук сказал: «Дедуля, уж как вы там воевали, так об этом лучше не рассказывать». И такие мысли, к великому сожалению, еще внушаются людям.

Как проходили бои на ржевских рубежах на самом деле, рассказывает, например, офицер-артиллерист Петр Алексеевич Михин, который прошел войну от Ржева до Праги, командовал взводом, батареей, дивизионом, а затем прошагал фронтовыми дорогами еще не одну сотню километров по Монголии и Китаю.

ФАКТЫ ИЗ БИОГРАФИИ

Петр Алексеевич Михин родился 2 марта 1921 года в селе Богане Борисоглебского района Воронежской области. С отличием закончил Борисоглебское педучилище и Ленинградский педагогический институт имени А. И. Герцена. В декабре 1941 года окончил краткосрочный курс 3-го Ленинградского артиллерийского училища. Участвовал в боях с немецко-фашистскими захватчиками в составе 1028-го артиллерийского полка 52-й Шумлинско-Венской, дважды Краснознаменной, ордена Суворова стрелковой дивизии под Ржевом и Сталинградом, на Курской дуге, на Украине и в Молдавии, в Румынии, Болгарии, в Югославии и Венгрии, в Австрии и Чехословакии, с японцами – в Китае. Командовал взводом, батареей, дивизионом. Был трижды ранен и много раз контужен.

Награжден орденами Александра Невского, Красного Знамени, Отечественной войны 1-й (дважды) и 2-й степеней, Красной Звезды, «Знак Почета»; медалями: «За боевые заслуги», «За освобождение Белграда», «За освобождение Праги», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены». Закончил войну капитаном.

После войны преподавал математику в Борисоглебском педучилище, в Курском и Уссурийском суворовских военных училищах. Талантливый педагог и умелый организатор. Около тридцати лет возглавлял Курский областной институт усовершенствования учителей. Создал эффективную систему повышения квалификации педагогических кадров, вывел на всесоюзную арену передовой опыт курских учителей. Лекции П. А. Михина по педагогике, психологии и математике – глубокие по содержанию и блестящие по манере изложения – слушались с затаенным дыханием и запоминались на всю жизнь. Ему присвоено звание «Заслуженный учитель РСФСР».

Ныне П. А. Михин – подполковник в отставке. Почетный гражданин Ржевского района Тверской области и города Соледар Донецкой области Украины. Имя П. А. Михина занесено в энциклопедию «Лучшие люди России». Участник Парада Победы в Москве в 2005 году. Опубликовал более 40 брошюр, научных статей, около 60 рассказов и три книги воспоминаний о Великой Отечественной войне.

У офицера-артиллериста есть свой ответ на вопрос, что самое страшное на войне:

«…это не выход из окружения и не ночной поиск “языка”, даже не кинжальный огонь и не рукопашная схватка. Самое страшное на войне – это когда тебя долгое время не убивают, когда в двадцать лет на исходе все твои физические и моральные силы, когда под кадыком нестерпимо печет и мутит, когда ты готов взвыть волком, в беспамятстве рухнуть на дно окопа или в диком безумии броситься на рожон. Ты настолько устал воевать, что больше нет никаких твоих сил. Иные молят, чтобы их ранило. Но когда на твоих глазах пулеметная очередь выворачивает наружу печень или превращает в кровавую маску лицо, а осколки отрывают руки и ноги, такое желание как-то стихает…»

Битву за Ржев он считает самой трагической, самой кровопролитной и самой неудачной из всех битв, проведенных Красной армией. Капитан-артиллерист довольно мрачно размышляет по этому поводу:

«А у нас не принято писать о неудачах. Но ведь длительная война не может состоять из одних только побед. Разве трагедия миллионов не важнее сомнительной чести даже самого главного мундира?! Да и патриотическое воспитание не пострадает от показа героизма и трагедии солдат, положивших свои головы ради победы в неудавшихся войсковых операциях…

Если бы не поспешность и не нетерпение Сталина, да если бы вместо шести необеспеченных наступательных операций, в каждой из которых для победы не хватало всего-то чуть-чуть, были бы проведены одна-две сокрушительные операции, не было бы ржевской трагедии.

Немцы до сих пор скрывают свои потери под Ржевом, хотя у них они тоже были очень высоки: в батальонах из 300 солдат оставалось до 90, а то и по 20 человек.

…Мы же наступали на Ржев по трупным полям. В ходе ржевских боев появилось много “долин смерти” и “рощ смерти”. Не побывавшему там трудно вообразить, что такое смердящее под летним солнцем месиво, состоящее из покрытых червями тысяч человеческих тел.

Лето, жара, безветрие, а впереди – вот такая “долина смерти”. Она хорошо просматривается и простреливается немцами. Ни миновать, ни обойти ее нет никакой возможности: по ней проложен телефонный кабель – он перебит, и его во что бы то ни стало надо быстро соединить. Ползешь по трупам, а они навалены в три слоя, распухли, кишат червями, испускают тошнотворный сладковатый запах разложения человеческих тел. Этот смрад неподвижно висит над “долиной”. Разрыв снаряда загоняет тебя под трупы, почва содрогается, трупы сваливаются на тебя, осыпая червями, в лицо бьет фонтан тлетворной вони. Но вот пролетели осколки, ты вскакиваешь, отряхиваешься и снова – вперед!..

Или осенью, когда уже холодно, идут дожди, в окопах воды по колено, их стенки осклизли, ночью внезапно атакуют немцы, прыгают в окоп. Завязывается рукопашная. Если ты уцелел, снова смотри в оба, бей, стреляй, маневрируй, топчись на лежащих под водой трупах. А они мягкие, скользкие, наступать на них противно и прискорбно.

А каково солдату в пятый раз подниматься в атаку на пулемет! Перепрыгивать через своих же убитых и раненых, которые пали здесь в предыдущих атаках. Каждую секунду ждать знакомого толчка в грудь или ногу. Мы бились за каждую немецкую траншею, расстояние между которыми было 100–200 метров, а то и на бросок гранаты. Траншеи переходили из рук в руки по нескольку раз в день. Часто полтраншеи занимали немцы, а другую половину мы. Досаждали друг другу всем, чем только могли. Мешали приему пищи: навязывали бой и отнимали у немцев обед. Назло врагу горланили песни. На лету ловили брошенные немцами гранаты и тут же перекидывали их обратно к хозяевам…

Но Ржев-то так и не взяли! В конце концов 2 марта 1943 года немцы сами оставили город. Решающей причиной бегства немцев из Ржева было их поражение под Сталинградом. К тому же войска Калининского и Западного фронтов продвинулись вокруг города так далеко, что оставаться в нем стало бессмысленно. Советские солдаты превосходили своим мужеством немецкую стойкость. Немцы удерживали город за счет выгодности своих позиций, превосходства в воздухе, вооружении и материальном обеспечении: они лучше нашего были вооружены, занимали заранее оборудованные позиции на высотах, а мы под бомбами и снарядами лезли на их пулеметы снизу, из болот…»

В этом месте рассказа Петра Михина о тяжелейших боях в «долинах смерти» снова необходима ремарка автора. Она касается как раз стратегического замысла советской Ставки ВГК, как ни покажется странным. Откуда же фашистские стратеги могли узнавать, какие позиции, какие пути наступлений советских войск оборудовать им заранее, как пишет об этом в своих воспоминаниях офицер-артил-лерист Петр Алексеевич Михин?! Но они знали!

Этому удивлялся сам командующий Западным фронтом генерал армии Жуков, и так же видели состояние обороны фашистов, конечно, те, кто непосредственно воевал на поле боя, а посему на себе чувствовал эти «выгодные» пути советских войск, которые вдруг неожиданно упирались в новые минные поля, в прочно оборудованные позиции гитлеровцев и др. Конечно, хорошо работала в прифронтовой полосе войсковая разведка гитлеровцев. Но были и другие источники этого знания.

Как тут Гелену, Гальдеру и Гитлеру было не верить радиограммам «своего», удачно заброшенного к русским, агента «Макса», если его данные, многократно ими проверенные, оказывались точными. Но в том-то и дело, что это был дьявольски хитрый ответ советской Ставки ВГК. Ее руководитель через хорошо скроенную «правду», затерянную в шифровках «немецкого» агента, руководил действиями своих контрразведчиков в операции «Монастырь». С помощью такой дезинформации, которая проводилась для фашистского генералитета и самого фюрера, русские вынуждали противника идти по их триединому стратегическому замыслу к победе советского оружия.

Мы, наверное, так никогда и не узнаем полной правды об этом адском замысле советского Верховного главнокомандующего. Конечно, такой сложный расчет боевых действий в 1942 году привел СССР к перелому в ходе Великой Отечественной войны, но цена его зашкаливала. Наверное, не зря стали закрытыми документы по Ржеву, да, впрочем, и по всему «секретному» 1942 году. Историки и поныне ждут допуска к архивным документам ржевских сражений. Время идет. Хотя по косвенным данным исследователи войны во многом уже сами догадываются, как и почему все происходило на Ржевско-Вяземском плацдарме. Но документально подтвердить это они пока еще не могут.

Горько и обидно было нашим солдатам терпеть неудачи по не зависящим от них причинам, страдать от необеспеченности в вооружении, от неопытности командования, компенсировать все эти нехватки своими жизнями. Немцы ведь не делали скидок на нашу бедность. И солдаты это чувствовали, что называется, на собственной шкуре. Будущий маршал Жуков, командуя дивизиями Красной армии, ничего не знал об операции «Монастырь». Он до самой смерти так и не догадался, что этому плану воевал на ржевских рубежах не только с фельдмаршалом фон Клюге, но и, наверное, со своим Главковерхом.

Так и ушел в могилу в неведении, что делал все правильно. Настойчиво и умело выполнял приказы и директивы Ставки ВГК. За что и получал очередные и внеочередные повышения по службе, воинские звания. Сталин переключил на себя очень многое и никого не посвящал в святая святых – в истинные намерения триединого стратегического замысла 42-го года. Он как мог скрывал эти тайны Великой Победы, так как знал, как иной раз самые умные военные планы могли быть разрушены на поле боя по различным причинам. И главное, что это уже от него не зависело…

А об операции «Марс» в годы войны все-таки было рассказано советскому народу. Но только в небольшой заметке в газете «Правда».

ДОКУМЕНТ ИСТОРИИ

«Новый удар по противнику»

Газета «Правда», 29.11.1942 г.

На днях наши войска перешли в наступление в районе восточнее г. Великие Луки и в районе западнее г. Ржева. Преодолевая упорное сопротивление противника, наши войска прорвали сильно укрепленную оборонительную полосу противника. В районе г. Великие Луки фронт немцев прорван на протяжении 30 км. В районе западнее г. Ржев фронт противника прорван в трех местах: в одном месте протяжением 20 км., на другом участке протяжением 17 км. и на третьем участке протяжением до 10 км. На всех указанных направлениях наши войска продвинулись в глубину от 12 до 30 км. Нашими войсками прерваны железные дороги Великие Луки – Невель, Великие Луки – Новосокольники, а также железная дорога Ржев – Вязьма.

Противник, пытаясь задержать продвижение наших войск, ведет многочисленные и ожесточенные контратаки. Контратаки противника с успехом отбиваются с большими для него потерями…

Генерал Хорст Гроссманн, командир 6-й немецкой пехотной дивизии 9-й армии групп армий «Центр», также воевавший под Ржевом, цитирует сводку об этих сражениях, но уже своего военного командования, в которой было объявлено, в частности, что «армия без всякого вражеского давления сдала территорию, завоеванную в тяжелой борьбе… Движение прошло планомерно. Враг не смог помешать отводу войск…(из Ржева. – В. М.) Наши войска понесли незначительные потери… они чувствуют себя полностью победителями». Опять – победители. Наверное, и такое неправильное восприятие военной действительности работало против самого же агрессора.

Так как же нам следует относиться к этим событиям: стыдиться их, или, может быть, участники этих боевых операций под кодовым наименованием «Марс» в ноябре-декабре 1942 года все же выполнили поставленные перед ними задачи? Понятно, что некоторые аспекты операции неоднозначны и сложны для восприятия людьми, не знакомыми со спецификой планирования и проведения военных действий подобного рода. Более того, она не была классической стратегической операцией. Имела как бы второе дно, проводилась в условиях строгой секретности, порой без надлежащего обеспечения красноармейцев многим, что было необходимо на войне для победы над противником.

Ведь было очень важно скрыть намерения нашего командования от немцев. Кроме того, учитывалось то, что, как только противник попадет под Сталинградом в тяжелое положение, он попытается сразу же перебросить на помощь своей южной группировке часть войск с других направлений. Чтобы не допустить этого, Ставка ВГК и предусмотрела проведение специальной, или, как ее назвал будущий маршал Василевский, отвлекающей операции, получившей кодовое название «Марс». Это для всех. А полностью в этот стратегический план входили сразу три операции – «Монастырь», «Уран» и «Марс», объединенные единым замыслом советской Ставки ВГК.

