Андрей Теслинов

Концептуальное проектирование сложных решений

Андрей Георгиевич Теслинов – профессор кафедры методологии и дидактики бизнес-образования Международного института менеджмента «ЛИНК», ректор Открытого Университета Великобритании, руководитель «Мастерской концептуального мышления Андрея Теслинова» http://teslinov.ru

Настройка

Теперь мы будем говорить об искусстве мышления в работе со сложностями. Эту область глубокой аналитики в менеджменте называют концептуальным проектированием решений [1] . Исторически она появилась в ходе практики концептуального проектирования систем организационного управления (КП СОУ) и к настоящему времени выросла в мощную технологию и методологию работы со смыслами при принятии решений в размытых предметных областях. Это такая область деятельности, где принятие каких-то конкретных управленческих или иных решений еще невозможно по причине отсутствия ясных различений ситуации и надежных представлений обо всем, что надо иметь в виду, чтобы что-то решать.

До недавнего времени, а часто и сейчас здесь почти не используются никакие инструменты. Лучшим приемом в таких случаях был и остается еще мудрый совет Козьмы Пруткова – дели пополам! Выпускники бизнес-школ понимают, что я говорю о так называемом SWOT-анализе. Многих он спасает в ситуациях неопределенности тем, что дважды делит их пополам: сначала на внутреннюю и внешнюю части, а потом на благоприятное и вредное для компании или управленца… И проблема сложности как-то разрешается. А далее здесь происходит почти то же самое, что и в художественном искусстве – «если Вам уже надоели „фотографии на память", то приступайте к освоению серьезной профессиональной работы с инструментами». В этом смысле концептуальные техники работы с неопределенными, размытыми предметными областями при движении к их пониманию и управлению ими и есть такого рода профессиональные инструменты аналитика высокого уровня мышления – Вы это почувствуете.

Я говорю «теперь» мы будем рассуждать об искусстве концептуального мышления, имея в виду, что о его основаниях мы уже говорили на страницах предыдущей книги серии. Это дает мне возможность мысленно обращаться к Вам как к человеку, уже знающему вкус концептуальной работы и нуждающемуся теперь в ее конкретных методах.

В этой книге речь пойдет об искусстве концептуального проектирования решений, то есть о практическом испытании правил и приемов концептуального мышления. Здесь к проектированию я буду относиться как к осознанному процессу, приводящему к чему-либо, к решениям концептуального уровня. Правда, здесь не будет чертежей, документов, расчетов и прочего, что составляет проект в строгом современном смысле. Но «проектирование» в нашем случае это точное слово, поскольку опирается на исконное – пробрасывание вперед.

Говоря об искусстве концептуального проектирования, я имею в виду искусство как искус (искусный, искусить), то есть «испытание». Из всего живого этим занимается только человек – другим существам с пульсирующим сердцем это ни к чему. Скажем, волк ничего не испытывает – он сразу делает то, что нужно. А мы делаем это, делаем ради обучения, ради создания надежных средств достижения каких-то целей, из осторожности, ради удовольствия и прочего. И мне хочется определиться с тем, для чего я буду публично испытывать концептуальное мышление.

Прежде всего я надеюсь, что этим смогу помочь кому-то разобраться в техниках концептуального мышления, освоить логику совершения интеллектуальных и душевных усилий для нахождения решений в «тумане» мнений, взглядов, суждений, надежд, которыми богат современный менеджмент, да и вообще – мир людей. Надеюсь, мне удастся упорядочить не только Ваши, но и свои наработанные на практике представления о методах концептуального проектирования сложных решений, о методах извлечения смыслов в размытых представлениях, сделать шаг в развитии собственного и, надеюсь, Вашего мышления. Согласитесь, цели хорошие, и я по мере сил буду им следовать. А еще мне хочется… немного поиграть.

Игра как жанр, мне кажется, уместна здесь. Во-первых, техники концептуального проектирования не просты и чаще всего представляются специалистами чрезвычайно усложненно. Поэтому мне хочется дополнить эту сложность и серьезность до целого чем-то простым… играя. Во-вторых, потому, что, как известно, в игре легче раскрывается любая деятельность и даже деятельность ума. В-третьих, потому, что игра – это высшее искусство. В этой мысли я согласно следую за Шиллером, показавшим, что «человек только тогда человек в полном смысле, когда он играет». И наконец, потому, что из игры можно извлечь нечто большее – веселость. Я имею в виду веселость не как беспричинную радость и смех, а как некое любовное отношение к происходящему. Помните, в «Игре в бисер» у Гессе «…настоящий игрок должен быть налит радостью, как спелый плод сладким соком, он должен быть полон прежде всего веселостью музыки, веселостью, которая есть не что иное, как праздничное жертвоприношение… Веселость эта – не баловство, не самодовольство, она есть высшее знание и любовь, она есть принятие всей действительности… Она есть тайна прекрасного и истинная суть всякого искусства». Словом, там, где это будет возможно, я приглашаю Вас поиграть. Думаю, игра и ее веселость проявятся в тех примерах, которые я буду приводить для наглядности приемов концептуального мышления.

Всем этим я нацеливаюсь на следующее.

Мы будем испытывать техники, методы, которыми пользуются умельцы концептуального проектирования решений.

• Будем рассматривать их разнообразно, с основаниями и по мере сил свободно от намерения придать облику концептуального мышления монументальный характер, характер памятника современным достижениям человечества.

• Будем прикасаться к скрытым от скорого внешнего взгляда граням концептуальных техник, но все же не стремясь к академической строгости, а стремясь более к практической ясности – именно это нужно менеджеру-современнику, не так ли?

Там, где нет готовых ответов на возникающие вопросы об искусстве концептуального мышления, будем сочинять.

Думаю, что в первую очередь книга будет полезна аналитикам проблем концептуального уровня и прежде всего – бизнес-аналитикам. Для них концептуальные техники работы с неопределенными, размытыми предметными областями могут послужить хорошим инструментарием анализа и принятия решений с опорой на глубокие в философском плане подходы.

В этом же, думаю, найдут интерес и утешение исследователи, консультанты в области управления сложными процессами в экономике, в социальных полях, разработчики концепций различного назначения. Надеюсь так же быть интересным широкой аудитории, размышляющей о границах и возможностях конструктивного мышления вообще и своего собственного.

Пойдем от общего к частному, а затем снова вернемся к общему, но уже обновленными…

1. Как профессионально встречать сложную реальность

Здесь рассматриваются подходы и техники работы со сложными явлениями действительности на ранних этапах концептуального проектирования решений. Это работа по выделению предметной области и ее конструктивному объяснению.

В инструментах раскрывается линия мышления при восхождении от конкретного к абстрактному ради понимания сути явлений.

Торопящимся практикам можно пропустить рассуждения о смыслах смыслов и сразу заняться освоением рецептов работы с ними. Этому помогают упражнения для тренировки навыков. Однако стоит ли торопиться…

Пять шагов проекта концептуальных решений

Среди удивительных метаморфоз нашего века есть одна, которая имеет прямое отношение к развитию мышления вообще и к возникновению феномена концептуального мышления в частности. Это подмена «встречи» как понятия и действия на «коммуникации» и «контакты». Издревле «встречаться» означает сходиться или съезжаться с кем-то, идущим в противоположном направлении; находить кого-то или что-то по пути; доживать до чего-то; взглянуть разом друг на друга; соединиться мыслями, задумать одно и то же; вспомнить, опомниться, спохватиться! Словом, встреча – это всегда оживление сознания. Коммуникация же (с франц.) означает сообщение. Неодушевленное сообщение… и все. В слове «контакт» тоже что-то важное от «встречи» потеряно. Например, Петя позвонил Клаве, что-то сказал и спросил, та ответила… Контакт был, а встречи не было. Там, где не было оживления сознания, там не было и мышления.

Итак, встреча с реальностью – первый шаг на пути к возбуждению и разрешению концептуального мышления, впрочем, как и любого мышления вообще. Я говорю о встрече с чем-то или с кем-то как о событии, которое задевает наше сознание. С чем же или с кем надо встретиться, чтобы оживиться умом? А с чем надо встретиться, чтобы оживиться высоко и красиво?

...

Вот пример реальности: «Когда толпа веселится, трудно заставить ее плакать, и, наоборот, при грустном настроении собрания нелегко его развеселить. Когда масса людей воспитана на определенных взглядах, ей крайне трудно или почти невозможно привить противоположные взгляды и, наоборот, ей крайне легко принять взгляды, стоящие в соответствии с усвоенным путем воспитания» [2] .

Находясь среди этих людей, с чем на самом деле Вы встретитесь? Бехтерев здесь встретился с социальным законом инерции. Но его же не было в той толпе?!

Другая реальность – военный самолет. С чем Вы встретитесь, если Вам посчастливится посидеть за штурвалом какого-нибудь истребителя? А. Экзюпери почти никогда не встречался здесь с кнопками, приборами, рычагами… Вы помните: «Для меня самолет – это способ, которым я постигаю мир».

Вот еще одна реальность – в небольших городках даже в самых хороших гостиницах через час после поселения, как правило, звонит телефон, и мягким голосом Вам предлагают: «Не желаете ли провести вечер с нежной, ласковой девушкой?» Вы, действительно, мыслите встретиться с нежностью и лаской или с чем-то другим, если согласитесь? Заметьте, Вы не в Таиланде, а в среднерусской глубинке.

А с чем нужно встретиться, чтобы захотеть помыслить событие концептуально? В этой (второй [3] ) книге, наверное, уже нет нужды говорить о том, что не всякая встреча возбуждает концептуальное мышление? И все же несколько примеров таких встреч не помешают…

...

ПОПРОБУЙТЕ. Известно, что любая современная бизнес-школа, претендующая на авторитетный уровень в национальном рейтинге, должна иметь в своем «портфеле» хотя бы одну программу Ecxecutive MBA. Если бы перед Вами поставили задачу разработать такую программу с нуля, то о чем бы Вы стали размышлять по ее существу, с чем бы Вам надо было встретиться?

Пусть Ваша компания успешна. Пусть в ней есть и небольшое производство, и коммерческий сектор. Пусть ее состояние на сегодня таково:

...

Предположим, в этих условиях Вы осознали живую потребность развивать свой бизнес дальше. О чем Вам нужно подумать при этом? С чем Вам надо встретиться здесь?

Вот еще пример. Ваша организация – крупная тепловая генерирующая компания страны. В ближайшем будущем она окажется в условиях свободного рынка, где ей придется конкурировать с другими подобными энергокомпаниями. Сейчас все они находятся примерно в одинаковых стартовых условиях: у каждой есть своя «ниша» на рынке, они примерно в равной степени обеспечены производственными и кадровыми ресурсами. Вы понимаете, что прибыль компании зависит от того, насколько низки цены на исходное сырье (топливо), насколько высоки цены на конечный продукт (электроэнергию), который Вы не можете изменять, насколько высоки объемы продаваемого продукта. О чем Вам нужно помыслить, с чем Вам нужно встретиться, чтобы по итогам этой встречи принять стратегическое решение по созданию конкурентных преимуществ?

Этими примерами мне хочется показать, что встреча как первый шаг концептуального проектирования решений вовсе не проста. В каждой из встреч образуется своя особенная данность. Однако без первого шага не состоится второй…

Второй шаг – истолкование данности, с которой произошла встреча. Это объяснение, уяснение сути, смысла того, с чем встретилось и чем оживилось наше сознание. И если первый шаг мог быть началом любого мышления, то второй шаг – это уже совершенно надежный знак поворота к мышлению концептуальному. Это уход от представлений в строгом смысле этого слова к концептам.

Известно, что познаваемое дается нам либо в представлениях, либо в понятиях, а между ними большая разница. Первые – плод психических процессов – ассоциаций, переживаний, образов, как, например, в поэзии, музыке, художественном искусстве. Вторые – результат рассуждений, умозаключений, логики. Это не означает, что дорога к понятиям лишена психической работы. Более того, в образовании концептов нам очень часто помогают образы и другие представления. Но это означает, что результат истолкования чего-либо в акте концептуального мышления – это всегда понятый и выраженный в понятиях смысл.

...

Здесь стоит сделать два замечания. Первое – из истории термина «концептуализм». В XVII веке им обозначалось особенное психологическое направление в теории познания. Согласно ему утверждалось, что наш ум не имеет дела с реальными сущностями вещей, что они всегда остаются недоступными ему и что сознание наше оперирует только номинальными сущностями, знаками. По этому учению значением слова является представление – «идея в душе говорящего» – которое появляется как выражение или отображение действительности. Такое представление возникает в результате психических процессов, так сказать, возникновения общего понятия (концепта). Ключевыми теоретиками такого концептуализма были Локк, Беркли, Кэмпбелл, Юм. Разумеется, в этом смысле средневековый концептуализм решительно отличается от того «поворота», который теперь совершаем мы с Вами.

Второе замечание – это размышление над таким вопросом: какова начальная граница концептуального мышления, раньше которой его не стоит применять в постижении действительности? Сейчас ответ может быть таким: концептуальное мышление не нужно там, где достаточно лишь представления о действительности. Что это за ситуации – об этом можно порассуждать, если интересно.

Итак, истолковать – это означает в концептуальном акте понять смысл постигаемого отрезка реальности и выразить его в понятиях… как-нибудь (Упражнение 1).

...

Например, с некоторой точки зрения смысл техники – это «вскрытие потаенного» [4] .Или, например, Или, например, смысл жизни с некоторой позиции – это «изживание» [5] .… и только. Смысл поклонения двенадцати богам Олимпа – это уподобление себя высокому и устремление к нему. Смысл времени с позиции безнадежности есть «отрезок прямой, концы которого тают в тумане нашего умственного бессилия» [6] .

Если постараться, можно как-то конструктивно выразить смысл таких реальностей, как «управление подчиненными», «управление персоналом», «управление человеческими ресурсами», – Вы же понимаете, что все это разное?!

Вы видите, что здесь еще нет того строгого языка понятий, на котором выстраиваются все концептуальные конструкции, – это будет дальше. На этом шаге важнее строгости другое – перевод подразумеваемого смысла в явную форму, имплицитного в эксплицитное. Здесь вполне годятся определения простые по форме и точности – контекстуальные и даже псевдоконтекстуальные.

Третий шаг – выразить понятый смысл предельно точно, богато и… красиво.

• Выразить смысл точно – это значит, строго различая в нем все компоненты: элементарные признаки понимаемых «вещей» и явлений, все отношения, все решения и предположения относительно границ смысла и прочее.

• Выразить смысл богато – это значит так, чтобы сохранить и по мере сил умножить его объяснительные возможности.

Выразить смысл красиво – это по крайней мере так: минимальными средствами показать его максимальное содержание. Не к этому ли стремятся и в художественном искусстве? [7]

Выразить смысл красиво – это по крайней мере так: минимальными средствами показать его максимальное содержание. Не к этому ли стремятся и в художественном искусстве?

Мне представляется, что в этом пункте начинается эстетика концептуального мышления. Но об этом позже, возможно, в других беседах. Важно, что здесь совершается следующий отворот от традиционного русла техник мышления к концептуальным техникам. Здесь начинается напряженная, но увлекательная игра с абстракциями.

Истолкованный, понятый и выраженный в виде концептуальных конструкций (схем) смысл – часто этого достаточно для концептуалиста. Ведь при этом все состоялось – встреченная реальность понята и схвачена в надежные руки-концепты, смысл готов к полной развертке своего содержания. Сознание достигнутого при этом высокого уровня абстрактности свидетельствует о глубоком овладении предметной областью, о ее интеллектуальном поглощении. Чего еще желать ищущему сознанию и душе аналитика? Кстати, именно здесь, на этом эмоциональном перевале часто и останавливают свой путь многие концептуальные проекты, не завершая концептодеятельности. Но там, где нужны решения, а не только удовольствие от сознания владения предметной областью, она должна быть продолжена.

Четвертый шаг – развертка сконструированного смысла. Мы говорили прежде о том, что существуют три формы использования концептуальных схем. Это (1) порождение новых понятий-следствий, (2) придумывание им имен, (3) интерпретация содержания смысла. Сейчас мы говорим о первых двух из этих форм. По сути четвертый шаг есть вскрытие и раздаривание богатства, которое открылось сознанию в добротно сконструированном смысле. Без такого знака щедрости концептуальный акт не завершен.

Однако в этом шаге проявляется не только альтруизм и человеколюбие концептуалиста, в котором он снисходительно соглашается поделиться добытым знанием. Здесь он может обогатиться и сам. Очень часто среди понятий-следствий появляются такие, которые не были очевидными, известными, ради которых не следовало бы трудиться над распаковыванием сжатого в концептуальные тиски смысла. На этом этапе и добываются такие понятия. Впрочем, кому-то нравится открывать плантации жемчуга смыслов, кому-то – извлекать из их глубин жемчужины, а кому-то продавать и перепродавать их. Это предпоследний шаг.

Пятый шаг – это выбор и осуществление нужного концепта из того разнообразия, которое получено при развертке концептуальных схем. До этого момента вся концептуальная работа была лишь подготовкой к тому, чтобы получить одну или ряд отчетливых картин предметной области, с которыми можно было бы работать дальше. Собственно, само концептуальное решение здесь – это тот концепт, то понятие, которое наилучшим образом объясняет сложную, непонятную до этого момента реальность. А «работать дальше» с такими концептами означает осуществлять их, то есть интерпретировать, воплощать, задействовать… Что Вы обычно делаете, когда говорите себе примерно так «Ну, теперь-то я понял, что…»? Дальше можно просто спокойно уснуть – концептуальное решение состоялось. Это последний шаг.

Итак, полноценный акт концептуального проектирования решений преодолевается пятью шагами:

Шаг первый – встреча с данностью.

Шаг второй – истолкование смысла данности.

Шаг третий – конструирование смысла или, иначе, концептуализация данности.

Шаг четвертый – развертка концептуально сконструированного смысла и порождение концептов-следствий.

Шаг пятый – выбор и осуществление нужных концептов как решений.

В таком порядке и стоило бы рассмотреть искусство концептуального проектирования решений. Однако есть несколько обстоятельств, побуждающих к расстановке акцентов и к чуть иной логике нашего восхождения по этой интеллектуальной «лестнице».

Во-первых, по-особенному интересна встреча с явлением, возбуждающим акт концептуального мышления. Причины для «встречи» могут быть разными – удивление, случайный всплеск живого интереса, внешнее задание, внутренний познавательный зуд и прочее. В любом случае всегда это некое познавательное препятствие, которое возбуждает исследовательский процесс. Во встрече важно другое – КАК нам в ней дается явление? Понятно, что мышление работает с некоей данностью, но вид этой данности, форма и условия, в которых она дается нам, существенным образом определяют ход последующей концептодеятельности. Одно дело – разбирать тексты, совсем другое – пытаться понять и выразить смысл бизнес-реальности, и уж совершенно безнадежное дело – понять женщину. Надо бы специально рассмотреть то, как нам дается все это и многое другое.

Во-вторых, истолкование явлений (на втором шаге) интересно способами, какими наше мышление пытается понять данность. Что такое «смысл» и как он «схватывается» мышлением в ходе понимания? Как мы истолковываем (интерпретируем) данность того или иного вида? Как интуиция находит выражение в понятиях? Какова при этом роль понятий? Как вывести размытые представления о реальности, о бизнес-реальности на уровень явных схем и конструкций? Это вопросы, на которые и сейчас еще пытаются ответить философия, когнитология, герменевтика, филология, системология и другие науки. Мы используем здесь их откровения, но лишь с практической стороны, дополняя теми подходами, которые выработала практика принятия решений в размытых предметных областях.

В-третьих, хотя концептуализация смыслов на практике осуществляется многими и весьма успешно, но она еще не отрефлексирована мыследельцами в полноте и не отчуждена еще от практики в завершенные методы. Мы будем достраивать их. Надо специально поговорить о методах построения концептуальных схем, об их развертке и о выборе концептов-решений.

И наконец, мне хочется приподнять вопрос об образовании имен новых понятий. Это не простая проблема концептуального ремесла. Ведь из концептуально сконструированных смыслов появляются новые понятия… безымянные, а только с понятым содержанием. Долго ли Вы можете иметь дело с тем, чему нет имени?

В риторике концептуальных дисциплин вопрос об именах понятий еще не раскрыт. Однако соблазн понять, как возникают новые термины и как осмысленно можно управлять этим процессом, весьма велик. Вы же помните: «Как Вы яхту назовете, так она и поплывет!» Вопрос этот относится к специальным разделам филологии. Но мы попробуем прикоснуться к нему здесь ради придания разговору об искусстве концептуального проектирования решений полноты и завершенности.

По этим соображениям наша логика освоения акта концептуального проектирования решений будет выстраиваться далее так.

1. Как правильно встречаться со сложной реальностью, чтобы она становилась нужной данностью для нас.

2. Как истолковывать данность, добывая смыслы.

3. Как превращать смыслы в концепты и концептуальные конструкции.

4. Как совершать операции над концептами, вскрывая концептуально построенные смыслы и выбирая концепты-решения.

5. Как сотворять имена новым концептам-решениям.

В завершение этого разговора попробуем осмыслить характер искусства концептуального проектирования решений как технологии.

Нетрудно заметить, что этой логикой мы с Вами придаем нашему разговору философскую окраску. Это так, поскольку, во-первых, по технологической сути философствование – это изготовление, творчество концептов. Это мудрствование, основанное на порождении смыслов, выражаемых в концептах [8] .
Во-вторых, постановка наших вопросов – есть предмет философии. Известно, что философия изучает действительность не как данность, противостоящую нам. Хорошая философия прежде всего «спрашивает» – как дано нам то, что мы хотим понять? Поэтому, начиная осваивать концептуальную практику с вопроса о том, как встречаться со сложной реальностью и как понимать ее, прежде чем что-то решать о ней, мы вступаем на путь философии.
...

«Философия изучает действительность не в данности, а через данность. Данность действительности есть данность опыта, переживания, сознания – через них изучает философия действительность. Прямой объект философии поэтому сознание, в котором и через которое все дано… другими словами, опыт и наука – о действительности, философия – о понятии действительности!» [9]

В-третьих, мы будем исследовать не только, вернее, не столько техники концептуальной работы со сложностями, сколько думать о них определенным образом. По Гегелю, это и есть философия, которая начинается там, «где есть мышление мышления». Разве не этой способностью – думать о том, как думать, – отличается «высокий» руководитель от «низкого»?

Пойдемте по порядочку…

Как нам дается данность

Мастер слушал внимательно.

– Надо ли обращать внимание на сны? – спросил Иозеф. – Можно ли их толковать?

Мастер посмотрел ему в глаза и сказал коротко:

– На все надо обращать внимание, ибо все можно толковать.

Г. Гессе. «Игра в бисер»

Смотрю в окно и вижу, как рассветные лучи оранжево раскрасили белую стену дома напротив. А купола собора вдали сверкнули золотым… и медленно потускнели, сравнялись с темной полосой домов и леса Измайловского парка. Чуть позже снова взглянул в окно и заметил: «Стекла не мыл, наверное, с весны… В воскресенье надо бы вымыть окна, заодно и в столе навести порядок». Так что же в окне было данностью?

Двое заключенных стоят вечером у окна камеры и смотрят на улицу возле тюрьмы…

– Какая грязь на дороге! – говорит один.

– Да… А какие звезды в небе! – говорит другой.

Два этих простеньких примера – свидетельство того, что данность нашему мышлению – это вовсе не та реальность, которая противостоит нам в готовности показать все, на что падет наш взгляд или к чему прикоснется луч нашего сознания. Это не дома, не люди, не машины, не вещи, которые можно потрогать. Это не тексты, не слова, которые можно услышать или прочитать. Это не тот самый «весь мир» в его материальной и нематериальной формах, пассивно ожидающий нашего обращения к себе. Данность – это то, что мы зачем-то или почему-то берем сознанием из всего этого мира. С ней-то и происходит работа нашего мышления. Вы умеете правильно «брать» правильную данность?

«Треугольник данности»

Во всех случаях данность, с которой работает наше мышление, это то, что возникает в «треугольнике»:

• объект исследования;

• мотив, задача исследования;

• наше сознание.

Вы можете подумать, что все это не столько сама данность, сколько ситуация, в которой она открывается нашему мышлению. Прежде мы говорили о такой ситуации, как о когнитивной ситуации. Так думать тоже правильно. Но все же надежнее думать, что весь этот «треугольник» выступает в акте концептуального мышления как «единица» данности.

В этом «треугольнике» объект исследования – это любой «отрезок реальности» непростого мира, который ждет любовного прикосновения нашего любопытствующего сознания.

Мотив – это все то, что побуждает нас так или иначе смотреть на мир. В управляемых актах мышления это некая исследовательская задача, которую мы сознаем или даже не сознаем до конца. Это, например, заказ на концептуальное проектирование чего-либо или некое препятствие, которое сдерживает наш познавательный процесс. В непроизвольных актах мышления – это некая внутренняя или внешняя установка, некий фактор, некое влияние, которые придают потоку нашего сознания определенное направление. Для этого фактора есть верное русское слово – настроение. Точнее – умонастроение. Или еще точнее – намерение.

Сознание исследователя – это то, что понятно каждому, но в действительности – сущая загадка. Пусть будет так: «…сознание есть непрерывный поток, в котором никакая конкретность не поддается строгому фиксированию в понятиях…» [10] . Я бы продолжил так: «…без неких указателей на способ работы с объектом исследования как со своим содержанием».

Полноценная культура концептуального мышления вырастает на признании того, что все эти компоненты «треугольника» признаются равнозначными в любом акте мышления. Это означает многое. По крайней мере, следующее.

1. Любой новый мотив, любая новая задача даже при одном и том же объекте исследования порождают новую данность. Именно поэтому в зависимости от умонастроения данностью становятся либо звезды в небе, либо грязь под окнами.

2. Ложный, или неосознаваемый, мотив создает случайную для мыслителя данность. У Вас такого не было? В миру это называют «подменой предмета размышления».

...

На одном из семинаров с руководителями организаций по «Управлению изменениями» мы с коллегой показали видеосюжет из замечательного фильма «Девчата». Это момент, где бригада Рыбникова придумывает свой особенный подход к лесоповалу, а соседняя бригада завистливо подслушивает их разговор. Словом, всем понятно, что бригады эти несовместимы, так как конкурируют друг с другом, да еще и сильно привержены своим бригадирам. После видеосюжета перед слушателями ставится задача – предложить подход, стратегию и тактики для изменения ситуации – объединения усилий этих бригад для нового проекта. Трудность для менеджера здесь очевидна – как повести себя руководителю, если ситуация угрожает непримиримым конфликтом?

Три группы бывалых и не в таких переделках слушателей-менеджеров стали придумывать способы… штатной должностной перестройки в бригадах: Рыбникова для начала перевести на другую работу, приказом временно назначить другого, над обеими бригадами назначить третьего руководителя и т. п. Заметьте, вместо данности, которую мы предложили, – «процесс объединения усилий» все группы «взяли» данность совершенно другую – «изменение штатного расписания в бригадах». Случай это простой, но показательный – нам нравится работать с данностью, к которой мы привыкли. Факт подмены данности для концептуальной работы – это бедствие.

Ни одна реальность, ни один объект исследования не обнаруживает никакой (!) данности самостоятельно, без сознания исследователя, «намагниченного» мотивом. Данность не возникает без сознания, направляемого нашим внутренним намерением. Для будущей развертки смысла совершенно не важно, есть ли, скажем, у настольной лампы некая принадлежащая только ей реальность, например, размеры, мощность излучения, форма и прочее… у нее будет «взято» для мышления только то, что этому смыслу «нужно».

...

Есть замечательный и уже классический пример у Аристотеля – пример с секирой. Суть этого предмета, которую можно усмотреть в нем как его «внутренний смысл», есть «рубить». Но спрашивается, как можно усмотреть этот смысл, если его нет в собственных свойствах предмета? В нем есть металл, рукоять и т. д., но ничего от «рубить» нет. Надо «захотеть» увидеть этот предмет в его назначении, и тогда появится значение «рубить». А при других мотивах, при других «хочу» в нем можно усмотреть и совершенно другое, например, такое, как «устрашать», «защищать», «обмениваться» и т. д.

Какую данность для мышления и разрешения Вы возьмете в ситуации, о которой пишет Том Питере: «Мы бегаем по кругу. От Голливуда до Силиконовой долины. Шведские профессора Кьелл Нордстрем и Йонас Риддерстрале написали в книге «Бизнес в стиле фанк»: „Общество всеобщего достатка в избытке населено одинаковыми компаниями, одинаковыми сотрудниками, одинаковым образованием… что приводит к одинаковым идеям, одинаковым товарам одинакового качества… по одинаковым ценам". Кошмар» [11] .

Итак, что Вы возьмете здесь для размышления? Вам нужна подсказка? Вам обязательно нужна «подсказка» – без нее здесь можно взять все что угодно!

3. По мере развертки акта мышления и изменения состояния нашего сознания данность изменяется. Факт этот странный, но истинный: в ходе работы концептуалиста данность, с которой он работает, меняется. И не однажды. Это обстоятельство – предтеча той самой подмены данности. Впрочем, как и предтеча схватывания все более точного смысла реальности.

Рассмотрим тщательнее детали «треугольника» данности. Они есть и весьма существенно влияют на последующую концептуальную работу.

Полный список отрезков постигаемой реальности

Объектами исследования для концептуальных решений могут выступать все возможные «отрезки» реальности, а именно: все твари по паре, земля и небо, люди, начиная от Адама, боги, небожители, Три Высших Драгоценности (драгоценный Учитель, драгоценное Учение, драгоценная Община), «семь драгоценностей чакравартина» (драгоценное колесо, драгоценность чинтамани, драгоценная царица, драгоценный советник, драгоценный полководец, драгоценный слон, драгоценный конь), все фильмы Никиты Михалкова, «Пять уроков перестройки» и все остальное. Упрощая этот список, можно сказать: все, с чем мы имеем дело в мышлении, – это «вещи», идеи и знаки того и другого. А больше и вообще ничего нет!
Однако я склонен согласиться со Шпетом в том, что в такой полярности, как «вещи – идеи», есть еще одна «промежуточная» реальность, которая побуждает к каким-то особенным способам ее постижения. Это реальность социальная – мир людей в их социальном бытии. Любой руководитель знает, что персонал – это стихия, это особенная материя с нелинейными свойствами – никто не может знать совершенно точно, какая реакция состоится при том или ином воздействии на нее. Судите сами: бытие физических вещей мы можем познать прямым (и косвенным, через приборы) наблюдением, осязанием и прочими «органами». Идеи мы постигаем в бытии психическом. А реальность социальную?
...

«Вся история философии дает нам только это разделение: чувственное и разум, – в разных формах, под видом разных теорий, об одном же идет речь у Платона, Декарта, Канта… Мы не думаем здесь исправлять Платона или Декарта, но обращаем внимание на обратную сторону этого разделения: всюду, где оно приводится в той или иной форме, мы встречаем и коренное затруднение в философии при попытке перекинуть мост через пропасть, образующуюся между названными двумя родами источников познания… Однако здесь пропущен особый вид эмпирического бытия – бытие социальное, которое, согласно принятому нами положению, должно иметь и свою особую данность, и свой способ познания. Нам здесь действительно приходится иметь дело с совершенно своеобразным способом познания, в котором основную роль играют так называемое вчувствование и сходные с ним акты» [12] .

Действительно, как «увидеть», например, отношения пренебрежения, или зависти, или процесс элитного обособления, которые, положим, развиваются в некоей организации и должны стать объектом концептуального анализа для какой-то проектной задачи? Пожалуй, через знаки, но и… через вчувствование, через проживание этих отношений.

Я хочу подвести Вас к мысли о том, что основными родами объектов исследования выступают:

• материальный мир, мир «вещей», который мы можем наблюдать;

• мир идей – абстракции, образы, представления и все прочее, что способно порождать наше сознание. Психический мир этот постигается лишь посредством выражения его различными средствами;

• социальный мир – бездна отношений, выстраиваемых людьми в коллективном бытии, постигаемых не столько наблюдением, сколько непосредственным проживанием;

• мир знаков как свидетельств первых трех миров, независимо от того, вещи они или что другое. Как писал Августин Блаженный: «Знак есть вещь, которая не только сообщает свой вид чувствам, но еще и вводит с собою что-нибудь в мышление». Это все то, что указывает нам на исследуемую реальность.

Эти различения полезно знать хотя бы для того, чтобы, приступая к концептодеятельности, быть готовым к особенным способам работы с разными «отрезками» реальности, с разными мирами данностей. Замечу только, что сложность этой работы возрастает сверху вниз.

Про интуиции в проектной практике

Второй компонент «триады» – сознание аналитика. Для простоты и наглядности сознание можно уподобить потоку некоей психической «материи», которая ведет себя по аналогии с потоком воды – он движется, вовлекает в себя новые «струи», разветвляется на «рукава», создает «воронки», «бочки», «лакуны» и другие различия в однородности психической «материи». В такой картине сознание мыслителя-концептуалиста это поток, все изменения в котором совершаются неким упорядоченным и самоконтролируемым образом. По моему убеждению, наиболее надежное объяснение тому, как все это происходит в нем и как при этом формируется данность, дает феноменология, феноменологический взгляд на психический мир.

Интуиция (лат. intueri-пристально, внимательно смотреть) – непосредственное постижение истины без логического обоснования, основанное на предшествующем опыте; чутье, проницательность.

Согласно этому взгляду все явления можно уподобить «вещам», которые вовлекаются в поток сознания лишь при непосредственном соприкосновении с его «материей». Этим свойством, свойством непосредственного, нелогического овладения феноменами, обладают наши интуиции. Они есть основанные на опыте «рецепторы» сознания, которые позволяют нам принимать, рассматривать и узнавать в непосредственности все, попадающее в его поток. Согласно феноменологии Э. Гуссерля, постижение реальности опирается на два рода интуиции: чувственную интуицию опыта, которая «изучает» действительный и естественный мир, и интуицию идеальную (интуицию сущности), которая «работает» с миром идей [13] . Но теперь, когда мы согласились с идеей о социальном бытии как об особенном роде реальности, нам несложно будет принять мысль и о третьем роде интуиции – интуиции логической. Снова обращусь здесь к той части философии Г. Шпета, где он рассуждает о том, как получается, что мы не только владеем нашими интуициями как содержанием нашего знания, но и пользуемся ими как средствами. О том, как между интуициями опытными и идеальными возникает постоянная связь благодаря некоей третьей интуиции.

...

«Единственным и достаточным средством оказывается <при этом> нечто третье, что одинаково представительствует как за чувственную интуицию, так и за идеальную. Очевидно, что возможность такого представительства, „отображения“ обоих родов интуиции в одном основывается на том же, на чем покоится коррелятивность самих интуиции» [14] .

Г. Шпет приводит к мысли о том, что этот третий род интуиции восходит к какой-то внешней работе нашего сознания, к работе по упорядочению и неким образом подготовке к выражению своих содержаний некоему Другому человеку, находящемуся с нами рядом. Оказывается, постигая что-то, мы уже сразу нуждаемся в том, чтобы кому-то рассказать об этом. Этого свойства нет ни у оленей, ни у дельфинов, ни у байкальской нерпы. Видимо, это приобретение недавнее, всего 5800-летней давности, откуда берет отсчет эра человеческого мышления. Именно поэтому такого рода интуицию можно отнести к социальной природе. Все это дает основание называть ее интуицией логической.

Итак, на встречу с данностью наше сознание направляет интуиции трех родов: чувственную, идеальную и логическую. Они и «усматривают» в реальности тот предмет, с которым дальше будет работать мышление.

Когда мать, будучи на расстоянии от своего ребенка, вдруг узнает, что с ним случилась беда или радость, – это пример действия интуиции чувственной. Когда Пятница, не зная языка, понимал то, что ему пытался на пальцах объяснить Робинзон, это было действие интуиции идеальной. Наверное, пример с таблицей, которая привиделась Д. Менделееву, можно считать примером интуиции логической – его усилия были обусловлены поиском ясного порядка между химическими элементами, о котором можно было бы ясно говорить другим и который можно было бы использовать для объяснения химического мира. Вы согласны?

...

Есть много примеров того, что все эти рода интуиции развиваются. Так, аналитик, долго работающий в какой-то предметной области, в какой-то момент начинает давать оценки ситуациям на уровне пророчеств. Скорее всего это факт развития интуиции идеальной. Долгая практика педагогического труда тоже приводит к способности быстро схватывать смыслы и понимать какие-то непростые явления за счет постоянной глубинной нацеленности на то, чтобы кому-то что-то объяснять. Это, наверное, пример развития интуиции логической (социальной). Мне известны хорошие примеры сознательного развития интуиции чувственной. Так, однажды в поезде мне встретилась молодая женщина, которая занималась тем, что с закрытыми глазами вынимала из пачки маленьких карточек то белую, то черную, а потом смотрела на нее… На мой вопрос «что Вы такое делаете?» она ответила: «Развиваю интуицию». Позже мы выяснили, что карты «угадывались» ею с точностью более 80 %.

Скорее всего в каждом конкретном акте мышления никогда нельзя точно определить род интуиции, которая ему помогала. Наверное, это предмет особенной психической дисциплины, которую мы развивать не будем. Но для нашего разговора здесь важно заметить следующее.

• Весьма удобно рассматривать интуиции как некие первичные средства, с помощью которых наше мышление приобретает данность. Пусть механизм интуиции не раскрыт, но признание их наделяет нас возможностью составить хотя бы приблизительную картину начала концептодеятельности.

• Различение трех родов интуиции конструктивно хотя бы тем, что оно может направить нас на развитие некоторых важных личных способностей. Я имею в виду способность живого чувствования мира, способность улавливания идей, способность прояснения связей реального мира. Сознательное раскрытие в себе этих способностей и культивирование интуиции – верный путь к незамутненному мышлению. Здесь я вижу три помощника: любовь, медитацию и математику. Однако это предметы иного исследования.

• Признание интуиции как неких исходных средств концептуально строгого мышления дополняет его до целого – оно не должно отождествляться с сухой логикой и метаматематикой. Надеюсь, Вы увидите, что в этой сфере употребления ума есть очень много вызовов для задействования души.

Однако теперь может показаться, что, с введением представления об интуициях, механизм формирования данности упакован в одеяния таинства сильнее прежнего. Действительно, может сложиться мнение, что мастерство мышления вообще и концептуального, в частности, полностью зависит от степени развитости интуиции мыслителя. Отчасти это так. Но надо непременно заметить и то, что существование и активность интуиции еще не означает овладение явлениями сознания. Степень развитости наших интуиции позволяет нашему сознанию лишь замечать феномены, лишь более или менее надежно «захватывать» в свой поток сознания и превращать в свои содержания сигналы, идущие от реальности. «Удержание» же их в сознании и прояснение до очевидности, при которой можно работать с феноменами «как при свете ясного дня», совершаются посредством другой работы сознания.

...

«Находя интуиции в различной степени близости или отдаленности, на различных ступенях ясности, мы должны доводить их до степени „абсолютной близости“, где они и достигают для нас полной ясности… Мы можем говорить о своих ступенях ясности интуиции… Метод уяснения интуиции до полной ее очевидности требует постоянного приближения изучаемого переживания до степени абсолютной близости, „самоданности“… через уяснение единичных интуиции, сплетающихся с ними сущностей, углубления и уяснения взаимных связей и отношений» [15] .

Иными словами, приобретение данности связано не только с работой интуиции самих по себе, но и с уяснением их, с сомнением в них, с проверкой и перепроверкой, с анализом и синтезом, в результате которых содержание их приобретает ясность для нас. Так же и согласно Канту, объекты воспринимаются нашим сознанием и конституируются нами вне связи с какими-то правилами, посредством наглядных представлений, воображения. Однако синтез результатов деятельности этих наших способностей возможен на основании неких правил, способность к которым есть способность рассудка.

Если Вас все же не удовлетворяет это феноменологическое объяснение отражения мира в нашем сознании, если Вы – приверженец иного взгляда на этот процесс, то скорее всего Вы сумеете как-то иначе объяснить себе то, каким образом в нем образуются феномены по крайней мере двоякого рода – феномены опытной природы и феномены природы идеальной. Можно пойти в этом объяснении разными путями.

• Можно опереться на положения герменевтики о том, как наше мышление постигает реальность, пробрасывая впереди себя «сетку» предвосхищений смыслов [16] .

• Можно обратиться к положениям современных когнитивных технологий, в которых познавание объясняется через механизмы возникновения в нашем сознании неких когнитивных карт и моделей реальности [17] .

• Можно обратиться к быстрорастущей на старых интеллектуальных удобрениях сверхновой дисциплине об управлении знаниями, в которой объясняется, как познаваемое появляется в ходе процессов кодификации и персонификации [18] .

Я же продолжу дальше.

Итак, объект исследования отражается в нашем сознании посредством интуиции. Но этим еще не объясняется появление данности. Для полноты объяснения нам необходимо ввести еще одно средство – это представление о некоем механизме направления интуиции.

В нашем сознании интуиции подобны коням, которые направляются в сторону, указываемую их наездником. Здесь «наездник» – это мотив, намерение – третий компонент «треугольника» данности. В феноменологии под мотивом понимаются интенциональные установки нашего сознания.

Осознанный мыслителем мотив, осознанные намерения дают направление интуициям, благодаря чему из наблюдаемой реальности поток сознания выбирает только нужное, а остальное «не замечает». Вот это «нужное» и есть окончательная данность.

Кажущаяся простота этого механизма обманчива. Именно здесь обычно и подменяется данность. И нужны специальные усилия, чтобы, во-первых, осознать мотив, а во-вторых, под его влиянием направить поиск данности в нужном направлении. Здесь нам помогают некие «подсказки».

Концептуальные «подсказки» аналитику

Концептуальными «подсказками» будем называть некие условия, мотивирующие нас к тому или иному пути рассмотрения реальности и выбору предметной области для концептуальных упражнений. В «треугольнике» данности они обозначены как мотивы.

Разговор о «подсказках» начну издалека – из III века. Оттуда исходит к нам замечательный пример управляющего действия мотива на наше восприятие данности. Это сочинение Оригена – Учителя Александрийского. Показательна здесь книга 4 его «Начал», где Ориген определяет правила того, как должно читать и понимать Святое Писание и «какова причина неясности в нем, а также невозможного или бессмысленного по букве в некоторых местах Писания» [19] .

...

«…Мысли священных книг должно записывать в своей душе трояким образом: простой верующий должен назидаться как бы плотью Писания (так мы называем наиболее доступный смысл); сколько-нибудь совершенный (должен назидаться) как бы душою его; а еще более совершенный и подобный тем, о которых говорит апостол: \'\'премудрость же глаголемъ въ совершенныхъ, премудрость же не века сего, не князей, века сего престающих, но глаголемъ премудрость Божию, в тайне сокровенную, юже предустави Богъ прежде века въ славу нашу", – такой человек должен назидаться духовным законом, содержащим в себе тень будущих благ. Ибо как человек состоит из тела, души и духа, точно так же и Писание, данное Богом для спасения людей (состоит из тела, души и духа)».

Далее в «Началах» изобретательно и наглядно объясняется не только этот троякий подход к чтению Писания, но и то, «как мы должны понимать божественное Писание в разных случаях, какие могут нам встретиться» [20] . Иными словами, в зависимости от внутренней установки сознания, в зависимости от подхода и даже «случая» каждый может и даже должен прочитать «свое» Писание. Вскрытие этого обстоятельства и до сих пор возбуждает волны дискуссий и трудов в отношении «правильного», «истинного» прочтения священных текстов. Так, от Оригена и после Августина у католических писателей утвердился взгляд на четырехзначность Св. Писания (смысл буквальный, смысл моральный, смысл аллегорический, смысл анагогический), которая, впрочем, тоже неудовлетворительна, поскольку якобы разрывает целостный смысл на несколько значений.

Так это или иначе, но в концептуальных техниках выделение, обоснование и признание мотива (некоторой установки сознания, исследовательского намерения) как ключевого компонента данности является неоспоримым фактом. Без такого признания концептуальная работа немыслима в принципе.

...

ПОПРОБУЙТЕ. Известно, что в филологической практике создание текстов и их анализ могут проводиться на нескольких уровнях. Такими уровнями являются: речь обыденная, стилистика, риторика, поэтика.

