Наталья Павлищева

Ложный Рюрик. О чем молчат историки

Предисловие

Пророки, как известно, в своем Отечестве не водятся, они все как на подбор импортные, с местными достижениями знакомы мало и этим самым достижениям предпочитают свои, привнесенные. А потому на Руси все успехи «забугорные», причем даже те, которые дома под каждым кустом испокон века были, только недостатки и глупость доморощенные.

Если письменность, то Кирилла и Мефодия (и ничего, что братья ее в Корсуни, прячась, с готовых текстов копировали), если государство, то варяжское, если вера, то византийская… А свое? Кому оно нужно это свое, если в каждом доме, каждой деревне есть? Нам бы чего заморского…

Варягов вон призвали… Своих не нашлось?

А вот это почти детектив. Я о призвании Рюрика со товарищи.

Сколько столетий прошло, сколько копий сломано, чернил и бумаги переведено, сколько взаимных оскорблений брошено в сердцах, а воз истины и ныне там, то есть неизвестно где. Вроде все про Рюрика и его деяния на Земле Русской ясно — ан нет, ясно-то оказывается каждому свое. О научных баталиях по этому поводу еще поговорим, из них есть что почерпнуть.

Удивительно: кто бы ни писал на тему основания государства на Руси, просто обязан отметиться в вопросе отношения к норманизму, то есть для начала полагается четко заявить, «за» ты или «против». Без этого самого оповещения вслух ты вроде дальше говорить не имеешь права, после первых же фраз последует указующий перст с окриком: «А ты высказался?!»

А если я не «за» и не «против», тогда как? Амеб от истории не держат, все обязаны быть в убеждениях твердыми как кремень. Скалы варяжского вопроса крепче гранита Варяжского моря. Умнейшие головы уперлись лбами друг в друга, причем стоя на узенькой дощечке известных фактов так, что ни обойти, ни перепрыгнуть.

И все-таки, может, не стоит бодаться на стороне какой-то из общепринятых теорий, лучше попытаться посмотреть на все факты со стороны, невзирая на то, какой теорией они подняты на щит?

Конечно, некоторые высказывания апологетов ультранорманизма неприемлемы совсем, вроде тех, что принадлежат очень неплохому переводчику и знатоку восточных языков, литератору, редактору и издателю «Библиотеки для чтения…» середины XIX века Осипу Ивановичу Сенковскому. В статье «Скандинавские саги» в этом журнале он без обиняков заявил, что «…вся нравственная, политическая и гражданская Скандинавия, со всеми своими учреждениями, правами и преданиями, поселилась на нашей земле; эта эпоха варягов есть настоящий период Славянской Скандинавии». Могу согласиться при условии, что эта его «наша земля» находится где-то далеко от России.

Подобные высказывания не только оскорбительны для души русской, но и нелепы, потому что у Скандинавии времен призвания варягов на Русь никаких «учреждений» попросту не имелось, и развита она была не больше, если не меньше, тех, к кому пришла (если вообще пришла).

Нелепости, подобные высказанным Сенковским, во внимание брать не будем. Хотя бред не у него одного, таких супернорманистов в России XIX века было пруд пруди. Договорились даже до того, что от скандинавов славяне Руси приняли… внимание… язык (!), основание древнего быта, в том числе обычай мыться по субботам (а до варягов все по пятницам мылись, представляете?!) и… обычай дарить детям «на зубок». Интересно, а сами скандинавы по каким дням недели душ принимали, это было регламентировано?

Перечисленные «шедевры» мыслительной деятельности принадлежат Сабинину С., тоже литератору середины XIX века. Там еще много всякой всячины, даже перечислять не хочется.

К чести современных норманистов, они от подобного бреда по поводу мытья в субботу и подарков «на зубок» открещиваются. Кстати, тот же Сабинин С. утверждал, что норманны, пришедшие на Русь, своей массой превосходили население самой Руси! А историки все гадали, отчего же в Норвегии (норманны — это жители территории нынешней Норвегии) не 229 человек на каждый квадратный километр площади, как в нынешней Германии? До сих пор ведь бедолаги не восстановились, так и имеют по 13 человек на тот самый квадратный километр. А все Древняя Русь виновата, отвлекла детородный ресурс, испоганила самим своим существованием демографическую ситуацию в Скандинавии…

Но если от глупостей отвлечься или цитировать их исключительно в качестве примера несуразных перегибов, то в самой теории норманизма можно найти много полезного. И нестыковок тоже.

Как и у их противников антинорманистов, готовых иногда ради посрамления своих оппонентов «вывести» Рюрика откуда угодно, даже оттуда, где его быть не могло в принципе. И у антинорманистов много фактов в поддержку своей теории и, естественно, против тех, с кем бодаются, разумных фактов, вопросов, возражений.

Знаете, что интересно: ни те ни другие не отрицают призвания Рюрика и то, что после него вроде начался новый этап развития Руси.

Вот это и поставим во главу угла: Рюрик, несомненно, был! Только вот кем? И откуда? И зачем он словенам вообще оказался нужен? И что основал?

Эта книга, как и первая («10 000 лет русской истории»), — книга вопросов и вариантов ответов. История — наука еще менее предсказуемая, чем любая экспериментальная. Экспериментами даже аксиомы проверить можно, например, провести параллельные прямые на плоскости и лично убедиться, что они даже в бесконечности не пересекутся, или выкурить сотню сигарет за раз и собственной гибелью подтвердить, что капля никотина убивает не только лошадь…

А в истории? Было ли, не было, так или не так… Тем более ни видеосъемки, ни строгой отчетности, ни файлов с документами, ни древней Википедии. Сегодня одно раскопали, завтра другое, в одних хрониках так пишут, в других иначе. Кому верить, на что опираться? А если одни данные с другими не стыкуются, прямо противоположные теории не без греха и абсолютной доказанностью не блещут, в них вопросов больше, чем ответов?

Тогда каждый отвечает на вопросы согласно собственным убеждениям и… интуиции.

Зачем же писать?

Чтобы этой интуиции помочь.

Начнем, пожалуй…

А начинать лучше всего с чего? Правильно, с конца.

В данном случае концом будет некий промежуточный результат — Древняя Русь (государство), созданная Рюриком. Почему промежуточный? Просто хочется уделить немного внимания и развитию этого результата, и нынешнему времени тоже.

Оговорюсь сразу: Рюрика приемлю, призвание варягов тоже, создание Древней Руси тем паче, заслуг князя не умаляю, правдивости летописных данных не отрицаю, археологические данные уважаю особенно, всевозможные факты, добытые другими, не оспариваю, но…

Факты вещь не только упрямая, они еще и подобны пазлу: будучи свалены в кучу, малопонятны, будучи насильно втиснуты не на свое место, картинку не только не образуют, но и испортят. Зато, буде сложены верно, результат могут дать весьма привлекательный. Правда-правда, временами возникает ощущение, что сторонники той или иной теории, складывая эти самые факты, силой подгоняют кусочки пазла на нужное место, потому либо уродуют их, либо кусочек голубого неба оказывается посреди зеленой травы…

Бывает вариант и вовсе неожиданный — складывали, складывали этот самый пазл, молотком на отведенные места кусочки загоняли, чтобы вышел задуманный рисунок, а когда пазлы сложились сами по себе, картинка оказалась совсем не такой, как ожидали. История полна случаев с подменой «картинок».

Хватит о пазлах, вернемся к Рюрику и варягам.

Думаю, тем, кто взял в руки эту книгу, объяснять, кто такой Рюрик и почему столько доводов «за» или «против» его призвания на Русь, не стоит — лучше меня знают.

Если же вдруг среди читателей оказались совсем несведущие, объясняю для таковых: согласно летописи «Повесть временных лет…», которая среди наших древних источников самая неприкасаемая, Земля Русская «есть пошла» благодаря варягам под предводительством князя Рюрика, которых ильменские словене, кривичи и иже с ними призвали «собой владеть» и править, поскольку у самих богатства были, а «наряду», то бишь, порядка не наблюдалось. Рюрик на приглашение откликнулся (поблагодарил или нет — неизвестно), прибыл со своими братьями (родными или по оружию?) Синеусом и Трувором вместе с их родами («всей русью») и стал править. Ну, и владеть, не без того…

По этим варягам, которых называли русью, и стала зваться Земля Русской, а Рюрик со товарищи попросту организовал первое государство на необъятных просторах северо-запада европейской части нашей Родины. А еще основал династию, поскольку дальше Русью правили и владели его потомки. Правда, Рюрик об этом и не подозревал (похоже, об основании государства — тоже).

Рюрик в анналах русской истории — первый правитель и основатель. Земля с тех пор Русская, а династия — Рюриковичи.

Так что же основал Рюрик?

Тысячи страниц тысяч учебников твердят: государство под названием Древняя Русь.

Тысячи других страниц других учебников и научных трудов пытаются дать четкую формулировку понятия государства (не только Русского, но и вообще). До сих пор единой формулы, как ни странно, создать так и не удалось, но все сходятся в одном: это некий властный аппарат, призванный принудительно (даже при полнейшей демократии, при которой тоже водятся разные отщепенцы, не желающие жить демократично) организовывать жизнь в обществе на некоей территории.

Что необходимо, чтобы государство считалось существующим?

Прежде всего, все-таки территория и живущее на ней население. История не знала примера реальных государств без земли и людей, даже Ватикан имеет свои четыре тысячи четыреста сорок квадратных метров и восемьсот человек населения.

Во-вторых, вероятно, тот самый аппарат принуждения, то есть властный, хорошо бы разветвленный, повсеместный и четко организованный, чтоб охватывал все сверху донизу и от одной границы до другой, все учитывал, подсчитывал и обо всем знал. Причем неважно, будут ли это избранные чиновники, назначенные или даже самозванцы (и такое бывало). Наиважнейшую роль в этом аппарате принуждения играют армия и полиция (в древности обычно обходились простой дружиной, которая работала по совместительству и тем, и этим).

В-третьих, законы, писаные и неписаные, по которым данное общество на данной территории под приглядом данного аппарата должно жить. Правила существуют даже у анархистов, которых всегда укоряли в отсутствии оных.

Чего еще не хватает? Пожалуй, немногого.

Аппарат принуждения должен иметь определенное место для базирования, проще сказать, столицу. У кочевников, вообще редко имевших постоянное место проживания, и то были ставки или хотя бы места общего сбора. Нужно знать, где того князя или его чиновников застать можно, не станешь же за его справедливым судом по русским просторам гоняться?

А еще не хватает СОГЛАСИЯ. Да-да, именно согласия в этом государстве проживать и считать себя к нему причастными.

Это сейчас невозможно быть вообще вне государства, даже не имея гражданства, человек живет на чьей-то территории и невольно местным законам подчиняется. А что во времена Рюрика? Ну кто мешал уйти подальше от этого чертова варяга, если лично тебе неприемлем оказался? Уходить было куда, несогласные так и поступали, осваивая новые территории.

Итак, у продукта Рюриковых со товарищи трудов должны иметься определенные признаки: некая территория, желательно с разумными пределами и таким же народом, толковый (и немаленький) аппарат принуждения, свод неких правил и требований, столица и согласие на все это местного населения. Отсутствие любого из требований превращало Рюриково государство в мыльный пузырь.

Вот вкратце история призвания Рюрика в изложении «Повести временных лет…», сокращенно — ПВЛ:

«В год 6367 (859). Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, с мери, и с кривичей. А хазары брали дань с полян, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке с дыма»…

«В год 6370 (862). Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом».

И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву».

«И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готы, — вот так и эти».

«Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».

«И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля».

Значит, мероприятие удалось, Земля Русская организовалась, Рюриково государство состоялось, требования были выполнены. Посмотрим, так ли это.

Начнем с самого простого — с территории.

Теоретически та, на которой Рюрик что-то организовал, простиралась от Изборска на западе до Белоозера на востоке, от Ладожского озера (тогда Нево) на севере до Смоленска на юге. Это как минимум, в действительности куда больше.

Для сравнения: примерно столько же от Киева до Варшавы или кому ближе родные просторы от Москвы до Казани «по горизонтали» и от Москвы до Петербурга «по вертикали». А по пути все леса да болота, большей частью малопроходимые, дорог никаких — ни железных, ни шоссейных, ни даже гравийных. Темнота и глушь, ни заправок, ни мотелей по пути, ни даже постов ГИБДД (тут, я думаю, многие не против). Из всех транспортных коммуникаций одни реки, из транспортных средств — лодки (драккар по мелким речушкам не пройдет, и от одной до другой на руках по болотцу не перетащишь) да собственные ноги. Не густо…

Территория, сопоставимая с территорией нынешних Австрии и Чехии, вместе взятых, да еще можно пару Швейцарий добавить. Из конца в конец полгода болота месить…

Об Ильменской округе и отдельных городах чуть позже, а пока о народе. Призвали Рюрика княжить — собою «володети», — как известно, словене ильменские и кривичи. Вообще-то кривичей было немало разных, это самый загадочный народ из будущего состава будущей Древней Руси. Они первыми появились в Приильменье, вернее, сначала, где-то в 500-х годах, у Чудского озера, у самого Ильменя жить тогда было невозможно. Почему — объясню несколько позже, когда пойдет большой разговор об Ильмене и округе, но коротко так: озеро Нево (ныне Ладожское) не всегда было озером, когда-то оно существовало в виде пресноводного морского залива, в который в том числе впадал и Волхов; стекало Нево широкой протокой на месте нынешних многочисленных рукавов реки Вуоксы. Потом Балтийский щит, разлом которого проходит по линии Приозерск — Выборг, вдруг приподнялся, и уровень этого залива стал выше уровня моря метров на восемь. Это катастрофа для округи, потому что Нево вдруг потеряло связь с морем и стало переполняться, в результате тот же Волхов потек в обратную сторону — от Нево в Ильмень. Ильмень, у которого и без того воды многовато, без стока разлился в огромнейший водоем (по местным меркам, конечно). Для тех, кто знает округу, могу уточнить: до самого Чудова на севере; но позже вода все-таки перелилась через край Нево и образовала новую реку — нынешнюю Неву, Волхов потек «как положено», Ильмень обрел несколько похожие на нынешние очертания (не совсем), и жизнь начала налаживаться.

Настолько, что кривичи перебрались ближе к устью Волхова и на месте впадения в Волхов речки Любша поставили крепостицу, которую археологи раскопали совсем недавно. Беда с Любшей обычная: открыли, а завершать раскопки средств не хватило, теперь там стараются черные археологи. И о Любше речь еще впереди, пока пытаемся «набросать картину крупными мазками».

Вообще, кривичи расселились на огромной территории, какая абсолютному большинству древних европейских народов и не снилась. Полоцк, Витебск, Лукомль, Изборск, Смоленск, та же Любша и даже одно из поселений на месте будущего Новгорода, от мери до латгалов, от води до радимичей, от вятичей до дреговичей и литвы — это все кривичи, отличительная особенность которых — быстрая ассимиляция с местным населением и с теми, кто шел за ними по пятам, прежде всего со словенами.

Словене тоже расположились на новом месте широко, они освоили всю округу Ильменя до самого Белого озера. В результате кривичи оказались южнее и западнее словен и, отличаясь воинственностью, все же жили с соседями вполне мирно на юге и весьма напряженно на севере в районе Любши. Кроме кривичей словене соседствовали с весью на северо-востоке, ижорой и водью на севере и северо-западе.

Итак, большого разнообразия народов на территории будущего Рюрикова государства не наблюдалось — в основном словене, кривичи и остатки вытесненных с этих земель финно-угорских племен, до человеческого Ноева ковчега далековато. Потому, когда перессорились между собой, согласно летописи, то действительно между собой, а ссориться наши предки умели не хуже нас нынешних. Со своими оно даже забористей получается…

С территорией и наличием населения немного разобрались, подробней — позже, а теперь пора вспомнить об аппарате принуждения, то есть о Рюриковой (варяжской) дружине. Сколь большой она могла быть — сотня, две, три сотни варягов? Тысячами в те времена не перемещались, разве что при переселении всем народом или большой вылазкой «на природу», например на Пиренейский полуостров Лиссабон пограбить или Париж норманнской столицей попытаться сделать.

Конечно, в анналах встречаются всякие страшилки вроде трех сотен кораблей у какого-нибудь вольнобандитствующего ярла, но так и хочется воскликнуть «не верю!» Станиславского. Когда в 885 году к Парижу подошли норманны в количестве до 30 000 человек (историки считают, что эти цифры крайне преувеличены), то истерика была на всю Европу: норманны шли с семьями и были намерены расселяться по территории государства франков! Парижане сумели выстоять, но эта осада стоила королю Карлу Толстому «отставки с поста». Карл был столь же ленив, сколь и толст, он предпочел не отбиваться от наседавших норманнов, а откупиться от них, выплатив знаменитые 6 тонн серебра и еще кучу всякой всячины. Результат был ожидаем: норманны все взяли, но… от Парижа не отстали. Это к слову о том, что от бандитов откупаться бесполезно.

Париж тех времен уже не был столицей Каролингов, а Капетинги им на смену пока не пришли. Город захолустный, его и через пару столетий наша княжна Анна Ярославна (она у Капетингов стала весьма почитаемой королевой и праматерью большинства следующих правителей не только Франции — от Ярославны королевские дома Европы получили «ген» Рюриковичей, но об этом позже) описывала Париж, как деревню, и довольно грязную. Так что, имей викинги три десятка тысяч мечей, они просто по камешку разнесли бы город, толком не имевший крепостных стен. Но город сопротивлялся почти год.

Итак, десятки тысяч викингов на румах — явное преувеличение, некая страшилка, призванная убедить, что французский дух непобедим.

Когда викинги организованной толпой (такое возможно?) отправились покорять часть империи франков, об этом узнала вся Европа. Если бы их столько же примерно в это же время ушло на Русь, думаю, та же Европа не смогла не заметить просто потому, что вздохнула с облегчением.

И вообще, сколько же всего было норманнов, викингов, варягов, что их хватило на всех одновременно: на настоящий захват Британских островов и иже с ними, южного побережья Балтийского моря, его восточного побережья да еще и просторов от Ладоги до Смоленска и от Изборска до Белого озера? 30 000–40 000 на запад, столько же на восток… а дома-то кто остался, женщины и дети? Так недолго и собственные земли потерять.

Не потеряли. Значит, сумасшедшие цифры просто блеф для оправдания разбазаривания государственных 6000 кг серебра и принцесс (предводитель норманнов Готфрид за снятие осады Парижа получил еще и право именоваться графом Фрисландским, а также руку принцессы Гизелы, дочери Лотаря II. Интересно, что к чему в довесок шло — серебро к принцессе или наоборот?).

Но даже если этим цифрам верить, а нападение на Париж у норманнов было далеко не первым (правда, раньше принцесс к серебру в нагрузку не давали), значит, немалые силы морских братков были сосредоточены именно на парижском направлении. Сколько их оставалось на Русь?

Кстати, осада Парижа как раз подчеркивает бандитскую специализацию: одним — запад, другим — восток. А еще особенности освоения территории: на западе — поголовная резня, на востоке — наведение порядка (какого — это уже на совести летописцев).

Это ни в коем случае не означает торжественной встречи варягов в каждой веси хлебом-солью в руках у грудастой девки. Живописцы могут сколько угодно изображать седого Гостомысла, с поклоном подносящего внуку дары Приильменья, это столь же реальная картина, как и счастливый брак Гизелы. А может, она и правда была счастлива и вся одиннадцатимесячная осада Парижа (как можно осаждать город практически без крепостных стен?) задумана хитрой принцессой ради встречи с Готфридом? Чего ни бывает в нашей жизни…

Но вернемся на будущую Русь к словенам, кривичам, чуди, веси, мере и иже с ними. И, конечно, к Рюрику с его варягами.

С какой дружиной можно держать в подчинении такую территорию и такой народ?

Вопрос далеко не праздный, потому что, даже будучи призванными, варяги должны были как-то налаживать отношения с местным населением, особенно если прибыли издалека и любы далеко не всем.

Что может даже большая дружина? Высадиться на берег и прочесать лес на десяток-другой километров вокруг? Построить жителей деревни в шеренгу, заставить рассчитаться на «первый-второй» и отдать рапорт по полной форме? Взять в качестве дани все, что эта самая деревня имеет? Провести общее собрание с разъяснением ситуации по принципу «кто теперь у вас хозяин», а несогласных долго тренировать по схеме «упал-отжался»? Или вообще перебить всех, кого успеют поймать?

Последнее отпадает сразу, потому что до следующей деревни можно и не доплыть, местные тоже не дураки, кто-нибудь да успеет сообщить сородичам о появившихся в округе бандитах, население по сигналу «Воздушная тревога» в кусты сиганет, по оврагам рассредоточится, капканов вокруг наставит, и прости-прощай любая дружина. Пограбить можно только раз, недаром даже викинги хватали на побережье то, что с краю лежало, и бегом обратно, а если и ходили походами вверх по рекам (большим вроде Гвадалквивира или Сены), то такие налеты надолго в памяти потомков оставались.

Вообще, Рюрик на Руси в особых зверствах не замечен (что удивительно, если вспомнить сильно подмоченную репутацию Рюрика Ютландского), во всяком случае, ничего такого в памяти потомков не осталось, значит, за пределы местных бандитских норм не выходил.

Итак, вырезать пару деревень или загнать их население в рабство можно один раз, больше не получится, следующая деревня наверняка к моменту визита окажется пустой, и никакого государства не получится (помните о согласии в государстве жить?).

Дань без разбора по принципу пылесоса собрать тоже нельзя, в следующий раз вместо распростертых объятий стрелами встретят, и опять же репутация будет подпорчена. В общем, по-плохому ну никак не выйдет, предыдущие, видно, попробовали, так были изгнаны и дани совсем не получили. Если Рюрик удержался и даже наследство сыну оставил, значит, печальный опыт предшественников учел, помимо кнута в руку не забыл из кармана пряник достать.

Вопрос с аппаратом принуждения пока остается открытым. Его как-то обходят стороной все летописцы, то есть о том, что Трувор сел в Изборске, а Синеус — в Белоозере, пишут и о родах и дружине упоминают, но о количественном составе — нет. Плохо у древних с документацией было, гадай тут о размерах того самого варяжского десанта… Может, и были ежегодные финансовые сводки в каждой веси, да только резались они по дереву и через четверть века на вечное хранение в архивы не сдавались, скорее, отправлялись в печь.

Но если бы был состав дружин уж очень большой, наверняка бы отметили. Однако варяги справлялись, значит, то ли Рюрик правил по совести, то ли остальные еще хуже, ведь все познается в сравнении. Получается, что о самом государственном аппарате пришлых варягов мы ничего и не знаем.

Здесь уже мимоходом задет вопрос о согласии местного населения и даже правилах, которым нужно подчиняться. Согласием заручаться пришлось, а что касается правил…

Не стоит думать, что как только Рюрик с братьями в Приильменье появились, так во всей Русской Земле наступила эра благоденствия и мирной жизни. Его собственный двоюродный брат Вадим Хоробрый еще как приходу варягов сопротивлялся, с дружиной, кстати, а где дружина, там и… сами понимаете, что дружину ради похода за клюквой на болото не собирают, она все больше по другой части — мамашу Кузьмы Иваныча кому показать, шороху навести, кровушку пустить… Сам Рюрик, судя по всему, покоя не знал и жил в походах, хотя городище на месте будущего Новгорода поставить успел. Это к вопросу о столице, должна же быть у князя резиденция, где бы он суд судил да раздоры разбирал.

Суд судил по совести, иначе нельзя, только вот понятие совести у всех разное, значит, существовали какие-то правила, что такое совесть в местном значении. К примеру, кого можно убивать, а кого не стоит, чей выбитый глаз или зуб сколько стоит, в каких случаях обидчик платить должен, а в каких расплачиваться (собственным оком за выбитое око или зубом за зуб, а то и вовсе жизнью). Именно такой позже была «Русская Правда» князя Ярослава Мудрого, которая считается первым русским Уголовным кодексом. Но князь Ярослав большей частью повторил то, что уже давно устоялось, добавив только «стоимость» своих дружинников. В те времена устои быстро не менялись, может, цены и изменились (инфляция, чтоб ей!), но принцип остался — убить отца семейства и кормильца всегда дороже, чем забулдыгу-одиночку, погрязшего в долгах, о котором не всегда и вспомнят, что жил такой.

Как судил новый князь — по-своему или по-прежнему? Совсем по-своему нельзя, чревато изгнанием, совсем по-прежнему тоже не пойдет, зачем он тогда нужен, этот Рюрик, чего же менять шило на мыло? Значит, нашел какой-то компромисс? Конечно, и против него выступления были, но тотальных не замечено.

Что за ноу-хау у Рюрика, которое устроило ильменских словен и кривичей? Почти наверняка можно сказать, что это не законы викингов. Понятно, что и местные белых крылышек за спиной не имели, и глаз могли при случае выбить, и горло при необходимости перерезать, но система боевого братства «проклятья морей» была бы явным перебором.

Как бы то ни было, правила, в достаточной степени устраивавшие всех, оказались выработаны. Был ли это компромисс или кто-то изначально согласился на любые условия — неизвестно. Скорее компромисс, его требовало все то же согласие местных жить в системе нового князя.

Пожалуй, вот еще монета своя не помешала бы… Любили эти самые власть имущие собственные портреты на аверсах размещать, прямо-таки каждый норовил профиль в металле отчеканить, да ладно бы один для себя любимого или еще для тещи и детей на память или пару десятков, чтоб врагам ради устрашения разослать, так ведь тысячами штамповали. Профиль на монете иметь полезно — подданным трудно забыть светлый образ повелителя, если каждый день его физиономию в руках держат, с другой стороны, качество штамповки тех времен хромало на обе ноги, то бишь руки, вместо светлого образа чаще страшилка получалась, что тоже не без пользы.

Когда в страшилках надобность отпала (кого сейчас испугаешь уродцем на монете или купюре?), придумали кредитные карточки и пластиковые деньги. А вы думали, их ради удобства расчетов изобрели?

Вот портретов Рюрика (как его по батюшке-то? Ладно, пусть будет просто Рюрик I) на монетах не осталось, не потому, что славы в веках не желал или с дензнаками знаком не был, просто металлическими кружочками пользовались арабскими и портреты на их аверсах были чужие. А еще верней, на тогдашней Руси ходили собственные, отличные от других дензнаки — меха. Столько-то белок (или шкурок) с дыма в качестве налога, столько-то за корову, а столько-то за меч или выбитый зуб. Так удобней, монеты штамповать надо из привозного серебра, а меха вон за каждой околицей бегают, только не ленись, лови или бей.

А жаль, что этих самых аверсов с портретами не осталось, знали бы, на кого князь Игорь похож, Рюрикова ли династия-то…

Но государство без монет существовать вполне способно, даже сейчас есть такие, что чужими денежными знаками пользуются, вместо того чтобы заморачиваться с созданием собственных.

Все требования соблюдены: территория есть, население хоть и строптивое, и по лесам да болотам, но имеется, аппарат принуждения — тоже, столица (Рюриково городище) в наличии, правила, видно, выработаны (или усвоены местные), согласие населения в наличии (не изгнали же), в качестве разменной монеты беличий хвост сгодится, если купюра покрупней, то куница или соболек…

Есть государство? Пожалуй, есть.

А раньше чего не хватало?

Территория та же, конечно, при Рюрике увеличилась, и солидно, но не ради Рюриковых новых владений его к Ильменю приглашали? Население, может, и подросло, а у новых сограждан варяжские черты появились, но это не самоцель призвания чужаков. Аппарат принуждения добровольно только полные дураки без большой на то необходимости себе на шею сажать стали бы (все повествование о призвании варягов из далеких земель именно так выглядит, потому и не верится). Столица не столь уж важна, и без Рюрикова городища поселений хватало, в Скандинавии территорию будущей Руси Гардарикой — «Землей городов» — звали не зря, наверное, а если и не было, то обошлись…

Можно вспомнить еще защиту от всяких нападений. Только каких? Таковая требовалась с севера для Ладоги от набежников с моря (но в Ладоге столько скандинавов жило, что впору сам город скандинавским называть), в Изборске да на Белоозере от соседних племен (там Рюрик и посадил своих братьев). Однако для защиты достаточно нанять дружину, пусть бандитскую, но всего лишь дружину, а не решать общим сходом власть в своей земле черти кому отдавать.

А какая защита нужна тем, кто сидел «внутри» земель, в дальних поселениях, в том же Полоцке или в Русе? Рассредоточить свою дружину по всем городам и весям князь был бы просто не в состоянии, а успеть в Смоленск или Псков в случае нападения — нереально: как ни торопись, от Ильменя успеешь только к головешкам и горам трупов. То есть ради защиты от нападений с Варяжского (Балтийского) моря словене района Валдая или той же Руссы звать не стали бы, а кривичам Лукомля или Витебска варяжская дружина в Новгороде или Ладоге и вовсе без надобности.

Остаются те самые правила, ради которых стоило бы заводить нового князя. Правила, пусть и жесткие, которые устраивали бы всех, чтобы порядок был. Помните сожаления ильменских словен, кривичей, чуди и иже с ними, тех, что призвали варягов, мол, богата наша земля, только вот порядка в ней нет? Кстати, отсутствие порядка вовсе не означает бардак, а всего лишь отсутствие четких правил для всех.

ПОРЯДОК — вот зачем звали Рюрика, вот что он должен был организовать, а назовут ли потомки это государством — не важно.

Порядок не какой попало, потому что прежний не устраивал, а какой-то особо разумный и в меру жесткий. От князя требовалось не просто раскидать в стороны сцепившихся меж собой сородичей, но и каждому отвесить точно ту оплеуху, которую заслужил. Это самое трудное — справедливо наказать виновных. По своим правилам можно только в том случае, если эти правила устраивают пригласивших.

Но чтобы кого-то звать такой порядок устанавливать, нужно точно знать, во-первых, что это за порядок (вспомните жесткие законы викингов, которые вряд ли устроили бы жителей Приильменья, кроме того, око за око они без подсказки знали и применяли при случае), во-вторых, что новый князь способен его обеспечить, а следовательно, с таким порядком знаком. Это немаловажно, потому что чужак, даже просто незнакомый с местными расценками на свернутую в пылу соседской свары челюсть, мог быстро стать негожим и последовать со всеми своими родами вон.

Что же это за Рюрик, который справился, не развесив всех несогласных по березам, сумев усмирить строптивых и организовав жизнь на Руси такую, что следующего звать не стали? И выбирать тоже. Дальше власть пусть не без проблем, но передавалась по наследству.

И что это за порядок?

Есть, правда, одно «но», разрушающее благостную картину призвания князя и его деятельности, вернее, «но» целых два. Первое — мятеж Вадима Хороброго, который после подавления бунта был казнен. Второе — что-то такое происходило на Руси и в Ладоге, что через нее на некоторое время резко сократился, если не прервался вовсе, транзит восточного серебра в Скандинавию. Такой факт обычно считается признаком войны на территории транзита. Правильно, кто же в здравом уме повезет ценности через земли, объятые гражданской войной? А у тех, кто не в здравом, серебра обычно не бывает.

О мятеже Вадима вспомним, когда будем говорить о родственниках князя Рюрика, а по поводу серебряных кладов, которые вдруг перестали закапывать в Скандинавских землях, возможно другое. Беря в руки округу (или прибирая к рукам), Рюрику невольно пришлось столкнуться с интересами ладожан, не просто столкнуться, а войти с ними в конфликт. А Ладога — это множество скандинавов, которые не от нечего делать так далеко от родины жили, а ради торговли, прежде всего мехами и серебром. Если конфликт в Ладоге, то и серебряный путь в Скандинавию закрыт.

Как тогда разрешались вопросы и как достигалось согласие? Своим был только род, в котором на свет появился и живешь, все остальные свои, только пока твои интересы не прищемили. Стоило родовым интересам пострадать, вся солидарность вмиг бывала забыта, потому «всташа род на род» дело вполне обычное, могло начаться из-за опустошенного чужого капкана, а закончиться гражданской войной, потому что притушенные обиды имеют свойство разрастаться до размеров почти вселенских, как только им это позволяют.

Вставал род на род, резали друг дружку (не подумайте, что это только словене и кривичи, это все человечество в любом уголке нашей круглой Земли), пока не убеждались, что силы равны и дальше только обоюдная погибель, либо неравны настолько, что слабому лучше покориться во избежание все той же погибели. Вот тогда следовал договор о том, кто как себя вести должен, чтобы кровь не лилась рекой. Все древние договоры подписывались кровью, огнем и мечом, потому что кто же по доброй воле другому свое уступать будет, особенно то, что самому тяжело досталось?

У нас нынешних и у наших предков более чем тысячелетней давности подход к понятию «договор» разный, надо отдавать себе в этом отчет. Разный вовсе не потому, что они жили, как писал Карамзин, «звериньским образом», а потому, что тысячелетия все же хоть чему-то учат. Например, тому, что сесть за стол переговоров полезней раньше, чем война начнется. Это потому что мы такие разумные? Да ничего подобного, просто набили столько шишек и обзавелись такой военной мощью, что понимаем: любое столкновение слишком дорого может обойтись. К тому же бесконечное пересечение и общность интересов сказываются. Есть надежда, что глобальных столкновений не допустят международные корпорации, которым есть что терять в любом краю Земли, а там, где нечего, военный бухтеж идет постоянно (либо там, куда международные корпорации пока не допустили).

Вернемся к Приильменью времен призвания варягов. Как ни ограничен набор племен в этой части планеты — «всего-то» словене, кривичи, в соседях чудь, весь да меря, но жили все эти соседи, не смешиваясь даже в районах соприкосновения, чересполосицей. Это о чем говорит — о тесной дружбе и родстве или все же о некоторой напряженности: я тебя не трогаю, пока не тронешь ты меня? Должно было пройти какое-то время или случиться что-то уж очень серьезное, чтобы племена стали единым народом. Даже в Новгороде, который встал позже, были концы с разным населением, выяснявшие вопросы «кто тут лучше» кулачными боями на волховском мосту. И в Ладоге, которая изначально Невский Вавилон, тоже разными микрорайончиками жили скандинавы, кривичи и словене, не смешиваясь.

Вставали друг на дружку и в Ладоге, сжигали дотла крепость, которая стояла напротив, — Любшу, Ладога сгорала тоже не раз.

Что же такое должно было произойти, что заставило объединиться роды и племена и призвать чужаков собой править и тот самый порядок наводить? Если отвлечься от нынешних реалий с международными корпорациями и мировой экономикой, которая заставляет пребывать в Евросоюзе даже тех, кто уже этого не хочет или не может, то все оказывается достаточно просто. Что во время о́но могло заставить людей, которые вполне могли жить врозь, объединиться, причем вот так вот — призвав на свои головы чужаков?

Есть две причины, способные сплотить людей с разными интересами, даже откровенно противоположными.

Вооруженная интервенция либо ее серьезная угроза, причем в масштабах покорения или разорения не одного-двух городков или весей, а огромных территорий. Как раз во времена Рюрика для отражения масштабного нападения викингов на Пиренейском полуострове, где тогда правили арабы, плечом к плечу встали даже заклятые враги, против набежников выступили в одном строю мусульмане и католики, порабощенные и поработители, забыв вчерашние обиды (когда с викингами справились, обиды вспомнили снова).

Во-вторых, голод. Понятно, что варягов призвали не сидящие по дальним весям словене или меря, не кривичи из крошечных поселений на Полоте или Двине, не меряне из глухого леса, куда и купцы добирались с трудом, а их старейшины, то есть племенная элита, те, кому было что терять, и угроза потери тоже велика. Причем угроза потерять и добро, и жизни от собственных соплеменников. «Всташа род на род» — это не игрушки, это иногда серьезней пришлых, от которых хоть в лесу прятаться есть надежда, а свои и проходы по болотцам знают, и то, сколько весей на данной территории, следовательно, сколько людей живет и может быть продано в рабство.

Голод в Европе тех лет отмечен авторами многих анналов (западноевропейских летописей), был он и на Руси. А когда голод — это не только возможность спекулировать хлебушком, это еще и угроза, что у тебя зерно отнимут вместе с жизнью, твоей и домочадцев. Наверняка горели амбары и дома особо жадных, а то и всех подряд. Ну, может, не как в самые лихие годы, до этого не дошло, но что такое гражданская война даже в масштабах Приильменья — объяснять, думаю, не нужно, тут кого угодно пригласишь, чтобы пожар потушить.

Наводить порядок призвали варягов, не тех, которые были раньше… которые, вполне возможно, определенный беспорядок и спровоцировали перед своим изгнанием, а каких-то других, хороших, во главе с Рюриком.

Возможно, они были хороши только с точки зрения летописца или тех, у кого он данные брал, но других фактов не имеем, потому придется обходиться этими.

Теперь о Рюрике — вернее, сначала о его знаменитом деде Гостомысле.

Загадочные предки загадочного князя

Почему загадочные, если у него и мама известна — средняя дочь Гостомысла Умила, и даже дед — новгородский старейшина Гостомысл, — и братья — Трувор и Синеус, и точное время призвания на будущую Русь? Ан нет, от всех этих сведений толку мало и лишь голова идет кругом.

То, что призван, никто не оспаривает, то, что дед Гостомысл, вроде тоже, и про маму спора нет, хотя она особой роли в истории не сыграла. Про папу с уверенностью утверждать нельзя, а еще про то, откуда этот Рюрик был призван.

Подавляющее большинство из нас откуда-то прибыло, если не мы, то наши деды или прадеды. В Рюриковы времена перемещались, конечно, не так активно, но сам князь не в Новгороде вырос и не в Ладоге, прибыл, это точно, «из заморья».

Если найти почти сказочное «заморье», можно понять, из каких Рюрик, но пока не получается. Значит, придется перебирать варианты. Их много, но в основном все сводится к тому же боданию норманистов и антинорманистов. То ли «заморье» скандинавское и Рюрик тоже, то ли он славянин, пусть из далеких краев, славян и за морем хватало.

Рюриков в Европе обнаружилось много и в то же время недостаточно для полной ясности. Попробую перечислить если не всех, то «основных». Но сначала предки, без них Рюрика никак не было бы.

Все началось с Рюрикова деда Гостомысла, то есть началось-то как у всех — с Адама и Евы, но родословную русского организатора до такого колена история не сохранила совсем.

Само имя «Гостомысл» появилось в русских летописях не раньше XV века (в Первой Софийской летописи), хотя в западноевропейских хрониках он (?) известен с IX века как король государства ободритов. В России самые подробные сведения содержались в Иоакимовской летописи (ИЛ), которую «живьем» из относительных современников видел только Татищев.

Почему первого новгородского старейшину «не помнят» остальные русские летописи — понятно: ни к чему правившим Рюриковичам какой-то дед основателя династии, который не скандинавских знатных корней или знатных, да не той направленности. Достаточно вспомнить, как жестко была правлена «Повесть временных лет…» игуменом Сильвестром по приказу Владимира Мономаха (о летописях отдельная глава).

Всякие новгородские посадники киевским да московским князьям были ни к чему даже в качестве далеких предков. Династия Рюриковичей строптивый Новгород не просто не жаловала, но и всячески с его «самостийностью» боролась, в качестве первой столицы Руси признавать не желала, вот Киев — другое дело, он «мать городов Русских», а эти северные нахалы…

Удивительно, но судьба независимого Новгорода тесно связана с судьбой династии. Новгород, вернее, его поддержка помогла многим князьям, начиная с Владимира Красно Солнышко, не просто завоевать престол, но и элементарно сохранить жизнь. С Новгорода начиналась «Русская Правда» Ярослава Мудрого, слава Александра Невского, этот город изгонял и миловал, помогал и бунтовал.