Но, как это ни тяжело звучит сегодня, именно такая тактика по типу приема игры в шахматы «гамбит», или скрытая Сталиным «преднамеренная жертва», позволила на Ржевском выступе сковать те подвижные соединения вермахта, которые могли бы принести успех Манштейну в междуречье Волги и Дона. Окружение 6-й немецкой полевой армии успешно состоялось, тогда как еще в течение месяца после этого немецкое командование из-за упорных, героических действий советских воинов теряло под Ржевом так необходимые на юге танковые, пехотные и другие воинские соединения.

В результате боев 25-го ноября – 20-го декабря 1942 года группа армий «Центр» удержала Ржевский выступ и разгромила значительные силы подвижных соединений русских. Это было достигнуто за счет вскрытия оперативного замысла операции «Марс», создания мощной эшелонированной обороны, прежде всего противотанковой, неблагоприятной для наступающих красноармейцев местности, а также привлечения оперативных резервов. Фактически замысел «Марса» был положен противнику на стол, и часть советских войск шла на верную смерть. (См:. Ржевско-Сычевская наступательная операция Марс. 25 ноября – 20 декабря 1942 г.) http://krieg.wallst.). ru/frames-k/mars.html

Но может ли в этом случае разыгранный сталинский «гамбит» – трагедия, жестокая необходимость для советских воинов – стать победой? Может! Если она спасает Родину. Именно такое случилось под Ржевом, где им пришлось сражаться не просто в трудных, а в ужасных боевых условиях. Однако они все выдержали и в конечном счете победили гитлеровцев!

Да, в борьбе с фашистами фронтовики-красноармейцы несли огромные потери. Их с великой скорбью воспринимает народ. Тяжелым ударом эти потери обрушились на судьбы миллионов семей. Но это были жертвы, принесенные во имя спасения Отчизны, для жизни грядущих поколений. И грязные спекуляции, развернувшиеся в последние годы вокруг этих потерь, умышленное, злорадное раздувание их масштабов, глубоко аморальны. Они продолжаются и после опубликования ранее закрытых материалов. Под ложной маской человеколюбия подчас скрыты продуманные расчеты любыми способами осквернить советское прошлое, великий подвиг, совершенный народом. Разумеется, нельзя отрицать, что в годы Великой Отечественной войны было сделано много просчетов и ошибок. Но это должен быть грамотный подход, без раздувания искусственных эмоциональных сенсаций. К великому сожалению, не всегда хватает слов для того, чтобы высказать всю нашу печаль о потерянных жизнях советских воинов. Но их подвиг будет жить в веках. (См.: Соловьев Б., Суходеев В. Полководец Сталин. М.: Эксмо, 2003).

Одновременно хочется задать вопрос: «Почему это была оптимистическая трагедия?» А потому, что она совпадает с таким понятием, как патриотический долг. Человек-патриот – это героический, совестливый, любящий Родину. Такое происходит с патриотом, когда все молчат, когда страшно, а он делает, несмотря ни на что, выполняя свой долг перед Отечеством, зовет всех вперед. Вообще в повседневной жизни выполнение своего долга позволяет человеку быть высоконравственным, очищаться от всего наносного, грешного. Стремление исполнить свой долг до конца – это стремление человека, может быть даже бессознательное, к счастью.

Но все эти высокие слова лишь тогда становятся реальностью, когда в жизни наступает момент, требующий от человека исполнить то, что обязан сделать только он сам, – защитить свою страну, семью, свою Родину, жертвуя подчас даже своей жизнью ради того, чтобы жили другие. Как точно подметил поэт Роберт Рождественский: «Это нужно не мертвым, это надо живым!..»

Такой самый главный момент наступил для советских воинов тогда, когда они, не задумываясь, до конца бились за Великую Победу. В том числе и на Ржевско-Вяземском плацдарме. Они, возможно, ругали при этом кого-то и за что-то, сокрушались о своей горестной доле, вспоминая своих близких. Но стояли насмерть!

…Как обычно по законам жанра, в конце главы автор должен как бы подвести краткий итог разговору с читателем. Но что еще можно сказать про «напрасную» битву под Ржевом? Радоваться, что зверским планам бесноватого фюрера по уничтожению неугодных ему народов не суждено было сбыться? Быть довольным оттого, что мировое господство и претензии на Великую Германию оказались блефом? Или что-то другое?

Как мне кажется, на все эти и другие возможные вопросы читателей очень правильно ответил немецкий поэт Эрих Кестнер. Образно, ясно и максимально точно, несмотря на то, что он писал о своем народе:

Когда бы вдруг мы победили

Под звон литавр и пушек гром,

Германию бы превратили

В огромный сумасшедший дом…

Когда бы вдруг мы победили,

Мы стали б выше прочих рас:

От мира бы отгородили

Колючей проволокою нас.

Когда бы вдруг мы победили,

Все страны разгромив подряд,

В стране настало б изобилье…

Кретинов, холуев, солдат.

Тогда б всех мыслящих судили,

И тюрьмы были бы полны,

Когда б мы только победили…

Но, к счастью, мы побеждены.

(Перевод К. Богатырева) [33]

Примечания

1. Глэнтц Д. Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной армии в операции «Марс» 1942 г. М.: ACT: Астрель, 2006. Оригинал: Glantz, D. М., David М. Glantz Zhukov’s Greatest Defeat: The Red Army’s Epic Disaster in Operation Mars, 1942. – Lawrence (KS): University Press Of Kansas, 1999.http://militera.lib.ru/research/glantz_d03/index.html

2. Мангазеев И. Операция «Марс»: жестокая необходимость // Вече Твери. http://www.veche.tver.ru/index.shtml?news=19527

3. Покровский С. Главная битва Победы, http://supernovum.ru/public/index. php?print=71. Сайт «Консилиум», 29.12.2004 http://civ.icelord.net/read. php?f=3& i=71649& t=70590& v=f).

4. Исаев А. Когда внезапности уже не было. История ВОВ, которую мы не знали. М.: Яуза; Эксмо, 2006. http://militera.lib.rU/h/isaev_av6/index.html

5. Кривошеев Г., Андроников В., Буриков П. «Гриф секретности снят». Потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах/ Статистическое исследование. М.: Воениздат,1993; СоринаЛ., Кондратьев О., Каринцев П., Смирнов Н. История Ржева. Ржев, 2000. Подготовлено к публикации с разрешения авторов В. Красовским, 2005. http://1942.rzev. ru/rshew_history.html; «Марс». Итоги операции, http://ulansv.narod.ru/mars/mars10.htm.

6. Соколов, Семин, Голумбовский, Андроников, Брилев. Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: 1942 год. Т. 16 (5–2). http://bankknig.com/knigi/126093-russkijarxiv-veiikaya-otechestvennaya-stavka-vgk-dokumenty-i-materialy-1941 – god-torn-16-5.html

7. Жуков Г. Воспоминания и размышления. М.: Олма-Пресс, 2002.

8. Кардашов В., Семанов С. Иосиф Сталин: жизнь и наследие, 2005. http:// www.i-u.ru/biblio/archive/kardashov_iosif/default.aspx

9. http://www.peoples.ru/state/king/usa/truman/history.html

10. Исаев А. Когда внезапности уже не было. Там же.

11. ЭренбургИ. Люди, годы, жизнь, книга V. http://tululu.ru/read68288/40/

12. Суворов В. День «М». http://newebook.lightsoft.org/viewbook. php?id=2575&chapter=4&sid=

13. Яковлев Н. Маршал Жуков: Страницы жизни // Роман-газета. 1986.

14. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск 1939–1942 гг. М.: Воениздат, 1968–1971. Оригинал: Haider F. Kriegstagebuch. Tagliche Aufzeichnungen des Chefs des Generalstabes des Heeres 1939–1942. – Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1962–1964. http://militera.lib.ru/db/halder/index.html

15. Яковлев H. Маршал Жуков. Там же.

16. Гальдер Ф. Военный дневник. Указ. соч.

17. Попель Н. Танки повернули на запад. М.-СПб.: Terra Fantastica, 2001. http://militera.lib.ru/memo/russian/popel2/index.html

18. Исаев А. Когда внезапности уже не было. Указ. соч.

19. СоринаЛ., Кондратьев О., Каринцев П., Смирнов Н. История Ржева. Ржев, 2000. Подготовлено к публикации с разрешения авторов В. Красовским, 2005. http://rshew-42.narod.ru/rshew_history.html

20. Жуков Г. Воспоминания и размышления. Указ. соч.

21. http://krieg.wallst.ru/frames-k/mars.html

22. Жуков Г. Воспоминания и размышления. Указ. соч

23. Жуков Г. Там же.

24. Царьков А., Огнев А. Ржевский Гамбит. Группа военной археологии «Искатель», 1988–2010. httpj/www. 1942.ru/book/mars _gambit.htm; http://www.gazeta-pravda.ru/prros/Prros07.html

25. Покровский С. Г. Главная битва Победы: Современная история // Сайт «Публикация». http://www.supernovum.ru/public/index.php?doc=71

26. Покровский С. Г. Измена 1941 года// Сайт «Публикация», 2010. http:// www.suре то vum.ru/public/index.php?doc= 134

27. Материалы конференции Центрального музея Великой Отечественной войны. Ржев: два взгляда на битву, 1941–1945. Москва, 2000 – 1 марта.

28. Сорина Л., Кондратьев О., Каринцев П., Смирнов Н. История Ржева. Там же.

29. Гроссманн X. Ржев – краеугольный камень Восточного фронта. Ржев: Ржевская правда, 1996. Оригинал: Grossman Н. Rzhew: Eckpfeiler der Ostfront. – Friedberg: Podzun-Pallas-Verlag, 1980. http://militera.lib.ru/h/grossman/index.htmi

30. Кондратьев 0. Ржевская битва: полвека умолчания / Ржев. кн. клуб. Ржев\ Ржевское производственное полиграфическое предприятие. Нелидов. тип., 1998.

31. http://www.1942.ru/book/mars_marsiane.htm

32. Гареев М. Операция «Марс» и современные «марсиане» // Военно-исторический журнал. 2003. – № 10. http://www.1942.ru/book/mars_marsiane.htm

33. http://www.vekperevoda.com/1900/kbogatyrev.htm

Часть третья Покаяние Иосифа

Глава 9. «Уинстон, я только что вернулся с фронта…»

Почему именно в Ржев?

Итак, по предыдущим главам читатель, очевидно, понял, как планировались Ставкой ВГК военные события 1942 года на Ржевско-Вяземском плацдарме. Но, кроме этого, автору книги было нужно раскрыть еще одну загадку – выезд Верховного главнокомандующего на фронт под тот же Ржев в начале августа 1943 года. Не скажу, что это была единственная поездка Сталина на фронт. Эта тема должна быть исследована специально. Но вот то, что вождь выезжал под Ржев, абсолютно точно. Однако в голове все время настойчиво крутился вопрос, на который у меня не было однозначного ответа: почему Верховный главнокомандующий решил посетить именно этот небольшой город недалеко от Москвы?

Ведь из многих участков советских фронтов и населенных пунктов он, наверное, не случайно выбрал Ржев для поездки в части Красной армии. Или Главковерх преследовал какие-то свои цели? Тогда требовалось просто понять, зачем ему это все было нужно. Ведь время вождя и Верховного главнокомандующего всегда было строго лимитировано. Хотя некоторые историки пытаются объяснить все достаточно просто. Тем, например, что он принял решение осмотреть места наиболее ожесточенных боев на ближних подступах к Москве. Пожелал сам увидеть Ржев – «занозу», которую не могли «вытащить из-под Москвы» более года. По официальной же версии, руководитель советской Ставки ВГК выехал под Ржев, чтобы обсудить с командующими Западного и Калининского фронтов подготовку Смоленской операции, как говорят военные, на местности.

По версии писателя Юлиана Семенова, Сталин знал о регулярных поездках Гитлера на фронт и решил не отставать от него. Пытаясь создать другую, более аргументированную версию, своеобразный биограф Сталина – генерал-полковник, историк Дмитрий Волкогонов – посчитал, что это была прямая пиар-акция вождя. Для народа же в 1948 году журнал «Огонек» послал туда Евгения Долматовского, который после своей командировки написал в стихах «Солдатскую легенду о первом салюте». Правда, она имела мало общего с реальностью.

Свой ответ дает и маршал А. М. Василевский: «Приходилось разное слышать по поводу личного знакомства Сталина с жизнью фронтов. Он действительно, как я уже отмечал, выезжал на Западный и Калининский фронты в августе 1943 года. Поездка на автомашинах заняла два дня и, безусловно, она оказала влияние на моральный дух войск. На мой взгляд, для Сталина, возглавлявшего руководство партией, страной в целом, не было острой необходимости в таких выездах. Наиболее выгодным и для фронта, и для страны являлось его пребывание в ЦК партии и в Ставке, куда сходились все нити телефонной и телеграфной связи, потоком шла разнообразная информация. Верховному главнокомандующему командующие фронтами регулярно докладывали об обстановке на фронтах и всех существенных изменениях в ней.