Рассмотрите три разных суждения об одной и той же реальности. Пусть этой реальностью будет… влечение, страсть.

Попробуйте определить – какие мотивы выступили причинами выделения каждым суждением особенной данности в этой реальности.

1. «Есть в человеке особое влечение к божеству, из чего и возникла религия, как и есть особенное влечение к познанию, создавшее науки, и особое влечение к подражанию, создавшее искусства» (В. Брюсов).

2. «Никакое влечение само по себе не может быть добрым, добрым оно бывает, лишь поскольку оно порождает добро. И нет на свете ничего более прекрасного, как влечение, направляемое разумом и совестью» (И. Гете).

3. «Есть таинственные радости; против них бунтуют, но бунт есть еще больший грех; нужно смиренно принимать все свои влечения, и чем утонченнее они, тем ближе к вечному» (А. Н. Толстой).

Нетрудно понять, что неявный мотив у В. Брюсова – это попытка объяснить влечением происхождение различных форм проявления активности сознания. У И. Гете – это желание дать нравственную оценку влечению. У А. Н. Толстого – это намерение оправдать природу отношения к влечению. Если это даже приблизительно так, то можно согласиться с тем, что здесь мы имеем дело с одним объектом мышления и тремя различными предметами, порожденными тремя совершенно разными, скажем так, исследовательскими мотивами. Вы согласны?

Наши исследовательские мотивы порождают особенные типы предметов мышления, типы данности, которая и улавливается интуициями. Теперь можно сказать и сильнее – намерения порождают данности, они – настоящие устроители мышления. Правы мудрецы: «Ничто на свете не может быть настоящим, кроме того, что заставляет наш разум работать».

Теперь я спрошу – а как Вы догадались о тех трех авторских намерениях, породивших три различных суждения о «влечении»? То есть как следует осознавать мотивы? На что нужно обращать внимание, чтобы определить причину будущего облика предмета и быть уверенным в том, что мы имеем ту самую данность, которую «надо»?

Здесь можно лишь указать на три возможные «подсказки».

1.  Уяснение исследовательской задачи. Концептуалисты чаще всего работают по каким-то заданиям: разработать концепцию миссии организации, понять действительный объект управления, установить сложившиеся отношения в команде, сконструировать концептуальный облик новой деятельности и др. Понятая исследовательская задача-верная половина успеха концептодеятельности.

2.  Улавливание сигналов реальности, указывающих на то, как надо думать о явлении. В текстах это могут быть какие-то глаголы, причастия и прочие компоненты, указывающие на то, на какой позиции «стоит» их автор. При анализе социальных отношений, положим, в какой-то организации – это некие беспокойства, которые направляют мысль на поиск проблем и наводимых ими исследовательских намерений [21] .

...

Так, например, при симптомах перегрузки деятельности персонала – надо «пожелать» помыслить организацию как потоки ресурсов; при симптомах благополучия – как приближение к неудачам; при симптомах банкротства – как возможности для обновления и т. д.

3. Откровение с самим собой. Часто нужно просто понять самого себя в интеллектуальном поиске, понять – чего ты хочешь? Трудности здесь особенно серьезные. Хорошо об этом писал Луначарский. Его мысль была выражена примерно так: человек врет себе часто, а русский человек – так особенно часто. Во-первых, он говорит не то, что думает. Во-вторых, думает не то, что чувствует. И в результате попадает, так сказать, в «ложь в квадрате».

...

Эта трудность уже подмечена в менеджменте, там, где должна осуществляться подлинно концептуальная работа – при разработке стратегии развития организации. Если работу над замыслом и обликом стратегии осуществляет человек, не выделивший наглядным образом свои неявные цели или неявные цели своих коллег относительно стратегического планирования, то стратегия никогда не будет удовлетворительной. В качестве скрытых целей обычно выступают такие, как желание в ходе стратегического процесса поуправлять отношениями с общественностью (акционерами), желание интегрировать системы контроля в одних «руках», желание сымитировать активность, провести групповую терапию и пр. И нужны решительные усилия для того, чтобы признаться себе в действительных намерениях своего исследовательского поиска.

Эстетика первого шага

Эстетическое восприятие явлений мира не является родом познания, не стоит в одной линии с ним. Это всегда только попытка найти повод для Радости. Эстетически настроенное сознание участвует в своей игре без дробящей рефлексии. И все же эстетика предназначается только для философски настроенного ума, поскольку, например, художник ничего не говорит про эстетику, не замечает ее – он просто творит в соответствии с нею. А поскольку философ свободнее, то через открытие прекрасного он все же надеется познать бытие и увеличить его объем в себе.

Здесь главный вопрос для нас таков – как же красиво начать процесс концептодеятельности? Или, строже, как концептуалисты профессионально обретают данность в виде предмета или предметной области? Профессионально – это всегда красиво. Суммируем по порядочку.

Первое – данность возникает благодаря доверию интуициям, которые сознательно управляются нами, нашими исследовательскими намерениями. Без этого нащупывания явлений, без попыток осознания мотивов, управляющих содержанием наших мыслей и движением потока нашего сознания, акт концептуального мышления невозможен. Размытость, незавершенность исходных представлений, с которыми имеет дело аналитик концептуального уровня, побуждает его быть очень внимательным ко всякому движению в своей душе.

...

В Волгоградском техническом университете на кафедре «Концептуального проектирования технических систем» работает профессор Бутенко Людмила Николаевна. Как-то при встрече она сказала примерно так: «Почему я этим занимаюсь (не важно, о чем здесь шла речь)? Вопрос, конечно интересный… Понимаете, есть, конечно же, кафедральные направления, НИР и все прочее, но есть такое слово, которому я в последнее время доверяю все больше и больше – это „вкус“. Понимаете, „вкус“?! Просто мне очень хочется думать об этом так!» Вот это «очень хочется» тоже мотив, и довольно сильный. Только его сладостное влияние на ход мыслей непременно необходимо осознавать, чтобы понимать историю возникновения данности.

Этим примером мне хочется еще раз подчеркнуть то, что любая сознаваемая нами реальность в виде данности подчиняется некоторому трансцендентальному условию. Любой единичный опыт наблюдения, любая встреча с некоей реальностью сами по себе, без этого выходящего за пределы опыта условия, не содержат всего того, что мы извлекаем из него. Это глубоко и детально показано Кантом и еще раньше – Лейбницем.

Благодаря осознанному исследовательскому намерению в мышлении конкретного объекта выделяется особенная грань, которую называют предметом или, в случаях сложных предметов – предметной областью.

Это и есть данность, с которой дальше работает мышление. Отношение между объектом исследования и предметом таково: предмет есть объект, «рассмотренный» с некоторой «точки зрения», или помысленный при некотором осознанном взгляде. Здесь часто говорят так: «взятый в некотором аспекте». И поскольку мотивов или взглядов на любой объект или точек зрения на объект может быть бесчисленное множество, то и предметов может быть сколько нам угодно. Умение порождать точки зрения на один и тот же объект и получать благодаря этому новые данности – для концептуалиста одно из наиболее важных и… красивых.

...

ПОПРОБУЙТЕ. Попробуйте выполнить небольшое упражнение по порождению данностей, чтобы почувствовать эту работу мышления.

Ответьте себе на такой вопрос: каковы данности или, строго говоря, предметы такой простой «вещи», как, например, чай, помысленный со следующих точек зрения:

Чай как объект искусства;

Чай как напиток;

Чай как идеал;

Чай как куст;

Чай как подарок;

Чай как символ;

Чай как традиция;

Чай как процедура;

Чай как философия;

Чай как принадлежность романтического времяпровождения;

Чай как характеристика самовыражения;

Чай как безупречная чистота;

Чай как ритуал;

Чай как церемония;

Чай как вдохновение для поэтов;

Чай как угощение;

Чай как товар;

Чай как семена;

Чай как религия;

Чай как воплощение восточной философии;

Чай как этика;

Чай как эстетика.

Это не все точки зрения на чай, а только те, которые я нашел на тридцати страницах «Книги чая» Окакуры [22] . Не стану давать описания всех тех предметов, которые образуются благодаря такому взглядыванию на чай, но от одного описания воздержаться не могу. Его сделал китайский поэт Лотунг династии Тан (618–907 гг.). Это чай как напиток: «Первая чашка смачивает мои пересохшие губы и горло, вторая чашка разрушает мое одиночество, третья проникает в меня до самых глубин души моей. Четвертая чашка заставляет меня потеть – все превратности жизни, все ненужное и недоброе уходит через поры вместе с потом. Пятая чашка очищает, шестая заставляет задуматься о бессмертии. Седьмая чашка… Но я же не могу столько выпить! Я чувствую только пронзающее дыхание холодного ветра, который пробирается под мои одежды».

Второе – точки зрения на события реальности должны быть осознаны и зафиксированы уже на первом шаге концептодеятельности. Это очень важное правило, поскольку встреча с реальностью всегда происходит аспектно, как мы говорили, в «рамках». Мы никогда не сможем когда-нибудь однажды «взять» весь объект исследования целиком и полностью со всеми его гранями, свойствами, признаками. Все, на что мы подлинно способны, – это овладеть некоторыми его предметами или предметной областью… И все! В этом сознании границ постижения реальности – ключ не только к чистоте работы с предметами мышления, как с различными данностями, но и к развитию мышления и сознания, о котором будем говорить специально. Красота здесь прячется в способности удерживать тонкую связь между выбранной позицией рассмотрения явлений и открывающейся уму панорамой «отрезка» реальности.

Третье – сложившиеся представления о «вещах» при концептуальной работе должны быть разрушены – они не имеют никакого значения для нее. Секира, роза, бриллиант, недвижимость и прочее, с чем могут быть прочно связаны некие устойчивые понятия, таковы лишь в каких-то отношениях. «Взятые» в новых исследовательских намерениях, в особенных контекстах, в отношениях с новыми «вещами», они могут приобрести совершенно иное значение: секира – значение куска ржавеющего железа, роза – средство заработка, недвижимость – значение проблемы в наследственных тяжбах и т. д. Признание относительности реальности, с которой мы имеем дело, – знак не только философии, но инструмент техники мышления.

Разрушение сложившихся представлений о «вещах» – это момент расставания с наивным детским мышлением, когда объяснение любого предмета начинается почти всегда одинаково: «Ну, это для того, чтобы…» Это момент расставания с выструганным, словно дощечка, мышлением школьника, в котором каждому предмету дано одно «правильное» определение. Это момент избавления от спрессованного мышления вузовского преподавателя, читающего три десятилетия один и тот же курс и непоколебимо убежденного в полноте формулировок, которые повторяются им наизусть. Но это момент возвращения к свободному, творческому детскому мышлению, при котором каждая вещь в зависимости от ситуации может приобрести любой вид: то вид корабля, то молотка, то телефона. Тотальное признание относительности всего на свете и необходимости установления точных отношений – это условие успеха мышления.

...

ПОПРОБУЙТЕ. 1. Что такое однокашник, которого Вы взяли на работу к себе в компанию? 2. Что такое менеджер среднего звена в компании? 3. Что такое Маккдоналдс? 4. Что такое меланхолия? 5. А «четкая структуризация деятельности»? 6. А «развитие»?

Не уверен, что Вам понравятся мои ответы на эти вопросы, но в контексте нашего разговора они точны: (1) серьезный балласт в период организационных перемен; (2) человек, обладающий властью не подписывать что-либо (согласен с Т. Питерсом); (3) всемирная сеть теплых туалетов; (4) получение удовольствия от трусости (по Гюго); (5) бессилие в ситуации, когда что-то пошло не так; (6) управленческий соблазн. Вы станете опровергать эти определения?

Всякий может усмотреть здесь красоту в легкости, с которой мышление может отказываться от любого полюбившегося взгляда на «вещи».

Четвертое – вслед за проникновением в существо событий и явлений, вслед за изменением наших исследовательских намерений изменяется и предмет нашего мышления. Ради сохранения чистоты мыслительных процедур необходимо помнить об этом эффекте – об эффекте «дрейфа предмета мышления» по мере уточнения и корректировки исследовательской задачи. Моменты, когда в исследовании «народ становится толпой», или когда поощрение начинает выступать в роли наказания, или когда поиск смысла подменяется соблюдением строгости правил поиска – все эти и подобные моменты концептуалист не должен упускать из виду, сдерживая не только своих «коней» – исследовательские интуиции, но и их наездников – свои намерения, перепроверяя себя по ходу мыслительного акта, как бы спрашивая: я по-прежнему думаю о том же самом, о чем начинал, или пора объявить о новом предмете? Вы не находите красоты в этих метаморфозах? А в способности замечать их?

Пятое – как объектами мышления может быть все, так и данностью может быть все. Идеи – тоже данность. Представления, психические образы – тоже данность! Одна данность от другой отличается не только содержанием. Но они различаются и формами, в которых, собственно, и даны нам. В концептуальной практике говорят о различных формах задания предметов и предметной области (ФЗПО), с которой работает концептуалист. Можно говорить о том, что это некие особенные упаковки еще расплывчатых содержаний предметов мышления. Классификация всех таких форм задания предметной области, наверное, интересна, но не очень конструктивна. Однако с каждой формой могут быть связаны особенные линии концептуализации смыслов. По мере сил испытаем наиболее яркие из них.

...

Так, например, материальный мир может «даваться» нам в форме наблюдаемых вещей, или в форме показаний приборов, или в форме ощущений, или как-то иначе. Наверное, мир идей дается в форме образов, представлений, терминов и др. Мир социальный – в форме переживаний, служебных записок, обыденных рассказов, интервью и пр. Мир знаков – это тексты. Когда мы видим человека с пустым ведром, то это знак, выступающий в виде текста примерно такого содержания: «Готовься, могут быть неприятности!» Если человек купается в реке после Ильина дня (20 июля), стало быть, текст такой: «Вряд ли это человек порядочный». А уж если кто купается после Ивана постного (29 августа), то и вовсе так: «Это непременно грешник и сорванец!»

Поучительный и забавный пример предметной области на протяжении нескольких занятий разбирал наставник многих концептуалистов Виктор Солнцев. Предметная область была такова: «Зять идет к теще на блины». Одна строчка – такова форма задания предметной области. И здесь нужен особенный дар и особенные техники, чтобы по одной строчке развернуть и концептуально сконструировать мир, который так скупо, но весьма содержательно представляется нам в русских приговорках.

Посмею предположить, что первый шаг концептуального акта, шаг «встречи» с данностью состоится для Вас теперь чуть надежнее и увлекательнее прежнего. Теперь можно говорить о втором.

А что надо для решений?

Все, что не зависит от выбора, не является злом и не должно волновать ясность души.

Пьер Адо [23]

Согласитесь: «Ничто так не радует сочинителя, как новые прочтения, о которых он не думал и которые возникают у читателя… Автор не должен интерпретировать свое произведение. Либо он не должен был писать роман, который по определению – машина-генератор интерпретаций. Этой установке, однако, противоречит тот факт, что роману требуется заглавие. Заглавие, к сожалению, – уже ключ к интерпретации… Название должно запутывать мысли, а не дисциплинировать их… Автору следовало бы умереть, закончив книгу. Чтобы не становиться на пути текста» [24] .

Это говорит Умберто Эко – высокий мастер художественного слова, всемирно известный автор многослойного в смысловом отношении романа «Имя розы», ставшего бестселлером благодаря осознанному, изысканному решению относительно способа построения текста. И в этом его утверждении стоит существо гуманитарной культуры – «текст, который перед нами, у каждого из нас должен порождать собственные смыслы».

Прямо противоположную работу совершает концептуальное мышление в своей активной фазе – оно пытается конструктивно истолковать тот единственный смысл, который мы находим в выбранной нами данности.

Ожидаю возмущение – «единственный смысл»… возможно ли такое? В практике концептуального проектирования решений дело обстоит именно так. Ведь там, на выходе из концептуального лабиринта сложностей, неопределенностей, двусмысленностей реальности, нас ожидают с решениями, а не с новыми вопросами и прочтениями ситуаций. Это означает, что из всего разнообразия смыслов, которыми, и вправду, можно наслаждаться и расширять границы собственного мира, нам все же предстоит выбрать один. Для решений нам надо научиться отказываться от игры смыслов. Но при этом можно находить удовольствие совсем в другой игре…

Играть не в смыслы, а в контексты

Любая данность, понимаемая нами теперь как «треугольник», – весьма неуклюжая конструкция для последующей мыслительной работы. Все, что от нее необходимо, это предмет (предметная область). Именно он является рабочим материалом для мышления после его извлечения из «треугольника».

Двигаясь к конструктивному пониманию ситуаций, по отношению к этому рабочему материалу мы задаем ряд вопросов. Например, в чем его существо? что в нем главное, а чем можно пренебречь? каким должен быть уровень глубины проникновения в него? каким должен быть уровень конкретности наших представлений о нем? и другие, что требуются для концептуальной работы. Подобные вопросы можно свести к одному – как мы будем это понимать? Или иначе, в более емком значении – каков его смысл?

В этом поиске состоит суть истолкования – усмотрение и прояснение смысла выбранной предметной области. Разумеется, где речь идет об отыскании смысла, там речь идет о понимании и, следовательно, об интерпретации… в смысле П. Рикёра: «Интерпретация – это работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевидным смыслом, в раскрытии уровней значений, стоящих за буквальным значением» [25] .

Заметим, что здесь говорится об уровнях (!) значений. Действительно, если, например, попытаться раскрыть смыслы предмета, который уже возникал у нас – «чай как эстетика», то наверняка их появится множество. Но в актах концептуального мышления мы всегда говорим о единственном смысле. Что же дает нам основание настаивать на этом? Простой ответ таков – стремление к конструктивности, и больше ничего.

Это надо понимать так: вместо полифонии значений ищется точный и уместный смысл; вместо ускользающего горизонта смыслов – твердо очерченная граница; вместо сладкого для наивной философии многоголосья толкований – строгий концепт; вместо размытого в слабосвязанных суждениях облика так или иначе понимаемого предмета – строгая теория со счетным количеством следствий. Иными словами, мы должны остановить игру смыслов, чтобы двигаться к каким-то решениям, а не просто наслаждаться смысловым разнообразием. И все это не ради математической красоты и эстетики аксиоматического метода, а ради глубокого погружения в данность.
Глубина концептуальных решений достигается новым внимательным обращением к контексту мышления предмета и игрой не со смыслами, а с контекстами.
...

Обратимся еще раз к чайной истории. Оказывается, она вполне отчетливо разделяется на три эпохи: чайная эпоха китайской династии Тан (618–907) – эпоха «вываренного чая» (контекст 1); чайная эпоха династии Сунн (960-1279) – эпоха «взбитого чая» (контекст 2); чайная эпоха династии Мин (1386–1644) – эпоха «крепкого чая» (контекст 3). Согласитесь, что для этих различных контекстов смысл предмета «чай как эстетика» непременно различен. Как пишет Окакура: «Если бы мы могли перенести классическую терминологию, которая во все времена присутствовала в искусстве, мы могли бы соответственно охарактеризовать эти три типа напитка как классический, романтический и натуралистический» [26] .Соответственно и чайная красота в эти периоды должна была иметь и имела разные смыслы.

Очевидно, что в этом примере каждой чайной эпохе, каждому новому контексту может быть сопоставлен свой смысл эстетики чая. Помимо чайных эпох можно найти и другие условия для возникновения новых смыслов чайной красоты. Но для каждого из этих трех контекстов (1, 2, 3), для каждого такого вполне определенно понимаемого условия смысл всегда один. На извлечение его и нацелены техники концептуального мышления. Как это происходит? Это станет понятно после того, как мы определимся с самим понятием «смысл».

Однако здесь уместно спросить: жива ли душа у концептуалистов? Если Вас это беспокоит не сильно, то можно пролистнуть несколько страниц, переходя к практическим рецептам по извлечению смыслов в размытых предметных областях.

Жива ли душа у концептуалистов?

Вопрос этот не случаен. В этом пункте, в диалогах о смыслах соединяются линии многих противоречий о концептах и концептуальных техниках. Речь идет об интеллектуальной борьбе за утверждение особенного понимания концепта и, соответственно, концептуальных технологий, которую можно наблюдать в философской риторике [27] . Существо этой полемики состоит в противопоставлении концепта как логической категории (концепт как содержание термина, как понятие) и концепта как семантической категории (концепт как «схваченный» мыслителем смысл речи). Речь идет о борьбе «логиков» и «смысловиков». В этой борьбе можно узнать давнюю тяжбу между «технарями» и «гуманитариями».

С точки зрения «смысловиков», взгляд «логиков» чрезмерно прост и наивен. Он сводится к приписыванию концептам неких универсальных существенных отличительных признаков «вещей», которыми они якобы обладают «от природы». Логик здесь уподобляется школьнику, который на вопрос учителя «что такое, например, ньютон?» должен без запинки и без задней мысли ответить: «ньютон – это единица силы в Международной системе единиц, равная силе, сообщаемой телу массой 1 килограмм ускорение 1 м/с2». Без задней мысли – это без намека на попытку помылить «ньютон» как-то иначе, например, как огромную эпоху в физике, как символ классического мировоззрения на естественный мир, как некоего Исаака – гениального англичанина XVII–XVIII веков или хотя бы как московское PR-агентство «Ньютон» – оператора российского рынка средств насильственного воздействия на общественное сознание. В противоположность этой позиции «смысловой» взгляд на концепты приписывает им принципиально коммуникативную и одушевленную природу с целью вернуть им связь со смыслами, которую они в логической ипостаси якобы не имеют. Это взгляд, обращенный именно на те самые «задние мысли», которые возникают в душах участников коммуникативного дискурса и могут принести им многие новые смыслы одних и тех же явлений сознания. Концепт здесь – «состоявшаяся речь», плод душевно-интеллектуального процесса, плод осознанного понимания речи [28] .

Почему концепт здесь непременно душевное событие? Потому что, как известно, смыслы целиком не извлекаются из слов дискуссии, а зависят от интонаций, поведения, намеков участников дискуссии, от многих психических явлений, сопровождающих речевые акты. Словом, противопоставление здесь серьезно.

Однако есть ли возможность для примирения позиций? Или спросим иначе: разве концептуальное мышление, о котором мы заботимся здесь, совершает не ту же самую работу по извлечению смыслов из данностей, что и душа участников дискуссии? И в этой связи: жива ли душа у концептуалистов, часто в молчании, без дискурса, совершающих таинство смыслоизвлечения?

Проясним это для себя через обращение к смыслу смысла.

Смысл смысла

В гуманитарной риторике смыслу придается статус «вещи в себе». Здесь смысл – это такое нечто, которое принципиально связано только с речью, с языком, с дискурсом. Это некий невыразимый до конца результат понимания речи, коммуникативного события, в котором непременно участвуют разные сознания. При таком взгляде получается, что акт молчаливого одинокого исследования к смыслу не приводит – к нему приводит только дискурс. Но чем отличается ситуация исследовательского познания чего бы то ни было от дискурса? Здесь так же есть преграда, есть вопрошание, есть «разночтение» исследователя, есть дружеское противостояние Я и Другого…

Второе существенное замечание гуманитариев относительно смысла таково: смысл противостоит значению. Здесь смысл – это нечто глубинное, объемное, а значение – нечто конкретное, узкое, сиюминутное, это частный случай, который при нужде можно вывести из смысла. Значение – это то в некоем познавательном событии, что узкоценно для конкретного понимателя – участника дискурса. Это якобы нечто единичное, выбранное по какому-то сознаваемому или, чаще всего, неосознанному правилу из смысла-объема. Считается, что «придание слову значения есть первый подступ к познанию, но не само познание, которое связано с внутренним постижением, то есть с самим Богом» [29] . Иными словами: смысл – это не значение. Но что это?

Вот несколько тезисов о смысле в современной гуманитарной риторике:

• это событие (!) восприятия речи (!), отделенное от языка, поскольку речь это не только язык, но и ритмика, интонации, жестикуляция и пр.;

• это то идеальное содержание явления, которое адресовано пониманию каждого человека, но не совпадает с ним, это лишь приближение к идеальному содержанию;

• это та грань события, которая связывается в сознании мыслителя с его различениями и приобретает для него конкретное значение, но к нему не сводится;

• это то содержание явления, речи, которое имеет характер целостности для мыслителя, это некий «ментальный узел» [30] ;

• это результат интуитивного акта, лишь выражаемый в ходе концепиирования, но появляющийся раньше;

• это понятое («схваченное») единство замысла Творца и его осуществление в творении (по Абеляру – «концепт в душе слушателя»);

• это то, что «бывает усвоено, когда понято имя, так, что возможно понимать его смысл, ничего не зная о денотате (об обозначаемом)» [31] ;

• это то, что рождается, но не существует у «вещи» в готовом виде.

Обобщая различения современного гуманитарного взгляда на смысл, его должно понимать как «то, что содержит мысль, противостоит абсурду, обладает содержанием, возникает в акте номинации (означивания) и представляется в концептах и специфических высказываниях, функционирует в межличностном в диалоге, существует в душевно-мыслительном пространстве и зависит от ситуации и контекста употребления высказывания» [32] .

Вы сами можете оценить конструктивную глубину этого утверждения. Скажу пока только то, что с таким определением смысла ничего нельзя делать. Оно закрепляет смысл как нечто потенциально значимое, но лишь временно возникающее в немом душевно-ментальном пространстве в ходе диалога. За порогом диалога «такие» смыслы умирают. Умирают они и в момент установления своего конкретного значения. При попытке точно ответить на вопрос «что Вы имеете в виду?» должно происходить уничтожение смысла – здесь он должен превратиться в окаменелое значение.

Этот гуманитарный образ смысла можно уподобить некоему подвижному облаку идей.

В этом «облаке» есть две части. Во-первых, это нечто ситуационное, нечто значимое здесь и сейчас, значимое для конкретной ситуации или конкретного контекста. Во-вторых, в этом «облаке» есть некое убегающее разнообразие значений, разнообразие «немодифицированных объективностей», потенциально имеющих отношение к постигаемому, но не проговоренных, не выделенных сознанием, а только признаваемых им. Этот смысл смысла явно или неявно присутствует во всех диалогах гуманитариев.

...

Однажды мне довелось присутствовать на занятии студенческой группы в РГГУ [33] . Это был семинар, посвященный культуре жанра личных дневников. Студенты вместе с преподавателем обсуждали личные дневники Марины Цветаевой. Каждый студент представил свое собственное отношение к этим дневникам и свою собственную версию их смысла. Разговор разворачивался в стиле дополнений: а еще… а еще… а еще… Занятие приближалось к концу, и, подытоживая, преподаватель сказал примерно так: «А еще в этих дневниках можно усмотреть и то, что…» Занятие завершилось… Я недоумевал – и что? Мой коллега преподаватель совершенно искренне ответил: «Ну и все! Все состоялось!» И правда, для гуманитариев все состоялось – появилось поле смыслов, в котором каждый мог для себя взять то, что ему душевно близко. Я недоумевал…

В концептуальных техниках дело обстоит совершенно иначе. Смысл «вещей» и явлений здесь всегда добывается как единственное и конкретное содержательное значение, которое приобретает явление в конкретной познавательной ситуации. Этот смысл должен точно выражаться в концептах. Именно это и позволяет дальше «работать» с ним как с неким генератором идей, которые он способен породить при своей развертке – конкретизации. В этом и состоит конструктивность концептуального мышления – ясно сознаваемый и строго очерченный смысл позволяет объяснять не только само явление, но и все его оттенки.

Нельзя не признать существование бесконечного горизонта смыслов-значений, которыми обладает любая «вещь». И чем сложнее «вещь», тем горизонт этот шире. Но то, что должно быть «схвачено» сознанием концептуалиста здесь и сейчас, имеет хотя и разнообразное, но вполне конкретное значение.

В сопоставлении противоречия двух взглядов могут быть представлены так.

Несмотря на все полученные различения, все же будет полезно еще раз обратиться к гуманитарной традиции. Сделаем это с такой исследовательской гипотезой: именно в глубине гуманитарного знания о том, как происходит образование смыслов, и содержится существенное уточнение и их самих, и роли концептов в их порождении. За этой гипотезой Вы можете легко угадать мое сомнение – то, что говорят о смыслах и концептах современники, возрождающие средневековый концептуализм, не вполне отражает созревшую гуманитарную традицию.

Условие смыслорождения в концептуальной практике
Мы говорим о том, КАК происходит схватывание смысла в сложных, неопределенных, размытых предметных областях. Нам нужно разобраться в этом для того, чтобы в ходе принятия каких-то концептуальных решений методично выделять в них существенное, создавать и удерживать ясную линию умопостроений, ведущую к пониманию важных для нас ситуаций.
...

Вот некоторые примеры реальных задач концептуального проектирования решений, в которых для интеллектуального толчка нужно было понять существо дела, то есть схватить смысл: что для нас важно в сценарии развития отрасли, который мы могли бы использовать для разработки стратегии компании? Как способствовать устойчивому развитию государства в новых экономических условиях? Каким должен быть облик договорного пространства в отношениях двух крупных компаний? Чем должна отличаться система управления знаниями в нашей компании? Каким должно быть содержательное «устройство» конкурентоспособной МВА-программы уровня Executive для HR-ов? Что нужно учесть для принятия решения о реструктуризации отрасли? Согласитесь, чтобы начать продвигаться к решениям в этих задачах, стоит понять существо предметных областей, которые за ними стоят! Возможны ли в этих случаях хотя бы какие-то рекомендации?

Если попытаться собрать и выстроить в ряд ключевые идеи о смыслообразовании, которые порождены в недрах философии, филологии, семасиологии, герменевтики и других дисциплин гуманитарного знания, то станет понятным, что и здесь… «все уже было!».

Так, в герменевтике уже состоялась и конструктивно завершилась дискуссия о множественности смыслов, которые можно найти в любом знаке, слове, явлении. Сущностное (не техническое) преодоление этой множественности происходит тогда, когда искатель смысла находит в себе силы остановить поток возможностей, поток возможных взглядов, точек зрения, подходов к явлению, осознав конкретное бытие, а не бытие вообще. Скажем так: понимающее бытие – это бытие «здесь и сейчас». И то, что мы пытаемся увидеть как смысл, то, что выступает для нас как объективное, всегда обусловлено обстоятельствами, по отношению к которым нам непременно необходимо сделать выбор до начала акта понимания или вместе с ним.

Идея понимания как «заключения мира в скобки», которая восходит, наверное, к Декарту, за пять веков уже разнообразно отразилась в умах искателей смыслов. Воспользуюсь здесь образом П. Рикёра – «…до объективности существует горизонт мира; до субъекта теории познания существует действительная жизнь… субъект, который располагает объектами, сам является производным от действительной жизни» [34] . Это означает, что для понимания какого-либо фрагмента действительности необходимо не растворение в потенциальном и потому бесконечном разнообразии обстоятельств, влияющих на наше возможное истолкование его. Здесь необходимо непременно выделение и удержание предмета мышления в ключевых полях, обусловливающих смысл: в поле действительной жизни, в поле актуальной для конкретного мыслителя жизни, в поле собственных задач познания, возможно, в каких-то других полях, задающих миру горизонт.

На это же, то есть на многократное и разнообразное обращение к контексту как к условию возникновения смысла указывали в разные времена Флаций и Шлейермахер [35] . Совершенно определенно это выражает Куайн – смысл схватывается только в рамках системы, теории, но не может быть извлечен из суждения [36] . Уже давно известно, что логика постижения смысла напрямую связана с целью постижения, с целым, которое при этом принимается во внимание (Флаций, Прантль). К смыслу приводит обращение к различным уровням понимания (например, историческому, грамматическому, духовному и др.), которые должны быть вскрыты до начала понимания (Act, Бек). При постижении смыслов необходимо исследовать обстоятельства происхождения слов и взглядов (Шпет). Итак, сознательное, управление границами мира – это первое условие «схватывания» смысла.

Второе связано с опорой на природу понятий. Понятия – это еще один источник опыта и смысла в дополнение к чувственной и идеальной интуициям, о которых мы уже говорили. В понятиях, так или иначе, выражаются наши чувственные и идеальные представления, наши различительные способности, наш наличный уровень интеллектуальной, культурной и духовной зрелости и глупости.

...

Скажем, современное содержание понятия такой предметной области, как «управление знаниями», закономерно выросло только в последние годы – оно не появилось бы ни во времена Боэция, ни во времена Шлейермахера или даже Байрона. Только теперь созрели социальные предпосылки для становления этого и многих других понятий в этой странной управленческой отрасли.

Иными словами, концепт – феномен исторический и социальный. Но «социальный» не в том смысле, что родина концептов это непременно дискуссия между homo sapiens – кто ж тут поспорит? А в том смысле, что они (понятия), с одной стороны, обусловлены социальной средой, а с другой стороны, служат ей.

Связь понятий с социальной практикой

Мы передаем их друг другу для использования, с их помощью понимаем и преобразуем реальность. Они есть социальная форма постижения бытия и в первую очередь – социального бытия.

Согласитесь, все это выводит вопрос об образовании смыслов из поля полумистического душевно-интеллектуального пространства дискурса в область понятий, а следовательно, в область логики, языка, слова. Схватывание смысла происходит через его логическое, его понятийное нащупывание.

Вы держите «линию рассуждений»? Пока еще речь не идет об упорядочивании, ограничении и оттачивании смыслов логическими средствами?! Логизация смысла, его логическое оформление – это особенная деятельность, которая лежит, наверное, уже за пределами «схватывания». Пока мы вслед за философами говорим лишь об особенной, понятийной (концептуальной) природе этого «схватывания».
Пожалуй, третье условие смыслообразования – это выполнение мышлением особенной работы с содержанием наших интуиции – с их уяснением, уточнением, отбором… Оказывается, разум может усматривать смысл так же непосредственно, как непосредственно воспринимаются чувственные вещи.
...

Дело в том, что существенные детали данности «усматриваются нами не путем процесса умозаключения, а путем такой же непосредственной интуиции, как и то, что усматривается опытной интуицией» [37] . Развивая вслед за Э. Гуссерлем феноменологическую установку на смыслообразование, Г. Шпет пишет: «Смысл следует брать точно так, как он „имманентно“ лежит в переживании восприятия, суждения, удовольствия и т. д., то есть так, как он нам дается переживанием, если мы обращаемся с чистым вопросом к самому этому переживанию, – „чистым“, то есть в феноменологической установке, по выключении всего реального» [38] . «Метод, при котором мы обращаемся к непосредственному „смотрению“ на вещь, дает нам неоценимое преимущество, состоящее в том, что, имеем ли мы дело с эмпирической интуицией или идеальной, с явлением или с сущностью, – все равно мы обращаемся к „самому делу“, а не стоим перед понятиями, определениями, суждениями, выводами» [39] .

Согласно этому обстоятельству, понятия появляются уже после того, как наш разум как-то нерассуждающе «посмотрел» на мир. Это демонстрирует нам работа художника – сначала как-то нерассуждающе, по правилу «нравится/не нравится» им «схватывается» идея, картина, теория, а уж потом она становится предметом анализа и почти никогда не наоборот. Я не ошибся, употребив здесь термин «теория» – изначально это слово (греч. theoria) означало не столько «исследование», сколько «картину». Прежде чем что-то исследовать, его надо было увидеть…

Однако работа мышления, которая происходит при смыслообразовании, связана не столько с «непосредственным смотрением» на явления, сколько с осознаванием интуиции, с их отбором, с детальным углублением в их содержание, с уяснением связей между теми различениями, которые приносят нам интуиции.

Иными словами, эта особенная смыслорождающая работа мышления, о которой мы говорим как о «схватывании», на самом деле подобна приготовлению «блюда из мелкой рыбью. В эти моменты наше сознание трудится в пограничных областях между наглядным – ненаглядным, ясным – туманным, расплывчатым – резким, близким – далеким, подразумеваемым – очевидным и т. д. Результатом такой работы является так или иначе понятое явление, так или иначе возникшее содержание мысли о нем, в котором ясно ли – туманно ли, но удерживаются его существенные различения. Теперь можно сказать, что эти различения «существенные» для тех «скобок», для тех границ мира, для той когнитивной ситуации, в которой происходило сознавание смысла.

Теперь картину смыслорождения можно представить как некий процесс, в ходе которого управляемые осознанным контекстом мыслительные операции превращают содержание интуиции из расплывчатого облака во все более отчетливые фигуры. Это процесс перевода встреченной размытой данности сначала в имплицитные (подразумеваемые, невыраженные) сущности, а затем во все более ясные эксплицитные (открыто выраженные) формы.

Все это подобно некоему процессу кристаллизации смысла предмета мышления до момента его обличения в форму строгих понятий.

Уместно сейчас спросить – где же здесь был смысл и где он закончился, превратившись в значение? Ответ такой: разумеется, он здесь всюду – и в облаке идей о мыслимом предмете, и в невыраженной, и в явной формах! Одновременно он есть и тот объем потенциальных значений явления, и то значение, которое проявилось в ходе мыслительных операций.

Нетрудно увидеть, что смыслопорождающая работа мышления есть по сути работа по извлечению смыслов из их потенциального поля. Точнее, это работа, в которой генерация предположений о смысле, пробные «нащупывания» интуиции непременно завершаются извлечением, выбором того смысла, который значим для конкретной познавательной ситуации.

И только такая логика в действительности придает полноту нашей интеллектуально-душевной работе [40] .
Принцип «четырнадцатой операции»

Для усиления Ваших различений компонентов этой логики укажу на две традиции в искусстве толкования ситуаций, одна из которых развита в практике концептуального проектирования решений на редкость глубоко. Назову ее принципом «четырнадцатой операции».

Первая традиция истолкования отчетливо проявляется в искусстве художественного творчества. Речь идет об искусстве толкования художественных текстов.

...

Вот замечательный пример от Умберто Эко [41] .

«Читая рецензии (на роман «Имя розы». -А. Г.), я вздрагивал от радости, видя, что некоторые критики отметили фразу Вильгельма в конце сцены инквизиционного суда. "Что для вас страшнее всего в очищении?" – спрашивает Адсон. А Вильгельм отвечает: "Поспешность". Мне очень нравились, и сейчас нравятся, эти две строчки. Но один читатель указал мне, что на следующей странице Бернард Ги, пугая келаря пыткой, заявляет: "Правосудию Божию несвойственна поспешность, что бы ни говорили лжеапостолы. У правосудия Божия в распоряжении много столетий". Читатель справедливо спрашивал: как связаны, по моему замыслу, боязнь спешки у Вильгельма и подчеркнутая неспешность, прокламируемая Бернардом? И я обнаружил, что случилось нечто незапланированное. Переклички между словами Бернарда и Вильгельма в рукописи не было… Я совершенно забыл, что сразу вслед за <репликой> о спешке высказывается Бернард. Если взять реплику Бернарда безотносительно к словам Вильгельма, эта реплика – просто стереотип. Именно то, чего мы ждем от судьи. Однако в соотнесении со словами Вильгельма слова Бернарда образуют совершенно другой смысл… Текст перед вами и порождает собственные смыслы».

Заметим в этом примере существенное – автор не вкладывал в текст того смысла, который нашел читатель. Как это возможно? Это возможно по причине того, что, во-первых, текст как сложный объект выступает здесь и везде генератором смыслов, а во-вторых, толкователь текста – это смыслорождающая «машина». Говоря это, я опираюсь в том числе и на известную работу Ю. М. Лотмана «Текст как смыслопорождающее устройство» [42] . Признавая творческую функцию художественного текста, я все же наделяю свойством порождения новых смыслов самого читателя, истолковывающего текст. Именно в его сознании происходит расшифровка компонентов текста как особого рода данности. И чем изысканней текст (а вершиной изысканности является текст поэтический), чем богаче различительные способности его читателя, тем больше смыслов может родиться от их союза.

Это смыслопорождающая традиция истолкования. Высоким искусством здесь считается мастерство порождения смыслов изысканных, а лучше еще и таких, которых доселе не было. Это традиция размножающего, дифференциального, дивергентного истолкования. «Вектор» ее устремлен к неуправляемому расширению разнообразия смыслов. Объект ее наслаждения – полифония. Это художественная традиция истолкования.

Другая традиция истолкования связана с искусством извлечения и, главное, отбора смыслов из сложных явлений, хотя бы и из текстов. Приведу пример лишь одной, но яркой техники работы со смыслами. Это техника извлечения авторских смыслов, авторских концепций из текстов. Из любых… Образно назову эту технологию так: «Четырнадцатая операция».

I ЭТАП. ИСКЛЮЧЕНИЕ ЧАСТЕЙ ТЕКСТА, СОДЕРЖАЩИХ ОПИСАНИЕ И ОЦЕНКУ ПРОВЕДЕННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ.

Операция 1. Исключить из текста описания сферы интересов автора. Выделить предмет исследования.

Операция 2. Исключить текст, содержащий обоснование важности предмета исследования.

Операция 3. Исключить текст, содержащий описание целей, этапов, путей и способов изучения рассматриваемых явлений.

Операция 4. Исключить текст, описывающий оценку полученных результатов.
Операция 5. Исключить текст, содержащий призывы, рекомендации, описание возможных следствий из результатов исследований.
II ЭТАП. ИСКЛЮЧЕНИЕ ЧАСТЕЙ ТЕКСТА, СОДЕРЖАЩИХ СРЕДСТВА

ОРГАНИЗАЦИИ ИЗЛОЖЕНИЯ АВТОРСКИХ ИДЕЙ.

Операция 6. Исключить текст, содержащий формулировку плана изложения.

Операция 7. Исключить текст, содержащий аналогии с явлениями из других предметных областей.

Операция 8. Исключить текст, содержащий критику других авторов, исключить цитаты.
Операция 9. Исключить вспомогательные слова и предложения, являющиеся связками между частями текста.
III ЭТАП. УДАЛЕНИЕ ПОВТОРЕНИЙ И АВТОРСКОЙ АРГУМЕНТАЦИИ.

ОТБОР УТВЕРЖДЕНИЙ, СОСТАВЛЯЮЩИХ АВТОРСКУЮ КОНЦЕПЦИЮ.

Операция 10. Удалить все повторения в тексте.

Операция 11. Исключить текст, содержащий авторскую аргументацию.
Операция 12. Исключить части текста, отклоняющиеся от основной темы.
IV ЭТАП. ЛИТЕРАТУРНАЯ ОБРАБОТКА ВЫДЕЛЕННОЙ КОНЦЕПЦИИ.

Операция 13. Расположить части текста в продуктивном порядке.
Операция 14. Связать авторские утверждения необходимым минимумом вспомогательных редакторских средств. Мысли автора при этом не должны быть искажены.
Жестко? Жестко, поскольку это уже не столько искусство, сколько технология – технология извлечения смысла из текстов, рекомендованная для использования в концептуальной мастерской [43] . Заметно, что все ее операции имеют отношение к текстам, претендующим на выражение идей, замыслов, концепций. Ради их добычи, ради обнажения смысла и освобождения авторских идей от традиционных «раскланивании» перед просвещенным сообществом читателей, от вспомогательных метафор и аллюзий, от следов косности авторского языка или авторского самолюбования истолкователю необходимы твердые интеллектуальные мускулы.

Они нужны и для того, чтобы в поиске смысла, который автор упаковал в текст как мог, не увлечься, например, случайной игрой слов на соседних страницах, не последовать за фантазией, навеянной просмотренным накануне художественным фильмом. Но если только эта игра слов или даже мистические ассоциации помогут точнее реконструировать авторский замысел, точнее восстановить смысл, то истолкователь должен уметь применить их… лишь на четырнадцатой операции.

В чем существо этой линии истолкования? Это истолкование смыслоизвлекающее. Это традиция селектирующего, конвергентного истолкования. Ее «вектор» направлен от бесконечного горизонта смыслов и интертекстуальности к точным смыслам-значениям, к действительным смыслам, а не к их облаку-заместителю. Ее надежды – концептуальная расчистка смыслового пространства. Объект ее наслаждения – чистый «звук» в полифонии значений. Это и есть концептуальная традиция истолкования.