Как платили Рюриковичи за помощь и наказывали за бунт? Да как обычно: карали и вешали на деревьях, заливая город кровью. Символ городской независимости (хотя бы относительной) — Большой вечевой колокол — был сброшен со своего места и разбит. Последним расстарался Иван Васильевич Грозный, возведя на Новгород откровенный поклеп и утопивший северную столицу Руси в крови. Судьба ответила опричному царю — его сын Федор Иоаннович править уже толком не смог и стал последним из Рюриковичей.

Конечно, из летописей твердой рукой вымарывалось все, что касалось особых заслуг строптивого города, в том числе и по поводу призвания варягов. Кто знает, какие еще сведения были уничтожены? Кстати, сам Иван Грозный, который был грамотен и весьма претенциозен, а потому читал многие летописи, «недоизуродованные» его предками, в том числе Мономахом, писал (царь любил переписку), что варяги пришли из немцев. Монах Сильвестр по приказу Владимира Мономаха исправил «Повесть временных лет…», столп российской исторической мысли, «неприкасаемый» Карамзин по приказу совести вымарал в царском письме «немцы», заменив на… «шведы». Велика ли разница? Для кого как, тем более «немцами», то есть немыми, людьми чужого языка русские издревле называли иностранцев, кроме, пожалуй, тех самых скандинавов, которые немыми не были, ибо в Ладоге толпились испокон века. Русским историческим документам досталось ото всех — от самих переписчиков, от князей, царей, ученых-иностранцев и даже от собственных российских светочей исторической науки. Кстати, Карамзину можно попенять уже на то, что написал, мол, русские до прихода варягов жили «звериньским образом». Такое неуважение к великому, затоптанному прошлому своего народа не украшает историка и не делает ему чести.

До тех времен, когда Рюриковичей на посту сменили Романовы, «дотянула» неисправленной только Иоакимовская летопись, да и то потому, что была малоизвестна. Ее никто, кроме современников да вот еще Татищева, не читал, но архив Василия Никитича исчез, что, собственно, не удивительно: он слишком много твердил нелицеприятного и непринятого в «приличном» научном обществе своего времени, состоявшем поголовно из иностранцев.

Но и полностью доверять каждому слову, записанному Татищевым, тоже не стоит — временами его текст слишком смахивает на пересказ какой-нибудь издревле известной истории. Возможно, Василий Никитич вовсе не преувеличил, даже наоборот — слово в слово пересказал все, что прочитал, а летописец, в свою очередь, переписал буква в букву, но сам текст от этого менее фантастичным не становится.

Вот в этой Иоакимовской летописи и нашелся наиболее полный рассказ о вещем сне Гостомысла и призвании его внука Рюрика. Полный, но фантастичный, больше похожий на литературно обработанную легенду или изустное сказание. И все-таки попробуем повторить…

«Гостомысл имел четыре сына и три дсчере. Сынове его ово на войнах избиени, ово в дому изомроша, и не остася ни единому им сына, а дсчери выданы быша суседним князем в жены. И бысть Гостомыслу и людем о сем печаль тяжка, иде Гостомысл в Колмогард вопросити боги о наследии, и, возшед на высокая, принесе жертвы многи и весчуны угобьзи. Весчуны же отвесчаша ему, яко боги обесчают дати ему наследие от ложесн его. Но Гостомысл не ят сему веры, зане стар бе и жены его не раждаху, посла паки в Зимеголы к весчунам вопросити, и ти реша, яко имать наследовати от своих ему. Он же ни сему веры не ят, пребываше в печали. Единою спясчу ему о полудни виде сон, яко из чрева средние дсчери его Умилы произрасте древо велико плодовито и покры весь град Великий, от плод же его насысчахуся людие всея земли. Востав же от сна, призва весчуны, да изложат ему сон сей. Они же реша: «От сынов ея нмать наследити ему, и земля угобзится княжением его», и вси радовахуся о сем, еже не имать наследити сын большия дсчере, зане негож бе. Гостомысл же, видя конец живота своего, созва вся старейшины земли от славян, руси, чуди, веси, мери, кривич и дрягович, яви им сновидение и посла избраннейшия в варяги просити князя. И приидоша, по смерти Гостомысла Рюрик со двема браты и роды ею…»

Это из Татищева.

Идея ясна: будучи уже в весьма преклонном возрасте, Гостомысл (интересно, что в тексте не указывается его «должность», а вся привязка к местности — только упоминание о «Колмогарде», но таких названий по всей Европе пруд пруди, хотя Татищев привязывает этот Колмогард к месту будущего погребения Гостомысла — в районе села Бронницы, что у Ильменя в устье Мсты) обратился к ведунам, которые предсказали великое будущее его потомству. Выглядело такое предсказание оскорблением лучших чувств, поскольку сыновей у Гостомысла к тому времени уже не было (в боях погибли или «в дому изомроша»). Вторая попытка предсказания теперь зимеголами (предки латышей, жившие в нижнем течении Даугавы с выходом к морю в районе Риги, считались знатными предсказателями) не изменила, зато увидел Гостомысл чудесный сон, что выросло из чрева его средней дочери Умилы огромное дерево. Вещуны Гостомыслову сну обрадовались, объяснили, что это и есть пророчество — потомство Умилы продолжит род.

Что тут особенного? Ну, видел человек сон и видел, мало что не приснится? И то, что такие сны слишком часто упоминаются у многих народов в качестве предсказания, тоже неудивительно. Почему кому-то можно их видеть, а Гостомыслу нет? Его сон, что хотел, то и увидел.

Гостомысл собрал всех старейшин славян, руси (?), чуди, веси, мери, кривичей и дреговичей и убедил их, что лучший представитель выросшего в его сне древа — сын Умилы Рюрик.

Что не вызывает вопросов?

То, что Рюрик внук Гостомысла, сын его средней дочери Умилы, которая замужем за каким-то варягом или не совсем варягом, но иностранцем (вероятно, Умила уже была вдовой, потому что о папаше Рюрика речи не шло, а сам Рюрик далеко не малыш). Кстати, в тексте Татищева никаких намеков на это родство дед — внук не видно, просто сказано, мол, послали

«в варяги просить князя», и «приидоша по смерти Гостомысла Рюрик со двема браты и роды ею».

Где про внука-то и дедов наказ?

Умилу и Гостомысла никто не оспаривает, видно, потому, что никому не мешают.

Осталось понять, кто же все-таки такой Гостомысл, которого русские летописи как-то полупрезрительно забыли, и где был сам Рюрик, когда дед его во сне разглядывал.

Что не так, не считая почти сказочного сюжета?

Если серьезно, то собрать даже не старейшин (наверняка большинство не намного моложе самого Гостомысла), а просто представителей всех племен с такой территории за недельку-другую — нереально.

И почему это в пору выборности власти у перечисленных племен Гостомысл так пекся о том, что ее по наследству некому передать? Ну, умрет от старости или болезней, выберут другого… Почему этот другой должен быть из Гостомыслова потомства? Ладно бы сыновья имелись, жаль было в чужие руки вместо своих кровиночек власть отдавать, но ведь рядом никого из мужского потомства, Рюрика пришлось «из заморья» везти.

Что-то здесь не так. Если власть выборная, то вся попытка Гостомысла навязать соплеменникам (и не только) своего внука выглядит не вполне симпатичным использованием служебного положения в корыстных целях. Но если навязывал, значит, понимал, что имеет право это делать?

Передать власть практически по наследству… соплеменники не удивились… и даже не вполне соплеменники, а члены большого союза племен — те же кривичи, чудь, весь, меря… не впервые?

Территория есть, народ тоже, аппарат принуждения у Гостомысла, видно, был немалый и действенный, потому что представители племен сбежались по первому звонку, какие-то правила поведения не просто выработаны, но крепко сидели в умах, если и слова против Гостомысловых сентенций высказано не было, то есть требование усадить на… куда, на престол (?) Рюрика, как прямого продолжателя правящей династии, проглотили молча. Столица, видно, тоже имелась, не под кустом же Гостомысл свои сны разглядывал и не в чисто поле на пригорок старейшин приглашал.

Каким бы высоким ни был авторитет самого Гостомысла, навязать соплеменникам и остальным членам огромного племенного союза «забугорного» внука он мог только в одном случае — имея на то хоть какое-то, кроме морального, право. Причем это право должно быть признанным всеми, даже если после смерти Гостомысла нашлись несогласные (а без этого ни одна передача никакой власти не обходится) вроде другого его внука — сына старшей из дочерей — Вадима Хороброго, поднявшего большой мятеж и едва не лишившего будущую Русь будущей династии. Были бы не Рюриковичи, а Вадимовичи… фи… как-то не звучит…

Но признанное право передачи власти по наследству — это государство, как ни крути.

Тогда что организовывал сам Рюрик?

И кто таков Гостомысл — посадник, как его позже назвали русские летописи, выборный старейшина, позволивший себе превысить должностные полномочия, навязав в правители внука, или все же князь — глава племенного союза, хотя его, возможно, так не называли? То, что Гостомысл пекся об отсутствии у себя сыновей (потерять четверых, конечно, тяжело) и невозможности по возрасту произвести на свет еще парочку, а не вообще о власти на вверенной ему территории, наводит на мысль о княжеской природе этой власти. Обратите внимание: Гостомысла не слишком беспокоило, что пока не родившиеся сыновья могли оказаться слишком юны, чтобы подхватить скипетр из его слабеющих рук, он переживал, что жены больше не рожали вообще. Весь вопрос в том, чтобы убедить, что наследовать должны его внуки, а не чужие дяди.

Причем если сам Гостомысл указал на потомство Умилы, то старейшины после его смерти не воспротивились попытке взять власть Вадимом Хоробрым. Значит, вопреки совету своего начальства, признавали права внуков равными? И что же это, как не наследственное владение? Тогда чем-то то, что было при Гостомысле, отличалось от того, что стало при Рюрике? Чужак пришел и варягов привел. О варягах пока не будем, но Рюрик явно не чужак, все же внук, пусть и заморский.

Или… вся эта история просто выдумана ради красного словца, а Рюрик к ней притянут за уши? А может, она вообще не наша, поскольку почти идеально совпадает с другой, ободритской, тоже с Гостимуслом и Рюриком, а еще с городом Рёриком и варягами, которые с севера?

О чем речь?

Реку Эльбу, на мосту через которую состоялась знаменитая встреча союзнических сил в конце Второй мировой войны, во времена Рюриковой юности звали Лабой. И жили на ее правом берегу, ближе к устью, славянские племена, которых называли соответственно — полабскими. И был у этих славян в очень подходящее нам время — ближе к середине IX века — очень подходящий нам князь — Гостимусл…

Откуда известно? В 1827 году в Британском музее нашли рукопись, названную «Ксантенскими анналами». Эти самые анналы писались точнехонько с 831 по 874 год на территории нынешней Германии, то есть там, где этот самый Гостимусл и проживал совсем по соседству, но уж никак не за тысячи километров и не два столетия спустя. Никаких сомнений в подлинности записей анналов нет, все согласны, тем более большинство данных четко согласуются со многими другими анналами, где действуют совсем другие правители.

Но нас другие не интересуют, нам Гостимусла подавай.

Пожалуйте.

Чуть-чуть чужой истории.

Дальше Карла Великого, который большую часть Европы в одну кучу собрал, забираться не будем, но его упомянуть придется, потому как сам Карл и особенно его внуки ободритскому князю Гостимуслу на любимые мозоли наступали. Земля ободритов (это целый союз племен) располагалась между землями саксов и лютичей — поморских славян. И с теми, и с другими очень даже не дружили, чем Великий Карл хитро пользовался, то привлекая ободритов против саксов, то стравливая их с поморскими славянами и поддерживая в этой нелюбви.

Города в ободритских землях весьма подходят для нашей истории — Велигард (Рёрик), Старигард (Ольденбург?), Любек… И остров почти напротив — Рюген (Руян) с городом Аркона на нем и большущим капищем Святовита. Все так и просится в нашу историю: Остров Рюген (Буян наших сказок), капище, ободриты с их городами — Велигардом, то есть Великим, Старигардом — «Старым» и глава союза племен Гостимусл…

Не хватает только Рюрика.

И Рюрик нашелся — Вендский или Ободритский, как его зовут. О Рюрике потом, вернемся к Гостимуслу и потомкам Карла Великого.

Осознав, что земной путь близится к концу, Карл решил заранее раздать земли сыновьям, но судьба распорядилась иначе: ничего раздавать не пришлось, остался у Карла только один сын — Людовик, позже прозванный Благочестивым. Надо сказать, почти полная папаше противоположность. Благочестивым назван не зря, сам Карл хоть и имел с церковью, особенно папами римскими, хорошие отношения, даже был папой коронован как император Великой Римской империи, но особой набожностью не отличался, некогда было, все на коне да в походах — то одних примучить, то других усмирить, то третьих завоевать.

Зато миролюбивей его сына трудно найти. Людовика Благочестивого меньше интересовала огромнейшая империя, полученная на блюдечке с голубой каемочкой в наследство, и куда больше монастырские дела и мощи святых, а еще больше молодая любимая вторая жена Юдифь. Молодые красивые, к тому же умные жены никогда до добра не доводили. Юдифь усиленно проталкивала собственные интересы и интересы своего сына Карла (позже прозванного Лысым). Пасынки, прекрасно понимая, что в их пользу мачеха действовать не намерена, еще при жизни отца не раз устраивали настоящую свару за власть. Старшие — Лотарь, Пипин и Людовик — вовсе не желали принимать в свою компанию младшего сводного брата Карла (еще не облысевшего).

Свары и бучи следовали одна за другой. Миролюбивый и вовсе не жаждавший власти Людовик Благочестивый через три года даже назвал Лотаря своим соправителем, но это к всеобщему миру не привело, напротив, после смерти Пипина и нового передела будущего наследства в пользу маленького Карла, получившего то, что потом станет Францией, братья пошли на отца настоящей войной. Людовика даже заключали под стражу и намеревались насильно постричь в монахи, но тот прилюдно покаялся во всех грехах и был прощен.

Едва дождавшись отцовской смерти в 840 году, братики снова сцепились за наследство. Не доверяя друг другу, средний и младший — Людовик и Карл — заключали договоры, даже давали клятвы, нарушали их (моя клятва, сам дал — сам и обратно возьму), отвоевывали у Лотаря земли и снова теряли их… В общем, много что было в истории Франкского государства ближе к середине IX века.

Зачем так подробно? Дело в том, что, пока при жизни отца братцы бодались между собой, им было не до ободритов, примучили саксов, и ладно. Ободриты считались зависимыми, но не более. В результате раздела восточные земли достались Людовику, прозванному по владениям Немецким. Этот Людовик, в отличие от папаши, Благочестивым и миролюбивым вовсе не был, охотой и женщинами, конечно, увлекался, но предпочитал воевать и захватывать. Правда, монастырям, как и папаша, подарки делал щедрые (не из своего же кармана, простите, кошелька).

Кстати, Карл отблагодарил свою мамашу Юдифь тем, что попросту отнял у нее земли, которые бывшая императрица наследовала после смерти мужа. Но это так, к слову.

Земли братьев-королей шли чересполосицей: на западе — Карл Лысый, посередине Лотарь, а восточные (скорее юго-восточные) — у Людовика Немецкого. Первым двум бодаться оставалось только между собой и с братом, а вот у Людовика простор был — на востоке лежали богатые земли славян, прежде всего ободритов. Королем ободритов (именно так называет его даже весьма недоброжелательно настроенный автор Ксантенских анналов — королем, подчеркивая, что он главный над остальными корольками) был знакомый нам Гостимусл.

А дальше начинается самое интересное.

Лотарь, как вы помните, правивший центральной частью бывшей громадной империи, взял да и подарил Ново-Корбейскому монастырю… остров Рюген со всеми поселениями и жителями. Знаете, по какому поводу? Дарственная была написана в 844 году, в том году Людовик Немецкий пошел на славян настоящей войной и разгромил их. Хронист написал, что король Гостимусл погиб в этой войне, но в дарственной такого нет, просто указывается, что остров дарится как достояние от возобновления войны, вражеских набегов и полного разгрома короля по имени Гестимул и других вождей его многочисленных племен.

Участвовал ли Лотарь в этом походе — неизвестно, но, как глава империи Каролингов, мог сделать монастырю столь щедрый подарок. Об этом упоминает и хроника самого монастыря.

А вот о Гостимусле больше упоминаний нет, хотя о других вождях говорится, что они поклялись Людовику в верности, но, как только тот ушел, клятву, ничтоже сумняшеся, и нарушили. Правильно, клятва под дулом пистолета или под занесенным клинком честной считаться не может.

Гостимусл упоминался как король ободритов и даже просто вендов, а еще руян, то есть тех, кто жил на острове Рюген. Понятно, что крепкий остров со славянским языческим святилищем и земли ободритов были костью в горле многих, хроники зафиксировали, например, нападение в 808 году на столицу вендов Велиград датчан под предводительством короля Готфрида. При этом земля ободритов была опустошена, и они согласились выплачивать большую дань.

Велиград уже больше не восстановился до прежней славы (сейчас это Мекленбург), но неподалеку вырос новый город — Вышмор (Висмар).

Интересно продолжение.

В Ксантенских анналах Гостимусл больше не упоминается, зато в статье следующего года есть интереснейшее (для нас) свидетельство: в следующем, 865 году Людовик снова идет на вендов (ободритов), но те, не желая воевать, отправляют навстречу послов. В записи упоминается новый король вендов — Рорик — в связи с его 40-дневным постом во избавление от какой-то смертельной болезни.

Людовику пришлось ходить на вендов еще, но почему-то прошел дальше на чехов, то ли венды больше не сопротивлялись, то ли по пути передумал. Хронист отмечает, что язычники с севера весьма усилились (видно, передача Рюгена монастырю помогла мало) и доставляли неприятности христианам… А еще, что норманн Рюрик все же захватил Дорестад во Фрисландии. Запомните это известие.

Куда делся Гостимусл, действительно ли погиб, умер или уплыл за море, не вынеся падения Рюгена, — неизвестно, хронист слишком лоялен к Людовику, чтобы писать правду, только правду и ничего, кроме правды. Ясно одно: Гостимусла в тех местах больше не было.

Зато был какой-то норманн Рюрик, доставлявший много неприятностей королям франков, и ободритский король Рорик, который после сорокадневного поста со всеми договорился. Поди разберись в их Рюриках-Рориках, которые короли и бандиты в одном лице!

Что это — простое совпадение или…

Новгородский старейшина («король ободритов») Гостомысл (Гостимусл), жестокие норманны-датчане, разорившие Велиград (Великий город), необходимость платить этим норманнам дань, чего раньше не делали, быстро вставший новый город — Вышмор и норманн Рюрик-Рорик, который стал новым королем вендов (и по совместительству новым владельцем Фрисландского Дорестада), или два разных Рюрика?

А потом Дорестад переживает не лучшие времена, с ним расправляется сама природа, у Рорика не остается владений, и он… что, снова становится королем вендов?

Рорики, Рюрики, Гостомыслы, Гостимуслы… нападение на вендские земли норманнов-данов, выплата им дани, а потом отказ от нее после прихода Рюрика… Не слишком ли много совпадений для одного-двух десятилетий?

«Повесть временных лет…» начинает датировать события только с 853 года, когда новгородского Гостомысла (или ободритского Гостимусла) уже не было в живых. Или Гостомысл еще был?

Вот что вызывает удивление:

Ксантенские анналы написаны, конечно, предвзято, автор — лояльный к Людовику монах, но в его записях по годам подробнейший рассказ не только (а временами и не столько) о войнах и нападениях, сколько о погодных катаклизмах. Например, отмечены все лунные затмения, наводнение 834 года, северное сияние в 836 году, ураганный ветер и комета 837 года, гром в январе и феврале и небывалая жара летом следующего года… и так далее… То есть человек писал то, что видел сам — ураганы, затмения, свечения, жару или гром среди ясного неба зимой, в 868 и 869 годах он описывает целых две кометы, чудовищный ураган, последовавший за их прохождением, и голод…

Неужели затмения, ураганы и кометы, не говоря уже о голоде и наводнениях, бывали только в Европе в королевстве франков? Русь такие бедствия миновали? И кометы стороной пролетели, и зим без морозов не бывало, и ураганные ветры не дули?

Или ПВЛ написана все-таки много позже и с «чужих слов», и Нестор с этих чужих слов, экономя чернила и пергамент, сведения о февральском громе или хвостатой штуке в небе добавлять не стал?

Тогда и история с Гостимуслом, норманнами и Рюриком-Рориком тоже чужая? Славянская, вендская, ободритская, но не новгородская, не ильменская. Не могли ильменцы призвать никого в Новгород, а сам Гостомысл — быть новгородским старейшиной или посадником просто потому, что Новгорода тогдашнего не было!

А если вспомнить, что славяне тех мест действительно были вынуждены переселиться на территорию будущей Руси просто потому, что на них наседали с запада, то неудивительно, что эти переселенцы принесли с собой историю короля Гостимусла и сопротивления норманнам, разрушившим Велигард. Конечно, переселились не все: полабские славяне и сейчас живут в районе Мекленбурга, но это уже другая история.

Были ли у вендского Гостимусла четыре сына, погибшие кто в боях, кто на охоте? Вполне возможно, ведь власть он никому из своих сыновей не передал. Была ли дочь Умила? Тоже возможно. Умила имя вовсе не словенское. И замужем за ободритским князем Годолюбе (или Годлавом) тоже вполне могла быть, и сына Рорика иметь. Это куда вероятней, чем вариант с забугорным замужеством средней дочери новгородского посадника и его точной уверенностью, что ее потомство годится в продолжатели рода.

Потому остальные летописи Гостомысла и не знали — легендарный (и заслуженный) предводитель ободритов действительно правил там, где должен править, — в ободритской земле. И власть в отличие от новгородского старейшины передавать имел право, и дочь у него не по воле злого рока за ободритским князем Годолюбе замужем была, а вполне логично — за своим, и Великий город не мираж в пустыне, и Новый город Вышмор реальный.

Вся история реальна, она даже славянская, но не новгородская, не словенская.

Вот и варяги у них плохие, потому что не русь, а наши, русские, хорошие. Надо знать, откуда варягов звать, свои — они всегда лучше. Вот это неправда, бывает очень даже наоборот, зато патриотично: наши варяги самые варягистые варяги! И наши норманны самые… как же и обозвать-то?

Неважно, главное — наш Рюрик лучший. Он приплыл по первому зову из-за моря (или «из заморья»?) и государство быстренько организовал. Пусть у этих вендов-ободритов уже было, у них свое было, а у нас свое, потому тоже лучшее.

История Гостимусла меньше всего похожа на то, что могло происходить у Ильменя по многим причинам, о них я уже писала вначале, но коротко перечислю:

— Гостомысла называют новгородским старейшиной или посадником.

Непонятно, потому что посадник — это ставленник князя, «посаженный» представлять центральную власть на какой-то территории.

На что мог иметь право посадник? Казнить и миловать от имени князя — да, но власть завещать никак не мог, не было у него такого права. Старейшина — тем более, старейшина должность вообще выборная;

— никого не только призвать, но вообще жить в Новгороде Гостомысл не мог. Новгорода в его нынешнем понимании тогда просто не было, он родился от слияния трех поселений после прихода Рюрика, даже городище Рюрик ставил позже. Есть, конечно, вариант, что сам Новгород был где-то в другом месте, но тогда это уже не ильменская история;

— интересно, что в известиях о Гостомысле не упоминается, где же жил сам посадник. Вот просто вздремнул после сытного обеда, увидел сон с вырастающим деревом и спросонья объявил соплеменникам о необходимости призвать из-за тридевяти земель своего внука с его бандитами, прошу прощенья — достойную родную кровиночку с весьма уважаемыми братьями и их родами;

— «бодаться» с норманнами на будущей Руси вот так вот — выгнали-призвали — очень сложно, если бы это «проклятье морей» по территории расползлось, всех отловить и изгнать было бы крайне тяжело, как и заменить одних на других;

— неужели у «новгородского» Гостомысла внук и впрямь мог безобразничать так далеко — в Дорестаде? Наказывая призвать внука, дед должен бы знать, что тот: а) существует вообще; б) достаточно взрослый, чтобы держать меч в руках и править; в) не кривой, не хромой, не увечный и относительно нормальный на голову; г) порядочный по меркам тех времен, то есть если и бандит, то в пределах разумного; д) что этот самый внук (даже неважно, какой из них) вообще согласится прибыть и править.

Рюрик Ютландский по четвертому пункту отпадает сразу, его репутация была столь подмоченной, что даже вторая половина прозвища — «христианства» — едва ли окупала первую — «Язва». «Язва христианства» был язвой не по религиозным, а по бандитским убеждениям, к чему же Гостомыслу, радеющему за будущее своих соплеменников и иже с ними, этакое им на шею сажать? Могли ведь и проклясть посмертно.

Даже если новгородский дед о безобразиях внука не знал, то репутацией-то поинтересоваться должен был. Если не он, так остальные старейшины.

Историки согласны признать ободритского Гостимусла нашим Гостомыслом. Есть много интереснейших работ на эту тему, вроде все сходится, забывается только одно: каким образом глава ободритов оказался в Приильменье, бросив на произвол судьбы своих собственных соплеменников во время жестокого противостояния с Каролингами.

Во-вторых, если даже отправился на разведку в весьма преклонном возрасте, то, заручившись поддержкой, почему же не торопился обратно или хотя бы гонцов не послал с доброй вестью соплеменникам? Вместо этого почивал себе после обеда, сны всякие смотрел да зимегольских прорицателей вопросами терзал.

Есть еще версия, что ильменские словене, доведенные до отчаяния бесконечным раздраем в собственной земле, отправились просить совета к ободритскому князю Гостомыслу, а тот, мол, посоветовал им позвать собственного внука, чтобы тот порядок навел.

И снова не то, потому что от Ильменя до Лабы, что по морю, что посуху, слишком далеко, чтобы за советом отправляться, если только, конечно, не использовали ковер-самолет. Встречала вариант, в котором за советом отправились на Рюген в Аркону, мол, остров-то какой, там святилище мощное. А на Арконе присоветовали обратиться к мудрому Гостимуслу, который знает, как сладить с плохими варягами и подобрать себе на шею хороших. Гостимусл посоветовал, а в довесок к варягам подсказал призвать своего внука.

Позвольте не поверить, потому что ильменские словене и кривичи, согласно нашей летописи (ведь мы именно ей верим в версии призвания варягов и Рюрика?), «плохих» варягов за море прогнали сами, безо всяких советов с Лабы, а вот Гостимуслу и его соплеменникам это не удалось, пришлось дань платить. И воевал Гостимусл с норманнами, как мы знаем, не слишком успешно. Зачем же просить совета у того, кто сам ничего сделать не может?

Даже если ободритский Гостимусл был очень разумен и имел огромный авторитет (лично я в этом ничуть не сомневаюсь), то едва ли его опыт и разум могли сослужить службу жителям далекого Приильменья, и не стоит городить огород от Ильменя до Лабы (Эльбы) и обратно, чтобы оправдать летописную фразу, возможно, просто занесенную в нее по ошибке из тех же анналов.

Татищев сам признавал, что монах Вениамин, от которого ему якобы передали тетради, чтобы быстро переписал, вымышлен. Но если вымышлен сам Вениамин, то как можно верить сведениям, полученным от вымышленного человека?

Возможно, поэтому сведения, согласно Татищеву, сообщенные в Иоакимовской летописи, и показались неприемлемыми остальным современным ему историкам, тем паче уже главенствовало твердое убеждение: варяги — это скандинавы, Рюрик — шведский конунг, а Гостомысл нам не нужен. Основная летопись ПВЛ о нем не упоминала, и слава богу.

Вот и осталось у всех летописцев: призвали варягов, и пришел Рюрик с двумя братьями Трувором и Синеусом и их родами, расселись по земле словенской, кривичской, мерянской и прочей вольно, организовали государство и стали жить-поживать… Два братца, правда, недолго, как-то очень уж кстати померли — Трувор в Изборске, а Синеус на Белом озере, — оставив наследство не собственным детям, о которых ничего не известно, а своему брату Рюрику.

Вот как хотите, но что с Гостомыслом, что без него родня у Рюрика, прямо скажем, странная.

Дед помер, папы в живых уже явно не было (о его призвании и речи не шло), мама Умила где-то по пути к Ильменю затерялась, бросили ее три братца на съедение оставшимся, даже роды забрали, а мамашу нет.

Братья молча проследовали на отведенные им места, два года пахали на ниве организации древнерусского государства, а потом вдруг помре божьей волей (неважно, чьей именно) и при этом своих кровиночек пристроить не подумали, все заработанное, то бишь награбленное, в общую казну и вернули. Да и сам Рюрик наследством как-то странно распорядился — оставил единственному известному сыну Игорю от горячо любимой им жены норманнской (урманской) княжны Ефанды на двоих с мамашей всего лишь… Ижору. Ижора по сравнению со словенскими, кривичскими, мерянскими и прочими владениями Рюрика — капля в море, причем не самая большая капля. А остальное кому?

Игорь после Рюрика остался совсем маленьким, его еще много лет воспитывал князь Олег (об этом тоже позже), но своими считал все земли, откуда призывали папашу. По какому праву, если наследства такого не получал?

Драчки за наследство после смерти Рюрика в 879 году в летописи не упомянуто, право маленького Игоря признали (или не признали вовсе, и князю Олегу пришлось с мальчишкой под мышкой уносить ноги в Киев?).

Но больше никто из родственников ни на что не претендовал. А может, и претендовать не на что, кроме Ижоры, Рюрику ничего и не принадлежало? Как-то не очень похоже на Рюрика Ютландского. Исходя из его подмоченной репутации, следует предположить, что он должен до Уральских гор всех данью обложить и земли собственностью объявить. Что случилось, укатали Сивку крутые горки или все же не Ютландский Рюрик с братьями к Ильменю прибыл?

А как насчет «на первый-второй рассчитайсь!»? Неужели норманны при пересечении границы с будущей Русью на таможне свой буйный нрав на хранение сдали? Позже, когда князья не раз призывали на помощь шведов (Владимир Святой и Ярослав Мудрый), те вели себя далеко не ангельски, и впрямь приходилось выпроваживать где хитростью, где силой… А при Ярославе Мудром новгородцы устроили норманнам кровавую баню, за что сам князь устроил в ответ такую же новгородцам, правда, тут же попросил прощения и… помощи против своего отца — князя Владимира Святого. Но это другая история и случилась много позже. Однако она демонстрирует довольно буйный нрав гостей с северо-запада, который едва ли был иным во времена Рюрика.

Какими организаторскими талантами обладал Рюрик, чтобы справляться с теми, с кем его потомки справиться не могли?

Так что же все-таки организовал князь Рюрик?

Вопросов бы не было, знай мы с самого начала, кто такой Рюрик, откуда и куда он пришел и кто же в действительности его пригласил.

Так ли это важно? По сути, не очень, главное — после Рюрика Русь стала иной, в ней появилось, как считается, подобие государства, которого раньше не имелось. А вот при нем ли появилось ли, не имелось ли — действительно вопрос.

Сколько было Рюриков?

А сколько нужно?

Вообще-то, ситуация просто парадоксальная: о варягах спорят до хрипоты и взаимных обвинений в некомпетентности (это для научной элиты хуже отборного мата), о Гостомысле — тоже, все написанное Нестором, цитированное Татищевым, гневно выплеснутое Ломоносовым, строго разложенное по полочкам Карамзиным, выдуманное Байером, выдвинутое в качестве неоспоримых фактов норманистами и антинорманистами разбирают пофразно, дословно, иногда даже по буквам, а Рюрика как-то подозрительно оставили в покое.

Объявили, что есть два варианта: либо Рёрик Ютландский, либо Рорик Ободритский (Вендский), а может, это одно и то же, и на сем успокоились. Почему сама фигура первого русского князя мало кого интересует издавна? Даже летописцы, у которых была возможность подглядеть в записи соседа или ближайшего предка, этим не озаботились, словно так и надо: пригласили ильменские словене, кривичи и иже с ними бог весть какого внука себе на шею, и ладно.

Это просто подозрительно, словно этих Рюриков, которые внуки Гостомысловы и к тому же варяги, на Руси было пруд пруди. А может, так и есть? Может, все эти ютландские и ободритские сами по себе, а наш Рюрик — это наш Рюрик? Чего о нем много писать, если и без того все знают «парнишку с нашего двора»? А этот самый Ютландский вообще малосимпатичен, бандит первостатейный, даже ласково прозван «Язвой христианства» (это во времена викингов-то, когда парочкой кровавых набегов мало кого испугать можно). Зачем нам такой, правда? И забыть не грех, ну его!

Но вспомнить все же придется, заслуги-то у Рюрика перед Отечеством (только чьим?) немалые — как-никак основатель и государства, и династии.

Вот с него, Язвы этакой, и начнем.

Рюрик — это в нашей русской транскрипции, а если озвучить древнесеверный вариант, получается Хрёрекрр. Господи, имечко-то какое! Хорошо, что в языке костей нет, не то уже сломались бы. А отчество себе представляете — Хрёрекрровичи. Может, потому и забыли, чтобы народ в этих «хр», «кр» не плутал?

Вообще, о Хрёрекрре, или Рюрике, как ни назови, кроме двух летописей (зато основополагающих!) — ПВЛ и Иоакимовской, — никто из древних не ведал (или не захотели вот это звуковое безобразие упоминать?). Иоакимовскую летопись, как известно, потеряли (или нарочно извели, чтоб никто, кроме Татищева, не цитировал). Что, если бы и «Повесть временных лет…» потерялась? Пропали бы мы без Рюрика, ой, простите, без Хрёрекрра, как пить дать, пропали!

Но Провидение спасло, осталось только «приписать» означенного Хр… ну, в общем, самого первого главного к месту, то есть к роду-племени, и все.

Можно, я его буду Рюриком звать, так привычней, не то не только язык, но и клавиатуру попорчу?

Итак, Рюрик, который Хр… (ну, вы сами помните, да?) родился в 800 году. Его папаша Хемминг имел некоторые права на датский престол, почему и пытался бодаться с потомками первого датского короля Готфрида. Иногда пишут, что папаша и был самим Готфридом, но трон почему-то потерял. Готфридом, похоже, звали и дядю Рюрика. Может, там этих Готфридов было вволю, как в Бразилии диких обезьян?

Трона не досталось, зато потомственная ненависть к датчанам укоренилась надолго, потеря трона ни у кого благодарности не вызывала. Два брата поплакали в жилетку Карлу Великому и получили от него богатый лен Рустинген во Фрисландии. Конечно, корона лучше, но на безлюдье, как известно, и теща человек. И все равно, даже унаследовав половину Рустингена после смерти отца, Рюрик продолжил воевать с датчанами, не всегда разбирая, где свое, а где чужое.

Несчастье пришло, откуда не ждали — после смерти Карла Великого в 814 году его наследник Людовик Благочестивый принялся энергично разваливать огромную империю, полученную от отца. Нет, не так: он просто очень быстро утомился всеми этими государственными делами и предпочел разделить Франкское государство между сыновьями — Лотарем, Пипином, Людовиком и Карлом, тут же вцепившимися друг другу в глотки.

Существуют свидетельства, что Благочестивый король Людовик крестил какого-то Рюрика, сына датского конунга Хальвдана (еще один Рюрик?).

После смерти Людовика Благочестивого владения Рюрика и его дяди, а значит, и они сами оказываются на территории Лотаря. Лотарь тоже воевал с датчанами, но дружить с Рюриком против них не счел нужным, мало того, обвинил его в измене и даже бросил в тюрьму. Будущей Язве удалось бежать и переметнуться к другому наследнику Великого Карла — Людовику-младшему, который Немецкий, вы помните. Но лен-то с собой не унесешь, пришлось довольствоваться тем, что предлагал Людовик, то есть немецкими землями.

Быть немецким князьком? Фи! Это не по-рюриковски. И «наш» (?) Рюрик вышел на вольный разбой. Вот тогда его и прозвали «Язвой христианства». Двадцать лет он показывал, что почем, всем подряд (смотри-ка, совсем наш!), чего только эта Язва ни делала: Рюрик заключал договоры, получая по ним земли, расторгал и снова грабил, завоевывал то, что ему нравилось, бывал изгнан собственными же подданными, крестился и снова возвращался в язычество… Он так утомил всех, что Лотарь пошел на попятный, дав ему в 850 году Дорестад. Бертинские анналы по этому поводу сообщают:

«Рёрик, Харальдов племянник, недавно сбежавший от Лотаря, набрал целое войско норманнов и множество судов, после чего опустошил Фризию и остров Бетуве и другие места в окрестностях, плывя вверх по Рейну… Лотарь, будучи не в состоянии одолеть его, принял его в свои вассалы и дал ему Дорестад и другие графства».

Рюрикова кузькина мать определенно удалась, но это не было исполнением его мечты.

Дорестад во Фрисландии на Рейне во времена Рюрика был большим портом, держал под собой большую часть торговли хлебом, вином и еще много чем. На этом можно бы и угомониться. Рюрик так и поступил, но только в землях своего короля, но никак не за их пределами. Разве могла Язва сидеть спокойно? Он вмешивается во все: в смуту в Дании, безуспешно пытаясь заполучить тот престол, который не достался отцу, лезет в шведские дела, даже появляется в славянском Поморье (берег Германии восточнее Эльбы и Польши за Щецином).

Удар ниже пояса ему наносит… природа. Фрисландия — это территория нынешней Голландии, где море в те времена хозяйничало, как хотело. В 864 году природа словно наказала Рюрика Ютландского (или Фрисландского) за его поведение. Рейн слегка изменил русло, и… вчерашний порт оказался сухопутным городом! Кому нужен порт, который больше не порт вовсе? Рюрику не нужен, и он начинает новый поход «за своим».

На восток!

Испугались? Востоки, они тоже разные бывают, относительно Западного Дорестада почти вся Европа — восток. И земли ободритов — тоже.

Добрался ли этот самый, который Язва, до Ильменя — неизвестно, очень может быть, что ему вполне хватило и Ободритских земель. Если и добрался, то уж очень он шустрый для своего возраста, потому что то и дело бывал замечен неподалеку от владений короля Лотаря, всячески допекая того за нежелание отдать кусок пожирней взамен пострадавшего от каприза природы Дорестада. Но Лотарь считал, что за природу не в ответе, и нового не давал.

О детях, тем более сыне Игоре, у Рюрика Ютландского ничего не слышно, он канул в Лету безвестно, умер, и все. Наши летописи твердят, что умер в 879 году на Руси, даже несколько могил обещают показать, на разные курганы указывают, предания о золотом гробе пересказывают, западноевропейские анналы такой чести «Язву христианства» не удостаивают, просто упоминаний о нем там больше нет.

Мог ли этот Рюрик, обидевшись на Лотаря, громко хлопнуть дверью и отправиться к Ильменю? Теоретически мог, практически — сомнительно. Даже имея очень сильную дружину, оккупировать такие просторы невозможно. Да и жители Приильменья были не так слабы, если перед тем изгнали других варягов восвояси, не заплатив дани. И пригласить к себе князя с репутацией убийцы тоже едва ли могли, надежды на одномоментное перевоспитание Рюрика Ютландского питать не стоило.

Не подходит нам этот Рюрик, нехороший он какой-то — бандит, причем бандит чужой, и из братьев у него известен только Харальд безо всяких Труворов и Синеусов, и о детях ничего не слышно… Да и Гостомысл или Гостимусл не его дед, разве что усыновил на время.

Поищем другого, хорошего.

Есть еще один — Рюрик Вендский (или Ободритский), тот, который Рорик и правил у вендов после Гостимусла. После какой-то непонятной болезни из-за обиды, нанесенной христианам (пленникам), и сорокадневного поста даже без выпивки (кошмар!) неправильность поступка осознал, пленников отпустил и вмиг излечился. Вот умели древние христиане порчу на языческих князей наводить, даром что сами не язычники. И князь Владимир Святой через много лет ослеп как по заказу — когда метался, выбирая будущую веру для Руси, а как «правильно» выбрал, так и прозрел.