На фронтах, кроме того, находились представители Генерального штаба и главных управлений Наркомата обороны. Большая информация шла Ставке также от политорганов фронтов через Главное политическое управление Красной армии. Так что у Верховного главнокомандующего имелась обширная информация на каждый день, а иногда и на каждый час о ходе военных действий, нуждах и трудностях командования фронтов, и он мог, находясь в Москве, оперативно и правильно принимать решения». [1]

Не так давно появилась еще одна попытка разъяснения причины того выезда Иосифа Виссарионовича. Автор статьи о спецдобро-вольцах – бойцах Сибирского добровольческого стрелкового корпуса– А. Петрушин, в журнале «Родина» привел рассказ будущего главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова о встрече командования Западного фронта со Сталиным в районе Юхнова. Петрушин предположил, что «…может быть, он (Сталин. – В. М.) хотел понять, за что так яростно сражаются люди, обреченные им на бессрочную ссылку в Сибирь? Почему они не обратили штыки против виновника своих бед и страданий? Не перешли, как некоторые, казалось бы, верные ему генералы на сторону неприятеля?» [2]

Продолжая обсуждение этой темы, еще одно предположение не без сарказма делает уже названный мной выше Дмитрий Волкогонов:

«Возможно, Верховному действительно незачем было бывать на фронте? Ведь не ездил же Сталин на заводы, а вот осуществил такой рывок в индустриализации страны! Он один раз побывал в селах, а какую там “революцию сверху” провернул! Поле брани разве может быть исключением? Сталин умел все видеть и знать из своего кабинета в Кремле». [3]

Такое разнообразие во мнениях, в принципе, по довольно несложному вопросу (был – не был), несколько настораживало. Можно согласиться с тем, что Иосиф Виссарионович являлся непревзойденным мастером кабинетного руководства. Поэтому его «касательное» посещение линии фронта (в действительности он был далеко от него) понадобилось, скорее всего, не для ознакомления с делами двух фронтов, не для обогащения впечатлениями от встреч с личным составом частей, готовящихся к наступлению. Нет. Этот выезд из Кремлевского кабинета вождю был нужен по каким-то только ему известным причинам. Меньше всего Сталин думал о своем историческом реноме. Он ясно понимал, что за долгие годы борьбы за строительство социализма и так стал знаковой фигурой для всех живущих в СССР и даже за его пределами. Понимал, что будущие летописцы без его подсказки соответствующим образом отобразят сей факт его полководческой деятельности под названием: «Выезд Верховного главнокомандующего в войска».

Еще одно мнение имеется в воспоминаниях охранника И. В. Сталина– А. Т. Рыбина:

«Конечно, об этих поездках можно не знать, поскольку они были все же секретными, но зачем же так безапелляционно утверждать: не выбирался! “Смоленские ворота” по-прежнему оставались полу-распахнутыми. Надежно закрыть их не удавалось. Это постоянно тревожило Сталина. Наконец он собрался лично познакомиться с обстановкой на фронте. 1 августа 1943 года генерал Серов и полковник Лукин получили указание подготовить спецпоезд». [4]

Однако версию Д. Волкогонова о возможной заботе Сталина за свое реноме перед будущим поколением частично может подтверждать тот факт, что Иосиф Виссарионович посчитал необходимым, чтобы о посещении им фронта союзники узнали от него самого. Вот одно из его писем к Уинстону Черчиллю.

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

ЛИЧНОЕ И СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ ОТ ПРЕМЬЕРА И. В. СТАЛИНА

ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ Г-НУ У. ЧЕРЧИЛЛЮ

Я только что вернулся с фронта и успел уже познакомиться с посланием Британского правительства от 7 августа.

1. Я согласен с тем, что встреча глав трех правительств безусловно желательна. Такую встречу следует осуществить при первой же возможности, согласовав место и время этой встречи с Президентом.

Вместе с тем я должен сказать, что при данной обстановке на советско-германском фронте я, к сожалению, лишен возможности отлучиться и оторваться от фронта даже на одну неделю. Хотя мы имеем в последнее время на фронте некоторые успехи, от советских войск и советского командования требуется именно теперь исключительное напряжение сил и особая бдительность в отношении к вероятным новым действиям противника.

В связи с этим мне приходится чаще чем обыкновенно выезжать в войска, на те или иные участки нашего фронта. При таком положении я не могу в данное время направиться для встречи с Вами и Президентом в Скапа-Флоу или в другой отдаленный пункт.

Тем не менее, чтобы не откладывать выяснение вопросов, интересующих наши страны, целесообразно было бы организовать встречу ответственных представителей наших государств, причем о месте и времени такой встречи можно было бы договориться в ближайшее время.

Кроме того, следует заранее условиться о круге вопросов, подлежащих обсуждению, и о тех проектах предложений, которые должны быть приняты. Без этого встреча едва ли даст какие-либо ощутительные результаты.

2. Пользуюсь случаем, чтобы поздравить Британское правительство и англо-американские войска по случаю весьма успешных операций в Сицилии, которые уже привели к падению Муссолини и к краху его банды.

9 августа 1943 года. (Выделено мной. – В. М.) [5]

К удовлетворению советского вождя, Ф. Рузвельт и У. Черчилль в совместном ответе И. В. Сталину 19 августа 1943 года по достоинству оценили роль личного, непосредственного руководства Верховного на фронте: «…Мы полностью понимаем те веские причины, которые заставляют Вас находиться вблизи боевых фронтов, фронтов, где Ваше личное присутствие столь содействовало победам». (Выделено мной. – В. М.) [6]

Генерал армии С. М. Штеменко, касаясь того же выезда Верховного главнокомандующего на фронт, вспоминает:

«Сам И. В. Сталин выезжал на фронт лишь в начале августа 1943 г. Тогда шла подготовка Смоленской наступательной операции силами Калининского и Западного фронтов. Они должны были освободить важную часть Средне-Русской возвышенности и разгромить противника в районе Смоленска. Кроме того, мы получали тем самым возможность обеспечить с севера правый фланг наших главных сил (четыре фронта), наступающих с Курской дуги. 3 августа, в день, когда войска Воронежского и Степного фронтов во взаимодействии с правым флангом Юго-Западного фронта перешли в наступление на белгородско-харьковском направлении, Верховный главнокомандующий прибыл к генералу В. Д. Соколовскому на КП Западного фронта в районе Юхнова. Командующий фронтом доложил обстановку. Были рассмотрены вопросы планирования и готовности операции, особенно тщательно разобрали задачи армий, артиллерии и танков». [7]

Ко всему сказанному можно добавить еще, что Гитлер тоже бывал в Ржеве. Среди легенд, упорно повторяемых многими, есть рассказ о приезде фюрера под этот город. Фронтовик Д. Шевлюгин даже приводит дату этого якобы имевшего место события: «В первые дни нашего наступления (январь 1942 года) (по показанию пленных) в Ржев прилетал Гитлер и потребовал от командования группы войск, оборонявших Оленинско-Ржевский плацдарм (9-й полевой, 3-й и 4-й танковых армий), удерживать его любой ценой, считая Ржев “восточными воротами” для нового наступления на Москву». [8] Однако немецкими источниками этот факт открыто не подтверждается.

Так что же, еще один поворот темы – посещение Сталиным мест, где был и Гитлер, – его самоутверждение или действительно пиар для мировой истории? Корреспондент английской газеты «Санди тайме» и радиокомпании Би-би-си Александр Верт, написавший правдивую книгу «Россия в войне 1941–1945», в отличие от многих советских изданий боям на Ржевском выступе уделил немало внимания. В частности он написал:

«Именно Гитлер вопреки советам многих своих генералов, предлагавших отойти на большое расстояние, настаивал на том, чтобы не отдавать Ржев, Вязьму, Юхнов, Калугу, Орел и Брянск. И все эти города, за исключением Калуги, были удержаны». [9]

Можно дополнительно перечислять другие причины, как бы заставлявшие Верховного выехать в полосу Западного и Калининского фронтов. Но прежде чем начать сравнение аргументов различных сторон по этой поездке, следует внимательно разобраться с тем, как же все происходило в годы войны. Самое лучшее при этом – обратиться к хронике той уже далекой для нас поездки советского Верховного главнокомандующего под Ржев, составленной по воспоминаниям людей, принимавших в ней непосредственное участие.

Однако пришлось потерять достаточно много времени, чтобы найти реальных свидетелей того секретного выезда Верховного на фронт. И в этих поисках в первую очередь мне помог, к сожалению, безвременно ушедший от нас, Эдуард Анатольевич Хруцкий, военный журналист, писатель и сценарист, автор известных и любимых многими произведений. Таких, например, как детективные романы «Приступить к ликвидации», «По данным уголовного розыска», «Четвертый эшелон», «Шпион», «Истина», «Операция прикрытия» и др.

Он написал замечательный очерк о выезде Сталина под Ржев. И текст не был его литературной фантазией. О поездке ему рассказывал тот, кто по поручению Сталина ее организовывал. В частности, Эдуард Анатольевич так вспоминал один из вечеров в их доме:

«Отец моей жены генерал Серов, который был первым председателем КГБ СССР в 1954–1958 годах, молча пил чай, словно не слыша яростной дискуссии присутствующих здесь же двух мастеров культуры о том, что был ли Сталин на фронте или нет. В ходе горячего спора своих приятелей он, закончив пить чай, поставил чашку, встал и сказал: “В августе 1943-го Сталин был на Западном фронте, и сопровождал его я”. Сказал и вышел, оставляя за собой последнее слово.

…Вообще-то, – сетует Эдуард Анатольевич, – генерала Серова невозможно было разговорить. Он всегда уходил от разговоров о своей работе. Это было свойственно всем работникам спецслужб старой закалки. Даже о том, что его оставляли резидентом подполья в случае захвата Москвы немцами, я узнал после его смерти, найдя в его архиве водительские права и справку об освобождении на имя Васильева. Чаще всего он отшучивался, рассказывал какие-то веселые истории, и все. Но все же о поездке на фронт со Сталиным он поведал кучу забавных историй, а после его смерти остался весьма интересный архив…» [10]

По рассказу Хруцкого и дневниковым записям других свидетелей исторической поездки автор этой книги попытался восстановить историю выезда И. В. Сталина на Западный фронт в хронологическим порядке. Вот почему далее записи Эдуарда Анатольевича будут идти с небольшими разрывами, вставками и дополнениями других участников этого же знаменательного действа, которые необходимы для восстановления полной картины посещения Верховным Гжатска и Ржева в начале августа 1943 года.

Мало кому известно сегодня, что маршал Советского Союза Андрей Иванович Еременко всю войну вел дневник, нарушая тем самым запрет военной контрразведки СМЕРШ делать подобные записи в боевой обстановке. Многое из того, что он отразил в этих тетрадях, в изданные им мемуары не вошло. Причины были самые разные: что-то не вписывалось в политические реалии того времени, что-то казалось второстепенным. Между тем дневниковые записи командующего фронтом по-своему уникальны. Таковы, например, впечатления Еременко от встречи со Сталиным, проходившей с глазу на глаз свыше трех часов 5 августа 1943 года в селе Хорошево под Ржевом. Дневниковая запись Еременко об этом событии занимает пухлую тетрадь, почти сто страниц. Разумеется, многие интересные подробности беседы в его книгу «Годы возмездия», изданную при Хрущеве, не вошли. Нет их и во втором издании 1985 года.

Но как бы там ни было, первый сигнал на встречу с Верховным главнокомандующим будущий маршал, сталинградец, тогда еще генерал-полковник Андрей Еременко получил так:

«1 августа 1943 г. в 2 часа ночи, когда, как обычно, подводились итоги боевого дня, раздался телефонный звонок. В это время я находился на командном пункте 39-й армии в 35 км северо-восточнее Духовщины.

Взяв трубку, я услышал голос Сталина:

– Здравствуйте, товарищ Иваненко (Иваненко – был мой псевдоним для телефонных переговоров).

– Здравствуйте, товарищ Иванов (псевдоним Сталина), – ответил я.

Сталин задал мне несколько вопросов о положении на Калининском фронте. В пределах возможного для телефонного разговора я ответил на поставленные им вопросы и коротко доложил об обстановке на фронте.

В конце разговора он сообщил мне о своем намерении 5 августа приехать на Калининский фронт. Местом встречи он назначил с. Хорошево под Ржевом, восточнее командного пункта Калининского фронта». (Выделено мной. – В. М.) [11]

Для справки. Читателям следует знать, что литературные произведения, особенно мемуарного плана, вышедшие в свет, могут иметь различные недосказанности, которые происходили в том числе и оттого, что рядом с авторами присутствовали еще некоторые лица. Причем имевшие право непосредственно вмешиваться в тексты создаваемых очерков, рассказов, повестей, мемуаров и т. д. Вплоть до разрешения, выпускать книгу в свет или нет. Я говорю о том, что рядом с автором и его произведением, с литературным обработчиком или редактором, например, в том же Воениздате, находился и строгий военный цензор. Он тщательно следил за точным выполнением инструкции по цензуре, выданной ему в качестве главного документа его работы. В ней определялось, к примеру, на каком уровне воинских подразделений (полк, дивизия, армия, фронт) и что имеет право рассказывать о войне и вооруженных силах тот или иной автор.