Вы догадываетесь, почему я не стал проводить сравнение традиций на примере одного и того же текста, скажем, текста художественного? Я не смог бы этого сделать в большинстве случаев потому, что после концептуальной расчистки многих (художественных) текстов от них бы не осталось ни-че-го. Или осталась бы совершенно простая, расхожая идея типа «добро в конце концов побеждает зло».
...

В пример этой мысли приведу арабскую притчу о том, как один шейх решил переехать жить с одного края огромной пустыни на другой. Построив новый дворец и перевезя в него своих жен и сокровища, шейх повелел перевезти наконец свою огромную библиотеку. Караван верблюдов с книгами отправился через пустыню в долгий путь. В дороге верблюды и люди валились от усталости. Тогда живые еще и грамотные погонщики останавливались и конспектировали содержание тех книг, которые уже не могли нести верблюды дальше. По мере движения каравана книг становилось все меньше и меньше, а конспектов – все больше. Наконец, понадобилось конспектировать сами конспекты, конспекты конспектов и так далее… К концу путешествия от каравана остался только один погонщик, который нес в руке листочек с последним конспектом конспектов всей громадной библиотеки. Войдя во дворец, он упал у ног шейха. «Прочти, что было в моих книгах!» – повелел шейх. Погонщик развернул на ладони листок и прочел: «Велик Аллах и Магомет – пророк его!»

И хорошо бы так, а то от многих политических текстов обычно остается ничтожно мало. Многие современные публикации в журналах и даже книги по менеджменту таким способом съедаются вовсе без остатков. Но это отдельная тема и практика, которую развивает В. М. Капустян под флагом «интеллектуального каннибализма».

Продолжим сравнение подходов к истолкованию смыслов.

Дело в том, что у художественного текста и, скажем, текста научного совершенно разные назначения. «Роман по определению – машина-генератор интерпретаций». Его назначение – волновать душевно-интеллектуальную жизнь, побуждать читателя к собственным интерпретациям ее, зачастую лишь слабо указывая на направление сборки рождающихся при этом смыслов или вообще не указывая на него, оставляя взволнованного читателя наедине с собственным миром.

Если мысленно ослаблять эти свойства художественного текста, то можно прийти к противоположному полюсу – к научным текстам. Их назначение – передавать читателю авторское открытие, откровение или понятый автором результат постижения мира. Здесь забота автора – быть предельно ясным в выражении и передаче своего смысла. Отчего и язык научного текста строг и с художественной точки зрения примитивен – он не должен приводить к разночтениям и к многообразию интерпретаций.

Но не здесь, не в работе с научными текстами находится предмет концептуальной традиции истолкования. Такие объекты интерпретации не должны предполагать специального истолкования, они должны быть понятны тем, к кому обращены.

Предмет концептуального истолкования возникает там, где есть задачи выделения точного смысла текстов или любых наблюдаемых явлений, имеющего значение для ясно сознаваемой ситуации, в которой находится исследователь. Тексты здесь ни при чем – они такие же явления, как и все другое. В нашем разговоре тексты взяты лишь для примера, хотя и в некотором согласии с известной формулой «все, с чем мы имеем дело, – это тексты для нас».

Если все же продолжать эту «текстовую» линию примеров, признавая, что между художественными и научными текстами расположены все другие явления жизни, то можно указать место концептуальной традиции истолкования так: оно уместно там, где во всем этом поле возникает необходимость понять нечто, обусловленное задачей постижения. «Задача постижения» – пожалуй, в этом словосочетании заключен ключ к выбору подхода к толкованию данности. Концептуальный подход нужен только в том случае, когда возникает вопрос «как мы это будем понимать для того, чтобы…?». Ответ на этот вопрос и есть концептуальное решение.

...

ПОПРОБУЙТЕ… Проверьте себя. Можно ли истолковывать художественный, поэтический текст концептуальными методами? Возможно ли применить нечто, подобное «четырнадцатой операции», например, к этим бунинским строкам:

…Уже полураскрытых уст

Я избегал касаться взглядом,

Но был еще блаженно пуст

Тот дивный мир, где шли мы рядом?

Можно и нужно, если нам захочется, например, освоить «устройство» ритма или, скажем, понять особенность творческого этапа художника в пору написания этих строк (а это август 1917 года), сравнивая их с произведениями другой поры по некоторому значимому основанию. Но если Вам хочется получить наслаждение от звона тишины того «пустого» мира, который существует между «еще не влюблен, но уже взволнован» и состоянием «любовного пожара», то стоит выключить все, все любые техники поиска смысла. Его здесь нет.

...

ПОПРОБУЙТЕ… Еще одно мысленное упражнение. Оцените, насколько уместна художественная традиция истолкования текстов для раскрытия смысла очередного «Бюджетного послания Президента Российской Федерации к Федеральному собранию»?

Надо заметить, что обыденное мышление «добывает» смыслы не инструментально. Да и во многих примерах концептуального мышления работа эта не вполне обеспечена инструментами. Однако приемы все же есть.

Техники истолкования сложной реальности

Второй шаг – истолкование данности как уяснение смысла того, с чем встретилось и чем оживилось сознание.

Если нам удалось договориться о пользе истолкования сложных, размытых предметных областей как о работе по извлечению стоящих за ними смыслов, то теперь уместно спросить – а как это делать? В практике концептуального проектирования решений это наиболее туманная область деятельности.

Так сложилось – многие концептуальные методы в основном обеспечивают путь восхождения от абстрактного к конкретному. А мы сейчас продвигаемся совершенно в другом направлении – от опытного конкретного, в котором перед нами встают сложные события реальности, к абстрактному, к тому, какой смысл имеют для нас эти события. Это «тонкая» область усилий сознания, которая и в настоящее время для многих остается загадкой.

Здесь Вы имеете дело с попыткой собрать техники истолкования сложной реальности из разных отраслей гуманитарного знания и практики концептуальной работы. Думаю, некоторые из них могут претендовать на методы. Но все же многие похожи на рецепты. Судите сами…

Практические рецепты от герменевтики

Попытаюсь свести ключевые откровения герменевтики об истолковании сложных ситуаций к ее практическим следствиям [44] . Сделаю это в стиле «Карнеги»: чтобы добиться успеха…

Часто и по-разному спрашивай явление, обильно задавай ему вопросы.

• Мысленно разоблачай «очевидное» в постигаемом. Открывай в нем новые грани, например, через возможные условия его применения или существования.

Во всем усматривай знак, указывающий на смысл. Смысл скрыт за знаками – их надо «читать».

• Доверяй образам, которые возникают у тебя. Проговаривай их.

• Во всяком мысленном путешествии, в рассуждениях о явлении всегда «возвращайся» к очевидности, часто интерпретируя его обнаруживаемые свойства.

• Исследуй связи между теми признаками явления, которые зацепило твое сознание. Помогай интуиции логическим прояснением деталей.

• На всякое новое обязательно смотри с нескольких точек зрения, продумывая для этого особенную сеть (систему) взглядов. Такая сеть зависит от контекста, в котором выстраивается понимание.

• Смысл приобретается через динамику поля взглядов. Двигайся от одного взгляда на «вещь» к другому и сознавай эти движения.

• Смыслоизвлечению помогают групповые эффекты – дискурс. Затевай их с ожиданием новых взглядов. В одиночестве заставляй себя по-разному смотреть на «вещи». Играй в разнообразие взглядов.

• Назначай для себя уровни понимания предмета. Уровень – это твоя объемная исходная позиция усмотрения «вещей».
• Разоблачай те условия, которые влияют на твое понимание явления, ведь мы никогда не видим то, что есть, а лишь то, на что смотрим. Договаривайся с собой об этих условиях. Всегда между нами и наблюдаемым существует некоторое условие, благодаря которому явление приобретает особенный «цвет».
...

Только один пример: «Вот кто настоящая волшебница – это любовь. Стоит полюбить, и то, что полюбил, становится прекрасным» (Л. Н. Толстой).

• Подвергай тщательному анализу свои намерения или, как говорят в психологии, модусы своего сознания, то есть «углы зрения», под которыми ты рассматриваешь явление. Сознание уровня понимания помогает этой работе.

• Особенно тщательно выявляй свои неявные, скрытые исследовательские намерения. Чаще всего именно они управляют мышлением.

• Непрерывно обращайся к контексту. Оттуда исходят импульсы, управляющие нашими способами «прочтения» явлений. Перепроверяй понятое через его отношение к контексту.

• Выбрав точку зрения, исчерпывай ее. То есть усматривай в явлении все то, что открывается с этой точки зрения, не примешивая чуждого ей.

• Отсекай в любом явлении то, что не имеет значения для контекста и осознанной установки сознания. Смысл не нуждается в удержании второстепенного.

• Мир, который мы пытаемся понять, выстраивается в нашем сознании как концентрическое пространство, в центре которого – наше «Я». Дальше – ближайший мир, ближний мир, дальний мир и так далее. Понимание «вещей» начинается от центра. Поэтому связывай всякое новое явление с чем-то личным, известным, прежде чем оно объективно не удалится на «расстояние» чуждого, неведанного. Через непрекращающееся сопоставление его с близким и известным явление «обрастет» рядом признаков, из которых выстроится смысл.

• Ищи согласия отдельного и целого. Такое согласие – критерий правильности понимания.

• В каждом новом явлении ищи его суть как общее в разнообразном, выделяя противоположные компоненты и связывая их в единое целое. Значимый признак явления мы всегда находим как единство текущих многообразий.

• Проблеск смысла проявляется лишь благодаря тому, что явление постигают через его ожидания. Направляй ожидания того или иного смысла, опирайся на то, что уже знаешь. Это потом, со временем предварительные понятия заменятся другими – более адекватными.

• Исследуй происхождение своих понятий.

• Находи подсказки смысла в соединении слов, которыми, возможно, выражается твой предмет. Различай слова, связи слов, происхождение слов, место слов в суждениях.

• Постигая чужую речь, пытайся прояснить намерения, состояние, дух говорящего. Все это меньше другого проявляется в словах.

• Перепроверяй возникающие ассоциации.

• По возможности веди свое сознание к идеалу понимаемого события, опираясь на ожидание наиболее чистого воплощения в нем замысла. Все верно, мы говорим о Божественном замысле. Доступно пониманию лишь действительное совершенство смысла. Презумпция совершенства – это наше отношение к истине, которое ведет наше познание.

• Оставляй открытою «дверь», признавая бесконечность свойств осваиваемого предмета. Пониманию подлежит только часть. Остальное в любом явлении образует бесконечный «горизонт» его признаков, которые проявятся в других отношениях с другими явлениями. Но это потом… в другом акте мышления.

Получилось весьма объемно, а следовательно, туманно. Из этого тумана можно «вылепить» все что угодно. Понятно, что правила истолкования данности в таком виде не образуют технологии. Однако именно там, где есть правила, но нет указания на способы их использования, и возникает возможность искусства. Не так ли? [45]

Что же происходит с явлением при его истолковании в концептуальной традиции? Что происходит, когда мы мысленно дробим на части, связывая их друг с другом по-новому, ищем согласия частей и целого, спрашиваем явление, «смотрим» на него с различных позиций, истолковывая его и отыскивая смысл? По сути здесь происходит работа по выделению в явлении некоторых значимых для нас свойств и отвлечению, отказу от незначимых. У этой работы есть название – это абстрагирование.

Работа по истолкованию данности – это работа по восхождению от конкретного к абстрактному. Смысл – это всегда абстракция. Надо сказать, что линия восхождения от конкретного к абстрактному в концептуальных технологиях наименее обеспечена инструментами. «Добыча содержания» явлений, то есть порождение и выделение их существенных признаков чаще всего относится к области компетенции, которая, как считается, формируется сама по мере опыта концептодеятельности. Отчасти это верно. Но не утешает.

В какой-то мере то, что написано выше, может служить ответом на вопрос «как надо выделять существенное при истолковании данности?». Правило первое – читай и используй то, что написано здесь. Правило второе – научись выращивать содержание явлений.
Выращивание содержания предметных областей
...

Из Министерства развития экономики и торговли РФ поступил заказ на разработку положения о внутриведомственном аудите результативности деятельности по расходованию бюджетных средств. На первую рабочую группу команды исполнителей поставлен обычный для такого случая вопрос: «Внутриведомственный аудит результативности – это как?»

Теперь я обращаюсь к Вам. Вопрос первый: внутриведомственный аудит результативности – это как? И вопрос второй: как Вы будете об этом думать? Разговора у нас с Вами не получится, если Вы уже все знаете про внутриведомственный аудит результативности.

Тогда другой пример.

...

ПОПРОБУЙТЕ… В речи высокого чиновника прозвучала мысль о необходимости совершения глубоких «структурных сдвигов в экономике отечества». Задам такие же вопросы. Первый: «структурный сдвиге – это как? И второй: как Вы будете об этом думать?

Возьмите, пожалуйста, паузу на размышление, а я приведу пример вопрошания явления «структурный сдвиг», затеянного концептуалистами [46] .

...

«Какого типа структурные сдвиги намечается осуществить? Если структурный сдвиг-это сдвиг между отраслями в структуре производства, то что есть „отрасль“, если отвлечься от административной принадлежности предприятий к тем или иным ведомствам? Чем она (отрасль) специфицируется – процессом или результатом, то есть технологией или продукцией? „Строительство“ – это все, что строит? А в космической промышленности разве нет строек? Если структурный сдвиг– это переход к более „глубокой“ переработке и к более „высоким“ технологиям, то как сравнивать их „глубину“ и „высоту“? Какими способами можно осуществить структурные сдвиги? Какие из этих рычагов имеются и какие предполагается задействовать?…»

Этого достаточно для демонстрации приема, хотя вопросов может быть задано и в действительности задано гораздо больше. Ответы на вопросы интересны, но для нашего разговора сосредоточимся на другом – на характере мышления в начале освоения такого явления, как «структурный сдвиг». Каков этот характер?

Очевидно, здесь происходила развертка ряда суждений. Образно говоря, это была демонстрация «добычи» содержания знания о явлении. Конструирование смысла состоится еще далеко впереди, но истолкование уже началось. Есть ли в этом место искусству? Место искусству есть всюду – было бы желание. А здесь еще и нужда.

Нужда в особенном умении выращивать содержания явлений возникает тогда, когда наши исследовательские задачи еще не проявлены отчетливо, когда неясен предмет мышления, когда мы сталкиваемся с несовместимыми условиями и ограничениями существования «вещей» и явлений, когда нам надо с чего-то начать поиск смысла, сути явления, а «материи» для поиска еще нет. Все это случаи, когда мы не умеем еще ничего говорить и даже мыслить о наблюдаемом явлении, но уже хочется.

На выращивание содержания явлений можно посмотреть еще так:

• это этап перед началом схватывания смысла;

• это приготовление к его обнаружению, это выращивание «материи» явлений, из которой будет выкроен смысл;

• это развертка предмета в поле его свойств.

Вы помните правило – «уже все было»? И здесь уже есть дисциплина обо всем этом. Это методология содержательного моделирования, или содержательного мышления реальности. Наиболее изобретательно она развита в работах В. Разумова [47] . Коротко о ней. Цели содержательного мышления как технологии состоят в том, чтобы выразить общее и специфическое знание о постигаемых предметах; упорядочить это знание для последующего использования; подготовить представление о том или ином предмете к построению концептуальных моделей и далее, если надо – количественных; подготовить формулировку проблем понимания предмета; осуществить переход от конкретного явления к его абстрактному облику, чтобы затем начать выведение нового конкретного из абстрактных представлений. Это все то, чем мы обычно занимаемся в самом начале освоения размытых, неясных ситуаций.

Вот некоторые философские основания содержательного моделирования как технологии.

• Идея о том, что прежде вещей существовали их идеи. Эта мысль принадлежит не только Платону – во многом мистическому философу, но и основателю одного из наиболее реалистичных открытий цивилизации – Д. И. Менделееву.

• Идея о том, что феномены и ноумены – две грани действительного.

• Идея о том, что наше сознание – это непрерывный поток вопросов, оценок, отношений ума к наблюдаемому явлению.

• Идея о том, что «все связано со всем», но эти связи открываются нам через познание сущности явлений.
• Идея о том, что всякое понимание – это деятельность в метафизическом (внеопытном, надопытном) пространстве и что содержание знания о предмете – это синтез результатов метафизической деятельности. Здесь воплощается кантовское – «метафизика есть философия первых оснований нашего познания».
Общая линия движения мысли здесь выглядит так: от чувственно-конкретного к фрагментарно отвлеченному и далее – к абстрактно-общему.

В этой логике организуется движение мысли от встречи с явлением через формирование фрагментарных представлений о нем и далее – к выделению его абстрактных свойств, что и есть подлинное знание, не так ли?

Вот некоторые приемы содержательного моделирования: установление «входов» и «выходов» в объекте; выявление причинно-следственных связей; выявление прямых и обратных связей; установление разрывов в понятиях о свойствах; установление оппозиций; выявление симметрии и асимметрии; выявление неопределенностей; выявление процессов (изменений); выявление тенденций; определение надсистемы; поиск условий существования и изменений; поиск функций и методов, которыми они осуществляются, и др.
Пользоваться этими приемами просто – по отношению к интересующему Вас сложному явлению мысленно совершите эти операции.
...

Возьмите, например, такой предмет для размышления, как «национальная идея для России», и начните «спрашивать» его по существу этих операций. Вы понимаете, что при этом мышление начинает как бы выращивать знание, «добывать» содержание знания о национальной идее из него самого, открывать то, что в нем содержится, но не очевидно.

Получается? Думаю, что Вы могли бы сказать «не очень». Действительно, знание при этом получается фрагментарное, «рваное», беспорядочное. Это потому, что мы говорим о единичных малосвязанных мысленных операциях. Однако в практике конструктивной развертки явлений есть и более емкие техники, целостные методы и технологии. Например, такая.

Технология вопрошания явлений

Значение вопросов как инструментов познания уже глубоко осмыслено в философии.

• Вопросы встают на пути мысли как ориентиры и указатели движения сознания. Вопросы могут подвести нас к познанию истины, а могут привести к «интеллектуальному блуду».

• Вопрос создает и изменяет траекторию мышления и внутренней дискуссии.

Вопросы подготавливают наше отношение к предметам внимания. Так, например, «вопрошать о сущности – это подготавливать возможность свободного отношения <к объекту>» [48] . Без вопрошания о сущности мы остаемся привязанными к очевидным свойствам «вещей». Вопрос как бы «намагничивает» наше сознание – неразрешенный вопрос беспокоит нас и заставляет работать сознание.

• Вопрос прямо указывает на место, в котором «скрывается» истина. Это облегчает постижение, поскольку действует опосредованно, через самого вопрошающего.

У вопросов есть особенные свойства, как помогающие «добыче» знания о «вещах», так и затрудняющие эту работу. Приведу здесь небольшой ряд этих свойств [49] .

1. Вопрос почти всегда эвристичен. Почти никогда невозможно разложить его возникновение на элементарные составляющие. Можно заниматься типологией вопросов, анализом области применения вопросов, направленностью вопросов, способами употребления вопросов и прочим, но очень трудно говорить о природе возникновения вопросов. Это сближает «механизм» их появления с «механизмом» интуиции. Во многом вопрошание – интуитивная деятельность, о пользе которой мы уже беседовали.

2. Вопрос несет в себе две составляющие: предметную и психическую. Первая состоит в содержании вопроса, а вторая – в нашем отношении к самому вопросу. Эта психическая составляющая при устной форме вопроса заметна в интонации вопрошателя, а в мысленной форме, наверное, в неких его модусах: во внутренней иронии, или в сомнении, или в «оплаченном ответе», или в чем-то еще. В этой «двухслойности» вопроса отражается сложная природа познания. Мы думаем о чем-то и одновременно думаем об этой мысли – нам это дано.
3. Вопрос вносит в мышление контекст обсуждаемым явлениям. Это происходит неявно, незаметно, но по вопросу почти всегда можно восстановить тот контекст, который имелся в виду.
...

Попробуйте это сделать для следующих вопросов из отечественной классики. Например, для такого: «Варвара! Неужели ты, в самом деле, уходишь от меня к Птибурдукову?» Или вот другое: «Чего Вы орете, как белый медведь в теплую погоду? – строго сказал Остап. – Давно бьют?»

Словом, вопрос может неявно внести в размышление, например, практический, прагматический, исследовательский, ценностный, мистический или другие контексты. Анализ даже спонтанно заданных вопросов может помочь вскрыть контекст как основания, из которых вопрос был задан.

4. Вопрос формирует задачу двояким образом: он возбуждает сознание относительно результата решения некоей задачи и часто – относительно метода ее решения. «А в принципе есть ли у крота глаза?» – согласитесь, что этим вопросом из анекдота возбуждается, во-первых, познавательная задача относительно наличия глаз у крота, а во-вторых, указание на путь ее решения… «в принципе!». Всякому же понятно, что здесь вовсе не подразумевается практический эксперимент типа «а мы возьмем и проверим, есть ли у него глаза».

5. Любой вопрос объективно порождает «грозди» задач и вопросов. Например, после любого заданного вопроса могут быть тотчас же заданы другие вопросы типа: корректен ли вопрос? уместен ли вопрос? какова процедура поиска ответа на вопрос? и т. д. Это очень помогает в поиске существенных признаков явлений, направляет поток уточнений, порождает новые взгляды на них.

6. Вопрос проявляет ожидания смысла как условия понимания явления. Из герменевтики известно, что любой текст понимается посредством ожиданий смысла. Понимание текста или любого другого нового явления – это «набрасывание» предполагаемого смысла. Правильно заданный вопрос есть проявленное ожидание. Это взгляд из того «места», куда движется понимание.

7. Вопросы ведут наши мысли через язык. Следовательно, они характеризуются семантикой, семиотикой и прочим, что свойственно языку. Следовательно, можно сказать, что качество языка вопрошания влияет на открывающую «мощность» вопроса.
8. Вопрос «открывает» особенные области бытия. Так, метафизический вопрос ставится так, что в него вовлекается и сам вопрошающий. Это вопрос, выводящий за пределы сущего.
Центральный вопрос метафизики – почему вообще сущее, а не ничто? Исторический вопрос звучит по-особенному и открывает параллели между событиями разных времен и эпох. Центральный исторический вопрос может быть сформулирован так: что последует дальше, если что-то уже состоялось?

...

ПОПРОБУЙТЕ… Попытайтесь сформулировать центральные вопросы из различных сфер бытия: центральный физический вопрос; центральный эстетический вопрос; центральный нравственный вопрос; центральный методический вопрос.

9. Вопрос порождает диалог. Так происходит всегда, даже если вопрос задан самому себе.

10. Вопрос демонстрирует результат и особенности рефлексии явления. Спрашивающий всегда указывает, где находится его мысль. Так по вопросам можно судить о «состоянии» вопрошающего.

11. Вопрос имеет разные «мишени».

Вот это последнее обстоятельство стоит рассмотреть подробнее. Если попытаться среди всех вопросов, которые мы задаем миру, выделить характерные группы, то полученная при этом типология создаст некую «образмеренную» определенными уровнями область вопрошания. Ее можно использовать и многие используют для прицеливания вопросов. Под «мишенью» вопрошания можно понимать совокупность вопросов к явлениям, упорядоченную в соответствии с уровнями состояния активности нашего сознания. Впрочем, это утверждение Вы сможете перепроверить.

...

Так, зафиксируем состояние сознания школьника, когда он сидит над учебной задачкой, которая никак «не сходится» с ответом в конце книжки, и на вопрос «ты что сейчас делаешь?» отвечает «я думаю». Согласитесь, это состояние сильно отличается от того, которое могло бы проявиться, если бы на этот же вопрос он ответил «я решаю». Ведь решать задачку и думать о том, как решать задачку, – это два разных состояния или уровня сознания. Это мы и имеем в виду, когда говорим, что вопросы могут быть обращены к разным уровням сознания.

На рисунке представлена обобщенная схема уровней сознания, в которых может находиться исследователь реальности. Согласитесь, это похоже на «мишень? Вы можете уже сейчас определить наиболее характерный для Вас «разброс» и «смещение» своих «попаданий» в мишень. Я говорю о наиболее часто задаваемых Вами вопросах к реальности.

При таком взгляде на «мишень» становится возможным отличать вопросы по тому результату, который они могут создать, если за вопросом последует ответ. Этот взгляд побуждает и к правильной постановке вопросов, к возбуждению нужного для познавательной ситуации уровня сознания.

Вот некоторые примеры таких вопросов. Вопросы о существе «вещи» – что есть эта «вещь»?

•Что есть общего во всех сферах применения «вещи»?
• Без чего «вещь» перестает быть тем, чем она является?
Вопрос о (четырех видах) причинности – вопрос «почему?».

• Не материал ли (не вещество ли, из которого что-то изготовляется) «вещи» является причиной события? (causa materialis)

• Не форма ли, какую принимает материал, является причиной события? (causa formalis)

• Не цель ли, которой определяются материал и форма, является причиной события? (causa finalis)
• Не результат ли, который образуется из применения всего этого, является причиной события? (causa efficiens)
Вопрос о фактах (феноменологический) – вопрос «что это и какое это?».

• Каково мое действительное намерение?

• Как в «луче» этого намерения выглядит наблюдаемое?

• Какими могут быть другие намерения?
• Насколько «чисто» мое восприятие феномена?
Вопрос об использовании.

• Зачем это?

• Где это может пригодиться?

• Как это работает?
• В каких условиях это работает?…
Вопрос о методе – вопрос о прокладывании пути.

• Как это сделать?

• Как это можно сделать?

• Что нужно сделать сначала, а что – потом?

• С помощью чего это можно сделать?
• При каких условиях это можно сделать?
Вопрос о методологии – вопрос об основаниях способов.

• Почему это делается так?
• Как это можно сделать еще?
Вопрос о смысле – это вопрос о ценности, значимости «вещи».

• Какую роль это играет?

• Каковы ценности искателя смысла?

• Чем определяется значение «вещи» для нас?
• Что в «вещи» является значимым для нас?
Вопрос о событиях души.

• Каковы мои переживания?

• Смогу ли я?
• Почему я так реагирую?
Используя «мишень» вопрошания, можно говорить о некоторых техниках построения вопросов в ходе истолковательной работы ума, например, о погружающем вопрошании и других.

Погружающее вопрошание – это техника глубокой активизации сознания и погружения в предмет через повторение одного и того же вопроса к содержанию, которое открывается при каждом ответе. Например, «а почему это? а почему это? а почему это?…». Или «а что это? а что это? а что это?». Или «а в чем смысл этого, а в чем смысл этого?…». И т. д.

Техника расширяющего вопрошания – это техника задавания вопросов, последовательно обращающихся к разным уровням «мишени». Например, сначала это вопросы феноменологического уровня, потом – деятельностного, потом – методного и т. д. Контролируя при этом логику вопрошания, можно управлять горизонтом расширения знания о предметах.

Иногда в практике понимания сложных предметных областей бывает полезно задавать вопросы в логике «запутанного вопрошания» – это такое поведение исследователя, когда вопросы к предмету задаются неупорядоченно и нацеливаются на разные уровни «мишени». Такого рода чехарда часто помогает интуиции нащупать нужную линию развертки знания о предмете [50] .

И здесь уже все было – именно вопрошание было ядром способа, которым пользовался Сократ при понимании действительности и при обучении древних греков. Чаша со смертельным ядом – вот цена эффективности этой технологии. Тут осторожнее надо бы!

Однако есть техники менее опасные. Например, метод «волны развертки знания».

Метод «волны развертки знания»
По сути это философский метод конструирования идей «вещей». Он полезен там, где необходимо «формовать» сознанием некие расплывчатые, мерцающие психические образы и придавать им облик ясных мыслительных конструкций – еще не строгих, но все же понятий. Я привлекаю здесь психологическую точку зрения, ибо «ничто не может быть предметом знания, если не выступает в качестве психического образа» [51] .
«Бессознательное есть духовная матрица, оно по своей сути является творческим началом, месторождением форм мышления». (/С.-Г. Юнг)

Из психологии мы знаем, что «хранилищем» идей является некая «темная» область нашего сознания, погружение в которую одного исследователя награждает чистыми, незамутненными мыслями и образами, а другого – мощными порывами инстинктов. Следуя за первыми, надо научиться методу – регулярно выводить из области бессознательного подвижные образы уместного значения.

В современной версии этот метод приведен к алгоритму [52] . Разверну его на примере мышления такого явления, как «организация».
Шаг 1. Формирование исследовательского намерения Мы уже обсуждали, что всякая познавательная установка на реальность берется нами изначально и отпечатывается на все ее отражения в мыслях. Как мы захотим «смотреть», например, на организацию, так она нам и «откроется». Поэтому в самом начале погружения в содержание явления необходимо осознать свое намерение, определить или установить «заданность» его развертки. Иными словами, необходимо выбрать «точку зрения».
...

«Очень многое достигается в результате изменения познавательной установки. Во-первых, гигантски расширяется область данного: предметом исследования выступают теперь все абсолютно акты сознания, признаваемые принципиально равноправными по своей онтологической природе, а то, что ранее считалось „подлинной реальностью“, предстает теперь лишь как одна из возможностей в поле „трансцендентального опыта“. Во-вторых, само внимание познающего переключается с вопроса о факте и соотношениях между фактами на вопрос о том, что и как, каким именно образом дано в актах сознания, то есть на вопрос о смысле любого явления. Так, наряду с интеллектуальными актами теоретического сознания приобретают полное равноправие эмоциональные акты, свидетельства религиозного чувства начинают фигурировать как предметы интенционального анализа вместе с очевидностями математического мышления, но, разумеется, на свой собственный манер. В-третьих, устранение экзистенциальных проблем (реального существования, которое всегда остается более или менее гипотетичным) дает возможность прямого интуирования предметностей, минуя посредство логической аргументации и ненадежные эмпирические обобщения» [53] .

Об этом первом шаге развертки содержания явления можно говорить как о фокусировке луча нашего сознания на выделение в том, что мы хотим понять, некоторого аспекта (лат. aspectus – взгляд, вид). Точно установленный взгляд ограничит явление, выделит область свойств, которые будут дальше мыслиться. Это придаст исследованию прицельную направленность и спасет от попытки «объять необъятное». Словом, здесь необходимо осознать свои исследовательские намерения.

...

Вот примеры возможных исследовательских намерений относительно исследования организации:

(1) увидеть только, кто с кем взаимодействует в организации;

(2) понять только, как вырабатываются решения относительно основного предмета деятельности организации;

(3) понять только распределение ценностей в организации;

(4) увидеть только, как распределяются ресурсы организации;

(5) понять особенности жизненного цикла организации и др.

Согласитесь, уже здесь происходит разветвление путей «добычи» знания о нем? Лучшей формой выражения исследовательского намерения является форма вопроса.

Шаг 2. Установление аспекта мышления

Мысленно «глядя» на объект с выбранной точки зрения, необходимо увидеть границы того, что в нем будет раскрываться. Нужно ограничить пространство наблюдения, которое бесконечно, – ведь любая «вещь» с познавательной точки зрения бесконечна, а «на все стулья не сядешь». Такого рода ограничением образуется конечный, доступный познанию предмет мышления.

Этим вторым шагом задается сфера появления определенных форм, которые уже могут быть выраженными, но еще не выражаются. Установление аспекта мышления происходит как утверждение границ области исследования. Это чрезвычайно важный акт. Он позволяет в самом начале исследования провести черту между тем, что будет раскрываться, и тем, чем мы пренебрежем. Этим исключается последующее «протаскивание» в будущее содержание лишних признаков, информационного «мусора». Реально аспект должен быть как-то описан, назван.

...

Примеры выделенных аспектов мышления организации:

(1) организация как структура любых взаимоотношений между сотрудниками;

(2) организация как совокупность процессов выработки решений;

(3) организация как культурная целостность;

(4) организация как взаимосвязанная совокупность потоков движения ресурсов;

(5) организация как «конвейер» по производству услуг;

(6) организация как совокупность взаимозависимых рабочих мест и др.

Здесь происходит ограничение еще неопределенного, но возможного и желаемого, некоторое «образмеривание» мыслимого явления. Эта ситуация рассматривается в феноменологии как начало выполнения интенции, то есть волевой переход от желания что-то понять к началу продуктивной работы сознания. В полноте эта работа развернется на следующих этапах «волны».

Согласитесь, тайна перехода от ничего к нечто всегда волновала исследователей. Мне кажется, что, двигаясь по шагам «волны», понять эту тайну становится легче.

Шаг 3. Мобилизация знания

На этом шаге уже может состояться «прочтение» явления, но Вы помните – только в границах выделенного аспекта. «Прочтение» состоит в том, что устанавливается, мысленно «проговаривается» необходимый уровень познания предмета, определяются его признаки, раскрываются его свойства. Здесь происходит следующее.

• Во-первых, предмет мышления «окружается» известным о нем.

• Во-вторых, в мышление вовлекаются важные для выбранного аспекта наблюдения представления, идеи, раскрывающие природу предмета.

...

Например, укрепившись в намерении понять организацию как поток ресурсов, можно для начала заметить, что организация состоит из нескольких человек, передающих друг другу какие-то бумаги. Это уже кое-что. Если, понаблюдав за организацией, мы замечаем, что бумаги «двигаются» всегда в одном и том же направлении, то можно надеяться, что в будущем удастся сконструировать из нее хороший «бумажный конвейер».

В этой шутке все же есть нечто полезное. Заметьте, в выбранном аспекте (организация как поток ресурсов) мы извлекаем из нашего предмета все, что возможно. Мы тщательно рассматриваем те его детали, которые высветились в луче нашего исследовательского намерения. Если «посветить» им из другого направления, то обнаружится нечто иное. В этом состоит комизм поаспектного «прочтения» явлений – сравнивая знание об объектах, помысленных с различных сторон, в различных аспектах, мы можем не узнать сам объект.

...

Помыслите хотя бы себя, например, как результат * I личностного развития духовных ценностей и, второе, – как систему кровообращения. Теперь сравните оба этих знания. Что в них свидетельствует об одном и том же объекте познания? Ничего! Согласитесь, что и смысл такого явления, как «человек», в этих двух аспектах будет разным? Но о смыслах здесь еще рано говорить.

Продолжим…

...

В-третьих, там, где наблюдать еще нечего, выдвигаются гипотезы как суждения, которые мы не можем доказать, подтвердить, но верим им. Здесь граница между способами познания действительности стирается. Научные способы, как те, которые основаны на «измерении», фактическом наблюдении реальности, дополняются любыми другими, например, философскими, религиозными, мистическими. Словом, основанием для некоторых утверждений является ни на чем не основанное внутреннее убеждение мыслителя в том или ином «положении дел», то есть вера. И это нормально.

По сути этот этап – приготовление к схватыванию смысла явления. Это переход от подразумевания – к разумению, от подсознательного – к сознательному, от смутно мыслимого – к понимаемому.

Основная трудность на этом этапе состоит в том, чтобы удержать свое внимание только на тех свойствах объекта, которые попадают в мыслимый аспект. Многим это дается сложно… «разруха», как пояснял профессор Преображенский в «Собачьем сердце».

В нестрогой форме все это делается в виде некоторого списка исходных предположений о предмете мышления. В строгой форме шаг осуществляется в виде постулирования аксиом о нем.

Шаг 4. Восхождение к сущности

Этот шаг выполняется как результат и логическое завершение всех предыдущих. Производимое здесь знание должно стать итогом развертывания начального исследовательского намерения в конкретных условиях и на осознаваемом уровне глубины мышления явления. Это акт выражения сущности предмета. Об этом шаге мы говорили как о схватывании смысла.

Установление сущности «вещей» – чрезвычайно непростое, но важное дело. Конструктивно искать сущность «вещи» как того, что едино в разнообразных аналогичных «вещах». Известно, что «каждая вещь нами мыслится и называется как определенная сущность лишь в предположении присущего ей единства и тождества» [54] .

...

Определяя сущность, например, бизнеса, мы должны выразить то, что является общим для всех форм бизнеса, что в них тождественно друг другу, что усматривается как единое. Что это такое в них? Отвечу так; сущность бизнеса как деятельности это «регулярно повторяющаяся попытка доказывать свою нужность платежеспособному потребителю». Это единственное общее для всех форм бизнеса, которые только существуют.

Формулировка сущности предмета представляет собой построение очищенного от терминологического украшения определения. Чаще всего это метафора, образ, символ. Вспомните как в детстве мы легко и точно давали прозвища одноклассникам. Прозвище тогда «открывало» и демонстрировало сущность, определяло отношение к человеку. По прозвищу можно узнать о человеке то, чего не видно с первого взгляда.

Образно выраженная сущность наводит нашу мысль на состав и «устройство» ее компонентов, побуждает к ее раскрытию в понятиях. Определение сущности предмета вносит в мышление новую «порцию» смысла. Это помогает понимать конкретное через абстрактное. Сущность эвристична. Определив сущность явления, мы можем открыть в нем нечто новое, что еще не наблюдается.

...

Сказать, например, указывая на организацию: «это управляемое противоречие» – означает многое. В этом суждении все исходные наблюдения уже объединены в некоторую ясную для многих форму, можно сказать, конструкцию. В этой конструкции уже могут быть различены два элемента как объекты управления, находящиеся в отношении противоречия, и третий элемент, управляющий первыми. Эту конструкцию уже можно выразить схемой и исследовать. Далее можно будет, например, попытаться найти в организации полярные элементы и управляющий центр или построить их.

Заметим, что к определению сущности исследователя должны «подталкивать» предпосылочные суждения, аккуратно собранные на предыдущих шагах развертки знания. Новый или иной перечень этих суждений, скорее всего, приведет к иной сущности. Например, мышление организации по другой аспектной «линии» могло вызвать аналогию «трамплина». Тогда сущность ее раскрывалась бы в виде некоторой «разгонной дорожки», «подкидной доски». Согласитесь, это совсем не то, что «управляемое противоречие». Отсюда должно быть понятно, какова важность тщательной работы на каждом повороте «волны». Но важнее и сложнее всего – этот переход, переход от мышления фрагментарных свойств к сущности, к целому.

...

Пусть состоится немного теории о работе мышления при определении сущности «вещей». Методологически выражение и формулирование сущности предмета мышления обычно происходит в виде двух взаимодополняющих друг друга, но противоположных друг другу потоков размышления. Один из них начинается от обнаруженных данных о его свойствах и развивается в виде восхождения к признакам класса этих свойств, в виде очищения понятия о нем от чрезвычайно конкретных признаков.

Другой путь начинается от самого абстрактного представления о предмете мышления, от идеи, «наведенной» чаще всего аналогией. Далее путь разворачивается в виде высказывания общих утверждений о предмете и последующей проверки их правильности для конкретных условий воплощения. Здесь сущность утверждается как бы сверху– от более объемлющих сущностей к менее емким. Первый путь называют открытием сущности, а второй – постулированием ее.

...

Это убедительно показано в системологии. «Существует два основных метода исследования систем. При одном подходящие порождающие системы (или системы более высоких уровней), базирующиеся на определенных требованиях, выводятся из заданной системы данных. Этот метод обычно называется методом открытия. При другом методе гипотетическая порождающая система (или система более высокого уровня) постулируется, а затем ее правильность проверяется сравнением порождаемых ею (при соответствующих начальных условиях) данных с эмпирическими данными. Если система не проходит проверки, основанной на некоем конкретном критерии правильности (критерии совпадения), то она отвергается и постулируется новая система. Этот подход к исследованию систем обычно называется методом постулирования» [55] .

Если в изгибе линий Вы вдруг увидите печаль, или сомнение, или улыбку Бога, то знайте – это и есть открытие, а Вы – художник. Открывают художники, а постулируют аналитики.

Но в практике добычи содержания знаний о «вещах» оба потока мышления присутствуют одновременно. Формулировка сущности чаще всего появляется на пересечении восходящих и нисходящих потоков мысли. При этом часто оказывается, что между предпосылками к выведению сущности и ее самой прямой, явной зависимости нет. Думаю, что всегда можно указать на то, что выражение сущности не выведено непосредственным образом из предпосылок. Это так, поскольку там, где суждения уже не могут опираться на факты либо известные законы рассматриваемого плана существования объекта, обычно осознанно или нет, привлекаются законы, действующие на другом, более «тонком» плане. Сущность – категория метафизическая, «искать» ее следует среди идей, а не «вещей».

Богатой коллекцией идей для такого рода построений все еще обещает быть общая теория систем. Так, одно из конструктивных направлений в ней выстраивает теорию систем как теорию системных классов [56] . В этом подходе понятие каждого класса систем по сути представляет собой некоторый метафизический портрет класса объектов, проявляющих различные свойства. С использованием таких понятий порождение сущностей по результатам мышления отдельных свойств «вещей» становится почти автоматическим процессом: «видим» простой отклик на внешнее воздействие – стало быть, это динамический процесс; «видим» смену качества объекта – это развитие; циклическое поведение вокруг некоторой встроенной во внутрь нормы – это целенаправленное поведение и т. д.

Другим не менее мощным методологическим инструментом на этом этапе развертывания идеи выступает метод аналогий, основанный на фундаментальном принципе или законе Аналогии: «Как наверху, так и внизу». Интуитивным воплощением этого закона являются ассоциации. Наиболее богатой областью идей уровня сущностей явлений и вещей следует признать символы древней культуры, нумерологические, астрологические и другие якобы нетрадиционные, ненаучные образцы знания.

Смотрящим в глубь явлений важно понимать, что одно и то же наблюдение может быть признаком сущностей разного уровня. Если попытаться представить себе мир отношений между сущностями, то это будет образ некоторой пирамиды, где сущности низшего уровня как бы выводятся из сущностей высшего уровня. Чем выше уровень сущности, тем большее разнообразие явлений в ней «обнаруживает» единство.

...

Например, сущность спора – противоречие, сущность противоречия – единство противоположностей, сущность противоположностей – двойственность, сущность двойственности – принцип проявленной действительности. Стало быть, спору можно было бы сопоставить любую из этих сущностей. Исследователь здесь должен руководствоваться условием своей задачи или предостережением К. Пруткова «Нельзя объять необъятное».

На каждом круге порождения сущностей количество их множится добавлением конкретного, свойственного этому кругу бытия предмета.

...

Сущности множатся «вниз», следовательно, – уменьшаются «вверх». «А то начало, в котором совсем отсутствует множественность, не есть единое по участию в едином, а есть само единство – чистое и абсолютное, так как имеет свое единство не от иного начала, а, напротив, само есть самое первое начало, от которого заимствуют единство все остальные вещи в различной степени, смотря по тому, ближе ли они к нему стоят или дальше» [57] .

Итак, в результате движения по шагам «волны» появляется понятый смысл явления как его выраженная сущность. Это обычно короткая мысль, абстракция, отражающая то в наблюдаемом явлении, что тождественно для целого класса таких явлений. Например, если после ряда совершенных мыслительных процедур по поводу некоторого явления появляется мысль о том, что «это управляемое противоречие», или «это рост», или «это несвобода», то можно считать, что труд был не напрасным – ведь главное состоялось. Не так ли?

Подведем итог:

• «волна» порождения знания завершается выражением сущности мыслимой «вещи» в той ее грани, которая выделена нашим исследовательским намерением;

• каждый выделенный аспект исследования как некоторая грань объекта дает начало определенной «линии сущностей»; с новым аспектом появятся новые сущности;

в этой линии сущность высокого уровня общности включает в себя сущности более низкого уровня, поэтому нам следует стремиться к точности – выражать именно то, что соответствует намерению;

• на этом «волна» завершается. От безмолвного намерения понять «вещь» она приводит к «разговорчивому» знанию [58] . Откуда это все взято? И это уже было… но очень давно.

...

Из древней истории осмысления процесса зарождения чего-либо известно, что он подчиняется некоторому важному закону мироздания. Наши предки называли его либо как «Динамический закон проявлений», либо как «Четверичный закон проявлений», либо как «Великий Космический Закон Динамики», либо как-то еще. В герметической философии этот закон один из основных, входящих в «десятку» первейших [59] .

А есть ли другие методы развертки содержания малопонятных явлений? Есть ли еще более-менее регулярные способы выращивания знаний о предметах и явлениях, детали которых скрываются в туманном и размытом облаке наших представлений о мире? Вы чувствуете, куда я склоняю Вас? В конце концов Вы сами смиренно признаете, что неопределенными и размытыми бывают не предметные области, а их отражения в нас. Обидно, но и об этом уже было написано… у К. Пруткова: «Многие вещи не понятны нам не потому, что наши понятия слабы, а потому, что сии вещи не входят в круги наших понятий».