Но Рорик остался язычником, видно, не та цель у болезни была, всего лишь отпустил пленников и очухался. Тоже ничего…

Мог быть этот Рорик из ободритов «нашим» Рюриком? Мог, только как и когда попал к Ильменю — неизвестно, о нем никаких сообщений после избавления от недугов нет. По времени все сходится.

Каков был князь — справедлив, надежен ли — неизвестно. Внук ли Гостимусла — тоже.

Но если это тот самый Рюрик и он все же отправился за тридевять земель порядок на Руси наводить, то как сам Гостимусл у Ильменя оказался или как попали словенские и кривичские старейшины на берега Лабы на совещание — вопрос.

Много вопросов, слишком много — территориальных, временных, логических, ни Рёрик Ютландский, ни Рорик Вендский не подходят, оба они люди занятые, далеко-далеко от Ильменя, и едва ли стали бы заниматься ильменскими проблемами, имея кучу собственных.

В летописи о призвании говорится, что Рюрик взял с собой «всю русь» с родами, но в памяти полабских славян не сохранился такой исход, да и в анналах тоже. Представляете, какой восторг испытал бы автор Ксантенских анналов, случись массовый уход ободритов с их земель! «Людовик Немецкий изгнал язычников из своего королевства!»

Да и как могли полабские славяне, настрадавшиеся от норманнов, позвать их с собой к Ильменю? Зачем тогда бежать, если с собой такую обузу тащить? Можно объяснить это тем, что бежали от христиан к своим язычникам и с норманнами (варягами) договорились, потому что те тоже язычники. Но это снова притянуто за уши.

Рюрик. Престол в Новгороде. Князь великий. Рюрик по смерти братьев обладал всею землею, не имея ни с кем войны. В четвертое лето княжения его переселился от старого в Новый град великий ко Ильменю, прилежа о разбирательстве о земле и управлении, как то делал и дед его. И чтобы всюду разбирательство справедливое и суд не оскудел, посадив по всем градам князей от варяг и славян, сам же проименовался князь великий, что по-гречески архикратор или василевс, а оные князи подручными. По смерти же отца своего правил и варягами, имея дань от них.

Это текст В. Н. Татищева. «История Российская», части 2–4, глава четвертая «Об истории Иоакима епископа Новгородского».

Вообще-то, как видите, история не самого епископа, а Рюрика и его предков, о епископе только в самом начале главы.

Здесь интересна последняя фраза:

«По смерти же отца своего правил и варягами, имея дань от них».

Значит, папа все-таки был? Где сидел, пока Рюрик правил? И с каких варягов (!) мог собирать дань? Дань с варягов — это что-то новенькое, давно ли сами с тех же словен брали? Кем же был отец Рюрика, если собирал дань с варягов, ни у одного из знакомых нам Рюриков таких папаш не замечено. У Рюрика Ютландского умер, оставив сыновей — Рюрика и Харальда — на попечении их дяди Готфрида, а у Ободритского должен быть Годолюбе, который варягов под пятой держать едва ли мог, иначе не был бы сам норманнским данником. В летописях и анналах упоминается только изгнание варягов за море, но никак не их «верноданническое» положение относительно ободритов.

Датчанин Рюрик Ютландский со своих варягов какую-то мзду брать мог, но едва ли мог брать дань со словен ильменских. Рорик Ободритский — наоборот.

Что это, мешанина из двух Рюриков, или был еще третий, который мог и Приильменье, и варягов держать крепкой рукой? Знать бы еще, кто они, эти варяги-русь…

Те, кто обеими руками за основополагающую роль норманнов в нашей истории (вплоть до мытья в бане по субботам), обеими же руками за Рюрика Ютландского, мол, пришел и варягов привел. Без них Русь так и осталась бы дикой.

Рациональное зерно здесь есть: с Рюриком ли, с кем-то другим, но призванные варяги (кем и откуда бы ни были призваны) Русь изменили, и даже очень. Это их бурная торговая деятельность вытащила многих словен и иже с ними из лесов, без необходимости торговать из дальних весей едва ли станешь топтать тропинку до волоков. Ущемления национальной гордости здесь нет, потому что варяги все-таки «русь», то есть, сначала вытащив местных из глухих лесов, с ними смешались и дали название не только стране, но и огромному народу. Во-вторых, норманны (если уж приравнивать наших варягов к ним) также освоили немало земель и Европу (ту же Англию) изменили не менее основательно. Почему вылезать к норманнам из британских лесов почетно, а из русских — нет? В данном случае территория будущей Руси оказалась в русле общеевропейской политики, и не только европейской, но и мировой, потому что благодаря такому вмешательству через Русь пошел торговый поток «из варяг в греки» и «из варяг в персы».

Попробуем перечислить «за» и «против» соответствия Рюрика Ютландского из рода Скъельдунгов Рюрику из русских летописей.

«За» — потому что:

— звали похоже — Хрёрекрр;

— один из немногих, кто имел достаточную силу, чтобы попытаться примучить огромный народ на огромных пространствах, не собирая вокруг себя полсотни ярлов помельче, пришел всего с двумя братьями и их родами;

— наверняка один из немногих, кто был известен даже на Руси (будущей);

— и вообще, потому что викинг и примучивать — его любимое занятие.

Почему же этот Рюрик не подходит? По пунктам:

— Рюрик Ютландский родился в 800 году, то есть к 862 году был очень (по тем временам) пожилым человеком, а умер и вовсе в 879 году в походе;

— отец то ли Хемминг, то ли Хальвдан, о матери ничего не известно, но дяди Харальд и Готфрид, никаких Гостомыслов, Умил, Труворов или Синеусов;

— силу имел немалую, анналы почти хвастливо сообщали о 300 драккарах под его рукой (наверняка надо делить на десять), но такую же и репутацию, Язвой зря не назовут; можно добавить, что Язвой он был по отношению к христианам, но это не оправдание, потому что кровь одного цвета у людей всех вер и национальностей, даже у тех, у кого «голубая»;

— известность на Руси если и была, то своеобразная — бандит с морской дороги, рискнуть призвать этакого себе на шею можно только от полной безысходности;

— 62-летний дядечка с бурным прошлым, оставшийся в Западной Европе без кормушки и не у дел, принял предложение (нелепое, надо сказать, мог бы и неладное заподозрить) каких-то ильменских жителей прийти к ним и твердой рукой навести порядок по своему образцу; почему Рюрика Скъельдунгского не насторожило столь странное предложение, его Дорестад тогда еще стоял на реке, трагедия произошла позже, то есть не сидел ярл без гроша в кармане;

— наведение порядка пока обсуждать не будем, но сына Игоря в 879 году Рюрик оставил совсем маленького, передав на руки Олегу; дату рождения Игоря приводят вообще фантастическую — 878 год, то есть отцу было 78 лет! Подозрительно крепкий Рюрик попался;

— настолько крепкий, что умудрился сидеть на двух стульях — и Русь основательно примучил, простите, организовал, и к Лотарю то и дело плавал: мы, мол, теперь не местные, нам бы какой лен подкинуть… Анналы зафиксировали такой визит в 873 году, позже не надоедал, интересно, почему: то ли понял, что не дадут, то ли окончательно на Руси пристроился? А может, женился?

Женитьба, вернее ее результаты, вызывает вопросы. Рюрик жил на Руси после своего призвания целых семнадцать лет, женился, согласно летописям, на норманнской (урманской) княжне Ефанде. Когда женился, если Игорь родился только через шестнадцать лет? Об «урманской» еще поговорим;

— никто из родственников лапу на наследство наложить даже не пытался, только вот осталась Ижора маленькому Игорю и его маме Ефанде; если вспомнить, что сам Рюрик из-за возможного наследства в Дании всю жизнь Европе покоя не давал, то его собственные родственники уж слишком миролюбивыми оказались. У него что, ни племянников не осталось, ни двоюродных братьев, все помре волей божьей, как Синеус и Трувор, в одночасье?

Но главное — очень уж резко Рюрик Скъельдунг сменил тактику общения с местным населением: только что был Язвой, а стал практически бальзамом на измученные беспорядком души ильменцев; разве вот Вадима Хороброго с его движением Сопротивления уничтожил да Трувор с Синеусом подозрительно вовремя и одновременно умерли, но тут оправдание найти можно: мол, Вадим и без того местным «негож» был, а братья просто съели что-то не то… или выпили… или перепили…

Но ведь Рюрик Ютландский (если это он) умудрялся вести откровенно двойную жизнь: на Руси он справедливый правитель и мачо, а в Европе бандит и чмо.

Теперь попробуем понять степень годности Рорика Ободритского.

Папа, мама неизвестны, может, вообще безотцовщина или детдомовец, такие часто толковыми вырастают. Или бандитами. Или толковыми бандитами.

Мог ли у него быть дедом Гостимусл? Наверное, но у ободритов и тех, кто с ними был в союзе, достаточно четко зафиксирована передача власти. Первым известным в западных источниках великим князем — главой ободритского союза был князь Вышан, который стал союзником Карла Великого в его саксонских войнах. Именно в бою с саксами Вышан и погиб.

Наследовал Вышану его старший сын Дражко, братьями которого были Готлиб и Славомир. Во времена правления князя Дражко авторитет ободритского союза среди южнобалтийских племен был самым высоким. Император Карл даже переселил с их земель 10 000 саксов, отдав территорию ободритам. Конечно, земли у саксов куда больше, чем у ободритов, но обиды переселенные не простили (Булгаков прав, квартирный вопрос способен испортить кого угодно, не только москвичей).

Но в 808 году, обеспокоенный растущей силой ободритов и их союзом с Карлом, датский король Готфрид, договорившись с окружающими ободритов племенами, напал на их прибрежные земли, разорил и разрушил город Рёрик, захватил в плен и повесил Готлиба и обложил захваченные земли большой данью. Князь Дражко при появлении Готфрида сбежал, но ободриты сумели оказать данам серьезное сопротивление и без князя. Император Карл вместо помощи своим союзникам воспользовался их слабостью и отобрал недавно данные земли.

Опомнившись, Дражко вернулся, ему простили побег и признали князем снова. Князь заключил мир с королем Готфридом и принялся снова укреплять ободритский союз, но уже с помощью саксов. Ему удалось вернуть все утерянные земли и власть; император Карл снова захотел дружить с ободритами, но вскоре Дражко убил подосланный королем Готфридом человек.

Началась привычная драчка за власть. Сын Дражко Цедраг был еще молод (по другим сведениям, находился у Готфрида как заложник), потому власть взял в свои руки младший из оставшихся сыновей Вышана Славомир. Как всегда, общество поделилось на тех, кто «за», и тех, кто «против». Согласные отправились к императору… просить утвердить Славомира великим князем! Вот к чему приводят междусобойчики: вольные славянские племена, только что самостоятельно изгнавшие данов, побежали к франку, чтобы тот разрешил их князю ими же править.

К этому времени императором стал уже сын Карла Великого Людовик Благочестивый, не столь воинственный и не столь великий. Одновременно со сторонниками Славомира к императору приехали и противники, требуя отдать власть Цедрагу. Людовик вынес решение в пользу Цедрага.

За этим последовала серьезная свара с привлечением всех, кто только мог ввязаться, потому что Славомир отдавать власть не собирался, в гневе он отказался от союза с франками (правильно, зачем нужен союз с теми, кто тебя не признает?) и немедленно стал другом скандинавов. Вместе с данами Славомир принялся наказывать жителей земель, которые еще Карл то подарил, то отнял, местные, конечно, воспротивились, не считая себя ответственными за решения чужих королей, и началось… Все против всех!

Неизвестно, до чего дободались бы, но Славомира сдали свои, повязали и привезли на суд Людовику, который приговорил бедолагу к пожизненному с конфискацией награбленного. О праве переписки ничего не известно, но очень скоро Славомир попал под амнистию, которую ему учинил все тот же Людовик. Нет, король не был столь добреньким, чтобы миловать ободритского князя просто так, ему пришлось это сделать, потому что Цедраг, получив власть из рук Людовика, немедленно против него же и восстал.

Людовик вытащил Славомира из заключения, снова признал его власть законной и дал войско против племянника, а князь его подвел — взял да и помер!

После всех передряг великим князем ободритского союза все же остался Цедраг. Неприятно, что и на него бегали жаловаться королю, только теперь уже Людовику Немецкому, потому что в государстве франков произошел свой дележ власти и восточные земли, включая саксов, оказались у этого короля. Вот эта привычка, в случае чего, жаловаться чужому дяде или просить его признать собственную власть, похоже, родилась вместе со славянами. Примечательно, что, когда король отправил следственную комиссию разбираться в основательности жалобы, жалобщики тут же попросили оставить им Цедрага: он, мол, хоть и плохой, да свой, нам чужого не надо.

Цедраг правил ободритским союзом до 830 года. После его смерти власть перешла к его старшему сыну Гостимуслу, который был великим князем союза до своей гибели в 844 году. Знакомое имя? Согласно Фульдским анналам, глава ободритского союза князь Гостимусл погиб во время очередной карательной операции, которую король Людовик Немецкий проводил против ободритов (чтобы не забывали, что главный судья он безо всяких присяжных заседателей и конституционных судов).

У Гостимусла было два сына — Табемысл и Иоанн Пустынник. Конечно, Пустынником Иоанн не родился, а стал, удалившись от мира в пещеры неподалеку от Праги и прожив там 42 года.

Но святые племенными союзами не правят, Гостимуслу наследовал Табемысл.

А как же Рорик?!

У святых обычно и детей не бывает, а Табемысл наследников не оставил, потому что если Рорик и был внуком Гостимусла, то действительно от дочери. После таких передряг сохранить единым союз всех племен было трудно, видимо, он начал распадаться, и Рорик упоминается как «король вендов». Но упоминаний немного, был такой, и все тут, да вот еще пришлось пост соблюдать — не пить горькую целых сорок дней, иначе избавления от какой-то подхваченной гадости с признаками дизентерии не обещали, а еще пленников-христиан с почетом отпустить, не продавая. Вольная пленникам, как известно, самое действенное средство против диареи, помогла. Рорик все выполнил, даже не пил, крепкий, знать, орешек (или припекло крепко).

Куда девался, как долго правил?

О том, что ушел к Ильменю, тоже никаких сведений нет, однако совпадение имен дало возможность объявить Гостимусла Гостомыслом, а Рорика Рюриком.

Главное — по времени все сходится.

Осталось понять, каким образом и Гостимусл, и Рорик перенеслись за тридевять земель к Ильменю и на кой словенам было звать к себе в справедливые правители тех, у кого ничегошеньки не получалось дома? Чем ободритские драчки лучше словенских междусобойчиков, тем, что импортные?

Ободриты не сумели сохранить ни союз, ни независимость, как дети в песочнице, бегали жаловаться друг на дружку чужому дяде, пытались показывать язык, когда тот отворачивался, и становились смирными, если косил взглядом в их сторону… Какое уж тут мудрое и справедливое правление? Как хотите, а у меня поведение князьков, которые лобызали руку, отбиравшую у них земли или бросавшую в тюрьму, ябедничавших друг на друга, уважения не вызывает. И признавать этаких в качестве основоположников княжеской династии Руси хочется не больше, чем бандита с большой морской дороги Рёрика Ютландского.

Может, князь Рорик Вендский был иной — стойкий, справедливый, неподкупный и свои убеждения дважды в час не менял? Не может, он вырос в этой среде и был в ней воспитан, те, кто «не такие», в леса уходили и в пещерах, как Иоанн Пустынник, жили. Если бы Рорик был иной, то племя вендов прославилось бы куда больше и не находилось в зависимости от короля франков еще долгие годы…

История очень похожа на ту, что рассказал Нестор и повторили во множестве других летописей, а может, повторили какую-то более раннюю все вместе.

Разумный Гостомысл, которому не на кого оставить хозяйство, внук Рюрик… Но эта чужая история и не очень симпатичная. У Ильменя была явно какая-то другая, а потому нужно искать других Рюриков, это имя было достаточно широко распространено, соколиков всегда было много, правда, не все они в небе парили, большинство всего лишь скалы обгаживало.

Существует еще один вариант торжественного прибытия очередного Рюрика к Ильменю. На сей раз прямо с противоположной описанным стороны — с востока от булгар.

Напомню: булгары к нынешним болгарам хотя и имеют родственное отношение, но единым целым давно не являются, это разные ветви когда-то одного народа, разошедшегося в разные стороны после распада Великой Булгарии, занимавшей территорию Приазовских степей. Получилось, как всегда: после смерти отца-создателя нового государства хана Курбата его сыновья быстренько растащили отцовское наследство на части, видно, тесно показалось в степи. Младший со своими сторонниками двинулся на Дунай и создал там Дунайскую Болгарию, старший остался на месте и подчинился хазарам, а кто ни за тех, ни за других — отправились северней, в Поволжье, и широко расселились там, явно не прогадав.

Конечно, все это случилось не в одночасье, Волжская Булгария родилась в конце IX века и сразу стала сильным государством. Сказалось идеальное расположение: булгары контролировали самый доходный торговый путь — «из варяг в персы», который, хотя и известен меньше пути «из варяг в греки», в действительности был куда более богатым и оживленным. Об этом позже.

Сторонники «третьего», булгарского, Рюрика поднимают на щит работу Мухаммеда Амина Аль Булгари «Праведный путь, или Благочестивые деяния булгарских шейхов», завершенную им в 1483 году. Мухаммед Амин был знаменитым и очень компетентным историком своего народа, никто в этом не сомневается, но как можно полагаться на достоверность сведений, сообщенных через шесть сотен лет после произошедшего, безо всякого их подтверждения другими источниками?

По данным Мухаммеда Амина, первым русским князем был Аскольд, вторым — Дир, а третьим — Рюрик, вернее, в «Праведном пути…» его называют Эрек.

«Однажды Айхи был по торговым делам в Джире и встретился с отцом Салахби — Эреком. Эрек с сожалением заметил, что купец привез отличный товар, но он не может провезти его в Садум и Альман из-за закрытия галиджийцами пути к Артан дингезе. Тогда Айхи сказал, что море есть и в Бийсу и по нему можно попытаться добраться до Садума. Тогда Эрек взял человек 150 из своих воинов и отправился с ними на реку Бийсу. Там они заготовили дерево, из которого весной сделали корабли и летом вышли на них в море. Они добрались до Садума и затем вернулись этим же путем обратно, сделав его постоянным. А путь от Идели в Бийсу и дальше в Садум был очень тяжел и опасен. Так, если купец добирался до Садума, то не успевал вернуться в тот же год обратно, ибо льды покрывали море. Он ждал следующего лета, чтобы на кораблях вновь плыть из Садума в Бийсу».

Названия требуют пояснения. Эрек, конечно, Рюрик (а что, похоже… пара букв совпадает), Салахби почему-то Вещий Олег, Садум — территория части нынешней Прибалтики, Альман — это южное побережье Балтийского моря, которое в этом отрывке Артан дингезе, зловредные галиджийцы — это новгородцы, Бийсу — Печора, Джира — Ростов, Идель — Волга от впадения в нее Камы до устья.

Согласно названному труду (его можно прочесть, набрав соответствующий запрос в Интернете), этого самого Эрека первый русский князь Аскольд назначил править в Джире — Ростове, а тот возьми да и переметнись к булгарам! И принялся завоевывать новые владения северней зловредных галиджийцев. Главное — все под крылышком у булгар и с их подачи и разрешения. Это, вероятно, для того, чтобы убедить всех, мол, сильней Волжской Булгарии в округе никого не было.

Остаются вопросы.

Считается, что сама Волжская Булгария сложилась не раньше Руси, где-то на рубеже IX–X веков (Рюрик призван в 862 году). Как можно доверять сведениям, которые сообщены более чем через шестьсот лет после этого? Откуда Мухаммед Амин взял эти сведения?

Ставить знак равенства между Эреком и Рюриком только на основании созвучия имен вообще странно.

Волжскую Булгарию разгромил первый же начавший серьезно воевать с ней русский князь — Святослав, а до того «самые главные в мире» булгары смирно платили дань хазарам (которые тоже считали себя главными, но были разгромлены тем же Святославом). Святослав не стал ровнять с землей булгарские города, угонять в рабство или развешивать по деревьям самих жителей, он просто обложил Булгарию данью. Вот и вся «главность».

Путь от Волги в Балтику и обратно был хорошо известен и до Рюрика, даже если по Печоре и вокруг Скандинавского полуострова (что, видимо, подразумевается, но описано крайне путано, потому что Печора никакого отношения к Балтийскому морю не имеет, она впадает и впадала в Белое море), этим путем давно плавали (извините, ходили) поморы.

Доказательством подлинности труда Мухаммеда Амина считаются некоторые русифицированные названия на севере Норвегии вроде Варангер-фьорда. Это доказательства, но совсем другого.

Никто не сомневается, что Мухаммед Амин создал объемистый труд, честно пересказывая прочитанные им материалы, только вот что за материалы и почему нужно привязывать их к истории Руси? Это булгарская история. Почему некий булгарский правитель по имени Эрек не мог пройти путем «из варяг в персы» и обрадовать этим соплеменников, как раз создававших свое государство? Новый торговый маршрут всегда пригодится, хотя он сложен для булгар, особенно при плавании вокруг Скандинавского полуострова.

Путь такой был, и проходили его варяги, по крайней мере, от Скандинавии до Булгара на Волге, только Эрек булгарский вовсе не был на нем ни первым, ни главным и к варягу Рюрику явно отношения не имеет.

О самом пути — позже, а пока вернемся к Рюрикам (сколько бы их ни было).

Кто придумал шведского Рюрика. Бездоказательные аксиомы, или как сделать всемирную историю заслугой своего прадеда

Аксиома, по определению, то, что доказательства не требует. Но в жизни нет ничего постоянного, особенно в развитии и самовосприятии человеческого общества.

Кто придумал шведского Рюрика?

Шведы.

Это не шутка из серии «В каком году была война 1812 года?» «Исход» Рюрика с братьями из Скандинавии действительно придумали шведы. Шведы много что о себе придумали…

Как тут не вспомнить приснопамятного Иоанна Магнуса, шведского упсальского архиепископа, посла, эмигранта и фантазера по совместительству? Упсала кишмя кишела фантазерами от истории, мне до них далеко…

Чем знаменит?

Не будем о дипломатии и заслугах перед шведской паствой, интересна его «писательская» деятельность. Магнус — эмигрант-патриот, правда, не без перекоса. Гораздо чаще встречается вариант, когда вынужденный бежать из своей страны борзописец поливает оную грязью, словно доказывая, что бежал не зря. У Иоанна Магнуса необходимости делать этого не было, вне Швеции он был обласкан папой римским, да и шведский король Густав Ваза беглеца в международный розыск не объявлял. Но душа шведа спокойствия не ведала, и Магнус, видно, изнывавший от безделья (трудно быть занятым упсальскому епископу, живя в Риме), принялся… сочинять историю шведов. Да-да, именно сочинять, потому что ничего похожего на его выдумки в действительной истории шведов не наблюдалось.

Сейчас деяния шведского епископа на ниве всемирной истории разоблачены и категорически отвергнуты, но окончательно избавиться от бреда не удалось. Дело в том, что в приступе патриотического маразма Магнус… выдумал одиннадцать (!) шведских королей — пять «лишних» Эриков и целых шесть Карлов. Знаменитый (особенно в России) Карл XII в действительности оказывается всего лишь VI.

Кстати, по версии Магнуса, первым королем шведов был… Магог, сын Иафета. Это доказывает, что даже у патриотических фантазий есть пределы — постеснялся самого Ноя королем обозвать, внуком обошелся.

Конечно, шведам такой вариант понравился, после посмертного издания в Риме сего труда братом фантазера Олаусом Магнусом сентенции были восторженно приняты в Швеции и никакой критике не подвергались. А лишние короли?.. Пусть будут, кому они мешают? Никто же в Швеции всерьез не принимает эту нумерацию.

Сделаем небольшой экскурс в историю соседей. Ну, не так чтобы соседей через стенку, но по планете Земля это точно — в историю Италии.

Нет-нет, убеждать, что «этруски — это русские», не намерена, о русских вообще речи в этом экскурсе не пойдет, только Италия эпохи Возрождения, эпохи гуманизма.

Собственно, Италии тогда не было вовсе, существовали отдельные города-государства каждое со своим правителем, избранным, как дож Венеции, или власть наследовавшим, как, например, герцог Феррары. Крошечные государства, тьма-тьмущая правителей разного класса, но с претензиями на величие, взлет культуры и искусства при полном падении нравственности, разврате во всех его проявлениях, бесконечной череде убийств, улицах, залитых кровью, и отпущении грехов, даже смертных, за деньги, политическом разладе, подкупе всех и во всем и невиданном падении авторитета церковной власти.

Казалось, хуже уже некуда, распущенность и безнравственность достигли своего апогея. Недаром Франческо Петрарка писал: «С наибольшим рвением предавался я изучению древности, ибо время, в которое я жил, было мне всегда так не по душе». Это XIV век.

Вот на это стоит обратить особое внимание: «…предавался изучению древности…»

Италии начала Возрождения отчаянно не хватало того, что могло вытащить ее из омута безнравственности, у итальянцев не было того, в чем так нуждается сейчас и Россия, — объединяющей национальной идеи.

И Италию спас интерес и возвеличивание ее прошлого. Великая Италия возродилась благодаря Великой Римской империи. В настоящем нечего было искать, будущее при таком настоящем крайне туманно, оставалось обратить свой взгляд в прошлое. Именно благодаря гуманистам эпохи Возрождения прошлое Рима ожило в людской памяти и получило шанс повлиять на спасение нации и даже всей Европы.

Человеку, рожденному и живущему в пучине разврата во всем — личной жизни, общественной, политике и даже церкви, попытались показать, что он не тварь бессловесная, созданная лишь для греха, а существо с огромным внутренним потенциалом, возможностями очищения и самосовершенствования. А в качестве примера приводили жизнь его собственных предков.

Именно тогда было возвращено из небытия величие Рима в первую очередь и античности вообще.

Гениальность гуманистов состояла не только в проповедовании светлых идеалов и красоты душевной и физической, но и в откровенном приукрашивании и возвеличивании Великого Рима. У Римской империи действительно было чему поучиться, но имелось и немало столь неприглядных страниц, вспомни о которых те же Боккаччо или Петрарка никакого величия не получилось бы. Они не то чтобы не вспомнили (это было невозможно, как, например, вычеркнуть из истории гладиаторские бои или рабство, восстание Спартака или жестокость, с которой римляне обращались с поверженными народами?), но сумели придать всему флер мужественности. Великая империя не могла быть без огрехов, это неизбежно, зато каковы результаты!..

Честь и хвала гуманистам за настоящее возрождение Европы, они сумели найти точку опоры, с помощью которой перевернули мир. Возвеличивание прошлого помогло вытащить народ разрозненной Италии в единое будущее. Многим стоило бы поучиться…

Конечно, далеко не только идеи гуманистов объединили итальянские города в общее государство, наверное, и не они, но что «великое прошлое» сыграло в этом объединении далеко не последнюю роль (вот значение национальной идеи!), сомневаться не приходится.

При чем здесь викинги и Рюрик?

Просто через пару столетий с похожей проблемой столкнулась и Швеция. Нет, у шведов не было разнузданности и разврата, не было череды убийств (не без того, конечно, но куда скромней), не было немыслимого падения нравов, но не было и объединяющей идеи. Государства на Скандинавском полуострове так часто и временами кроваво тасовали земли между собой, что, когда, наконец, определились, требовалось нечто цементирующее народ в новых границах. Для Швеции этим суперклеем в какой-то степени тоже стало великое прошлое.

Но если у Рима оно реально имелось, пусть не такое светлое, каким его в результате изобразили, но все же, то у Швеции его не было и не могло быть: природные условия не те, да и сама Швеция не столь древняя.

Если чего-то нет, но очень нужно, его можно просто… придумать. Прошлое в том числе. О русских всегда говорили, что у всех народов непредсказуемое будущее, а у нас непредсказуемое прошлое, мы, мол, его переиначиваем в угоду каждой новой власти. Есть такое, но, как видите, не только у нас. Отличие, правда, существенное — они свое прошлое возвеличивают, а мы свое обгаживаем.

Вернемся к шведам, которым срочно понадобилось великое прошлое.

Помните Иоанна Магнуса с его дюжиной «лишних» королей? Он не одинок, нашлись те, кто пошел еще дальше.

Жил в XVII веке в Швеции замечательный ученый Улов Рудбек (старший), не к ночи будь помянут. Хороший был ученый, даже прекрасный, друг Карла Линнея, который в его честь назвал растение рудбекией… Занимался изучением лимфатической системы человеческого организма и ботаникой, и все бы хорошо, не отвлекись этот светоч шведской медицинской науки и многолетний ректор Упсальского университета на идею Атлантиды.

И Атлантида бы ничего, не один приятель Карла Линнея этим увлекался, но Рудбек пошел дальше, отождествив готское государство с этой самой Атлантидой и смело возведя древних шведов в отцы-основатели европейской цивилизации.

Европейские проблемы Рудбека трогать не будем, достаточно наших.

Придется еще на абзац вернуться к гуманистам.

Пытаясь объяснить, как же мог рухнуть такой Колосс, как Великий Рим, если он, конечно, не на глиняных ногах, историки Возрождения все свалили на варваров, как известно, разрушивших несчастный Рим. В противопоставлении с дикими ордами с востока величие Рима стало еще заметней. Это противопоставление настолько въелось в умы европейцев, что и по сей день не удается доказать, что Атилла вовсе не был кровожадным идиотом, а варвары дикари только в том, что не привыкли вкушать пищу полулежа в окружении покорных рабов, они не менее развиты, только культура иная. Но это к слову…

Удалось убедить всех, что утонченную культуру Великого Рима сгубил не тот самый разврат и нежелание работать, а лишь развлекаться (помните требование «хлеба и зрелищ»?), а дикари с востока.

Придумавшим великое прошлое Швеции также требовалось объяснить, куда же оно девалось и чем более великое по сравнению с теми, кто рядом. Кивать на юг, в сторону цивилизованного Рима, нельзя, нужен другой сосед для сравнения, такой, чтобы можно был ткнуть пальцем: дикари! Не стоит думать, что это понадобилось только шведам, не меньше нуждались в великом прошлом и соседях-дикарях и германские народы. В Европе вообще шла настоящая война за право быть провозглашенными преемниками Римской империи, если не территориально, то хоть морально. Героика же! Так родился готизм.

Схема упрощенная, конечно, историки могут ругать меня за нее, и справедливо ругать, но для нас сейчас самое важное — идеализированное великое прошлое и необходимость найти рядом кого-то, кто на него не тянет, зато хорошо оттеняет.

Итак, идеологам готизма и выдумщикам великого прошлого шведов кроме собственных «лишних» королей и героических готов срочно понадобился кто-то для сравнения. Помните фокус: как сделать линию на листе бумаги длиннее, не прикасаясь к ней? Провести рядом более короткую. Верно, все познается в сравнении, если готы — великий народ, то рядом должен найтись кто-то помельче.

Оглянувшись вокруг, сторонники готизма обнаружили козлов отпущения в виде славян, а шведы… русских! В отличие от германских народов, славяне объединиться не смогли (или не пожелали) и противопоставить идеологическому давлению германцев им было нечего, не потому, что великого прошлого не имели, оно как раз было, а потому, что этим не озаботились. И русские тоже, к тому же сказалось ордынское давление, сильно занизившее самооценку правителей Руси.

Удивительно, но перед очередным «Nah Ost!» Германии снова потребовалось доказать прошлое величие германцев по сравнению с соседями-славянами, и перед Второй мировой войной была поднята на щит очередная теория о древнейшем происхождении предков «голубоглазых бестий», вытащены на свет «Хроники Ура-Линды» и родился монстр Аненербе. Аненербе («Память предков») сначала ведь занималась вовсе не жуткими медицинскими опытами, а действительно поисками древних знаний, но быстро пришлось сменить теорию на практику… несколько другого рода…

Это просто к слову. Шведам и германцам XVI–XVIII веков не пришлось уничтожать несогласных в концлагерях, обошлись промыванием мозгов. Где как, а в России это удалось с блеском, так промыли, что по сей день многие умы на тему величия всего «тамошнего» по сравнению с убожеством всего «тутошнего» остаются девственно нетронутыми.

Поскольку все эти русские (кто их разберет, где словене, где чудины, где кривичи…) не возражали, им тут же было определено место в истории — недоразвитые, у которых нужно все организовывать. А тут еще такой подарок в виде летописи, сообщающей о призвании над собой княжить чужака-варяга! Идея сама плыла в руки.

Несмотря на то что никаких варягов в Скандинавии не обнаружили, ну просто ни единого упоминания, как на грех, пришлось додумать. Логика железобетонная, как сейчас говорят.

Откуда могли приплыть к нерадивым русским спасители, чтобы сесть на шею? Только из Швеции! Своего государства не было? Ну и что, своего, может, и не было, но у русских княжили как надо.

Варяги и руссы не одно и то же? Прекрасно, варяги это так, мелочь наемная, простые дружинники, а русы всенепременно менеджмент, причем высшего звена, тот, которому положены миллионные премии за само существование.

Откуда взялась эта элита? Конечно, в Швеции?

Швеции тогда еще не было, это были норвежские земли? Ну, это так просто говорится, «в Швеции», имеется в виду нынешняя территория Швеции, что тут непонятного, ее финны вон даже называли «Русотси». Ясно же, что руссов-правителей имели в виду.

Русотси стали называть позже призвания Рюрика? Зато у Швеции есть Рослаген! Самое то для выращивания разумных будущих князей.

Идея с Рослагеном так понравилась, что ее взяли на вооружение. И вдруг такой облом!

Ныне в Швеции живет бывшая россиянка Лидия Павловна Грот. Свои исторические регалии она получила еще в бытность в СССР, то бишь России. Поскольку живет в Швеции, шведским владеет свободно и опусы шведских историков, что прошлых, что нынешних, читает в подлинниках, не дожидаясь, пока попадут на глаза кому-то из переводчиков. Это очень важно.

Лидия Павловна опубликовала множество статей, которые сложились в книгу «Призвание варягов. Норманнская лжетеория и правда о князе Рюрике».

Норманисты Грот не переносят на дух, хотя отказать ей в обоснованности выдвигаемых идей не могут, вернее, не получается: Лидия Павловна материал знает прекрасно и ответ за свои слова держать умеет.

Она одной из первых российских историков обратила внимание на то, что не только Балтийский щит ведет себя непредсказуемо, побережье Швеции (тот самый Рослаген) тоже поднимается, слава богу, без рывков, медленно, но верно. И за время, прошедшее с означенных времен, поднялся столь значительно, что совершенно изменил ландшафт побережья Швеции в Ботническом заливе.

Проще говоря, Рослаген, который сейчас на поверхности, тысячу лет назад был метров на семь ниже! Подводные плантации по выращиванию разумных конунгов для неразумных соседей получаются.

Мы такое проходили, правда в сказке, где остров Буян (Рюген, кстати) охраняют дозором Дядька Черномор и его тридцать витязей прекрасных. Если бы у Пушкина оказался не Черномор, а какой-нибудь Балтомор, непременно объявили бы фактическим доказательством существования нужного князя на дне Рослагена.

Но когда эта идея только родилась, никто не задумывался об уровне моря и наличии суши там, где нужен Рослаген. Идея пошла гулять по свету, вернее, не по свету, а в исторической науке, занимавшейся вопросами России.

Поразительно, но шведы защищали диссертации по истории государства Московского в Стокгольме, в Лунде, в Дерпте… нимало не смущаясь бредовостью собственных суждений, а русские внимали им, раскрыв рот, даже когда их откровенно оскорбляли.

Например, знаменитый П. Петрей, побывав в Москве, в 1615 году опубликовал «Историю Великого княжества Московского», в которой были такие перлы: русские князья, мол, носили шведские имена. Они подозрительно похожи на русские? Это от бестолковости русских, которые не могут правильно произносить иностранные слова, а потому перевирают их, особенно имена. Поэтому, согласно идее Петрея, Рюрик вполне мог быть Эриком, Фридериком, Готфридом, Зигфридом, Трувор — Туре, Троте и т. п., а Синеус это просто Сиге, Свен, Симон и даже… Самсон!

Неприятно не то, что русских откровенно приравнивали к придуркам, а то, что все эти сентенции нашли отклик у самих русских! И находят сейчас.

Парадоксально, что скандинавские саги, которые так любят цитировать «скандинаволюбы», не знают ни одного русского князя до Владимира Святого. Причем называют его Вальдемаром (это называется «шведы умеют правильно произносить иностранные имена в отличие от русских»). Хорошо хоть не обзывают каким-нибудь Вилундом или Вильке. Его бабку княгиню Ольгу ведают только по рассказам русских.

Как же так, а героическая оккупация Рюриком и его братьями Гардарики?! Можно сказать, одномоментное и бескровное подчинение глупых русичей датскому бандиту? Просто «Veni, vidi, vici» («Пришел, увидел, победил») какое-то. Почему не заметили, не сложили пару десятков саг во славу каждого из братьев, а также кормчих на их драккарах, по штуке на каждого из их викингов, отличившихся особым рвением к перевоспитанию невоспитанных руссов и т. п.?

Вот у ободритов предание о князе Рорике, спасшем далеких сородичей от самих себя, осталось, в Поморье еще в позапрошлом веке бытовала легенда о князе Годлаве и его сыновьях, отправившихся за море к словенам в порядке гуманитарной помощи.

А вот этот исход почему-то не заметили официальные анналы. Странно, потому что уход трех родов не заметить, например, с Рюгена, принадлежавшего монастырю, сложно, это же налогоплательщики, таких церковь никогда просто так не отпускала. Уходили ночью на цыпочках и в камуфляжной форме, или оставшиеся провели какой-то отвлекающий маневр, чтобы у Рюрика с его спасателями Руси, простите, ильменских словен, кривичей, чуди и иже с ними, была возможность скрыться за дымовой завесой? Нет, на Рюгене в 862 году катаклизмов, вроде извержения Везувия или восстания Спартака, не замечено, значит, скрыться под шумок не получилось бы. Тогда как?

А никак! Если что-то в теорию не вписывается, оно просто не объясняется и не замечается. Ушли и ушли, какая разница как?

Сродни объяснению экскурсоводов, когда спрашиваешь, как умудрялись передвигать и поднимать такие огромные, тяжелые гранитные глыбы монахи Соловецкого монастыря, строя крепостные стены, какие у них были орудия, кроме молитвы и собственных рук, следует ответ: «Ну… как-то вот так поднимали…» Убедительно, не правда ли?

Или в Новгороде интересуешься, как могли призвать туда Рюрика, если самого Новгорода еще не было, задавать вопросов тебе больше не дают либо их не замечают. Но именно такие необъясненные очевидные несуразности и мешают поверить теории даже там, где она верна.

Не буду расписывать прелести норманизма или, наоборот, антинорманизма. Каждый решает для себя, откуда вышел Рюрик — со дна морского Рослагена или сбежав от монахов Рюгена. А может, и вовсе не оттуда. Посмотрим…

«Варяг» у нас стал устойчивым обозначением понятия чужака, которого приглашают, чтобы разобраться с местными проблемами, когда самим в трех соснах не разрулить.

А в действительности кто такие эти самые варяги?

Само слово «варяги», по меткому выражению одного историка, стало «кошмаром начальной русской истории».

И куда только этих варягов ни приписывали, кем только ни называли, откуда только ни выводили! Если сложить все написанные по этому поводу труды, бумажного Эвереста, конечно, не выйдет, но основательная горушка получится.

Сейчас, кажется, уже поставили жирную точку в этом вопросе, «узаконено», что варяги — это скандинавы, но как бы свои, юго-восточные балтийские наемники, которых призвали навести на бесталанной Руси порядок жесткой, вооруженной рукой. А они возьми да заодно и государство организуй. Мимоходом так, а может, нечаянно, потому что у самих скандинавов и на острове Рюген государства еще долго не было. Что ж, у них Русь испытательным полигоном оказалась?