Даже маршал Советского Союза, рассказывая о боевых действиях, скажем, своего фронта, имел право сказать, например, только об одной открытой для печати армии, называть только две дивизии по его выбору, только три полка и т. д. По требованию цензоров в одной книге на определенном фронте за какое-то время можно было упоминать не более, скажем, чем о пяти генералах, о десяти полковниках и т. д. Поэтому рассказать в книгах, издаваемых массовым тиражом, как по-настоящему, со всеми плюсами и минусами шла борьба с противником, было крайне сложно, если вообще возможно.

А чем, собственно, объяснялось наличие и необходимость цензоров в издательствах, газетах, журналах, да и вообще для любой печатной продукции? Все тем же – необходимостью напрочь запутать недругов СССР, не раскрыть случайно для них тайн своей страны. Сопоставляя приводимые в этой книге факты, я, естественно, не ставил под сомнение свидетельские данные авторитетных участников тех далеких военных событий. Они часто сходятся в деталях, но, бывает, имеют и серьезные принципиальные различия, при которых историку порой практически невозможно свести концы с концами в своем рассказе о конкретном военном эпизоде, событии на фронте и др.

Еще одним важным моментом является и тот, что во всех литературных произведениях, прошедших цензуру, в выходных данных книги обязательно ставился личный номер цензора, чтобы каждому читающему было видно – строгие требования инструкций выполнены. А уж потом каждый, если хотел, должен был сам домысливать, как же все происходило на поле боя, что пропущено или вообще не показано. Так что не стоит, по понятным причинам, полностью полагаться на воспоминания даже самых высоких воинских чинов. И это не потому, что они, например, плохо запомнили, как все было на самом деле. Они обязательно подчинялись требованиям военной цензуры, или так называемого Главлита (Главное управление по защите государственных тайн при правительстве СССР с основным его документом – «Перечень сведений, составляющих тайну и не подлежащих распространению», в котором весь этот список подразделялся на три основные группы: сведения военного характера, сведения экономического характера и сведения иного характера), а также не менее четких и строгих идеологических установок ЦК КПСС.

Итак, рассмотрим более подробно, как же организовывался выезд Верховного главнокомандующего на фронт в августе 1943 года. Вспоминает возглавлявший спецгруппу вспомогательного сопровождения членов правительства, но прежде всего – Сталина, офицер из его охраны А. Т. Рыбин:

«1 августа 1943 года генерал Серов и полковник Лукин получили указание подготовить спецпоезд». [12]

Э. Хруцкий:

«2 августа 1943 года .Два часа ночи. Сталин вызвал уполномоченного Ставки генерала Серова. Сонный Поскребышев попросил его подождать и пошел докладывать Верховному. Через несколько минут он вышел и сказал:

– Просит.

Серов вошел в полутемный кабинет Сталина и доложил о своем прибытии. Сталин никак не реагировал, он продолжал рассматривать карту боевых действий. Серов несколько раз бывал у Сталина во время войны и всегда заставал его в одной и той же позе – склонившимся над картой. Создавалось такое впечатление, что Сталин не отходил от стола, на котором лежали графические изображения фронтов. (Интересно, почему Верховный стоял не у глобуса, о котором говорил в свое время Хрущев, и по которому – по шару с графикой Земли – якобы только и воевал советский Верховный главнокомандующий?! – В. М.)

Выждав особую, сталинскую паузу, Верховный повернулся:

– Здравствуйте, товарищ Серов, у меня есть для вас поручение, которое надлежит исполнить в обстановке особой секретности.

– Слушаю, товарищ Сталин.

– Я еду на Западный фронт, вы меня сопровождаете. Об этой поездке никто не должен знать… Даже генерал Власик. Все руководство охраной и организация поездки возлагается на вас. Маршрут по фронту уточним на месте. Немедленно выезжайте в Гжатск (ныне город Гагарин. – В. М), подготовьте мне дом для отдыха. Послезавтра (3 августа 1943 года. – В. М) встречайте наш спецпоезд. Ясно?

– Ясно. Я могу идти?

– Идите.

Серов вышел в приемную, позвонил в наркомат своему адъютанту подполковнику Тужлову и приказал взять его “тревожный” чемоданчик, автомат, гранаты, продукты и на “виллисе” срочно подъехать к храму Василия Блаженного.

Из Москвы во фронтовую зону они выехали втроем: генерал Серов, его адъютант подполковник Тужлов и водитель старшина Фомичев. Времени было в обрез, поэтому машину нещадно гнали по разбитым фронтовым дорогам». [13]

2 августа 1943 года. А. Т. Рыбин:

«В 1943 году, выполняя приказ, я пригнал порожняком спецпоезд Сталину с Каланчевки к переезду Кунцево – Давыдково. (Рядом с пересечением Белорусско-Балтийской железной дороги и 1-го километра Рублевского шоссе. – В. М.). Это был закамуфлированный паровоз с салоном-вагоном николаевских времен. Спецпоезд состоял из платформ с дровами, гравием, песком и напоминал типичный товарный. Сталин отбывал на специальном поезде со станции Кунцево. Верховного сопровождали Берия, его помощник генерал Румянцев, переодетая усиленная охрана.

2 августа (в 23 часа) Сталин сдачи приехал на машине и поднялся в вагон. За ним – Берия и комендант дачи Ефимов. За Сталиным вошли в вагон офицеры охраны вождя: Раков, Хрусталев. Остальные – Туков, Круташев, Старостин, Шитоха и др. расположились на площадках у пулеметов».

Журналист Виктория Богомолова:

«Конспиративность подготовки этой поездки была такой, что при отъезде с дачи “Ближняя” половина офицеров личной охраны Сталина, во главе со старшим от Управления охраны генералом Румянцевым, отстали от основной машины. Но все же к отправлению состава они успели прибыть. Личной охране было объявлено о фронтовой командировке всего лишь за час до выезда с дачи. В тот момент практически никто из них не мог и предположить, что уже через сутки они окажутся на фронте. (Точнее, рядом с фронтом. – В. М.)

При отправлении поезда произошел курьез. Во время набора скорости на подножку основного вагона вскочил здоровый мужчина с вещевым мешком. Охрана попыталась не пустить его в тамбур, но им это не удалось. Завязалась борьба. На шум вышел Берия, спросил: “Кто это?”. Однако неизвестного никто не знал. Доложили Сталину. Задержанного отвели для разбирательства в соседний вагон. Выяснилось, что он оказался членом поездной бригады». [14]

А. Т. Рыбин:

«Поезд шел ночью со 2-го на 3-е августа. Вперед убыли из КГБ генерал А. Серов и полковник Лукин. Они готовили транспорт и машины для дальнейшего следования Сталина, а также отвечали за его размещение на месте прибытия. До Гжатска поезд шел всю ночь. Он неоднократно останавливался из-за неполадок железнодорожного полотна. Его тянул древний паровоз, который вел машинист Ржевского локомотивного депо (тогда паровозного) Петр Веновский, депутат Верховного Совета СССР первого, 1938 года, созыва. Тщательно закамуфлированный, он в целом имел безобидный вид. Дополнительная охрана следовала за поездом на автобусе по шоссе». [15]

3 августа 1943 года (ранний полдень. – В. М.) Сталин прибыл в Гжатск. Станция и город разрушены. Генералу Серову этот городок запомнился особо. Еще до войны, в 1938 году, майором он приезжал в этот зеленый город в гости к своему товарищу, с которым они вместе учились в Военной академии им. Фрунзе. Был солнечный, но не жаркий июнь. Они гуляли по тенистым улицам, покупали у вокзала мороженое в вафельных кружочках, на которых по желанию покупателя выдавливалось имя. Вечером ходили в городской парк. Слушали концерт. Артисты выступали в зеленой раковине эстрады. Потом шли на танцы. Два майора Красной армии в щеголеватых гимнастерках (по две шпалы на петлицах, погон тогда еще не было. – В. М.), жены в цветастых платьях. На них смотрели с почтением. Еще бы, старшие командиры РККА. Тогда народ любил свою армию. «И от тайги до Британских морей Красная армия всех сильней».

Прошло всего пять лет. Больше нет радостного зеленого Гжатска. Руины домов. Заваленные обломками улицы, искореженные деревья. Конечно, никакого парка, и никакого мороженого, и даже вокзала…

Прибывшему Сталину подали «виллис», на нем он и двинулся в путь из Гжатска в направлении Юхнова, в штаб Западного фронта…

Воспоминания продолжает А. Рыбин:

«Наконец Сталин добрался до командующего Соколовского и члена военного совета Булганина в штабе Западного фронта, который располагался в военном городке у речки Гжать. Сверху лес был покрыт маскировочной сеткой. Командование фронта располагалось в основном в блиндажах. Сталин тут же принял главного маршала артиллерии Н. Воронова, который свой штаб расположил дальше в радиусе под Юхновом и той же речки Г. жать.

По дороге в штаб Западного фронта Иосиф Виссарионович минут сорок прохаживался по лесу и, шумно дыша свежим воздухом, с горечью приговаривал:

– Какая тишина… Даже не верится, что кругом полыхает война и гибнут люди…

Первое, что Сталин им шутя сказал: “Надо наступать, а вы тут сидите и чаи распиваете”. И сам остался сидеть с ними…» [16]

Вспоминает Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов:

«3 августа 1943 года ни с того ни с сего нас вызвали в Юхнов. От фронта это было уже далековато, и ехать нам пришлось порядочное время, хотя и гнали машины вовсю. Наконец добрались до красивой рощи, где среди деревьев приютились деревянные постройки. Нас встретил генерал и повел к небольшому домику. Вошли в комнату– и увидели Сталина. Казалось, намеренно выбрали самое неприглядное помещение. Посреди избы красовался убогий, наспех сколоченный деревянный стол, державшийся вместо ножек на двух крестовинах, скрепленных перекладиной. Возле него две столь же грубые скамейки. На подоконнике стоял телефон, провода которого через форточку выходили на улицу.

Генерал Камера мне шепнул:

– Ну и обстановочка!

“Специально, чтобы на фронтовую больше походила”, – мелькнула мысль.

Сталин прежде всего поинтересовался, далеко ли отсюда командный пункт фронта. Затем приказал познакомить с обстановкой.

Мы развернули карты и стали докладывать о противнике, о своих войсках. Соколовский стал было излагать замысел и задачи предстоящей наступательной операции, но Сталин его перебил:

– Деталями заниматься не будем. Западному фронту нужно к весне 1944 года подойти к Смоленску, основательно подготовиться, накопить силы и взять город.

Эта фраза была повторена дважды. По существу, на этом разговор был закончен. Товарищи попытались пожаловаться, что Западный фронт не получил достаточного количества резервов и боевой техники.

– Все, что сможем, дадим, – последовал ответ, – а не сможем– обходитесь тем, что имеете…» (Выделено мной. – В. М.) [17]

В еще одной книге-интервью Артема Сергеева, приемного сына Сталина, по поводу поездки генерала-артиллериста Н. Воронова есть такой отрывок:

«Екатерина Глушик, журналист: Довелось слышать, что Сталин боялся покидать Москву, не любил и боялся армию, во время войны, мол, на фронт ни разу не выезжал.

Артем Сергеев; Не зря он сказал: “На мою могилу нанесут немало мусора". Вот этот мусор и несут неустанно. Во время войны я был на фронте, со Сталиным не виделся, да и он бы мне не стал докладывать, где был и что делал. А мой товарищ по академии Игорь Александрович Соколов, в то время старший лейтенант, а ныне полковник в отставке, был адъютантом маршала Воронова.

Он рассказывал, как они приезжали на фронт. Их вызвали – немедленно прибыть. Они прибыли, а там их встречает Сталин.

В штабе Западного фронта, в штабе Калининского фронта так было.

Е. Г.; Это какие годы?

А. С.: Это 1941, 1942, 1943, когда было особенно трудно и надо было разбираться на месте. Мне рассказывал генерал Иван Александрович Серов, он тогда был замнаркома внутренних дел, а позже председателем КГБ, как звонит Сталин ему и говорит, что надо завтра, к примеру, поехать в штаб Западного или Калининского фронта. Устраивать огромные кортежи Сталин вообще не любил, а в этом случае по причинам безопасности нельзя было привлекать к себе внимание. Серов готовит ему машину, а все машины, которые обычно обслуживают Сталина, стоят на своем месте в гараже, все выглядит так, будто он работает здесь, в Кремле. Сели в машину, которую никто не знает, – поехали на Западный фронт…» [18]

Э. Хруцкий.

«…Прибыли командующий фронтом генерал Соколовский, генерал-полковник авиации Голованов и член военного совета фронта Николай Александрович Булганин. (3 августа, вторая половина дня. – В. М)

Серов отозвал его в сторонку.

– Николай Александрович, у тебя продукты есть?

– Только что из Москвы привезли. А что случилось, Иван Александрович?

– Наша машина с продуктами заблудилась. Товарища Сталина кормить нечем.