Метод «категориальных рядов»

В технологии содержательного моделирования применяются и некоторые другие методы истолкования явлений. Например, метод «категориальных рядов». Его назначение – «развернуть» содержание наблюдаемого явления посредством готовой смысловой конструкции – категории. Здесь категория (по Аристотелю) – род знаний о чем-либо.

Существо метода состоит в том, чтобы постигаемое явление рассмотреть в виде связки категорий. Иначе говоря, мысля какое-то малопонятное явление, его следует «растащить» на категории, связанные неким упорядоченным образом.

В философии категории известны: случайное и закономерное, особенное и общее, качество и количество, свобода и необходимость и др. Кроме этих «первых» категорий в практике используют и другие. Вот некоторые из них.

Категория «двойственности» – это род знаний, отражающий идею двойственности любых объектов природы как фундаментальное свойство проявленного мира. Применить эту категорию к какому-то объекту означает выявить в нем полярные свойства и переходы одних свойств в другие.

•  Категория «целого» – это категория, выражающая идею противоречия между полярными свойствами какого-то объекта и условий уместности того или иного полюса противоречия. Применение этой категории к каким-то объектам означает различение в них и этих полярностей, и условий уместности каких-то конкретных значений свойств.

Категория «динамических свойств объектов» – эта категория отражает идею разнообразия видов взаимодействия компонентов объекта как составного целого. Взаимодействия здесь рассматриваются между компонентами, обладающими свойствами стихий природы.

...

Стихии природы издревле выражают совокупности характерных объективных свойств любых объектов природы. Так, во многих учениях в качестве таких стихий рассматривают стихии огня, земли, воздуха, воды. В китайской философии таких стихий пять: дерево, вода, огонь, металл, земля. Взаимодействие между этими стихиями – категориями выражает содержание определенного класса сложных явлений.

Вот пример взаимодействия стихий [60] :

«Дерево крепнет, Вода стареет, Огонь рождается, Металл становится пленником, Земля умирает.

Огонь крепнет, Дерево стареет, Земля рождается, Вода становится пленником, Металл умирает.

Земля крепнет, Огонь стареет, Металл рождается, Дерево становится пленником, Вода умирает.

Металл крепнет, Земля стареет, Вода рождается, Огонь становится пленником, Дерево умирает.

Вода крепнет, Металл стареет, Дерево рождается, Земля становится пленником, Огонь умирает».

Категорийный способ развертки содержания знаний о каком-то явлении заключается в том, что его (явление) пытаются объяснить как ту или иную категорию. Часто это позволяет если и не исчерпать, не объяснить всю природу явления, то хотя бы нащупать путь его понимания.

Однако в некоторых случаях истолкования явлений возникает необходимость и более глубокой развертки смыслов. В этом случае создаются сложные составные конструкции из нескольких категорий, объединенные в целое. Такие конструкции называют категориальными рядами. Приведу для примера «категориальный ряд неопределенности».

Эта конструкция из категорий имеет широкую область применения, поскольку позволяет «добыть» содержание там, где неопределенность чрезмерно высока. Основными компонентами (категориями) конструкции являются следующие [61] :

Н – неопределенность, заключенная в знании об объекте.

ЦЭ – центральный элемент ряда. Это то, что уравновешивает неопределенность, управляющий противоречием элемент объекта.

ДЭ – дополнительные элементы – ясные свойства, противоположные друг другу. Это описание состояния, предшествующего данному, и нового состояния исследуемого объекта.

СЭ – составные элементы ряда, раскрывающие свойство Центрального элемента.

ТН – тенденции неопределенности. Ими выражаются противоречия между неопределенностью и ЦЭ и СЭ.

ТР – тенденции ряда, тенденции отношений между СЭ, ЦЭ.

Суть метода категориальных рядов заключается в том, что развертывание содержания знания о волнующей неопределенности происходит через интерпретацию элементов «категориального ряда».

...

ПОПРОБУЙТЕ… Попробуйте хотя бы начать строить цепь суждений о каком-то объекте, с которым связана неопределенность. Возьмите, например, такую реальность, как «бизнес по-русски», и попробуйте по отношению к ней дать определения каждой категории ряда. Вы почувствуете, как конструкция категориального ряда «заставляет» Вас находить признаки этой реальности, о которых Вы не думали. В этом и состоит существо развертки знания о каком-либо объекте [62] .

Несмотря на то, что я привел здесь уже несколько техник развертки знания о предметах, которые возбуждают наше мышление, все же повторю – эта область концептодеятельности обеспечена инструментами весьма скудно. В какой-то мере к ним можно причислить способы мышления, рекомендованные в таких направлениях, как теория решения изобретательских задач (ТРИЗ) [63] , морфологический анализ систем [64] и др. Однако все они носят чрезвычайно узкий прикладной характер.

Такого рода инструментами богата философия как искусство живого постижения истины в любых сферах бытия. Однако извлечь их из самой философии не просто. Философы ими пользуются, но редко выделяют как методы. Все же некоторые из них мне хочется привести.

Несколько философских методов истолкования

Если попытаться выделить в философских практиках известных философов способы, которыми руководствовалась их познающая мысль при схватывании и истолковании смыслов действительности, то может появиться некий любопытный список. Но если в этом списке оставить только то, что, повторенное дважды, даст примерно один и тот же результат, то список этот станет существенно короче первого. Это будут философские методы исследования. Вот некоторые из них.

Сомнение – «способ избавиться от иллюзий, которыми наполнено человеческое сознание». (Р. Декарт). Этот метод представляет собой путь обновленного созидания явления, но вместе с бдительным и сомневающимся разумом. Чтобы в мире что-нибудь понимать, считал Декарт, нужно научиться думать, что ничего еще не вытекает из того, что дело обстоит именно так, как оно нам видится. Существо метода точно выражено у М. Мамардашвили: «Мы способны понять то, что написано в философском тексте, лишь в том случае, если сумеем воспроизвести сказанное в нем как возможность нашего собственного мышления – в том смысле, что и мы можем это же помыслить» [65] .

• Метод поиска дискурсивной (логической) ясности – это метод построения суждений о чем-либо путем порождения высказываний и выведения логических следствий, с которыми мы должны быть согласны.

• Метод поиска интуитивной (или даже эстетической) ясности – это метод построения суждений о чем-либо посредством наглядных представлений, которые понятны вне логической обоснованности.

• Трансцендентальный метод (transcendents, лат. – выходящий за пределы) – метод постижения явления на основе анализа суждений, выходящих за опытные представления о нем в область чистого рассудка. Это трансцендентальное «схватывание» феноменов без учета превращения их в ощущения.

• Сократовский метод – метод познания и доказательства через опровержение известных суждений или суждений оппонентов и на этой основе приведение дискуссии к новым смыслам.

• Метод феноменологической редукции – метод, заключающийся в тщательном анализе исследовательских намерений (интенций) и в последующем (наивном) «считывании» явлений с позиции выявленных интенций.

• Эмпирический метод – познание истины путем опыта как условия, дающего представление об объективной реальности.

• Метод аналогии – познание явлений посредством качественного сопоставления и выявлений подобий с другими явлениями.

• Метод вопрошания – метод, основанный на задавании разнообразных вопросов к постигаемому явлению с учетом свойств вопросов и того, что «вопрошание – прокладывание пути».

• Метод осмысления возможности явления – вообще вопрос «как это возможно?» и есть метод мышления и одновременно способ существования живой мысли. Порождать такой вопрос может только собственный невыдуманный живой опыт. То есть те вопросы, которые вырастают из этого опыта, и являются вопросами, на которые можно искать ответ, обращаясь к философским понятиям.

• Метод мышления непрерывного воспроизводства явления – это скорее всего принцип мышления, согласно которому познание происходит тогда, когда мы постоянно воспроизводим акт творения явления и одновременно осознаем его существование как объективное «дление».

• Свободное мышление – этот метод основан на идее о том, что подлинное познание не происходит путем прибавления мысли к мысли, но путем свободного думания предмета.

• Герменевтический метод. В основе метода лежит представление о предвосхищении смыслов, о различении двух пластов мышления, участвующих в постижении явлений: мышление, имеющее предметом само явление, и мышление, имеющее предметом предвосхищения смысла.

При тщательном исследовании философской практики ряд методов может быть расширен. И все же чаще в ней можно наблюдать изысканное употребление логических приемов добывания смыслов.

Приемы логической работы со сложностью

Ради привлечения Вашего внимания к возможностям логически стройного мышления приведу несколько философских примеров работы со сложностью. Не многие искатели мудрости делают это мастерски. Но и случаев высокого искусства в философии немало. Один из таких – изысканно стройная линия размышлений Генриха Риккерта. Обратимся к его способу смысловой расчистки непростого, но фундаментального философского различения субъекта и объекта мышления.

...

«Итак, мы установили для слова объект три значения: 1) пространственный внешний мир вне моего тела; 2) весь «в себе» существующий мир или трансцендентный объект; 3) содержание сознания, имманентный объект. Точно также, по крайней мере пока, мы могли бы различить три значения для слова субъект: 1) мое я, состоящее из моего тела и в нем «деятельной души»; 2) мое сознание со всем его содержанием; 3) мое сознание в противоположение этому содержанию… Смотря по тому, какое из этих противоположений рассматривают как единственно правильное, возникают различные основные понимания в теоретической философии.

Чтобы приобрести точно определенное понятие субъекта сознания, можно мыслить три названных пары субъекта и объекта расположенными в ряд так, чтобы объем того, что относится к объекту, становится все больше, тогда как объем относящегося к субъекту соответственно сужается. Тогда объект, прежде всего – только мир вне моего тела, затем к нему присоединяется мое тело, и, наконец, объект есть всякое содержание сознания, то есть весь имманентный мир. Обратно от субъекта отвлекается прежде всего мое тело и затем все содержание знания.

Если мы рассмотрим теперь различные понятия субъекта с этой точки зрения прогрессирующего уменьшения их содержания, то, очевидно, к концу ряда должен быть установлен, как сознание в противоположность всякому содержанию, субъект, о котором ничего более нельзя сказать кроме того, что он сознает себя своим содержанием» [66] .

Остановлюсь здесь, хотя в оригинале мысль все изящнее развивается дальше, к новым точным понятиям. Что это был за мыслительный процесс? Вы видите, что происходило расчленение понятий, удаление из них некоторых признаков путем выстраивания в наглядный ряд, разделение предмета мышления на составные части. В логике это называется анализом.

Приведу другой пример. Затрону один из фрагментов дискуссии, в которой Г. Рикерт доказывает узость биологического подхода к пониманию сути жизни и жизненности. Здесь он критикует взгляд на жизненность лишь как на обладание способности к повышению ее самой, к расширению жизни, обладание жизненной (биологической) мощью.

...

«Уже теперь должно быть ясно следующее: даже более узкое понятие жизни биологизма все еще широко и неопределенно, чтобы быть годным в качестве основы жизнепонимания. Трава, растущая на дюне, отличается от песка, из которого она возникает, тем, что она произрастает с полной жизненной силой, но пшеница погибла бы там. Каракатица, плавающая в море, также выделяется на фоне воды, в которой она движется и роскошно развивается, тогда как человек погиб бы там жалким образом. Разве потому рост травы и движение каракатицы из-за того только, что они являются живой развивающейся, ширящейся жизнью, должны быть подведены под понятие жизненных благ? Ни один человек не станет утверждать это. Но в таком случае всякая простая жизненность заслуживает стремления к ней не потому, что она есть жизненность в смысле повышения жизни и мощи» [67] .

Здесь происходит сопоставление двух условий проявления такого признака понятия «жизнь», как «жизненная сила» (степной травы и пшеницы, каракатицы и человека). В результате становится ясно, что одного только этого признака недостаточно, чтобы на нем строить понятие жизни (здесь – жизненных благ). Заметим, сравнение признаков – это метод, которым пользовалось мышление автора для строительства смысла.

Этими примерами мне хотелось показать, что смысловая работа со сложными, запутанными предметными областями заключается в формовании понятий, в их огранке. Здесь понятия появляются еще не в самой строгой форме, но в такой, которая уже позволяет обращаться к ней. Это переход от имплицитного понимания предмета к эксплицитному. Переход этот совершается приемами логической экспликации знания. Вот их основной ряд.

•  Анализ – метод мышления в виде расчленения предметов на их составные части по различным основаниям, мысленное выделение в них признаков.

•  Синтез – метод мышления в виде соединения в единое целое частей предмета или его признаков, полученных в процессе анализа.

•  Сравнение – метод мышления в виде установления сходства или различия предметов по существенным или несущественным признакам.

•  Абстрагирование – метод мышления в виде выделения одних признаков предмета и отвлечения от других.

•  Обобщение – метод мышления в виде соединения отдельных предметов в некотором понятии через нахождение в них общих признаков.

Этими приемами пользуются, наверное, многие, но искусство состоит в том, как именно пользуются, как ведут линию рассуждений к смыслу [68] . Вот пример из практики оболванивающей концептодеятельности.

...

На экране телевизора появляется мужчина зрелых лет в белом халате с лицом, ответственным за всю медицину планеты, и представляется: «Я врач-дерматолог с 15-летним стажем! Я всегда отличу здоровую кожу от больной!» Согласитесь, Вы уже доверяете ему, то есть Вы подготовлены понять смысл того, что сейчас будет предложено сознанию. Теперь сам смысл: «Мыло Seifgart – подходит для любой кожи!» Всякому понятно, что это рекламный трюк. Он основан на сознательном использовании логических ошибок. Их здесь, по крайней мере, две; 1) ключевой тезис не связан с посылками и 2) его основанием является искусственный авторитет автора. Ложное основание, предвосхищение основания, порочный круг, подмена тезиса и другие логические ошибки встают перед неподготовленным мыслителем на пути истолкования смыслов. Но этому можно научиться [69] . Мы же пойдем дальше.

Что «было», что «стало», чем «сердце успокоится»

Вернемся к началу беседы об истолковании данности, чтобы теперь со смыслом завершить ее.

Если помните, на входе истолкования мы имеем некое интересующее нас малопонятное явление, представленное как угодно, и желание понять его глубоко и конструктивно. Об этом «как угодно» мы говорили как о некоей форме задания предметной области. После истолковывания явления должен появиться его смысл – знание о явлении как понятое значение, которое это явление имеет в конкретной познавательной ситуации.

Смысл здесь выражается еще в нестрогих понятиях, но уже весьма концентрированных. Этим смыслы подготавливаются к строгой концептуализации. Хорошей формой выражения смыслов здесь является форма простых утверждений. Чем проще утверждения, тем лучше для продолжения работы.

Приведу два примера такого рода преобразований предметной области. В этих примерах должно быть три компоненты: (1) исходное описание предмета или предметной области мышления; (2) описание заданности истолкования – исследовательского намерения; (3) описание результата истолкования. Меньше нельзя – примеры не будут показательными. Итак, «что было?», «что хотелось?», «что стало?»…

Пример первый. Психология личности Л. С. Выготского.

Было

Многочисленные труды отечественного психолога Л. С. Выготского [70] (1896–1934), создателя культурно-исторической концепции развития высших психических функций человека и ряда психологических теорий.

Задача понимания

Ради полной и продуктивной теоретизации психологии на основе синтеза всех существующих представлений об исторической динамике личности необходимо, в частности, понять существо неповеденческой концепции личности Л. С. Выготского. Если будет предельно сжато, но исчерпывающе истолкована эта грань концепции личности, то ее можно будет сопоставить, а потом и синтезировать с другими аналогичными концепциями, чтобы, во-первых, получить возможность выведения практических и теоретических следствий из такого рода синтетической теории и, во-вторых, получить исходное представление о личности как результате состоявшихся достижений мировой психологии для последующего раскрытия проблем объективной динамики развития личности. Задача, кратко: понять и предельно просто выразить смысл неповеденческой концепции личности Л. С. Выготского [71] .

Стало

Суть неповеденческой концепции личности Выготского (в узком смысле).

Психику человека определяет его предметная деятельность.

Психики людей взаимозависимы через взаимосвязь деятельностей.

Возможности для становления и проявления личности происходят через возникновение идей и их решений. Отсюда развитие личности тождественно расширению ее свобод в виде выбора сфер деятельности.

Выражение идеи выбора сферы деятельности осуществляется через личностный атрибут «ценность».

Ценность– особенное распределение усилий по всему спектру возможных сфер деятельности.

Каждой деятельности соответствуют ценностные ряды, а ценности определяют тип (вид) личности.

Личность имеет только социальную природу, а «социальность» понимается как взаимодействие личностей, а не лиц.

Ценности делятся на смысловые и значенческие (групповые): смысловая ценность– присущая одной личности; значенческая ценность – присущая группе личностей. Смысловая ценность – крайний случай значенческой.

В деятельности происходит динамика распределения ценностей.

Поступки определяются значенческими ценностями (поступок навеян социальными отношениями).
Структура ценностей личности динамична – значенческие ценности становятся смысловыми, смысловые связи разрушаются, приобретаются и т. д.
Читатель, знакомый с работами Л. С. Выготского, понимает «размер» состоявшегося труда истолкования. Построенный ряд суждений отражает суть неповеденческой концепции личности (ее схваченный смысл), выраженную в достаточной для сформулированной задачи мере.

Пример второй. Теория деятельности менеджера среднего звена.

Было

Публичная риторика о задачах, роли и инструментах менеджера среднего звена в современной организации. Это книги, учебники, образовательные программы, кейсы для тренировки анализа отдельных компетенций менеджера среднего звена. Все это носит характер гигантского разнообразия мнений, «раскрученных» авторских идей, публикаций в периодике и Интернете.

Задача понимания

На основе выделения общего в известных частных высказываниях в риторике современного менеджмента сформировать представление о ключевых объектах деятельности менеджера среднего звена. Это представление должно отражать существо европейского взгляда на характерную логику его деятельности и его вклад в успех организации. Необходимо сформировать прообраз актуальной теории «деятельности менеджера среднего звена» без инструментальной детализации этой деятельности.

Стало

Он (менеджер среднего звена) является творческим инициативным проводником решений высших менеджеров, исходящих от стратегического выбора развития компании.

Его ключевая роль в компании – разрабатывать и обеспечивать уместными решениями линию, связывающую выбор высших менеджеров с исполнительским поведением линейных менеджеров.

Основные составляющие логики его деятельности:

Интерпретация стратегических целей и бизнес-стратегии.

Разработка ценностной дисциплины, соответствующей бизнес-стратегии.

Выделение и установление ключевых отношений с заинтересованными сторонами деятельности компании.

Назначение целей по ключевым аспектам деятельности, согласованным со стратегическими целями и ценностной дисциплиной компании.

Перевод задач по достижению целей в операционную плоскость (налаживать операционный менеджмент).

Управление измерением результатов деятельностей и их оценкой.

Обеспечение баланса в оценках показателей деятельности по ключевым ее аспектам.

Организация управленческого контроля (саморефлексия менеджмента).
Организация обучения персонала по результатам управленческого контроля.
Из существующих разнородных утверждений о деятельности менеджера среднего звена здесь оказался выделенным инвариант ее логики, не зависящий от конкретной сферы его деятельности, от культуры и структуры компании и пр. Эта логика выражает принципиальное отличие именно менеджера среднего звена организации от остальных, демонстрируя основания его благополучия, счастья и… увы, трагедии. Первые два основания связаны с возможностью творчества – такой менеджер может изобретательно разрабатывать различные «траектории» воплощения стратегических решений компании. Третье основание заключено в его чрезвычайно сложной роли – быть связью между двумя малосовместимыми мирами: миром мечты (миром желаний собственников) и миром действия (миром наемного исполнительского труда). Однако смысл деятельности менеджера среднего звена теперь с нами. В этих примерах, лишенных деталей самого процесса объяснения сути явлений, мне хотелось обобщить процедуры истолкования. Что же наиболее существенно в этом переходе от «было» к «стало»? Что здесь существенного с точки зрения традиции концептодеятельности? Проще говоря, чем же должно «сердце успокоиться»? [72]

Отвечу так:

· выделенным предметом или предметной областью из данности;

· осознанной познавательной ситуацией, осознанной исследовательской задачей;

· схваченным смыслом данности как неупорядоченной пока суммой существенных для конкретной познавательной ситуации признаков данности;

· высокой степенью сжатости смысла – здесь он в основном очищен от второстепенного, от приговорок и от потенциального поля смыслов, не имеющих отношения к задаче.

Сердце должно успокоиться тем, что результат истолкования данности готов к концептуальной отделке как алмаз к огранке. Кстати, цените, пожалуйста, образ – до всего этого была лишь интеллектуальная руда.

Сознаю, что продемонстрировать все-все премудрости кухни извлечения, расчистки и сжатия смыслов не удастся – здесь нужна совместная практика, которая происходит в «Мастерской концептуального мышления» [73] . Однако удалось ли мне показать, что истолкование данности как работа по добыче и предварительной обработке содержания предметной области – это серьезная работа… но лишь в «черновик» концептуалиста? В «черновик», поскольку здесь появляются смыслы, выраженные хотя и ясно, коротко, но не строго. Это лишь заготовки для подлинно строгой и продуктивной работы мышления, с которой в основном связан заметный и благодатный эффект концептодеятельности. Он возникает на этапе концептуализации смыслов, а расцветает после их развертки.
Пойдемте дальше?!

2. Инструменты концептуальной расчистки беспорядка

Это инструментарий трех завершающих шагов проектирования концептуальных решений.

На примерах показываются техники изготовления концептов в размытых предметных областях и сложных познавательных ситуациях. Даются методические советы по использованию концептов и концепций в решениях.

После некоторой практики Вы сможете конструировать смыслы так, чтобы они приводили к новому знанию и к новым именам.

Все это есть способы усмирения интеллектуального беспорядка.

Концептуализация смыслов

Третий шаг – выразить понятый смысл предельно точно, богато и… красиво.

Читаю у Аристотеля: «Из <всех> родов деятельности самым искусным является тот, в котором наименьшее значение имеет случайность; самым низменным тот – при котором получают повреждения тела; самым рабским – тот, где требуется исключительное применение физических сил; наименее же благородным – где меньше всего требуется добродетели» [74] . Пойдемте первым путем. Но по мере сил будем удаляться от последнего – надо ли разбираться почему?

Препятствиями на пути к неслучайному, то есть методическому использованию богатства уже схваченных нами смыслов встают, как это ни странно, наш язык и предрассудки.

...

«Язык и предрассудки, на которых построен язык, часто мешают нам выяснить сущность внутренних процессов и желаний, например, вследствие того, что существуют только слова для превосходной степени этих процессов и желаний; а мы привыкли не всматриваться в состояния и факты, если для них недостает слов, потому что там трудно точно мыслить; поэтому обыкновенно заключают, что там, где прекращается область слова, прекращается также и область бытия. Гнев, ненависть, любовь, сострадание, страсть, радость, горе – все это имена для обозначения крайних состояний; средние и низкие степени их ускользают от нас, а между тем они-то и ткут тонкую паутину, составляющую и наш характер, и нашу судьбу. Те крайние взрывы очень часто рвут паутину и составляют исключения, а между тем они могут ввести наблюдателя в заблуждение и не только наблюдателя, они вводят в заблуждение и самого действующего человека. Все мы представляем собою, в сущности, не то, чем мы кажемся в наших крайних состояниях, которые одни только и можно знать и о которых одних только можно говорить, а следовательно порицать нас или хвалить. Мы несправедливо судим о себе по этим грубым, легко осязаемым порывам, которые одни только известны нам; мы делаем заключения на основании такого материала, в котором больше исключений, чем правил; мы ошибаемся при чтении этих, по-видимому, только слишком ясных букв нашего "я" [75] .

Концептуальное мышление может преодолеть эти препятствия особенным вспоможением себе самому.

Существо концептуального вспоможения

В отличие от слов, понятия – необыкновенно подвижные сущности. Они изменяются вслед за процессом познания, даже тогда, когда связанные с ними слова еще сохраняются и пытаются указывать на то «место», где обозначаемые ими понятия были прежде. Рано или поздно этот разрыв между понятием и словом осознается, термины опустошаются, как это произошло со многими терминами в истории. «Эта удивительная способность понятия изменяться (возможно, нет ничего в мире столь подвижного, как понятие) является не слабостью его, а как раз его единственной в своем роде способностью следовать за никогда не останавливающимся процессом познания. Но она в то же время является красноречивым свидетельством шаткости связи между термином и духовным содержанием в понятии» [76] . Отказ следовать за словами (терминами) в понимании глубины смыслов и внимательное обращение к стоящими за ними понятиями – и есть существо концептуального вспоможения мышлению. С технологической точки зрения этот процесс выступает как логизация смыслов, то есть превращение понятых смыслов в понятия. Здесь смысл «берется» в оболочку понятий уже готовым, истолкованным. У процесса логизации смыслов есть две существенные черты.

1. При этом всегда происходит упорядочение и огранка (ограничение) смыслов за счет того, что они делаются из логически завершенных «изделий» – концептов.

2. Смыслы при этом всегда насыщаются новым содержанием.

То и другое помогает нам глубже понимать реальность.

Первую особенность логизации понять просто – любое понятие по сути есть абстракция и «упрощение» действительности. Это упрощение нельзя понимать, как загрубление, но как избавление от неактуального, от того, что не имеет значения для нас сейчас.

...

Например, если мы имеем в виду смысл стратегии развития организации как «путь движения к цели», то и логизация этого смысла будет совершенно отличаться от другого взгляда на стратегию, скажем, как на «образ действий компании в ответах на вызовы окружения». Эти два разных смысла стратегии приведут нас к разным концептуальным конструкциям этого понятия. Естественно, далее развернутся и разные линии работы со стратегиями.

Рассмотрите это как благо – понятый и хорошо выраженный в понятиях смысл всегда будет отточен, в него не будет примешано ничего чужого, не имеющего отношения к результату предыдущего истолкования и к нашему исследовательскому намерению. Исходный смысл при этом, как говорят восточные мудрецы, не будет иметь «недостатка грязного сосуда» – влитая в него «жидкость смысла» останется чистой.

...

Справедливости ради стоит указать на сложность вопроса о качестве мышления в понятиях. Проблема выражения интуиции (смыслов) в по– это старая тяжба номинализма и реализма. Вот пример из 1914 года: «Недовольство и неудовлетворенность, какие замечаются в современной философии по поводу знания в понятиях и через понятия, проистекают главным образом из того, что понятия как средства познания выступают определенными, то есть, следовательно, ограниченными, – и это не случайность, не временный недостаток, а это есть единственный и необходимый способ сделать понятие „логическим“ понятием» [77] .

Но мне кажется, мы «договорились» о том, что будем исследовать положительное мышление, то есть искать в концептуальных техниках возможности. Пусть о недостатках скажет кто-то другой.

Обсудим вторую особенность логизации – наполнение смыслов новым содержанием. Продемонстрирую эту особенность на примере.

Возьму для этого глубокую по смыслу и изящную по форме выражения мысль, к которой приводит читателей М. Мамардашвили в своей «Эстетике мышления» [78] :

«Хотеть жить – это хотеть занимать еще точки пространства и времени, то есть восполнять или дополнять себя тем, чем мы сами не обладаем».

Будем считать, что смысл этого высказывания выражен достаточно ясно и находится перед нами – попытаемся пройти по одной из возможных «траекторий» его концептуализации. «Одна из возможных…» означает, что в зависимости от контекста и познавательной задачи таких «траекторий» может быть много. Буду вводить контекст опосредованно. Итак:

«…точки пространства и времени» – это некие потенциальные события, которые мы можем еще пережить в будущем;

«…дополнять себя тем, чем мы сами не обладаем» – здесь речь идет о тех способностях, которые позволяют нам испытывать события, встречать и проживать бытие;

«…хотеть занимать» – означает сознавать и те будущие во времени перемены, которые могут произойти с нашими способностями понимать, испытывать, чувствовать действительность, и те возможные переживания, которые становятся событиями.

В этих различениях «жизнь» как таковая (по Мамардашвили) может быть выражена с помощью лишь трех понятий. Это «время» – как некая череда, ритм перемен; «способность к событиям» – как некие свойства личности, благодаря которым возможны какие-то события для нас (например, способность чувствовать, различать, восторгаться, страдать…); «событие» – как соучастие в явлениях действительности, акт их сознания, переживание мгновений бытия в широком смысле.

Для понимания исходного смысла не требуется более подробного раскрытия признаков этих понятий – такой глубины их трактовки вполне достаточно.

Эти три понятия (время, способность к событиям, события) мы мысленно «возьмем» как множества. Это обычный для логики акт – ведь у каждого понятия есть объем. «Время» – это будут все возможные, упорядоченные в некую последовательность перемены, которые только отведены Господом для Вселенной (уж «хотеть жить» – так по полной!..). «Способности…» – это все известные и неизвестные, наличные и потенциальные свойства, которые только могут быть присущи человеческой личности в ее становлении и могут позволять нам проживать события. «События» – все потенциальные мгновения действительности, которым человек может быть свидетель – соучастник. Теперь рассуждаем дальше:

Из контекста исходного смысла можно вывести, что здесь имеется в виду еще и расширение способностей к событиям во времени. Иными словами, между способностями существует отношение «развития»: одни открывшиеся способности способствуют становлению других.

Между событиями нам следует с необходимостью допустить «спонтанно-причинную связь» как особенное отношение: каждое событие может служить причиной новых событий.

Кроме того, следует согласиться, а следовательно, ввести в наше строящееся концептуальное поле еще и то, что процесс становления наших способностей, а также процесс взаимообусловленного расширения событийного пространства связаны с мгновеньями времени, а каждое событие возникает для нас лишь при той или иной состоявшейся способности к нему.

Практически все состоялось для построения концептуальной конструкции (схемы), выражающей понятие «хотеть жить» (по Мамардашвили).

Посмею утверждать, что пример логизации смысла состоялся. Но концептуализация еще не завершена. Она и не может быть завершена, поскольку мы не определились с ее задачей – мы просто следовали одной из возможных «траекторий». Так, еще не все есть для того, чтобы можно было выражать, например, разные степени «хотения» жизни, возможные уровни полноты жизни и прочее. Здесь нет, например, того субъекта, который, собственно, «хочет жить», нет различения состоявшихся и будущих событий (так сказать, прошлого и будущего). Но приостановим рассуждения – тип мыследеятельности вполне проявлен.

Зададим этому примеру вопросы: в чем состоялось приращение содержания? почему и как это произошло? не состоялось ли здесь приписывание смыслу того, чего в нем не было? и т. д. Мой ответ такой.

1. Уходя от слов, обозначавших смысл, мы перешли к понятиям и отношениям, которыми он выражается по сути. «Точкам пространства», «дополнению» и прочему придано значение, добавлено содержание, которого они не имели в исходном тексте. При этом мы уточняли эти понятия и отношения, переопределяли их значение с учетом смыслового контекста – это раз.

2. Введением в поле нашего внимания объемов понятий мы почти незаметно перешли от указания на несколько подразумеваемых актов расширения жизни ко всему потенциальному мыслимому разнообразию ее мгновений, понимаемых в смысле Мамардашвили, – это два.
Из этого разнообразия теперь можно мысленно «вынимать» и рассматривать каждое «мгновение жизни» и находить его особенные признаки.
...

Так, например, можно говорить о желании таких о будущих мгновений жизни, в которых бы повторялись события, уже состоявшиеся в прошлом, но в которые мы могли бы «войти» с новыми, существенно развитыми различительными способностями. Вы хотите этого? Если да, то зачем Вам это надо, ведь прошлым нельзя управлять? Позвольте я отвечу сам – чтобы снова пережить то состояние, чтобы насладиться незамеченным тогда и благодаря этому прожить новое событие, расширяя свое бытийное пространство подобно тому, как это бывает, когда мы снова читаем уже прочитанную нами книгу много лет спустя… Это ли не новое содержание, которого явно не было в исходном тексте?

Мы ничего не приписывали, не добавляли к смыслу такого, чего бы в нем не было, исходя из контекста. Мы лишь проявляли то в нем, что существовало неявно. Следовательно:

3. Совершение перехода от скрытых (имплицитных) форм смысла к эксплицитным всегда сопровождается увеличением их явного содержания – это три.

Сознаю, что по отношению к каждому решению, которое я принимал по ходу развертки своего примера, Вы могли усомниться или предложить свое толкование смысла исходной фразы. Но прошу пока задержать свое внимание лишь на облике процесса рассуждений, пренебрегая конкретными результатами. Отмечу лишь несколько характерных особенностей самого процесса мышления, совершающего логизацию.

• Это есть продолжение истолкования – его усиление, уточнение, дополнение, завершение.

Это мучительно – мучительно приведение смысла к ясности и полноте, переопределение слов, прислушивание к контексту, многократное обращение к реальности, которая «схватывается» в смысле…

• Это подчеркивает мысль о том, что «…реальное бытие подчиняется трансцендентальному условию». [79] С каждым актом мышления мы, безусловно, приближаемся к реальности. Но лишь к той реальности, которая «взята» нашим мышлением, озабоченным чем-то еще, кроме нее самой, например вкусом к «чистоте сосуда».

После всего этого смысл, как правило, точно отражается в содержании и структуре понятий, их свойств и отношений.

Думаю, теперь уже можно знакомиться с некоторыми техниками концептуализации. Мне хочется показать это как некий концептуальный дизайн смыслов. Дизайн (англ. design – конструировать, проектировать) – художественное (!) конструирование предметов, проектирование эстетического облика предметной среды. Почему здесь может идти речь о художественном конструировании смыслов при их концептуализации, надеюсь, Вы догадаетесь, следуя за примерами. А потом мы специально поговорим об этом там, где будет повод затронуть тему о сценариях концептуализации – именно там наглядно проявится творчество концептуального конструирования. А пока обратимся к техникам концептуализации.

Метод концептуального «плуга»

Известно, что плуг – самое тяжелое пахотное орудие, которое не только роет землю бороздой, а еще и поднимает отрезанный пласт и переворачивает его. Для этого у него есть железные лемех, отрез и столб, а также грядиль, чапина и некоторые другие части. После плуга образуется плужанина, в которой спрятанные ранее под землей корни трав оказываются на поверхности. После плуга земля обнажает свои недра и готовится к посеву.

Точно так же поступают концептуалисты по отношению к залежалой предметной области, в которой нельзя отличить благородные «травы» от «сорняков». Там, где предметная область размыта, где смешаны представления, мнения, обрывки определений, где нельзя выделить ничего, что могло бы стать объектом осмысленного управления, поступают по подобию плуговщиков: окунают в нее острые «ножи» аналитических инструментов, чтобы выделить в ней ключевые понятия, отношения и их свойства.

Такого рода «вспахивание» предметной области внешне выглядит неупорядоченно. Но логика во всем этом есть.

1. Это выдвижение гипотез относительно базисных понятий, которыми могла бы быть выражена предметная область.

2. Это пробное связывание базисных понятий сущностными отношениями.

3. Это проверка образующихся концептуальных структур и их следствий на адекватность тем феноменам, которые известны в предметной области.

4. Это проверка соответствия возникающих понятий тем задачам, ради которых происходит концептуализация.

5. Это отказ от слабых, невыразительных фрагментов концептуальных схем и переход к новым вариантам.

6. Это уточнение предположений к построению концептуальных схем предметной области и обращение к новым попыткам постулирования базисных понятий и отношений.

В поиске хороших концептов мысль здесь ищет согласия, по крайней мере между четырьмя планами:

• планом границ аспекта, в котором мысленно рассматривается предметная область;.

• планом реальных фактов – феноменов предметной области в этом аспекте;

планом ожидаемых возможностей по использованию будущей концептуальной схемы;

• планом предположений относительно познавательных границ предметной области.

В результате многих итераций остается тот вариант концептуальной схемы предметной области, который устраивает ее разработчиков, удовлетворяя всем этим планам.

В качестве примера применения метода концептуального «плуга» приведу один из фрагментов работы, проделанной командой концептуальных «пахарей» над такой предметной областью, как «инновационная деятельность» [80] . Эта работа была сделана в 1993 году по заказу Министерства науки и технической политики, которая организовывала развертку широкомасштабных акций по управлению инновационной политикой на государственном уровне. Одна из задач состояла в том, чтобы навести такой концептуальный «порядок» в понятиях инновации, чтобы на его основе можно было бы различать разнообразие типов инноваций, отличать полноценные инновации от уродливых и недоделанных, понимать основания успешных инноваций, видеть инновацию как управляемый объект и прочее.

В то время эта предметная область в концептуальном отношении была весьма «рыхлой»: взгляды и мнения противоречили друг другу и не приводили к ясному пониманию существа инновационной деятельности. Приписывание деятельности новизны мало что добавляло к ее существу – от этого она не становилась инновационной. Противоречивая трактовка инновационных терминов в литературе оказывалась барьером на пути к пониманию управления инновационной деятельностью на предприятиях и тем более – в стране. Практика инновационной деятельности тогда, впрочем как и сейчас, расцветала отдельными рецептами менеджмента. Необходим был целостный взгляд на инновацию и инновационную деятельность. Работа началась…

1. Вначале были определены ожидания от результата концептуализации. Согласились, что необходимо было получить такое понимание предметной области, которое бы позволяло выстраивать инновационные проекты; диагностировать ход любого инновационного процесса; организовывать управление инновационными проектами и инновационную деятельность (ИД); проводить обоснованное консультирование субъектов ИД; формировать правовую и экономическую среду ИД; осваивать и развивать методологию исследований ИД.

2. Исходя из этого был определен круг вопросов, на которые должен быть дан ответ. В результате концептуальной работы должны получиться: общий концептуальный портрет инновационной деятельности; основания сущностной модели инновации и сама модель; разнообразие компонентов инновации; виды ИД и способы их образования; типология инноваций; жизненный цикл инновации; субъекты ИД; показатели становления субъектов ИД; структура ИД как объекта управления; пространство целей управления; облик полноценной структуры системы управления ИД и пр.

3. Был сформирован обобщенный взгляд на инновацию. Было решено понимать под инновацией особым образом организованную целостность, содержащую новшество вместе с системой его осуществления и потребления. В этом окружении новшества должны различаться, по крайней мере, деятельность, в которую адресуется новшество; деятельность по преобразованию новшества; жизненный цикл инновации; результат потребления преобразованного новшества; первичные и вторичные последствия потребления. Этот обобщенный взгляд на инновацию позволил уточнить логику углубления в ее существо.

4. Были выделены родовые понятия, которые определяют существо инновации с точки зрения будущих возможностей по управлению ею как деятельностью. Просмотрев огромное количество вариантов таких понятий, выбрали четыре, которые были признаны как базисные для строящейся концептуальной схемы инновации. Это понятия «ИДЕЯ», «ПОТРЕБНОСТЬ», «ТЕХНОЛОГИЯ», «ПРОЦЕСС». Почему именно эти и только эти? Анализ возможных последствий развертки этих понятий показал, что новые понятия не создают сущностного приращения смысла инновации, а меньший их состав не выражает его так, как требуется исходя из ожидаемых результатов использования концепции.

5. Базисным понятиям даны определения, соответствующие необходимой глубине их детализации. Получилось следующее.

«ИДЕЯ» – идеальные и/или материально-идеальные конструкции, пригодные для использования где бы то ни было и как бы то ни было. Это любые по характеру идеи.

«ПОТРЕБНОСТЬ» – свойства субъектов, состоящие в том, что им присущи различные состояния и стремления перейти из одного состояния в другое. Это либо объективные, либо искусственно создаваемые нужды.

«ТЕХНОЛОГИЯ» – это упорядоченные последовательности действий, повторение которых приводит к одинаковому результату.
«ПРОЦЕСС» – это любые преобразования любого объекта. Заметим, что, во-первых, все базисные понятия трактуются как множества, во-вторых, более подробное определение их не потребовалось.

6. Базисные понятия были связаны и разделены содержательными отношениями. Отношения придумывались, утверждались (постулировались), проверялись на феноменологическую полноту, на соответствие исходным требованиям к строящемуся концепту. В результате были выделены следующие отношения.

Отношение «классификации идей» – среди множества идей выделено подмножество новых идей. Понятие «новизны» относительное – оно будет своим для данного периода времени, для данной социальной группы, для данной отрасли и пр.

Отношение «потребляемости идей» – всякая идея может быть потребляема в том смысле, что может существовать общественная потребность, удовлетворяемая посредством этой идеи.

Отношение «классификации потребностей» – среди абстрактных потребностей выделены общественные. Общественный характер потребностей – обязательный признак инноваций. Без него возникают не инновации, а домашние мастерские. Стало быть, некоторые идеи могут быть полезными в принципе, но не соответствующими какой-либо общественной потребности.

Отношение «воплощаемости идей» – идеи должны быть (хотя бы теоретически) воплощены в некоторые технологии потребления.

Отношение «реализуемости идей» – теоретическая воплощаемость идей должна быть поддержана реальными процессами, осуществляющими преобразование идей в технологии. Ведь «может» еще не означает «будет».

Отношение «потребляемости технологий» – технологии потребления идей могут быть в разной степени совершенными. Поэтому уместно рассуждать о потребляемых технологиях и непотребляемых. Первые – те, по отношению к которым существуют потребности. Введением этого отношения возбуждается вопрос о дефектах инновационной деятельности, когда эффектная в смысле потенциальной потребляемости идея превращается в непотребляемую технологию.

Отношение «осуществляемости потребления технологий» посредством некоторых процессов – это понадобилось ввести для того, чтобы иметь возможность выражать не только технологии как некоторые инструкции, но и реальные процессы их осуществления.

Для удовлетворения общественных, а значит, массовых потребностей должны существовать процедуры размножения технологий. Так, к концептуальной конструкции добавляется отношение «тиражируемо cmи технологий».

И последнее отношение, завершающее сущностную картину инновации, вводится как причинно-следственная связь между процессами. Это позволит различать в концептуальном пространстве последствия многих видов деятельности.

7. После всего этого отношения были детализированы так, чтобы для каждого из них можно было установить правдоподобные «размеры» связываемых элементов объемов понятий. Так, например, установлено, что лишь некоторые идеи могут быть технологизированы одной или несколькими технологиями, что каждый процесс связан с одним или несколькими другими процессами (у всего есть следствия) и т. д. Такими аксиомами были установлены точные отношения между объемами понятий концептуальной схемы.
По существу в ходе такой работы состоялось порождение и уточнение смысла инновации. Но важнее другое – этот смысл выражен строго и полно.
Результат всех этих многотрудных операций перед Вами. Рассмотрите его как некое концептуальное ядро теории инноваций. Его теперь можно выразить словами. То есть, используя построенную концептуальную конструкцию, можно формально строго сказать, что такое инновация.

...

Инновация – это совокупность новых потребляемых идей, воплощающих их технологий, удовлетворяющих общественные потребности, вместе с процессами технологизации идей, сами общественные потребности вместе с процессами, осуществляющими потребление технологий, а также все последствия от технологизации идей и потребления технологий. Внешняя синтаксическая сложность понятия компенсируется его внутренней логической строгостью.

Развертывание этого ядра даст гигантское разнообразие понятий о различных гранях инноваций и связанной с ними среды. Это будет телом теории и содержанием выраженной здесь концепции. А если каждому понятию и отношению этой конструкции сопоставить конкретные физические сущности, то это уже будет воплощением теории. При этом реальная инновационная деятельность возникнет из реальных процессов поиска идей, оценки их новизны, выявления потребностей, которые могут быть удовлетворены посредством этих идей, оценки их общественного статуса, анализа возможности превращения этих идей в технологии потребления, проектирования процедур технологизации и т. д.

Что это было?

Это было вспахивание, всплуживание запутанной предметной области под названием «инновационная деятельность». Это было «просеивание» понятий и отношений, вводимых участниками концептодеятельности в виде гипотез, через несколько фильтров:

• через фильтр «аспектной чистоты»;

через фильтр «требуемой глубины знания об инновации»;

• через фильтр «будущей полезности результатов концептуализации»;

• через фильтр «феноменологической полноты».

То, что при этом осталось, – и есть желанный продукт концептуальной работы.