О том, что пришлые скандинавы ничего подобного организовать не могли по многим причинам, в том числе и потому, что домашнего образца не имели, разговор отдельный, а пока попытаемся понять, откуда вообще взялись эти самые варяги.

Годом основания города считается первое упоминание о нем в летописи (у современных тоже — это дата указа о переименовании такого-то поселения в город). Если кому-то не повезло и его долго не упоминали, значит, не существовал, без документа даже городам туго.

Также с народами: если никому из авторов-пергаментомарателей не довелось побывать в Приильменье, или на Белом озере, или того дальше — в Карелии, значит, там пусто. Арабы, кстати, так и писали про упомянутые местности, мол, там ледяная необитаемая пустыня. Ильменских словен мало заботило мнение арабских путешественников, да и нас тоже. Пусть себе…

И все-таки «незнаемый» народ руссы появился, свалившись на головы византийцам ниоткуда (из той самой ледяной пустыни, где их проглядела арабская разведка), показав кузькину мать и основательно разорив Константинополь.

А варяги, когда они впервые появляются на летописной сцене, неужто только в летописи при упоминании о призвании Рюрика со товарищи?

Общеизвестно, что первенство опять-таки принадлежит византийцам, но о варягах, вернее варангах, византийские хроникеры писали не в связи с очередной кузькиной матерью, а совсем наоборот. Это бандиты-руссы приплыли, корабли посуху перетащили, шороху на столицу Восточной Римской империи навели, обобрали несчастных константинопольцев до нитки, ворота щитами оббили и убрались восвояси (надолго ли?), а варанги императора охраняли (где были во время налета наглых руссов — непонятно) и в качестве службы секьюрити очень даже ценились.

Как варанги варягами стали? Что виновато — дикция руссов или безграмотность летописца?

Вообще-то, существует устойчивая версия, что варанги византийских хроник — это вэринги (так в исландских и скандинавских сагах называли тех самых секьюрити императорской тушки в Константинополе), через Русь добравшиеся от Северного до Черного моря. Ну, красивая же теория: доблестная скандинавская гвардия по личному приглашению византийского императора отправляется в путь, например, с далекого исландского острова, преодолевая тысячи километров и множество сложностей на этом пути. Но что для вэрингов трудности? Тьфу! Таким что императора защитить, что государство у бестолковых ильменцев организовать — не вопрос, надо, значит, надо.

Одна проблема: вэринги из далекой Исландии в Византию через Русь не добирались, слишком это сложно и опасно — морскими судами по рекам и мелким речкам, да волоком от одной к другой идти. Проще морем вокруг примученной викингами Европы. И сами скандинавы о путешествиях через всю Гардарику до конца IX века скромно молчали. Подписку о неразглашении дали или все же не было таких путешествий, потому что те самые руссы кузькину мать могли показать не только императору?

Между прочим, показывали, и не раз.

Есть такая загадка: к 844 году викинги до чертиков надоели французам своими грабежами побережья, и тем удалось спровадить нежелательных «гостей» к соседям — мусульманской Испании. Столкновение викингов и арабов представляется из области исторической фантастики, но таковое состоялось, да еще какое! В конце августа 844 года к берегам Пиренейского полуострова, большей частью которого владели арабы, подошла несметная по тем временам армада — 108 кораблей тогдашнего «проклятья морей». Взяли Лиссабон и иже с ним, разграбили и сожгли все, что успели, перебили всех, до кого дотянулись руки, но в ноябре были серьезно побиты арабами в местности Таблада (арабские хронисты называют 1000 убитых норманнов, 400 пленных и 30 сожженных судов). Между прочим, у Таблады плечом к плечу сражались арабы и коренные жители, мусульмане и христиане, видно, появление «проклятья морей» заставило объединиться даже непримиримых.

Однако между нападением на Лиссабон и поражением у Таблады было еще разграбление Севильи и Кордовы. Так вот, 2 октября на реке Гвадалквивир появились корабли… «аль-Маджус — ар-Рус», которые поднялись вверх по течению до Севильи, разгромили народное ополчение, вставшее на защиту города, и полностью Севилью разграбили. Севильский епископ даже жаловался папе римскому, что руссы (!) разрушили крепостные стены (если честно, то стен просто не было, разве что заборчик по периметру — арабы не позволяли ставить выше).

Что это? Епископ с перепугу перепутал, не ведал разницы между викингами и руссами, или… они действовали сообща? Ведь не пишут же, что Лиссабон разграбили руссы, только о Севилье.

Как бы там ни было, кузькина мать удалась, правда, угрозой Средиземноморья тогда руссы не стали, как и викинги, кстати. Но вопрос остается: что это за корабли руссов, не те ли позже напали на Константинополь? Тогда византийский хроникер явно кокетничал, твердя о народе «незнаемом». Знали уже руссов, не с лучшей стороны, конечно, но знали. Или это другие, нехорошие руссы?

Тогда поищем хороших.

А пока вернемся к вэрингам, которые на Руси явно не бывали, о такой слыхом не слыхивали (вы же помните, что руссы до налета на Константинополь вообще были народом «незнаемым»?) и привязываться к каким-то там варягам не желали.

Но как похоже: вэринги — варяги!..

Если очень постараться, то найти можно все и все со всем связать. И связали ведь охрану константинопольского императора (вэрингов) и… Варяжский залив (Варангерфьорд) в Норвегии! Понимаю, что для многих карта Норвегии не является настольной и даже обоями на экране компьютера может не быть, потому подсказываю: Скандинавия, она ну очень большая, Норвегия не только вытянута с юга на север, но и изогнута на восток. Варангерфьорд (Варяжский залив) — это северо-восток Норвегии и находится километрах в ста от российского полуострова Рыбачий, а от Мурманска в полутора сотне километров, то есть крайний северо-запад России. И Варяжский полуостров там же.

Для справки: от этого полуострова до нынешнего Стамбула, который прежний Константинополь, 3250 километров прямиком по 29-му меридиану. Интересный, кстати, меридиан, в полосе от 28-го до 31-го меридиана располагается много чего — от загадочной реки Туломы в Карелии, Санкт-Петербурга, Великого Новгорода, Витебска, Киева, Одессы, Стамбула, Александрии, Луксора до истока Нила и не менее загадочного озера Танганьика… Когда-нибудь посвящу этой полосе отдельное «расследование», второй такой на земном шаре, пожалуй, не существует.

Вернемся к варягам-варангам. Вы уже поняли, что полуостров, хоть и назван Варяжским, от Константинополя находится далековато. Не просто далековато, если драккарами, то плыть, и плыть, и плыть… А если вспомнить, что в IX веке это была земля «где-то там, на Крайнем Севере», где и сейчас жить весьма проблематично, для варангов этого фьорда предприятие по найму к византийскому императору вообще превращается в химеру. Да и нужно ли это столь знатным мореходам, которые легко преодолевали такие расстояния? Проще до Америки добраться.

Итак, добры молодцы Варангерфьорда на роль византийских секьюрити не подходят.

Поищем еще…

А может, нам, как ильменским словенам, пригласить «варяга», чтобы чужак был компетентный, но не заинтересованный, то есть ни к норманистам, ни к антинорманистам отношения не имел. Где ж такого найти?

Оказалось — есть! Вовсе даже не российский и не скандинавский, о древних балтийских народах писал почти мимоходом, потому как предпочитал историю англов и саксов. Английский ученый начала ХХ века Томас Шор в своем основательном труде «Происхождение англосаксонского народа» исследовал по возможности всех, кто хоть как-то поучаствовал в рождении Англии. Весьма похвальное начинание.

Наряду со многими другими (и викингами, естественно) Шору «под руку попались» варины — народ, живший на южном побережье Балтики почти вперемежку с англами, когда те еще не перебрались на свой остров. Название дается в двух вариантах: варины и вэринги. У Карла Великого даже свод законов был под названием «Законы Англов и Варинов». Шор связывает этих самых варинов с островом Рюген, который в XI–XII веках часто называли Веранией, и уверенно утверждает, что из них состоял отряд телохранителей византийских императоров.

Нестор в ПВЛ тоже называл варинов-варангов в числе основателей Новгорода. Миграция варинов-вэрингов шла во все стороны — и на север, в Норвегию, и на запад, на Британские острова в будущую Англию, и на юг, к византийским императорам, и на восток, к Новгороду.

Ну вот же — есть вэринги, которые варины, которые… почти варяги?

Почти, да не совсем. Лингвисты против, поскольку варяги от вэрингов никак не производятся, в скандинавских языках вряд ли возможно окончание «яги», не написать никакими скандинавскими рунами, иероглифами или еще чем-то… Вот «инги», пожалуйста, а «ягов» пока не замечено.

А у кого замечено? Кто имел и имеет всех этих «ягов», «агов»?

Бедолаги эти скандинавы, бедняги, а еще трудяги, работяги… и прочее, и прочее… Вот в русском языке (не славянских!) «ягов» и «агов» пруд пруди, но с некоторым интересным уклоном, о котором еще поговорим. Это наводит на мысль, что варягами-то варяги стали именно возле Ильменя. Потому именно вариант «варягов» остальные и не знают. Вопрос только в том, к кому из многочисленных варанов, вэрингов и прочая, и прочая относятся «наши» варяги. Выбор широк.

О варинах и выводах достопочтенного Томаса Шора не забудьте, пригодится.

Как и о варангах с берегов Варангерфьорда, потому что и они нам пригодятся. Земля — она круглая, Колумб вон тоже решил в Индию «с тыла» приплыть, да на Америку по пути наткнулся (есть версия, что вовсе не натыкался, а карту имел с побережьем «неожиданной» Америки, причем очень подробным, но это к Рюрику отношения точно не имеет). А на побережье Варангерфьорда и с востока можно было приплыть, не только с запада, и на севере Норвегии, кроме этого фьорда, много географических названий, имеющих к Руси явно не за уши притянутое отношение. Об этих территориях с русскими названиями и о договорах князя Александра Невского с норвежским королем Олафом позже поговорим.

По поводу отменных воинов-варинов с острова Рюген несколько сомнительно. Если у них была столь крепкая военная организация, что ею восхитился византийский император, то почему же позволили сначала Карлу Великому, а потом его сыну Людовику Благочестивому и внуку Людовику Немецкому хозяйничать на собственных землях? Франки буквально утюжили земли Балтийского Поморья из года в год, а славянских князей вынуждали к себе бегать за разрешением править на собственных землях. Чем охранять императорскую особу за тридевять земель, не лучше ли защитить собственные семьи у себя дома?

Производит впечатление казуистики. Я очень верю в науку и уважаю все ее отрасли, но когда спор уходит в области, совершенно далекие от жизни, становится жаль потраченного ученым времени.

Что варягу делать на Руси, Или с археологией нужно дружить…

… даже если археологи откапывают нечто, что не желает вписываться в облюбованную теорию. Просто это наука фактологическая, спорить с которой глупо.

О чем это я?

О скандинавах на Руси. Причем на всей Северной Руси, а не только в Ладоге или Новгороде. И не только на пути «из варяг в греки», но и в стороне от него тоже.

В классических учебниках истории, по которым абсолютное большинство соплеменников (имеется в виду племя любознательных, к коему читатели, несомненно, принадлежат) постигали науку о жизни предков, черным по белому написано, что двигателем развития человеческого общества всенепременно являются классовая борьба и развитие производительных сил и производственных отношений.

Так? Опровергать не будем, но любой двигатель мертв без какого-то носителя энергии. А в данном случае это… природная среда.

Против природы не попрешь, а если и рискнешь, то неприятности обеспечены. В те давние времена на неприятности не нарывались не только потому, что умные были, но и просто не имея больших возможностей (обратите внимание: глупое, невежливое отношение к природе растет пропорционально техническому прогрессу; я не против прогресса и с удовольствием пользуюсь его плодами, но как-то неспокойно на душе). Девиз «Брать милости от природы самим» дедушка Мичурин придумал несколько позднее, древние славяне до этого еще не додумались, потому под природные условия подстраивались, а не переделывали, реки вспять не поворачивали, каналы от моря до моря не рыли, а главное — болота не осушали, полагая, что если мать-природа их создала, значит, должны быть.

К чему эти природозащитные сентенции? Вовсе не ради призыва «назад к природе». Просто вся жизнь наших предков определялась наличием вокруг леса или пустыни, гор или болот, морозов или жары… Вот настоящий двигатель прогресса — природные условия. Если есть возможность жить, ничего не создавая, человек не будет зря стараться. К чему рубить терем, если и в шалаше не зябко? Конечно, строили огромные комплексы и там, где нужна защита только от ливней, но комплексы-то храмовые, то есть божьи, и строили не лично для себя чужими руками.

Азбучная истина, но о ней почему-то забывают, даже говоря о Великом переселении народов.

Каждому же ясно, что дреговичи (дрегва — болото) рожь не выращивали не из лени, а потому что она на болоте не растет, ильменские словене конские табуны не гоняли за неимением пастбищ, а вятичи о рисе понятия не имели, потому что вокруг Оковский лес стеной стоял.

И в Северной Руси тоже стоял (как бы мы эту тогдашнюю Русь ни называли). А русский лес — это в том числе пушнина, причем такая, какой Европа и тем более арабский Восток похвастать никак не могли. «Мягкого золота» бегало, прыгало, плавало столько, что, казалось, никогда не выбрать, не переловить, не перебить. Сумели, справились, осилили, теперь зайца в лесу увидеть — подарок судьбы, но сейчас не о том.

В Рюриковы времена пушнины в лесах, особенно северных, хватало, знай лови да бей. Сколько соболей нужно самому? Ну, пара шуб, пара покрывал на лежанку, да укрыться собольим покрывальцем, когда тепло, беличьей там накидкой от дождя… А если этих белок столько, что в глазах рябит? Конечно, это преувеличение, но пушнины и впрямь больше, чем местному населению нужно, и добывать ее больших проблем, с охотничьими навыками, выработанными столетиями, не составляло.

А в остальной Европе, свое зверье уже подвыбившей, или в той же Византии соболей и куниц покупали с удовольствием, и бобром не брезговали, и лисами седыми, и даже белку хазары брали за милую душу, причем не только в качестве дани по штуке «с дыма». Дань, кстати, получалась плевая, потому что белок и впрямь в округе много.

Но где соболиные угодья, а где Византия; зверя же не только добыть, но и в нужное место доставить требуется.

Утверждаю: чем варяги и занимались. Конечно, в том числе, то есть в том числе варяги и в том числе этим. И не какие попало варяги, а те, что пришли на Русь из Скандинавии. Нужно понимать, что и «Русь», и «Скандинавия» в данном случае обозначают скорее территорию, чем государства, потому что тех просто еще не было ни у нас, ни у них.

Почему такое утверждение? Посмотрим, что скажет Ее Величество Археология, с которой спорить почти всегда бессмысленно (бывают случаи, когда возможно, но это редкость).

Археологические данные однозначно свидетельствуют: длинные курганы (скандинавские захоронения) щедро наличествуют по всей Руси, не только в изначально скандинавской Ладоге, но и, например, под Ростовом на Сарском городище или под Смоленском в Гнёздово, или под Ярославлем в Тимерево, что, согласитесь, от Новгорода довольно далеко и в стороне. Нравится нам это или нет, но скандинавы осваивали местность наряду с мерей и кривичами, весью и словенами, чудью и радимичами. Не так массово, не вносили свое в названия рек и озер, и даже поселения по-своему не называли, но обустраивались основательно, потому и захоронений много, и предметов материальной культуры на раскопах находят вдоволь.

Понимаю, что русская душа всячески противится этим заявлениям, но с фактами не поспоришь. Да и ни к чему…

Знаете, что бросается в глаза, как только начинаешь выделять те самые поселения, где много скандинавских находок? Достаточно простого перечисления: Ладога, Изборск, Гнёздово под Смоленском, Тимерево, Сарское городище, Крутиково поселение в районе Белого озера, Городище на реке Сясь, не говоря уже о Рюриковом городище подле Новгорода… Это все опорные торговые пункты пути «из варяг в греки» и «из варяг в арабы». Второе название я вывела вольно, но суть та же. А еще места… нет, не сбора дани, скорее, сбора предметов торга, чаще всего пушнины.

Археологи отмечают такую особенность у всех поселений с обилием длинных курганов вокруг (это скандинавские захоронения): все они построены по плану, то есть жители не просто садились в удобном месте, вольно раскидывая свои избы, в поселении сразу выделялись зоны — военная, ремесленная и торговая. Этим отличается первое поселение в Ладоге — словно создавалось для единой военной общины (скорее торгово-военной), таковы и остальные.

Например, в Сарском городище, когда-то поставленном скандинавами в излучине реки Сары южнее озера Неро. Современный Ростов стоит по другую сторону озера, его поставили «в пику» Сарскому при князе Ярославе, тогда еще не очень Мудром (хотя вел он себя в те времена едва ли не умней), когда он твердой рукой по папашиному заданию (князя Владимира Красно Солнышко, не слишком любившего своего хромого сына) подчинял округу. Преподносится трагическая и почти красивая история, как совсем молодой князь при поддержке своего наставника Блуда (имечко-то какое!) ради подавления власти местных кудесников сделал ставку на Ростов, практически переманив туда местное население, и обиженный Сарск захирел.

Думается, обидеть Сарск было нетрудно: он поставлен на излучине реки Сары не ради военного диктата над регионом, скорее, для сбора пушнины и организации отправки этого товара по Волжскому пути к булгарам (те везли дальше к хазарам, а хазары к арабам). Это не дань, а именно товар, просто булгары не дураки, дальше не пропускали, перекупщиками подрабатывали сами. Позже их разгромил князь Святослав, а еще позже они ушли к Черному морю, туда, где сейчас и есть Болгария. Во времена «начала Руси» Булгария была сильна, сильнее многих, и главный город Булгар на Волге (Итиле) был одним из самых богатых городов этой части планеты. Булгары дальше своего торга товары с севера и на север не пропускали.

Но сидевшим в Сарске, прежде всего скандинавам, хватало и своего, местность мехами богатая (была).

Сарск скандинавы поставили в стороне от, видно, существовавшего мерянского поселения, позже ставшего Ростовом, а может, и просто на пустом месте, но в любом случае мерянам не мешали. Сара впадает в Неро с юга, а на его северном берегу исток страшно петляющей речки Вёксы, которая, сливаясь с рекой Устье, становится Которослью. По Которосли до Волги недалеко, если не запутаешься в многочисленных старицах, река тоже петляет, как заяц, но до Волги в Ярославле все же добирается.

Вот он, Волжский путь «из мери в хазары», запереть который у истока Вёксы на месте Ростова ничего не стоило, что молодой князь Ярослав Владимирович и сделал.

А вот меряне того раньше почему-то не делали, хотя вполне могли бы, их все равно больше, чем пришлых скандинавов. Конечно, Сарское городище считается исконно мерянским, ну, в крайнем случае славянским (почему не словенским?), однако археологические находки упрямо демонстрируют организацию на этом месте скандинавского военно-торгового (скорее торгово-военного) поселения. Проникновение в эти земли скандинавов явно было мирным, потому что следов войн или пожарищ, вроде ладожского, не обнаружено.

Сарское городище в плане повторяет Рюриково, а то Ладожское, а то… Все они строились по одному принципу: торговая зона и место для тех, кто эту торговлю охранял, причем охранял не от местных (тем проще было бы не продавать скандинавам меха, чем продать, а потом с оружием в руках отбивать обратно), сколько просто от бандитов, в том числе поднимавшихся вверх по Волге.

Соответственно, вокруг вырастало некое подобие посада, который купцов и их охранников обеспечивал всем необходимым. Местное население активно подтягивалось в такие районы, это выгодно и удобно. Есть народы, которым дано торговать. Никто не станет спорить, что арабы прирожденные торговцы и славятся прежде всего этим, как бы ни были развиты их ремесла. А есть те, кто искони предпочитал производить, выращивать, пасти…

Скандинавы талантом организовывать торговлю и прокладывать торговые пути отличались всегда. Куда девали викинги свою добычу? Захватив много всякого добра при любом набеге, все его при всем желании не используешь. Ну, сколько человеку нужно домашнего скарба (а чем еще можно было разжиться, грабя селения на побережье той же Франции?) или даже зерна, мехов, скобяных изделий, которые викинги добывали грабежом? Куда девать то, что захвачено? Только продавать.

Чем знамениты Бирка или Хедебю? Торговлей. Все, что так или иначе добывалось на западе или востоке, юге или севере, продавалось, иначе зачем вообще ходить в набеги? Это у скандинавов в крови (у древних, во всяком случае) — организовывать торговлю, разведывать новые и новые пути и источники поступления товара.

А теперь ощутите разницу: викинги побережье (и не только) попросту грабили, силой оружия отнимая все, что плохо лежало или было плохо (а иногда и хорошо) защищено, варяги торговали! Пограбить можно только то, что с краю или до чего легко добраться с вероятностью вернуться обратно. На территории Руси таких мест немного, для варягов разве что Ладога — приплыли, пограбили, уплыли. Дальше в леса без риска для жизни не сунешься. Можно, конечно, и сунуться, и пограбить, но, ограбив одну-другую весь, можешь об этой местности забыть, в лучшем случае удастся ноги унести с прибылью, в худшем — в ближайшем болоте останешься. Но даже если ноги унесешь, окрестности будут для тебя закрыты, а новую местность разведывать себе дороже, проще (и для своей шкуры безопасней) с местными отношения наладить, у них те же меха подешевле купить и подальше подороже продать.

Снова азбучная истина, но викингам ее применять надобности не было, во всяком случае, долго не было, пока всех не достали и сами себе не стали мешать. У тех, кто ставил свои крепостицы среди словен, мери, кривичей, веси, чуди и иже с ними, подход был второй — торговля.

А организовывать поставку товара и саму торговлю они умели.

Какими бы блестящими торговцами ни были арабы или те же хазары, они были одиночками. Даже объединенные в караваны, живущие целыми торговыми районами, восточные торговцы все равно единоличники. И викинги, кстати, тоже, каждый ярл, у которого имелась пара драккаров и несколько десятков бандитов на румах, грабил сам по себе, объединяясь с кем-то, только если понимал, что одному не справиться. Потому множество имен ярлов сохранили саги, хотя, казалось бы, к чему воспевать бандитов?

Скандинавы на Руси жили иначе, никакой возможности действовать в одиночку не имелось, вернее, была, но слишком недолго. Приходилось разведывать торговые пути и возможности поставки товара, а не отнимать его, в удобных местах (например, на будущих волоках или центрах покупки сырья) городища ставить, причем не личные-самоличные, а дружинные.

Почему я так уперлась в Сарское городище? Потому что оно — яркий пример того, как скандинавы обживали территорию Руси. Разведана местность, поставлено городище — толковое, четко организованное, прекрасно действующее (пока хитрый князь Ярослав кислород не перекрыл, жило и богатело). Меря к нему подтягивались, окружали и обживали. Меха нужны? Наловим, настреляем, принесем. А вы нам в обмен всякой заморской (ой, извините, булгарской, хазарской, арабской) всячины…

Неравноценный обмен вроде стеклянных бус для папуасов взамен на дорогущие шкуры местного зверья? Давайте посмотрим объективно.

Для кого и где шкуры дорогущие? Там, далеко за морем, в конце длинных караванных троп, будучи доставленными после долго пути с множеством опасностей, то есть там, где их попросту нет в наличии вволю. Ну, можно еще вспомнить самих обладателей шкур, которых из них вытряхнули, сдирая, но кто же спрашивает всех этих белок, песцов, куниц, соболей и иже с ними, что для них дорого, а что нет? А для кривича или веси, у которых этих белок вокруг по деревьям прыгает столько, что только успевай голову наклонять? Ну, может, конечно, не столько, но хватает и себе, и чужому дяде-скандинаву.

Но это все равно обдираловка — мерянин соболя, а ему в обмен какую-то безделушку или даже не безделку, но во-о-от такусенькую! Нечестно? В чем проблема, кто же мешал кривичу, изловив чернобурку за хвост, за этот же хвост лично тащить в бухту Золотой Рог прямиком на константинопольский рынок? Невыгодно одну лису? Налови десяток, сотню, у соседа возьми, пообещав взамен те же безделки из-за моря привезти. Хлопотно очень, опасно? Да ведь торговли без этого не бывает, за то и деньги берут, потому меха дорогими по пути становятся. И безделки обратно тоже опасно везти, то хазары по пути налетят, то булгары, то… свои же, кому по лесам бегать в лом, напасть проще.

Помните анекдот:

— Ты почему на гармошке играешь, когда твоя жена дрова колет?!

— А я виноват, что она не умеет на гармошке играть? Пусть колет…

Каждому свое: кому гармошка, кому колун. Колун нужней, потому что без дров гармонист если и не замерзнет, но голодным насидится.

Бывали, конечно, ушлые, такие, что никаких трудностей не пугались, сами в дальний путь отправлялись и даже обратно с прибытком возвращались, но!.. Оказывалось, что тот прибыток убылью оборачивался. Почему? Да потому что, пока он на константинопольских девок в Суду (русичи так бухту Золотой Рог звали) заглядывался или даже не заглядывался, но в дальних краях пребывал, сотня лис или, того хуже, соболей другим досталась, и белок они набили гору, и куничек наловили… Вот и пойми, что выгодней.

Почешут, почешут репу, то бишь затылок, тот же кривич или мерянин, вепс или словенин, чудин или радимич, полянин, древлянин или дрегович с вятичем, и понесут лису или соболя местному перекупщику, который из скандинавов. Почему скандинавов? А им проще — они организованные в плане скупки, охраны, сопровождения скупленного.

Каждому свое — одним белок бить, другим продавать, одним куниц ловить, другим возить за тридевять земель. И ничего зазорного или уничижительного в этом разделении нет. Да, скандинавы умели собрать, сохранить, отвезти и защитить ту же пушнину или воск, привезти на север хлеб, который выращивать там невыгодно или ненадежно даже сейчас. Зато те же меряне умели пушнину добыть, что в достаточных масштабах для скандинавов на Руси нереально. При этом скандинавы не сидели под зонтиком и не потягивали холодный или горячительный напиток, они впрягались в постромки волоков рядом с нанятыми помощниками, не считали зазорным таскать тюки или мешки, грести или добывать пропитание охотой.

Еще раз без лирики и чесания затылка.

Викинги Европу попросту грабили, скандинавы Русь осваивали (я намеренно не пишу «варяги», с этим разберемся позже). Не захватывали, не грабили (ну, не без того, так ведь и местные мелким разбоем не брезговали, это у всех народов в крови), не заселяли, а именно осваивали — находили выгодные с точки зрения логистики (вот ведь, слова такого не знали, но применяли) места и ставили там городища, то есть крепостицы с торгово-ремесленными и военными микрорайончиками.

В известной степени реорганизовывали округу, не заставляя, но побуждая местное население участвовать в их деятельности. Причем это могла быть вовсе не прямо деятельность по сбору товара для продажи, а, например, по организации волоков.

Что такое волок, неважно, чьи бы ладьи по нему ни таскали? Где попало такую тяжесть не потащишь, это не гора дров, требовалось найти пусть не самый короткий, но самый удобный путь, чтобы и в его начале, и в конце были не болотистые берега у рек, чтобы не пришлось сначала долго-долго, кряхтя и упираясь, тянуть вверх, а потом также долго упираясь, спускать вниз, чтобы оврагов как можно меньше, болот и мелких речек форсировать тоже… Проблем полно, и не только в рельефе местности.

Вдоль волока нужно организовать жизнь. Перетащить суда из Ловати в Днепр за день или даже неделю невозможно. Для этого должны быть прорублены просеки, причем просто срубить деревья недостаточно, за оставленные пеньки катки так зацепятся, что с места не сдвинешь даже лодку, не то что ладью, значит, лес нужно выкорчевать и это состояние постоянно поддерживать (просеки имеют свойство зарастать исключительно быстро не только малинником и крапивой).

Те же катки для волока заготовить, то есть подобрать крепкие деревья одной подходящей толщины, нарубить, ошкурить, обтесать и так далее… Обеспечить достаточное количество людей и лошадей, чтобы впряглись в канаты для перетаскивания, кроме того, организовать тех, кто будет чинить поневоле сломанное, что-то перековывать, что-то заменять, а еще тех, кто будет всю эту ораву кормить-поить и даже… развлекать (общеизвестно, что, если ораву не развлекать, она найдет приключения на свою… свое седалище самостоятельно, причем не всегда легальные и безопасные).

В общем, волок — это немалое предприятие, держать в руках которое не так-то просто. Пусть у Гнёздова «летучие голландцы» вроде хазар в таком количестве, как у Днепровских порогов, замечены не были, но в том, что желающие поживиться имелись, сомневаться не приходится. Значит, стоит прибавить охрану.

И все это хозяйство должно слаженно действовать весь сезон, потому что в сезон день год кормит. Нельзя вдруг вспомнить, что катки кончились, когда подкладывать уже нечего, или что котлов для каши попросту не припасено, не говоря уж о самой крупе. Или что последнюю лошадь еще зимой волки задрали.

А это значит, запасы, хранение и все та же охрана запасов (разбойники имели и имеют привычку не замечать национальную принадлежность того, что плохо охраняется).

Думаю, понятно, что и организация нужна четкая, и людей немало.

Могли скандинавы все это сделать своими силами? Во-первых, не могли, не было таких сил, во-вторых, кто бы им позволил? Одно дело — что-то организовать — скупку мехов или волок там, совсем другое — притащить столько народа из-за моря, чтобы тот волок обслуживать. Это уже завоевание получается, а такого даже сидевшие по лесам местные жители допустить не могли. Местное население вдоль волоков пришлось бы либо вырезать поголовно, либо с ним договариваться.

Получилось второе, причем невольно.

Изменяли ли пришлые скандинавы образ жизни местного населения, неважно, у мери или кривичей, словен или веси или еще у кого? Конечно, но не вооруженным путем, а втягивая их в орбиту своих занятий, будь то просто пушной промысел или организация волока. Конечно, окрестные жители подтягивались к таким местам концентрации новой жизни, почему бы не подзаработать, продав попавшую в капкан лисичку, или не накосить сена (травы вокруг по пояс стоят) для лошадей, что будут работать на волоке? Да и катки тоже порубить не грех, пока своих дел дома зимой не много. А если и много, то можно свои перепоручить домашним, а самому к тем, кто волок держит или новую крепостицу строит, наняться.

Это «подселение» ближе к тем, кто не одним натуральным хозяйством живет, хорошо видно на примере мери. Их поселения «столпились» ближе к Волге и к двум городищам — у Неро и Белого озера. Там и там сидели скандинавы. Конечно, Сарское городище считается «исконно мерянским», но это как раз тот случай, когда археологи противоречат сами себе, потому что Сарское городище не просто окружают длинные курганы, подавляющее большинство находок на раскопе скандинавские.

Полезно такое влияние или вредно?

Ну, если не устраивать истерику по поводу «гадких скандинавов», все прихвативших на бедной Руси (жирели яко упыри на наших мехах!), то нужно честно признать: полезно. И дело не в появлении взамен мехов восточных побрякушек или даже серебра на рынках Руси, дело в самом изменении жизненного уклада.

Конечно, можно возразить, что неизвестно, что лучше, без этих самых скандинавов сидели бы и сидели словене и иже с ними по лесам, жили натуральным хозяйством, здоровей были бы. Оно, конечно, наверняка здоровей, тем более если выбросить все, что в результате всех изменений к нам пришло или нами же создано.

Но жить в лесу по сей день не получилось бы все равно, и натуральное хозяйство рано или поздно переросло бы в рыночное, это удел всего человечества (ну, почти всего, но мы же не хотели бы жить, как обитатели австралийского буша, и есть сырыми наловленных руками кузнечиков?).

Понимаю, что взыгрывает «национальная гордость»: какие-то там шведы помогли нашим выбраться из лесов на свет?!

По порядку: не какие-то там шведы, а выходцы из Скандинавии, которые у нас были названы варягами. Как они в саму Скандинавию попали — вопрос отдельный. И кому «нашим»? Я сознательно все время писала «словене», «кривичи» и т. д., сейчас таких народов нет, вернее, есть, но это русский народ. Даже меря ассимилировали с русскими.

А варяги куда делись? И что такое «русские»?

Вспомните недавнее прошлое, то бишь советские времена, когда считалось, что в стране существует новая общность — советский народ, и все равно, какой ты национальности. И было «все равно», даже добивались отмены пресловутого 5-го пункта в паспорте, который эту самую национальность обозначал и столбил.

Интересно, что стоило пункт отменить, как подавляющее большинство еще вчера протестовавших бросились свою национальность в тех же паспортах прописывать. Даже деньги платили работникам паспортных столов, чтобы оную написали с большой буквы, хотя таковое не вполне законно (или совсем незаконно, но для нас сейчас неважно).

Во времена Советского Союза в республики с территории собственно Российской Федерации переехало великое множество русских или тех, кто себя таковыми считал, во всяком случае, родным языком объявляли русский, как и все остальное. Неважно, что они по паспорту могли оказаться украинцами или эвенками, грузинами или удмуртами, или еще кем-то.

И от того, что в Ташкенте остались жить многие, помогавшие восстанавливать город после землетрясения, целину прибыли поднимать молодые люди со всей страны и на БАМ съехались представители всех национальностей, Ташкент не перестал был узбекским городом, Кустанай казахским, а север Байкала бурятским. Кстати, стоило тем, кто считал родным языком русский, покинуть эти места, как Ташкент стал Тошкентом, а Кустанай Костанаем. Это нормально, все вернулось на круги своя, местное всегда сильнее самого сильного пришлого.

Языки жителей республик, например Средней Азии или Кавказа, вобрали в себя очень многие русские слова, но от этого национальными быть не перестали и собственного колорита не потеряли.

Это азбучная истина: представители пришлой культуры либо полностью уничтожают местную (пример — США, где мощная прежде индейская культура ныне существует скорее для экзотики), либо ассимилируются, либо вымирают сами. Ассимиляция может проходить очень медленно, когда культуры обогащают друг друга, иногда подолгу сосуществуя параллельно.

Так было во все времена, и в Рюриково тоже.

Как скоро человек становится местным? Сколько поколений должно прожить в каком-то городе, поселении, какой-то местности, чтобы, несмотря на происхождение, стал считаться «тутошним»?

Поколение от поколения в среднем отделяют двадцать пять лет, тогда было лет двадцать. Сто лет — это пять поколений, прапраправнук мог, конечно, знать, что его предки жили далеко за морем, но сам-то он никогда этого моря и не видел, если родился, скажем, в Изборске или Тимерево, в Гнёздово или Сарске… Кто он? Исторический скандинав, слышавший о родине предков только из преданий, которые берегли.

Язык за ненадобностью быстро забывался, географические названия невольно принимались местные. Те, кто сидел подальше от волоков, могли своих исторических сородичей за всю жизнь ни разу и не увидеть.

Но организация жизни и окружающего пространства оставалась. Древнерусские крепости строились по одному принципу: военное поселение и торгово-ремесленная часть, а вокруг посад, откуда в случае необходимости можно добежать за крепостные стены.

Если это имел в виду Сабинин, говоря о принятии образа жизни вплоть до бани по субботам, то с ним можно согласиться. Да, варяги навязали округе свой образ жизни, навязали скорее невольно, чем огнем и мечом, просто встраивая местных в свою систему. Кто не желал встраиваться, так и оставался в лесу.

Получается, что Русь изменили прежде всего торговые пути? Конечно, это азбучная истина, не мной придуманная и высказанная. И не только Русь, всю планету Земля. Не торгуй люди друг с другом, так и жили бы закрыто в своих углах.

О самих торговых путях и причастности к ним скандинавов (или варягов?) еще поговорим.

Кто придумал путь «из варяг в греки»?

А правда, кто первым не просто назвал этот путь именно так, но и прочертил на карте уверенной рукой… что именно прочертил?

Возьмите карту или откройте ее на экране компьютера и попробуйте вразумительно пройти участок между озером Ильмень и Днепром. Если с одной стороны до Ильменя, а с другой до Смоленска все как-то объяснимо, то этот промежуток «между», который, кстати, ни много ни мало километров 400, нелогичен совершенно.

Для тех, кто не особенно интересовался этим вопросом, чуть подробней. Ладожское озеро (озеро Нево) было для торговых путей с востока на запад и с севера на юг на территории Руси точкой, в которой сходились два маршрута. Один хорошо известный и официально признанный вот в таком виде: из Балтийского (Варяжского) моря по Неве в Ладожское озеро, потом по Волхову до Ильменя, из которого он вытекает, от Ильменя вверх по Ловати, Кунье, Сереже, потом волоком до Торопы, впадающей в Западную Двину, по ней до озера Каспля, оттуда снова волок до реки Катынь и по ней до Днепра, дальше мимо Киева, через пороги до Черного моря и вдоль берега в бухту Золотой Рог. Путь, честно говоря, просто кошмарный: на Неве пороги, которые не всякое лето проходимы при встречном ветре, на Волхове пороги, которые по берегу не пройти (сейчас они под водой Волховского водохранилища), два тяжелейших волока через водоразделы, то есть сначала вверх, потом вниз, Днепровские пороги…

Но трудности пути — это одно, а его возможность — несколько иное. А рациональность и вовсе третье. Это третье вполне способно превзойти первые два. Если везти было супервыгодно, то верблюды караванов вышагивали тысячи километров, неся на спинах грузы специй и китайского шелка, корабли уходили в таинственные моря без малейшей гарантии возвращения, уповая только на попутный ветер и немного везения.

Но для этого должно быть не просто выгодно, а так выгодно, чтобы по возвращении забыть все кошмары и даже захотеть испытать их снова.

Сначала подробно о самом пути, как его видел летописец (или не видел, но придумал, что больше похоже).

Путь «из варяг в греки» описан и расписан подробно не только византийским императором Константином Багрянородным, но и тьмой его последователей, разобран «по косточкам», вернее, по Днепровским порогам — самому известному участку этого пути. Уж куда подробней, даже названия этих самых порогов даны на двух языках.

Напомню коротко.

Путь начинался «где-то там» у варягов, у Константина Багрянородного описание идет от сбора подле Киева большого каравана лодок-однодревок (моноксилов, как звали их греки) для плавания по Днепру. Историки долго видели в этих ладьях утлые челны (как же, из одного же дерева!), забывая, что лесные гиганты в те времена бывали не в пример больше нынешних, раз этак в десять. Однодревками суда назывались потому, что киль судна изготавливался из одного огромного дерева метров 10–15 длиной. Такая ладья несла 20–40 человек и массу товара.

Еще весной со всей огромной территории бассейна Днепра к Киеву начинали собираться суда, груженные бочками с воском и медом, тюками со скорой (пушниной), пенькой (веревки из конопли) и другими товарами. Количество ладей нам тоже известно — порядка 2000! Огромный караван готовился к отплытию в самом Киеве, в Вышгороде, Витичеве, где была сигнальная башня, извещавшая огнем о приближении печенегов, Переяславле, Родне. Самым южным форпостом на пограничной реке Суле в 10 километрах от Днепра был город-гавань Желни (Воинская Гребля), имевший своеобразное сооружение, благодаря которому вышедшие из Руси суда при получении неблагоприятных вестей могли скрыться в прибрежном укреплении, внутрь которого входили прямо из реки. Но это была последняя гавань, дальше купцы могли полагаться только на свои силы и силы своих защитников.