Булганин засмеялся:

– Не расстраивайся. Сейчас пошлю адъютанта, через час получишь.

– Спасибо тебе…

А в домик уже бежал комендант Ближней дачи Сталина генерал Сергей Александрович Ефимов, волок бутылки марочного коньяка, “цинандали" и “хванчкару” для самого. За ним повар тащил вазы с фруктами.

Запищала рация.

Старший розыскник доложил, что обнаружили следы машины, уходящие в лес, и отрабатывают их.

Серов спросил, не нужна ли помощь.

– Пока нет.

Через два часа из дома вышли поддатые и веселые генералы.

– Иван, – сказал Булганин Серову, – Верховный похвалил нас, коньячком побаловал.

Они радостно сели в машины и укатили.

На крыльце возник Берия:

– Тебя к Верховному.

Серов еще не успел доложить, как Сталин спросил:

– ВЧ работает?

– Так точно, товарищ Сталин.

– А если нет?

– Такого не может быть.

– Тогда соедини меня с Маленковым.

– Слушаюсь.

Серов назвал номер, и через несколько минут Маленков ответил.

– Здравствуйте, Иванов говорит… Откуда звоню, узнаете потом. Мне доложило командование Западным фронтом, что генерал-полковник Голованов прекрасно обеспечил бомбежку переднего края, тем самым помог нашим наступающим частям.

Завтра опубликуйте Указ Президиума Верховного Совета о присвоении ему звания маршала авиации. У меня все.

Сталин раскурил трубку, помолчал и сказал:

– Соедините с Головановым. Товарищ Голованов, я слышал, что вам присвоено звание маршала авиации, завтра читайте в газетах. Не надо меня благодарить. Спасибо скажите нашему правительству. У меня все…» [19]

ДОКУМЕНТ ИЗ АРХИВА

О ПРИСВОЕНИИ ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКУ АВИАЦИИ ГОЛОВАНОВУ А. Е. ВОЕННОГО ЗВАНИЯ МАРШАЛА АВИАЦИИ

№ 165

ПРИКАЗ ЗАМЕСТИТЕЛЯ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ С ОБЪЯВЛЕНИЕМ УКАЗА ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР О ПРИСВОЕНИИ ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКУ АВИАЦИИ ГОЛОВАНОВУ А. Е. ВОЕННОГО ЗВАНИЯ МАРШАЛА АВИАЦИИ

№ 279 18 сентября 1943 г.

Объявляю Указ Президиума Верховного Совета СССР от 3 августа 1943 г. «О присвоении генерал-полковнику авиации Голованову А. Е. военного звания маршала авиации».

Заместитель Народного комиссара обороны СССР

Маршал Советского Союза А. ВАСИЛЕВСКИЙ

УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

О ПРИСВОЕНИИ ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКУ АВИАЦИИ ГОЛОВАНОВУ А. Е. ВОЕННОГО ЗВАНИЯ МАРШАЛА АВИАЦИИ

Генерал-полковнику авиации Голованову Александру Евгеньевичу присвоить военное звание маршала авиации.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН

Москва, Кремль. 3 августа 1943 г.

РГВА, Ф. 4, оп. 12, д. 108, л. 436. Подлинник*.

* На копии имеется примечание: «Оригинал приказа № 0419 находится в 8 управлении Генштаба Красной армии»; на приказе есть также помета: «т. Белюсов, что дополнительно послано т. Поскребышеву, т. Воронову» (подпись неразборчива). Генерал-майор П. Н. Белюсов – начальник 8-го управления Генерального штаба.

(Выделено мной. – В. М.) [20]

…Э. Хруцкий:

«…Потом Сталин подошел к окну и задымил трубкой.

Серов вышел на крыльцо, его ждал Тужлов.

– Иван Александрович, – начал он, – лежу я с автоматом вон в тех кустиках. Слышу шаги. Оборачиваюсь – Сталин. Он подошел и спросил: «Ты адъютант Серова?» – «Так точно». – «Охраняешь?» – «Так точно». – «Ну, охраняй». И ушел.

Тужлов не успел договорить, как на пороге появился Сталин.

– Товарищ Серов, а у нас сегодня похлебка будет?

– Через полчаса, товарищ Сталин.

И тут Серов понял, что Сталин ему не поверил, тем более что Берия рассказал ему о пропавшей машине.

Люди из ближайшего окружения Сталина рассказывали ему о чудовищной подозрительности Сталина, гипертрофированной мнительности Верховного, даже в мелочах.

Серов впервые так близко общался со Сталиным и никак не мог выработать линию поведения.

– Так вы, товарищ Серов, утверждаете, что обед будет через полчаса. А где его готовят?

– В соседнем доме, товарищ Сталин.

– Проводите.

Серов отвел Верховного в соседний домик, где генерал Ефимов раскинул кухню.

Когда они вошли, то почувствовали запах жареной баранины, на печи закипала похлебка.

Сталин все внимательно осмотрел и бросил, уходя:

– Не соврал.

Вождь ушел, а генерал Серов долго не мог успокоиться, так его поразила эта мелочная подозрительность.

После обеда Верховный подобрел. Он вызвал Серова, долго рассматривал его и сказал:

– Я располагаю агентурными данными, товарищ Серов, что вы не спите третьи сутки.

– Это дезинформация, товарищ Сталин.

– Только не надо обманывать. Немедленно спать, а как отдохнете, немедленно ко мне.

Серов, водители, его адъютант и генерал Ефимов действительно спали урывками, потому что лежали с автоматами вокруг дома. А два бериевских адъютанта охраняли только своего шефа.

Как сказал генерал Ефимов, Сталин боялся незнакомых людей, опасаясь покушений.

3-го августа. Спал Серов ровно два часа. Проснулся, умылся и пошел к Сталину. (Было уже около 18 часов. – В. М) Он постучал, получил разрешение, вошел в комнату. Сталин все так же стоял, склонившись над картой. Верховный выдержал паузу и сказал:

– Товарищ Серов, завтра мы должны быть на Калининском фронте у Еременко. Остановимся в районе Ржева. Мы утром (4 августа. —

В. М) выдвинемся туда на поезде, вы сейчас летите на самолете и приготовите все к нашему приезду. Вот здесь, – Сталин показал точку на карте, – будете нас встречать.

Серов вышел и немедленно позвонил начальнику охраны тыла Западного фронта генералу Зубареву, чтобы он с пограничниками встретил его на полевом аэродроме.

На аэродроме генерал Зубарев доложил:

– Иван Александрович, точка около Ржева – это маленькая деревня Хорошево. Всего дворов двадцать. Ее война обошла.

После полета они приехали в Хорошево, и Серов крайне удивился: все дома были целы, даже огороды распаханы, словно обитаемый остров в жестоком военном море.

Прошлись по деревне и увидели чистенький, какой-то радостный домик.

Зашли. Внутри побелка легко разрисована.

– Хозяйка, – сказал Серов, – в вашем доме генерал жить будет, так что вы его на три дня освободите.

– Ну что за жизнь. При немцах полковник жил, теперь генерал, когда от вас отдых будет.

– Скоро, хозяйка, – засмеялся Серов, – очень скоро.

– А генерал-то твой меня не обокрадет? Немецкий полковник даже глиняные горшки спер.

Серов и Зубарев расхохотались.

– Не сопрет он, хозяйка, твои горшки, – успокоил Зубарев.

Немедленно в доме навели порядок, протянули связь, во дворе соорудили летнюю кухню». [21]

3 августа 1943 года. А. Т. Рыбин:

«Сталин провел ряд совещаний с комсоставом Западного фронта. Прилег отдохнуть в 3 часа ночи… Ночевал в домике недалеко от штаба, попросив Румянцева разбудить в пять утра. (4 августа. – В. М). Но тот “проспал”, дав Сталину отдохнуть пару лишних часов. Их связывала давняя дружба, в честь которой этот генерал единственный имел право называть Верховного главнокомандующего просто Иосифом Виссарионовичем. Он – старый чекист, участвовавший еще в подавлении левых эсеров и освобождении Дзержинского. В прошлый раз, когда Румянцев неожиданно всхрапнул на переднем сиденье машины и Жданов поинтересовался, кто же кого охраняет, Сталин возразил: “Кутузов тоже дремал, но все видел”. А теперь он вспылил от подобного разгильдяйства, убрав с глаз долой генерал-лейтенанта, которого перевели на другую работу.

Комендант дачи генерал С. Ефимов и я поехали на станцию Мителево (возможно, Мятлево. – В. М.), где должен быть подготовлен спецпоезд. Потом подъехал Сталин, зашел в вагон… Почти уже в утро паровоз взял курс из Гжатска на Вязьму, Сычевку, а затем на Ржев». [22]

4 августа (утро). Э. Хруцкий:

«Серов поехал на станцию, которая и была той точкой на карте, обозначенной ему Сталиным.

Никакой станции не было. Стояла будка, и рядом с ней курил человек в железнодорожной рубашке и футляром с флажками на поясе.

– Сейчас покажется поезд, нужно его остановить.

– А как? – удивился железнодорожник.

– Флажками, сигналом.

– Да не умею я, сторожу здесь третий день, а до этого пастухом был.

– Давай флажки.

В академии им. Фрунзе очень подробно читали лекции по военно-железнодорожному делу.

…Появился поезд.

Серов взял красный флажок и начал круговое движение. Поезд остановился.

Первым вылез Берия, не здороваясь, злобно выдавил:

– Зря ты в стрелочники не пошел…

Спецпоезд встал на станции Мелихово в одном километре от деревни Хорошево и вблизи от гор. Ржева. Ехать поезду от Г. жатска до этой станции было недалеко. Всего около ста километров по железной дороге. Название села, где собирались разместить Верховного, говорило само за себя – Хорошево».

4 августа. Из воспоминаний ефрейтора 135-го полка НКВД И. Резника:

«От Мелихова до дер. Хорошево по дороге были на постах автоматчики из нашего полка. Командовал всеми генерал пограничник Зубарев. Он меня поставил у входа в дом деревни Хорошево, где должен был находиться Сталин. Был у меня и подчасок на посту с противоположной стороны дома. 4-го августа… приехал Сталин». [23]

Сталину дом понравился. Он умылся и сразу же соединился по ВЧ с командующим Калининским фронтом генералом Еременко. Минут десять Сталин орал на Еременко, что его фронт топчется на месте и не дает возможности другим фронтам развивать наступление.

Окно было приоткрыто, и Серов впервые услышал, как Сталин матерится.

Поговорив, Верховный крикнул в окно:

– Серов!

– Я, товарищ Сталин.

– Это что за генерал?

– Пограничник, товарищ Сталин, начальник охраны тыла фронта.

– Очень хорошо. Пусть привезет мне Еременко.

– Вызовет, товарищ Сталин?

– Нет, привезет». [24]

Верховный остановился в доме мастера льночесальной фабрики Натальи Кондратьевны Кондратьевой. В честь 8-летия пролетарской революции в 1925 году ей первой на предприятии было присвоено высокое звание Героя труда. После смерти мужа осталась Наталья Кондратьевна одна с пятилетней дочкой Соней на руках. Вдвоем они и пережили войну. Обстановки роскошной в домике не было, но для встречи с «Хозяином» расстарался уже сам Берия, где-то добыв хрусталь, ковры, хорошую кровать, доставил кинохронику. Сталин все это отверг, оставив для отдыха обычную железную койку.

Рассказывает тверской журналист Максим Страхов:

«4 августа 1943 года дочь хозяйки дома Кондратьевой София утром возвращалась домой. С апреля она трудилась на земляных работах. Делалось это на случай, если немцы вдруг прорвут нашу оборону и опять устремятся в глубь страны. Подойдя к своему дому, девушка увидела много военных, они засыпали территорию возле дома песком, установили зачем-то телефонную связь, в саду соорудили печку-времянку. В доме мама разговаривала с солдатами. Через некоторое время приехало начальство поважнее. Были среди них и генералы, которые осмотрели все то, что творилось вокруг дома, прошлись по комнатам, провели кое-какую перестановку вещей». [25]

Потом в интервью одному из ржевских журналистов София Александровна рассказывала, что она помнила, как к ее дому одна за другой подъезжали легковые автомашины, из которых выходили военные и направлялись в их дом. Сталин также приехал на автомобиле. В ту пору в школах висели портреты вождя, поэтому она сразу узнала его. Увиденным поделилась с подругами. «Ты ошиблась, – сказали они. – Сталин в Москве, зачем ему ехать в нашу деревню?» А тем временем вокруг дома Кондратьевых уже была выставлена охрана, дом замаскировали на случай бомбежки. В огороде и в саду кроме военных были люди в гражданской одежде. Дороги были перекрыты для движения транспорта и беженцев, возвращавшихся в Ржев.

Когда Сталин оказался в Хорошево один, после встреч с руководством Западного фронта, перед ним уже как бы не было карт, не было военных советников. Он стал задумчив на весь оставшийся от поездки день, мучительно, тяжело, безмолвно. О чем он думал? О срочных военных баталиях размышлять в тот момент не было никакой необходимости, так как стратегическая инициатива уже прочно была в руках советской стороны. Просто отвлечься от напряженной работы ради экскурсии под Ржев? Также сомнительно.