Резонно спросить – состоялся ли метод? Или иначе – мог ли этот продукт концептуализации после всех совершенных операций оказаться другим? В идеальном смысле, при высокой чистоте «концептуальных фильтров» – не мог. Однако в реальности, например, при новом составе команды исследователей концептуальная схема инновации могла оказаться другой.
Тогда уместен следующий вопрос: «Что же делать с этой возможной „неточностью" концептуальной работы?» Ответ – ни-че-го! «Берите» и используйте этот продукт для постижения реальности по имени «инновационная деятельность». А когда приблизитесь к очередной границе ее понимания и преобразования, тогда садитесь за построение новой концепции. А кому сейчас легко? [81]
Метод концептуальной «расчистки»

Приходилось ли Вам испытывать удивление, восторг и душевное облегчение после весеннего мытья окон в своей квартире или в казарме? Если нет, то сделайте это – очистите окна от зимы. Возможно, Вы увидите двор, улицу, мир как в первый раз. И сама эта работа, и ее результат – простые и доступные «пилюли» радости.

Близким по сути и по силе действием обладает и метод «концептуальной расчистки», позволяющий через обыкновенную фразу увидеть мир, в котором она была возможна. Дальше с этим миром можно делать все что угодно, поскольку «увидеть» здесь означает интеллектуально «овладеть». Что еще Вам нужно для решений?

Эта сила метода «концептуальной расчистки», состоящая в возможности понимания и освоения большого целого через малую часть, сродни силе художественного мастерства – профессиональный снимок совершает эту же «работу» над нашим воображением.

…понимание большого целого через малое сродни силе художественного

мастерства – профессиональный снимок совершает эту же «работу» над
нашим воображением
Судите сами.

«Знания умножают скорбь…»

Пусть эта сакральная мысль станет в нашем примере тем «окном», через которое мы «посмотрим» на мир за ним.
Первый шаг. Уточним и чуть раскроем смыслы каждого «атома» этой исходной фразы – «знания умножают скорбь…».
ЗНАНИЯ

Некая особенная реальность – весть, известие, непустая информация; сведения, связанные с различными потенциальными человеческими ценностями, придающими им значение (смысл).

Некая наличность у человека; некая принадлежность; нечто, имеющееся у него (например, сведения) и обладающее особенными свойствами – содержанием (что, кого, о чем) и прочим («Не зная, греха не творить»).

Разновидность состояния человека – состояние осведомленности, знакомства с чем-то, обладанием чем-то («Тем только и дышим, что знать не знаем, ведать не ведаем»).

Некая способность человека – способность разуметь, узнавать, твердо помнить, знакомиться, видеть, распознавать, отличать… («Кто что знает, тем и хлеб добывает». «Знать не знаешь, так и вины нет». «Чего не знаешь, за то не отвечаешь»)

Результат, плод особенного процесса – ученья, опыта («Одно знай: Господи, помилуй, и отыми и подай»).
Не мудрость, которая есть соединение истины и блага, высшая правда, слияние любви и истины, высшее состояние умственного и нравственного совершенства («Всякая мудрость от Бога»). Мудреть – это умнеть и добреть, извлекая из ученья и опыта высшие истины («Беды человека научают мудрости»),
УМНОЖАТЬ

Расти количеством.

Увеличиваться особенным, быстрым образом, прибывая всей исходной совокупностью несколько раз, столько – сколько единиц в другом числе – множителе («На нуль, сколько ни умножай, все нуль и будет»).

Повышаться качеством.

Вообще прибывать.
УМНОЖА ЮТ … отношение обусловливания (скорбь обусловливается знаниями, а не наоборот).
СКОРБЬ

Разновидность состояния души – грусть, тоска, печаль, кручина, сердечное томление, душевная боль, горе… («Не столько смертей, сколько скорбей»)

Душевное действие – сокрушение (как действие – крушить, ломать, разбивать, дробить, рушить, ниспровергать, уничтожать силой), жаление (щадить, беречь, не давать в обиду; хранить, расходовать скупо).

Причина – болезни телесной («От скорби душевной скорбь телесная пр и падает»).
Очевидно, из всего этого поля смыслов, которое бережно сохранил для нас Владимир Иванович Даль как свидетельство живого великорусского языка, нам следует что-то взять, а от чего-то отказаться. Мы говорим с Вами о когнитивной задаче. Пусть нестрого она будет сформулирована так: «Нам хочется понять глубинную связь между знаниями как сведениями особенного рода и душевными состояниями человека». При такой задаче не все грани «знаний» нам понадобятся.
Второй шаг. Отберем нужные нам (для нашей задачи) смыслы всех элементов исходной фразы и дадим им родовидовые определения.

Получится нечто в виде следующей таблицы.

В этих определениях участвуют другие понятия, например, «мир», «люди», «душа» и пр. Иначе и не может быть – концепты всегда выражаются через концепты. Но эти понятия мы раскрывать не будем. В концептуальном мире, который мы пытаемся увидеть сквозь исходную фразу, эти понятия будут считаться неопределяемыми. Их называют «базисными» понятиями, поскольку в них мы фиксируем исходный (базовый) уровень нашего понимания исследуемой предметной области.
Заметим, что в построенных определениях, в этой концептуальной «смеси» уже можно выделять отдельные понятия, их свойства (разнообразия) и отношения, которые и задают искомый нами мир.
Третий шаг. Разделение компонентов концептуальной смеси на «кучки».

Сделаем две «кучки» – 1) из понятий (объектов со свойствами) и 2) из отношений. В полученной концептуальной «смеси» можно выделить такие объекты (понятия) и их свойства.

• Сведения.

• Процессы (образования, поддержания, соотнесения и др.).

• Люди (как сознание, душа и др.).

• Ценности (ценности блага и др.).

• Состояния (угнетенные и др.).

• Остальное.

Отношения просто не выразить – это ведь «то, чего не увидишь глазами». Попробуем продемонстрировать это в виде таблицы.

Проверим – здесь ничего не упущено? Однако здесь ничего и не добавлено сверх того, что есть в исходной конструкции. Уже по объему растущей концептуальной «материи» можно согласиться с тем, что, действительно, знания умножают скорбь. Но пока мы еще не знаем КАК ЭТО ПОНЯТЬ? Пойдемте дальше.
Даже с таким относительно небольшим количеством компонентов трудно работать и подготовленному сознанию. Оно хорошо работает не с большими разнообразиями, а с квантованными. Правило здесь простое – «7 + 2». Если разнообразие больше этой величины, то наше сознание… болеет. Ему надо помочь.
Четвертый шаг. Разделение компонентов концептуальной «материи» на сравнительно автономные блоки.

Безусловно, все здесь связано со всем. И все же можно выделить некоторые относительно самостоятельные «порции» смыслов, с которыми можно работать без потери содержания предметной области. Попробуем сделать так – выделим три смысловых блока:

(1) ПРОЦЕССЫ, (2) ЛЮДИ, (3) СВЕДЕНИЯ

В блок ПРОЦЕССЫ попадают следующие конституэнты: понятия – Процессы, Состояния, Ценности; и отношения – «быть характеристикой», «окрашенности», «следования».

В блок ЛЮДИ попадают понятие Люди и отношение «взаимовлияния».

В блок СВЕДЕНИЯ попадают понятия Сведения и Остальное, а также отношение «быть содержанием».

Остались неучтенными несколько отношений: «причинности», «принадлежности», «обусловленности», «порождения». С помощью этих отношений будем связывать блоки.
Не возникает ли у Вас ощущения присутствия на работе врача-анатома? Примерно так, рассказывают легенды Прибайкалья, духи по косточкам и органам разбирают человека, из которого хотят сделать шамана. Потом собирают. После этого у человека получается на одну кость больше, чем у других. Эта косточка и есть свидетельство необычных (шаманских) сил. Но шаманизм – это не наш путь, хотя что-то исконное в нем есть.
Пятый шаг. Построение концептуальных схем блоков смыслов.

Это делается для упорядочения содержания смысловых блоков и облегчения последующей работы с ними при синтезе их в общую концептуальную схему предметной области.

Концептуальная схема блока ПРОЦЕССЫ после «сборки» его компонентов выглядит так:

Можно заметить, что все компоненты блока оказались связанными друг с другом так, как это следует из исходных определений. Например, процесс сопоставления чего бы то ни было здесь окрашен лишь такими ценностями, которые не относятся к ценностям блага. Это существенно, если, как мы установили раньше, знание это еще не мудрость.

Концептуальная схема блока ЛЮДИ выглядит так:

Блок СВЕДЕНИЯ приобретает следующий вид:

Здесь отношение оказалось незамкнутым. Отнесите это к слабости выразительности – оказалось трудно иначе выразить мысль. Сюда попадает все, что относится к ЛЮДЯМ и к ПРОЦЕССАМ. На этом шаге можно сколь угодно детально определить все отношения, то есть установить, какие именно элементы понятий и как связываются ими. Делается это в строгих формах с помощью аксиом. Но мы не будем это делать, чтобы не утонуть в деталях, демонстрируя метод.

Шестой шаг. Разработка схемы синтеза блоков.

На этом шаге следует определить: как, в какой последовательности должны быть соединены смыслы (блоки), чтобы в точности выразить реальные связи между ними. Например, в нашей развертке исходной фразы установлено, что сведения-знания возникают в ходе процессов порождения, удержания и ценностного сопоставления друг с другом. То есть процессы порождают сведения. Логика отношений такова: СВЕДЕНИЯ, порожденные ПРОЦЕССАМИ. Здесь блок СВЕДЕНИЯ выступает как понятие, которое конкретизируется другим понятием – ПРОЦЕССАМИ. В таком случае говорят, что первое понятие является конкретантом (тем, что конкретизируется), а второе – конкретором (тем, с помощью чего конкретизируется первое понятие). Удобно эту операцию схемно выразить, например, так:

Проверим корректность связей между блоками:

• Некие процессы являются причиной появления сведений (отношение «причинности) – операция в (а).

• Эти сведения обусловливают некие состояния процессов (отношение «обусловленности») – операция а (г).

• Сведения порождают (отношение «порождения») какие-то состояния (состояния душевных процессов) – операция д (в).

• Все эти процессы (точнее – состояния) принадлежат людям (отношение «принадлежности») – операция е (б).

Все в порядке!
Известно, что Адама изгнали из рая за «тягу к знаниям». Причем вместе с Евой. Если для Вас это серьезное предостережение, то можно перелистать несколько страниц.
Седьмой шаг. Синтез конечной концептуальной схемы предметной области.

Двигаясь в логике, построенной на предыдущем шаге схемы синтеза, можно теперь построить конечную концептуальную схему того мира, который «стоит» за сакральным утверждением «Знания умножают скорбь». Построим ее так же в атрибутивной форме.

Собственно, все состоялось – то «окошко», каким в начале пути представлялась мысль «знания умножают скорбь», расчищено. Сквозь него можно теперь увидеть «улицу». Можно потрудиться еще немного, и станут отчетливыми ее детали.

Что со всем этим делать? Использовать. Это означает: (1) выводить следствия в виде новых понятий и отбирать из них нужные Вам, то есть решать, (2) воплощать концепты, (3) давать имена понятиям, которых еще не было. Об этом мы говорили и еще вернемся к искусству развертки концептуальных схем. А сейчас, пока мы еще не оставили мысль о знаниях, умножающих скорбь, сделаем лишь несколько содержательных выводов, поглядывая на итог ее концептуальной расчистки. Итак:

• скорбь – объективный след познания;

однако она – лишь частный случай душевных состояний, которые вызывают знания;

• среди причин скорби больше тех, которые возникают от познания самих себя, нежели всего остального мира;

• знания без ценности блага – настоящая причина скорби;
• ее можно избежать многими способами, создавая новые связи в себе и в отношении к миру или уничтожая существующие.
Это надо пробовать…

Итак, метод концептуальной «расчистки» как инструмент концептуализации предметных областей, заданных в форме частного суждения о некоторой реальности, состоялся. В собранном виде он представляет собой следующий алгоритм операций, совершаемых по отношению к этому суждению.

1. Уточнение и отбор нужных для решаемой познавательной задачи смыслов каждого термина исходной фразы.

2. Развертка этих смыслов как элементов исходной фразы через родовидовые определения – формирование неупорядоченной концептуальной «смеси» из понятий и отношений.

3. Разделение компонентов концептуальной смеси на автономные «кучки»: понятия, свойства понятий, отношения.

4. Разделение полученных компонентов на сравнительно автономные блоки.

5. Построение концептуальных заготовок – схем блоков смыслов.

6. Разработка логики синтеза блоков.

7. Синтез конечной концептуальной схемы предметной области.

Приглашаю Вас поупражняться в этом методе [82] . Во всей этой логике концептуализации есть наиболее проблемная область – это работа со смыслами, спрятанными в исходном материале. Проблема эта коренится в речевых формах мышления, так или иначе проявляющихся в суждениях, текстах, исходных неупорядоченных определениях, которыми мы выражаем свои взгляды, представления, наблюдения. Извлечение смыслов из текстов – это зачастую настоящее бедствие… мы говорили об этом в первой части. Но если в концептуальной работе удается установить начальные смыслы, то последующая работа с ними происходит относительно легко – здесь помогает формальная логика.

По этой причине областью применения большинства концептуальных методов является именно эта – этап мыследеятельности, в котором происходит преобразование исходных текстов ради извлечения из них начальных смыслов для последующего упорядочивания. А ведь все для нас есть тексты!

Обсудим несколько методов работы в этой наиболее проблемной области.

Все, что будет предложено Вам дальше, трудно назвать методами концептуализации в строгом смысле. Скорее это некие приемы, которыми пользуются концептуалисты в работе со смыслами. Однако каждый из таких приемов может пригодиться в трудную минуту.
Метод концептуального «дополнения»
...

«В вагоне поезда молодой человек, возвращавшийся из поездки в Сибирь, рассказывал о том, как хорошо он там провел время, как много интересного увидел. Одна из его фраз прозвучала так: «Там я хорошо прошелся по пельменям». И наверное, все немедленно поняли смысл этой предельно сжатой фразы. В моем сознании она интерпретируется примерно так: «Молодой человек много ходил по гостям и везде его неизменно угощали пельменями, разными, хорошими, вкусными – это произвело впечатление, запомнилось». Возможность такой интерпретации создается не только и не столько самой этой фразой, как тем полем, которое создалось его предыдущими высказываниями о Сибири. Интересно, как эту фразу могла бы осмыслить ЭВМ?» [83]

«Прошелся по пельменям»… компьютер непременно «завис» бы над этим словосочетанием. Возможно, современные компьютеры, оснащенные хорошими экспертными программами, справятся с этим выражением. Обратим внимание лишь на способ, каким и машина, и, скорее всего, наш мозг решают подобные задачки.

Способ примитивный – перебор. Это перебор возможных смысловых значений слов в сочетаниях друг с другом ради поиска наиболее близких. В тех случаях, когда известных смыслов слов не хватает, наше сознание обращается к каким-то дополнительным ресурсам – к контексту.

На этот механизм просто и убедительно указал в 80-х годах В. В. Налимов [84] :

...

«Со словом связано размытое поле смысловых а значений. Можно говорить о том, что в сознании человека с некоторым словом µ связана априорная функция распределения р(µ) смыслового содержания слова. Это значит, что отдельные участки смыслового поля ассоциируются в нашем сознании со словом с некоторой заранее заданной вероятностью. В процессе чтения некоторой конкретной фразы у слова, составляющие эту фразу, сужают смысл слова µ, и в нашем сознании возникает условная функция распределения р(?/µ), раскрывающая содержание фразы у при условии, что мы обращаем внимание на смысл слова µ Окончательное наше восприятие слова µ создается из смешивания ранее существовавшего знания о смысле слова с вновь полученным. Пользуясь теоремой Байеса, можно записать:

р(µ /у)=К р(µ) р(у/ µ),

здесь:

р(µ/у) – апостериорная функция распределения, раскрывающая смысл слова µ при чтении фразы?.

К– константа, находящаяся из условия нормировки».

Появление смыслов у фраз подобно сгущению некоего непрерывного потока совпадающих смысловых полей всех слов, из которых она образуется. Приблизительно так представлял смыслорождающую работу В. В. Налимов: мышлению он придавал характер непрерывный, континуальный, а языку – дискретный. Природная несоразмерность языка и мышления, дискретного и непрерывного – вот место концептуальных открытий. И трудностей…

С этой точки зрения совершенство языка определяется его способностью минимальными средствами создавать максимально быстрый резонанс смысловых значений слов. В хорошем языке слова должны быть устроены так, чтобы по возможности быстро и точно указывать на передаваемый смысл.

...

«Поразительно, что делает язык, выражая немногими слогами невообразимое количество мыслей; даже для мысли, схватываемой человеком впервые, он находит такое облачение, в котором она будет понятна тому, для кого является совершенно новой. Это было бы невозможно, если бы мы не были способны различать части мысли, которым соответствовали бы части предложения, таким образом, что структура предложения имела бы значение отображения структуры мысли» [85] .

В русском языке этому различению служат предлоги, суффиксы, падежи и другие синтаксические элементы. Они помогают нам в увеличении значения р(µ/у) для каждого конкретного случая, «дополняя» содержание слов связями – указателями на смыслы.

Возьму пример у И. Бунина:

...

«… этой краткой жизни вечным изменениям буду неустанно утешаться я…»

Слова здесь указывают на то, что предметом утешения выступают перемены жизни, причем не любой, а именно «этой» жизни, сознаваемой как «краткая». Наверное, мышление уже готово заняться упорядочиванием: объекты – я, изменения, жизнь; свойства – жизнь краткая либо долгая; отношения – «быть предметом утешения»… Но стоит ли так со стихами?

Еще мгновенье – добавлю в исходную фразу лишь одно слово из одной буквы: «…в этой краткой жизни…» Вы понимаете, что в концептуальном плане все поменялось. Все поменялось и в плане художественном, не так ли?

Собственно метод концептуального «дополнения» состоит именно в этом.

• Смыслы суждений появляются в результате дополнения содержания слов отношениями, на которые указывают их «детали» и соседние слова.

• Выделение отношений из фраз, суждений и их анализ происходят по суффиксам, предлогам и другим языковым компонентам, приобретающим в каждой фразе особенное значение в зависимости от контекста – от других слов.

В результате такого рода уточняющего дополнения смыслов слов конструируется концептуальная схема суждений.

Это движение от отношений между словами к смыслам, безусловно, известно филологам. Но лишь в концептуальных техниках оно используется так, чтобы приводить к строгим концептуальным структурам и далее – к теориям предметных областей.

...

Г-н Дж. Траут заботится о нас в своей книге «Траут а о стратегии» [86] , предупреждая от себя как от «третьего лица»: «Использование верной стратегии сохранит вам жизнь в условиях убийственной конкуренции». Если в этой фразе оставить только «… сохранит вам жизнь…», то может показаться, что речь идет о жизни биологической, как формы существования белковых тел… и т. д. Но книга не о медицине, а о маркетинговых стратегиях. Соседние слова указывают на то, что под «жизнью» здесь понимается совсем иное. Здесь жизнь – успех бизнеса компании, и только это. Следовательно, в концептуальной схеме, которая могла бы быть построена на этой идее Траута, понятие «жизнь» скорее всего будет отсутствовать вовсе – в нем нет необходимости.

Если бы мы попытались вывести из откровений автора концептуально строгую теорию «стратегии маркетинга», то вообще многие слова исчезли бы, а большая их часть – поменяла бы смысл. Скорее всего такой теории не могло бы и появиться – для нее в книге почти нет «материи». Но речь не об этом, а о том, что метод «дополнения» часто приводит к разрушению используемого, обыденного, расхожего значения слов.

За подобной концептуальной кухней стоит тот вскрытый Налимовым факт, что «смысловое поле слов безгранично делимо». Нам надо лишь внимательно наблюдать за направлением этих делений, следуя указаниям языка. Потренируйтесь в этом [87] .

Однако не все концептуальные задачки решаются через исследование «атомов смыслов», создаваемых «падежами» и другими правилами словоупотребления. Ведь они легко нарушаются нами в угоду смысловым «молекулам». В подобных случаях концептуалисты используют другие методы, например, метод мобилизации априорных знаний.

Метод мобилизации априорных знаний

...

Однажды в купе вагона поезда дальнего следования оказались три женщины: англичанка, знающая только английский язык, русская, говорящая только по-русски, и француженка, немного понимавшая по-английски и по-русски. Разговор у них, естественно, не завязался. Все молчали. В какой-то момент поезд въехал в темный тоннель, и пассажиры проехали долго в темноте. Спустя короткое время англичанка подумала, что куда-то исчезли ее туфли. В их пропаже она заподозрила русскую женщину. Пришлось за помощью обратиться к француженке:

– Спросите ее, – кивнула она на русскую, – не брала ли она мои туфли?

Француженка как могла перевела фразу. На что наша тетушка раздраженно ответила:

– Ха! Нужны они мне!!! Француженка перевела:

– Мисс, русская сказала, что ей нужны эти туфли. Англичанка возмутилась:

– Но это мои туфли! Пусть она вернет мне их! Выслушав перевод, русская развела руками и ответила:

– Здрасте, я Ваша тетя!!!

– Мисс, – перевела француженка, – русская сказала, что она Ваша родственница…

Чего не было в этом диалоге, помимо любовного отношения к ближнему? Согласитесь, здесь не было понимания смыслов «через слова». Француженке, чтобы понимать смыслы, нужно было прибавлять к словам еще кое-что: например, интонацию, опыт диалогов с русскими женщинами, некоторое знание культуры русской брани и другое. Однако здесь мы уже начали говорить о методе.

Суть его состоит в том, что для схватывания смысла текста и его последующей концептуализации вместе с каждым словом текста, термином или понятием необходимо мобилизовывать ряд априорных знаний, связанных с ними.

Вот примеры из текстов:

«…с целью достижения…» – здесь речь идет об управлении и, стало быть, о некотором объекте управления, о желаемых состояниях объекта управления и пр.;

«…мы стремимся изменить…» – речь идет о переходе от текущего состояния, положения дел к желаемому;

«…нашей политической задачей является…» – речь идет о некотором целом, частью которого является «задача» и даже само «политическое»;

«…поэтому мы должны…» – имеется в виду некое причинно-следственное отношение между обстоятельствами и пр.

Задача эта (мобилизация знаний) непростая, поскольку с каждым словом у каждого из нас может быть связано некое уникальное априорное знание. Например, прилагательное «моисеев»… без добавления чего-то еще может потянуть за собой разные смыслы, например: смысл Моисеева пути (Евангельское), смысл моисеева стиля – от величайшего танцора Игоря Моисеева, смысл маргинальной субстанции, родившейся под голубой луной, и др. Однако в большинстве случаев возможно довольно точное восстановление смысла терминов.

Потренируемся на примере миссии одной из компаний фармбизнеса.

...

Миссия компании, которую можно прочитать на плакате в фойе ее офиса, выглядит так: «Удовлетворение нужд потребителей в высококачественных лекарственных препаратах путем разработки препаратов, их производства в соответствии с высокими стандартами качества с последующим внедрением на фармацевтический рынок».

Разберем лишь некоторые ее места.

«Удовлетворение нужд потребителей в высококачественных…» – речь здесь идет о неких готовых, существующих нуждах клиентов, которые надо только удовлетворить. Развивать эти нужды, формировать некую культуру потребления эта компания, слава Богу, не будет.

«…с последующим внедрением на фармацевтический рынок». Известно, что внедрение – насильственное проникновение в сопротивляющуюся среду. Компания обещает заниматься этим.

«…в соответствии с высокими стандартами качества…» – речь идет о неких готовых, кем-то созданных нормах, которым компания будет соответствовать. Речь не идет о готовности компании преодолевать эти нормы, например, ради приближения к клиентам.

Очевидно, при концептуализации миссии этой компании ради последующего выведения из ее концептуальной схемы целей, стратегий и прочего проявится ее вполне современный облик: облик компании, замкнутой на саму себя, нечувствительной к изменениям потребительских предпочтений, не занимающейся управляемым развитием этих предпочтений, насилующей соотечественников собственными разработками.

Но, главное, метод концептуализации состоялся – поупражняйтесь в нем [88] .

Обсудим еще один метод, близкий по основаниям к рассмотренному.

Метод восстановления смыслового поля терминов

...

«Много бредится, много думается, мало сбудется. Хвали сон, когда сбудется. Было добро, да давно. Опять будет, да уж нас не будет. Будь, чему быть».

В русской словесной культуре найдется немало тем, которые издавна стягивают вокруг себя многие надежды, ожидания, думы живого человека. Одна из них – бытие: было, будет, сбудется, станется и т. д.

Истоками этого интереса к бытию-событию служило и служит не только желание узнавать, обнаруживать свое существование, свое бытие, но и преодолевать его. Последнее наглядно демонстрирует русская философия.

...

«Философия… освобождена от тоски и скуки „жизни“. Я стал философом… чтобы отрешиться от невыразимой тоски обыденной „жизни“. Философская мысль всегда освобождала меня от гнетущей тоски „жизни“, от ее уродства. Я противополагал „бытию“ „творчество". Своеобразие моего философского типа, прежде всего, в том, что я положил в основании философии не бытие, а свободу» (Бердяев Н. А. Самопознание).

Итак, «событие»… как нам понимать это?

Попробуем окунуться в разнообразие толкований термина «событие». Если оно сводится к одному-единственному смыслу, то и задачка наша проста – в одно действие. Но вряд ли так… У В. И. Даля в «Толковом словаре живого великорусского языка» можно найти следующее.

СОБЫТИЕ

пребывание вместе и в одно время (кого-то чего-то с кем-то, с чем-то);

совместность происшествий, по времени, месту;

современность;

пребывание с тем, что состоялось;

сосвидетельство;

либо умаление, либо прибавление чего-то (от сбыть, сбывать – «Сбыли беду, что худую жену»);

исполнение, совершение, делание;

то, что случается, происходит;

то, что случается по думанному, гаданному, предположенному («Предчувствие мое сбылось»);

замечательный случай;

то, что в остатке, в излишке, в избытке;

возможное, вероятное дело;

то, что сбылось, сталось, сделалось, случилось;
быль, факт, истинное, невымышленное дело.
Почти всюду в этих толкованиях корнем выступает смысл «быть». Соберем и его интерпретации.

БЫТЬ

существовать, находиться где-то, присутствовать;

случаться, делаться;

иметь (говоря о свойстве, качестве или состоянии);

приходить, навещать;

бывать в прошлом;

присутствовать, пребывать;

обретаться;

наличествовать;

становиться, становиться и стать;

то, что видится («Что было, то прошло (то видели), что будет, не ушло (увидим)»);

то, что подразумевается как есть;

действовать согласно или сообща;

то, что тварно;

факт, событие;

виданное, опытное;

истинное, не вымышленное, настоящее, неподложное, полезное;

то, что должно;

то, что бывает, случается;

являться результатом создания;

то, что живет, жить;

обычай, обыкновение, обряд («Об нем быва ходит, молва, слухи»);

жирнеть, плотнеть, здороветь;
присутствовать в наличии.
Разбираясь во всей этой смысловой смеси, можно заметить, что каждое толкование исходного термина вносит в нее что-то особенное, какие-то особенные существенные признаки стоящего за ним объекта (денотата). Причем некоторые признаки у разных толкований совпадают. Например, событие как «то, что случается, происходит» и событие «как замечательный случай». В обоих вариантах речь идет о случае, но случаи эти разные. При тщательном анализе можно увидеть, что смысловое поле любого термина оказывается образованным из неких общих (пересекающихся) и неких особенных (уникальных) компонентов.

Та область признаков, которая является общей для большинства (в идеале – для всех) трактовок термина, и образует искомый концепт. Представьте себе теперь, что мы исследуем не смысловое поле одного термина, а смысловое поле сложного текста…

Собственно метод концептуализации, о котором мы говорим здесь, заключается в следующих операциях.

1. Обращение к терминам или к текстам, которые надлежит понять и представить в виде строгих концептуальных схем (концептов).

2. Сбор и восстановление всех смыслов, которые соответствуют термину или тексту. При этом должна браться целиком концептуальная схема, связанная с исходным термином-текстом. Очевидно, этому должна предшествовать их некая концептуальная расчистка – мы должны понимать те термины и тексты, которые используются нами.

3. Синтез смыслов через отождествление общих элементов их концептуальных конструкций.
4. Выход к новому, синтетическому смыслу термина-текста как к новому концепту.
В каких случаях можно пользоваться этим методом? Очевидно, в случаях «размытых, когда требуется „схватить" некое первое, универсальное, общее, сущностное значение явления, когда еще ничто не „причинит" нашу мысль „смотреть" на него так-то и так-то, когда мы желаем укрепиться в некоем родовом понимании явления или предметной области. Еще это бывает необходимо для отделения некоего нового, вырастающего значения термина от предыдущих [89] . В случаях же, когда, скажем, в изящной женской фигуре или в игре светотеней, которыми отражается от нее солнце, нам видится удовольствие Бога, с которым он придумывал это, и нам хочется понять только это, метод восстановления смыслового поля терминов не работает.

…когда в игре светотеней нам видится удовольствие Бога, метод восстановления смыслового поля не работает

Однако история развития смыслов слов и терминов (этимология) помогает концептуалистам не только при восстановлении смыслового поля терминов, но и там, где нужно просто понять другого… или разоблачить. Метод этимологической реконструкции

...

Двое сидят на лавочке в парке и воркуют:

– Ты правда меня любишь?

– Очень-очень! А ты?

– Я тебя тоже. Очень-очень.

– Как хорошо, милая…

– Да, милый! Скажи, ты купишь мне ту сумочку, ну, которую мы видели с тобой вчера? С бриллиантиками…

– Но это же очень дорого?!!

– Я понимаю. Но это же очень красиво! Мне так нравится!!!

– Милая, но я не смогу. Может быть, когда-нибудь… я заработаю много-много денег.

– Но ты же только что говорил, что любишь меня? Ты обманывал?!

Был ли здесь обман? Это можно понять, лишь заглянув на дно «колодца» его души. Об этом красиво сказал Л. Н. Толстой – «судить может только тот, кто познал наши сердца до дна». Но концептуальное противоречие налицо.

Любить, любовь, любимый – это что? В этимологической экскурсии можно найти, что в разные времена и в разных языках это означало и давать обет, и испытывать удовольствие, приятность, и милый, и дорогой, и восхвалять, и почитать, и хвалебная песнь, и желание, жажда, и возбуждение желания, и надежда, и угождение [90] . Так что же было сказано на лавочке?

Наверное, за каждым словом в этимологической развертке можно обнаружить целый ряд смыслов и некую траекторию их изменений.

Всегда ли в диалоге оба оппонента используют одно и то же значение слова из этой «гирлянды» смыслов? Почти никогда! Каждый из нас в диалогах выбирает из этого ряда что-то свое. Отчего ситуация типа «немой что-то сказал, глухой услышал и… обрадовался» – весьма распространенный случай. Но все при этом остаются живыми и понимают друг друга – не странно ли? Это тем более странно, что вряд ли речь может идти о «линии», или даже о «плоскости» развития значений слов – скорее всего это какое-то слабо упорядоченное пространство изменений. В живом разговоре нам многое помогает: интонации, жесты, опыт, интуиция, невысокие требования к концептуальной чистоте смыслов и пр. Но как быть в работе с «сухими» текстами?

При концептодеятельности и строгой работе со смыслами часто приходится искать те исходные значения слов, из которых выстроен исследуемый текст или чья-то речь. Этому снова помогает обращение к «этимологии» понятий. Это обращение может очень удивить Вас.

...

Вот, например, слово «трата» (утрата, потеря). У М. Фасмера находим ряд его смыслов [91] – (укр.) тратить, терять, губить, казнить; (болг.) тратить, губить; (словен.) расточать, растрачивать; (чеш.) терять, губить;

(польск. – лит.) раздражать, дразнить; (латыш.) точить; (гот.) производить, упражнять; (родств.) тереть.

Или, например, мыслить – тосковать по кому-то (чему-то), страстно желать, испытывать досаду, напоминать, не забывать, вести речь, говорить, беседовать, обдумывать, думать, жаловаться. Сейчас, когда Вы обдумываете (мыслите) страницы этой книги, Вы тоскуете, досадуете или жалуетесь?

Понимая это и опираясь на понимание этого обстоятельства, во время актов концептуального проектирования решений аналитики проводят своего рода сканирование значений терминов в их этимологическом ряду. В этом, собственно, и состоит техника. «Прикладыванием» различных значений терминов к тому, что произносится (утверждается, пишется, поется…), по согласованию с контекстом произносимого находится нужный смысл.

Можно найти два повода для задействования метода «этимологической реконструкции» в аналитической работе.

1. Когда в тексте, подвергающемся концептуализации, нет прямого указания на тот смысл слов, который следует принять во внимание, или когда эти смыслы «плывут» от одного фрагмента текста к другому.

2. Если нужно расширить смысловое поле слов. Чаще всего это происходит при освоении новой для концептуалистов предметной области, или при расчистке запутанной предметной области, или при оживлении тупиковой, остановившейся в развитии предметной области. Такими областями в разные времена были области инноватики, менеджмента, стратегического мышления, управления знаниями и другие, в которых еще не было согласия относительно содержания терминов. Задач такого рода много в философии.

Запутанные в смысловом отношении случаи – это сложная концептуальная работа, но решаемая профессионалами с хорошей «точностью». Хуже дело обстоит там, где на смыслы лишь намекается каким-то знаком. Речь идет о концептуализации символов.

Метод концептуального «оживления» символов

...

«На площади передъ храмомъ стоить огромная толпа; тысячи людей въ самыхъ разнообразныхъ одеягіяхъ расположились такъ, что они оставляютъ свободными два широкихъ прохода, расходящиеся іотъ храма подъ прямымъ угломъ, причемъ правый проходъ гораздо короче левого. Левый проходъ оканчивается набережной, где стоить только что прібывшій и вновь готовый къ отплытю черный корабль с многочисленными белыми украшениями; онъ пусть» [92] .

Так начинается описание символического начертания закона индивидуализации – пятого Аркана Священной книги Тота. Потом следует пространное и неоднозначное толкование этого символа. Так передается поколениям великая мудрость Древнего Египта. Но в символах передается не только мудрость древности.

Стол накрыт на шестерых,

Розы да хрусталь,

А среди гостей моих
Горе да печаль… [93]
...

Это символ безвозвратно ушедшего времени, а с ним – и счастья, того счастья, которое проживало в полузабытом семейном застолье, расцветало, струилось с пальцев ее рук…

Истертый алый погон на внутренней стороне кителя, а теперь – пиджака… Это символ кадетского братства, глубинной мужской верности, источника юных сил преодоления.

Большой камень с Соловецких островов на Лубянской площади близ Политехнического музея– символ безумия сороковых…

В широком смысле символ (гр. symbolon) – любой предмет, действие, образ и тому подобное, служащее условным обозначением какого-либо понятия, идеи, другого образа. В отличие от знака, символ не просто указывает на смысл, но еще и удерживает его в себе некоей особенной формой.

...

У обочины шоссе стоит дорожный знак – «Пешеходный переход». Каждый знает, что он обозначает. Неподалеку на дереве висит поминальный венок… Это тоже знак – знак трагедии, указывающий на ее историю, содержание и результат. Но это и символ человеческой памяти и скорби.

Образно можно сказать, что между символом и знаком такая же связь, как между концептом и термином, – оба отражают смысл, но первый выражает его, а второй – лишь указывает на него.

Символы, в особенности древние, – богатейшие категории, рода знаний, почти готовые к концептуализации.

...

Последуем за толкованием символики пятого Аркана Таро [94] … «Красный человек есть тот аспект индивидуального духа, проявления которого протекают и утверждаются по законам двух стихий: стихии Огня и стихии Земли… Черный человек есть тот аспект индивидуального духа, проявления которого протекают и утверждаются по законам двух стихий: стихии Воздуха и стихии Воды… Различные сочетания свойственных им качеств и порождают собой все многообразие обликов людей земли…»

Опустим детали, которые Вы можете найти у высокого толкователя древней мудрости, и взглянем на результат концептуального восстановления («оживления») символа. Приведу его как пример метода.

Итак, структура концептуальной схемы пятого Аркана представляет собой пентаграмму, в которой четыре компонента связаны попарно и парами, а вместе они порождают пятый.

Эти четыре компонента суть следующие свойства любой целостности (качества):

• качества Огня – активные, генерирующие, инициативные, дающие;

• качества Земли – пассивные, принимающие, наполняющие, сопротивляющиеся;

• качества Воздуха – активные, синтезирующие, разнообразящие, порождающие;

• качества Воды – пассивные, завершающие, исполняющие, проявляющие.

Эти компоненты связаны попарно отношениями взаимодействия, и между парами – отношением продолжения. Каждой комбинации элементов этой четверки соответствует только один элемент из пятого множества – множества видов индивидуальных свобод.

Итак, пятый элемент структуры – индивидуальность как особенный тип свободы, свободы пассивной. Это свобода использовать или не использовать свою уникальную индивидуальность, обусловленную сочетанием конкретных свойств из четверки.

Сознаю, что это чрезвычайно абстрактное описание концептуальной схемы символа. Но и чрезвычайно богатое (по причине закона об обратном соотношении содержания и объема понятий).

Попробую теперь продемонстрировать это на примере. Любой человек, совершая что-либо, задействует ряд своих качеств. Существенными из них являются те, которые издревле выражаются стихиями Огня, Земли, Воздуха, Воды (иначе – категориями «желать», «терпеть», «сметь», «знать»). Полнота и сила задействованпя этих динамических качеств дает особенный результат проявления исходного импульса (Огня), без которого действия вообще нет. Но помимо конечных результатов этого процесса (который осуществляется всей четверкой качеств) происходит и нечто другое – формируется индивидуальность деятеля. Эта индивидуальность, с одной стороны, – есть след особенного сочетания проявленных динамических качеств, а с другой стороны – характеристика его индивидуальной, неповторимой свободы. Чем полнее проявленные качества, тем больше свободы, тем ярче индивидуальность.

Все это можно применить и к человеку, и к команде, и к организации, и к государству, и ко всему человечеству, ко всему, что действует. И тогда становятся понятными как следствия многие феномены природы деятельностей. Скажем, деятельность, в которой слишком много качеств Земли (или Огня, или любой другой стихии), обречена на несвободу. Ее активность тратится только на то, чтобы, «терпеть», или «хотеть» и т. д. Организация, в которой не уравновешены качества четверки, никогда не приобретает той свободы, которая нужна ей для действительного развития себя, своей деятельности.

Можно сказать, что при этом она непрерывно занята исправлением своей деформации. Индивидуальна ли она? Конечно же, она необыкновенно индивидуальна в этом своем «исправительном» труде! Но много ли проку в такой индивидуальности? Ведь свобода, которая возникает при уравновешивании качеств, пассивна в том смысле, что ее можно направить куда угодно. Об этом пятый Аркан молчит, но говорят другие.

...

«Аркан V есть учение о пассивном начале человеческого существа, о самосознании монады, выливающемся в Мир Духа в пассивную индивидуальность, а в Мире Бытия, управляющем и созидающем облик человека, его душу и утверждающем его законы и возможности… У каждого человека есть своя бесконечность, которая может совпадать с другими лишь весьма незначительной своей частью». [95]

Что я сейчас, собственно, делал? Я «оживлял», то есть интерпретировал один из символов учения Гермеса Трисмегиста, приводя свою интерпретацию ко все более строгой концептуальной схеме. Затем уже интерпретировал эту схему на примере поведения компании. Надеюсь, Вы уловили идею метода?

Если в ходе освоения какой-то предметной области Вы решаетесь принять наблюдаемое за символ, то Ваша дальнейшая работа разворачивается как установление (восстановление) связи между символом и реальностью, которую он обозначает. Связь эта почти никогда не бывает прямой, линейной. Концептуалист здесь на первых порах выступает как интерпретатор смыслового поля символа, знака познаваемой реальности, а лишь потом – как его конструктор концептуальными средствами.

Это решение (принять наблюдаемое или текст за символ или не принять), как всегда, исходит от контекста. Но оно изменяет очень многое. Объектами внимания концептуалиста становятся уже не слова – «атомы» смыслов, не словосочетания – «клетки», не суждения – «молекулы», а целые фрагменты смыслов, их «ткань», выражаемая символом и его компонентами. Взгляните хотя бы на эти древние символы… слова здесь помогают не многому.

Заметим, что работа с символами основана на активной структуризации того, что ими выражается. В этом смысле толкование символов уподобляется построению концептуальных схем и помогает ему. Эта работа совершенно противоположна той, которая совершается нами при встрече с символикой фотографий. Здесь логика смиренно «молчит», освобождая путь фантазии.

Эта работа совершенно противоположна той, которая совершается нами при встрече с символикой фотографий. Здесь логика смиренно «молчит», освобождая путь фантазии.

Не показалось ли Вам, что все приведенные методы – это чрезвычайно длинные «траектории» к концептуальным схемам и моделям? Действительно, эта работа напоминает процесс изготовления бриллиантов – наибольшая доля труда в них приходится на добычу алмазов, а не на огранку.

Резонно спросить сейчас – а есть ли другие, менее затратные технологии?
Короткий путь концептуализации
...

«Путь постижения человека попеременно делится на участки, из которых каждый в свою очередь разделяется на два: первый – это изучение феноменов по шаблонам, второй – выработка шаблонов по феноменам» [96] .

У любой концептуальной схемы, как и у любой «вещи», есть свой характер. Его основные черты – строгость, прозрачность, лаконичность… мы уже обсуждали это. Но есть одна, которая открывает нам короткий путь концептуализации. Это – инвариантность концептуальных схем по отношению к нескольким или даже ко многим предметным областям. Мы снова говорим о конструктах. Конструкт – абстрактное мысленное изделие, выступающее как некая «пустая» заготовка из понятий и отношений, приготовленная для наполнения содержанием. Собственно, это «наполнение» содержанием конструктов и есть тот самый короткий путь.

Построение понятия той или иной предметной области с помощью конструктов заключается в сопоставлении их (предмета и конструкта) друг с другом. Это происходит в три шага.

1.  Шаг первый – поиск уместного для конкретной задачи познания некоей предметной области конструкта.

2.  Шаг второй – мысленное сопоставление предметной области компонентам выбранного конструкта ради убеждения в их адекватности друг другу.

3.  Шаг третий – интерпретация компонентов конструкта в терминах предметной области.

Рассмотрим пример.

...

Пусть нам хочется понять некую реальность, которую в миру называют «атмосфера организации», или «климат организации», или «организационная культура». Вот пара типовых суждений (в неконцептуальной форме) об этой реальности.

1. «Организационная культура – это совокупность основных убеждений– сформированных самостоятельно, усвоенных или разработанных определенной группой по мере того, как она учится разрешать проблемы адаптации к внешней среде и внутренней интеграции, – которые оказались достаточно эффективными, чтобы считаться ценными, а потому передаваться новым членам в качестве правильного образа восприятия, мышления и отношения к конкретным проблемам» [97] .

2. «Культура – это идеи, интересы и ценности, разделяемые группой. Сюда входят опыт, навыки, традиции, процессы коммуникации и принятия решений, мифы, страхи, надежды, устремления и ожидания, реально испытанные вами или вашими сотрудниками. Ваша организационная культура – это, как люди относятся к хорошо сделанной работе, а также и то, что позволяет оборудованию и персоналу работать гармонично вместе. Это клей, который держит, это масло, которое смягчает… Это то, почему люди занимаются различной работой в рамках компании. Это то, как одни части компании видят другие ее части и какие формы поведения выбирает для себя каждое из подразделений в результате этого видения. Это то, о чем знают все, за исключением, возможно, лишь руководителя» (Б. Феган) [98] .

Очевидно, что руководителю, настроившемуся на управление оргкультурой и ее развитие, с такими определениями почти ничего нельзя делать – они размыты, не конструктивны, многозначны. Ради прояснения этой предметной области и придания инструментального характера управлению оргкультурой следует привести ее в концептуальную форму.