Особенно тяжелым на пути от Киева к морю был проход Днепровских порогов, когда приходилось вытаскивать либо часть груза, либо весь, а то и сами суда на берег, а затем снова спускать на воду. Об опасностях говорят названия порогов: Иссупи значит «Не спи!». Речной поток в этом месте узок, посередине выступают из воды обрывистые и высокие скалы, бьющаяся о них и падающая вниз вода производит страшный гул. Второй порог по-русски Улворси, по-славянски — Островунипрах, что значит «Островок порога», он настолько же тяжел. Третий — Геландри, по-славянски «Шум порога». Самый большой — Айфор, по-славянски Неясыть, или «Ненасытный». Здесь приходилось полностью разгружать ладьи и тащить их берегом, остальные пороги проходили, перетаскивая сами суда по пояс в воде. Пятый — Варуфорос, по-славянски Вулнипрах, с большой заводью. Шестой — Леанди, значит «Кипение воды», и последний, седьмой, Струкун, по-славянски Напрези, что переводится как «Малый порог».

И все под стрелами печенегов, хорошо знавших время и место появления русских торговых караванов. Именно для таких целей славяне и стали впервые привлекать варяжские дружины, только позже варяги начали вмешиваться непосредственно в жизнь местного населения. Во времена первых русских князей они сами часто сопровождали эти караваны, не столько потому, что беспокоились за сохранность чужих товаров, сколько потому, что имели там много своего, собранного в полюдье. На острове Хортица (близ современного Запорожья) «…руссы совершают свои жертвоприношения, так как там растет огромный дуб. Они приносят живых петухов, кругом втыкают стрелы, а иные кладут куски хлеба, мяса…». Это снова свидетельства византийского императора. Дальше, на острове Березань близ устья Днепра, ладьи оснащались ветрилами (парусами) для плавания уже по морю.

Окончание пути в бухте Золотой Рог Константинополя хорошо известно, но почему-то никто не задается вопросом о его начале, считается само собой разумеющимся, что варяги доставляют собранный товар, а русские князья дань в Киев со всех сторон, и дальше как заведено. Не вопрос, доставляли, вопрос в другом — чем торговали купцы с тех самых моноксилов в Константинополе? Мехами, воском, иногда оружием… Иногда оружием, но главным товаром были меха.

Понятно, что их могли скупать и привозить варяги, только вот откуда? Неужели брали на своих рынках в Хедебю или в Сигтуне и тащили через всю Русь и Степь до Константинополя? Окрестности Хедебю вовсе не славились меховым промыслом. Значит, все-таки Русь, с ее несметными меховыми запасами, причем не окрестности Киева и даже не Новгород, где пушной зверь уже был основательно выбит, самые дорогие и лучшие меха традиционно поставлял Русский Север.

Тогда где же начинался путь «из варяг в греки»? От Киева, куда из Новгорода волоками доставляли товары с севера и из Ладоги, с запада, с востока?

Но это не все, понимаю, что читатели и без меня наслышаны, вернее, начитаны о волоках и печенегах, которым напасть во время волока — любимое занятие. Описание византийского императора, изобилующее интересными подробностями, конечно, хорошо, но, похоже, большей части пути, того, что до Киева, он вообще не представлял.

А мы попробуем представить…

И привлечем для этого хорошо известный всем «Словарь Брокгауза и Ефрона». Вы доверяете этому энциклопедическому словарю, до которого нынешним многотомным энциклопедиям очень далеко? Стоит доверять, писано не ради красного словца, а действительно для информации.

Так вот, «Словарь» так рассказывает об участках этого знаменитого пути до Киева, то есть о том, что в пространный труд византийского императора не попало:

«Нева вытекает из Ладожского озера двумя рукавами, образующими небольшой остров Орехов, на котором расположена Шлиссельбургская крепость. Вход в реку усеян песчаными рифами, что препятствует судам с осадкой в 5–6 (1,86 м) футов свободно проникать из озера в Неву. Наиболее доступный фарватер идет от Кошкина маяка на Ладожское озеро (в 5 верстах от устья Невы) вдоль западного берега; глубина его в начале на протяжении 1/2 версты не более 7 (2,17 м) футов, иногда же уменьшается до 4 (1,25 м) футов, затем глубина увеличивается, достигая местами 21 фута; ширина фарватера 200 саженей». (Словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона.)

Добавьте к тому пороги, которые существуют и поныне…

Едва ли во времена Рюрика, не так давно образовавшись, Нева вела себя «приличней», она и сейчас создает немало трудностей, достаточно вспомнить осенние наводнения, когда встречный ветер в моря гонит волну обратно в Ладогу и город Санкт-Петербург превращается в большое холодное озеро. Сейчас спасает знаменитая дамба, но много столетий осенью никому в голову не приходило нос совать в эти воды…

Можно еще добавить то, что Невская губа не зря иронично прозвана Маркизовой лужей за свою небольшую глубину и большое количество отмелей, то и дело меняющих свое расположение. Не слишком удобное место для плавания, тем более под парусами, с учетом постоянных ветров залива.

А как же плавают сейчас? Фарватер углубили и углубляют постоянно, но Невскую губу и Неву без лоцмана не пройдешь.

Это о Неве. Про Ладожское озеро хорошо бы отдельный рассказ, потому что более штормовой водоем найти трудно, плавание по нему всегда относилось к разряду опасных. Озеро холодное и бурное, строптивое и временами непредсказуемое, ему ничего не стоит погнать свою воду обратно во впадающие реки или вдруг устроить небольшую бурю прямо посреди ясного дня.

Но оставим Ладожское озеро (или Нево, как его называли) в покое, отправимся сразу в Волхов, чтобы по нему добраться до Ильменя. Первая же проблема: пороги.

Теперь слово знаменитому путешественнику Олеарию, посетившему Московию в 30-х годах XVII века:

«В семи верстах от Ладоги (пять верст составляют одну немецкую милю) на этой реке пороги и еще через семь верст другие. Через которые очень опасно переезжать в лодках, так как там река стрелою мчится вниз с больших камней и между ними. Поэтому, когда мы прибыли к первым порогам, то вышли из лодок и пошли берегом, дожидаясь, пока наши лодки сотнею людей перетаскивались через пороги на канатах». (Адам Олеарий. «Описание путешествия в Московию».)

И снова Брокгауз и Ефрон:

«Пороги на Волхове находятся в нижней части течения реки в Петербургской губернии, а именно: Пчевские — тянутся на протяжении 9 верст 100 саженей; образовались вследствие пересечения реки 12 каменистыми косами; падение около 3 футов; для судоходства не опасны, хотя представляют для последнего неудобства вследствие узкого фарватера и крутых поворотов. Волховские или Ладожские пороги начинаются в 1 версте ниже Гостинопольской пристани, простираются на 8 верст 200 саженей до села Михаила Архангела. Волхов здесь 120 саженей ширины, берега скалистые, отвесные, высотой 110 футов. Пороги расположены уступами и состоят из двух частей, разделенных между собой плесом в 3 версты. Верхняя часть — Велицкая у села Вельсов; здесь особенно неудобен для судоходства так называемый Велицкий руб; в древности здесь суда обыкновенно разгружались и товары везли сухим путем для обхода порогов. Петропавловская часть порогов состоит из 5 рубов и 4 каменных кос. Дно Волховских порогов состоит из плитняка. Глубина весной до 2,5 (1,78 м) аршин, осенью же в мелководье 0,5–1,5 (1,05 м) аршина, вследствие чего большинство судов наполовину разгружаются на специальные суда и вновь нагружаются по проходе порогов. Падение воды в Волховских порогах 29 футов 6 дюймов (более 9 м), течение бурливое. Среднее навигационное время для Волхова 215 дней». (Словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона.)

Ильмень не легче, озеро мелкое, потому почти любой ветерок поднимает на нем такие волны, которые на море назывались бы штормом. Берега топкие, где попало в случае необходимости не пристанешь. К тому же озеро сильно разливается во время паводка, увеличивая площадь водной поверхности в несколько раз (до 7).

Но если пройти и его, нужно пониматься вверх по Ловати. Как далеко? Не очень, судите сами:

«В верхнем течении до города Великих Лук несудоходна. От Великих Лук до границы Новгородской губернией Ловать уже сплавная, судоходство затрудняется многими порогами. Ширина до 50 саженей, глубина очень изменчива, в малую воду на порогах до 2 футов (0,62 м) и менее. Течение довольно быстро, и ложе каменисто. Нижняя часть судоходна в разлив, летом же препятствует мелководье. Ловать судоходна на протяжении 125 верст. Судоходство по Ловати производится главным образом весною, в остальное время оно затруднительно вследствие порожистого и местами каменистого дна». (Словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона.)

Судоходство по Ловати ограничено временем весеннего паводка на ней. Нет Ловати, нет и толка от судоходства по Волхову, разве что возить что-то из Новгорода в Ладогу.

Негусто, если вычесть зимние месяцы со льдом на реках и в заливе, осенние с буйными ветрами на Неве и штормами на Ладожском озере, летние с сильным обмелением той же Ловати, остается пара месяцев (и то с натяжкой) весеннего паводка.

Вам не кажется, что это просто несерьезно — говорить о таком пути из далекой Скандинавии в Черное море за пару месяцев при лучшем раскладе? Но ведь не выдумали русских купцов и их меха в Константинополе, не придумал Константин Багрянородный прохождение порогов под стрелами печенегов, был такой путь! И путь был, и пороги, и даже моноксилы, только не совсем так, как придумано… нет, не летописцем, а его далекими потомками уже в нынешнее время.

Византийский император ни слова не написал о пути до Киева, все только от него. Как приходили к Киеву, Константин не знал и врать не стал, тем более ему и сыну, для которого император писал наставления, все равно.

А вот нам нет. Почему? Да потому что это может объяснить, откуда на Руси взялись варяги!

Оспаривать путь по Днепру и Черному морю не будем, здесь вопросов нет.

Еще раз вернемся к пути из Балтийского моря в сам Днепр. Вы уже прочувствовали, что через Финский залив, Невскую губу (Маркизову лужу), Неву, Ладожское озеро, Волхов, Ильмень, Ловать и так далее идти просто кошмарно. К тому же стоит вспомнить, что корабли викингов были морскими судами, пробираться по мелким речкам на таких судах крайне проблематично, не говоря уж о волоках (тащить махину шириной больше пяти метров можно только по просеке вдвое шире и требует немыслимого труда). В верховьях Ловати двум большим судам не разойтись…

Была ли другая возможность попасть из Днепра в Балтийское море, минуя Ильмень?

Да, была и есть, и не одна.

По порядку.

Чуть выше Киева по течению в Днепр впадает его правый приток Припять. Та самая несчастная Припять, которой не повезло с Чернобылем. Сейчас в этот район попасть можно лишь по спецпропускам либо тайно, рискуя если не жизнью, то здоровьем, потому этот путь закрыт. Но существовал он издревле.

По Припяти можно подняться довольно далеко, она и сейчас судоходна на 590 км от устья. А дальше водораздел в районе Бреста, не буду описывать, как именно проходили этот путь, не знаю, но догадаться нетрудно, сейчас существует Днепровско-Бугский канал, соединяющий приток Припяти реку Пину с притоком Буга Мухавцом. Канал создан в конце XVIII века и включает в себя часть русла этих рек.

Сказать, что раньше двигались так же, с уверенностью нельзя, но то, что по Припяти можно было попасть в Буг, а оттуда в Вислу, точно. Торговые пути — это не только дорога и дорога, какой бы она ни была, это обязательно поселения, поставленные вдоль нее, потому что караванам нужно где-то ночевать, ладьям купцов приставать к берегу хотя бы изредка, чтобы пополнить запасы, что-то починить, что-то продать или прикупить.

Такие поселения обязательно вставали вблизи волоков, где без помощи местного населения просто не обойтись — Гнёздово, Тимерево… И Брест? Берестье упоминается в летописи впервые во времена Ярослава Мудрого, возможно, существовало раньше, но раскопки показали только XI век. Возможно, волок был в другом месте, и археологов еще ждут чудесные открытия (на Гнёздово ведь тоже наткнулись случайно). Но в любом случае такой путь трижды короче, чем через Ладогу, много безопасней и выводит сразу к старинному Гданьску. Вот мы и в Балтийском море.

Можно по Припяти дойти до Птичи, по ней подняться до самого Минска, городище древнего Минска стояло в месте впадения в Птичь речки Менки, а там до Немана рукой подать (городище километрах в четырех от речки Уссы, впадающей в Неманец, а тот в Неман, который принесет ладьи в Куршский залив Балтийского моря «напротив» шведского Бронхольма.

Наверняка не зря речку назвали Менкой, а сам город Менском, был там когда-то торг, но потом крепостица сгорела и восстановилась не сразу, на новом месте, чуть северо-восточней, со временем превратившись в Минск.

Еще вариант: из Днепра в Березину, из нее в Свислочь, которая до самого Минска, а дальше вы уже знаете.

Ну и третий вариант: подняться по Днепру до речки Катынь (это древнее поселение Гнёздово, видимо, ранний Смоленск), от Катыни волок на речку Удру, Клец и озеро Каспля, из которого вытекает речка Каспля — приток Западной Двины. В устье Западной Двины — город Рига, как известно, стоящий на Рижском взморье, то бишь на берегу Рижского залива Балтийского моря. Залив куда более «приличный» в плане глубин, чем Финский и особенно Невская губа (Маркизова лужа).

Если уж совсем неймется попасть именно в Финский залив (обожаете вы его, и все тут!), то все равно можно не мучиться с порогами на Волхове и Неве и бурным Ладожским озером. Можно по Западной Двине, из нее где-нибудь в районе нынешнего Верхнедвинска в Освейское озеро (название-то какое!), дальше в систему Себежских озер или по Иссе в реку Великую, по ней прямиком в Псковское и Чудское озера и по короткой Нарве в Финский залив. Снова никаких отмелей или порогов, система в те далекие времена была вполне проходима, судя по состоянию озера Освейского и соседнего огромного глубокого болота, оно раньше было большим и вполне себе судоходным. И до той же Сигтуны от Киева «всего» 2000 км.

Или по притоке Западной Двины Дриссе до ее притока Ущо и с волоками на реку Великую, которая впадает в Псковское озеро, и через Нарву в Финский залив. А по пути нам встретятся деревня Переволока, озеро Заволоцкое, озеро Волоченец… Говорящие названия, правда?

Судя по всему, не всеми предложенными вариантами пользовались, хотя они ничуть не хуже, зато на полтысячи километров короче «официального» — через Новгород и Ладогу. Вполне хватало предыдущих, именно ради торговли выросли порты Гданьск и Рига, города на водном пути — Менск (Минск), Гнёздово (Смоленск), Полоцк на Полоте, по которой тоже можно уйти в сторону Невежа и Великих Лук, Псков в устье реки Великой… Да, и Ладога, и Новгород, но Новгород встал позже призвания Рюрика, не нашли археологи ничего раньше Рюрикова городища, а Ладога… похоже, она была поставлена ради совсем другого пути, об этом речь впереди.

Еще раз положите перед собой карту, к сожалению, формат книги не позволяет вклеить ее размером с футбольное поле, а на меньшей мало что понятно, потому прошу карту открыть на компьютере или хотя бы представить мысленно. Естественно, карту Восточной Европы, то бишь России, Украины, Беларуси, Польши и Латвии.

Открыли или хотя бы представили? А теперь представьте, что вы стоите в Киеве уже в ладье и размышляете, как бы вам быстрей и удобней попасть в Балтийское море, ну, например, на тот же остров Рюген. Вариантов несколько на выбор:

— отправиться тем самым, описанным летописцем путем на север с максимумом трудностей что на реках, что на волоках, что на озерах, что в самом Финском заливе, который, вообще-то, длиннющее ответвление вдоль берегов, просто усеянное крошечными островками (а судно-то парусное или гребное, и из всех навигационных приборов только собственные глаза и память);

— сразу за самим Киевом просто свернуть на правый приток Днепра Припять (это сейчас туда нельзя, там Чернобыль, а во времена Рюрика окрестности еще загажены не были), по Припяти до волока в Западный Буг, который приток Вислы, а Висла впадает прямехонько безо всяких порогов в Балтийское море, причем не где-нибудь в Маркизовой луже, а в Гданьске (Гданьск стоит в устье Вислы);

— если очень неймется и хочется северней, то можно по Неману или, в конце концов, по той же Западной Двине (Даугаве), но не в Ловать после нее тащиться, а прямиком в Рижский залив.

Ну, так как пойдете?

Чтобы облегчить выбор, еще данные. Первый путь от Киева до острова Рюген, это примерно 3000 км, даже если весенний паводок и Ловать проходима вся.

Второй, по Висле и через Гданьск, и третий по Неману примерно одинаковы — где-то 1600–1700 км.

Третий, через Ригу, дальше — 2100 км.

Если собрались не на Рюген, а на торг в шведскую Сигтуну, через Ригу по Западной Двине — 1700 км. Но через Ладогу все равно дальше километров на 500.

Для бешеной собаки тысяча километров не крюк? Пожалейте тех, кто будет тащить вашу ладью на волоках, и нервы своего кормчего, обходящего мели и скалы.

Кто-нибудь может вразумительно объяснить, зачем тащить тяжелогруженые суда, делая такой сумасшедший крюк? В Маркизовой луже, да и в Финском заливе вообще торговать не с кем, городов не было. Какой нормальный купец выберет самый длинный, тяжелый и опасный путь, если есть другие, более приемлемые? Возможно, парочка бешеных собак и найдется, но чтоб караваны…

Я просто пытаюсь понять, почему древние купцы (по мнению современных историков, в летописях об этом пути, похоже, ни слова) предпочли наиболее трудный и неудобный путь всем остальным возможным? Почему не поставили поселение у Ильменя там, где позже встал Новгород, если уж избрали эти трудности, неужели без Рюрика не сообразили?

Если следовать логике, то этой части пути ПРОСТО НЕ МОГЛО БЫТЬ!

А как же Гнёздово, что под Смоленском? Стоял же город, и немалый, историки утверждают, что стоял на волоке. Согласна, на волоке из Днепра в… считается, Катынку и дальше, в озеро Каспля и в Западную Двину. И с этим согласна, это тот самый вариант через Ригу, который 2100 км, но при чем здесь Ловать, Ильмень и Новгород?!

Похоже, Гнёздово не столько стояло на волоке, сколько держало контроль над всей округой, одна загвоздка — город поставлен в Х веке, и знать о нем, например, Константин Багрянородный, живший в первой половине этого века, просто не мог. Да и Рюрик о таком тоже знать не мог, не было Гнёздова во времена Рюрика и Вещего Олега (интересно, а этот как свои суда тащил, когда отправился из Новгорода обманывать Аскольда и Дира?).

Предвижу еще более громкое возражение: а как же Ладога?! Альдейгьюборг, который всемирно, можно сказать, известен даже в те времена. Уж об этом городе даже скандинавские саги упоминают, столько всего писано-переписано, навыдумывано и откопано. Ладога-то и Любша были?!

Не отрицаю: БЫЛИ. И даже стояли там, где их откопали, и Ладога даже была торговым центром, достаточно заметным по тем временам. Следовательно, суда там появлялись, даже скандинавские, даже из Сигтуны или с Готланда (кажется, с Рюгена замечены не были).

Немного о Ладоге и крепости, которая стояла на противоположном берегу Волхова напротив нее, — Любше. Настоящее название крепости мы вряд ли когда-нибудь узнаем, ее назвали Любшанской по имени речки, при впадении в которую и стояла. А еще об Ильмене и Новгороде.

Еще раз к истокам. Вернее, сначала к устью реки Волхов и озера Нево, которое сейчас Ладожское, потом к истоку самого Волхова и Древней Руси.

Напоминаю тем, кто пропустил: Ладожское озеро (Нево) не всегда было озером, некогда оно числилось пресноводным заливом Балтийского моря (вот только не стоит его пока называть Варяжским, таким оно стало позже Рюрика, который тут совершенно ни при чем). Вода этого пресноводного залива широким устьем стекала в восточную часть моря в районе нынешних многочисленных протоков реки Вуоксы.

Но чтобы стекать, вода сначала должна откуда-то браться. Приносил и приносит ее в Ладогу в основном Волхов, конечно, ему помогает множество речек и речушек, в том числе отнюдь не мелкая Свирь, доставляющая воду из Онежского озера, но ответственность за наполнение Ладоги — на Волхове.

Природа постоянства не любит, а потому устроила в районе Ладоги небольшой переполох — Балтийский щит, разлом которого проходит по линии Приозерск — Выборг, «слегка» приподнялся, подняв заодно и Нево. Его воды, которые раньше были практически на одном уровне с морем, теперь стали выше на 8 метров, и Нево просто потеряло с морем связь.

Смотреть на море свысока, конечно, заманчиво, но вода в горку не течет, а потому потекла из озера… обратно. Те речки, что приподнялись вместе с Нево, быстро пришли в себя, хотя и замедлили движение (наклон-то уменьшился), а куда деваться Волхову? Потек домой в Ильмень.

Природные безобразия обычно продолжаются долго, но все равно через несколько десятков лет переполнившееся и без Волхова Нево перелилось через край и образовало реку Неву. С тех пор все, что приносит в него и Волхов тоже, стекает как положено — в море.

Сам Волхов — это сток озера Ильмень, самого «русского» из русских озер. Почему русского? А на его южном берегу сплошное Порусье — и реки с похожими названиями, и город Старая Русса, и поселений с «рус» — ом немало. Запомните это, пригодится.

Справка: площадь озера Ильмень — 1200 квадратных километров, объем воды — 12 кубических метров, оно восьмое в Европе.

И, пожалуй, самое необычное. Весной происходит волшебство — площадь озера увеличивается в 3 раза, оно становится глубже на 7,5 метров, а объем воды в озере увеличивается в 12 раз! Ильмень собирает в себя воды с площади, в 90 раз большей, чем оно само (для сравнения: Ладожское в 5 раз), в Ильмень впадают 52 речки, а вытекает только Волхов. При этом озеро высокопроточное, его вода полностью меняется за месяц-полтора.

Можно не заглядывать в гидрологические справочники, чтобы понять, что раньше озеро было много больше, достаточно посмотреть на карту. Конечно, Ильмень уменьшается не так быстро, как погибающий Арал, но изменения видны невооруженным глазом. Напоминаю о поднятии Балтийского щита и о том, что несколько десятков лет Ладожское озеро (Нево) было отрезано от моря, Волхов тек в Ильмень, переполняя его до бескрайних пределов. К VI веку, когда в Приильменье появились кривичи, а за ними и словене, Нева уже образовалась, но вода полностью стечь в море не успела. Кроме того, намокает быстро, подсыхает куда медленней. И сток Ильменя, подобный нынешнему, установился тоже не сразу, озеро еще долго было больше нынешнего. И берега у него большей частью плоские.

Ильмень — озеро, богатое рыбными запасами, со множеством теплых отмелей, столь удобных для нереста. Когда-то в него поднимались на нерестилища балтийские осетры, лососи, сиги, стерлядь, форель… Но! Мы давно перестали ждать милостей от природы, мы их даже не берем, а отбираем, даже когда природа отдавать не желает. Живем по принципу: все вокруг бесхозное, все вокруг мое, что захотели, то и взяли.

На Волхове построили Волховскую ГЭС (первую в новой революционной России, ура-ура!). Только вот седой Волхов никто не спросил. А еще ту самую рыбу, которая не пожелала подниматься для нереста по отведенному для нее желобу системы французского инженера Дениля (француз не нашел общего языка с волховской рыбой, каждый остался при своем мнении). В Ильмене больше не видели ладожского лосося, а главное — волховского сига, любимейшую рыбу всей округи, раньше его вылавливали по 300–400 тысяч тонн. Теперь волховский сиг занесен в Красную книгу, человеческая дурь оказалась сильней. Никто не умаляет заслуг Волховской ГЭС, без нее, например, осажденному Ленинграду было бы не выжить, но и о вечном стоит подумать…

От Ильменя нынешнего вернемся к Ильменю прежнему. Когда все «утряслось» и он снова получил сток в Нево, хотя и не такой крутой, Волхов сумел унести часть воды и округа начала подсыхать.

Археологи считают, что первым в Приильменье из наших знакомых прибыли кривичи, «подпираемые» словенами. Откуда? Считается, что с юго-запада, то есть словене вытесняли кривичей на северо-восток, но как-то так получилось, что сами прошли чуть дальше и кривичи оказались у них в тылу. Или это хитрые словене своих соседей с тыла обошли?

Посмотрите карту: кривичский Полоцк явно юго-западней Ильменя, их же Смоленск южнее, а Изборск — древняя кривичская крепость — и вовсе западней. Так кто кого и куда вытеснял? Как словене умудрились просочиться всей своей массой сквозь кривичские поселения и земли и сесть там, куда их «вытеснители» не добрались? Загадка.

Может, кривичи выдавливали словен?

Тогда вторая загадка.

Пока в округе озера Нево и Ильменя еще не все подсохло, Нево (Ладожское озеро) было куда шире, некоторым рекам, которые сейчас до Ладожского озера не доходят, приходилось впадать в более крупные, как, например, мало кому сейчас известная Любша. Эту речку не на всякой карте найдешь, особенно если не знать, где искать. Она впадает в Волхов чуть ниже по течению Старой Ладоги, только крепость Старой Ладоги на левом берегу, а Любша — приток правый.

В былые времена Любша была куда полноводней, и на ее берегу стояла крепость, небольшая, но каменная, которая основательно запирала для нежелательных гостей ход из озера Нево (Ладожского) в Волхов и дальше в Ильмень. Любшанскую крепость (так ее назвали археологи, по имени речки) раскопали совсем недавно, в самом конце лихих девяностых, экспедиции организовывали на пожертвования, потому что у государства денег нет даже чтобы сохранить раскопки, не только продолжить их. Зачем нам какая-то древняя крепость, одна из самых древних на этой земле, если денег на призы для участниц конкурсов красоты не хватает? Вот и дают щедрой рукой меценаты красоткам на новые шубки, а на раскопе орудуют черные археологи.

Но вернемся к Любше, по крайней мере к тому, что удалось о ней узнать.

Любша стояла на правом берегу при впадении речки в Волхов ниже по течению Ладоги (Альдейгьюборга) и поставили ее лет на сто раньше Ладоги. Крепость славянская, сначала считали, что кривичская, теперь сомневаются, потому что других поселений кривичей в этих местах не нашли, они жили дальше к западу и юго-западу.

У Любши некогда было куда более выгодное положение, чем у Ладоги: во-первых, она ближе к Нево, во-вторых, на довольно высоком холме, она была метров на десять выше Ладожской. В VII веке, когда Любшанская крепость строилась, левый берег Волхова был еще слишком заболоченным. Потом образовавшаяся река Нева унесла лишнюю воду Ладожского озера в море, и все изменилось. Для Любши не в лучшую сторону, она просто перестала быть крепостью «у моря», да и от стен самой Любши вода отступила.

Несколько раз крепость сгорала не по своей воле, но каждый раз отстраивалась заново — слишком выгодным было расположение. Но только до середины VIII века, когда на левом берегу Волхова при впадении в него речки Ладожки не образовалось новое поселение — Альдейгьюборг. С тех самых пор для Любши начались непростые времена.

Но погубила Любшу не природа, а люди. Она не захирела из-за отступившей воды — крепость была сожжена, и не раз. Причем стрелы, которые находят на раскопе, не скандинавские, они словенские, кривичские и т. п. Что не поделили словене и кривичи на берегу Любши и Волхова? Или они вместе пытались выбить захвативших крепость чужаков? Узнаем ли мы когда-нибудь, тем более, пока у государства нет денег на раскопки, там вовсю хозяйничают черные археологи.

В связи с Любшей — вопрос.

Кривичи — это длинные курганы захоронений и височные кольца у дам, есть еще очень много признаков, но длинные курганы — первый. Словене — круглые сопки, с кривичскими не спутаешь. Длинные погребальные курганы есть у скандинавов, но они отличаются от кривичских, не спутаешь.

Огромная территория Приильменья с распространением на север и северо-восток почти сплошь круглые сопки, то есть словене. Это признают все. Длинные курганы только вкраплениями, и что удивительно — они более древние, на столетие древней.

Территорию круглых сопок с запада, юго-запада, юга и даже отчасти юго-востока охватывают длинные кривичские курганы. Охватывают тоже широкой, очень широкой, особенно с юга, полосой. Это полоцкие и смоленские земли, заметно уже полоса псковских, которые словно зажаты между словенами с одной стороны и эстами и латгалами — с другой.

Считается, что словене и кривичи пришли с юго-запада, причем словене отдавливали кривичей на северо-восток (помните, что кривичские курганы чуть старше?). Как можно, «отдавливая» кого-то с юго-запада, оказаться дальше него на северо-востоке? Должно быть наоборот: это кривичи должны быть у Ильменя, если они уходили от словен, это словенские круглые сопки должны дугой охватывать кривичские курганы.

Поменять местами кривичей и словен нельзя, кривичи побывали в районе той же Любши раньше словен, но почему-то ушли. Получается, ушли обратно, освободив место словенам? Броуновское движение народов, при этом круглые сопки на территорию кривичских земель почти не забираются.

Так откуда и куда вытесняли словене кривичей? С юго-запада на северо-восток, а потом обошли их кругом и сели у Ильменя? Или… с северо-востока на юго-запад, потому и старше на этих землях длинные курганы, потому их и немного, потому уже полоса кривичских земель на западе, где местным латгалам и эстам отступать было некуда — позади море, и они остановились, а те же радимичи и дреговичи отошли дальше?

Откуда пришли словене к Ильменю, с юго-запада или с северо-востока?

Откуда им было взяться на северо-востоке?

А вы уверены, что мы все знаем о том лесном крае, которым так мало занимались пока археологи и историки — Архангельской и Вологодской областями, побережьем Белого моря?.. Там очень много загадок, не меньше, чем в Карелии, причем загадок, которые лежат на поверхности и могут перевернуть все наши представления об истории собственной страны. Местные к ним привыкли и загадками не считают, а науке привычно не хватает средств на масштабное изучение Русского Севера. Он того, право, стоит.

Но что-то в самом основании Ладоги, да и Любши не сходится. Их поставили куда раньше Новгорода, округа Ильменя тогда была еще настолько заболоченной, что едва ли возможным оказывалось плавание по Ловати, Кунье или Сережи для прохода в Торопу и Западную Двину. По болотам никакой волок невозможен, за несколько лет лес на гати вокруг километров на десять вырубишь, и все закончится. Едва ли тогда, когда ставили Ладогу, был реален официально признанный путь «из варяг в греки», то есть торга с Византией в этом направлении еще не могло быть.

Кстати, скандинавских купцов в Византии не знали, все товары с севера привозили руссы. Это так, к сведению.

Тогда ЗАЧЕМ? Поселения, тем более такие, как Ладога-Альдейгьюборг, не ставятся просто так, это почти военное поселение изначально, причем поселение изначально скандинавское, оно было для чего-то, что-то защищало, охраняло. А может, просто являлось гаванью, где можно было укрыться от непогоды или просто передохнуть?

Помните, по пути из Киева к Черному морю существовало такое местечко — Воинская Гребля? Нелепое название, но это было последнее пристанище для судов и их команд перед Степью, куда в случае опасности или просто необходимости могли зайти десятки ладей. Если разведка доносила, что в Степи замечено слишком много летучих отрядов, готовых напасть на караван судов, этот караван пережидал в Воинской Гребле, пока охрана не разгонит степняков.

Там ремонтировались — и вперед, до Хортицы, которая после порогов.

Что, если таким же пунктом срочной помощи была и Ладога? Для кого, если пути на юг в VIII веке еще не было?

Вспомните подъем Балтийского щита и Волхов, несколько десятилетий текший вспять. Представляете, какого размера тогда было Ладожское озеро (озеро Нево)? Его вода доходила до Любши, безусловно, а левобережье Волхова и вовсе было затоплено. Но это означает, что оба поселения стояли просто на берегу озера! Волховская губа была уютным заливчиком, бухтой, в которой можно спрятаться от непогоды, как в Воинской Гребле от степняков, переждать шторм на озере Нево (Ладожском) или просто что-то починить после прохода по Неве или… нет, не Волховом и его порогами, это южнее и пока не нужно.

Что, если не ходили купцы вверх по Волхову, не было у них такой необходимости? И правда, что там делать, если сам Волхов пока еще медленно, но все же тек в Ильмень, который разлился почти до нынешнего Чудова, помните? Торговать пока не с кем, до Гнёздова по этой топи тащиться смысла никакого, да и самого Гнёздова тоже пока не было.

Тогда откуда купцы в Ладожском озере? Да еще и скандинавские, да еще и в таком количестве, что пришлось скандинавское пристанище для судов и уставших гребцов и полуживых после прохода невских порогов лоцманов ставить?

Ходили скандинавы Балтийским морем, и в Финском заливе бывали, и в Маркизовой луже седые волосы на головах зарабатывали, и невские пороги, чертыхаясь и поминая своих богов, проходили. Только не в Волхов они от Ладоги отправлялись, а на восток, в Свирскую губу Ладожского озера и в реку Свирь.

А навстречу им двигались суда местных… кого? Потом поговорим…

От Ладожского озера существовало целых два пути, и оба в сотни раз интенсивней и реальней, чем придуманный кабинетными учеными официальный путь «из варяг в греки» через Ильмень и Ловать.

С чего бы это?

Любая торговля, вышедшая за пределы меновой и ставшая собственно торговлей, — это деньги. Кружочки серебра с чьим-то изображением на аверсе, которые люди если не вкладывают немедленно в дело, то обычно берегут и иногда даже зарывают в землю до лучших времен или на будущее. Откапывают не всегда, иногда клады остаются до лучших времен уже археологов.

Клады могут многое рассказать, в первую очередь именно о торговле в данном регионе и о том, откуда поставлялись товары, с кем у зарывших клад были самые тесные связи.

В Скандинавии, на территории той же Швеции, в кладах Х века монет больше всего арабских. Почему не византийских, если столь активным был путь «из варяг в греки» и обратно? Ведь присутствие в кладах большого количества арабского серебра означает, что и торговля велась прежде всего с арабами, что она была не в пример интенсивней торговли с Византией. Византийские монеты с изображением того же императора Иоанна Цимисхия не спутаешь ни с какими другими, император (самозванец, кстати) скромно изобразил себя на реверсе, а на аверс поместил поясное изображение Христа.

На острове Рюген в Ральсвике большущий клад с монетами в простой плетеной корзине состоял из арабских монет, множество кладов по всему Поморью, на Готланде и в материковой Швеции, но почти нет в других странах Европы. Неудивительно, арабские монеты ни к чему в том же Риме или в Испании (своих достаточно, зачем экзотика?), они были в ходу только на территории нынешней Скандинавии, на южном побережье Балтики. Неужели возили вокруг Европы?

В той же Бирке в кладах арабские монеты преобладают, а византийские можно по пальцам пересчитать. Как арабское серебро попадало в Скандинавию и на Южную Балтику? Считается, что через Византию. Нелогично, тогда было бы больше монет со светлыми ликами византийских императоров. Не из бухты Золотой Рог было это серебро, а прямо с территории Персии, то есть с южного побережья Черного и Каспийского морей. Это значит, через Дон и Волгу. Думаю, о Волжском пути и пути «из варяг в персы» читатели помнят и без подсказок.

Здесь есть два «но».

Путей могло быть два. Первый — через все то же Ладожское озеро с заходом для стоянки и приведения себя в порядок (моральный и физический) в Ладоге. Дальше в реку Сясь, потом Тихвинку, волок в речку Соминку, по ней в Чагодощу, в Мологу и в Волгу на месте нынешнего Рыбинского водохранилища. Этот путь существует и сейчас, хотя не столь интенсивный, есть и Тихвинский канал между Тихвинкой и Соминкой, и названия шлюзов весьма примечательны: Полоцкий, Киевский, Тифлисский (этот тут к чему?), Московский, Кронштадтский…

Второй — куда более интенсивный и часто используемый. На этом пути по Ладоге (озеру Нево) проходили до реки Свири, которая соединяет Ладожское и Онежское озера, из Онежского озера в Вытегру до волока на реку Ковжу, по ней до Белого озера и по Шексне в Волгу. Это Волго-Балтийский путь, действующий и сейчас достаточно интенсивно. Ничего переделывать не пришлось, просто углубили русла несколько обмелевших со временем рек (все же сейчас у судов несколько иная посадка, да и сами они больше ладей Х века) и на месте волока прорыли небольшой канал со шлюзами.

Этот путь из Балтийского моря в Волгу был хорошо известен даже сочинителям скандинавских саг. Он не столь сложен, проходит по вполне судоходным от ледохода до ледостава рекам, на Волге проходить его до конца необходимости не было, да и булгары не пропускали ниже своей столицы Булгар. Но у купцов едва ли было желание плыть ниже по течению Волги в Степь. Город Булгар встал на торговле.

Но из Белого озера можно с одним волоком перебраться в озеро Воже Лача, из которого вытекает река Онега, несущая воду в Онежский залив Белого моря. Кстати, озеро, из которого нужно осуществлять волок в Долгое озеро, Малую Ухтомку и реку Модлону, называется Волоцким (не зря, наверное).

А река Шексна системой вполне проходимых даже сейчас озер связана с Кубенским озером, через него рекой Свидь с озером Лача — истоком Сухоны (левой и основной составляющей Северной Двины).

Как видите, из Волги всегда достаточно просто было попасть и в Онежское озеро, а из него в Ладожское, и в Белое море по реке Онеге и по реке Сухоне — Северной Двине.

Волга — это Волжская Булгария, вставшая на торговле, это путь в Каспий или через Дон в то же Черное море. Да и морем плыть не надо было: через хазарский Итиль шли караваны с Востока, Итиль собирал товары из Китая, Средней Азии и даже Индии — с одной стороны, Персии и Византии — с другой и меха с Севера. На Север везли серебро, шелка, украшения, пряности, арабское оружие… Навстречу прежде всего меха. Неудивительно, какой же уважающий себя перс или араб обойдется без шубы из соболя, даже если придется обливаться по́том в три ручья? Никак не обойтись, вот и ловили собольков и куничек без счета, брали дань белками или чернобурками.

Где ловили, ведь лучшие меха — это Север. Вокруг Киева соболя под ногами не бегали, да и роскошных чернобурок тоже не было, они предпочитают хвойную тайгу. Сейчас в России соболь остался лишь на территории Сибири, в остальных местах выловили, но во времена призвания варягов «мягкого золота» еще хватало, чтобы ловить сотнями и торговать со всеми, кто желал покупать.

Но если охотники ловили на Севере, то к чему везти все в Киев, а потом с трудностями в Византию, если можно продать прямо в Булгаре на Волге (город стоял примерно в 40 км от Казани) или отправить в Скандинавию, где хоть и были свои меха, но таких не водилось.

Богатый Волго-Балтийский путь и путь по Волге к арабам жил северными мехами, восточными пряностями, дорогими тканями, серебром и украшениями. Вот это и везли суда скандинавов по Ладоге, с этим и делали остановки в Ладоге перед отплытием по Неве в Финский залив.

Зачем Рюрику Новгород?

Вернемся к Рюрику и его братьям. А еще к Новгороду.

Обратите внимание еще на одну фразу в приведенном выше отрывке из Татищева:

«В четвертое лето княжения его переселился от старого в Новый град великий ко Ильменю…»

Из какого старого и в какой Новый, да еще и великий, да еще и у Ильменя? Старый сейчас поищем, а вот Новый великий немедленно приравняли к Новгороду Великому. Величие новгородской истории таково, что мало у кого возникает сомнение — это он! Тем более у Ильменя.

Но ведь Новгорода, да еще и великого, в те времена ни у Ильменя, ни рядышком просто не было. Городище, которое поставил Рюрик неподалеку от озера (тогда, скорее всего, вообще на берегу, озеро-то было больше), конечно, над округой довлело, но на величие не тянет.

Что это — последующие заслуги Новгорода сказались и летописец невольно соотнес новый город с ним, или был другой Великий город и Новый тоже (например, выше к морю — Вышмор?), а Ильмень упомянут в качестве ориентира для своих?

Загадок много, археологи категорически отрицают наличие на месте нынешнего Великого Новгорода такого же Великого во времена Рюрика. Если и был, то где-то в другом месте. Так, может, был и вовсе не у Ильменя? Вспомните историю ободритов с их Велиградом (Великим городом).