Возможно, была совсем другая причина его задумчивого состояния? Не будем забывать и о том, что Сталин был еще и обычным человеком – Иосифом Виссарионовичем Джугашвили. Политики, исследователи, а впрочем, и некоторые простые люди часто об этом забывают или не дают ему права даже считаться таковым. Больше отдают дань иногда не точно установленным фактам, а своим эмоциям. А он ведь, как и другие, также мог испытывать человеческие чувства. Правда, умея владеть собой, некоторые из них подавлял силой воли. Но все равно какие-то внешние или внутренние обстоятельства, несомненно, завладевали им. Подчас безоглядно.

Таким чувством в ту поездку под Ржев, наверное, было трудное признание, и в первую очередь самому себе, появившейся с начала войны вины за то, что не все ему удалось сделать правильно в эти тяжелые месяцы на полях сражений.

А в некоторые моменты, наоборот, он явно, в силу обстоятельств, поступался собой и применял административный ресурс, использовал свой авторитет, чтобы громить Гитлера, который, как известно, также военных «академиев» не заканчивал, но смог нанести СССР тяжелейший удар, чуть не поставивший страну на колени.

Да, победа была нужна всем! Но любой ли ценой? Вот об этом все чаще и чаще задумывался Иосиф Джугашвили, оставаясь один на один с собой. Он прекрасно знал священные каноны церкви и то, когда по ним за свою вину человеку до́лжно было каяться. Но перед кем? Кто у него мог быть духовником? Кому вождь мог причащаться перед Покаянием? Перед своими воинами? Бывали у Верховного такие моменты, когда хотелось покаяться перед ними. Но очень редко. А вот каяться перед всевидящим оком Бога и перед собой можно было в любое время. Но совершать такое священнодейство даже для себя, понятно, нужно было в тишине, одному. Лучше там, где случилась беда, трагедия…

Именно поэтому Иосиф Виссарионович поехал туда, где больше всего полегло народа, – под Ржев. Количество погибших, в отличие от других, он знал совершенно точно. Но мог ли Сталин рассчитывать в своем Покаянии на прощение павших? Наверное, нет. Они уже были повержены, а потому безмолвны. Но дух их, не давал спокойно жить – не вождю, но человеку. Все это он, даже как недоучившийся священник, прекрасно знал и понимал. Твердо сознавал, что, скинув груз своей вины в Покаянии, ему станет легче. Тогда он сможет смотреть на мир более светлым взглядом, так как попросил прощения у тех, кого без лишних переживаний посылал на смертный бой.

Отсюда, очевидно, и возникло его неодолимое желание быть там, где оказалось больше всего потерь и куда сам Иосиф Джугашвили, как Верховный главнокомандующий, направил сотни тысяч воинов. Не все они остались в живых. Многие погибли… И ему нужно было сказать над полем боя слова прощания и слова прощения.

Но, еще раз повторю, простили бы его те, кто отдал самое главное – свою жизнь, которые, быть может, не смогли оставить после себя наследников и наследниц? Этого мы не узнаем никогда.

Дочь хозяйки дома Кондратьевой, София, рассказывала, что за время пребывания в деревне Хорошево Сталин редко выходил из дома. По ее словам, Иосиф Виссарионович любовался Волгой (специально переставили обычную деревенскую железную кровать, на которой он спал, к окну), осматривал оставшиеся немецкие блиндажи, гулял по саду. Особенно его привлекали в саду огненные красные цветы. [26]

По свидетельству писателя-фронтовика Владимира Дмитриевича Успенского в его неожиданной книге «Тайный советник вождя», Сталин не забыл того, чему его учили в юношестве. Вот почему «начальник охраны Власик и очередной комендант Кремля знали, если Сталин поздно вечером или ночью один выходит на прогулку, значит, надо заранее отпереть дверь Успенского собора и частично осветить его изнутри. Обычно в таких случаях Сталин пересекал несколько раз Тайницкий сад и возвращался не в рабочий кабинет, а прямо на квартиру. Но иногда сворачивал в собор и оставался там минут пятнадцать, а то и полчаса.

Что он делал: молился? каялся? размышлял? На эти вопросы невозможно ответить: ни Власик, ни кто другой никогда не заходили в собор вместе с Иосифом Виссарионовичем. Да никому и не известно было об этом, кроме нескольких избранных лиц, умевших молчать. Может, он просто молодость семинаристскую вспоминал или глубоко веровавшую маму свою – Екатерину Георгиевну Джугашвили. До войны такие посещения случались редко, а с лета сорок второго года все чаще». [27]

И еще один штрих. Сталин, конечно, не питал иллюзий относительно своей деятельности, тех методов и форм борьбы, которые ему приходилось применять для решения сложных государственных задач, но о Боге не забывал. Несколько лет назад съемочная группа Агентства печати «Новости» (АПН) снимала фильм о Псковско-Печерском монастыре и провела там около недели. В ходе работы сотрудники АПН постоянно общались с монашеской братией, сдружились с ней. Как-то монахи рассказали им, что «Сталин был последним нашим руководителем, который незадолго до своей смерти посетил одного из иерархов Православной церкви и исповедовался в своих грехах. Узнав об этом факте, Н. С. Хрущев пытался дознаться у иерарха, в чем именно каялся Сталин, но тот тайну исповеди выдать отказался, что повлекло за собой немалые для него неприятности». (Выделено мной. – В. М.) [28]

4 августа 1943 года примерно в 12 часов ночи произошел налет вражеской авиации на станцию Ржев. Там высаживался кавалерийский корпус генерала Осликовского. Стрельба была сильной. Несколько осколков упало на крышу дома, где находился Сталин. Ночью Верховный дважды выходил во двор покурить, подышать воздухом.

Очевидно, за время нахождения в деревне ему пришлось вспомнить о тех картах, на которые были нанесены войсковые порядки фашистов. И сколько труда стоило советскому командованию направить дивизии вермахта по тому пути, по которому нацеливал их Сталин, в том числе и обманом. И еще, очевидно, Верховный главнокомандующий думал о тех солдатах, которые вот тут, возможно, даже возле этого дома или чуть дальше, отдали жизнь за то, чтобы его планы в кремлевском кабинете, согласно стратегическому замыслу Ставки ВГК на 1942 год, состоялись и победа над гитлеровцами стала реальным делом.

5 августа 1943 года (рано утром) в Хорошево к Сталину прибыл командующий Калининским фронтом А. Еременко. Комфронта увидел Серова, Берию и сильно побледнел. Серов подошел к нему, успокоил, сказал, что товарищ Сталин ждет. В доме началось длительное совещание, но разговор был в хате тихим, и никто ничего не мог разобрать.

Генерал А. Еременко:

«4 августа я выехал из 39-й армии на командный пункт фронта.

По пути заехал в 43-ю армию, где с целью контроля побывал в некоторых частях и соединениях, входивших в состав ударной группировки и производивших сосредоточение. Проверив готовность этих частей и соединений к наступательным боям, к исходу того же дня я прибыл на командный пункт фронта.

В 4 часа утра 5 августа отправился на машине к месту прибытия Верховного главнокомандующего. В пути я с волнением думал о встрече с ним, о том, как он оценит разработанный нами план действий войск Калининского фронта в Смоленской наступательной операции. Меня особенно волновал вопрос, выделят ли нам необходимое количество боеприпасов, усилят ли войска фронта артиллерией, авиацией и танками, так как для успешного выполнения плана операции мы настоятельно нуждались в этом.

В районе с. Хорошево я оказался несколько раньше условленного времени и снова стал просматривать план предстоящей операции. Примерно через 10 минут на легковой машине подъехал молодцеватого вида генерал-майор в форме пограничных войск и сообщил, что Верховный главнокомандующий на месте в с. Хорошево и ожидает меня.

Небольшое село, куда мы через несколько минут въехали, прижималось к крутому оврагу и, пожалуй, ничем не выделялось среди других сел Калининской области. Несколько улиц с деревянными домиками, а перед ними палисадники, зеленевшие черемухой, березой и липой. Мы подъехали к небольшому двору, в центре которого стоял домик с карнизами, украшенными резьбой. Миновав крошечные сени и комнату с русской печью, я вошел в горницу и доложил Верховному главнокомандующему о своем прибытии и кратко о ходе боевых действий войск фронта. Он поздоровался со мной и пригласил сесть, сразу же задав несколько вопросов и прежде всего о противнике и о снабжении войск фронта продовольствием и боеприпасами.

Выслушав мои ответы, Верховный главнокомандующий повел речь об общих вопросах военно-политического характера. Затем И. В. Сталин подошел к карте Смоленской операции, прикрепленной мной к стене, и сказал: «Докладывайте, как вы спланировали боевые действия».

Я охарактеризовал операционное направление и состояние обороны противника перед Калининским фронтом, а затем подробно остановился на соотношении сторон и возможностях фронта; главный упор сделал на то, что для успешного проведения операции нам недостает снарядов и что плотность артиллерии на участке прорыва составляет не более 140 орудий на 1-й километр фронта. Этого было недостаточно, особенно при учете прочности и многочисленности оборонительных сооружений противника. Основываясь на этом, я попросил Верховного главнокомандующего помочь нам авиацией, артиллерией и снарядами.

После этого мною был коротко изложен план операции, вытекавший из поставленной Ставкой задачи фронту. Операцию намечалось осуществить силами двух фронтов – Западного и Калининского. Действия смежных флангов двух фронтов должны были слиться в единый удар…» [29] (Такие доклады Верховный каждый день принимал в Ставке, в своем кремлевском кабинете, и ему не было большой надобности эти данные от Еременко принимать в деревне Хорошево, тем более что наступление планировалось значительно позже момента встречи. – В. М.)

Тверской журналист М. Страхов:

«Доклад Еременко был прерван стуком в дверь. Вошел генерал Серов и радостно сообщил важную новость: “Нашими войсками взят Белгород!”. – “Замечательно! Очень хорошо! На рассвете взяли Орел, теперь вот – Белгород. В один день освободить два города… Замечательно!” – сказал разгоряченно Сталин. Настроение у Сталина сразу улучшилось…

Подойдя к столу, он обратился к Еременко: “Как вы смотрите на то, чтобы дать салют в честь тех войск, которые взяли сегодня Орел и Белгород?” Вопрос для генерала оказался столь неожиданным, что Еременко не смог ответить. Сталин повторил вопрос. Генерал ответил, что, на его взгляд, найдена новая замечательная форма благодарности войскам. Иосиф Виссарионович радостно улыбнулся и подошел стремительно к телефону.

Подняв трубку, он произнес: “Молотова. (Тут же последовал ответ.) Вячеслав, ты слышал, что наши войска взяли Орел и Белгород? Так вот. Прикажи приготовить в Москве салют из 100 пушек, но без меня давать не смейте, чтобы ни в коем случае не испортить никому это мероприятие. Мы сейчас пообедаем, и я уеду в Москву”.

Так 5 августа 1943 года, в 15 часов в небольшом домике в Хорошеве, селе под Ржевом, родилась идея проведения первого салюта, которые до сих пор гремят по нашей стране в дни праздников». (Выделено мной. – В. М.) [30]

5 августа. Из воспоминаний сопровождающего полковника Н. Кириллина:

«Сталин вооружился биноклем и отправился с Еременко на крутой берег Волги. С места разбитого монастыря Сталин ознакомился с разрушениями города Ржева. В это время он нам заказал чай. Иван Дубинин во дворе раздувал голенищем сапога трубу самовара, а я глазел, как вылетали искры из поддувала…»

После обеда Сталин вышел в отличном настроении на крыльцо и поманил пальцем заместителя коменданта Ближней дачи И. М. Орлова с Кириллиным, налив им из бутылки по стопке перцовки. Счастливцы сперва оробели, но все-таки дружно опрокинули рюмки, разом гаркнув:

– За ваше здоровье, товарищ Сталин!

– Пейте не за мое здоровье, а за идеи великого Ленина и победу над врагом! – улыбнулся он.

Затем Кузьмичев подошел к И. Хрусталеву, который после трех бессонных ночей спал на траве во дворе. Кузьмичиев начал будить Хрусталева со стопкой в руках. Но Хрусталев послал Кузьмичева со стопкой к черту. Стоявший позади Кузьмичева Сталин произнес: «Оставьте его в покое. Сам проснется».

Э. Хруцкий:

«5 августа Серова вызвал Сталин. После разговора с Еременко он был явно не в духе. (Очевидно, старые дела по Ржеву, когда срывались наступления и Сталину приходилось особо переживать за свой замысел боевых действий – будет он выполнен или нет, сказались в этот момент на Еременко, которого он с некоторых пор, откровенно говоря, недолюбливал. – В. М.)

– Я уезжаю. А вы рассчитайтесь с хозяйкой. Дайте ей рублей сто.

Сталин плохо знал цены сорок третьего года. На сто рублей можно было купить полбуханки хлеба или пачку папирос «Пушка».