Удобным для моего примера является конструкт «культурная смесь» (Гедберг и Джонсон, 1977). Атрибутивно он может быть представлен в виде «ромашки», сердцевина которой – организационная парадигма, а «лепестки» – ритуалы и процедуры, история компании, символы компании, структуры власти, организационные структуры, системы контроля деятельности. Причем первые три «лепестка» относятся к «мягким» свойствам оргкультуры, а остальные – к «жестким».

Это представление весьма абстрактно, поскольку, во-первых, задает лишь тип компонентов, определяющих оргкультуру, а не их конкретное разнообразие. А во-вторых, выделяет в организационной культуре только то, что выделяет, а остальным пренебрегает.

Конструкт этот можно сделать более строгим («формально «жестким»), введя отношения между его компонентами – понятиями. Хотя для умного руководителя достаточно и этой формы конструкта, чтобы с пользою наполнять его конкретным и практичным содержанием. Так, ради полного разнообразия оргкультур следует собрать все возможные виды ритуалов и процедур, которые бывают или могут быть в компаниях, все возможные символы и пр. Тогда появится объемное содержательное пространство компонентов оргкультуры, из которого руководители смогут обоснованно выбирать то, что будет способствовать развитию деятельности компании, что будет работать на ее стратегические цели и задачи. Согласитесь, что с таким содержанием концепта «организационная культура» и с самим этим предметом можно работать, то есть строить, изменять и пр.

Но если кому-то понадобится глубоко понять и исследовать, например, природу потомства знатного дворянина, или всех последствий волшебства российской приватизации, или разнообразие дебютных бильярдных комбинаций (это то же самое, что и российская приватизация), или событийное развитие финансовых пропаж какого-либо инвестиционного проекта, то удобно «взять» другой строгий конструкт – «разветвленная сеть с единственным начальным событием».
Конструкт этот в виде родоструктурной теории имеет следующий вид [99] :

Схема такой сети представляет собой некий граф в виде дерева с одной начальной вершиной.

Если «приложить» такой конструкт к указанным предметным областям, сопоставляя каждому элементу множества Х1 реальные объекты (разумеется, понятия о них) и связи между ними, то можно составить полную, исчерпывающую картину познаваемой реальности. Из этих примеров можно сделать следующие выводы:

• «сверкнув» каким-то признаком, реальность наводит нас на тот или иной конструкт;

• получаемый при таком способе концепт – есть конструкт вместе с указанной областью интерпретации. Строже можно сказать так: концептом является пара «конструкт плюс сопоставленный ему фрагмент содержания»;

• один и тот же конструкт может быть использован для разных концептов… по определению конструкта.

В логике короткого пути построения концептов собственно процесс нахождения (подбора) конструкта, адекватного какой-либо содержательной предметной области, иногда называют концептуализацией, а процесс нахождения (подбора) предмета, референтного конструкту, – интерпретацией. Отсюда и метод – метод мобилизации готовых конструктов. Есть два любопытных следствия частого употребления этого метода.

1. Использование конструктов для построения понятий рано или поздно приводит к мысли о полезности их накопления. Так возникают библиотеки конструктов – описания конструктов вместе с характеристикой потенциальных областей их интерпретации: развитие, рост, гомеостаз, причинность… Библиотеки конструктов возникают и существуют как некие хранилища абстрактных универсальных понятий, гигантски расширяющие возможности постижения реальности.
2. Другое следствие частого использования конструктов – интеллектуальное заболевание. Название его может быть таким – «иллюзия всезнайства». Она проявляется в том, что у «больного» появляется устойчивое убеждение в ограниченности разнообразия мира, сводимого к количеству тех конструктов, которыми этот человек владеет.
...

Так, например, сто раз успешно употребив по отношению к современным компаниям конструкт «контур управления», легко начать думать, что успех любой организации связан только с отрицательной обратной связью. В современных учебниках бизнеса уже активно обсуждается противоположный тезис – тезис о прекращении управления. Наглядным примером для этого случая может быть многолюдный склон горы, где царит очевидный хаос, поскольку каждый лыжник выбирает свой путь. «Хотя деятельность лыжников выглядит случайной, на самом деле лыжники не часто сталкиваются, и они (почти все!) достигают своей цели – добраться вниз невредимыми. Если попытаться ввести жесткое управление и направлять каждого отдельного лыжника, ничего не получится – менеджер горнолыжного склона, чтобы достичь управляемости, должен перестать управлять!» [100]

Соблазн короткого пути конструирования смыслов велик, но его можно преодолеть. Вот способ: «Постигая область трансцендентного, человек должен быть прежде всего готовым во всякий данный момент изменить самые основания, на которых до сих пор зиждилось его мышление; если он действительно хочет постигать вечность и бесконечность, он должен опираться лишь на собственный дух. Не только явления и восприятия внешнего мира, но и разум с его принципами, и даже более того, самые основания его логики для него все время должны представляться величинами совершенно условными, лишенными абсолютной незыблемости и нужными постольку, поскольку они в данный момент облегчают ему дальнейшее постижение» [101] . Теперь можно по-разному сравнить методы концептуализации и как-то оценить те их свойства, которые, по Вашему мнению, носят инструментальный характер…

Сделайте это самостоятельно, а я попытаюсь обобщить уже сказанное.

Некоторые методические вопросы концептуалтзации

Обобщая техники концептуализации смыслов, выделю небольшой ряд важных позиций этой деятельности.

1.  Об использовании априорных знаний о предмете. Легко заметить, что в каждом методе концептуализации помимо того, что дается исследователю, всегда есть что-то большее – некие дополнительные априорные сведения о предмете концептуализации. Согласитесь – это нормально! Именно в этих дополнениях мы ищем основания и возможности для того, чтобы отделить смысл от всего остального, чтобы «вырезать» понятие из бесконечной сети отношений его с другими понятиями.

...

Вот эта же мысль, но рожденная от других оснований: «В концепте, как правило, присутствуют кусочки или составляющие, которые происходят из других концептов, отвечавших на другие проблемы и предполагавших другие планы. Это неизбежно, поскольку каждый концепт осуществляет новое членение, принимает новые очертания, должен быть заново активирован или заново выкроен.

Но с другой стороны, у концепта есть становление, которое касается уже его отношений с другими концептами, располагающимися в одном плане с ним. Здесь концепты пригнаны друг к другу, пересекаются друг с другом, взаимно координируют свои очертания, составляют в композицию соответствующие им проблемы, принадлежат к одной и той же философии, пусть даже и история у них различная. Действительно, любой концепт с конечным числом составляющих разветвляется на другие концепты, иначе составленные, но образующие разные зоны одного и того же плана, отвечающие на взаимно совместимые проблемы, участвующие в сотворчестве.

Концепту требуется не просто проблема, ради которой он реорганизуется или заменяет прежние концепты, но целый перекресток проблем, где он соединяется с другими, сосуществующими концептами» [102] .

2. Об использовании неэксплицитных форм представления понятий при концептуализации. Известно, что природа не допускает реального существования абсолютных форм. Мудрецы древности называли это правило принципом «Великого предела» [103] . Согласно ему любой объект природы несет в себе некую минимальную долю противоположных свойств. Есть ли этому место в продуктах концептуализации смыслов? Есть! Так, при их очевидной строгости, при явном (эксплицитном) по форме «устройстве» конечных концептов все же часть признаков не так очевидно проявлена, как все остальное. Речь идет о признаках, которыми задаются базисные понятия. Уровень их строгости устанавливается неким соглашением, которое совершает концептуалист сам с собой или с коллегами. Он обыкновенным образом договаривается, что «под базисными понятиями мы будем понимать то-то… потому что…». Именно это соглашение, при котором исходное понятие задается минимально простой эксплицитной формой или вовсе неэксплицитно, и позволяет нам дальше выращивать чрезвычайно строгие концепты. Все-таки «Великий предел» – великий принцип!

3. Об углублении содержания смыслов. Каждая новая форма экспликации концептов создает свою особенную глубину их содержания. Замена одной формы представления понятий на другую подобна погружению в «материю» их признаков с некоей интеллектуальной лупой – чем глубже, чем строже форма экспликации, тем «прозрачней» детали. В этих метаморфозах концептуалисты достигают предельной чистоты понятий, при которой возможны различения всех (!) без исключения комбинаций признаков, разрешенных той или иной концептуальной схемой. По отношению к этим содержательным глубинам неэксплицитное мышление выступает как немышление вовсе. А как что?…

4.  Об аксиоматизации знаний при концептуализации. Вопрос этот в предыдущих рассуждения и примерах практически не раскрыт. Обратимся к новому примеру.

Современный маркетинг в успешных практиках о ведется как управляющая деятельность. Объектом управления в ней выступают отношения с клиентами. Когда так смотрят на маркетинг, то по сути он сводится к принятию и осуществлению решений из следующего ряда: для каждого сегмента потребителей разрабатываются и выбираются решения относительно товара (что мы будем продавать?), относительно цены (почем мы будем это продавать?), относительно доступности товара (как мы будем это поставлять?), относительно коммуникаций (как мы будем об этом говорить?). В маркетинге эти решения названы – «маркетинговая смесь». Очень часто, не сознавая всех возможных решений из этой «смеси», маркетологи ограничиваются узким рядом некоторых отработанных приемов: либо манипулируют ценой, либо рекламными слоганами, либо еще чем-то, но редко – всей мощью разнообразия решений. Попробуем «увидеть» это разнообразие в концептуальном плане.

Концептуальную схему «маркетинговая смесь решений» построим на пяти базисных понятиях:

X, – сегменты потребителей;

Х2– решения о товарах (товары);

Х3– решения о ценах (цены);

Х4– решения о доступности товаров (доставки);

Х5– решения о коммуникациях с потребителями (обращения).

Разнообразие решений возникает в том случае, если для каждого сегмента потребителей предусматривается свой особенный набор решений из «смеси». Иными словами, концептуальная схема имеет следующий вид (атрибутивно).

Если этим ограничить концептуализацию и заняться интерпретацией компонентов концептуальной схемы, то можно получить огромное разнообразие управленческих ситуаций… в том числе и странных. Вот некоторые из них:

а) решения о товарах, ценах и прочем есть, но они не сопоставлены какому-либо сегменту («кто захочет, тот и купит») – такое формально возникает, когда элементом B(X1) является пустое множество;

б) принимаются одни и те же маркетинговые решения для различных сегментов («какая разница, кому продавать?») – такое формально возникает, когда для двух разных элементов B(X1) предусматривается одинаковый набор элементов четверки (B(X2) х В(Х3) х В(Х4) х В(Х5);

в) сегмент есть, но никакого решения для него не предусмотрено – это когда В(В(Х2) х В(Х3) х В (Х4) х В(Х5)  – пустое множество.

Для того чтобы исключить эти и подобные бессмысленные с практической точки зрения случаи, надо как-то ограничить концептуальное разнообразие решений. Смысл этих ограничений формулируется примерно так:

1) не допускаются комбинации решений, не нацеленные на какой-то конкретный сегмент потребителей;
2) каждое решение должно быть целостным, то есть любое управленческое решение должно содержать хотя бы по одному (не пустому) решению из каждого компонента концептуальной схемы…
...

Формально строго эти требования выражаются в виде аксиом, ограничивающих разнообразие структуры D1:

...

Этой аксиомой устанавливается, что любое решение должно содержать хотя бы одну не пустую пару: сегмент потребителей, решение из «маркетинговой смеси». Аналогичным образом можно и следует установить и другие ограничения.

Здесь уместно спросить – откуда берутся аксиомы? Ответ такой – из наблюдения за предметной областью. Так, конструируя смысл предметной области под названием «маркетинговая смесь решений», из практических соображений нельзя допустить того, чтобы решения были неэффективными, слабыми, нецелостными. Именно такое понимание предметной области и отражается в аксиомах. Они постулируются на основании «законов» предметной области, ее устройства или, лучше сказать, идеи ее устройства. По существу в этих процедурах аксиоматизируется содержание предметной области.

Можно сказать и так: аксиоматизация – это установление свойств родового отношения, определяемых особенностями предметной области.

Аксиомы – это атрибут особенного, аксиоматического способа определения понятий. После установления аксиом появляется возможность выводить из концептуальной схемы следствия, которые не конфликтуют с содержанием предметной области, не противоречат исходным утверждениям о ней. Получается, что аксиоматизация обслуживает задачу формальной выводимости знаний из некоей теории. Постулирование аксиом – это процесс построения аксиоматической теории, в ходе которого формально ограничивается ее содержание.

Наряду с постулированием родовых отношений между базисными множествами постулирование аксиом представляет собой тот самый «прожекторный» тип порождения знания о реальности, о котором писал К. Поппер [104] . Мы говорим с Вами о воплощении гипотетико-дедуктивного способа постижения реальности.

1. О схемах и схематизации. В каком смысле стоит понимать продукты концептуализации как схемы, концептуальные схемы? Дело в том, что любая схема (в отличие, например, от системы) есть лишь некий способ упорядочивания информации. Когда Вас кто-то попросит объяснить, например, маршрут движения из Москвы в деревню Балуево, то Вы начнете скорее всего рисовать на листке: вот Москва, потом Ленинградское шоссе, по прямой до Валдая, потом поворот налево и все время ехать по «главной» до деревни Никольское; третий двор налево – это дом Ивана Ивановича; на берегу озера у него во дворе лежит лодка, в сарае – мотор к лодке; на моторке между островами плыть примерно минут сорок… Так получится схема… проезда. Поскольку концептуальная схема задает некий порядок между понятиями и отношениями, то она тоже схема. Но концептуальная схема как продукт концептуализации – это еще и результат соединения бессодержательных понятийных конструкций (концептов) с некими предметными областями. В этом смысле она – весьма странная схема. В ней смысловые «маршруты» обозначаются понятиями и отношениями, а детали – аксиомами. Всеми этими «значками» задается своего рода «оболочка» для содержания предметной области. Наполнение этой «оболочки» содержанием происходит при интерпретации концептуальной схемы в виде соединения «пустого» тела с предметной областью, с реальностью. Можно говорить, что любая концептуальная схема есть сконструированная, заготовленная система знаний о предметной области. Вполне определенно об этом писал Г. Шпет:

...

Концепты возникают в логике, в которой форма некоего знания отделяется от их содержания. «Создается впечатление пустых форм, которые имеют, тем не менее, свою закономерность, совершенно независимую от предметного значения, и потому заполняющихся любым содержанием, как один и тот же бочонок по очереди может быть заполнен вином, или водою, или огурцами. Такое понимание формы, перерезающей нити, которые связывают его постоянно текучими отношениями со значениями, приводит к идее чисто внешней формы, устанавливаемой в результате искусственных приемов абстрагирующих актов мышления. Для дальнейшего назовем такие понятия, имеющие в виду только объемные отношения, концептами, а соответствующие отношения – концептуальными отношениями. Основные категории этих отношений: род, вид, класс и пр. – суть концептуальные категории» [105] .

Мысленные переходы от наблюдаемой действительности к концептуальным схемам отличаются от простой схематизации резким переходом к родам знаний о ней. Видеть жизнь схемно в концептуальном плане означает различать разнообразия, которые она открывает своими частными проявлениями.

2.  О процедуризации концептуальной работы. Методы концептуализации, которые демонстрировались здесь, можно разложить на отдельные операции. И тогда окажется, что мы занимались лишь наблюдением, абстрагированием, конкретизацией, экспликацией, аксиоматизацией, постулированием, формализацией, сравнением, различением, интерпретацией, классификацией и некоторыми другими логическими и познавательными процедурами. В этом смысле можно говорить о методах концептуализации как о некоторых сценариях задействования этих процедур. Но можно ли говорить при этом о строгих алгоритмах использования этих процедур? Нет. Однако сознательное и обоснованное разделение и осуществление этих процедур позволяет мышлению продвигаться в сложных и запутанных предметных областях.

3.  О типологии предметных областей. Перед началом обсуждения методов концептуализации мы уже задавались вопросом о разнообразии предметных областей. Сейчас можно попытаться установить некую их типологию ради приобретения хотя бы грубого инструмента для выбора того или иного метода концептуализации.

Пусть эта типология будет различать предметные области по формам их задания концептуалисту, причем так, чтобы существовала возможность говорить об уместных подходах к их концептуализации. Для такой типологии можно найти два основания.

• Степень ясности содержания предметной области (высокая – низкая).

• Уровень опосредованности, в котором представляется предметная область (высокий – низкий, когда предметную область можно наблюдать непосредственно).

Континуумы этих свойств образуют следующие типы предметных областей.

«Размытые» предметные области. Это произвольные концептуально необработанные тексты, или действительность, которую можно не детально, но все же наблюдать, или наброски идей, нуждающиеся в концептуальном конструировании.

«Обработанные» предметные области. Это скорее всего некие сформулированные в виде текстов концепции, продуманные и выраженные в нестрогой форме (полувыраженные) определения, нестрогие трактовки смыслов.

«Подразумеваемые» предметные области. Это такие предметные области, которые задаются нам некими фразами-следствиями из каких-то идей, некими утверждениями, в которых подразумевается предметная область.

«Обозначенные» предметные области. Это предметные области, заданные знаками, символами, терминами, сигналами, обрывками фраз и пр.

На этих «полях» теперь можно приблизительно разместить наиболее уместные для той или иной формы задания предметной области методы концептуализации.

Такое распределение методов хотя и весьма приблизительно, но все же указывает на то, что в основном методы концептуализации ориентированы на работу со слабоструктурированными предметными областями, которые представляются нам чаще всего опосредованно.

1.  О целостности концептуальных конструкций. Одна из ключевых претензий концептуалистов к собственному труду – это выделение и удержание предметов и предметных областей как целостностей: «Важнейшее требование состоит в том, чтобы метод обеспечивал выделение целостностей» [106] . В каком же смысле концептуальные схемы – целостности? Известно, что целое нечетно [107] . Простое, элементарное целое – это треугольник, в котором основанием являются два полярных свойства мыслимого объекта, а вершиной – условие уместности того или иного свойства по отношению к некоторому контексту.

...

Так, например, мысля как целостность некую систему мотивации персонала в компании (полюс А), необходимо помыслить и то ее состояние, когда она перестанет мотивировать персонал (полюс Б), и непременно условие, при котором мотивация все же сохраняется в некотором организационном контексте.

Рассматривая как целостность и объясняя некое физическое явление с помощью ньютоновских законов, следует помыслить и условие, при котором это объяснение еще справедливо (скорость движения) в контексте объективного знания. Наверное, уже понятно, что мы говорим о воплощении принципа «дополнительности»?! [108]

Согласно этому представлению концептуальные схемы являются целостностями постольку, поскольку они предельно строго и полно выражают то свойство предметной области, выделяющееся из континуума других свойств (включая и противоположные), которое уместно для конкретной познавательной ситуации (контекста). При этом условия уместности всегда и специально оговариваются как исходные предпосылки построения концептуальных схем. Очень часто список этих предпосылок бывает обширнее самой концептуальной схемы.

2.  О выборе различных форм экспликации смыслов. Когда следует приводить концептуальные конструкции к родоструктурному виду, а когда достаточно выразить их словами или значками-атрибутами? Этот выбор определяется только одним – нашим требованием к качеству выводов из концептуальных построений. Если для нашей познавательной задачи достаточно лишь понять состав и некоторые связи понятий, которыми определяется интересный нашему уму предмет, то незачем приводить концептуализацию к строгому формальному виду. Но если нам потребуется развернуть теорию предмета, тщательно вывести и явным образом представить все-все-все следствия из принятых родовых утверждений о предметной области, то без высокой степени «жесткости» экспликации нам не обойтись.

Или все же попробуем?

Развертка смыслов

Четвертый шаг – развертка

сконструированного смысла.

Всем известно, что природа движется под действием закона естественного отбора. Согласно этому закону в борьбе за существование выживают наиболее сильные, наиболее одаренные особи, сумевшие приспособиться к условиям жизни. Это правило действует повсеместно: среди растений, животных, людей, организаций, культур и пр. [109] Принцип естественного отбора выступает в природе как некий механизм, сам себя регулирующий, отодвигающий в сторону все нецелесообразное, слабое, нежизненное, стоящее на пути сильного. Руководство этим принципом приводит к бережливости, к жизненной экономии, к такому обращению с жизненными силами, при котором сохраняется способность выжить в ответственные минуты борьбы. Все так?

Но попробуем помыслить чуть строже в отношении действия этого принципа и в особенности о его воплощении в человеческой природе. Каково должно быть поведение тех, кто принимает этот закон и осмысленно руководствуется практическими следствиями из него? Последуем в этом небольшом исследовании за философом с логически ясным мышлением.

...

«С дарвинистической точки зрения, если прежде всего взять для примера этическую проблему, господствующая в Европе моногамия обвинена в безнравственности. Заставляя наиболее сильных жизнью людей иметь детей только от одной жены, прегрешают против принципа жизненной экономии. Мешают тому, чтобы достаточно жизнеодаренное потомство появилось на свет. Только носители самой жизненной жизни должны продолжать размножение, имея возможно больше детей. В жизненной борьбе лишняя жизненность никогда не бывает излишком. Поэтому нужно повышать общую массу жизни, и для этой цели жизнеспособным мужчинам должно быть предоставлено в распоряжение возможно большее число жизнеспособных женщин. Кто не может способствовать укреплению расы, вообще исключается из хода естественного прироста, то есть он не имеет права вступать в брак и, чтобы не наносить никому никакого вреда, он должен удовлетворять свои половые потребности при помощи бесплодных гетер. Их биологическая неизбежность точно так же обосновывается этим мировоззрением» [110] .

Вы согласны здесь с Риккертом? Если Вам показались странными эти выводы, то могу сказать так: Вы не владеете понятием «принцип естественного отбора», поскольку Вам недоступны логические следствия из него.

Вот этот результат – доступность всех логически возможных следствий из сконструированного концепта и есть желанное для концептуалиста. После тщательного конструирования смысла, после длительных и непростых операций над понятиями, отношениями, аксиомами этот исход эмоционально напоминает некий взрыв. Это «взрыв» предметной области.

«Взрыв» предметной области

Обратимся к живому примеру. Это будет рассказ директора по персоналу одной крупной компании о сложных отношениях в ее корпоративной элите. Этот рассказ предназначался бизнес-консультанту, приглашенному в компанию для проведения семинара с топ-менеджерами по проблемам развития бизнеса и отношений в верхнем эшелоне управления.

...

«Во главе – собственник (Председатель Совета директоров) – Сергеев Олег Николаевич. Есть собственник поменьше – Комаров Игорь Александрович (управляющий директор по новым направлениям). Наместник собственника на земле – Генеральный директор Левитан Андрей Владимирович. Два основных направления деятельности возглавляют управляющие директора: производство – Георгиев Сергей Петрович, продажи – Круглое Петр Николаевич. В состав топ-менеджмента входят еще Финансовый директор Крылова Ольга Дмитриевна; Управляющий делами Горелова Ирина Михайловна (правая рука Сергеева О. Н.). Есть руководители направлений: Пигаев А. В и Ткаченко Д. С. Есть еще зам. генерального Василенко В. И. (разжалованный на эту должность из вице-президентов).

Взаимоотношения в руководстве – сложные. Начинали все как одна команда, но со временем кто-то стал выше, кто-то ниже. Есть и те, кто примкнул позже, но они не стали в полной мере своими. Некоторые из топов дружны, но не все. И это обстоятельство создает невидимое, но серьезное напряжение.

Собственник, безусловно, человек талантливый в бизнесе, но очень властный, не терпит возражений, любит устраивать серьезные встряски, политические интриги и т. п. Словом, во всем этом разобраться сложно, но уже пора. Собственник сознает это и намерен прояснить ситуацию: понять причины конфликтов, последствия развития отношений, возможные опасности…

Так обстоит конкретная ситуация в компании. Психологи там уже были, но серьезных выводов не сделали и дельных рекомендаций не дали. Они занимались анализом конкретных отношений (Георгиева с Гореловой, Гореловой с Пигаевым…), прояснили ряд сложных узлов в отношениях между конкретными людьми, но не смогли подняться к закономерностям, которые бы позволили прояснить не только текущую ситуацию, но и возможный ход ее развития дальше.

А главное, при изучении конкретных конфликтов не получалось увидеть разнообразие возможных отношений, которые следовало не допускать или, наоборот, которые следовало бы культивировать… которыми можно было бы управлять. Ожидаемый «взрыв» смыслов еще не состоялся. Подготовимся к нему – построим концептуальную схему описанной предметной области.

...

Базисное понятие одно – менеджеры (X1). Это все те менеджеры, которые входят в управленческую элиту компании.

Отношений три:

отношение имущественных различий: оно выделяет среди менеджеров собственников с различными долями в бизнесе, в том числе и с нулевой долей (несобственников – наемных менеджеров):

отношение подчинения: менеджеры по-разному подчинены друг другу. Строгой ясности в представлениях менеджеров относительно подчинения не оказалось, хотя в документах она есть – это обычная ситуация для верхнего эшелона управления компаний. И мы учтем только реальные представления менеджеров о структуре распределения полномочий, поскольку именно эти представления создают особенное лицо отношениям в корпоративной элите;

дружественные отношения: менеджеры по-разному дружны, либо нейтральны друг к другу. Второе будем считать как отсутствие дружбы, хотя у некоторых оно близко к враждебности.

Родовая структура отношений в корпоративной элите представляется в виде теории ∑ следующего вида:

...

Структура D1, устанавливает классификацию менеджеров с точки зрения имущественных различий, структура D2 устанавливает отношение подчинения, а D3 – отношение дружбы, в котором предусматривается и то, что менеджеры дружат группами (группа с группой).

Для усиления мощности «взрыва» установим минимальное ограничение на эти структуры – установим лишь то, что разнообразия, выражаемые всеми отношениями, не пусты. Это не далеко от истинного положения дел – среди менеджеров есть собственники и несобственники (D,), подчиненные и начальники (D2), друзья и просто коллеги (D3).

Теория ∑ как концептуальная схема отношений в корпоративной элите построена. В таком виде она уже содержит все возможные комбинации отношений между менеджерами, которые мы учли. Осталось только вскрыть эти комбинации и увидеть явным образом возможное разнообразие ситуаций. Концептуальное «орудие» заряжено – осталось выстрелить. Правда, для тех, кто за значками Декартова произведения и булеана уже видит элементарные (видовые) структуры, выстрела не требуется – все состоялось. Для остальных сделаем его демо-версию.

Для наглядности и простоты выведем следствия из теории графически. За наглядную основу нашей графики выберем отношение подчинения как наиболее понятное для всех (причем возьмем одну из возможных структур подчинения – структуру линейного типа).

На этой структуре будем отражать два других отношения – отношение дружбы и отношение имущественного различия. Первое будем выражать прерывистыми линиями-стрелками, а второе – размером кружков: чем больше кружок, тем больше доля собственности.

Теория ∑ указывает на то, что среди топ-менеджеров возможны следующие виды отношений.

Отношение 1 – когда доля собственности уменьшается по линии уменьшения полномочий, а дружба связывает каждого начальника с его подчиненными (но между подчиненными дружбы нет).

Отношение 2 – когда доля собственности уменьшается по линии уменьшения полномочий, а дружба связывает только подчиненных (но начальники с подчиненными не дружат).

Отношение 3 – когда доля собственности уменьшается по линии уменьшения полномочий, а дружба связывает менеджеров из разных уровней и «кустов» иерархии (начальники дружат с подчиненными других начальников, а остальные не дружат).

Возможное отношение в корпоративной элите № 4

Отношение 4 – когда доля собственности распределена неравномерно по линии делегирования полномочий, а линия дружбы совпадает с линиями полномочий.

Отношение 5 – когда в предыдущей структуре дружба связывает людей только по линии уменьшения собственности, а больше никак.

Отношение 6 – когда в такой неравномерной структуре распределения прав собственности дружба связывает всех, кроме собственников.
Стоит ли продолжать дальше? Пример вскрытия конкретных отношений, описанных в теории ∑, состоялся. Все же, если бы кто-то настаивал на продолжении, тогда пришлось бы вывести все-все-все варианты, которые только возможны на пересечении разнообразий распределения имущественных прав, распределения полномочий и сети дружелюбных отношений в корпоративной элите. Но остановлю эту работу, полагаясь на Ваши воображение и логику, которые, надеюсь, позволят при необходимости вывести все следствия из родовых структур D1, D2 и D3. Очевидно, среди этих следствий появятся сочетания понятные, известные и конструктивные. Но появятся и те, которые еще не изучены прикладными науками (например, конфликтологией), но представляют опасность для компаний (возьмем хотя бы отношение 6). Выявление таких видов структур есть по сути приготовление к управлению реальными отношениями среди менеджеров, а выведение всех следствий из родовой теории ∑ есть шаг к концептуальному овладению предметной областью. Испытайте его… [111]

Что это было?

Мы говорим, что концептуализация – это «взрыв» предметной области. В чем, собственно, состоит «взрыв»? И каковы его последствия для познания сложной действительности?

1.  Порождаются миры, которых до «взрыва» не было. Это концептуальные миры, то есть миры понятий, выведенных из родовых концептуальных структур. В этих мирах непременно бывает что-то уже известное нам. Но, как правило, при хорошо построенной концептуальной схеме появляется нечто новое, чего наблюдаемая действительность еще не показывала нам. В нашем примере это такие ситуации в среде топ-менеджеров, которые еще не стали предметом изучения. Для них еще нет различителей у специалистов-консультантов, у самих менеджеров. Еще нет рецептов конструктивного поведения в таких ситуациях. Для них нет даже названия.

Точно так же порождают миры художники. В том, что как обыденное и явное видит каждый, глаз художника различит и покажет «тонкое», неразличимое, возможно, новое.

Точно так же порождают миры художники. В том, что как обыденное и явное видит каждый, глаз художника различит и покажет «тонкое», неразличимое, возможно, новое

2. В этих мирах все детали различимы. Каждое новое понятие, образуемое при развертке родовой теории, совершенно четко отделяется от других. Так, при тщательном выведении понятий-следствий из структур D1;D2, D3 , могут быть получены совершенно точные частные структуры с детальным перечислением всех признаков. Эта точность равна точности логико-математического инструментария концептуалиста. Если помните, это исчисление высказываний, организованное в матаппарат теории родов структур. Иными словами, «осколки» от взрыва могут быть поштучно перечислены, занесены в строгие реестры, если надо, и подробно рассмотрены.

3.  В этих мирах за каждым «осколком» открываются новые миры. Каждое понятие-следствие (видовое понятие) есть всего лишь «заготовка» для содержания, которое возникнет при его интерпретации. Каждое выведенное понятие здесь есть лишь тот самый «бочонок», о котором говорил Шпет. Интерпретация этих понятий, как наполнение «бочонков» чем-то особенным, создает возможность для появления особенных миров. Так, выведенные в нашем примере отношения 1–6 для разных компаний «наполнятся» различным содержанием. Там появятся разные фамилии менеджеров и, следовательно, разные жизненные ситуации, ведь каждая особенная личность создаст особенный «вихрь» в социальном мире. Эти ситуации уже открываются нам, но открываются лишь концептуально. Теперь, обнаружив их, любопытствующему сознанию надлежит обратиться к ним с новым, как говорят концептуалисты, прикладным инструментарием, чтобы понять их особенные свойства. Это начало нового познания.

4.  «Взрывом», как прожектором, освещается действительность. Я имею в виду тот самый эффект, о котором говорил Поппер – эффект «прожекторного подхода» к познанию. Судите сами: введение базисных множеств и построение родовой теории – во многом интуитивистский акт. Им вбирается тот опыт, который накоплен нами в конкретной предметной области эмпирически. В логике добычи объективного знания, которая выражает «прожекторную теорию познания», в логике P1→ТТ →ЕЕ → Р2, это акт перехода от некоей практической проблемы (от P1) к пробной теории (к ТТ). Но теперь, когда теория какого-то «отрезка» действительности есть, развитие знания о нем возможно лишь в виде критики этой теории… по ее следствиям. Понятия, выводимые из построенной родовой концептуальной конструкции, и есть те следствия, то тело теории, которое можно критиковать (шаг ЕЕ). Только по следствиям теории можно понять, верна она или нет. Понятия, выводимые из родовой теории как ее следствия, будучи различенными друг от друга, позволяют ответить на вопрос – достаточно ли этого знания для чего-то? Скажем, в нашем примере с корпоративной элитой мы строили теорию для того, чтобы понять природу отношений в ней. Мы хотели интеллектуально овладеть этой природой. Теперь по всем следствиям, которые выводятся из теории, можно сказать – удалось нам это или нет. Если среди выведенных следствий не найдется того, что есть в действительности, если реальность отношений в корпоративной элите «шире» наших сконструированных понятий о ней, то наша теория не верна. Придется создавать новую. Но это решение возможно лишь после «взрыва», не так ли?
Есть ли у Вас другие, более мощные интеллектуальные средства для создания «прожекторного» эффекта, чем концептуальный «взрыв» предметной области?

Решения

Пятый шаг – это выбор

и осуществление нужного концепта.

Разве решений еще не было? Разве каждое наше движение от размытого представления о какой бы то ни было ситуации к строгим концептам не было рядом наших сознательных решений и выборов? Или построенные нами концепты кроме решений содержат что-то еще?

И все же я немного лукавлю в этих вопросах. Любой деловой человек, шагнувший в лабиринт концептуальных построений, вряд ли забудет, что это было сделано не удовольствия ради, а развития какой-то определенной деятельности для. Ведь построение концептов затевается там, где нам нужно глубоко понять сложную для нас реальность, прежде чем сделать в ней какой-то полезный шаг. В этой прагматичной логике собственно решением считается лишь выбор направления для поступка, который может быть совершен, как говорят, в ясном уме и трезвом сознании уже после всей этой работы с концептами. Тогда что же это за выбор, в чем он заключается? И где здесь кончается решение концептуальное, а начинается тот самый полезный для дела поступок?

Сейчас мы проясним эти вопросы. Но при всем искреннем служении деловому поведению мне трудно удержаться от желания все же обратить Ваше внимание на то место в концептодеятельности, где находится настоящий источник удовольствия аналитика, – на эстетику концептуального мышления. При случае взгляните с этой позиции на то, как мы делали то, что делали, когда выращивали концепты. Однако соглашусь и с тем, кто в эстетике не найдет для себя пользы. Вслед за одним мудрецом «я не говорю, что Вы не должны делать ничего полезного – делайте полезные вещи, но помните, что настоящий и величайший опыт жизни и экстаз приходят от делания бесполезного. Он приходит через поэзию, живопись, любовь, медитацию. Величайшая радость наполнит Вас, только если Вы способны сделать что-то, что нельзя свести к товару» [112] .

Так, мы говорим о концептуальных решениях… После развертки концептуальных схем Вы уже близки к ним. Они происходят потом, сразу после концептуального «взрыва».

Что происходит потом?

Еще разок восстановим предыдущую картинку – техническую кухню развертки смыслов до получения концептуальных решений. Вот несколько штрихов этой картинки.

1. Построенная концептуальная схема есть некое ядро объяснительной теории. С помощью концептов-следствий, которые можно вывести из этого ядра, мы имеем возможности полного объяснения предметной области, которая была не понятна нам до начала концептуальной работы.

2. Выводимость понятий-следствий из концептуальных схем создана благодаря их особенному «устройству» – в хороших практиках концептуальные схемы представляют собой аксиоматические теории. Именно исходные аксиомы обеспечивают логически строгую выводимость понятий. Эти выводимые понятия называют термами. Вся совокупность возможных термов теории создает ее оболочку (тело). Получается, что развертка концептуальной схемы (ядра теории) в виде выведения следствий – это демонстрация ее тела.

3. Потом, когда все концепты-следствия добыты, тело теории внимательно рассматривается, чтобы среди термов можно было найти те, которые объясняют нам важные для нас грани предметной области. Собственно, объяснение состоит в том, что компоненты термов интерпретируются, сопоставляются предметной области. При этом становятся различимыми ее свойства, которые прежде не понимались.

4. Тот концепт, который лучшим образом объясняет нам важный для нас предмет, и является концептуальным решением. В этом пункте заканчивается тот не простой переход от явления к механизму, то есть к понятому, объясненному явлению. Решение состоит в том, что теперь мы знаем или, точнее сказать, утверждаем то или иное «устройство» реальности, которую пытались освоить концептуально. Согласитесь, именно это решение (концептуальное) есть условие возможности всей последующей работы с предметной областью. Теперь ее можно резать, вспахивать, взвешивать или просто любить. Хотя для последнего не стоило ее так нещадно дробить. Но все же в концептуальном плане все состоялось – предметная область понята. Правда, для этого состояния часто приходится отбирать среди концептов-следствий лучший. То есть окончательное решение приходит в процессе перебора и отбора термов при их сопоставлении с предметной областью.

5. В теле теории отыскиваются проблемные термы. Это такие понятия, которые выражают сложные, непознанные, противоречивые явления предметной области. Это место, где возможно ее развитие. Как только такие проблемные понятия – термы найдены, концептуальная работа тоже заканчивается – сюда привлекаются специальные науки и сама госпожа Практика. 6. Часто среди термов находят новые понятия, которые определяют необнаруженные еще явления. Скажем, научное откровение Д. Менделеева в виде обозначения «пустых» мест в его знаменитой таблице для неоткрытых еще химических элементов можно рассматривать как выведение новых термов. Новые понятия приобретают характер концептуальных прогнозов.

Итак, выбор под наши познавательные нужды и применение того или иного концепта-следствия из их полного разнообразия и есть концептуальное решение, которым для многих завершается концептуальный акт. Но мы-то с Вами знаем, что это еще не все… А имя? Ведь «чтобы освоить мир, нужно его точнее назвать» (С. Лем). Займемся и этим, но сейчас полезно сделать некоторое обобщение результатов концептуализации смыслов и собственно концептуальных решений.

«Вкус» зрелых плодов концептуализации

У концептуальных решений, как у любых зрелых плодов, есть особенный «вкус».

Это «вкус» моделей. Заметьте, концептуальные решения только имеют вкус моделей, но это не модели. Поскольку термин «концептуальная модель» все же прижился в миру, то обсудим его кратко.

Термин «модель» используется в связи с определенным отношением между двумя объектами – отношением моделирования. Это разновидность отношения подобия на множестве объектов. В каждом частном случае этого отношения один из объектов является оригиналом, а другой или другие – моделями, то есть объектами, подобными оригиналу по некоторым свойствам [113] .
В концептуальных построениях эта ситуация принимает следующий вид. В качестве оригинала в них выступают любые «отрезки» действительности – как физически реальные, так и абстрактные, идеальные «вещи» и явления, например, математические уравнения, системы, идеи. Все это некие объекты исследования или конструирования. А в качестве так называемых моделей этих объектов выступают их концептуальные представления. При этом сами объекты становятся денотатами (лат. denotatus – обозначенный), которые представляются концептами. Но дело в том, что эти концепты не подобны объектам, а определяют их, то есть различают в них что-то, некие существенные признаки, позволяя нам отличать одни объекты от других. Строго говоря, так называемые концептуальные модели – это не модели вовсе.
...

Такое же бывает в жизни?! Например, «морская свинка» – она вовсе не свинка, а в море просто погибает. Или, например, «чистая политика» – мы же знаем, что объем этого понятия равен нулю.

Словом, между реальностью и концептами есть лишь «подобие отношения подобия», а в действительности это совсем другое отношение – отношение определения. И когда все будут говорить, указывая на концептуальные решения, это «концептуальные модели», Вы же, коллега, не дадите ввести себя в заблуждение на этот счет, даже внешне соглашаясь сохранения добрых отношений ради.

Это условия построения моделей. В концептуальных конструкциях объекты представляются не в количественном (метрическом), а в качественном виде, в виде их существенных отличительных признаков. В этом смысле они являются условиями построения моделей. В соответствии с концептуальными структурами могут разрабатываться, например, количественные математические модели, предназначенные для организации вычислений, или физические модели, предназначенные для изучения физических свойств объектов, или другие. Но собственно модели возникают в исследованиях действительности лишь потом, после концептуализации, когда объекты «схвачены» и определены концептуально. Или Вы умеете создавать какие-нибудь модели, не понимая моделируемого предмета?

Это некие выделенные грани объектов и явлений. Концептуализация всегда сводится к построению определений, дефиниций (лат. defmitio – определяю), в которых устанавливаются существенные отличительные признаки объектов. Вот это слово «существенные» придает концептуальным конструкциям особенное свойство – свойство «представлять лишь некий аспект объекта». В этих представлениях объекты всегда ограничены. Они ограничиваются спецификой отношений, существенно значимых только для конкретной задачи и никогда – вообще для любой задачи. Мы снова говорим о том, как нам дается данность, как образуются предметы мышления.

Для одного и того же объекта может быть указано большое, вообще говоря, любое количество предметов. Когда нам их нужно много или когда предмет очень сложен, о нем говорят как о предметной области. Зафиксированный, выделенный в концептуальной конструкции предмет (предметная область) развертывается и исследуется далее без потери значимых для задачи компонентов и без привлечения лишних компонентов, отягощающих и засоряющих представление, а часто и искажающих его.

Это абстрактные каркасы объектов. Концептуальные решения отражают не столько всю «ткань» вещей и явлений, рассмотренную с некоей точки зрения, сколько их абстрактные каркасы, их своего рода «несущие скелеты». Благодаря этому по концептуальной конструкции может быть содержательно восстановлен взгляд исследователя или, можно сказать, некая взятая нами грань сущности объекта, например, поведенческий, процессный, функциональный и другие аспекты объекта. По абстрактному свойству объекта можно как-то говорить и о нем самом. Но это восстановление содержания «ткани» по ее «скелету» – дело, лежащее за пределами концептуализации. Это то, чем можно заняться после того, как концептуально явление «схвачено», когда мы овладели им, удерживая и рассматривая все его видообразования.

Оцените эту возможность – поскольку в этих каркасах элементы как понятия, как абстракции отделены от предметных содержаний, то возникает возможность работать с ними независимо от объектов, исследуя и выявляя законы, присущие только «скелетам».

...

Скажем, если мы исследовали какую-то утонувшую в политических интригах компанию и концептуально сконструировали, например, структуру распределения ее политических сил, то можно освободиться от мысленных манипуляций конкретными людьми и заняться более серьезными по последствиям решениями – преобразованием политических структур. Согласитесь, это сильнее!

Это приостановленное погружение в явления. Одна из конструктивных особенностей понятий состоит в том, что одни из них могут быть по отношению к другим более или менее конкретными (абстрактными). Удаление любого признака из понятия приводит к тому, что возникает понятие более абстрактное. Добавление какого-либо признака, отношения к понятию конкретизирует его – мы об этом говорили. У мастеров подводного плавания есть точный термин для такого рода ситуаций – «глубина погружения». Все концептуальные решения всегда точно привязаны к определенной глубине погружения в явления. Поэтому концептуальное конструирование можно уподобить дайвингу. Концептуальный дайвинг – это захватывающее зрелище.

Мы уже говорили, в концептуальных упражнениях возникают различные по степени конкретности отношения между понятиями: предельно абстрактное – родовое отношение и менее абстрактные видовые отношения. Абстрактное родовое отношение может конкретизироваться не только введением дополнительных ограничений, но и с помощью других концептуальных конструкций. Так, например, понятие «отдел», используемое в какой-то концептуальной риторике как конечное, неделимое, базисное понятие, может быть представлено в другой риторике через другие компоненты, из которых отдел состоит. То есть любой концепт может быть раскрыт через другие. Из этого следует, что целые концептуальные конструкции могут находиться между собой в отношении конкретизации, быть связанными друг с другом этим отношением. Мы говорили об этом, вспомните – конкретант, конкретор [114] . Этими «штуками» и происходит управление в концептуальном дайвинге.

Концептуалист всегда точно может указать на ту «глубину» проникновения в явление, на которую он собирается погрузиться. Отчего концептуальные решения – это всегда приостановленные на некоторой «глубине» смыслы.