Ко времени призвания варягов Нева уже образовалась, вода из Ладожского озера потихоньку стекла, Волхов снова понес свою воду из Ильменя в Ладожское озеро, правда, достаточно нерешительно, и сейчас сто́ит Ладоге (озеру, а не городу) заупрямиться, и нагонная волна либо запирает Волхов, либо вообще разворачивает его вспять. Но уровень обоих озер к Х веку все же упал настолько, что и Любша, и Ладога оказались далеко от берега. Любша была разорена, а вот Ладога… Благодаря Рюрику и его варягам у Ладоги появилось второе дыхание?

В Ладоге должны быть рады появлению Рюрика и его орлят, но были ли?

С тем, что Ладогу основали скандинавы и до самого появления там варягов славян в ней было немного, никто не спорит, а вот после какого-то серьезного столкновения и пожара характер поселения изменяется, теперь там стали преобладать славянские постройки. Правда, совершенно точно соотнести этот пожар с призванием варягов археологи не могут. Нет, они способны определить саму дату пожара, но не уверены в дате прихода Рюрика. Получается, что Ладога сгорела до прихода варягов, за пару лет до этого.

Попробуем разобраться.

Ладогу могли сжечь местные в пылу гражданской войны по принципу «не доставайся ж ты никому!». Как и Любшу, кстати, там стрелы сплошь славянские, то есть воевали свои со своими. Вполне могли в запале и Ладогу уничтожить. И скандинавов из нее за море прогнать, а потом опомниться, поскрести затылки над пепелищем и позвать Рюрика. А могли просто потому, что богата, потому, что у ладожан есть чем детей кормить, а у окружающих племен нечем (помните о голоде как раз в те времена?).

Теперь о Рюрике.

Как должен был поступить Рёрик Ютландский, увидев такое безобразие в виде головешек известного в Скандинавии города? Судя по его репутации, устроить ответный джихад, да и рискнули бы словене после такого поджога позвать того, кто одним укоризненным покачиванием головы явно не обойдется?

Конечно, повиниться никогда не помешает, но мало найдется людей, которые, признавая свою вину, все же согласятся добровольно подставить голову под топор. Виниться — это одно, а погибать — совсем другое.

А если Рорик Ободритский? Тогда совсем другое дело, у этого генетическая ненависть к норманнам была — столько родственников погубили. Только при чем здесь купцы из Сигтуны, например, если ободритов обижали датчане (будущие датчане)? Разве что по принципу «не наш, значит, надо побить».

А если Ладога сгорела все же после прихода варягов? Тогда и вовсе странно. Рюрика туда призвали, а он возьми и сожги поселение. Как-то не слишком по-рыцарски получается, независимо от того, кто там жил.

Или сжег случайно, а потом четыре года отстраивал для своих новых друзей?

И все-таки остается вопрос: откуда и кто пригласил Рюрика? Если это действительно были представители племен, так и встречать должны были бы пусть не с хлебом-солью или как на многочисленных картинках, а просто объяснив ситуацию, чтобы и впрямь не побил не тех. Но где были эти представители племен? Не на берегу же они сидели, подперев щеки кулачками и вглядываясь в море, не идет ли долгожданный князь-спаситель.

Из этого закономерно вытекает вопрос: что за старый город, откуда Рюрик ушел строить новый у Ильменя?

В летописи ни малейших намеков, потому простор для полета фантазии полный. Простор-то есть, фантазии тоже достаточно, городов нет.

Вернее, есть, но они как-то не вписываются в стройную теорию «призвания варягов» куда-то там и появившегося, как чертик из табакерки, Новгорода, причем сразу Великого. Обожаю Новгород, считаю его достойным славы, более того, даже недооцененным по-настоящему, но согласна, что города у Ильменя во времена прихода Рюрика просто не существовало — ни Великого, ни малого.

На западном берегу Ладожского озера стоит современный и красивый город Приозерск (как же еще называться городу на самом берегу озера?). В этом месте озеро Вуокса впадает в виде реки Вуоксы в Ладожское озеро. Собственно, вся река Вуокса — это сеть речек, проток, озер и разливов. Удивительно, но когда-то Вуокса текла в обратную сторону — от Ладожского озера, которое и озером-то не было, скорее было пресноводным заливом Финского залива.

Балтийский щит в этом месте не просто приподняло, но и основательно перекосило. На одном краю этой протоки стоял город Выбор (на месте нынешнего Выборга), на другом — Корела. Корела — это крепость на одном из островов Вуоксы в пределах города Приозерска. Хорошая крепость, которую не взяло землетрясение, вызванное поднятием щита, до сих пор стоит, и современные вандалы разрушить не смогли, не только природа.

Когда Ладожское озеро было заливом, две крепости надзирали за протокой — Выборг на входе в нее со стороны моря, Корела со стороны Ладожского озера, будем называть его так, чтобы не путать с городом. Город Ладога тогда был просто ни к чему, его и не существовало.

А потом вдруг все подняло и перекосило, на несколько десятков лет Ладожское озеро оказалось отрезанным от моря, вода залила округу Ильменя, само Ладожское озеро разлилось аж до нынешней Старой Ладоги. Что стало при этом с Выбором — неизвестно, а вот Корела устояла, только оказалась теперь в стороне, отрезанной от моря и на дальнем берегу озера. Даже когда вода пробила себе дорогу в море, изменилось мало что. Корела осталась не у дел, разве что контролировала путь на север, на территорию нынешней Карелии.

Но когда наладился сток и снова пошли суда в обе стороны, пусть с опаской, но все же пошли, им понадобилась замена Корелы. Так возникло поселение Альдейгьюборг-Ладога, напротив уже стоявшей славянской Любши.

В Приозерске стоит памятный камень, который извещает, что князь Рюрик умер в 879 году в Кореле. Это же подтверждают и некоторые летописи. Что Рюрику в Кореле делать, если у него был свой Новгород?

А может, это и была метрополия, тот самый «старый город», откуда призвали Рюрика, куда он ездил отчитываться о проделанной работе и относительно которого город на Ильмене назван Новым?

Представьте себе партийное задание призванному Рюрику: перенаправить поток товаров, идущих с востока на запад, так, чтобы и словенам с кривичами что-то доставалось, иначе ведь за время очередного голода можно не только зубы на полку сложить, но и головы под кустами.

Приильменье и Карельский перешеек, на котором расположен Приозерск, места прекрасные, но хлеб там не вырастишь, во всяком случае, чтобы есть вдоволь. Охотничьих угодий с соболями на каждом кедре не имеется, живности, конечно, много, но все попроще, не тайга, чай, и не тундра. Лето короткое, часто мокрое, земля безо всякого чернозема, одними огородами да озерной рыбой сытно не проживешь. Смекалистые словене сообразили, что на торговом потоке сидеть куда выгодней, да и самим торговать тоже.

Наверняка просто перекрыть кислород всем идущим через Ладожское озеро судам Рюрик просто не имел возможности, но попытаться оттянуть часть потока на себя или хотя бы устроить нечто вроде перевалочного пункта для товаров вполне мог. Но для этого нужно было поставить новый город.

Где, вместо Ладоги? Не то, это уже проходили, да и купцам не с руки торговать там, где они намерены только переночевать, сколько Ладога ни существовала, очень большим торжищем не стала. И все-таки выход, я считаю, был найден.

На восток, к заветным меховым местам, можно уйти не только через Онежское озеро, но от Ильменя по реке Мсте. Мста впадает в Ильмень рядом с истоком Волхова, а вытекает из Мстинского озера, расположенного совсем рядом с Вышневолоцким, из которого, в свою очередь, вытекает река Тверца — левый приток Волги. Мста река не самая судоходная, у нее пороги в районе Боровичей. Чтобы не тащить суда по этим перекатам, приходилось их обводить по речкам помельче и все же применять волок. Боровичский волок назывался Нижним. Второй, когда приходилось тащить ладьи из Мстинского озера в Вышневолоцкое, звали соответственно Верхним, Вышним. Отсюда и озеро Вышневолоцкое, и город Вышний Волочек.

По-моему, наличие именно этого города говорит о том, зачем Рюрик поставил Новгород, вернее, свое Рюриково городище. Рюриково городище расположено не на левом, высоком западном берегу Волхова, где позже встал Новгородский Детинец (крепость), а у самого озера, рядом с устьем Мсты на правом берегу. Сейчас озеро явно уменьшилось в размерах по сравнению со своим максимальным разливом, а тогда городище должно было запирать выход из Мсты в Ильмень.

Рюрик посадил Трувора в Изборске, а Синеуса — на Белом озере. Почему не в Ладоге и Руссе, если его интересовал путь север — юг, так логичней?

В том-то и дело, что интересовали его восток и запад. В разумности первому князю Руси не откажешь. Какой смысл воевать против всех, забирая под себя Ладогу, которая после пожара еще не восстановилась? Думаю, о пути к Днепру и по нему в Византию Рюрик вообще не думал, не те задачи были. Тогда и все заморочки с Ловатью, волоками к Днепру ему совершенно ни к чему, Рюрик этим и не занимался. О пути от Ильменя к Смоленску (тогда Гнёздову) никто до XI века и не слышал, его просто не было. Конечно, отдельные купцы или даже князья вроде Ярослава Мудрого проезжали, но обычно зимой, что для купцов невозможно, нечем кормить лошадей.

Даже позже княгиня Ольга, дама весьма хозяйственная и оборотистая, не стала налаживать такой путь, обошлась Псковом (если это, конечно, вообще не легенда).

От Ильменя, если постараться, можно попасть в Финский залив и, минуя строптивое Ладожское озеро, просто добраться до реки Луги, которая впадает прямо в залив северней Нарвы. Там сейчас строится порт Усть-Луга, что выводит наших соседей из себя.

Сейчас сделать это проблематично, большинство рек обмелели, а тогда, когда и Ильмень-то в норму не совсем вошел (где она, эта норма?), реки были полноводней, а суда меньше, пройти можно.

А еще если от устья реки Шелони, впадающей в Ильмень с запада, подняться вверх по течению примерно до нынешнего Порхова, то до Пскова рукой подать. Западней Пскова (Плескова) и стоял Изборск, порученный Трувору.

И на Белом озере Синеус городище поставил не абы как. Места-то были заняты, здесь уже раскинули свои сети скандинавы, помните, об этом шла речь в главе «Что варягу делать на Руси»? Имелись в виду, конечно, скандинавы. Белое озеро и его окрестности были лакомым кусочком, только далеким. Нынешний Белозерск стоит на южном берегу, а городище Синеуса располагалось на северном, вероятно для того, чтобы держать и направление на Вытегру и Онежское озеро, и направление на северо-восток к Онеге и Белому морю.

Очень разумно. Это же не только паспортный контроль: «Стой! Куда идешь, что несешь?», просто подчинить себе огромную территорию и даже заставить платить дань невозможно физически — уничтожат. Покрытую сплошными лесами со множеством речек и болот землю подчиняли многие столетия, и в Вологодской и Архангельской областях до сих пор есть места, куда крайне редко ступает нога человека (на счастье лесных обитателей, зато теперь там Плесецк, будет чем окрестности загаживать в случае очередного неудачного пуска ракеты).

Варяги Рюрика попытались оттянуть на себя скупку мехов на Белом озере, но, полагаю, это не удалось, Синеус почему-то умер, а разорваться на три части Рюрик, конечно, не мог.

Так что же организовал Рюрик, и что он вообще сделал?

Было ли это действительно государство? Едва ли, племена остались каждое своим, только что бороды друг другу рвать перестали. Осознали неправоту или просто выпустили пар на некоторое время. Некоторые признаки государства налицо, но они были и до Рюрика. Что изменилось с его приходом?

Он остался приглашенным князем, выгнали предыдущих варягов, могли выгнать и этих.

Законы новые не ввел, судить продолжали «по справедливости», раз летопись или легенды ничего не упоминают, кроме этой самой справедливости, значит, она в каждом конкретном случае была своя.

Аппарат принуждения не создал, вряд ли можно назвать таковым дружину, пусть даже большую, которая размазана от Изборска до Белого озера.

Границы остались прежними и весьма зыбкими.

Новые города не встали, возможно, просто не успел поставить. Даже столица осталась крошечным Рюриковым городищем. Ладога не его заслуга, разве что крепость поставил в ней деревянную, вот и все.

Стоило ему умереть, как следующий же правитель Олег дал деру, решив, что Киев на Днепре куда предпочтительней мокрого холодного Новгорода. Собственно, Новгорода пока не было, было только городище и недовольство местных бояр (откуда те взялись?), вернее, просто местной племенной элиты. Приглашенного Рюрика они были согласны терпеть, но его родственника Олега — нет. Хорош или плох — неважно, не его приглашали.

Вот тебе и династия, которую якобы основал Рюрик. Пришлось Олегу хватать маленького Игоря в охапку и удирать в Киев.

Так что же такого сделал Рюрик? Его и вспомнить нечем, кроме названия династии?

Память осталась хорошая, мол, правил справедливо, то есть нарушения, видно, были в пределах тогдашних рамок, даже если сами рамки твердо установлены не были. Ну, явно каннибализмом не занимался и народ по березам для развлечения не развешивал. Исходя из того, что сыну оставил только Ижору, нахапал не так много, не был откровенным стяжателем.

Главное — что он не сделал просто потому, что для этого нужна огромная организация и несколько столетий. Рюрик организовал государство Древняя Русь. Кто-нибудь может точно сформулировать, что это за государство? Немного погодя при его преемнике Русь стала Киевской, это понятно. Что осталось после Рюрика — Новгородская Русь? Нет, Новгородская республика сложится позже.

Что было у этого государства — границы, аппарат принуждения, международное признание, законы, столица, своя монета… что? Ничего из перечисленного. Никто не знал такую Русь — Рюрикову или Древнюю. Ни границ, ни столицы, ни законов, хотя бы неписаных. Создал династию? Какую? Согласно летописи, его родственник Вещий Олег просто подхватил мальца под мышку (кстати, куда девалась любимая жена Рюрика Ефанда, почему-то не упоминают, ее в ладье под шкурами, когда обманом выманивали на берег Аскольда, не прятали) и сбежал, скорчив ильменцам на прощание злую рожу.

Если бы Игоря Рюриковича признали наследным князем, разве позволили бы бояре Олегу увезти «своего» князя непонятно куда? И ведь после их бегства гражданская война снова не разгорелась… Значит, просто выпустили пар мужики и на время успокоились. А Рюрик к месту подвернулся.

По поводу женитьбы и любимой жены Ефанды.

Для Рёрика Ютландского что-то поздновато и жениться, и сына рожать. Возраст Рорика Ободритского неизвестен, возможно, и в самый раз.

Ефанду называют княжной урманской, из чего следует, что она норманнская и даже норвежская красавица. Упс! Это почему же, из-за созвучия имен, как с Эреком? Если Рюрик швед, то он норманнов терпеть не мог, если датчанин, обиженный своими, — тоже. Его самого по всей Скандинавии ненавидели. Откуда он взял свою Джульетту Капулетти, вопреки семейной и даже национальной неприязни? Если только не увез на Русь, простите, будущую Русь, подальше от родственников:

«Любимая, я подарю тебе много-много мехов!.. Только поплыли со мной за тридевять земель безо всяких гарантий».

Если Рорик Ободритский, то вообще непонятно, где он норвежскую красотку раздобыл, о взаимной вражде я и вспоминать не хочу.

Но Мурманом русские (те, кто ими себя назовет позже) звали весь север Скандинавского полуострова и Кольский полуостров тоже. И жителей этих мест называли мурманами или урманами. Кстати, Мурманск значит «город на Мурмане».

Ну, не было у норманнов князей, и княжон тоже не было! Вот конунги были, и дочери конунгов тоже были. Но если бы «Язва христианства» умудрился умыкнуть из-под носа у папаши или даже просто в его отсутствие дочурку, об этом раструбили бы во всех сагах и анналах. А если бы это сделал славянин!..

В любом случае за дочь конунга священная война новообразованной Древней Руси была обеспечена. Не случилось, значит, не умыкал? Может, ездил жениться позже, когда уже на Рюриковом городище освоился, привез сотни три соболей, одну бросил к ногам папаши, добавив еще чего-нибудь железного, вторую вместе со связкой бус будущей теще, чтоб не слишком шипела, третью с колечком самой Ефанде… Кто-нибудь видел такое имя в сагах? Не припомню…

И сами саги не запомнили, что красавица Ефанда соблазнилась подарком и уплыла в неизвестном направлении. Или известном, но ужасном, эти будущие русские такие дикари, знаете ли, в бани ходят не исключительно по субботам, а когда вздумается.

А что, если никакая она не норманнская, а мурманская, для которой и Варангерфьорд знакомое место, и весь Карельский перешеек тоже? И встретить красотку, приехавшую погостить к родственникам (кстати, у них были князья и княжны), Рюрик вполне мог в Кореле. Тогда понятно, куда девалась Игорева мать после смерти Рюрика — просто осталась в Кореле, сыновей-то в восьмилетнем возрасте уже воспитывала дружина, мать была не нужна.

Понятно и завещание по поводу Ижоры, это для княжны, с детства слышавшей речи об округе озера Нево, было вполне приемлемо и в качестве вено за невесту, и в качестве завещания.

Жаль, что Рюрику не удалось объединить под твердой рукой, как он задумал, земли от Изборска до Белого озера и от Ладоги до… ну, пусть не до Смоленска, так хотя бы до Ильменя. И все же его труды не пропали даром, ведь это фактически земли будущей Новгородской республики. Пригодились Рюриковы догадки, а вот выжить чужих из мерянских и вепсинских лесов, чтобы не скупали дорогие меха за бесценок, не удалось. А по прошествии столетий и надобность отпала — меха почти закончились.

И все-таки откуда призвали Рюрика с его братьями?

Из-за какого моря призвали варягов?

Если признаешь призвание варягов и основание государства Древняя Русь князем Рёриком Ютландским, то ты норманист (или норманистка), если Рюрика не отрицаешь, но считаешь его Рориком Ободритским (Вендским), ты антинорманистка. Совсем Рюрика отрицать не позволяется, это уже исторический анархизм чистейшей воды, за что анафеме можно быть преданной со всех сторон, и не единожды. Но я и не буду. Был Рюрик, были варяги, никто не отрицает, из-за моря пришли, будучи призванными. Только какого?

Попробуем еще раз по порядку.

Для начала нестыковки (суть вы и без меня помните).

Словене, кривичи и иже с ними, рассердившись на варягов, не дали им дани и изгнали за море. Вот это силища — варягов выгнать взашей! Или варягов было совсем чуть, можно сказать, дивизии не наберется? Тогда почему им дань платили, с такими справиться — раз плюнуть, еловыми шишками закидать можно.

Летопись объясняет все раздорами меж собой, мол, не было ладу, потому и терпели варягов на своей шее.

Неувязочка, собраться-то все вместе, чтобы прогнать, смогли, значит, раздор раздором, а как приспичит, так справимся.

Сразу следующий вопрос: почему междоусобицей никто не воспользовался, ведь пока несогласные бороды друг дружке рвут и в глаз бьют, можно много что себе отхватить. Вспомните императора Карла Великого, который не погнушался у ободритов земли отобрать, воспользовавшись их бедственным положением, междоусобицами и войной с данами.

Чем варяги лучше? Сидели и терпеливо ждали, пока в Приильменье все утрясется и их править призовут? Нелогично.

Эти самые справедливые варяги, которые русь, жили где-то за морем. Понятно, где же еще варягам быть, если они знатные мореходы и даже море Варяжским названо.

Приписывают их к острову Рюген (Руан, Буян), но к 862 году население острова никак не могло быть столь большим, чтобы выдержать массовое переселение «всей русью», к тому же это заметил бы автор хоть одних анналов. Напомню, что незадолго до этого состоялась серьезная драчка по поводу Рюгена и король Людовик подарил остров монастырю. Думаете, монастырское начальство позволило бы платежеспособному населению вот так запросто удрать невесть куда и даже в своих документах такого самоволия не отметило?

Не складывается. Монастырские точно записали бы и королю Людовику Немецкому пожаловались, а тот за обиду, нанесенную монастырю, аннексировал бы все ободритские земли, а за ними и соседние славянские до самого Ильменя, и призывать никого не пришлось бы, сами пришли.

Это, конечно, не повод, чтобы вычеркивать славянский Рюген из кандидатов на поставку варяжских родов на Русь, но повод, чтобы усомниться в возможности такого действа.

Нашли другую отправную точку варяжской экспедиции к Ильменю — Рослаген (или Руслаген), это прибрежные районы шведской провинции Уппланд и северная часть Стокгольмского архипелага. Кстати, и озеро Меларен тоже, то есть этот вариант варягов был прямиком стокгольмским (может, исходя из этого, потребовать Стокгольм себе как историческую родину «наших варягов» или, наоборот, самим к ним присоединиться?).

Именно название — Рослаген — дало повод финнам называть Швецию Руотси.

Красиво получается: Рослаген — Руотси — Русь — Россия. Совсем свои.

Одна неувязка: название Руотси появилось в XIII веке, а Рюрика призвали на четыреста лет раньше.

Нет, еще одна неувязка: сам Рослаген в это время находился под водой! Да, эта территория была метров на шесть ниже уровня океана, а потому если варяги из Рослагена и Черномор с его богатырями не одно и то же, то снова ошибка. Да и роды их жить на дне морском едва ли могли бы.

И, наконец, знаменитый путь «из варяг в греки».

Вот уж о чем сказано-пересказано, писано-переписано! В основе — записи византийского императора Константина Багрянородного. Он подробно описал, как плывут руссы реками, как тащат свои суда на волоках, как проходят пороги, как потом добираются вдоль побережья до Константинополя…

Стоп, а где Варяжское море? Не знал, что ли? Все упомянул, даже пороги пронумеровал и названия на двух языках дал — по-русски (кстати, на шведский непохоже) и по-славянски, а о самом начале пути по морю не написал.

А может, его и не было? Нет, не пути «из варяг в греки», а морского начала? Нигде ни разу не сказано, что варяги сначала долго (действительно долго) плыли морем, а потом таскали суда по волокам на территории Руси.

Как так? Вот здесь и начнем убирать нестыковки.

Не нашлось варягов (если без натяжки и немыслимых вывертов) в Скандинавии, в сагах о них ни слова, названия такого до X века слыхом не слыхивали, место жительства, которое им ученые определили, оказывается, под водой находилось… и так далее…

Варяги логично ну никак «не выводятся» из скандинавов, все какие-то заковыки — то названия такого нет, то места жительства, то в веках путаница… И с руссами никак не увязываются, то ли руссы — часть варягов, то ли варяги — часть руссов, только тех и других на Балтике одновременно разыскать не удается, какие-то неуловимые эти «варяги, яко зовомые русь».

А может, не стоит головы-то ломать, не было там варягов? К тому же, если их ни с какими скандинавами не связывать, многие вопросы снимаются.

Начнем «от печки», как начинается у нас любой разбор истории о призвании варягов — с ПВЛ, но не от потопа и Иафетова племени, а сразу с призвания Рюрика.

Не будем плевать на могилы летописцев, поверив, что они относились к своему труду исключительно добросовестно, ничего не переврали и не напутали, особенно в «главной» исторической летописи Руси, ставшей буквально учебником по ее истории — «Повести временных лет…» — ПВЛ.

Надеюсь, летописец Нестор и иже с ним не обвинят меня в плагиате, поскольку указываю, что цитирую их материалы в обработке:

«В год 6367 (859). Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, с мери, и с кривичей. А хазары брали дань с полян, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке с дыма…»

Там есть споры по поводу белок и шкурок, но нас сейчас хазары не интересуют, главное — варяги из заморья. Заморье выделено мной не случайно, обратите внимание: не «из-за моря», разница существенная.

Почему решили, что это море непременно Варяжское (Балтийское)? Другого поблизости не нашлось? Баренцево в расчет не принимали, хотя там и есть Варангерфьорд, хорошее море, но уж больно холодное. Как сейчас становится ясно, зря не принимали, полезное море, особенно для нашей истории про Рюрика, очень полезное.

Но пока поищем поближе.

А ведь есть такое море, только сейчас мы его официально зовем озером (неофициально местные все равно зовут морем, и правильно делают), — озеро Ильмень.

Напомню, что Ильмень из-за поднятия Балтийского щита и прекращения стока в Ладожское озеро сначала разлился почти до самого Чудова, потом немного вошел в рамки и теперь старается «не терять лица», то есть своего водного зеркала.

Значит, во времена Рюрика Ильмень и впрямь казался морем (особенно если не видеть снимков из космоса). И звали его соответственно: Словенским или Русским морем. Русскими называли позже и Черное, и Балтийское в определенных регионах. Но для нас важно, что сами словене называли озеро морем, а все, что было на другом берегу, — заморьем.

Кстати, Садко ведь не на дне Балтики свои песни Морскому царю пел, а на Ильмене. Морские цари, они, знаете, с норовом, в лужах не живут, им море подавай. Стоило бы запомнить: сказки не хуже летописей отражают реалии, только по-своему, во всяком случае, в сказании царь был Морской, значит, и жил в море.

Снова ПВЛ:

«В год 6370 (862). Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом».

Кто изгнал?

Судя по последующему призванию, все те же словене и кривичи и иже с ними, с кого эти самые варяги (безо всяких вэрингов или варинов и уж тем более шведов) собирали дань.

За какое море изгнали?

Это как же надо было постараться, чтобы изгнать за Балтийское! Или хотя бы до Суоми, то бишь финской территории. До Гёталанда или Рюгена? Если у словен имелось столько сил, то им сам черт не брат, каких варягов можно бояться, имея такие возможности? А может, все же за Словенское море, то есть на другой берег Ильменя? Тогда и без пары-тройки бронетанковых дивизий обойтись вполне можно, и атомный подводный флот привлекать необязательно.

И встал род на род…

Очень по-нашему — род на род, да так, чтобы остальным страшно стало («а выколю себе глаз, чтобы у моей тещи зять кривой был!»). Ведь не сказано же, что встали словене на кривичей, а те на мерю или чудь, нет, междусобойчик устроили…

Археологи этот междусобойчик подтверждают. Вспомните время гибели Любши и вовсе не скандинавские стрелы в ее крепостных стенах. Свои уничтожили, чтобы никому не досталась. По времени последний пожар как раз совпадает с этим «встали род на род…».

А когда опомнились — за головы схватились, так оно обычно после драки и бывает. Опять-таки по-нашему.

Опомнившись, сказали себе:

«Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву».

Это строчка из летописи, все тот же 862 год.

А вот дальше начинается самое интересное…

«И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готы, — вот так и эти».

Обратите внимание: летописец варягов-русь ни с кем не смешивает и не путает. Шведы сами по себе (!), норманны (норвежцы) сами, даже готы сами. Но главное — варяги тоже разные, сначала были какие-то другие (нехорошие, которые местных чем-то обидели, даже прогнать пришлось), а позвали тех, что «зовомы русь». Наверняка знали, что эти лучше прежних, одно слово: русь.

Вот оно, то самое — варяги, которые русь.

Снова уперлись в русь. Напомню: сколько ни ищи с лупой, миноискателем, счетчиком Гейгера или служебными собаками, такого народа в Европе не было. Руги остаются ругами, рутены рутенами, а варяги, зовомые русь, сами собой. Что ж за народ такой? Историки подсуетились и объяснили: не народ, а некая властная структура, та самая, что остальных объединила, организовала и которая правила.

Идеально же: потому и русские, что под русью жили! А русь — это варяги, вернее, какая-то их часть. Что непонятного? Осталось определить место жительства этих варягов-руси или их национальную принадлежность, ну хоть приблизительно.

И вот тут во всевозможных научных трудах (очень уважаю, хотя читать подчас тяжело) начинают городить такой огород… куда больше самой Руси размером и с частоколом понятий, домыслов, а то и вымыслов выше и длиннее Великой Китайской стены. Чего только этой руси ни приписывают: и покорение славян (славян в районе Ильменя тогда не было, были словене, это не все равно), и собирательство по отношению к славянам, и принадлежность к славянам, и «полную несознанку» в этом деле…

А русь как была, так и осталась «народом незнаемым» даже для современных ученых. Ну нет никаких «типично русских» захоронений и останков собственной сугубо русской культуры вроде височных колец тех же кривичей или словенских стрел…

Самая серьезная нестыковка во всех теориях — невозможность четко идентифицировать ни варягов, ни русь ни по месту, откуда были призваны, ни по национальной принадлежности.

С варягами проще — объявили их, голубчиков, многонациональной бандой временами защитников, временами грабителей (одно другому никогда не мешало). Вопрос с русью так и остался нерешенным. А ведь это принадлежность самого приглашенного князя, потому что:

«Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».

Год в летописи все тот же — 862-й. Богатый на события год выдался, хотя твердой уверенности, что все в один год было, нет. Сейчас объясню почему.

Снова ПВЛ и тот же год:

«И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене».

Думается, на счет «всей руси» летописец несколько преувеличил, там, откуда пришли, кое-кто остался, но ясно одно: варяги, которые русь, пришли немалым числом, основательно рассредоточились с согласия местного населения и даже название всей земле новое дали — РУССКАЯ. Соответственно, и словене с кривичами отныне стали зваться РУССКИМИ.

Да, и замечание про один год: от Ильменя до Белого озера километров четыреста по прямой лесами, болотами, разливами рек. Даже с проводниками за сезон в одну сторону не добраться. А если «со всеми родами», то есть с чадами и домочадцами, какой-никакой утварью и скарбом, и того дольше. И так, чтобы сначала в путь-дорожку неблизкую собраться, потом всем вместе к Ильменю (из-за моря), а потом рассредоточиться… А болота не круглый год проходимы даже с проводниками, домочадцев безопасно по тонким гатям не переведешь, просеки рубить времени слишком много нужно, значит, все в обход и долго. И все-таки пришли, дошли и сели.

Вопросы есть? Один, все тот же: откуда пришли?

Напомню версии.

С территории юга нынешней Швеции (ничего, что она под водой была) или с острова Рюген (который вроде даже наш сказочный Буян).

Это больше 1500 км только морем до Ладоги, причем прямо, а не каботажным плаванием на виду у берега, а потом еще полтысячи по болотам до Белого озера. Вы представляете себе этакую операцию по высадке морского десанта за полторы тысячи километров с последующим штурмом заболоченных просторов, еще на расстоянии, равном расстоянию от Берлина до Варшавы, и не одной боевой дружиной, а целыми родами? Фантастическая картина моря, буквально покрытого драккарами варягов, груженных сородичами будущих князей и скарбом (даже если каждому сородичу по одной миске-ложке да запасной рубахе взять, и то нехилый груз получается). И как такую не заметили? Ни один источник или сага не запомнили массовое (одномоментное!) переселение варягов-ругов с Рюгена в далекую Гардарику. И на самом Рюгене, кстати, тоже. Должны бы память сохранить, не каждый день сородичи в таком количестве вдруг с места срываются.

Второй вариант — с территории расселения полабских славян (от Эльбы). И того круче, те же 1600 км, если по прямой только до Ильменя, коротенько так самолетами и дальше маршрут тот же — болотами да лесами непроходимыми. И та же проблема — не остался в памяти исход со сборами в дальнюю дорогу, с плачем по отправляющимся невесть куда сородичам, опустевшими домами, забытой скотиной…

Какие-то эти варяги-русь странные, перемахнули то ли по морю, то ли посуху за пару месяцев пол-Европы, да еще и так, что буквально никто не заметил. И от Лабы (Эльбы) до словенских земель не пустыней Рюрик, аки Моисей, свой народ вести должен был, а местами заселенными. Как местные к такому вояжу через свои земли отнеслись? Трудно предположить, что просеки рубили или дороги мостили перед идущими варягами. Скорее наоборот, пришлось бы с боем прорываться. Стоило ли правление даже в богатой земле Приильменья такого риска — пройти с боями от Берлина до Новгорода?

Почему никто не задумался, что перемахнуть громадные расстояния за пару месяцев можно только в походном строю, как чудо-богатыри дедушки Суворова с песней про соловья-пташечку, что жалобно поет, но никак не родам в полном составе? И какая силища идти должна, чтоб хоть кто-то до Белого озера в боеспособном состоянии добраться сумел?

Ни Рюген, ни Лаба не подходят, уж слишком нереально получается, тут не то что годом, и десятком лет не обойдешься.

Так откуда пришли-то?!

А теперь внимание: еще две версии, которые официальными признаны быть не могут, но право на существование имеют. Но как часто что-то непризнаваемое в результате оказывается правильным. И уж совсем фантастичное — самым правильным.

Главное, что будят эти версии не великорусский снобизм, а желание поинтересоваться и переосмыслить историю России восточней и северней Москвы и Киева. Мы настолько привыкли, что Древняя Русь обязательно и только Киевская, что иного не просто не приемлем, о нем даже мыслей не допускаем.

Варяги — это с запада, весь вопрос в том, с какого запада, с того, что чуть северней (шведы) или чуть южней (славяне с территории нынешней Германии). Откуда же им еще приходить, чтобы организовать Русь, научить ее мыться по субботам и подарки младенцам дарить?

Что, если поискать поближе? Понятно, «поискать» выглядит не слишком убедительно, этим грешат доводы антинорманистов, пусть не поискать, но просто оглянуться вокруг с учетом нестыковок официальной теории призвания варягов, понимая, что искусственная привязка далеких полабских славян к срочному решению трудной ситуации в Приильменье не выдерживает проверки реальными фактами, а признание настоящего бандита Рёрика Ютландского выглядит и вовсе притянутым за оба уха.

Итак, ВЕРСИЯ ПЕРВАЯ, или ВАРЯГИ ИЗ РУССЫ.

Версий, ответов и разъяснений много, вопросов еще больше, но есть такие, которые необъяснимы никакими версиями.

Но есть одна, которая устраняет все несуразности, не вынуждая объяснять нестыковки забывчивостью или невнимательностью переписчиков летописей, утерей листов или целых списков, насильно «выводить» одни названия из других или притягивать за уши охрану византийского императора к побережью Баренцева моря.

Конечно, эта версия переворачивает все известное до сих пор с ног на голову (или, наоборот, возвращает в нормальное состояние?). Высказана она замечательным (к сожалению, ныне покойным) ученым Генрихом Иосифовичем Анохиным. Многие знакомы с его именем по рассказу о путешествии Тура Хейердала на плоту Ра.

Анохин не занимался варягами и Приильменьем нарочно, но такова природа гениальности — за что бы человек ни взялся, даже мимоходом совершает открытия (это не означает, что открытия не совершаются в результате упорного труда, просто бывает, когда людям «дано»).

Впрочем, и Анохин не был первопроходцем, до него идею высказывал замечательный петербургский историк Александр Александрович Васильев. Но была та теория «не в тему», а потому замалчивается и по сей день. В своем фильме о Рюрике ее попытался озвучить Михаил Задорнов, но воз и ныне там. А зря…

Впрочем, советская наука признавать версию эмигранта, исключенного из состава АН СССР и «предательски» не вернувшегося из зарубежной командировки в 1928 году (это я о А. А. Васильеве), никак не могла, даже если та лила воду на мельницу многовековой самостийности россиян. Ну, а потом подзабылось…

А ведь вот она, истина, на поверхности, в которую вписываются все известные факты летописей и археологов, которая не противоречит ни одной из существующих систем фактов. О чем речь?

Помните о том, что озеро Ильмень до сих пор Словенским морем зовут? Или Русским. И шириной это море даже во время разлива (а могли и спада воды подождать) километров 50–60. Это вам не полторы тысячи от Рюгена, вполне преодолимо даже со скотиной на борту, если ладья побольше.

Ну при чем здесь Ильмень, который Словенское море?! Где Ильмень, а где варяги.

А при том, что вдоль всего южного берега Ильменя соляные источники, до сих пор курорт Старая Русса на том стоит, и город Сольцы процветает, и соль здесь еще до прихода словен и кривичей ВАРили, а когда словене все к рукам прибрали, то промысел стал называться русским по имени всей местности — Порусья.

Солеварни Порусья снабжали солью не только округу, но и часть Европы, в том числе заморских шведов и данов.

Народ там испокон века жил, если верить «Сказанию о Словене и Русе», так и вовсе в IV–III тысячелетии до нашей эры город Руссу поставили, правда, потом непонятная эпидемия заставила с этих мест уйти, но ведь вернулись через много веков. Может, генетическая память вела в эти места?

Как бы то ни было, город Руссу поставили, правда, впервые в летописях он упоминается гораздо позже своего реального основания (даже без «Сказания…»), но вы же помните: если в летописи не упомянут, значит, не было такого! Что, если отменить все, о чем не упоминали наши летописи? Вот скандал был бы…

Вернемся к варягам, вернее, к тем, кто варил соль на южном берегу Ильменя.

Солеварни — это сложный процесс. Конечно, есть места, где воду выпаривает само солнышко, а соль остается, но в большинстве случаев роль выпаривателя на себя приходилось брать людям.

Соляных дел мастеров уважали во всей Европе. Если человек хотел, чтобы вокруг него суетился обслуживающий персонал какой-нибудь таверны, он мог просто сказать, что принадлежит к элите производителей соли. При этом не мешало представлять себе технологию, потому что детей лейтенанта Шмидта во все времена хватало, а за наглое вранье могли и побить.

Соляных источников с большим содержанием этого вещества не так уж много, чаще раствор приходится сначала превращать в рассол и только потом выпаривать. Думаю, читатели не намерены заняться производством соли немедленно, потому саму технологию описывать не буду, и без меня ясно, что нужен большой чан или нечто подобное и огонь под ним.

Кажется, что самое сложное изготовить тот самый рассол, а дальше все просто: налил воду в чан, развел огонь и жди, когда выкипит. Но это не так, в солеварении, как у сталеваров, чуть передержишь — пригорит, все будет испорчено, потому что соль держит запах хорошо, недодержишь — останется влажной и серой, это, конечно, не трагедия, но плохо. Опытный солевар точно знал момент, когда нужно пену снимать, когда помешать, а когда лучше не трогать.

Это зачатки промышленности на Руси, в остальном еще долго будут ремесла, а соль варили промышленным способом — много и с разделением труда. Для этого нужна дисциплина и организация. У жителей Порусья хорошо организованы были не только солеварни, но и вся жизнь. Солевары (трудяги, варяги) знали толк в организации.

Одна беда — роды разрастались, а места в Порусье не так много, сама Русса стояла на пригорке, вокруг заболочено, соляные источники, с одной стороны, богатство, с другой — вокруг них хлебушек не посадишь, расти не будет.

Там наверняка стало тесно, и если поступило приглашение от соседей с северного берега перебраться к ним, то приняли его с благодарностью.

Обратите внимание, братья поспешили увести свои роды подальше — в Изборск и на Белое озеро, чтобы не мешать местным.

Может, и правы те, кто утверждает, что Рюрик свой, местный, хоть и «из заморья», потому не было проблем с языком, обычаями, хоть и наводили порядок жесткой рукой, но ни себя, ни тех, кто призвал, через колено не ломали. Конечно, недовольные нашлись, но ни одна власть без таковых не обходится.

И не нужны нам никакие ютландские бандиты или вендские флюгеры, не нужны выходцы со дна моря или сбежавшие из-под монастырского правления, у нас свои варяги есть, и Рюрик тоже нашелся.

Думаете, это все? Ничуть, хоть я уже ушла от спора норманистов и антинорманистов, они все эти варианты, выдвигаемые непрофессионалами, и во внимание не принимают, что им, профессионалам, наши «бредни»?

А мы знай свое: носы, куда не следует, суем, факты сопоставляем с неподходящим уклоном и вопросы неудобные задаем. А еще версии выдвигаем. Ох уж эти дилетанты! Ничем их не пристращаешь, диссертаций не защищают, научной терминологией не пользуются, авторитетов не признают! Признаю, ей-богу, признаю, но вопросы-то от этого никуда не деваются… И версии как-то складываются… И не только у меня…

Версия ВТОРАЯ, ИЛИ ВАРЯГИ ИЗ… а вот пока не скажу откуда!