– Товарищ Сталин, зачем ей деньги, – сказал Серов, – может, мы ей продукты оставим?

– Очень правильно. Так и поступим.

Серов проводил Сталина до поезда, а когда вернулся в деревню, увидел расстроенного генерала Зубарева.

– Ты чего?

– Иван Александрович, неужели марочный коньяк и вино хозяйке отдашь?

– Ладно, бутылки можешь забрать себе.

Позвали хозяйку.

– Спасибо от меня и вашего постояльца, он вам все продукты оставляет.

Хозяйка вошла в кладовку. В ней лежали ящики консервов, шоколада, поленница сухой колбасы.

– Это все мне?

– Тебе, тебе, – засмеялся Серов.

– А кто ж это был у меня на хате?

– Товарищ Сталин.

Хозяйка ахнула и грохнулась об пол. Пришлось вызывать военфельдшера.

Когда все успокоилось, к Серову подошел Ефимов.

– А ты, Ефимов, как здесь? Почему со всеми не уехал?

– Сумел, Иван Александрович. Зубарев баньку обещал. Ты как? Если согласен, тогда пошли, Александрыч, кости попарим.

Банька была совсем рядом, за забором. Из нее валил пар.

Серов вошел в горячую влажную баню и заснул, впервые спокойно за эти дни…» [31]

Генерал А. Еременко:

«Мы поехали на железнодорожную станцию Мелихово. Поезд, на котором приехал Верховный главнокомандующий, состоял из нескольких товарных вагонов и платформ и одного салон-вагона, камуфлированного под основной состав. Я был приглашен на обед в салон-вагон. За обедом велась оживленная беседа. Наряду с обсуждением вопросов, связанных со Смоленской операцией, Сталин дал высокую оценку действиям войск Сталинградского и Юго-Восточного фронтов в ходе битвы на Волге, подчеркнув, что армии, входившие в эти фронты, отличились не только в обороне, но и в контрнаступлении. За обеденным столом прозвучала примерно та оценка битвы под Сталинградом, которая была дана Верховным главнокомандующим, когда он назвал Сталинград закатом немецко-фашистской армии.

Прощаясь, И. В. Сталин разрешил сообщить войскам о посещении им фронта.

В тот же день весь руководящий генеральский состав узнал, что Верховный главнокомандующий был на нашем фронте. Я рассказал о  задачах, поставленных перед нами, и о том, что предстоят напряженные бои. Известие о посещении фронта Верховным главнокомандующим сыграло большую положительную роль в подъеме морального состояния войск. Теперь предстояло окончательно откорректировать план Духовщинской операции. Имея в виду изменение в плотности артиллерии, следовало несколько уменьшить запланированный для прорыва участок, а часть орудий привлечь со второстепенных участков и за счет этого создать необходимую плотность артиллерии, доведя ее до 170 орудий на 1-й километр фронта.

8 августа с группой офицеров штаба фронта я снова приехал на командный пункт 39-й армии и весь день работал над планом операции 39-й армии, пришлось его значительно поправить. На следующий день мы были в 43-й армии, здесь я также подробно рассмотрел план и утвердил его». [32]

Рассказывает сопровождающий И. Орлов:

«В Волоколамске Сталин сказал мне: “Все оставшиеся продукты отдайте бригаде проводников”. Снова появился бравый старик с буденовскими усами. Сталин с проводниками попил чаю, поблагодарил их и направился на машине в Москву.»

Вечером 5 августа Верховный главнокомандующий прибыл с фронта на Ржевский (ныне Рижский) вокзал столицы. В тот же день, в 22 часа, генералов Антонова и Штеменко вызвали к Сталину. Присутствовали и другие члены Ставки.

– Знаете ли вы военную историю? – обратился Верховный к генералам.

Вопрос был неожиданным, и генералы не успели ответить, как Сталин продолжал:

– Если бы вы ее читали, то знали бы, что издавна, когда войска побеждали, в честь полководцев и войск били во все колокола. Надо и нам отмечать победы более ощутимо. Мы решили, – он кивнул на сидевших за столом членов Ставки, – давать в честь отличившихся войск и командиров артиллерийские салюты…

В тот вечер, точнее, за полночь, Москва поздравляла войска Западного, Брянского, Центрального, Воронежского и Степного фронтов, освободителей Орла и Белгорода двенадцатью залпами из ста двадцати четырех орудий. Из окон кремлевского кабинета Верховный смотрел на первый за время Великой Отечественной войны салют. С той поры стало традицией – отмечать победы радостно. Они гремели все чаще и чаще – советские войска гнали захватчиков обратно, на запад.

Военной необходимости не было!

Так все же для чего приезжал под Ржев Верховный главнокомандующий советскими вооруженными силами? Автор книги имеет на этот счет свое твердое мнение. Правда, вначале лучше обратиться к участнику тех событий – Главному маршалу артиллерии Николаю Николаевичу Воронову, который был начальником артиллерии Красной армии. Он назвал эту поездку «странной, ненужной», написав в своих воспоминаниях:

«Многих удивлял этот секретный выезд Верховного в Юхнов. Зачем надо было ехать столько километров по дороге, развороченной танками и тракторами, местами ставшей непроезжей, и остановиться в городке, далеко отстоящем от фронта? Видеть он отсюда ничего не мог, ни с кем, кроме нас, здесь не встречался. Связаться отсюда с фронтами было куда сложнее, чем из Москвы. Странная, ненужная поездка…» [34]

То же самое впечатление относится и к Ржеву, который был уничтожен фашистами полностью. Неразрушенные жилые дома нашлись лишь в трех километрах от города, в деревеньке Хорошево. И все же, как ни старался организатор этих поездок все обустроить в строжайшем секрете, сегодня заметны некие нестыковки в той давней поездке. Поэтому на них стоит обратить особое внимание.

Первое, что вызывает мое недоумение, – почему Сталин так закрылся в этой поездке от своих ближайших соратников, включая начальника его личной охраны генерала Власика? Потом от второго человека в стране – Молотова, да и от других. Генерала Серова он предупредил сразу:

– Я еду на Западный фронт, вы меня сопровождаете. Об этой поездке никто не должен знать…

Почему? А как же, согласно мысли генерала Волкогонова, «греметь для истории» – и… никому ничего не говорить?! Здесь нет элементарной логики. Из-за боязни попасть под обстрел?! Нет, Сталин никогда не был трусом. Отсюда возникает следующее предположение. Наверное, потому, что он хотел с какой-то своей целью посетить именно западное направление действий советских фронтов. Поехать (но не руководить войсками!) именно под Ржев, где погибло огромное количество советских воинов. Возможно, опираясь на свое прошлое, попытаться совершить втайне от всех, только для себя, нечто вроде обряда Покаяния?

В этом случае можно увидеть логику действий в той поездке, но только не Сталина как Верховного главнокомандующего, а просто Иосифа Виссарионовича Джугашвили. Тогда становится понятнее, почему ему не была нужна «свора придворных», которые потом, наверное, приписали бы себе заслугу в организации этого выезда Верховного на фронт, как высказывал предположение Д. Волконогов, «для пиара».

Этот неожиданный и даже внезапный выезд показывает, Сталина непреодолимо потянуло съездить туда, где по его приказам оставили жизни сотни тысяч человек. Ведь это он посылал их в бой и после томился этим.

Сталин, конечно, мог бы не обращать на все это большого внимания: война есть война. Она без потерь не обходится. Но был еще Иосиф Джугашвили. И любому смертному, даже вождю всех и вся, не дано приказать своему Духу выйти вон из своего тела, из души, из своих дум. А они были суровы. Как бы ни был жесток человек, как бы он ни презирал чужую смерть, все-таки свыше есть НЕКТО, который заставляет свершившего эти деяния РАСКАЯТЬСЯ и ПОКАЯТЬСЯ, прося прощения. Для того чтобы облегчить свою душу отпущением грехов, чтобы ему легче стало жить на этой земле. ТАМ, после смерти, он получит за свои действия СПОЛНА, но оттуда еще никто не возвращался, а поэтому никто не может знать, как все происходит, например, в аду. Возможно, именно поэтому Сталин решил ограничиться минимумом сопровождающих и осмотреть все под Ржевом без лишних любопытных глаз.

Кроме того, Сталин хотел, чтобы о его поездке под Гжатск, в село Хорошево, до поры до времени никто не знал, чтобы Берия не согнал туда лишних людей из охраны и разведки и чтобы ему никто не мешал, хотя, конечно, охрана не могла быть исключена полностью. Значит, на максимально возможное одиночество 4 августа у него были свои причины. Вот почему Верховный так рассвирепел из-за того, что генерал не разбудил его во время. Он берег для себя это «фронтовое» время. Причем сам быт в Хорошево хотел видеть предельно простым, если не сказать аскетичным, чтобы у него была возможность прочувствовать, каково быть на передовой солдатам. Кроме того, поездка должна была сопровождаться тишиной. В ней не должно было быть посторонних помех, лишних людей, которые тогда совсем не были нужны Иосифу Виссарионовичу. Все вышесказанное наводит на определенные размышления.

Он явно что-то замыслил еще до поездки, никому ничего не сказал, приказывая делать то, что считал нужным. А Берия так и остался в неведении о поставленной Серову задаче. Берия потом взъелся на него и обещал припомнить ему, что тот не раскрыл ему задание, которое поставил вождь генералу на выезд под Ржев.

Теперь становится понятнее, почему Сталин во фронтовые дела командующих – Соколовского и Еременко – особо даже не «заглянул». Так, для порядка. Он хотел в первую очередь удовлетворить свои духовные потребности.

И только когда ему доложили об освобождении второго советского города за эти дни, он под нахлынувшим на него новым, на этот раз радостным, победным чувством захотел как-то особо отметить подвиг советских солдат. По примеру боя колоколов, как в старину отмечали победы над супостатами. Дать артиллерийский салют в честь освобождения Белгорода и Орла. Показать, что от него как Верховного главнокомандующего идет к воинам громкое, радостное и яркое признание их ратного подвига в надежде, что оно также могло быть принято народом в качестве его Покаяния. И этими праздничными залпами он мог бы хоть немного оправдаться перед павшими.

Еще раз скажем, что Сталина не следует безоглядно считать бесчеловечным. Это, кстати, опровергает в чем-то и его поездка именно под Ржев в начале августа 1943 года.

Так что гипотеза генерала Волкогонова о «пиар-ходе» Верховного не только не выдерживает никакой критики – она не смогла устоять перед временем, тихонько испарившись. Наверное, беспричинный сарказм этого генерала-историком был нужен лишь для того, чтобы придать бо́льшую остроту зарубежным изданиям своих работ, в которых любой отрицательный штрих в образ вождя народов СССР западниками всегда приветствовался и ценился.

Но камень, брошенный Дмитрием Антоновичем Волкогоновым, оставил свои волны в истории, на которых и сегодня качаются те, кто его неверные выводы, к сожалению, подхватил, так как не смог увидеть, например, истинных причин поездки Сталина под Ржев, а пошел более легким путем очернительства советского Верховного главнокомандующего. Ломать, известное дело, легче, чем строить!

Не случайно и то, что «Хозяин» хрусталь, ковры, кинопередвижку и все другое, доставленное ему в дом в Хорошево Берией, отверг, оставив себе для отдыха обычную железную койку. Он с семинарии знал, что Покаяние, как и отшельничество, уход от людей, требуют укрощения своей плоти. Проводнику в вагоне он не зря задал неожиданный вопрос: «Зачем так много почестей для нас?», – несмотря на то, что этот человек был рад уже тому, что рядом с собой мог просто видеть вождя. Но Иосиф Джугашвили не стал бы играть с народом в доступного лидера – очевидно, он имел соответственный настрой. Поэтому он нашел нужные слова для старика-проводника. Хотя мог сурово спросить с него за беспорядок и запах карболки в вагонах.

Ему понравился дом, в котором он остановился. Возле него, наверное, Иосиф Виссарионович смог выполнить задуманное, как-то облегчить свою душу, которая была переполнена ужасами потерь в войне. Ведь он первый получал самые достоверные сведения о гибели советских воинов и ему первому поневоле приходилось задумываться об их цене. Хотя опять же постоянные критики безоглядно твердят, что солдатские жизни Сталин не считал вообще. Глубокое заблуждение!

Вспоминает сопровождающий И. Резник: «5-го августа 1943 года Сталин вышел из хаты, сел в “эмку”. Я ему отдал честь. Сталин улыбнулся и приложил руку к сердцу». Это было также не простое поведение Сталина в обычной для него обстановке. Тут, в эти минуты и часы, он жил душой, которая требовала самого сердечного отношения к происходящему, а не соблюдения строго установленных правил между старшим и младшим, между начальником и подчиненным.

Известие о посещении фронта Верховным главнокомандующим сыграло большую положительную роль в подъеме морального состояния войск. А для Сталина это была также как бы небольшая индульгенция за тех воинов, которые остались на полях сражений под Ржевом. Сталин хотел взглянуть нате рубежи наступлений и обороны, которые он ежедневно корректировал на картах, представлял себе, пока не смог увидеть эти окопы и блиндажи воочию. И такую возможность упускать он не захотел!