Это очищенные интеллектуальные продукты. В практике концептуальное конструирование решений разделяется на ряд этапов. Среди них есть такие, когда готовых конструкций в завершенном виде еще нет, но уже есть некие концептуальные заготовки, из которых в последующем будет построено то, что нужно. По форме эти заготовки принципиально не отличаются от конечных конструкций, но в конкретном исследовании они играют вспомогательные роли. Принято такие конструкции называть концептуальными схемами. Концептуальные схемы достаточно автономны и могут быть использованы в других исследованиях. Кроме того, завершенная концептуальная конструкция может быть использована как схема в другом исследовательском процессе. Поэтому разделение концептуальных «изделий» на готовые конструкции и схемы достаточно условно. Оно несет скорее психологическую нагрузку исследователя-концептуалиста, чем содержательную. Но готовые концепты – это уже «очищенные» от любых вспоможений продукты. Это теории. Каждое понятие – это шанс объяснить что-то и что-то понять. Добротное, хорошо сконструированное понятие это такое, которое полностью объясняет свой предмет. Строго говоря, концептуальная конструкция как результат концептуализации смысла – это теория, а концептуалист – это создатель теорий. Готовая, тщательно сконструированная теория – хороший инструмент не только для понимания, но и для создания реальности, ведь теории – это законы для нее.

Это эмпирически достоверные теории. Постулирование концептов достоверно настолько, насколько верны их производные понятия. Дело в том, что аксиоматика родовых структур не проверяется – она полагается с внимательной и пристальной оглядкой на реальность. Конструируя, например, концептуальную структуру отношений в корпоративной элите, мы не имели ничего, кроме реальности, которая указывала нам на то, какие отношения и кого связывают друг с другом. Но теперь, когда из родовой структуры выведены термы, мы можем проверить, верна ли была наша теория.

Теория проверяется по выводному знанию, а не по полагаемому. Если термы теории находят «своих» представителей в реальности или, как говорят, интерпретируются, то исходные базисные понятия и отношения верны, а исходная гипотеза о структуре отношений в корпоративной элите принимается. Согласитесь, это роднит концептуальное мышление с философией – она так же «занимается» порождением эвристик, которые далее должны быть проверены реальностью.

Здесь, как и в философии, ценность составляет не столько истинность теории, сколько «ее эвристическая сила, способность возбудить мощное дисциплинированное воображение, которое дает отчетливое ощущение владения предметом» [115] .

Это законы для реальностей. Изготовление концептов сродни изготовлению неких познавательных инструментов. Этими инструментами можно и должно что-либо делать: открывать, понимать, разрушать, изучать… Постулирование, которым изготавливаются эти инструменты, есть по сути конституирование, узаконивание смыслов. Готовый концепт – это обособившаяся на время умозрительная конструкция, которая предполагает не переделку, а лишь инструментальную «заточку»)… чтобы где-то быть примененной. Примененной то ли в создании реальности, которой еще не было, то ли в объяснении еще необъяснимого, то ли в создании других концептов, которые должны быть применены где-то, то ли…

...

Снова обратимся к философскому опыту. «Концепты – это центры вибрации, каждый в самом себе и по отношению друг к другу. Поэтому в них все перекликается, вместо того, чтобы следовать или соответствовать друг другу. Концептам незачем быть последовательными. В качестве фрагментарных целых концепты не являются даже деталями мозаики, так как их неправильные очертания не соответствуют друг другу. Вместе они образуют стену, но это стена сухой кладки, где все камни хоть и держатся вместе, однако каждый по-своему. <…>

Если создававшиеся ранее концепты могли лишь подготовить, но не образовать новый концепт – значит, их проблема еще не выделилась из других, а их план еще не получил необходимую кривизну и движения. Если же концепты могут заменяться другими, то лишь при условии новых проблем и нового плана.

Концепт всегда обладает той истиной, которую получает в зависимости от условий своего создания. Бывает ли, что один план лучше другого, а одни проблемы настоятельнее других? На сей счет решительно ничего нельзя сказать. Просто следует строить планы и ставить проблемы, так же как следует творить концепты» [116] .

Итак, когда концептуальные решения состоялись, то… тут-то и начинается настоящее мученье. В одной семье примерно с год не могли назвать ребенка. Муж хотел мальчика, а родилась девочка. Так и обращались – каждый на свой манер: то Василий, то Василиса. Лучше бы сразу договориться на этот счет.

Творчество имен

Создавать новые слова – это значит, иметь притязание на законодательство в языке, редко венчающееся успехом. Раньше, чем прибегнуть к этому крайнему средству, полезно обратиться к мертвым языкам и к языку науки с целью поискать, нет ли в этой области занимающего нас понятия вместе с соответствующим ему термином» [117] .

Создавать имена… Этим неблагодарным делом концептуалистам приходится заниматься часто. И в этих повторениях, казалось бы, уже можно было развить навыки. Однако навыков этих почти нет, если не брать во внимание некоторые навыки обходных приемов, какими пользуются аналитики в концептуальных проектах.

Муки терминотворчества

Необходимость в новых именах в концептодеятельности возникает трижды.

Первый раз – при назывании предметной области, которая схватывается мышлением и с которой происходит концептуальная работа. Это нужно для отделения своей исследовательской задачки и темы от «чужой».

Второй раз – при назывании промежуточных результатов концептуального творчества. Это нужно для понимания исследователями друг друга в командной работе.

Третий раз – при именовании понятий, выводимых из родовых концептуальных структур. Это нужно для того же, для чего дают имена новорожденным. Правда, в последнее время это используется еще и для приобретения концептуальной власти [118] .

С каждым из этих поводов связаны различные трудности терминотворчества. Первая трудность разрешается относительно легко, хотя сложности возникают и здесь.

...

Попробуйте точно назвать предметную область, которую следует взять для концептуального конструирования и понимания, например, существа эффективности работы детища МЧС – ГИМС (Государственная инспекция по маломерным судам), или, скажем, успешности работы Минкультуры РФ, или воздействия брендинга на развитие мышления современников. Согласитесь, это непросто?!

Но все же здесь можно выйти из положения, слегка изменив формулировку задачи, превратив ее в название предметной области. Хотя это не всегда корректно, поскольку задача исследования и исследуемая предметная область в смысловом поле могут быть сильно отдалены друг от друга.

Вторая трудность тоже как-то разрешается. Например, нумерованием промежуточных концептуальных схем (схема первая, двести вторая…). Но все же проблема здесь есть – чуть позже мы обсудим ее как проблему понимания.

Но третья причина терминотворчества и его трудность существеннее первых двух. Здесь часто приходится называть то, чего еще не было в природе. Однако некоторые решения здесь все же существуют.

...

«При первоначальном построении концептуальных схем их терминологизация обслуживает общение, необходимое для их построения и исследования, поэтому термы могут получать семантически незначимые номера. При выявлении значимой части теории к этим номерам могут быть присоединены семантически значимые номера. В ситуации общения по группе термов они могут быть снабжены именами на основе комбинаторного подхода. При усложнении схемы и расширении общения за рамки профессионального круга могут быть использованы способы словообразования естественного языка» [119] .

Однако придумывание имен новым понятиям – дело чрезвычайно сложное. Это можно наблюдать хотя бы по современным быстро развивающимся отраслям и сферам бизнеса – фармацевтике, электронике, продуктам питания, шоу-бизнесу и другим, где часто возникают новые «вещи» и, следовательно, новые термины. Как это происходит здесь?

Например, медицинские препараты обычно получают два названия. Одно – по химическому составу, что сродни термам, в которых тоже отражается существенное. Названия эти тоже сложны и понятны только специалистам. Другое название придумывается для потребителей и так, чтобы в нем как-то просто отражалось назначение препаратов: длянос, быструмгель и пр. Имена эти, как правило, уродливы, хотя и понятны. В электронике и в других отраслях имена придумываются так, чтобы они отражали существо назначения новшеств, правда, на иностранный манер: плеер (игралка), блендер (мешалка), толк-шоу (трепалка) и пр. Заметим здесь, что авторы имен стремятся выразить некоторым простым образом природу называемых предметов и явлений.

Если для совершенных новинок термины находятся сравнительно легко, то настоящую проблему представляет терминотворчество там, где требуется выразить оттенки новизны существующих вещей и явлений. Это наиболее сложно, например, в социальной практике, в философии: информационное общество, информациональное общество, открытое образование, дистанционное образование, модульное обучение… Каждое новое имя здесь вызывает серьезные публичные дискуссии, интеллектуальные сражения, поскольку оно появляется, как правило, еще до четкого выделения стоящего за ним понятия.

В сложной социальной практике концепты проходят длительный путь развития. Поначалу рождающиеся концепты, как правило, не имеют имени. На ранних этапах становления их роль выполняет некий контекст, из которого возможно извлечение признаков созревающего понятия. Однако рано или поздно у концепта должно появиться имя, которое становится «точкой» сборки и развития его смыслов.

…хорошей фотографии жизненность придают незавершенность, неопределенность, неназываемость рождающихся смыслов

Эта логика развития концептов совершенно противоположна художественной логике, где имена не только не нужны, но и чаще всего мешают осмыслению. Названное в картине тотчас же перестает волновать нас. Если по отношению к какому-то произведению искусства можно сказать «это же вот это!..», то жизнь его завершена. И напротив, жизненность, например, хорошей фотографии придают незавершенность, неопределенность, неназываемость рождающихся смыслов.

Но понятия по мере активности своего становления рано или поздно все же должны получать и получают свои имена.

Вы помните одну из формул нашего подхода… «все уже было»? Было и это – я имею в виду серьезный разговор по поводу происхождения имен. Видимо, трудность эта настолько велика, что за два с лишним тысячелетия она почти не разрешилась. Мы еще не смогли положительно ответить на все вопросы Сократа к Гермогену и Кратилу. Однако несколько уроков у Платона по поводу происхождения имен все же получить можно.

Уроки у Платона
Чтобы не исказить мысли мудреца, обратимся к его тексту там, где это будет уместно [120] .
Урок о подходе к порождению имен. Имена не могут быть следствиями простой договоренности между людьми. Нельзя придумывать имена, которые не несут никакого оттенка сущности обозначаемого предмета или понятия. Имя есть какой-то инструмент со многими функциями. Основная из них – помогать разбираться в понятиях.

...

«Имя есть некое орудие обучения и распределения сущностей, как, скажем, челнок – орудие распределения нити».

Создавая имена, необходимо делать это так, чтобы они способствовали различению сущности «вещей».

Урок о силе имен. Созданием имени – создается закон. Этот закон определяет отношение к именуемому, поскольку имя направляет сознание на поиск не любых, а определенных сущностей. Стало быть, тот, кто придумывает имена, есть законодатель. Этим законодателем не может быть кто угодно, им должен быть мастер.

...

«Не такое уж это ничтожное дело – установление имени, и не дело людей неискусных или случайных».

Не слишком ли много обратных примеров дает нам законодательство в отечестве?!

...

Однако и об этом уже было: «Цзы Лу спросил у Конфуция: „Вэйский правитель намеревается привлечь Вас к управлению государством. Что Вы сделаете, прежде всего?" Учитель ответил: „Необходимо начать с исправления имен". Цзы-Лу спросил: „Вы начинаете очень издалека. Зачем нужно исправлять имена?" Учитель сказал: „Как ты необразован, Ю! Благородный муж проявляет осторожность по отношению к тому, чего не знает. Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться"» [121] .

Урок о главном свойстве имен. Имя должно отражать природу вещи.

...

«Законодатель должен уметь воплощать в звуках и слогах имя, причем то самое, какое в каждом случае назначено от природы. Справедливо, по-моему, порождение льва называть львом, а порождение коня – конем. Я не говорю о том случае, когда от коня родится какой-нибудь урод. Когда кто-то знает имя, каково оно, – а оно таково же, как вещь, – то он будет знать и вещь, если только она оказывается подобной имени».

Только имена как отражения природы вещей не должны быть их фотографиями. Например, природу женской красоты можно выразить совершенно разными художественными способами. В именах нужно искать какой-то иной правильности отражений, иной правильности изображения природы вещей.

Урок о смене имен. Имена должны меняться. Ведь «в том, что известно, пользы нет – одно неведомое нужно» (Гете). Это должно происходить вслед за развитием понятий. Имя, оставленное за понятием, которое изменилось, у которого появились или исчезли существенные признаки, перестает быть орудием познания. Оно становится орудием заблуждения.

...

«Самое имя „мышление" означает улавливание нового, а новое в свою очередь означает вечное возникновение. Но можно ли тогда что-либо правильно именовать, если оно всегда ускользает. Как может оно изменяться или двигаться, не выходя за пределы своей идеи?

Ведь и само знание – если оно не выйдет за пределы того, что есть знание, – всегда остается знанием и им будет; если же изменится самая идея знания, то одновременно она перейдет в другую идею знания, то есть [данного] знания уже не будет».

Именно поэтому каждый новый терм, появляющийся как результат и следствие концептодеятельности, должен получать новое имя. Именованием мы подталкиваем развитие знания. Стоит ли служить другому?!

Урок о множественности имен. Имен должно быть много. Там, где прекращаются имена, где прекращается область слова, прекращается также и область бытия. Для выражения многих «тонких» оттенков понятий необходимы новые, «тонкие» имена. Созданием имен можно противостоять мощной силе огрубления сознания и сужения миропонимания, которому служит современный маркетинг, призывая предельно упрощать смыслы для потребителей [122] .

Урок о форме имен. Имя должно выражать сущность вещи независимо от слов. Однако слова, буквы, звуки могут придавать именам особенное звучание, усиливая возможность восстановления по ним понятия. В тексте Сократа этот урок выгляди так.

...

«У каждой вещи есть звучание, очертания, а у многих и цвет? И мы будем примерять звуки к вещам – то один к одной вещи, какого та потребует, то многие вместе, образуя то, что называют слогами, а затем соединять слоги, из которых уже будут состоять слова и выражения. Если какая-то буква прибавится или отнимется, неважно и это, доколе остается нетронутой сущность вещи, выраженная в имени».

Это означает, что помимо содержания, которым должно обладать имя, чтобы выражать смысл, у него должна быть и такая форма, которая всячески помогала бы смысловосстановлению. Например.

...

«Если бы кто-нибудь нашел древнее название движения, соответствующее нашему языку, то правильнее он назвал бы его „идение“. Теперь же от иноземного слова после подстановки эты на место эпсилона и вставки ню оно называется „движением“, хотя его следовало бы называть „двигидение“. А слово „стояние“ означает отсутствие движения и называется „стоянием“ для красоты. Прежде всего сами имена „река“ – от слова (течь) – и „стремнина“ подражают порыву благодаря этому звуку; затем слова „трепет“, „обрывистый“, а еще такие глаголы, как „ударять“, „крушить“, „рвать“, „рыть“, „дробить“, „вертеть“ – все они очень выразительны».

Урок о разнообразии имен одних и тех же смыслов. Одному и тому же понятию можно приписывать разные имена. Мы найдем много имен, которые разнятся буквами, слогами, словами, а смысл имеют один и тот же. Здесь мы уже говорим о придании именам определенного стиля. Мы говорим об элокуции.

Для придания стилистической формы именам могут использоваться разнообразные способы. К ним относят тропы и фигуры. Как способ троп (греч. tropos) – это некий поворот, совершаемый словами, употребляемыми в переносном значении для достижения особенной выразительности обозначаемого. Вот некоторые примеры тропов – метафоры (троп, заключающий скрытое уподобление), метонимия (троп в виде переименования, например, синекдоха – переименование большего, в значении меньшего, целого, в значении части и пр.), эпитет (троп в виде создания образа, напр., «слепая любовь»). Тропы выступают в речи как зеркало, отражающее концептуальный мир исследователя.

Менее распространены в концептуальной практике фигуры – выразительные обороты речи. В обычной речи их применяют для усиления какого-то оттенка смысла. Пример фигуры – инверсия (переворачивание). Фигуры могут быть полезными в ходе концептуализации для подчеркивания каких-то оттенков концептуальных схем. Для имен они мало приспособлены.

Однако все это уже область филологии, в которую концептуалисты проникают не глубоко, увлеченные порождением понятий, а не имен. Имена здесь служат в основном задачам коммуникации – команда разработчиков концептуальных конструкций нуждается в том, чтобы понимать друг друга в ходе совместной работы. Для этого зачастую нужно немного.

...

«Часто применяются метафоры, сходные по какому-либо частному основанию, или составные (многокорневые слова). Когда дифференциация понятия приводит к необходимости развертывания термина, применяются аббревиатуры (сокращения), которые с течением времени сами становятся полноправными словами (лазер). Имея в виду этот процесс, иногда дают сокращению смысл, согласованный с его развернутым представлением. В этом случае сокращение называют акронимом (PERT – проникающий)» [123] .

Пока это все платоновские уроки. Повторите их, пожалуйста [124] .

Когда мастера концептотехники созреют до сознания необходимости установления и использования концептуальной власти, тогда спрос на творчество имен возрастет многократно. Мы говорим о разновидности власти, возникающей у тех, кто умеет создавать и социализировать новые понятия. Основание этой власти заключается в свойстве понятий быть законами мышления реальности для тех, кто ими пользуется.

Имена и понимание

Обсудим еще одну область концептодеятельности, которая нуждается в именах. Это этап появления промежуточных результатов концептуального конструирования в командной работе. Здесь нет нужды в окончательной строгости каждого термина, но есть необходимость в понимании всеми того, что происходит на «кухонном столе» концептуалистов. Назовем эту проблему так: имена и понимание. Рассмотрите простой пример из задачника концептуалиста [125] .

...

Пусть каждый член команды независимо друг от друга составит список названий всех частей какого-нибудь простого предмета, например, спичечного коробка со спичками. Эти списки можно назвать вариантами тезауруса спичечного коробка. После этого стоит сравнить полученные варианты тезаурусов. Будут ли они отличаться друг от друга? Непременно будут. Поразмышляем над этим обстоятельством.

Почему возникает много различия в тезаурусах? Почему различия имен компонентов простого предмета не мешают его использованию? Почему эти различия не мешают членам команды все же понимать, о чем идет речь? Какую роль в этом понимании играет язык? Станут ли эти препятствия серьезнее, если речь пойдет о более сложном явлении, чем спички? В каком отношении находятся имена (язык) и понимание? В каком отношении находятся имена (язык) и действие?

Скорее всего дело обстоит так. Предмет анализа очень прост. Его элементы всем известны и понятны. То есть понятия о составляющих спичечного коробка есть у каждого и они относительно близки друг к другу. Основные различия скорее всего связаны с тем, что у каждого члена команды имена этих понятий различны. Однако различия несущественны и в совокупности быстро образуют смысловое поле, общее для всех. Все это, во-первых, не мешает каждому использовать спички, поскольку для этого достаточно знать лишь их некоторые (функциональные) свойства или просто иметь бессознательные навыки пользования спичками. Во-вторых, все это не мешает понимать друг друга, благодаря совпадению смыслов, стоящих за различными терминами, или их мысленному достраиванию. Имена здесь играют роль лишь указателей на смыслы, и этого вполне достаточно.

Но так ли легка задача понимания при несовпадении имен в ситуациях более сложных? Попробуем взглянуть на это с психологической точки зрения.

Мы живем и действуем в двух перетекающих друг в друга действительностях – физическом и ментальном мирах. Одни наши задачи решаются при задействовании только одного мира. Например, мир навыков не «нуждается» в мобилизации мышления. Но все же для многих наших задач нужны обе действительности. Кроме того, в ходе командной работы возникает еще и некая третья, командная сфера. Она непрерывно соотносится с внутренней действительностью каждого члена команды. И там, где люди понимают друг друга, даже говоря при этом на разных языках, там эта действительность общая для всех.

По идее отечественного психолога-филолога Н. И. Жинкина [126] , существо этой действительности подобно некоему универсальному предметному коду. Он устроен так, что партнерам обычно понятно, что именно говорится, о каком предмете, зачем, для кого это нужно, что из этого следует и пр., хотя и говорится об этом по-разному. Ядром этого универсального предметного кода являются конкретные предметы и явления наблюдаемого мира, схваченные сознанием каждого человека как-то по-особенному. Код этот и есть возможность для понимания друг друга людей, говорящих по-разному об одном.

Однако в сложных диалогах, выходящих за пределы наблюдаемых вещей, когда существенно задействуются внутриличностные миры, смыслы уже не наводятся предметными кодами. Как показал Г. В. Дьяченко [127] , здесь действует еще и другой код, вероятно, некий «универсальный экзистенциально-смысловой код». Это скорее всего некий след понимающего отношения каждого человека к себе самому, к собственному бытию. Это, наверное, след сознания существования (экзистенции) себя как личности, с которой происходит соотнесение всего остального. У этого кода скорее всего сложная структура составляющих полей, формирующихся в течение всей жизни. Есть поле метафизическое, поле аксиологическое, культурологическое и другие, вплоть до полей, обусловленных конкретными условиями жизни человека. Скорее всего из этих полей образуются архетипы, которыми каждый человек постигает мир. Они-то и помогают нам понимать друг друга.

Полное совпадение кодов разных людей невозможно прежде всего в силу особенного личного опыта каждого. Более того, в силу многих причин человек может не иметь некоторого опыта, например, опыта архетипического мышления, а значит, и соответствующих ему кодовых структур. Кроме того, некоторые составляющие этого кода, которые влияют на формирование сознания личности и на понимание другого, не сознаются людьми. Словом, вступающие в диалог вносят в него с собой различные коды, что и определяет границы зоны понимания/непонимания произносимого.

Иными словами, в диалогах исход понимания определяется не только и не столько точностью называния концептов, сколько близостью экзистенциально-смысловых кодов членов команд. Это должна быть команда единомышленников. Но Вы понимаете, «единомышленники» вовсе не означает «одномышленники»?!

Язык в концептуальной мастерской сам по себе необычен. Это смесь математики, обрывков фраз, философии, новоиспеченных терминов, логики, внешне бессвязных утверждений, психологии, пауз, метафор, вопросов вслух и прочего, что многие наблюдатели называют «птичьим языком» или «концептуальным гомоном». Но эту необычность усиливает еще и необычный способ понимания участниками команды языка друг друга. Теперь можно сказать, что имена здесь помогают не многому. Язык здесь меняет вид и содержание указательной функции. Вместо указания на смыслы он указывает на те кодовые поля, из которых исходят коммуниканты в своих утверждениях. Именно это теперь помогает команде через уяснение экзистенциально-смысловых кодов друг друга понимать происходящее.

Однако и это уже было… у Платона: «Нужно искать помимо имен то, что без их посредства выявило бы для нас, какие из них истинны, то есть показывают истину вещей. Не из имен нужно изучать и исследовать вещи, но гораздо скорее из них самих».

Это был завершающий шаг в полноценном акте концептуального проектирования решений.

3. Технологическая практика концептуальной работы

Здесь обсуждается логика концептуального проектирования (концептуальных) решений как технология. Рассматриваются полезные для дела свойства и возможности этой технологии.

Приводятся сценарии концептуальной работы как некие «линии» поведения исследователей в ходе разрешения концептуальных проблем.

Вместе с комментариями приводятся упражнения для тренировки интеллектуальных мускулов концептуалиста.

Концептуальное мышление как технология

Мы договаривались размышлять об искусстве концептуального мышления. Это подразумевает, что речь должна идти о некоем свободном поведении мастера в поле своего интереса. Ведь только в свободе у каждого мастера можно заметить свой неповторимый стиль поведения, свой «стерженек» (лат. stylus – стерженек для письма), своеобразный способ исполнения деятельности.

Однако своеобразие – это лишь форма исполнения, за которой всегда можно различить его существо: либо это пение, либо рисование, либо мышление, либо что-то другое. Своеобразие деятельности предполагает, что у нее есть некая норма, относительно которой мастерство воплощает себя особенным образом. Эту норму обычно называют технологией деятельности.

Есть ли у концептуального мышления как у технологии свои особенности? Есть по крайней мере три: особенные функции, особенные сценарии развертки, особенные черты.

Особенные функции концептуального мышления

Будем под функциями понимать общую и необходимую часть тех процессов, в которых концептуальное мышление осуществляет свое назначение. Попросту – что оно, это мышление, собственно, делает, когда происходит? Оно произвольно дробит и как ему угодно связывает действительность (системообразует). Ради чистоты познания оно защищает предметы, попавшие в его круг (ограничивает). Оно предсказывает (прогнозирует), создает смыслы (порождает) и что-то еще. Рассмотрим все это чуть внимательнее, чтобы увидеть положительные возможности концептуального мышления как технологии.

У технологии концептуального мышления есть по крайней мере следующие функции.

Системообразующая функция. Это первое, что можно заметить невооруженным глазом. Волей и по умыслу мыслителя понятия как угодно «расшиваются» на компоненты, связываются с какими угодно другими понятиями, образуя какие угодно системы. Все это выглядело бы как забавы сумасшедшего, если бы не вот это слово – «угодно». В каждом акте концептуального мышления это «угодное» – выступает как главная забота, труд и удовольствие. Все концептуальные структуры создаются исходя из предельно возможного и точного сознавания того, ЧТО именно угодно получить от них. Вы понимаете, мы говорим об исследовательских намерениях, которыми движутся все концептуальные построения?!

Можно сказать, что системообразующая функция есть необходимое условие и возможность выполнения концептуальным мышлением своего предназначения – проявлять, очищать и раскрывать смыслы. Этому помогают логические и математические инструменты, применяемые для сопоставления и связывания сущностей. А вообще-то системообразующая функция обеспечивается естественной взаимосвязью концептов друг с другом.

...

«В концепте, как правило, присутствуют кусочки «I или составляющие, которые происходят из других концептов, отвечавших на другие проблемы и предполагавших другие планы. Это неизбежно, поскольку каждый концепт осуществляет новое членение, принимает новые очертания, должен быть заново активирован или заново выкроен» [128] .

Ограничивающая функция. Любой концепт – это выделенное и очерченное нечто, что позволяет по его указанию выделить и очертить в действительности. Построение концептов есть построение определений предметов, то есть выделение одних «отрезков» действительности среди других. Это выделение происходит как ограничение актуальной сущности предмета, как высвечивание «лучом» сознания именно той его грани, того свойства, которое только нужно здесь и сейчас. В новом акте мышления одного и того же предмета будет выделено и ограничено что-то другое, но тоже «здесь и сейчас». Любой концепт – это интеллектуальная фреза, которой мышление «вырезает» в действительности нужные ему изделия. «Иногда вырежется хорошо, а иногда дурно» [129] .

Ограничивающая функция концептуального мышления заключается в его способности и устремленности к выделению и обособлению предметов и предметных областей из бесконечного и бесчисленно связанного с познавательной точки зрения мира.

Познавательная функция. Стоит ли снова показывать, что идея постижения, понимания, познания движет концептуальным мышлением, что его инструменты «заточены» под задачу поиска сущностей, а результаты аккумулируют в себе содержание выделенных, захваченных им предметов? Движение к знанию происходит здесь несколькими путями.

• Во-первых, в каждом построенном концепте фиксируется определенный гносеологический уровень, обусловленный современным и непременно принадлежащим конкретному исследователю знанием. Каждый концепт имеет личную подпись. По мере углубления знаний мыслителей изменяются виды концептов. В этом смысле концептуальные конструкции ярко отражают историческое движение познания реальности.

• Во-вторых, связки концептов одного и того же явления раскрывают его сущность многогранно, часто представляя те его онтологические «срезы», которые при традиционных дисциплинарных исследованиях упускаются. Правда, для этого мыслителем должна быть выбрана особенная, глубокая предметная область. Логика таких выборов и есть «линия», по которой развивается сознаваемое концептуалистами познание.

• В-третьих, применение одних и тех же конструктов по отношению к различным предметным областям позволяет обнаружить взаимосвязь явлений и сущностей опосредованно, в одних областях через другие. Это существенно расширяет границы познаваемого.

• Наконец, процесс построения концептов связан с выявлением и проявлением смыслов, с переходом от имплицитных форм знания к эксплицитным. Это очищение смыслов от терминологического «мусора» при одновременном уточнении их черт.

Все это сопровождается погружением исследователей в содержание предметной области, откуда они «выходят» с новым для себя знанием, а не со «сведениями о…». Почувствуйте разницу…

Порождающая функция. Это все то, что связано с разверткой концептуальных структур. На их порождающий характер «работают» оба колена восхождения: от конкретного к абстрактному – при постулировании родовых структур, и от абстрактного к конкретному – при синтезе родовых структур и при выведении термов. Этому помогает и метаматематика – теория родов структур, принципиально оперирующая с множествами, с множествами структур. В результате, наверное, основной эффект концептодеятельности состоит не столько в том, что упорядочиваются представления, оттачиваются понятия и смыслы, а в том, что при этом порождаются смыслы, которые не были очевидными до операций над концептами.

...

Порождающая функция роднит технологию концептуального мышления с философией. В наиболее конструктивной форме она тоже служит этому же – порождению эвристик. Известно, что «величие той или иной философии измеряется тем, к каким событиям призывают нас ее концепты, или же тем, какие события мы способны вычленить из концептов, благодаря ей» [130] .

Прогностическая функция. Прогнозирование как выведение суждений за пределы опыта обеспечивается в концептуальном конструировании порождающим характером его инструментария. Происходит это, можно сказать, полуавтоматически и потому для внешнего наблюдателя странно. Так, построение родовых отношений между базисными понятиями предметной области и основных ограничений, конечно же, основывается на наблюдении, на опыте, на выявлении конкретных свойств явлений. Но эти конкретные свойства, будучи отраженными в родовых отношениях, сразу же «втягивают» в родовые структуры и другое – видовые, частные свойства. И тогда возникает разнообразие, в котором может оказаться то, что еще не понято, не замечено, что ни разу не проявилось.

...

Так, например, глядя на узника за решеткой, можно с некоторой точки зрения мысленно выделить лишь два множества: множество возможностей человека и множество препятствий для их осуществления, связанных отношением, например, ограничения. Одно препятствие очевидно – это решетка. Но, подумав о ней, мы сказали «множество». Этим актом подготовился тот самый концептуальный «взрыв», который создаст нечто совершенно неочевидное. Мощность потенциального «взрыва» усилилась, когда, глядя на одного человека, мы произнесли «множество возможностей». Откуда это появилось, если мы видим только то, что узник не может выйти за пределы решетки? Но разве не правда то, что среди всех его возможностей мы наблюдали только одну, а в действительности у него есть и другие возможности, например, сидеть, говорить, перемещаться, молиться и т. д.? Вот этот переход от частного, которое, по определению, лишь часть, к общему, к множеству, к экстенсионалу есть первое условие появления нового.

Второе – это тщательность, с какой мы установим отношения между возможностями и препятствиями. В нашем примере не все мыслимые возможности ограничены препятствиями и не всеми препятствиями из того разнообразия, которое только можно себе помыслить. Установив это и построив на основе всего этого концепт «узник», мы теперь имеем представление об огромном поле ситуаций, в которых человек может оказаться узником. Это поле тем шире, чем большее количество возможностей и большее количество препятствий мы имеем в виду.

А теперь несколько логических следствий из анализа этой концептуальной структуры.

...

Например, узник, у которого из всех возможностей лишь одна ограничена препятствиями. Это не Вы? Согласитесь, в принципе это свободный человек. Сравните его с крайностью, при которой у каждой возможности человека есть препятствие. Впрочем, бывает ли такое? Далее, узник, у которого нет препятствий. Может быть это Вы? Но тогда Вы не узник– Вы совершенно свободны… Но что тогда есть свобода, полная свобода, относительная свобода? Какое количество возможностей должно быть ограничено, чтобы считать человека свободным? Или свобода никак не связана с препятствиями возможностям?

Дальше, пожалуйста, рассуждайте сами. Логика высказываний позволяет последовательно и формально точно выделить из всего этого разнообразия абсолютно все частные ситуации, то есть все ситуации с особенными свойствами. И если проявится такая ситуация, которая еще не изучена, то ее можно рассматривать как новую, как прогноз. Есть ли такое в случае с узником?

Конституирующая функция. Любая готовая концептуальная конструкция вводит в исследовательский мир особенную предметную область, чаще всего новую, уникальную, обусловленную факторами, значащими для конкретной исследовательской задачи. Сразу же после этого она приобретает статус норматива, своего рода закона для последующих рассуждений о предмете. Это происходит потому, что основной процедурой построения концептов является постулирование содержания предмета. Это ситуация, которую можно выразить следующим образом: «Мы полагаем, что это так!»

Построение любого и в особенности нового концепта аналогично акту открытия некоего физического закона, который определяет все последующие процедуры манипулирования с объектами, «попадающими» под этот закон. Последующая инженерия (применение знаний о законе) полностью определяется законом. Готовые концепты конституируют (узаконивают) смыслы.

Согласитесь, хорошо, что не навсегда?! Ведь концепт – это событие, а не сущность и не кандалы, которые нельзя отбросить.

Проективная функция. Эта функция концептуальных конструкций проявляется в их ориентации на поддержку процесса проектирования каких-то решений. С одной стороны, концепты (концептуальные модели) представляют собой завершенные проекты, поскольку содержат все данные, необходимые для воплощения представлений об объектах в них самих (например, концептуальный проект САПР, проект Корпоративного университета, бюджетного процесса и пр.). С другой стороны, они обеспечивают процесс проектирования в том смысле, что выступают в роли каркаса, некоей логической структуры для проектных решений. После хорошей концептуальной проработки проекта обычно всем становится понятно, ЧТО нужно делать и ЗАЧЕМ. А КАК делать… это в соседний отдел, пожалуйста.

Сценарии концептуализации

Сценарии концептуализации – это та грань концептуальной работы, о которой совершенно определенно можно говорить как о некоем дизайне смыслов. Именно здесь в полноте проявляется эстетика творчества конструирования концептов. Конечно же, творчество было спутником, наверное, каждого шага в изготовлении концептов. Но именно здесь, где многие техники собираются в линию, может возникнуть ее особенный, неповторимый узор.

Итак, есть один признак концептуального проектирования решений, который можно ввести только теперь, когда мы говорим о нем как о целостной технологии. Мы не могли говорить об этом прежде, исследуя отдельные техники и основания, поскольку это имеет отношение к логике задействования техник. Речь идет о стратегиях концептуализации.

Пожалуй, слово «стратегия» чрезмерно настойчиво указывает на то, чтобы до его употребления была назначена цель деятельности. В сущности, все цели концептуального проектирования решений сводятся к вопросам понимания сложной действительности. Но в конкретной концептуальной практике такие цели бывают разными, например, разработка концептуального облика, скажем, организации, поиск концептуальных оснований сложных решений, выяснение существа предмета или ситуации и т. д. Тогда здесь, как и всюду, стратегии – это пути достижения целей, и они тоже различны.

Имея в виду все это, будем говорить не о конкретных стратегиях концептуального проектирования решений, а о сценариях концептуализации, имея в виду некоторые логики поведения исследователей в ходе разрешения концептуальных противоречий, связанных с той или иной предметной областью.

Так, в зависимости от типа исследовательской задачи может быть развернуто несколько сценариев концептодеятельности:

• сценарий типа «сверху вниз»;

• сценарий типа «снизу вверх»;

• сценарий типа «изнутри наружу»;

• сценарий типа «снаружи внутрь»;

• сценарий типа «концептуальный джаз».

Обсудим их кратко.

Сценарий типа «сверху вниз»

Это путь построения концептуальных схем и целостных конструкций предметной области, начинающийся от прояснения наиболее общих, принципиальных решений, обусловливающих последующие частные решения.

Такой сценарий наиболее уместен в проектах, связанных с конструированием сравнительно новой предметной области или с созданием концептуального облика (проекта) какой-то новой целостности.

...

Примеры таких (состоявшихся в недавнем) работ: построение концептуального облика Системы непрерывного обучения компании (2005); разработка Концепции организационного механизма контрольно-надзорной деятельности министерства (2006); разработка Концепции внедрения компетентностного подхода в подготовку управленцев (2006) и т. д.

Во всех подобных случаях сначала разрабатывается некая базовая концептуальная схема, компоненты которой далее конкретизируются в частностях, и так до требуемого уровня детализации.

Сценарий деятельности «сверху вниз» наиболее полно согласуется с центральной логической линией концептуального мышления – от общего к частному, от рода – к видам. В этой логике возникла и используется сквозная технологическая линия концептуального проектирования систем организационного управления (ТЛКП СОУ) [131] .

Сценарий типа «снизу вверх»

Эта логика построения концептуальных схем начинается от развертки каких-то частных решений и движется к прояснению целого. Такой сценарий возникает в случаях встречи мышления с запутанной предметной областью, когда картина целого еще не возникает, а концептуальное противоречие и неопределенность велики. Примерно так развивалось исследование разнообразия типов структур адаптивного управления – от понятых и освоенных в теории управления частных механизмов гибкого поведения к выведению все более полного концептуального пространства развития систем управления [132] .

Сценарий этот внешне выглядит как некое случайное блуждание мысли и дискуссии вокруг понятных и относительно простых деталей «несхваченного» еще целого. Но в опытных командах это блуждание рано или поздно осознается и направляется к целому. Сценарий типа «изнутри наружу»

Это близкая к предыдущей логика развертки концептуальных схем, начинающаяся от принятия каких-то частных решений и движущаяся к прояснению целого, но неким единым фронтом. Это фронт пошагового прояснения предметной области, всякий раз расширяющийся в сторону целого. При такой стратегии каждый новый шаг выстраивается в зависимости от исхода предыдущего, который что-то проясняет в понимании предметной области и в самой задаче ее концептуализации.

Судя по авторскому описанию хода исследований, проект «Генезология психосферы» был выполнен в логике «изнутри наружу»:
...

«Изначальная неподготовленность исследования,I отсутствие прецедентов в сочетании с высокими целями обусловили специфический ход работ, распавшихся на ряд фаз, возникавших по мере продвижения исследования. Каждая из фаз решала очередную задачу, методы, решения которой были подготовлены предыдущими. Характерно, однако, что границы замысла работы, расплывчатые на начальных фазах, становились все более определенными по мере исчерпания содержания очередной фазы» [133] .

Согласитесь, это образ концентрического расширения конструирующей мысли.

Сценарий типа «снаружи внутрь»

Это сценарий концептодеятельности, выстраивающейся по подобию сужающегося фронта исследования от общего и зачастую расплывчатого понимания всей картины предметной области к ее глубинным различениям. В отличие от сценария «сверху вниз», здесь нет некоторого базового принципиального концепта, который далее мог бы последовательно развиваться, конкретизируясь и транслируя свои смыслы «вниз». Здесь в начале существует лишь некоторое поле общих смыслов, которые, переходя во все более эксплицитные формы, «наводят» исследователей на выделение новых предметов в предметной области и на уточнение задач концептуализации.

Такой сценарий часто бывает уместным при разработке концептуального облика стратегий поведения, например, компаний в условиях сложного окружения. В начале поиска здесь существуют лишь общие представления о компонентах стратегии, которые следует прояснять. По мере структуризации понятий, выражающих облик окружения компании, облик желаемого успеха компании, облик стратегической «материи» – решений, из которых может выстраиваться стратегия, происходит «сужение» поля смыслов и конкретизация как задач поиска, так и самих смыслов стратегического выбора.

Эта стратегия обычно реализуется в ходе работ над диссертациями. Это потом, после концептуальной «расчистки» их текст «выстраивается» в соответствии с требованиями ВАКа.

Сценарий типа «концептуальный джаз»

Известно, что искусство всегда стремится к новизне. А новизна достигается за счет нарушения принципов, по которым существовало искусство до этого. Именно по такому принципу строилась вся история джаза. Поэтому джаз как идея импровизации, как метафора свободного поведения в том или ином виде искусства манит и волнует.

Главной отличительной чертой джаза была и есть коллективная импровизация. Пожалуй, вершинной формой полноты и безграничности импровизации достиг так называемый Free jazz (свободный джаз). Импровизация здесь спонтанна от начала до конца и происходит зачастую на подсознательном уровне. Джаз-музыканты, играя каждый что-то свое, достигают единения не за счет ритмической, мелодической и гармонической сплоченности, а за счет некоего духовного и эмоционального родства. Яркая фигура такой импровизации – Джон Колтрейн.

...

«Несомненно, его музыка была чем-то большим, чем просто музыкой, потому что эта его устремленность выносила его очень далеко. Он уходил за пределы музыкальных стандартов и музыкальной техники – всех этих музыкально-технических процедур. Его музыка была духовным посланием, в ней ярко отразился поиск высших оснований жизни и духа – чего-то запредельного, чего-то лежащего за пределами человеческой ограниченности» [134] .

Нечто подобное свободному джазу возникает в концептуальной мастерской, когда в ней собираются мастера. Концептуальные решения рождаются здесь беспорядочно, спонтанно, зачастую на уровне интуиции. Одни решения и предложения инициируют другие, а все вместе они постепенно формируют (формуют) концептуальный рисунок смысла, к которому внутренне устремлена команда. Здесь можно обнаружить как встречные пути движения конструирующей мысли: от смыслов к конструктивным понятиям и от готовых конструктов к смыслам в понятиях, снаружи внутрь, так и расходящиеся…

Результат такой работы – плод вдохновения, в котором стерты границы инструментального и художественного мышления. Таков вкратце сценарий типа «концептуальный джаз».

Характерные черты концептуального мышления как технологии

Если попытаться выйти за пределы вопросов о назначении и инструментарии, какими технология концептуального мышления отличается от других, и взглянуть на ее нефункциональные свойства, то скорее всего удастся увидеть ее характер. Это то, ЧТО и КАК проявляется в ней, когда она осуществляет свою собственную природу.

Я уже начал говорить о технологии как о некотором действующем субъекте. Продолжу, воображая, будто бы характер технологии передается ее исполнителю. Полагаю, наиболее привлекательным в ней для философствующих аналитиков будет следующее.

ОТКРОВЕННОСТЬ. Она проявляется в том, что начало любого шага, любого акта концептуального мышления направляется не в сторону объекта исследования, а внутрь себя. Это обращение мыслителей к осознанию своих внутренних установок, побуждающих «смотреть» на свой предмет так или иначе. Это откровенность перед собой.

ИЗБИРАТЕЛЬНОСТЬ. Эта технология очень избирательна. Она никогда не развернет свои «флаги» в сторону, которую не избрала сама. Среди всех возможных исследовательских намерений, которые могут волновать концептуалиста в приближении к своему предмету, здесь будут выбраны только те, которые необходимы здесь и сейчас. В другом, в следующем акте мышления и создания концепта, в другом контексте состоится другой выбор, но это будет потом. Почти каждый ее шаг окрашен сознаванием того, зачем и почему он совершается.

ТРАНСЦЕНДЕНТНОСТЬ. Концептуальное мышление часто выходит за пределы самого себя. Это выходы в метапозицию по отношению к наблюдаемому, к мыслимому и к самому себе ради непрерывности сознания происходящего. По причине этого свойства мыслитель постоянно находится одновременно в двух мирах. Один из них – мир предметов мышления, а другой – мир мышления собственного мышления. Действовать так одновременно означает быть в лоне философии, поскольку «…философия начинается там, где всеобщее понимается как всеобъемлющее сущее, или, иначе говоря, там, где сущее постигается всеобщим образом, где выступает мышление мышления» [135] .

ПРОСТОТА. Концептуальное мышление стремится все упростить. Вопреки, возможно, излишне сложному описанию его методов и оснований, оно только тем и занято, что сознательно и с азартом членит все мыслимые предметы на части, да еще и разделяя их на понятия-объекты и отношения. В результате любая сколь угодно сложная предметная область всегда оказывается проще, яснее, понятнее, чем до прикосновения к ней концептуалистов. Стремление к простоте и ясности – наиважнейшая склонность характера технологии концептуального мышления.

КОНЦЕНТРИРОВАННОСТЬ. Все, что перемалывается на «жерновах» концептодеятельности, испытывает очищение от второстепенного, приговоренного, приукрашенного. Суждения и представления здесь уменьшают «толщину» двусмысленностей и превращаются в концептуальные «единицы», концентрированно насыщенные смыслами. Книги, тексты, прошедшие через концептуальную обработку, сокращаются в десятки раз. Это послужило даже толчком к необычному явлению под названием «интеллектуальный каннибализм». Сторонники этого движения считают своими идейными корнями концептуальные методы и быстрыми темпами… «поедают» книги, оставляя от них лишь «скелеты» в виде концептуальных структур. Библиотека этих останков интеллектуального труда растет.