Где жили вараки и зачем Рюрику каменный лабиринт?

Рюрику, может, и ни к чему, а вот его товарищам вполне пригодился бы…

Великая Варака… Средняя Варака… Варницкая Варака…

Что это?

Есть в Архангельской области, на самом берегу Онежской губы Белого моря, заброшенная деревенька Унежма. Покосившиеся от возраста дома, ни телефона, ни дорог, ни даже электричества… И жителей — по пальцам пересчитать… Есть еще одна Унежма — на железной дороге, связывающей Вытегру с Беломорском, но я о той, что на самом берегу.

А всякие Вараки — это небольшие горушки вокруг деревни: ближе к устью реки Унежмы Великая Варака, потом Средняя и так далее… До Джомолунгмы, конечно, далеко, и даже на Кавказские пики не тянет, но на той местности вполне заметно, а Великая Варака даже Унежму от холодного ветра с моря прикрывает.

Но какое отношение к Рюрику и его варягам может иметь заброшенная деревенька на берегу Белого моря?

Не спешите откладывать книгу в сторону, тут есть над чем поразмышлять. Еще раз попробуем по порядку, то есть с тех самых времен, когда последний по счету Валдайский ледник начал отступать, освобождая территорию ото льда. Давненько это было даже относительно призвания варягов, тысяч двенадцать лет назад.

Ледник — это не значит с севера, где льда побольше, на юг, где, как водится, море теплое и пляжи с ласковой волной и белым песочком (а еще красотками в купальниках или их имитации, в смысле, имитации купальников, а не красоток — ммм…). Ледники были разные и оледенения тоже, но именно этот, перекроивший в Европе все и изменивший ее до неузнаваемости, наползал с северо-запада, дотянувшись до самой Валдайской возвышенности, за что таковым и прозван, отступал соответственно в обратном направлении. На территории Скандинавии задержался дольше, чем, например, на побережье Белого моря.

Отступал ледник, за ним уходили и северные олени (чего им в теплых краях делать, там ягель не растет и к тому же жарко), за оленями уходили те, кто их добывал. Освобождающуюся территорию занимали леса, разная живность в них и охотники на живность. Открывалось ото льда и морское побережье, а море — это рыба и все, кто ею питается. Но морская рыба не речная, которую можно бить острогой или даже ловить на мормышку, стоя на берегу или по колено в воде, за северной морской надо выходить в море хотя бы на сотню метров от берега и желательно не на утлом плотике. То есть можно и на плотике, только риск получить воспаление легких из-за незапланированного купания в ледяной воде слишком велик. Это вам не южные лагуны, где одна опасность — акулы и всякая жгучая живность вроде медуз.

Идея ясна: строили лодки и всякие разные плавсредства, у кого на что руки и мозги годились, и гребли себе в разные стороны (или шли ко дну, это уж кто как).

У людей на побережье Белого моря руки и головы были на месте, причем каждое на своем, а потому суда получались устойчивые и без перекосов. Вообще, у людей везде так, просто на земле необходимость прикладывать эти самые руки и головы распределена не одинаково по регионам, результат очевиден, объяснять, думаю, не нужно. В доказательство «годности» жителей побережья в качестве мореходов и рыбаков можно привести только одно слово: «поморы», и россиянину все станет ясно. Люди суровых северных широт, кажется, рожденные в море, у которых даже пеленки в рыбьей чешуе, своих гениев в столицы отправляли с рыбным обозом (надеюсь, Михайло Васильевича Ломоносова не забыли?). Мореходы знатные, ни студеных ветров, ни волн, ни льдов не боялись, вернее, знали, как с непогодой справиться, или не лезли на рожон, если слишком опасно. Умение не совать голову туда, где ее обязательно потеряешь, — это тоже дар.

Но рыба — продукт исключительно скоропортящийся, ее надо как-то хранить. Можно, конечно, высушить, накоптить, навялить, закатать в консервные банки, смолоть на муку, наконец, но хотелось бы целиком… да и где их возьмешь, консервные банки, в деревне без телефона? Есть еще способ — засолить! Хороший, между прочим, действенный. А для засолки что требуется? Правильно, соль. Для засолки соль даже нужней телефона.

Только где ж ее в Унежме или окрестностях взять (между прочим, на тех же Соловецких островах)? Можно из дальних стран привезти, можно от Ильменя, там есть соленые источники и солеварни, но в таком случае рыба слишком дорогая получится. Соль вообще продукт исключительно дорогой и сейчас дешевый одновременно, просто мы имеем возможность грести ее, выпаренную солнышком на побережье Кара-Богаз-Гола или на Баскунчаке, грейдерами, черпать экскаваторами, грузить вагонами и сыпать без счета даже в гололед на асфальт, находясь за тридевять земель от этого самого побережья. А во времена оные такая роскошь не позволялась никому, соляные бунты не были редкостью, и за крупицы хлористого натрия с привычным нам вкусом, позволяющие продуктам какое-то время не портиться, а нам самим не морщиться от безвкусия, платили огромные деньги.

Чтобы не отправлять гостей «несолоно хлебавши» и не страдать самим, вопрос на Белом море решали просто. Море — это соль, правда, растворенная в воде. Оставалось придумать, как эту соль оттуда извлечь, либо пользоваться сразу раствором. Извлекают и по сей день выпариванием, другого не придумали. На Каспии выпаривает горячее солнце, там, где оно не так горячо, приходится подкладывать под котлы дровишки.

Это очень сложный и долгий процесс — сначала повышение концентрации солевого раствора, а потом рождение тех самых белых крупинок, без которых и застолье не застолье.

Понимаю, что сейчас напишу то, за что меня предадут анафеме не только историки, но и все, кто свято верит: каменные лабиринты Соловецких островов и иже с ними — это пока закрытые от нас входы в потусторонний мир, можно сказать, Врата перехода. Да, возможно, перехода в прошлое, но несколько иное, чем представляется любителям превращать в тайну все, что не получается объяснить с первой попытки.

Есть такое развлечение: иностранцам, никогда не бывавшим в Советском Союзе, но сейчас работающим в России, дают в руки что-то из предметов советского быта (не такой уж плохой быт был, если честно, не во всем плохой) и просят догадаться, для чего этот предмет нужен. Камера фиксирует рассуждения молодых, уверенных в себе людей, пытающихся осознать степень полезности незнакомого объекта и придумать ему применение. Забавно, хотя после трех-четырех эпизодов приедается. Никто не смог догадаться, зачем нужна мясорубка, как ни крутили, применение этому предмету домашнего обихода не нашли. А еще не поверили, что медицинское банки (все ли помнят, что это такое?) использовали не как орудие пыток КГБ, а психически нормальные граждане вполне добровольно (ну, почти, но КГБ здесь ни при чем).

Сколько поколений отделяют тех, кому ставили банки хотя бы в детстве, от тех, кто их в глаза не видел? Одно. А если десять? Двадцать? Двадцать поколений — это «каких-то» четыре сотни лет. А если пользовались далеко не все и по особому назначению? И видео не было, а записей не вели, потому что…

А правда, почему наши предки никак не указали, зачем выкладывали все эти камешки зигзагами по кругу в виде лабиринта? Странно выкладывали, как какие-то канальчики, узкие канальчики, кстати, а центр обычно чуть приподнят… И еще что удивительно — вся эта конструкция часто располагалась рядом с морским побережьем. Если вспомнить, что раньше уровень моря был заметно выше (это очень хорошо видно на снимках из космоса), то получается, многие лабиринты и вовсе накрывались приливом. Где логика?

Еще странности каменных лабиринтов Белого моря? Пожалуйста.

Это сейчас они поросли мхом, а подо мхом гранит, то есть сам лабиринт в основании гранитный, этакий гранитный желобок, свернувшийся клубком змей.

И ведь не все издревле построены, есть те, что камнями выложены несколько столетий назад. Зачем? Почему народная память напрочь забыла сакральную составляющую каменных зигзагов у моря? Вот всё помнят: и Серого волка с Иваном-царевичем на спине, и Змея Горыныча, и даже Бабу-Ягу, которая, похоже, старше многих персонажей не только по сказочному возрасту, но и по давности, вернее, древности появления. А о лабиринтах просто ни гугу.

Гранитные камни нужно принести и уложить, если каналы сделаны прямо в гранитном массиве, и того трудней — выдолбить. Древним заняться было нечем? Считается, что это сакральные сооружения, в которых зажигали огни и приносили жертвы богам. Во-первых, каким, если лабиринт затапливался приливом, то не иначе богам морским. Во-вторых, если не имеете возможности сами походить по извилинам лабиринта, то посмотрите на многочисленные снимки — там с трудом проходит взрослый человек. Какой огонь, зажженный по кругу?! Если, конечно, не ради поджарки из приносивших жертвы.

А что, если разгадка просто лежит на поверхности и каменные лабиринты не имеют ну никакого отношения к Вратам вечности? И не сохранила память человеческая таинственные обряды жрецов прошлого не потому, что слишком уж таинственные, а потому, что ничего не было. Не жрецов или обрядов, а тайны в использовании лабиринтов.

Помните Семь чудес света? Если не все, то хотя бы названия некоторых помимо египетских пирамид? Была такая огромная статуя — Колосс Родосский, 36-метровый бог Солнца Гелиос приветствовал суда, входящие в Большую Родосскую гавань. Все о нем знали, многие знают и сейчас, но описания статуи почему-то не сохранилось, только отрывочные сведения. Землетрясение разрушило многие постройки на острове, в том числе и Колосса. Статуя была изготовлена из глины на основе железного каркаса и обшита бронзовыми пластинами — красиво, но непрочно, земля дрогнула, колени Колосса подломились, и он рухнул (отсюда выражение «Колосс на глиняных ногах»).

Бронзу, видно, растащили, глину размыли дожди, железо поржавело, местным после землетрясения оказалось не до поверженных силами природы статуй богов, и… от Колосса осталось одно воспоминание, довольно смутное: стоял, мол, такой огромный дядя, держал в руках факел, показывающий вход в гавань, а потом упал. Как выглядел? Во!.. Остальное не запомнилось. Одним словом, большой был, и ладно. А еще глиняный, что непрочно.

Почему подробного описания не оставили? А зачем, если он у всех перед глазами, даже с соседних островов видно?

То есть то, что все время перед глазами и чем постоянно пользуются, описывать ни к чему. Кому пришло бы в голову подробно описывать светец (специальная подставка для горящей лучины), если без него ни одна изба не обходилась? А медицинские банки? Ну, разве что в инструкции по прокаливанию их изнутри, чтобы не пытались холодные к спине прилепить или, наоборот, не обожгли подопытного бедолагу.

Может, потому нет описания «полезности» каменных лабиринтов? И никакие жертвы там не поджаривали, и схожесть с извивами Аркаима и Стоунхенджа в них ищут зря?

Рядом кости от старых захоронений нашли (правда, совсем немного)? Так, если хорошо порыться, по всей земле, кроме разве Антарктиды, кости найти можно, их даже на Эвересте немало, потому что не все штурмовавшие к подножию вернулись и не все останки были найдены и спущены.

Но не будем о грустном, вернемся к каменным лабиринтам Белого моря.

А что, если…

Сознаюсь честно: идея не моя, я только излагаю своими словами. Прочитала у А. В. Галанина в его «Варягах — солеварах Севера».

Что, рука невольно нащупывает камень, который можно в меня бросить? Согласна, швыряйте, только в компьютер не попадите, он в моих измышлизмах не виноват.

А если серьезно?

Представьте такую картину:

Мужчины (да и женщины тоже, поморки были знатными рыбачками издревле) вернулись с богатым уловом. Сколько можно съесть за один присест, ну, за два, в крайнем случае? Не так много, а остальное куда — собакам, которых немного, не ездовые все же, прожорливым чайкам или просто вывалить на свалку? Предки так не поступали, потому что каждая рыбешка тяжелым трудом доставалась, все выловленное должно быть съедено, а до того времени сохранено, например засолено.

И вот уже ловкие женские руки (и не только женские, у мужчин-поморов тоже ловкие) потрошат рыбин больших и малых и складывают. Вот потроха чайкам, а остальное… остальное засолить. И тут помогут лабиринты.

В те, что совсем рядом с морем, рыбу можно просто уложить по желобкам (боже, какое прозаическое применение сакральных изгибов гранитных желобов!), пусть лежит, пока прилив не накроет. А дальше? В хорошую погоду прилив спокойно залил лабиринт с рыбой (ну читать же противно — какая-то рыба вместо таинственных жертвенных костров, следов которых, кстати, не находили), а потом в положенное время вода отступила. Вода-то отступила, а вот ее соль вполне себе осталась — в рыбе. А если рыбу травами всякими нашпиговать, так и вовсе рассол получается. И так раз за разом. Чем не засол на природе и с использованием природного ресурса? К чему соль выпаривать, если она вон в воде есть?

Но не все лабиринты прямо у моря, бывали такие, что никогда приливом не затапливались. Эти зачем?

Вспомните кубики льда из холодильника, если в формочки налить воду из-под крана, внутри льда непременно соберется желтоватый сгусток. Так и в морской воде — более соленые слои оседают вниз, а лед на поверхности вполне себе пресный (кстати, тоже полезно — как питьевую воду использовать можно).

Если в лабиринте сначала привалить камень на выходе, а затем налить воду в центре, а центр лабиринтов обычно чуть приподнят относительно его «окраин» (это объясняют посвящением центра главному божеству, только вот придумать, какому именно, не могут), то она равномерно растечется по всем загогулинам (потому они и не с прямыми углами, а по кругу) и быстренько застынет. Как обычно: соленая внизу, пресная наверху. И как обычно, например, в колодцах, сверху корочка льда, а под ним вода. Еще раз под лед долили, снова застыла, потом еще раз…

К моменту, когда корка льда будет уже достаточно крепкой, внизу скопится настоящий рассол, который можно либо попросту слить в подставленные емкости, отвалив камень на выходе, либо оставить замерзать окончательно, чтобы получить слоеный лед. Как застынет, лед частями из лабиринта, как мы из холодильника, вынимать и распиливать, раскалывать по степени солености раствора — от крепкого до пресного.

Коробит от столь прозаичного объяснения тайны? Трудно отказываться от твердого, тверже гранита лабиринтов, убеждения, что это древние святилища, а не форма для заливки соленой воды? Сочувствую, но пока нормального, без откровенных фантазий с временными переходами объяснений лабиринтам нет, а этот вполне внятно предлагает их практическое использование и то, почему не сохранилось никаких сказаний о лабиринтах. Зачем, если Колосс Родосский и без того всем известен и виден, а светец в каждой избе имеется? Не потому, что ли, не объясняли, что каждая пусть не семья, но деревня рассолы так готовила? Чего же объяснять, какой стороной молотка по гвоздю бить?

Нашим предкам и в голову не приходило, что лабиринты и с Минотавром свяжут, и с Вратами времени, как иностранцы обычные медицинские банки — с «застенками КГБ».

И вот уже крепкий соляной раствор со дна лабиринтов или соленую часть льда из них можно выпаривать — наливать на широкие, плоские сковороды и нагревать, уворачиваясь от раскаленных соленых брызг.

В те времена, когда сковород еще не было, использовали плоские камни с углублениями. Археологи нашли на побережье Белого моря немало таких костровищ с каменной обкладкой и плоских камней с углублениями, которые после размышлений отнесли к якорям (не самые удобные якоря получались — плоские и зачем-то с плоскими же углублениями).

Выпаривать соль — это очень долго и трудно, зато какой сумасшедший доход приносит! Именно из соли, но уже из соленого озера на Вычегде черпал свои миллионы граф Строганов, и город Сольвычегодск вырос, и целая соляная индустрия, подкосившая соляной промысел Беломорского побережья, которому было трудно соперничать с промышленным производством, поставленным графом на широкую ногу.

Соль с берега Белого моря называлась поморкой, ее не рассыпали в пакеты или банки, а пропекали с травами и зернами злаков, получалась буханка. Это самая полезная в мире соль — черная, добытая из морской воды и прокаленная в печи. Все лечит. Только не пытайтесь запечь в хлеб морскую соль для ванн, она имеет мало общего с той, которую получали вараки.

Вараки вовсе не обязательно варяги, хотя вполне созвучно.

Дело в том, что берег Белого моря — это поморы, люди с обветренными с младенчества лицами, пропахшие морем и умеющие найти с ним общий язык. Блестящие мореходы, которые сотнями лет выходили в море на одних и тех же судах, не боясь ни волн, ни ветра, ни льдов.

Они огибали Скандинавский полуостров и спокойно доходили, например, до Тронхейма, хотя считается, что строить кочи и ходить по морю их научили разумные новгородцы (вот как: сами моря в глаза не видели, сидели у озера, а живущих на побережье суда строить учили!).

Не меньше споров, чем о варягах, ныне идет и о легендарной Биармии, о которой фантастично рассказал королю норвежский конунг Отар, мол, плавали, знаем. Правда, конунг не рискнул врать о том, что на суше, выдумывал лишь морские приключения, честно сознавшись, что, подойдя где-то там на краю земли к устью большой реки, войти в нее не рискнули.

Из-за выдумок о водоворотах, в которых запросто может за считаные мгновения скрыться большой корабль, о ветрах, выбрасывающих корабли на скалы, как щепки, и прочих чудесах и приключениях, что сродни рассказам Одиссея или Синдбада-морехода, Биармию стали считать сказочной страной, землей «где-то там за горизонтом», добраться до которой просто невозможно.

Но если поверить рассказу Отара, пропустив мимо ушей нелепости, то место положения Биармии определяется легко: он просто обогнул север нынешней Норвегии, попросту дошел до Мурманска и повернул в Белое море либо в Двинскую губу к устью Северной Двины, либо в Онежскую, соответственно к устью Онеги. Войти в реку не рискнул, хотя с местным населением немного пообщался.

Не буду пересказывать выдумки и реальные факты, сообщенные конунгом, конечно, ему хотелось представить все в более выигрышном свете, потому и трудности, и проявленный героизм в рассказе явно преувеличены, но в целом описания Беломорского побережья вполне приемлемы.

Так что, Биармия — это Поморье?

Вполне возможно, хотя сейчас находится немало возражений. Что именно не устраивает? Археологи не находят никаких скандинавских вещей на всем побережье Поморья. А почему они там должны быть, это же не скандинавы, а поморы?

Во-вторых, первое появление норвежцев в Поморье зафиксировано в XV веке.

Кем зафиксировано и кто сказал, что каждый норвежец, прибывший в Биармию, обязательно вставал на регистрационный учет?

Но главное не это, почему для отрицания Биармии в Поморье нужно равняться на норвежцев? Ну, не ходили они туда, боялись своего Локки, способного затянуть в водоворот целое судно вместе с моряками. Но это же не значит, что не ходили поморы! Ходили, огибали Скандинавский полуостров и даже оставили массу русифицированных названий на всем северном побережье Норвегии вроде Русского острова или Лысой горы.

Мало того, князь Александр Невский заключал договор с королем Норвегии Олафом о совместном пользовании некоторых земель ныне Северной Финляндии, а также границах. Так вот, по этому договору получается, что весь север Норвегии до самого Тромсё был либо наш, либо находился в совместном пользовании. И Варангерфьорд принадлежал Руси. Потомки все это потеряли, посчитав, что бодаться с соседями ради обледенелых скал не стоит, и без них земли предостаточно. Они же не ведали, что есть такое слово НЕФТЬ и из-за этого слова могут идти целые войны.

Так, может, и варяги призваны из Варангерфьорда, только не норвежцы или шведы, даже не финны, а наши поморы, широко севшие по северу Скандинавского полуострова?

Потому и княжна урманская.

Потому и перевода не нужно, слова понятны.

Потому и «из заморья», но свои, которые русь.

А первых, скандинавов, прогнали, не дав дани…

Потому и прийти смогли всеми родами, не прячась от монастырских служек или не приводя откровенных бандитов.

Вы никогда не задумывались, почему о Рёрике Ютландском только плохое в памяти осталось, о Рорике лишь то, что ему поститься пришлось, а о Рюрике хорошее? Не потому, что свои летописи вычистили, в большинстве о нем вообще ничего, но если есть, то упоминание, что правил справедливо, в легендах также.

И умер Рюрик в Кореле, у своих.

Что ему удалось, а что нет?

Удалось замирить, утихомирить местных. Жестоко? Наверное, потому что еще несколько лет взбрыкивали, не желая подчиняться, но это понятно, никто власти добром отдавать не желает.

Создать государство Древнюю Русь?

Нет, потому что никто не может объяснить, чем же отличается его государство от того, что было прежде. Возможно, объяснить нельзя потому, что мы просто не знаем, что именно было. Но стоило Рюрику уйти из жизни, и государства не стало, развеялось, как дым, потому что его родственнику (брату жены) Олегу пришлось все начинать сначала в Киеве.

Никакой Древней Руси не существовало, была Киевская Русь, как ее называют, потом период страшной раздробленности, когда каждая деревня своего князя имела и все, ему подобающее. Каких только «Русей» в тот период не было!.. Немало столетий прошло, прежде чем над всеми встала Московия. Государство Московское волею Петра было переименовано в империю Российскую.

И где Древняя Русь?

В качестве общеопределяющего понятия это название использовать можно, мол, была Древняя Русь, потом стала не очень Древняя, а потом и вовсе не Древняя. Но это не название государства.

Объединить тоже не смог, так и остались племена, так и перетягивали одеяло на себя.

И все же старания и деяния Рюрика не пропали даром, потому что через много лет Новгородская республика сложилась именно в тех пределах и по той системе, что были при Рюрике, — с даже не выборным, а нанятым князем, отвечающим за свои дела.

И последнее — династия.

Основал ли Рюрик династию Рюриковичей?

НЕТ. И никакую другую тоже. Потому что княжеская династия — это когда сын правит за отцом или дедом в том же княжестве. Все иное — это не династия.

Сын Рюрика Игорь не правил там, где правил его отец, князь Олег увез его в Киев и там все начал сначала. Почему — это другой вопрос, но так получилось. Потому по правилам династию надо бы называть Игоревичи. Кстати, ничуть не хуже.

Его сыну Игорю не повезло. Не только в том, что остался без отца мальчишкой, не потому, что ждал своей очереди столько лет, не потому, что принял страшную смерть, а потому, что память о нем незаслуженно изгадили.

Давайте попробуем оправдать Игоря Старого, он вовсе не был таким глупым, жадным и недальновидным, каким его представили летописи.

Первый рюрикович. Почему летописцы невзлюбили князя Игоря?

Если кто-то кому-то не нравится (неважно почему), можно просто не замечать этого неугодного, можно поколотить, написать жалобу в соответствующие инстанции… А если этот кто-то жил давным-давно и жалобы в полицию, Конституционный суд, Общество прав потребителей или Общество защиты животных бесполезны?

Можно навредить иначе: взять да и опорочить человека задним числом, это еще проще, если сведений о человеке минимум, их можно спрятать или переврать.

О том, кто и почему оболгал князя Игоря Старого, — в конце главы, а пока попробуем понять, в чем именно оболгали.

Согласно летописям, Игорь — сын Рюрика и его любимой жены урманнской княжны Ефанды. Какого именно Рюрика, так и осталось невыясненным, но точно известно, что Игоря воспитывал князь Олег Вещий, для него захватил обманом Киев, ради него много лет правил Киевской Русью, преумножая ее богатства, завоевывая все новые земли, примучивая соседние племена и воюя с византийцами.

До похода на Византию князь Олег сумел договориться с болгарами о проходе через их территорию конных дружин и помощи в… заготовке круглых поленьев (в качестве катков для волока кораблей).

На Константинополь князь Олег ходил весьма успешно, корабли посуху к самым стенам города перетащил, ворота попортил, прибив к ним свой щит, округу разорил… Хозяева, императоры-соправители Лев и Александр, так перепугались, что запросили пощады и предложили выкуп. Интересно, что испугало больше — волок, щит на воротах или кузькина мать всей округе?

Дань выплатили знатную, дружина князя Олега вернулась домой под шелковыми парусами (в те времена это было верхом расточительства) и тяжелогруженой «дарами Византии», мало того, дань обещано платить всем городам, принявшим участие в походе, и всегда. Правда, у византийцев это «всегда» оказывалось только до смерти давшего слово, на следующих правителей не распространялось (сын за отца не в ответе), но и то победа.

Русские считались народом очень богатым, у купцов-руссов пуговицы были золотые, серебра не признавали и драгоценными камешками баловались тоже…

Если о походах и добыче сведения пусть преувеличенные, но достоверные, то ни о рождении, ни даже о смерти первых князей мы ничего толком не знаем. Легенда о предсказании кудесника по поводу смерти князя Олега от коня своего и выползшей из черепа давно забитого жеребца змеи годится для поэм.

На Руси никогда не было ядовитых аспидов, способных прокусить сапог и убить своим ядом сильного, пусть и пожилого, человека. Болотная гадюка сафьян или кожу не прокусит. Может, траванули засидевшегося у власти князя, а потом все на бедного ужика и списали? Ведь упоминают же летописцы, что болел перед смертью князь Олег…

Не лучше и сведения о гибели князя Игоря.

В чем вопрос, если все еще со школьных уроков истории помнят о его жадности (пошел повторно грабить несчастных древлян, отбирать у сиротинушек все, что успели припрятать для детишек малых при первом визите князя) и глупости — дружину свою отпустил, а сам налетел с малым числом воинов.

Все помнят, что сотворили озверевшие от такой наглости древляне (кто же не разозлится, если дочиста выгребают)? Да, они князя поймали и меж двух берез разорвали. Казнь страшная, но столько лет нам летописцы твердили, что так и надо ему, ироду славянскому! А его жена княгиня Ольга за мужа оригинально древлянам отомстила. Сначала послов древлянских заживо в бане испекла, потом их князя с приспешниками прямо в ладье закопала, а потом столицу древлянскую Искоростень с помощью голубей да воробьев сожгла.

Но был ли князь Игорь столь жаден, глуп и туп?

Попробуем вспомнить главные события его жизни. Рождение не получится, потому что не вполне понятно, когда и где оно случилось. О женитьбе тоже толком ничего не скажешь, и о ее дате, и о супруге — княгине Ольге — столько вопросов, что в эти дебри лучше не влезать, зависнешь на полкниги. Но о походах князя известно хорошо, только обо всех ли?

Впервые самостоятельно Игорь ходил на побережье Каспия еще при жизни своего опекуна князя Олега Вещего.

На берегах Каспия в те времена вольно раскинулись земли грозы степей — хазар. Тех самых хазар, которые собирали дань с многих славянских племен и у которых князь Олег эту возможность своим «примучиванием» этих племен отобрал («не платите козарам, платите мне»). То есть хазары никоим образом приятельствовать с князем Олегом не могли. Тогда какой может быть Каспий и что там делать русским дружинам, если, конечно, князь Олег таким хитроумным способом не избавлялся от своего подопечного.

Не избавлялся, в походе на Табаристан был свой расчет.

По договору с Византией руссы должны были помогать ей военной силой в случае необходимости, а таковая у греков бывала постоянно. Любили они воевать чужими руками! Но и здесь князь Олег сумел соблюсти свои, вернее, русские интересы. Как? Вернемся к нашим друзьям-хазарам. Да-да, я не оговорилась, чего ни бывает в жизни за деньги, тем паче греческие! Дело в том, что руссы помогали византийцам военной силой, но в своих интересах. Греки постоянно воевали с арабами, и одним из видов помощи могло быть отвлечение сил Арабского халифата вдали от византийских берегов. Но Русь нигде с арабами не граничила! А набег на земли, подвластные халифату, все же совершила, пройдя через… территорию Хазарии! Это было в 909–910 годах.

Чуть-чуть географии. Чтобы попасть на побережье Каспийского моря из Киева, нужно либо лететь самолетом, как сейчас, либо, как во времена Руси, плыть Днепром до его устья, потом идти морем вокруг Крыма до устья Дона, подняться по Дону до волоков на Волгу (Итиль), спуститься по ней до Каспия и только там уже плыть к нужным городам. Тяжелейший и опаснейший путь, пролегающий по землям Хазарии, с волоками на месте нынешнего Волго-Донского канала мимо знаменитой крепости Саркел (Белая Вежа), которую хазары и ставили с помощью вездесущих греков для защиты от русских дружин…

И все же русские его прошли по договоренности с Византией, при полной поддержке хазар. С каким удовольствием хазары уничтожили бы этих новоявленных союзников своих союзников! Но вынуждены были, скрипя зубами, наблюдать за русскими ладьями. Руссы обрушились на побережье Каспия, как снежная лавина среди лета! Ну кто мог ждать заклятых врагов Хазарии за устьем Волги?! Русские ладьи в Каспийском море — тогда это казалось из разряда фантастики. Города Прикаспия были разграблены и сожжены. Лежащий на южном берегу Каспийского моря Табаристан долго вспоминал налет русских. На обратном пути руссы по договоренности поделились с хазарами своей добычей. Понравилось и тем, и другим, и на следующий год экспедиция повторилась. И снова вздрогнули Абесгун и Бердаа, пришли в ужас жители Табаристана.

Русские взяли очень большую дань, но ходили не просто за данью, побережье Каспия надо было не разорять, а осваивать, там шли торговые пути на восток, к арабам. Именно поэтому ладьи от Киева отправились не в Малую Азию, где воевали союзники-византийцы, а в Закавказье.

Второй поход оказался не столь удачным, но в этом едва ли вина князя Игоря. К тому же неизвестно, принимал ли Игорь в нем участие. Историки много и с удовольствием пишут о недальновидности князя, его неспособности вовремя остановиться, самостоятельно мыслить и так далее… Честно говоря, загадка, потому что есть у князя заслуги, которые при этаких недостатках практически невозможны.

В качестве укора князю Игорю, кроме его почти позорной гибели, приводят два похода: первый — тот самый повторный на Табаристан (хотя действительно неизвестно, участвовал ли в нем сам Игорь), второй — на Константинополь. Пока разберемся с первым.

Как вы помните, князь Игорь, тогда еще воспитанник Вещего Олега, уже ходил на Каспий, и очень удачно, ходил с подачи Византии, а вот теперь якобы решил повторить пройденное, но уже по собственной воле и не поставив в известность старших товарищей из Константинополя.

Если проследить историю Византии и Руси по годам, создается впечатление, что эти две страны странным образом связаны одной судьбой. В Константинополе и в Киеве власть менялась практически одновременно! Посудите сами: Олег взял Киев в 882 году, византиец Лев VI стал императором в 886-м; Олег умер в 912-м, Лев — в том же. Князь Игорь стал править с 912-го, в Константинополе Константин Багрянородный формально с 913 года; Игорь был убит древлянами в 944 году; Роман Лакапин, захвативший власть у своего зятя Константина, свергнут в 944 году. Княгиня Ольга, правившая после мужа, отдала власть сыну Святославу в 964 году, в это же время на смену сыну Константина Роману II к власти пришел новый узурпатор — Никифор Фока. Ольга умерла в 969 году, Фоку в том же году убил Иоанн Цимисхий, правивший до 976 года, в котором началась братоубийственная война на Руси между сыновьями Святослава… и так далее…

Но вернемся к нашим баранам… Итак, умер князь Олег, к власти в Киеве пришел князь Игорь. В Константинополе в это же время один за другим умирают соправители — императоры Лев и Александр. Что такое «соправители»? В Византии наследником мог стать только мальчик, рожденный императрицей в Пурпурной спальне. Если таковых оказывалось несколько, здравствующий император еще при жизни венчал одного или нескольких претендентов на царствие, чтобы правили в порядке венчания. Считалось, что это избавит от войны за власть. Императором автоматически становился первый венчанный, если с ним что-то случалось, то второй, и так далее.

В 913 году венчанным остался только маленький Константин. Константин Багрянородный осчастливил родителей своим появлением в 905 году, то есть к моменту начала царствования ему было всего 8 лет. Чтоб малец не натворил чего по неопытности, власть в свои руки взял патриарх Николай Мистик, но почти сразу отобрала мать маленького Костика, императрица Зоя Карвонопсида, которую покойный император держал в ссылке за ненадобностью.

Но правила тоже недолго, потому как встала перед выбором. Дело в том, что за Константина решали не только вопросы власти, его еще и женили в 14 лет. И выбор мамаши состоял в том, кого взять в невестки. Тяжелый выбор, между прочим, но не потому, что претенденток много, а потому, что в любом случае оказывался тот самый клин, который всюду, куда ни кинь. Вспомните болгарского царя Симеона Великого. При чем тут он? Оказался при чем.

Тот быстро просчитал ситуацию и, в очередной раз встав под стенами Константинополя, вынудил греков подписать договор, одним из пунктов которого была… женитьба Константина на дочери Симеона. Мятежный болгарин знал, что делал: став тестем императора, он практически получал власть над империей, видно, Симеон знал и самого маленького правителя. Грекам пришлось пойти на такое обещание, но позже вернувшаяся из ссылки мать Константина Зоя договор аннулировала. Рассерженный Симеон снова пошел на греков войной, и его войско осадило столицу Византии.

Спас Константинополь и всю страну Кутузов тамошнего розлива — друнгарий византийского флота Роман Лакапин. Болгар-то от стен Константинополя отогнал, но плату потребовал соответствующую — женить этого самого венценосного Костика на своей дочери! Думаем, у Зои Карвонопсиды в действительности выбора не было, Симеон, захватив город, сослал бы ее гораздо дальше, чем собственный муж, а Роман торжественно клялся перед патриархом, что к власти ни-ни! Ну просто даже не глянет в сторону трона, глаза, можно сказать, закрывать будет.

Обещать-то обещал, только не сказал, как долго это обещание выполнять собирается, решил, что пары месяцев вполне достаточно. Константина женили в 919 году, и Роман Лакапин стал его регентом, а уже в 920-м бедный Костик был полностью от власти отстранен. Роман Лакапин не просто венчался на царствие, но еще через год венчал троих своих сыновей теми самыми соправителями, а в 924 году четвертого сделал патриархом, чтоб уж совсем все свое было. Семья…

Это означало, что одновременно со смертью на Руси князя Олега к власти в Константинополе практически пришел Роман Лакапин. Что это меняло для Киева? Не все, но очень многое. Во-первых, в те времена договор, заключенный с одним правителем, не продолжал автоматически действовать при смене власти. Его нужно было либо подтверждать, либо завоевывать снова. Пока у Руси такой необходимости не было, она возникнет позже. В те годы измученная войной с Болгарией Византия не имела бы сил противостоять русским, появись те снова в бухте Золотой Рог. Но и русским было не до греков, они воевали на Каспии, вернее, попросту грабили побережье.

В последнем походе, однако, хватило ума не столько грабить, сколько налаживать отношения с местным населением на предмет взятия под свою юрисдикцию, так сказать. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Это наш любимый национальный вид спорта — дележ шкуры неубитого медведя. По популярности с ним может сравниться только вот еще шапкозакидательство. В Закавказье с христианами отношения налаживали, а вот мусульман обижали, напрочь забыв, что возвращаться придется по землям Хазарии. Вспомните, что население Хазарии в основном было мусульманским. Кроме того, пришедший к власти в Византии Роман Лакапин совсем не жаловал в своей стране иудеев, из-за чего у Византии немедленно испортились отношения с правящей верхушкой Хазарии (те были иудеями).

В результате сложилась ситуация, при которой хазарам оказалось совсем не с руки пропускать через свои земли русских из похода обратно. Историки представляют дело так, что виноваты предатели хазары, мол, подстерегли, напали, практически уничтожили. Так не надо было ходить города за тридевять земель от себя грабить! Да еще и год за годом. Тут у кого угодно терпение лопнет.

Вот тут-то и поплатился князь Игорь (или все же русская дружина, а возможно, вообще варяжская, которая нередко предпочитала действовать, то бишь грабить, самостоятельно) за отсутствие договоренности. Возвращавшиеся от берегов Каспия русские войска были попросту разбиты и ограблены там, где противостоять нападению не могли, — в степях между Волгой и Доном. Спаслись очень немногие.

Был ли князь Игорь вместе с дружиной и какова была сама дружина, неизвестно. Но если вспомнить, что он только что получил власть и еще толком не утвердился (год после смерти князя Олега), то едва ли это опасно, можно вернуться к занятому месту. Однако это поражение без раздумий приписывают жадности князя Игоря.

И тут же забывают о следующем походе. Нет, не на Византию. Под 915 годом летопись скромно, одной строчкой, сообщает, что «князь Игорь воеваша на печенеги».

Два замечания. Во-первых, шустрый князь, только что будучи разгромленным (согласно летописи) на Волге хазарами, собрал новую дружину (наверное, в кредит, потому что все награбленное в Табаристане нечестные хазары у бедного князя отняли), и «воеваша» с новой напастью — печенегами. И никакой разгром ему не помеха.

Во-вторых, почему-то считается, что отражал нападение этих самых печенегов. Но «воеваша на» больше похоже на превентивное нападение, чем на оборону.

Степняки всегда осложняли жизнь тем, кто жил на окраинах, издревле приходилось уходить глубже в лес, прятаться, опасаться быстрых налетов всадников, главная цель которых — добыча. Печенеги не ставили цель захвата территории, их задача — быстрый наскок и такой же отход, это о них писали, что они налетают, как ветер, грабят, убивают и столь же быстро исчезают, несмотря на то что отягощены добычей. Видимо, если эта добыча не могла достаточно быстро передвигаться, ее убивали.

Печенеги постоянно воевали с хазарами за территории своего кочевья и столь же постоянно нападали на русские земли. Никто им не указ и не помеха, даже с Хазарским каганатом можно было договориться, печенеги никаких договоренностей не признавали, брали золото, которым их подкупали, но действовали все равно по собственному разумению.

Что же это за «воеваша на…»?

Попробуйте вдуматься. Князь союза племен, сидевших на земле, которые постоянно подвергались наскокам степняков, воевал с теми самыми степняками на их земле, в Степи! Какой нужно было обладать силой и как быть в этой силе уверенным, чтобы выйти биться с сильным, очень сильным врагом на его территории!

Скупая строчка в летописи: «воеваша на печенеги», и все, о нападениях самих печенегов до времени правления князя Святослава Храброго ни слова. Вернее, через пять лет печенегам снова пришлось напомнить, кто в Степи хозяин. Урок поняли и запомнили. Так надолго, что через четверть века по указанию князя Игоря отправились воевать с болгарами, наказывая тех за предательство по отношению к русским. Об этом сейчас тоже вспомним, а пока напоминание: даже с сыном князя Игоря князем Святославом Храбрым печенеги, раз и навсегда наученные горьким опытом общения с русскими дружинами, предпочитали быть заодно. И только много позже, подкупленные все теми же византийцами, предательски встали на пути Святослава и убили князя. Но это уже другая история.

А пока вернемся к князю Игорю.

Наши учебники вслед за летописями вскользь замечают это столкновение со степняками, никак его не расшифровывая и не отмечая последствий. Странно, потому что последствия были из ряда вон выходящими, никому из князей ни до, ни после Игоря не удавалось так приструнить степняков, чтобы не просто не нападали, но и верно служили.

И все, на тридцать, вдумайтесь, целых тридцать лет спокойствие, никаких войн и нападений! Не без мелких наскоков, конечно, но ведь даже главари банд не могут контролировать мелкие глупости своих подчиненных. Но так чтоб набегом — ни-ни!

И это во времена, когда спокойные годы в Европе вообще по пальцам пересчитать можно было, когда ежегодные разорения стали настолько привычными, что о них упоминали наряду с градом или сильным ветром. А уж Киеву, находившемуся совсем недалеко от степных границ, и вовсе доставалось с незавидной регулярностью.

Но доставалось до и после князя Игоря, а при нем — тишина. Представляете, КАК он «воеваша на печенеги», если эти печенеги на несколько десятилетий зарубили себе на носу, что при одном косом взгляде русского князя тапки следует хватать в зубы, не мешкая, и нести их туда, куда взглядом укажет.