Верховный, конечно, надеялся, что после поездки ему станет легче. Пусть без чего-то осязаемого, но для души, которая хоть штука и бестелесная, но очень зловредная – не даст спокойно жить, если человек преступит некую черту дозволенного. Многое указывает на то, что Сталин в сторону фронта ездил за Покаянием. Именно поэтому он угостил охранников вином – чтобы они, даже не зная ничего, поддержали его в святую для него минуту. И уже поэтому он мог быть доволен совершенной поездкой…

Еще одним свидетельством памяти о военных действиях в районе Ржева может быть приказ Верховного главнокомандующего от 23 февраля 1943 года, где события на Ржевско-Вяземском плацдарме были поставлены Сталиным (и только им!) в один ряд с самыми значительными битвами и сражениями первых лет войны: «Навсегда сохранит наш народ память о героической обороне Севастополя и Одессы, об упорных боях под Москвой и в предгорьях Кавказа, в районе Ржева и под Ленинградом, о величайшем в истории войн сражении у стен Сталинграда». [35] И опять в важном документе военных лет Ржев и Сталинград шли рядом!

Есть еще один веский довод сказать, что ничто человеческое не было чуждо Иосифу Джугашвили. В тяжелые моменты своей уже более чем взрослой жизни он мог даже… заплакать. Причем это происходило не напоказ, а как проявление сиюминутного внутреннего порыва. Об этом говорят недавно рассекреченные дневники Берии, ближайшего сподвижника вождя, которые явно не предназначались для публикации. Газета «Комсомольская правда» разместила на своих страницах эти записи. Вот отрывок из них:

ДОКУМЕНТ ИСТОРИИ

«23 сентября 1942 года

Сегодня впервые в жизни увидел на глазах у Кобы слезы. Докладывал по Сталинграду, как воюют люди. Я, когда до точки дойду, отматерю, сразу легче. А он марку держит, а сердце куда деть?

Не выдержал.

…10 мая 1945 года

Снова вечер у Кобы. Снова мы трое, Клим (Ворошилов), я и Гзоргий (Маленков). Вячеслав (Молотов) далеко, в Америке. И снова Коба был не похож на себя. Был еще мягче и даже слезу смахнул. Я тоже сам себя не узнаю. Все-таки свалили такой груз, что и не верится. Какой груз свалили!»… [36]

…Что ж, если кого-то не убедит все, что написано выше, то можно привести еще одно доказательство в пользу поиска Верховным успокоения для души, желания получить прощение тех, кто уже никогда не вернется с полей сражений. Речь пойдет о Сталинграде. Именно здесь, и в том же 1943 году, в декабре, Иосиф Виссарионович сделал неожиданную для многих многочасовую остановку, возвращаясь из Тегерана…

В завершение всех описанных событий следует сказать, что выезды Сталина в 1943 году из кремлевского кабинета в Ржев и Сталинград еще раз напоминают о том, что для него эти города были одинаково важны, и становится ясным авторство победного стратегического замысла Ставки ВГК, операции: «Монастырь» – «Марс» – «Уран». Именно при таких талантливо задуманных, хорошо организованных действиях советских вооруженных сил удалось совершить победный удар по гитлеровцам, который сломал хребет немецкому вермахту за счет объединенных усилий Красной армии, особенно на ржевских и сталинградских рубежах.

И этот расчет советского командования, помноженный на героические действия воинов Красной армии, тружеников тыла, полностью себя оправдал. Он позволил начать путь к Великой Победе над гитлеровскими захватчиками. И не только по освобождению своей страны, но также и Европы, куда так не хотели пускать советского солдата союзники. Но такое произошло. И не последнюю роль сыграли в этом битвы под двумя городами, стоящими на берегах одной реки – Волги, под Ржевом и Сталинградом!

Пусть навсегда остается в памяти народной незабываемый ратный подвиг советских воинов!

…25 июня 1945 года после Парада Победы в Кремле состоялся прием в честь его участников. Были подняты тосты за Сталина, за командующих фронтами и армиями, за командующих советской артиллерией, в честь правительства, Генерального штаба. Не были забыты и начальник тыла Красной армии генерал Хрулев, и присутствующие на приеме академики и конструкторы. После этого выступил Сталин. Лучше привести его тост полностью, без идеологических купюр:

«Не думайте, что я скажу что-нибудь необычайное. У меня самый простой, обыкновенный тост. Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают “винтиками" великого государственного механизма, но без которых все мы – маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим. Какой-либо “винтик” разладился – и кончено.

Я подымаю тост за людей простых, обычных, скромных, за “винтики”, которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела. Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей. Это – скромные люди. Никто о них ничего не пишет, звания у них нет, чинов мало, но это – люди, которые держат нас, как основание держит вершину. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей». [37]

Радостно то, что Генералиссимус Советского Союза не забыл о тех, кто по-настоящему добывал Победу на полях сражений, и без кого никто и никогда, даже в больших главных штабах, не смог бы выполнить самые грандиозные замыслы, самые успешные и хитрые операции, выиграть хотя бы одну битву. И этот тост также был данью Иосифа Виссарионовича Джугашвили тем, кому он и другие руководители были обязаны Победой в Великой Отечественной войне.

Очень пронзительно о таких «маленьких людях» сказал поэт Роберт Рождественский:

На Земле

безжалостно маленькой

жил да был человек маленький.

У него была служба маленькая.

И маленький очень портфель.

Получал он зарплату маленькую…

И однажды —

прекрасным утром —

постучалась к нему в окошко

небольшая,

казалось,

война…

Автомат ему выдали маленький.

Сапоги ему выдали маленькие.

Каску выдали маленькую

и маленькую —

по размерам —

шинель.

…А когда он упал —

некрасиво, неправильно,

в атакующем крике вывернув рот,

то на всей земле

не хватило мрамора,

чтобы вырубить парня

в полный рост!

1969 [38]

Примечания

1. Василевский А. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1978. – С. 501. http:// militera.lib.ru/memo/russian/vasilevsky/27.html

2. Оценка Ржевско-Вяземского выступа и военных действий на нем представителями воюющих сторон // Сайт, посвященный г. Ржеву. http://rshev. ucoz.ru/publ/3-1 -0-29

3. Волкогонов Д. Триумф и трагедия. Политический портрет И. В. Сталина. Кн. 2. http://bookz.ru/authors/volkogonov-dmitrii/volkogonov1/page-19-volkogonovl.html

4. Рыбин А. Сталин на фронте. М.: АО «Типография “Гудок”», 2005.

5. Переписка Председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1958. № 170–171. 6. Печатное В. Переписка У. Черчилля с И. В. Сталиным в годы Великой Отечественной войны // Международная жизнь, 2010. № 7. С. 105–132. http://dlib.eastview.com/ bro wse/doc/22282508

7. Штеменко С. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989. Гл. 8.

http://militera.lib.ru/memo/russian/shtemenko/25.html

8. СоринаЛ., Кондратьев О., Каринцев П., Смирнов Н. История Ржева. Ржев, 2000. Подготовлено к публикации с разрешения авторов В. Красовским.

2005. http://1942.rzev.ru/rshew_history.html

9. Верт А. Россия в войне 1941–1945. М.: Воениздат, 2001 Оригинал: Alexander Werth. RUSSIA AT WAR 1941–1945. http://www.belousenko.com/books/memoirs/werth/werth_war.htm

10. Хруцкий Э. Хрусталев, машину! Подлинные приключения товарища Сталина на Западном фронте // Совершенно секретно. 2007. http://www.sovsekretno.ru/magazines/articie/1434

11. Еременко А. Годы возмездия. 1943–1945. М.: Финансы и статистика, 1985. С. 33–35. http://militera.lib.ru/memo/russian/eremenko_ai3/index.html

12. Рыбин А. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. Там же.

13. Хруцкий 3. Хрусталев, машину! Указ. соч.

14. Богомолова В. Первые лица на войне. Кто и как охранял их во время Великой Отечественной//Федеральный еженедельник «Российские вести», 2006. http://kremlin-9.rosvesty.ru/news/28/

15. Рыбин А. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. Указ. соч.

16. Рыбин А. Там же.

17. Воронов Н. На службе военной. М.: Воениздат, 1963. С. 384. http://militera.iib.ru/memo/russian/voronov/index.htmi

18. Сергеев А. Беседы о Сталине. М.: ФОРУМ, 2006. http://varjag-2007. iivejournal.com/1286402.html?thread=33802754

19. Хруцкий 3. Хрусталев, машину! Там же.

20. Боевые действия Красной армии в ВОВ. Документы. 1943 год. «О присвоении генерал-полковнику авиации Голованову А. Е. военного звания маршала авиации». № 165. http://bdsa.ru/index.php?option=com_content&ta sk= vie w& id=563& itemid=30

21. Хруцкий 3. Хрусталев, машину! Там же.

22. Рыбин А. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. Указ. соч.

23. Рыбин А. Там же.

24. Хруцкий 3. Хрусталев, машину! Там же.

25. Страхов М. Сталинский домик в селе Хорошево//Тверской еженедельник «Караван + я», http://www.karavan.tver.ru/html/n346/article10.php

26. Страхов М. Сталинский домик в селе Хорошево. Там же.

27. Успенский В. Тайный советник вождя. М.: Прометей, 1993.

28. Аллилуев В. Сталин в жизни. Систематизированный свод воспоминаний современников, документов эпохи, версий историков. С. 306. http://www.e-reading.org.ua/bookreader.php/130763/Stalin_v_zhizni.html

29. Еременко А. Годы возмездия. Там же.

30. Страхов М. Сталинский домик в селе Хорошево. Там же.

31. Хруцкий Э. Хрусталев, машину! Там же.

32. Еременко А. Годы возмездия. Там же.

33. Мухин Ю. Мошенники ли Хрущевские историки? // Дуэль, 2002. № 36 http://stalinism.ru/Stalin-i-Armiya/Moshenniki-li-Hruschevskie-istoriki.htmi

34. Воронов Н. На службе военной. Там же. С. 385.

35. Сталин И. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М.: Государственное издательство политической литературы, 1946.

36. ВелигжанинаА. Из дневников Лаврентия Берии: «Докладывал Сталину, как наши воюют. Впервые увидел его слезы…» // Комсомольская правда. 2011. 21 апреля.

37. Прием в Кремле в честь участников парада Победы // Правда. 1945. 27 июня. С. 2. № 152 (9923).

38. См.: Роберт Рождественский: все стихотворения, http://www.litera.ru/ stixiya/authors/rozhdestvenskij/all.html

Примечания

1

СНК – Совет народных комиссаров.

2

ЦК ВКП(б) – Центральный комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков).

3

Oberkommando der Wehrmacht – верховное командование вооруженными силами Германии.

4

Oberkommando des Heeres – верховное командование сухопутных войск.

5

Народный комиссариат внутренних дел.

6

Рабоче-крестьянская Красная армия.

7

Особый отдел.

8

Государственное политическое управление.

9

Объединенное государственное политическое управление.

10

Ленинский коммунистический союз молодежи Украины.

11

Учетно-статистический отдел.

12

Секретно-политическое управление.

13

Информационный отдел.

14

Государственное управление государственной безопасности.

15

Организация украинских националистов.

16

Национал-социалистическая немецкая рабочая партия.

17

Народный комиссариат государственной безопасности.

18

Народный комиссариат иностранных дел.

19

Совет министров.

20

Министерство государственной безопасности.

21

Первое главное управление.

22

Второе главное управление.

23

Военная коллегия Верховного суда.

24

Центральное управление военных сообщений.

25

План основных мероприятий по агентурному делу «Монастырь» был утвержден 23 января заместителем наркома внутренних дел СССР комиссаром государственной безопасности 3-го ранга Б. 3. Кобуловым.

26

Отдельная мотострелковая бригада особого назначения.

27

Без учета войск ПВО страны и ВМФ, а также зенитных орудий и 50-мм минометов. Данные по авиации на 1 ноября 1942 г. без АДД. (Выделено мной. – В. М.) [15]

28

Письменное донесение о действиях войск.

Content

Вячеслав Владимирович Меньшиков
Ржев – Сталинград. Скрытый гамбит маршала Сталина

Вместо предисловия: С чего начиналась книга

Примечания

Часть первая План советского командования на 1942 год

Глава 1. Командирами не рождаются?

Примечания

Глава 2. Решающий замысел ставки ВГК

Примечания

Часть вторая Стратегия победы

Глава 3. Особая группа главковерха

Примечания

Глава 4. Двойной агент советской разведки

Примечания

Глава 5. Испытание минным полем

Примечания

Глава 6. Супершпион адмирала Канариса действует

Примечания

Глава 7. Западня для фельдмаршала Паулюса

Примечания

Глава 8. Скрытый гамбит верховного: Жестокая необходимость

Примечания

Часть третья Покаяние Иосифа

Глава 9. «Уинстон, я только что вернулся с фронта…»

Примечания

Примечания