Три десятка лет — это целое поколение, которое жило спокойно, без страшных войн и разорений. Такого Русь ни до, ни после не знала, но об этом летописи почему-то молчат.

Теперь о «неудачном» походе князя Игоря на Константинополь.

Он состоялся в 941 году, когда князь сначала весьма успешно пограбил окрестности города и уже воевал под городскими стенами, когда на помощь осажденному Константинополю пришли остатки недобитого флота, в распоряжении которых имелось самое страшное оружие того времени: «греческий огонь».

Точный состав «греческого огня» неизвестен до сих пор, но по его воздействию понятно, что это сильно горючая смесь на основе нефти, этакий византийский напалм, смесь, которая горела даже в воде. Византийцы так старательно прятали секрет изготовления «греческого огня», что кораблей, с которых метали сосуды со смесью, было не очень много, но если уж такие суда вступали в бой, шансов не то чтоб победить, но даже просто спастись у противника не было.

Обстрелянные сосудами со страшной смесью, корабли руссов загорелись один за другим, даже отступать им было не на чем. Как удалось князю хотя бы с малыми силами прорваться сквозь этот кошмар, удивительно, но часть дружины он все же спас. Игоря обвиняют в трусости, мол, бежал, бросив дружину на произвол судьбы. Не думаю, что, если бы он продолжил воевать и бестолково погиб в огне, Руси стало легче. Гибели страшного противника порадовались бы те же печенеги.

Но князь Игорь выжил и через несколько лет, собравшись с силами, снова отправился на Константинополь. Что произошло: как мальчишка полез в драку, чтобы наказать обидчика, не думая о последствиях? Так бывает, когда побитый через некоторое время возвращается и бывает добит окончательно. Таких «обиженных» разбить еще легче.

Не похоже, что было именно так, потому что византийцы (чего им бояться, имея «греческий огонь»?) спешно выслали навстречу послов с… предложением мира и откупа. Как-то мало напоминает уверенность недавних победителей. Что же все-таки произошло в предыдущий раз и что изменилось (или, наоборот, не изменилось), что византийцы предпочли выложить сумасшедшие средства, только чтобы не допустить этих «битых» руссов на свою территорию? Неужели урок получили не одни печенеги, но и византийцы тоже? Кстати, в первом походе князя серьезно подвели болгары, снова согласившиеся на проход русских дружин по своей территории, но сообщившие об этом в Константинополь.

Во второй раз, чтобы болгары не устроили такую же пакость, князь и приказал «своим друзьям-печенегам» немножко потрепать болгарам нервы. Оттрепали хорошо…

А князь Игорь на выкуп согласился, к стенам Константинополя испытывать судьбу и снова нарываться на «греческий огонь» не пошел, взял дань и отправился обратно. Конечно, золото, не мечом добытое, блестит несколько меньше, но и это неплохо… Насколько неплохо? Летопись сообщает: «как у Олега и еще», то есть паруса из шелка позволить себе могли, а если в переводе на покупную способность, то… по три полностью оснащенных боевых корабля на одну участвовавшую в походе душу! Или по шесть лошадей на одного… Про «и еще» ничего не известно, оно могло и превосходить «как у Олега», но даже если было просто приятным довеском к 12 гривнам на человека (почти 2,5 килограмма серебра), то тоже неплохо.

Это как же нужно было бояться «побитого» князя, чтобы отвалить такую кучу серебра за то, чтобы он не рисковал подставлять свою и чужие головы под «греческий огонь»? Действительно, почему боялись князя Игоря византийцы, имевшие в своем распоряжении химическое оружие такой силы? Напалм закончился, или понимали, что никаким огнем от этого князя не отобьешься?

Кстати, именно тогда Черное море называли «Русским», твердя о том, что плавать по нему (ходить) без разрешения кагана руссов никому не рекомендуется.

Вот вам и слабый мальчик Игорь…

А теперь представьте ситуацию: вернулся князь Игорь из полупохода, привез немыслимое количество серебра «и еще» и почти тут же отправился собирать дань с древлян, у которых, кроме мехов и меда, и взять-то было нечего. Мало того — дважды!

Началось это финансовое безобразие (поход за данью со своих) с жалоб дружины: мы, мол, нищие и босые, не то что варяги Свенельдовы, нам бы тоже чего-нибудь… Что это, в поход ходили только Свенельдовы воины, то есть варяжская часть дружины? Тогда почему испугались византийцы? Или просто оставшиеся в Киеве сначала не пожелали рисковать вместе с князем, а опомнившись, потребовали и себе кусок пожирней?

В жажду наживы сидевшей во время похода в Киеве дружины еще можно поверить, но почему у них на поводу пошел князь? Не мог же он не понимать, что добыча в древлянских землях несравнима с откупом византийцев и что через неделю дружина потребует еще.

Если верить летописи, то мог, мало того, сам вернулся добрать недобранное. Нелепо, князь, который только что получил практически сказочное богатство (наверняка ему перепало больше, чем рядовому дружиннику), отправился выгребать закрома у нищих по сравнению с ним древлян. Если бы было так, он действительно достоин казни. Если бы было…

А теперь нелепость последнего похода князя Игоря, похода на почти своих, тех, кого после таких поборов, какие ему приписали, просто опасно оставлять в тылу, уходя в следующий поход, от Древлянской земли до Киева рукой подать. Каким нужно быть мелочным, чтобы позариться на несколько беличьих шкурок, которые остались припрятанными после визита дружины, пришедшей ради добычи?

Ну, обобрали древлян, двинулись обратно… К чему князю возвращаться с малым числом воинов? И как могла дружина бросить своего князя на произвол судьбы даже совсем рядом с Киевом, в Древлянских землях? Так не поступал никто и никогда, такого воинское братство не прощает. Что за предатели собрались вокруг князя в том походе?

Или…

Неужели его просто заманили в Искоростень, чтобы уничтожить, а весь рассказ о жадности и возвращении за дополнительной (нищей) добычей просто прикрытие преступления?

Дальше — больше. Князя, который крепко держал в руках не только своих полян, но и страшных печенегов и далеких византийцев, у которого надо было спросить разрешение, прежде чем пуститься в плавание по Русскому морю, разорвали меж двух берез. На Руси никто не отменял кровную месть, за такую казнь древлян следовало самих порвать, увешав их останками все березы от Новгорода до степей. Мстить имел право Святослав, но тот был еще мал. Однако за Святославом стояла Свенельдова дружина, так вроде и случилось: малолетний князь, с трудом держась в седле на настоящей лошади, ткнул вперед копьем, которое едва этой лошади не поранило морду, скользнув меж ушей, и дружина пошла вперед.

Воевода Свенельд возглавил акт возмездия со стороны дружины.

Что же в этом странного?

В действиях совсем юного князя Святослава — ничего, и дружина вперед пошла по его команде тоже не против правил, а вот остальное…

В Киев почти сразу прибыли послы князя древлян Мала. Зачем? Предлагать княгине выйти замуж за этого самого Мала. Ольга этих послов пригласила в баню да там и поджарила (прямо как классическая Баба-Яга).

Не дождавшись возвращения послов, князь Мал прибыл сам.

Создается впечатление, что князья того времени не дружили со здравым смыслом вообще. Один отпускает дружину и возвращается добирать мелочь у и без того обобранных древлян, имея дома полные закрома серебра, второй, укокошив князя, едет в Киев, где остался его маленький сын и большая дружина. Оба словно нарывались на смертельные неприятности, и оба на них нарвались.

Понимал ли князь Игорь, что рискует, и насколько рискует? Неизвестно.

Понимал ли князь Мал, что ему грозит за убийство того, в чей дом он явился? Не мог не понимать. Даже если Игорь поступил грабительски (когда это такое осуждалось, если приносило добычу?), появиться в Киеве, где жила его жена с маленьким сыном Святославом (теперь уже князем), без дружины, только в сопровождении разряженной личной охраны и бояр, даже не самонадеянность, а просто глупость. Кровную месть на Руси никто не отменял…

Мал мог не бояться маленького князя Святослава, но почему он не боялся варяжской дружины, совсем недавно привезшей из похода с убитым князем гору серебра? Никакие посулы древлянского Мала не могли сравниться с тем, что приносила служба князю Игорю, у Мала просто не могло быть столько денег, чтобы перекупить дружину.

Что им двигало: глупость, самоуверенность или…

Или он, выполнив порученное, пришел за платой? Потому и был наряжен, потому и не боялся. Мы никогда не узнаем, чем выманили князя Игоря в Древлянскую землю, то, что не небольшой данью — наверняка. Если бы он был столь жаден, то ограбил бы древлян еще до похода на Византию, а не после, когда серебра уже было вдоволь.

И еще одно замечание: согласно летописи, дружина пожаловалась, что воины Свенельдовы в серебре и злате, а они сами нищи и голы. Нищими, имея по 12 гривен серебром и «еще», быть просто невозможно, во всяком случае, не всем. Значит, с Игорем к древлянам наведались те, кого в походе не было, а таких явно меньше, чем ходивших. Да еще и их переполовинил князь, отправил большую часть домой. По всем законам чести тогдашнего времени (да и нынешнего) дружинники не имели права возвращаться, оставив своего князя почти одного на съедение разозленным древлянам.

Почему оставили? Можно возразить, что им просто было приказано. Но дружина не армия, давшая присягу. Хоть и клялись дружинники, но клялись верно служить князю, а не слепо выполнять его приказы. Дружина имела право все обсуждать, с ней советовались, к ее мнению прислушивались (иначе почему князь по требованию дружины отправился к древлянам?). Дружинники могли оставить своего князя пусть не у врагов, но у недовольных, только если были точно уверены, что с ним ничего не случится, либо… либо, если нарочно его туда и привели.

Но второе — предательство, за которое сама дружина должна понести жесткое наказание. Должна, но не понесла. Почему?

Потому что это предательство было заказано? И тогда проще простого объяснить, мол, мы-то ничего, взяли себе понемножку и ушли, а вот жадный князь вернулся, за что и поплатился. Дружинники оправданы, никто ничего не видел, наверняка князь Мал постарался, чтобы никто из оставшихся с Игорем живым не выбрался. Но жестокая расправа с князем Игорем давала повод расправиться в ответ с самим Малом, что и было сделано. Если он поступил предательски, то свое получил сполна.

Но среди древлян не один Мал видел казнь Игоря, не один он мог рассказать… И потому расправились со всеми: послами, боярами самого Мала, наконец, с Искоростенем, сожженным вместе с жителями. Сдается, жители не открывали ворота, потому что знали, что их ждут острые мечи Свенельдовых недобрых молодцев, а те и не стремились никого выпускать. Лишние свидетели никогда преступление не украшали, потому во все времена и среди всех народов стать свидетелем преступления сильных означало подписать себе смертный приговор.

С другой стороны, даже не будучи организатором такой подставы мужа, княгиня Ольга попадала в ловушку. Не имея возможности ничего предпринять против Свенельда с его дружиной и опасаясь за маленького Святослава, княгиня Ольга была вынуждена принять все условия и делать то, что ей диктовали. Жена не должна мстить за убийство мужа — это право сыновей. Но Святослав мал, а потому мать все «взяла в свои руки», только взяла ли?

Считается, что Святослав очень любил мать. Почитать мать — закон любого народа, в том числе и для князей, потому неудивительно, что Святослав относился к матери уважительно, но далеко не всегда. Даже летопись упоминает о ссорах между сыном и матерью. Почему? Что-то подозревал или просто чувствовал?

И почему Святослав так упорно рвался из родного Киева подальше, все время проводя в походах и намереваясь основать свою столицу? Что не давало покоя Святославу в городе, где родился?

Вопросы… вопросы…

Ответы на них есть, но такие, которые перечеркивают слишком многое в нашей истории, вернее, в привычном ее изложении. Скупые строчки летописей могут не только рассказать, но и заставить подозревать.

Но кому понадобилось очернять князя Игоря, не печенегам же? Они не имели никакого влияния на русских летописцев. А кто имел?

Как-то сам собой напрашивается вывод: те, кому было выгодно обелить княгиню-христианку Ольгу (Святую, кстати) и очернить ее убитого мужа князя Игоря. Может, князь просто не пожелал креститься или терпеть рядом крещеную жену? Хотя к христианам в своей дружине, как и в городе Киеве, относился вполне терпимо. Кому он помешал? Конечно, византийцам, ведь князь Игорь мог уже на следующий год собрать новую дружину и повести ее на Константинополь, что же, ему каждый год такие суммы выплачивать? Может, именно своей воинской силой и нежеланием подданнически дружить с Византией князь и подписал себе смертный приговор?

Святослав был слишком мал, правила за него христианка Ольга, которой и в голову не пришло отправлять какие-то дружины на Константинополь, княгиня была послушной воспитанницей византийских императоров. Одно ей никак не удавалось — обратить в веру и своего сына Святослава. Новый князь жил дружиной и ею же был воспитан, причем, судя по всему, не дружиной Свенельда, а ее русской частью. Считается, что его воспитатель Асмуд — сын Вещего Олега. Так это или нет, неважно, главное — вырос князь отменным воином и был вполне достоин отцовской воинской славы, снискав себе славу еще большую. Печенегов гонял не хуже отца, Хазарию разгромил, болгар за предательство наказал, а сам погиб из-за того же — подкупа. Кто подкупил печенежского князя Курю? Конечно, византийцы…

Догадывался ли Святослав, кто виновен в гибели отца и что было тому причиной? Наверное. Потому и искал себе славу и место подальше от Киева.

Зачем так подробно о сыне Рюрика, если вообще не ясно, был ли Игорь его сыном?

По двум причинам: во-первых, официально князь Игорь — первый Рюрикович, и вовсе не хочется, чтобы о нем помнили только ложь, старательно внедренную в головы потомков его убийцами.

Во-вторых, память о князе Игоре — яркий пример того, как искажали, искажают и, наверное, еще немало времени будут это делать, историю (не только русскую), как трудно докопаться до правды. Трудно, но можно, значит, стоит это делать.

Не был князь Игорь Старый ни жадным, ни убогим, не в пример своему знаменитому внуку византийцам пятки не лизал и заборы от печенегов не строил, он бил их на их же территории — в Степи. И вся Степь боялась даже сунуться на Русь столько лет, сколько правил Игорь. После его убийства его сын князь Святослав продолжил дело отца, и Русь считалась сильной, а вот внук Русь крестил, призвав убийц своих отца и деда, и Степь снова почувствовала свою силу. Со времени правления Владимира Святого Русь больше не знала покоя от степняков никогда… Только через полтысячи лет эту напасть смог сбросить уже московский князь Иван. Бывает, результаты предательства сказываются очень долго, скорее всего, бабка предала своего мужа, а внук — веру предков, Русь заплатила за это дорого…

Не верьте написанному, Или летописи тоже лгут…

Сразу оговоримся: настоящей летописи — протографа — у нас нет ни одной! Все, что имеется, — это более поздние их повторения, «списки».

Итак, летопись — историческое произведение, в котором повествование велось по годам, каждая новая статья (это не я их так назвала, так принято) начинается словами: «В лето такое-то…»

Летописец — то же, что и летопись, например, Радзивилловская летопись начинается словами: «Сия книга — летописецъ». Как правило, летописец излагает события более сжато, особенно про давно прошедшие года, этакий конспект по истории для подготовки к экзамену.

Летописный свод — сведение в единое повествование разных летописных документов, всевозможных актов, житийных произведений, разного рода поучений. Большинство дошедшего до нас представляет собой именно летописные своды. Конечно, писались они не по свежим следам и обязательно несут на себе отпечаток мнения автора-составителя. Иногда столь заметный, что с трудом удается понять, где же то, что он переписывал, а где его собственный вымысел (не всегда верный).

Летописный список — это одинаковые летописные тексты, переписанные в разное время и разными людьми в разных местах. То есть одна и та же летопись была множество раз переписана, и от того, кто это делал, часто зависит текст списка. Например, Ипатьевская летопись известна в восьми списках, и все они заметно отличаются друг от дружки. При этом не сохранилось ни одной летописи в первозданном виде — протографа. Представляете, какой суррогат мы сейчас имеем!

Заставьте десять человек последовательно переписать не очень сложный текст, обещая не придираться к неточностям. Гарантирую, что к концу эксперимента от самого текста останется только название. Однажды, еще в советское время, психологи провели такой эксперимент с иностранными студентами, хорошо знавшими русский язык, но не читавшими изумительных строк Гоголя о великом Днепре. Первый прочитал и написал своими словами, второй прочитал написанное не Гоголем, а своим товарищем, и снова написал своими словами… До десятого дело не дошло, уже к пятому от отрывка осталась только большая река и птица, не умеющая летать!

Летописный извод — это редакционная версия какого-либо текста. Тут уж вообще редактору раздолье, например, Новгородская первая и Софийские старшего и младшего изводов существенно отличаются по языку и стилю изложения.

Если еще учесть, что мы не в состоянии без перевода прочитать текст даже при четко прорисованных буквах, поскольку не знаем старославянского языка, то на все эти переписки и приписки накладывается еще и личностный подход современных переводчиков.

Надо учитывать еще вот что. Дошедшие до нас летописи довольно «молоды»: знаменитые «Повести временных лет» писаны около 1113 года, «Остромирово Евангелие» — чуть пораньше, в 1057 году, «Русская Правда» — в 1282-м… И все не в оригинале, а более поздних списках, где тот, кто переписывал, чуть-чуть, но добавлял свое (или пропускал неугодное). Главное, что о событиях IX–X веков писалось не просто со слов, а с давнишних воспоминаний или чужих записей. То есть тоже не беспристрастно. Не хочется винить летописцев в нечестности, но любой человек видит прежде всего то, что хочет видеть. Расставленные акценты вещь очень важная, особенно когда касаются неизвестных или спорных фактов.

Есть еще одно «но» (сколько же их всего?).

Иногда даты, в общем-то, хорошо известных событий очень разнятся. Почему? Дело в том, что датировка записей ведется от Сотворения мира, но в разной системе, так сказать. Нет, это не старый или новый стиль, просто часть летописей основывается на датах византийских хроник (в них Сотворение мира приходится на 5508 г. до н. э.), а часть — на датах болгарских хроник (у этих мир основан в 5500 г. до н. э., видимо, округлили, чтобы считать было удобнее). Разница, как видим, целых восемь лет, поэтому и даты летописей иногда гуляют. В одних Рюрик призван на Русь в 862 году, в других — в 870-м. В принципе, разница невелика, но об этом приходится помнить, когда сравниваешь летописи. Такое ощущение, что даже в той же «Повести…» даты даны вперемешку, сначала по болгарским хроникам, а потом по византийским.

С принятием христианства на Русь пришел юлианский календарь. Это означает, что новый год начался 1 сентября. Но это только по церковным канонам, у остальных, как и прежде, новый год наступал с началом весны — 1 марта. У норманнов, кстати, также. Разница в начале церковного и гражданского годов привела к невообразимой путанице в нашем восприятии летописных дат. Такое положение сохранялось до самого XV века, пока начало гражданского года не было перенесено тоже на 1 сентября.

К чему это разночтение могло привести? Для нас — к совершенно невообразимым несуразностям. Нестор описывает последовательно события июля, августа и даже декабря одного из годов, а потом… Как вы полагаете, какой месяц должен следовать за декабрем и далее? Правильно, февраль этого же года! В Киевской летописи, например, в событиях 1112 года идет май, а вслед за ним… ноябрь, январь и февраль этого же года! И таких примеров множество. Но вы уже поняли, что это не в головах у летописцев бардак, а просто они вынуждены были месяцы записывать по одному календарю, а года — по другому.

Что происходило? Летописец относил дату какого-то похода (особенно если он длился не один месяц) вольно к тому из годов, какой приходился на место его пребывания. Поэтому разница в год-другой никого не должна удивлять. После этого не кажется странным несовпадение в датах похода на Византию — 860 или 866 год. 6368 год от Сотворения мира для греков — это 860 год, а для болгар — 867 год, если вспомнить про переход весна — лето — осень, то вполне выходит летописный 866-й!

Мало того, Указом Петра I от 15 декабря 1699 года в России вводилось христианское летоисчисление, и год стал начинаться с 1 января (помните школьную загадку по истории про самый короткий год в нашей стране?). День после 31декабря 7208 года «от Сотворения мира» полагалось считать 1 января 1700 года «от рождества Христова». Таким образом, 1699 год длился всего 4 месяца. Но нам интересно не это, просто кто-то из переписчиков летописей это учел, а кто-то нет. Как так может быть?

Вспомните уже близкую к нам эпоху. Я не хочу намекнуть, что вы по возрасту можете помнить Мамаево побоище, но про старый и новый стиль наверняка не забыли, мы же до сих пор Новый год празднуем дважды, приводя в изумление весь остальной мир. Новый стиль был также «спущен» сверху с 1 февраля 1918 года. Казалось бы, чего проще, все, что до этой даты, должно приводиться только по старому стилю, а после нее уже по новому. Но мы не такие! Наш национальный девиз — сначала создать трудности, а потом их с успехом (правда, переменным) преодолевать! На новый стиль умудрились перевести все, что нужно, а главное, не нужно. Зачем, спрашивается, по новому стилю называть даты рождения и смерти великих людей? Например, Александр Сергеевич Пушкин родился 26 мая 1799 года. Зачем переиначивать его день рождения на 6 июня этого же года?

И таких примеров тьма. Кто сказал, что и раньше тем самым не занимались переписчики рукописей? Поэтому никак нельзя с уверенностью сказать, насколько точна дата в той или иной летописи, но не потому, что сами летописцы были халтурщиками (хотя и такое бывало), а просто у нас так принято…

То, что «Повести…» безжалостно правлены уже в XI веке при жизни автора, сомнений не вызывает, причем по заказу, а не просто из дури переписчика. Великий князь Владимир Мономах и был тем самым власть имущим заказчиком, что приказал переписать Несторову «Повесть временных лет» сообразно с его княжеским мнением. Что-то было выдубицким игуменом Сильвестром (не путать со Сталлоне!), доверенным лицом князя Владимира Мономаха, переписано, что-то соскоблено, а что-то просто вырвано и выброшено. Чтобы понять, что именно так мешало князю и какие слова Нестора могли ему не понравиться, нужно понять, кто такой Владимир Мономах, когда и как он пришел к власти, и кто такой сам Нестор, что он вообще мог написать. Ведь в «Повести…» далеко не только факты, но и их оценка.

Спокойствия на Руси никогда не было, но XI век в плане борьбы за власть оказался на редкость бурным, «мать городов русских» ходил ходуном, как растревоженный улей, вернее, осиное гнездо. Наследники, законные и не очень, пользовались любой возможностью помочь окончить жизненный пусть своим конкурентам. Зачастую такая возможность появлялась только при помощи меча, заодно, естественно, к праотцам отправлялись и все, кто оказывался побежденным. Страдал прежде всего народ, который тоже не оставался в стороне, периодически бунтовал и грабил все, что плохо лежало или было плохо спрятано, сжигал подчистую, но тут же сам оказывался ограбленным и сожженным следующим «победителем».

Не отставали соседи: на Русь то и дело накатывали полчища степняков с юга и востока, ляхов (поляков) и угров (венгров) с запада. Люди — мастера прибирать к рукам то, что плохо защищено, а Русь была именно такой. Имея сильные дружины, русские княжества бесконечно подвергались нападению даже не самых сильных соседей. Жизнь человека — от князя до смерда — не стоила ни гроша. Никаким обещаниям верить было нельзя, князья оказывались хозяевами своего слова по принципу: «Мое слово, сам дал, сам и обратно возьму!»

Сын Владимира Святого Ярослав Мудрый (между прочим, Мудрым его назвал не народ, а Карамзин), правивший до 1054 года, действительно был мудрым в своей политике, а кроме того, боголюбивым, за что его очень чтила церковь. Но не все в отношениях с церковью у Ярослава было так безоблачно, правда, в том вина скорее самой церкви, а не князя.

Первым предстоятелем Русской православной церкви по пригородному местечку Берестову — любимой вотчине киевских князей — был Ларион. В «Повести…» о нем говорится так: «В лето 6559 (1051). Поставил Ярослав Илариона митрополитом, русского родом, в Святой Софии собрав епископов». Представляете себе скандал — князь буквально назначил митрополитом своего духовника, то есть сделал то, на что имел право только Константинопольский патриарх! Разве такое самовольство могло искупить то, что Иларион был «муж благ, книжен и постник»? Кстати, он стал известен в Киеве еще до скандального решения Ярослава, поскольку вырыл себе за городом молитвенную пещерку, куда удалялся для размышлений. Эта пещерка положила начало будущему Киево-Печерскому пещерному монастырю, нынешней Лавре.

Так вот, «книжен» муж был митрополитом, конечно, только при жизни Ярослава, а потом просто исчез из всех хроник. Странно, не так ли? Это фигура огромного масштаба, первый русский митрополит, первый русский философ, тот, чьи проповеди часами слушали и князья, и простые миряне, первый русский христианский писатель, надежда и опора в славных делах князя Ярослава. Если его напрочь перестали упоминать во всех летописях, то, наверное, это произошло не зря. Умер вместе со своим князем? Скорее всего, нет.

В это же время среди братии Киево-Печерского монастыря появляется новый монах — Никон, личность настолько выдающаяся, что при жизни был прозван Великим. По его проповедям и остаткам кое-каких воспоминаний ясно, что это и был Иларион.

К чему так подробно о первом русском митрополите? Дело в том, что автор «Повести…» Нестор был монахом того же монастыря, а его учителем — Никон, уже ставший игуменом Киево-Печерской обители. Этот монастырь — пример, пожалуй, первой русской оппозиции власти — был костью в горле нового митрополита-грека. Из-за слишком высокого авторитета его монахов просто выкурить дымом из пещер их было опасно, тогда решили действовать тихо, но наверняка. Дело в том, что, выражаясь современным языком, монастырь не был зарегистрирован в соответствующих органах, то есть проповедями занимался без разрешения на то вышестоящей организации, налоги там не платил, прописки по месту жительства монахи не имели… Можно не объяснять, нам это очень знакомо, правда?

Взамен на снятие бюрократических претензий начальство потребовало удаления из монастыря Никона. Пришлось бывшему митрополиту и опальному монаху бежать аж в Тмутаракань (дальше тогда было просто некуда, Америку еще не открыли). В Киев он вернулся много позже, стал в монастыре игуменом и навсегда остался в оппозиции к власти. И именно его труды использовал Нестор при написании своих «Повестей временных лет…».

Конечно, одними из первых страниц, которые безжалостно вырвал из работы Нестора Сильвестр, были тексты, написанные Никоном, особенно те, что ругательски ругали современную ему власть. Не мог Никон, а за ним и Нестор хвалить засилье иностранщины, в первую очередь византийской диаспоры, поскольку всю жизнь с ним боролся, как и с распрями наследников Ярослава Мудрого. Интересно, почему это наследники очередного князя-объединителя после его смерти обязательно устраивали кровопролитнейшую свару за власть?

Изъятое из Несторовой летописи безвозвратно утеряно, Владимир Мономах, придя к власти на исходе жизни, пожелал оставить о себе несколько иную память, чем та, какая оказалась на страницах «Повести…». Пришлось править… Да как! Кое-где просто вставлен текст якобы от имени Нестора (это где про самого Владимира Мономаха). Операция по «улучшению» летописи вышла топорной, даже не слишком сведущему читателю ясно, что это текст другого пошиба. Мы простили бы Владимиру Мономаху, если бы он просто вставил в «Повести…» про себя любимого, можно ведь и не читать, пролистали бы дальше, и все. Но эти восхваления помещены вместо несторовского текста.

Понимал ли выдубицкий игумен Сильвестр, когда брался за ножик и перо для правки творения Нестора, как его собственное дело в веках отзовется? Вряд ли, во-первых, потому, что кто же мог знать, что «Повести…» окажутся основополагающей летописью по древнерусской истории? Во-вторых, явно не видел ничего особо крамольного в такой редакторской правке, иначе не оставил бы на ней свое имя.

Был ли у него выбор? Ну, если отмести вариант с гниением в тюремной яме, то не было. Воля князя — закон, кто не подчинялся, пенял на себя. Тем более воля Владимира Мономаха, к шестидесяти годам получившего, наконец, великокняжеский престол!

Кроме того, князь был грамотен! Окажись он двоечником, и «Повести…» могли бы дойти до нас в неисковерканном варианте. Но Владимир хорошо понимал, что, даже уничтожив весь пещерный монастырь на корню, он ничего не добьется, и приказал сначала выдать ему манускрипты. Тогда-то за них и был посажен выдубицкий игумен Сильвестр с цензурной правкой. Все, по мнению Владимира, крамольное и ненужное безжалостно удалялось, а то, что можно было исправить, переписывалось.

Если бы нашим правителям пришло в голову учредить День цензора по типу Дня милиции или работников леса, например, то первым почетным цензором следовало бы объявить самого Владимира Мономаха, вторым — игумена Сильвестра, а датой основания этой службы считать первый день «работы» над Несторовой летописью.

Виноват ли Сильвестр, ведь за его плечом с инспекторским хмыканьем стоял сам правитель Руси?

Помните оправдания Иуды Искариота, периодически появляющиеся на свет? Он просто выполнил свою миссию, ведь должен же был кто-то предать Христа? Если бы этого не сделал Иуда, Спасителя не распяли бы на кресте, он не погиб и, следовательно, не воскрес нам всем на радость! Логика убийственная.

Сильвестр, мол, немного (или много) подправил «Повести», зато они вообще дошли до нас, в противном случае могли просто сгореть в огне. Но одно дело, спасая труд Нестора, счищать с его страниц ножичком неугодные строки, и несколько другое — вписывать на их место текст, подобострастно восхваляющий нового князя. Кстати, вставлены и «Поучения» самого Владимира Мономаха. В них настолько все правильно и патриотично, даже не верится, что написаны человеком, положившим столько жизней (чужих, конечно) в борьбе с родственниками за власть и много раз предававшим всех и во всем. Зато это демонстрирует личное участие Владимира в редактировании летописи.

Еще одно замечание. Очень много сведений о первых десятилетиях Киевской Руси историки черпают из литературно-философских трудов византийского императора Константина Багрянородного. И странное дело, с одной стороны, с придыханием внимают словам весьма сведущего императора, с другой — напрочь не замечают им же изложенных фактов. Пример? Пожалуйста.

Описанию полюдья киевских князей и следования торговых караванов из Киева в Константинополь верят, а фразу, что Русь была крещена при его (Константина) деде императоре Василии I Македонянине, не видят. Почему? Все просто. Дед Вася I правил в Византии с 866 до 886 года, что категорически не вписывается в красивую легенду о выборе веры князем Владимиром Красно Солнышко на столетие позже, в 988 году. Ведь получается, что князь Владимир Святой выбирал то, что давным-давно на Руси было?

Археологи соглашаются, ведь уже в IX веке в Киевской Руси была масса захоронений по христианскому обряду, а в начале Х века в больших городах существовали целые христианские кладбища! Безграмотный князь получается? Отправлял посольства за тридевять земель, чтоб про веру вызнали, а в собственной столице за углом полным-полно христиан. Не вяжется как-то… Да и свое знаменитое языческое капище с идолом Перуна во главе князь Владимир ставил на месте разрушенного христианского храма, используя его отделочные материалы (!). Факты вещь упрямая и с легендами частенько спорят.

А по поводу вмешательства в историю своей страны, так сказать, задним числом, это нам хорошо знакомо. Те, кто помнит период «разгула застоя», хорошо помнят и другое — самым важным эпизодом Великой Отечественной войны тогда признавалась битва на Малой Земле. Нынешние школьники, даже имеющие пятерку по истории России, вряд ли сразу вспомнят, о чем идет речь. Я не хочу умалять заслуг тех, кто защищал Малую Землю, они настоящие герои, но нельзя же ставить во главу угла этот эпизод (пусть даже самый героический) только потому, что в нем участвовал полковник Брежнев Леонид Ильич! Думаю, не слишком уютно чувствовали себя и сами малоземельцы, особенно те, кто прошел с боями от Бреста до Берлина.

Такая слава иногда хуже безвестия.

Активной критике знаменитая летопись подверглась современными историками, часть которых защищала каждую букву, написанную Нестором, другие, напротив, подвергали все сомнению, мол, и походы на Константинополь вымышлены, и договоры с Византией придуманы гораздо позже, и так далее… Сможем ли мы когда-нибудь разобраться? Кто знает, возможно, кто-то из особо дотошных или просто по случайности обнаружит пока неведомые записи неизвестных авторов, которые поведают о происходившем беспристрастно (если такое вообще возможно) и, главное, так, чтобы это не противоречило уже известным неоспоримым фактам.

Но есть очень существенные вопросы к летописям, закрыть глаза на которые при всем желании не удастся. О чем речь? Вы когда-нибудь бывали свидетелями солнечного затмения? Даже если лично такого не видели, то уж с телерепортажами с мест, где происходили полные затмения, наверняка знакомы. Впечатляющее зрелище, не так ли? И это для нас, хорошо знающих, что просто Земля, Луна и Солнце «выстроились» в одну линию и лунная тень скользит по поверхности нашей планеты, закрывая собой светило. При всем понимании момента ощущение от вдруг чернеющего солнышка, скажем прямо, жутковатое.

А каково было людям в IX–X веках? Могли они просто не заметить такое происшествие? Но с 852 года за целых 212 лет в летописи нет ни одного упоминания ни о лунных, ни о солнечных затмениях, видимых на территории Киева! А ведь таковые случались достаточно часто. Посудите сами: в 839, 845, 970, 986, 990, 1021, 1033, 1091, 1098 годах. Почти все либо полные, либо почти полные, когда Солнце скрывалось за Луной. И только затмение 1065 года, практически незаметное в Киеве, зато слегка видимое в Греции, почему-то описано. Что, все 212 лет небо над Киевом было затянуто сплошной облачностью? Парниковый эффект уже был на территории отдельно взятого города, а мы его даже не заметили?

Кроме того, примерно раз в 76 лет нашу Солнечную систему посещает эффектная гостья — комета Галлея. Иногда проходит скромненько, но иногда показывается во всей своей красе, и тогда ее появление весьма трудно проглядеть даже самому ленивому соне. Эта опасная для Земли красавица видна по 20–40 дней, имеет заметный хвост, меняет свое положение на небе. Рассказами о небесной страннице изобилуют страницы различных европейских хроник, и только русские летописи скромненько упоминают о ней лишь изредка, словно пересказывая с чужих слов.

Маленькая ложь рождает большое недоверие: если летописец «не заметил» столь впечатляющие небесные явления, как большая комета, лунные и тем более солнечные затмения, значит, записи вряд ли велись непосредственно в то время. Скорее, это гораздо более поздняя вставка, где использованы византийские, арабские и другие хроники. Ну и кому тогда верить в рассказах о Киевской Руси?

Почему монах Нестор ни сном ни духом не слыхивал о современных ему Крестовых походах, от которых содрогнулась половина Европы? Как могла христианская летопись 1113 года не уделить ни строчки «освобождению Гроба Господня из рук неверных» в 1099 году?! Но наш летописец даже вскользь не упоминает о таком значительном для христианского мира событии, как и о последующих походах, хотя для верующих тогда не было ничего более важного. Среди историков есть мнение, что автор просто сочинял летопись много позже, когда Крестовые походы уже отошли в прошлое и перестали сильно волновать души христиан. Вот и верь после этого летописцам!

Как не вспомнить известное выражение, что человечество запуталось в своей истории, как собака в репейнике?

Но нельзя же полагаться только на собственные летописи, написанные далеко не по горячим следам происходившего. Историки и не полагаются, ведь о Руси и руссах писали многие гораздо раньше знаменитого Нестора. Например, арабские путешественники.

Нам сейчас очень трудно продираться сквозь частокол домыслов и нелепостей, отделять зерна от плевел, приходится анализировать и сопоставлять сообщения многих авторов, чтобы выявить главное — то, что действительно могло произойти, и как действительно могли жить люди на Руси и вокруг нее. Почему с такой осторожностью: «могло происходить…», «могли жить…»? Потому что слепо верить всему написанному, даже якобы со слов свидетеля, можно с большой опаской.

Вспомните великого отца истории Геродота. Грек не утверждал, что сам видел людей с песьими головами, но он видел тех, кто таковых видел! Хотя и слова Геродота тоже можно объяснить. Дело в том, что он путешествовал по Великой Скифии и, вероятно, наслушался рассказов о неврах, людях-волках. Кроме собственных голов у них действительно были, но не собачьи, а волчьи. Считавшие себя потомками волков и прекрасно знавшие повадки серых хищников, невры носили на плечах целые шкуры, накидывая их и на головы. У вождя волчья пасть непременно должна была скалить зубы надо лбом. Чем не люди с волчьими (собачьими) головами?

А знаменитый арабский путешественник аль Массуади в своем описании семи климатов, например, утверждал, что хазары обитают в последнем, седьмом, наиболее холодном и суровом климате, можно сказать, на самом краю пригодной для проживания людей территории. И это про Поволжье! Арабу, видно, в голову не приходило, что кто-то может жить гораздо севернее, в краю зимних снегов и морозов.

И все же из арабских источников можно многое почерпнуть, те хоть старались составлять возможно более полные и подробные описания различных земель и населявших их народов для своих купцов. Не без вымыслов и нелепицы, конечно, но все же…

В заключение

Мы уверовали в то, что приглашенный варяг Рюрик основал наше государство. Споры идут в основном о том, кто он, этот Рюрик, откуда прибыл и где умер.

Защищаются диссертации, делаются доклады, пишутся многотомные работы… Все не зря, каждый труд открывает какую-то новую страничку или хотя бы строчку в истории. Все в копилку знаний, а потому полезно.

А надо бы, мне кажется, больше разбираться с тем, что было до Рюрика и что стало после него. Если результат есть, значит, прибыл не зря, правил не зря, жил не зря.

В Европе каждый абориген может считать себя потомком Карла Великого, только не все это могут доказать. Мы можем доказать, что все правители Европы являются потомками Рюрика (дочь Ярослава Мудрого Ана Ярославна, как королева Франции, передала капельку своей крови всем королевским домам Европы), большинство президентов США и ярких политиков Европы и Америки — тоже…

Мы можем, только зачем?

Герой популярного фильма в исполнении Юрия Яковлева на вопрос о фамилии гордо ответил:

— Рюриковичи мы!

Это Иван Грозный, он был предпоследним Рюриковичем, искренне считал, что его предок пришел «из немцев», и гордился этим.

Пусть себе, а мы будем гордиться тем, что, несмотря на все испытания, Русь, когда-то созданная (или нет?) Рюриком, выжила и процветает (или нет?). Ну, не процветает, так будет процветать. Обязательно будет. Только вот найдем объединяющую национальную идею и все исправим. Я уверена. А вы?

Много написано, многое оставлено «на потом», но вопросы никуда не делись.

Откуда же пришли варяги и кто они такие?

Кто такой Рюрик?

Для чего поставлен Новгород?

Каким был в действительности путь «из варяг в греки»?

Что основал Рюрик?

Должна ли династия называться «Рюриковичи»?

А не все ли равно?

Content

Наталья Павлищева
Ложный Рюрик. О чем молчат историки

Предисловие

Начнем, пожалуй…

Загадочные предки загадочного князя

Сколько было Рюриков?

Кто придумал шведского Рюрика. Бездоказательные аксиомы, или как сделать всемирную историю заслугой своего прадеда

Что варягу делать на Руси, Или с археологией нужно дружить…

Кто придумал путь «из варяг в греки»?

Зачем Рюрику Новгород?

Из-за какого моря призвали варягов?

Где жили вараки и зачем Рюрику каменный лабиринт?

Первый рюрикович. Почему летописцы невзлюбили князя Игоря?

Не верьте написанному, Или летописи тоже лгут…

В заключение