СКРУПУЛЕЗНОСТЬ. Эта черта характера проявляется в редкостном интересе концептуалистов к тщательному «перебиранию» деталей смыслов, схваченных мышлением. Значение для них имеют не только каждое отдельное понятие, его вид, отношения между понятиями, контекст, в котором их следует понимать, но и то, как именно, какими составами вступают в эти отношения объемы понятий. Эти «тонкости» особенно важны там, где исследователь надеется вывести какие-то важные следствия из концептов или за счет их тщательной интерпретации построить важные различения. Эта черта характера роднит концептуалиста с государственным мужем, ведь и «управление великой державой подобно приготовлению блюда из мелкой рыбы. [136]

ПРИЗЕМЛЕННОСТЬ. При всех увлечениях абстракциями и способности мгновенного восхождения от единичного к множественному концептуальное мышление остается земным. Оно, во-первых, питается реальностью для построения своих концептов, во-вторых, постоянно проверяет себя по реальности и, в-третьих, служит ее развитию. Но самое существенное здесь то, что концептуальное мышление очень конкретно. Оно конкретно не в обыденном смысле, не в смысле эмпирическом, когда, указывая, например, на дерево, кто-то говорит: «О, дерево!» Оно конкретно в смысле теоретическом. Концепты, появляющиеся в результате синтеза нескольких других концептов, обладают конкретностью, обусловленной тем, что все их компоненты точно различены и собраны смысла ради. К такого рода конкретности никогда не приблизится человек с обыденным мышлением.

Непрерывное сопоставление мыслеформ с порождающей их действительностью научает осторожности. Однако «вкусивший вышних благ, пренебрегает низшими»… справедливо мастеров, давно практикующих концептуальные методы, обвиняют в космизме, в уходе от реальности без надежды на возвращение.

ЛЕГКОСТЬ. Это то, что возникает при движении мышления по линии абстрагирования – конкретизации. Естественная связь понятий по этой линии осваивается легко и легко восстанавливается при сопоставлении понятий. Прибавление или удаление признаков концептов позволяет мышлению не только далеко отдаляться от первоначально выбранных объектов исследования по линии конкретизации, но и возвращаться. Последнее особенно важно именно сейчас, в условиях экспансии мнений в ущерб знаниям. В обилии мнений легко потеряться.

ТЕРПИМОСТЬ. Вряд ли назовешь терпеливым того, кто пытается всему дать исчерпывающие, точные, «правильные», однозначные определения? В этом стремлении можно усмотреть наивный соблазн торопыг – постигнуть все и сразу. Этой черты характера лишено концептуальное мышление. Оно готово неспешно достраивать свои изделия-концепты по мере необходимости, будучи совершенно уверенным в том, что «нельзя объять необъятное». Каждый концепт обладает только той истиной, которую получает в зависимости от условий своего создания. С новой точки зрения, в новом контексте, в новых соотношениях у любой «вещи» откроется что-то другое, и тогда понадобится новый концепт. Понимание этого приучает к терпеливости.

ЭКОНОМИЧНОСТЬ. Концептуальное мышление проявляет экономность. Оно экономит обширные области человеческой, да и машинной памяти, упаковывая смыслы в очень компактные кванты. Концептуальные структуры, которыми задаются родовые понятия, удерживают порой гигантские разнообразия понятий-следствий (термов). Это осуществляется малыми средствами – родами структур и аксиомами. Выстроенные с их помощью формальные теории очень экономно, в сжатом виде описывают целые классы явлений. Помимо прочего, это облегчает употребление сложных представлений при построении еще более сложных.

ЩЕДРОСТЬ. Технология концептуального мышления щедра в отношении содержательного богатства, которое возникает в результате концептуализации смыслов. Каждый добротно сконструированный (в виде аксиоматической теории) концепт готов к концептуальному «взрыву». И это обильное порождение и «раздаривание» неочевидных идей как артефактов происходит легко, поскольку поддерживается формальными процедурами.

ЭКСПАНСИВНОСТЬ. Продолжением щедрости становится естественная способность концептуальных методов и мышления к «захвату» и освоению новых предметных областей. Наиболее быстро этот род интеллектуальной экспансии происходит благодаря концептуальным универсалиям – конструктам. Создание и перенос конструктов на новые предметные области открывает возможности к существенному расширению миропонимания. Новое относительно легко объясняется через концептуальное подобие с известным.

Все эти качества концептуального мышления, возведенного в ранг интеллектуальной технологии, способствуют развитию еще одной черты – СМИРЕННОСТИ. Это та смиренность, которая помогает сдерживанию соблазна, используя рассмотренные здесь могучие техники постижения смыслов, понять все на свете и… состарить прежде срока. Хорошо, что это никому теперь не угрожает!

Тренажер концептуального проектировщика

Все упражнения на этом тренажере могут послужить укреплению тех Ваших интеллектуальных мускулов, которые необходимы для работы с решениями концептуального уровня. Понятно, что любое упражнение можно делать с «нажимом», а можно просто так. Будет лучше, если Вы не станете заглядывать в конец упражнений для поиска «правильных ответов» на задания. Для многих заданий я даже не стал их приводить, а ограничился лишь комментариями к возможной логике «правильного» мышления. И все же двигайтесь последовательно.

Упражнение 1. Условия смысла

Истолковать – это означает в концептуальном акте понять смысл постигаемого отрезка реальности и выразить его в понятиях… как-нибудь.

Контекст

Понять, схватить и выразить каким-то образом смысл события или явления, скажем, организационной жизни – это не самое начало концептуального проектирования решений. К этому моменту уже должна была состояться работа – надо было определиться с тем, на что «смотреть», чтобы понять то, что вам нужно. Но если этот первый шаг состоялся, то стоит сделать второй…

Здесь необходимо в размытом представлении, среди фрагментов предположений, догадок, предвосхищений все же как-то сформулировать существо постигаемого предмета. Строго говоря, здесь должен состояться перевод импликации в экспликацию, то есть подразумеваемое должно стать явным… подчиняясь некоторому логическому правилу.

Задание

Ознакомьтесь для начала с ситуацией в одной крупной компании с иностранными собственниками. Она и сейчас действует в широком географическом пространстве России. Это описание ситуации в компании есть некий выбор одного из ее аналитиков. В ответ на вопрос – что представляет собой Ваша компания сейчас? – состоялся рассказ…

«Наша организация представляет собой крупную сетевую компанию с центральным офисом. В офисе работают в основном активные, опытные менеджеры в возрасте до 35 лет, обладающие высокой работоспособностью. Тип деятельности в компании – проектный. Все менеджеры – люди, сформировавшиеся как личности, быстро понимающие, кто есть кто в компании, легко просчитывающие политическую ситуацию. Структура компании сложилась так, что в ней существовало две команды, подчиняющиеся двум сильным руководителям: Вице-президенту по маркетингу и Вице-президенту по продуктам и внедрению инноваций. Оба руководителя подчинялись Президенту. По итогам года компания показала перевыполнение всех показателей и 100 % рост по объемам продаж. Все получили большие бонусы за неожиданно отличные результаты, и особенно оба Вице-президента. После получения бонусов Вице-президент по маркетингу объявил о том, что покидает компанию. Второй Вице-президент дал понять, что оставит компанию 3 месяца спустя. В связи с этим в компании начались организационные изменения.

Было принято решение сначала подчинить всю команду пока еще остающемуся Вице-президенту, а впоследствии и полностью подчинить всех Президенту без промежуточных звеньев. Выбор этого решения во многом был обусловлен личностью Президента, который считал, что способен, не вникая в детали, управлять чем угодно. В результате установилось двоевластие, поскольку Президент часто требовал доклада «через голову» еще оставшегося Вице-президента, не приглашал его на совещания, считая, что сам должен погрузиться в проблемы. Двоевластие приводило к дискомфорту и возникновению скрытого протеста команды, поскольку Вице-президент был очень уважаем, профессионален и крайне корректен во всем, а двоевластие расценивалось его командой как вынужденное «предательство» с их стороны. Президент начал отменять ряд указаний еще действующего Вице-президента, демонстрируя этим свою некомпетентность, поскольку объективно недооценивал сложность многих вопросов, будучи несведущим в них. Вице-президент до своего ухода чувствовал себя «хромой уткой», но лояльность его команды сглаживала этот эффект. Команда стала чувствовать, что с ее мнением не считаются.

В результате ряда вышеперечисленных причин начались конфликты, вырос скепсис среди команды относительно принимаемых руководителем решений, явный саботаж и имитация деятельности. После ухода Вице-президента команды спонтанно самоорганизовались, в них определились новые лидеры, сопротивляющиеся решениям Президента. В регионах почувствовали перемены, продажи стали снижаться».

1. Что, собственно, происходит в организации – каков смысл событий в ней?

2. Охарактеризуйте «траекторию» Вашей мысли – как Вы пришли к такому пониманию смысла?

3. Предположим, Вас пригласили в эту компанию на роль консультанта по развитию ее бизнеса. Как бы Вы определили смысл событий в компании?

4. Предположим другое – Вы мастер по организационному поведению. Каков для Вас смысл событий в компании?

5. Во время описываемых событий в газетах появилась серия публикаций о выходе на рынок новых сильных брендов конкурента компании. Если бы перед Вами стояла задача оценить текущую позицию компании на рынке, то как бы Вы определили смысл событий в ней?

6. А возможен ли другой смысл и почему? От чего это зависит?

7. Как же нужно работать с данностью, извлекая смыслы?
Примерная логика рассуждений
Надеюсь, Вы удержали себя от соблазна и вправду хотя бы что-то сделать в первых двух заданиях? Оба они бессмысленны – Вы сознаете почему?

С позиции консультанта по развитию для определения смысла, скорее всего в описании событий компании чрезвычайно мало материала. Однако кое-что сказать можно. Например, один из моих коллег определил этот смысл так: «Наконец-то это вполне созревшие обстоятельства для сильного хода в развитии бизнеса». Согласитесь, с точки зрения необходимости развивающих перемен события указывают лишь на организационный кризис, а следовательно, на высокую интенсивность тенденций к обновлению – оно теперь может пойти быстро. Все остальное в сюжете не имеет никакого значения. Так часто бывает – выбор того «отрезка» действительности, о котором следует рассказывать, не состоялся еще. Ну, что имеем, то имеем…

Определитесь со смыслами по заданиям 4 и 5 самостоятельно. Здесь не все просто.

Скорее всего в этом упражнении Вы придете к пониманию следующих двух обстоятельств.

1. Смысл любого события может появиться только при осознании некоторых условий, в которых осуществляется наше мышление. В первом задании никакого указания на такие условия не было, отчего и говорить что-либо о смысле нельзя было в строгом понимании этого типа работы сознания. Никакое решение или суждение здесь не может возникать и действовать без каких бы то ни было указателей на то, что, собственно, следует «взять» мышлению в конкретном обращении к действительности. Когда таких указателей нет, то говорить можно о чем угодно, порождать любые смыслы… Но это недопустимая оплошность аналитика концептуального уровня. Салонные разговоры – это другой способ времяпровождения.
Замечу, мы имеем дело здесь вовсе не с «треугольником» Фреге. а с «четырехугольником». Кстати, для каждого нового смысла должно поменяться и имя наблюдаемой реальности.

2. Второе – на этом этапе концептуального проектирования решений смыслы еще не облечены в точную оболочку концептов. Это будет дальше, а здесь пока достаточно первого отделения существа дела от второстепенных деталей. Здесь вполне годятся простые словесные, но по возможности емкие формулы.

Упражнение 2. Заключение в скобки

Вы умеете правильно «брать» правильную данность?

Контекст
Заключать «действительность в скобки», брать в наблюдаемом только то, что нужно, выбирать взглядом и мышлением только необходимое… не это ли становится самым ценным навыком в современном информационно расширяющемся мире?

Известно, что у любой «вещи», у любого явления природы бесконечное множество свойств. Это так, поскольку свойство это лишь то, что проявляется у «вещи» только в отношении с другими «вещами». Поэтому в каждом конкретном акте концептуального мышления, в акте проектирования решений от ситуации нужно «брать» только то, что Вам нужно, безжалостно отбрасывая остальное. Так в поиске «своего» предмета» поступает мастер в любом искусстве.

…от ситуации нужно «брать» только то, что Вам нужно, безжалостно отбрасывая остальное. Так в поиске «своего» предмета поступает мастер в любом искусстве
Потренируемся?! Задание

Рассмотрите любую организацию, действующую на современном рынке. Предположим, Вы заняты разрешением ряда проблемных ситуаций, сводящихся к одному – к уменьшению продаж. Что следует, на Ваш взгляд, «взять» в этих ситуациях как данность для выработки впоследствии конструктивных решений?

Ситуация 1. Действия подразделений не согласованы. Обнаруживается, что в некоторых деятельностях отделы дублируют друг друга. Так, например, маркетологи одного и того же отдела независимо друг от друга заключили контракты с одним и тем же рекламным агентством на одну и ту же продукцию… дважды оплатив ее. Договоренности одних подразделений компании впоследствии не поддерживаются другими подразделениями. Объемы продаж снижаются, взаимные обвинения захлестывают компанию, хорошие сотрудники уходят из нее.

Ситуация 2. За годы существования компании количество ее продуктов непомерно выросло. Это создает трудности как отделам продаж (им все труднее говорить о своем продукте), так и клиентам (им все труднее выбирать продукты из широкого ряда). Объемы продаж снижаются, заработки работников «заморожены», хорошие работники уходят из компании.

Ситуация 3. Руководители верхних уровней управления непрерывно заняты в совещаниях. Оперативные дела запущены и поддерживаются авральными методами. Новых решений не возникает. По итогам совещаний менеджеры возвращаются к своим делам дезориентированными, поскольку обсуждение производственных вопросов не завершено, вал текущих задач возвращает к обыденному поведению, которое уже никого не устраивает. Подчиненные в ожидании указаний занимаются своими личными делами. Отношения с клиентами «охлаждаются». Объемы продаж снижаются…

Ситуация 4. Руководители обеспокоены снижением конкурентных позиций компании. Принимаются решения о запуске инновационных проектов, однако ни один проект не запускается в полной мере и через некоторое время затухает. В команде менеджеров нарастают недовольство друг другом и взаимные обвинения. У исполнителей нет заинтересованности в осуществлении проектов – деятельность по ним ведется вяло, формально. Объемы продаж снижаются…

Уточним задачу – для каждой из ситуаций предложите предметные области, которые, на Ваш взгляд, должны быть исследованы при разрешении проблем.
Комментарий
Здесь стоит сделать три замечания. Во-первых, во всех этих ситуациях одна и та же задача – разрешить проблемы снижения объемов продаж компании. Следовательно, условие задачи не направляет мысль на выделение какой-то особенной предметной области. Для этого надо искать какие-то другие «сигналы».

Во-вторых, в силу большого количества факторов, которые в каждой ситуации могут выступать причинами проблем, для каждой из них можно и стоит предложить не одну, а несколько возможных предметных областей, несколько данностей.

В-третьих, облик предметных областей в наиболее конструктивном виде удобно представлять в виде систем. Это удобно даже на стадии их предварительного проговаривания, поскольку сразу подталкивает мысль к некоему особенному способу построения данностей – в виде особенных элементов и особенных отношений между ними. Для первой ситуации скорее всего в качестве данности стоит выбрать систему функциональных потоков в компании, или систему распределения функций, или систему информационных потоков. Остальное несущественно. У Вас получилось так же?

Для второй ситуации правильно будет рассмотреть систему маркетинговых коммуникаций компании: сегменты, аудитории на этих сегментах, маркетинговые messages, соотношения «продукт– сегменты» и пр. Дальше – самостоятельно.

Согласитесь, что всякий раз Вы сознательно на каких-то основаниях заключали деятельность компании в некие «рамки», замечая только нужное. Что было такими основаниями для Вас? Теперь дальнейшая работа будет происходить только с содержанием этих «рамок». Что же делать с остальным, что осталось? Выбрасывать! Вне «рамок» остается только интеллектуальный мусор.

Упражнение 3. Техники истолкования явлений

Двигайся от одного взгляда на «вещь» к другому и сознавай эти движения.

Контекст

Принятие тех или иных решений в сложных, многозначных ситуациях, в размытых предметных областях не может происходить без их понимания, без осознания существа происходящего. Мы обсуждали с Вами несколько подходов к объяснению, истолкованию сложных для нас и запутанных событий реальности. Каждый такой подход имеет свои достоинства и, увы, ограничения. Однако употребленные уместно или в синтезе друг с другом, они все же позволяют уловить необходимые для нас смыслы. Надеюсь, Вы понимаете, что «необходимые для нас» означает «имеющие значение для конкретной познавательной задачи»?!

Попробуйте объяснить одно и то же явление, используя различные техники, обсуждавшиеся в части 1. Ради тренировки, а не для объяснения каких-то сложных ситуаций, испытайте эти техники на относительно простом примере.

Задание

Прочтите текст, навеянный чудесной книгой Клариссы Пинкола Эстес «Бегущая с волками» [137] . Она помогла установить реальную параллель между природой любой организации как живой целостности и… женской природой человека. Объясните этот текст, опираясь на разные подходы, которые предложены Вам как техники истолкования сложной реальности.

«В жизни любой организации наступают периоды, когда она испытывает те же тяжбы, что и любая женщина, которая слишком далеко отошла от своего дома. Если женщина ушла слишком далеко от дома, ее способность воспринимать то, как она в действительности ощущает себя и других, начинает сохнуть и трескаться. Не понимая, что такое слишком много и что такое недостаточно, она переходит пределы того, что для нее приемлемо.

Задерживаясь слишком надолго, мы, как и любая компания объединившихся ради общего дела людей, тоже теряем свои замыслы, наша связь с душой слабеет, кровь становится густой и течет медленно. Когда мы медлим вернуться домой, наши глаза перестают сверкать, потому что у них нет для этого причины, кости ноют, нервы словно теряют защитную оболочку, и мы больше не способны сосредоточиться на том, кто мы есть и что мы есть.

В лесистых холмах Индианы и Мичигана живет удивительная группа людей. Кроме всего другого, у них есть много выражений для описания женщины, которая измучилась и потеряла себя. Эти затерянные в глуши люди не шлифуют свои слова до блеска. Они их вырубают, связывают в охапки, которые называют предложениями, и бросают. „Слишком долго ходила в упряжке", „уморилась без задних ног", до того замучилась, что „не может добраться до стойла". Есть у них особенно жестокий оборот: „вскармливает дохлый помет" – это значит, что женщина губит себя, принося себя в жертву никчемному браку, делу или стремлению.
Слишком долго находясь вдали от дома, женщина все меньше и меньше способна двигаться по жизни вперед. Вместо того чтобы тащить свой собственный выбор, в который впряглась, она бессильно болтается в упряжи. От усталости ее зрение так ослабло, что она проходит мимо места, где можно получать помощь и утешение. Ее пламя потихоньку угасает. И выход здесь только один: в конце концов женщина понимает, что она должна – не „возможно" и „хорошо бы", а именно должна вернуться домой».
Дайте объяснение описанному явлению как организационной закономерности, используя следующие подходы.

Задание 1. На основе герменевтической «смеси».

Задание 2. На основе приемов вопрошания.

Задание 3. На основе метода «волны развертки знания».

Задание 4. На основе метода «категориальных рядов».

Задание 5. На основе методов философского мышления.

Задание 6. По итогам выполнения заданий 1–5 проведите сравнение методов истолкования явлений и сформируйте ряд конструктивных рекомендаций для своих будущих практик.
Комментарий
В каждом из заданий следует готовиться к появлению текстов различной содержательной глубины и формы. Является ли это причиной того, чтобы не признавать все эти техники как методы истолкования данности? Как бы Вы не ответили на этот вопрос, Вы согласитесь с тем, что каждый из подходов все же представляет собой инструмент порождения наполненного смыслом содержания знания о том или ином предмете.

Здесь я предлагаю Вам искать, объяснять только один предмет – закономерность организационного поведения. Причем такую закономерность, на основе которой можно было бы впоследствии выводить какие-то управленческие рекомендации. Однако в зависимости оттого, как Вы будете рассматривать этот предмет, Вам откроются различные его грани. Это хорошо, поскольку для последующей концептуализации этого предмета у Вас появится та желанная «материя», из которой Вы сможете формировать концепты.

Согласитесь, когда «материи» для какого-то изделия мало, это плохо, но и избыток ее не лучше – любые крайности ущербны. Поэтому старайтесь, порождая суждения, все же освобождаться от крайностей, выбирая нужное.

Сравните подходы по «точности», результативности, строгости, красоте… Скорее всего Вы придете к убеждению в том, что в сложных ситуациях будет полезно использовать их все.

Упражнение 4. Переход от «было» к «стало»

Сердце должно успокоиться тем, что результат истолкования данности готов к концептуальной отделке, как алмаз к огранке.

Контекст
Любому акту построения концептов и концептуальных схем предшествует этап выделения и объяснения какой-то предметной области. Этап этот начинается от момента встречи нашего сознания с некоторой данностью и заканчивается порождением ряда суждений о ее существенных признаках. Здесь еще не происходит той строгой работы с концептами, которая отличает технологию концептуального проектирования решений от всех других. Но чем тщательнее «отжать») суждения о предмете, чем компактнее выражен смысл его существа, тем легче и результативнее происходит последующая концептуальная работа.

В этом упражнении Вам предлагается получить и осмыслить опыт такого рода объяснительной деятельности.

Полезнее всего это упражнение будет для тех, кто занят анализом деятельности компаний в сложной бизнес-среде, поскольку речь пойдет о таком явлении, как «Пространство поведенческих возможностей компаний, обусловленных их организацией».
Задание
Рассмотрите такое свойство любой компании, как ее способность к решению все более сложных бизнес-задач. При этом рассмотрите такой аспект этой способности, который связан не с личностными качествами ее работников, а с организацией внутренних процессов в компании. Более того, рассмотрите и объясните эту способность в развитии.

Так, примите во внимание, что благодаря той или иной организации процессов каждая компания как управляющая «машина» может выполнять какой-то определенный ряд функций, обладать какой-то вполне определенной способностью приспосабливаться к изменениям, иметь какой-то вполне конкретный уровень способностей коллективного (группового) поведения в сотрудничестве с другими компаниями. Согласитесь, все это определяет круг ее возможностей, отражающихся в ее поведении в тех или иных рыночных условиях. Причем расширение всех этих способностей означает развитие компании и увеличение ее возможностей.
Для тех бизнес-аналитиков, кто глубоко погружен в анализ причин и следствий успеха поведения компаний на рынке, известно, что знание обо всех этих свойствах компаний представляет собой слабоупорядоченную смесь утверждений в различных теоретических дисциплинах. Словом, кроме постановки задачи, мы имеем:
...

Противоречивую риторику в менеджменте и организационном управлении относительно факторов, обусловливающих развитие организаций. Научные и эмпирические высказывания о типах развивающихся организаций. Кибернетические представления о развитии управляющих систем. Многочисленные взгляды на основания возможностей организаций, связанных с динамикой их структур. Книги, статьи, дискуссии, практические рекомендации.

Решите следующую задачу понимания.

1. Понять поле возможностей организаций, связанных с их устройством.

2. Найти объяснение различным эволюционным типам компаний, исходящим не от их предпринимательской природы и компетентности менеджеров, а от внутренней организации ключевых с эволюционной точки зрения компонентов, от «устройства» организаций как управляющих целостностей.

3. Понять основания развития компаний, связанных с перестроением внутренних процессов в них.

Комментарий

Вы можете осуществить любую стратегию размышлений по существу задания. Главное, чтобы Вы сознавали ее и удерживали те методы, которые Вы использовали при объяснении предложенного предмета. Однако в этом упражнении важнее другое – результат объяснения. Хорошо было бы получить ясное, конструктивное, компактное объяснение, которое давало бы Вам надежное представление о желанных для кухни концептуального проектирования результатах истолкования смыслов.

Поскольку давать характеристику этому желанному результату очень сложно, то я предлагаю Вам его готовый вариант. Обратитесь к нему после того, как у Вас появится свой. Думаю, Вы сумеете на сравнении двух вариантов решений задания сделать полезные выводы для себя. Итак…

Расширение возможностей организаций как управляющих целостностей определяется следующими тремя процессами в них:

(1) увеличением количества функций, которые они могут осуществлять одновременно;

(2) увеличением рангов рефлексии изменений во внутренней и внешней среде, которые позволяют им принимать все более гибкие решения;

(3) увеличением количества организационных «единиц», объединяемых в общее управление ради усиления своих поведенческих возможностей.

Этими процессами образуется пространство возможностей организаций.

В этом пространстве можно наблюдать «траектории» расширения поведенческих возможностей организаций. В нем различаются области, с которыми связаны характерные облики организаций. Из такого рода организаций выстраивается типология, в которой можно различать уровни их развития.

Смысл состоялся. Явление «Пространство поведенческих возможностей компаний, обусловленных их организацией» истолковано. Облик результата истолкования удобен для последующей концептуализации – Вы согласитесь?

Что получилось у Вас? На сравнении Вашего варианта ответа с моим сделайте несколько рекомендаций для себя хорошего относительно воплощения мыслительной стратегии «было – стало».

Упражнение 5. Концептуальное «вспахивание» предметов

В размытых предметных областях поступают по подобию плуговщиков: окунают в нее острые «ножи» аналитических инструментов, чтобы выделить в ней ключевые понятия, отношения и их свойства.

Контекст
Потренируйтесь в использовании метода «концептуального плуга» – получите удовольствие и радость от преодоления трудностей кропотливой работы с предположениями, гипотезами, решениями и прочим, что составляет существо концептодеятельности при работе с размытыми, рыхлыми предметными областями.
Задание
Возьмите для испытания метода одну из следующих предметных областей.

• Собственность.

• Ответственность.

• Живая организация.

Современная парадигма рыночного поведения.

По отношению к любой из них разработайте концептуальную схему, которая, с одной стороны, объясняла бы ее и, с другой стороны, позволяла бы выводить некие конструктивные суждения о ней.

При работе с выбранными предметными областями используйте следующие контексты, которые задают вполне определенные направления смысловым линиям в их понимании.
Контекст для предметной области «Собственность»
«Римское право определяет собственность как jus utendi et abutendi re sua, quatenus juris ratio patitur, – право употреблять вещь и злоупотреблять ею, насколько это допускает смысл права. Были попытки оправдать слово „злоупотреблять"; говорилось, что оно обозначает не бессмысленное и безнравственное злоупотребление, но только абсолютную власть. Это пустое отличие, выдуманное для того, чтобы освятить собственность, но неспособное остановить безумие наслаждений, которого оно не может ни предупредить, ни уничтожить. Собственник волен оставить свои плоды гнить на дереве, сеять на полях соль, выдаивать коров на землю, превращать виноградник в пустырь, сделать из огорода парк. Можно это назвать злоупотреблением или нет? Поскольку дело касается собственности, употребление и злоупотребление неизбежно сливаются.

Согласно декларации прав, поставленной во главе конституции 1793 года, собственность есть „право пользоваться и располагать по произволу своим имуществом, своими доходами, плодами своего труда и своего промысла". Статья 544 кодекса Наполеона гласит: „Собственность есть право пользоваться и располагать вещами абсолютнейшим образом, с тем, однако, чтобы этим правом не пользовались вопреки законам".

В собственности различают: 1) просто собственность, право властвовать, господствовать над вещью или, как принято говорить, голую собственность; 2) владение. „Владение, – говорит Дюрантон, – есть дело факта, а не права", а Тулье пишет: „Собственность есть право, законное владение, обладание есть факт". Наниматель, фермер, участник коммандитного общества, лицо, имеющее право пользования, – владельцы, хозяин, отдающий свои вещи внаем, в пользование, наследник, ожидающий только смерти пожизненного владельца, – собственники. Если можно так выразиться: любовник – это владелец, муж – собственник».

Это текст Пьера-Жозефа Прудона из его работы «Что такое собственность? Или исследование о принципе права и власти» [138] .
Контекст для предметной области «Ответственность»
«Создается впечатление, будто в нашу эпоху невиданными темпами развивается лишь одна часть человеческого мозга – рациональная, приводящая ко всем открытиям, в моральном смысле нейтральным, в то время как безнадежно отстает другая часть – та, которая призвана смотреть за тем, чтобы все эти открытия на деле служили человеку, а не уничтожали его. И независимо от того, над какой бы проблемой современной цивилизации я ни размышлял, всегда прихожу к вопросу человеческой ответственности, которая явно не в состоянии поспеть за цивилизационным развитием и присмотреть за тем, чтобы он не обратился против человеческого рода. Как будто наш мир перерастает нас. Обратного пути нет. И лишь наивный мечтатель может полагать, что решение кроется в каком-то отказе от цивилизации. Задача приближающейся эпохи другая: радикальное обновление человеческой ответственности. Наша совесть должна наконец догнать наш разум, а то мы пропадем!» [139] Вы понимаете, что для концептуализации ответственности я задаю Вам глобальный контекст.
Контекст для предметной области «Живая организация»
В начале 30-х годов XX века ученый Эрвин Бауэр вывел принцип, которому подчиняется все живое, – принцип «устойчивого неравновесия». Согласно этому принципу, «чтобы система называлась живой, мы требуем от нее, чтобы она затрачивала свою работоспособность, то есть свою свободную энергию, которой она обладает при неизменной окружающей среде, всегда на такую работу, которая приводит при данной окружающей среде к изменениям в условиях системы, повышающим ее работоспособность. Иначе говоря, в системе должны существовать приспособления, способствующие тому, чтобы работоспособность системы при неизменной окружающей среде всегда затрачивалась на такие работы, которые повышают работоспособность самой системы. Короче, работоспособность должна быть использована в интересах собственной работоспособности» [140] .

Универсальность принципа позволяет распространять его на все системы, которые претендуют на обладание признака «живое»: живая идея, живая культура, живая команда и пр. Возьмите эту идею для построения концепта «Живая организация».
Контекст для предметной области «Современная парадигма рыночного поведения»
До недавнего времени маркетинг развивался под знаком идеи о том, что главная задача компании – удовлетворить своих клиентов лучше, чем конкуренты. Тем самым во главу рыночных усилий компании ставилось исследование потребностей клиентов и создание продуктов, удовлетворяющих этим потребностям с высоким качеством. В конце прошедшего века эта идея исчерпала себя.

«Изобретя концепцию приспособления к рынку, современный менеджмент преуспел в создании добродетели из слабости. В соответствии с этим взглядом, децентрализация рассматривается как преимущество. Но спросите себя, не размывается ли бренд, не ослабляется ли его позиция, если его приспосабливают к разным культурам и разным рынкам? Конечно да. И вот почему эта концепция тихо умирает своей смертью. В будущем именно рынок станет приспосабливаться к товару, а не наоборот» [141] .

Постройте концептуальную схему этой новой идеи рыночного поведения компаний.
Комментарий
Для любого выбранного предмета двигайтесь по следующей логике рассуждений.

1. Определитесь с ожиданиями от результата концептуализации – задайте требования к концептуальной схеме.

2. Определите круг вопросов, на которые концептуальная схема должна давать ответы.

3. Сформируйте обобщенный взгляд на предмет – доберитесь до его смысла.

4. Введите родовые понятия, которые определяют существо предмета (не больше 4–5). Дайте им приемлемые для Ваших ожиданий определения.

5. Установите содержательные отношения между понятиями (не больше 5–7).

6. Детализируйте отношения так, чтобы для каждого из них можно было установить правдоподобные «размеры» связываемых элементов объемов понятий.

7. Постройте итоговую концептуальную схему.

Для методического усиления своего интеллектуального маршрута полезно рядом с результатами концептуальных построений составлять список своих предположений, оснований суждений и решений. Именно в чистоте соответствия этого списка и перечня постулируемых Вами базисных понятий, отношений, аксиом будет заключаться качество Вашей концептодеятельности.

Упражнение 6. Концептуальная «расчистка» беспорядка

Метод концептуальной «расчистки» позволяет через обыкновенную фразу увидеть мир, в котором она была возможна.

Контекст
Многие гуманитарии отмечают странную примету времени – «усиление выразительности современного языка…». Это странно при той диверсии, которая совершена за последние годы в отечественном высшем образовании. Но здесь нам помогает весь мир… «Принимайте на работу фриков и девиантов» – призывает бизнес-гуру Том Питере. «Замиксуй себе новый тариф» – зовут с рекламного щита. «Адепты „тусовочного" маркетинга делают все ровно так, чтобы очень не понравиться „поколению Брэнсона", – в угоду уходящему поколению раздолбаев» – проясняют ситуацию на рынке два современника со страниц приличного журнала. Но все же эффект обогащения словарной практики не покажется странным, если раскрыть вторую часть откровения исследователей – «…при резком снижении смысловой нагруженности языка». Пусть будет так – концептуалистам это даже на руку – больше материала для профессиональной работы.

Попробуйте провести методическую концептуальную «расчистку» нескольких фраз из современной журнальной риторики.
Задание
1. Для упражнения выберите одну из предложенных ниже фраз.

«Это клиент нон грата».

«Сначала мы сели и расписали процесс принятия решений».

«Руководители компаний попадаются на удочку софтверных компаний и консультантов».

«У беды глаза зеленые».

«Вчера состоялась классная тусовка у братана».

«Живая организация асимметрична».

2. Используя метод концептуальной «расчистки», постройте концептуальную схему той реальности, которая «стоит» за выбранной Вами фразой.

3. Выведите небольшой ряд логических следствий из построенной концептуальной схемы, которые бы демонстрировали Ваш выход за пределы очевидного смысла фразы.
Комментарий
По существу, я приглашаю Вас совершить все процедуры, составляющие алгоритм метода.

1. Уточнение и отбор смыслов каждого термина исходной фразы.

2. Развертка этих смыслов через родовидовые определения.

3. Разделение полученной концептуальной «смеси» на понятия, свойства понятий, отношения.

4. Формирование автономных концептуальных «квантов».

5. Построение концептуальных схем этих «квантов».

6. Разработка логики синтеза блоков.

7. Синтез конечной концептуальной схемы предметной области.

Перед началом своего исследования потратьте время на уточнение своей познавательной задачи. От этого будет зависеть глубина раскрытия элементов исходных фраз. Не стоит в этих упражнениях углубляться далеко – пусть Ваши определения каждого термина в выбранной фразе не будут длиннее предложения из 5–7 слов. И при такой степени подробности у Вас может получиться весьма богатая «смесь» понятий и отношений.
После построения итогового концепта не бросайте его – попробуйте вывести из него ряд доступных Вам суждений. Было бы здорово, если бы Вам удалось найти, вывести из концептуальной схемы суждения, лежащие за гранью поверхностного, очевидного смысла, который можно разглядеть в исходной фразе.
Упражнение 7. Концептуальное дополнение слов

«Смысловое поле слов безгранично делимо». Нам надо лишь внимательно наблюдать за направлением этих делений, следуя указаниям языка.

Контекст

Поскольку зачастую язык это единственное, что по существу отличает многих из нас от всего животного мира, то грех отказываться от этой роскоши в наших попытках понять друг друга и мир. Не будет большой ошибкой считать, что из всех усилий выразить и передать все мыслимые оттенки бытия язык любого народа приобрел способности хранить и предлагать нам способы самых глубоких различений реальности. Эти способы «зашиты» в устройстве наших слов и высказываний.

Занимается этим семасиология – раздел языкознания, связанный с лексическими значениями слов и выражений и изменением их значений [142] . Лексические значения слов это их предметно-вещественное содержание, оформленное по законам грамматики языка [143] . Теперь вы знаете, где можно больше узнать о свойствах слов. Однако и для человека, прошедшего нормальную школу среднего и высшего образования, многие возможности метода концептуального «дополнения» вполне доступны.

Задание

Исследуйте следующие высказывания.

«Сшит колпак не по-колпаковски».

«У беды глаза зеленые».

«Чем тщательнее отлажена система, тем больше бардак, если что-то пошло не так».

«Перед тем как ухудшиться, ситуация временно улучшается».

«Свершивший, да несет последствия дел своих».
«Величие некоторых дел состоит не столько в размерах, сколько в своевременности их».
1. По отношению к каждому из них постройте фрагменты концептуальных схем (концептуальные заготовки), опираясь только на явные понятия и те отношения, на которые прямым образом указывают синтаксические особенности фраз.

2. Одну и ту же фразу реконструируйте, используя два разных метода: метод концептуальной «расчистки» и метод концептуального «дополнения». Попытайтесь определиться с тем, чем принципиально эти методы отличаются друг от друга.
Коммментарий
В первом задании не стоит пытаться найти контекст, который бы за пределами фразы указывал на то, как ее следует понимать. Берите смысл слов прямо и непосредственно. Главное здесь – точно выделить все понятия как объекты концептуальных схем и отношения, которые задаются синтаксисом высказывания.

Поразмышляйте над тем, когда уместен этот метод? Для каких познавательных ситуаций и каких предметных областей стоит «вынимать» его из инструментального «портфеля» и применять с толком?

Упражнение 8. За помощью к прошлому опыту

С каждым словом, термином или знаком у нас связаны априорные знания. Они-то и помогают нам понимать происходящее.

К стр. 38. Часть 2

Задание
Попробуйте разобраться в следующем сюжете жизни одной пока еще успешной компании на рынке издательских услуг.

«В последнее время в нашей компании мало внимания уделялось внедрению программных средств автоматизации процессов. Это привело к тому, что количество обрабатываемой информации постоянно растет, а технические возможности для ее обработки не улучшаются. Большинство процессов обработки производится вручную. Из-за этого внедрение новых проектов происходит тяжело. Руководители, кажется, не замечают отставания от времени. Совсем скоро мы не сможем двигаться по той стратегической линии, которую сами же и выбрали для себя. Но дело обстоит еще хуже – в среде компании, похоже, уже нет сил, которые могли бы оживить ее».

1. Объясните ситуацию, дайте ей некую интерпретацию.

2. Составьте перечень тех априорных знаний, которые Вы использовали при объяснении.

3. Постройте концептуальную схему состояния дел в компании в атрибутивной форме, используя в качестве ее фрагментов структуры тех априорных знаний, которые Вы мобилизовали на первых шагах этого задания.
Комментарий
Пройдите последовательно по ступеням задания, не забегая вперед. Это позволит Вам сначала в некотором смысле бессознательно, основываясь на собственном опыте, объяснить ситуацию и тем самым создать «материю» для концептуализации. Постарайтесь извлечь из своего объяснения ситуации те знания, которых в явном виде нет в описании сюжета, но Вы их использовали при объяснении. Наверняка Вы задействуете представления о следующем:

• о том, что область задач компании больше, чем ее способности;

• о том, что есть процессы управления, которые оказываются дефектными;

• о том, что есть деятельность и ее ресурсная поддержка и прочее.

По сути с помощью этих априорных представлений Вы совершаете переход от феномена, которым является описание сюжета, к механизму. Придайте ему более-менее строгую концептуальную форму.

Когда уместен этот метод? Чем он по сути отличается от других?

Упражнение 9. Работа со смысловой полифонией

Это синтез смыслов термина через отождествление общих элементов их концептуальных конструкций.

Контекст
Мы говорили уже, что каждая «вещь» в разных контекстах должна быть определена по-разному. Отчего и терминов, связанных с этими определениями, должно быть также много. Но у имен, как и у концептов, тоже не простая жизнь – слишком часто они живут дольше тех «вещей», которые обозначают. И по мере жизни термина он, как корабль ракушками, обрастает многими оттенками смыслов. Некоторые из них все же остаются плавучими кораблями, а некоторые уходят в бермудский омут. Загляните в этимологический словарь, и Вы все поймете.

В некоторых проектных задачах, где требуется понимание ситуаций ради последующих решений, бывает полезно «пройтись» по этимологической лестнице какого-то термина, чтобы утвердиться в его значении и включить его в какой-то сложный концепт. Попробуйте…
Задание
По смысловому ряду каждого из предложенных далее терминов постройте их базовые определения методом восстановления смыслового поля. Иными словами, постройте концепты терминов, которые приведены вместе с их этимологической историей [144] .

Казак – работник, батрак; свободный, независимый человек; искатель приключений; бродяга.

Мизинец – младший сын; меньшой брат; маленький; младший ребенок; безымянный палец; ласкать, ласкаться; баловень, любимец.

Крутой – толстый, твердый, грубый, тугой; яростный; очень; строгий, яростный, сильный, грубый; крученый, извилистый, сильный; твердый, крепкий, оцепенелый, строгий; крутой, высокий берег; межа, острый угол; толкать; отвесный, извилистый.

Чиновник – образ, способ; порядок, правило; степень, собрание; чин; угощение зятю от тестя во вторую субботу после свадьбы; фигура, форма, вид, порядок; причина; дело, действие; подвиг; располагать, устраивать; притворяться, казаться; колдовать; просеивать зерно; собирать, составлять, строить; выискивает, выбирает.

Свобода – независимость; свободное поселение; мужество; разрешение, освобождение; отпуск; холостяцкое положение, девичество; положение свободного, своего члена рода; сам, собственный; вялый, усталый, свободный; собрание, двор, судилище; родство, родня.
Комментарий
Наверняка Вам приходит в голову, что некоторые смысловые значения стоит исключить из рассмотрения по причине их удаленности от общего поля. Для оставшихся значений придется выделить существенные признаки, закрепляя в них какие-то первичные понятия и отношения и представляя их в виде простейших конституэнт.

Как только у Вас возникнет некий ряд таких концептуальных заготовок, можно приступать к их синтезу. Для этого придется выработать правило, по которому Вы будете проводить синтез: либо по частоте повторений одних и тех же элементов в разных смысловых значениях, либо на основе сходства, либо еще как-то.

Доведите упражнение до конца. Ваша цель – получить завершенную концептуальную схему термина.

В чем сходство и различия между этим и другими методами концептуального конструирования понятий?

Упражнение 10. Порождение нового знания

Выведение всех следствий из родовой теории есть шаг к концептуальному овладению предметной областью.

Контекст
Вы видели – работа с концептами до последнего акта скрывает детали. При изготовлении концептуальных схем мы имели дело только с общими утверждениями о предметах. Мы всегда имели в виду свойства классов явлений, а не единичных случаев, хотя и двигались от конкретного. Мы собирали «камни». Но всегда тайное когда-то становится явным – надо научиться разбрасывать «камни». Потренируйтесь здесь в выведении частных (видовых) понятий из концептуальных схем. Появление каждого такого понятия (терма) можно рассматривать как порождение нового знания – ведь до этого момента его не было.

Но Вы же понимаете, что «по ту сторону Пиренеев есть истины, которые не являются истинами по эту сторону». Новые концепты в рамках одной концепции и одной концептуальной схемы могут быть уже известными в другой. Ну и пусть! Чем сложнее предметная область, тем это явление встречается реже. Потренируйтесь на простых примерах.
Задание
Известно, что в хорошей команде и дело спорится, и людям вместе хорошо и приятно. Оказывается, за этой благодатью стоит закон социальной природы, который можно было бы назвать как-то так – «закон потенциальной результативности командной работы». Суть его состоит в том, что результаты любой командной деятельности определяются отношениями между тремя группами обстоятельств:

• характером командных целей;

• характером личных целей каждого члена команды;

• мерой удовольствия от процесса командного взаимодействия.

Согласованность между этими обстоятельствами прямо влияет на успех команды. Поэтому в хороших практиках всегда можно увидеть заботу менеджера о том, чтобы во всех этих пространствах состоялись «правильные» события и согласия.

Переводя эту идею на язык концептов, можно прийти к следующей теории «потенциальной командной результативности» – Σ:

X1 – множество командных целей;

X2 – множество личных целей членов команд;
X3– множество значений потенциального удовольствия от командной работы.

Пусть в природе реального командного поведения выявлены следующие отношения между понятиями X1; X2; X3.

(1) Отношение согласованности между личными целями членов команды и командными целями – некоторые из одних целей согласованы с некоторыми из других.

(2) Отношение близости между личными целями членов команды.

(3) Отношение порядка между значениями потенциального удовольствия членов команды от работы (по нарастанию значений).

(4) Отношение зависимости между удовольствиями и личными целями членов команды – каждое значение удовольствия зависит от некоторой группы личных целей членов команды.

(5) Отношение соответствия между командными целями и значениями потенциального удовольствия от командной работы – каждое значение удовольствия соответствует какой-то командной цели.

Вы можете усомниться в реальности этих связей, но это сомнение сейчас для нашего упражнения не имеет значения. Я предлагаю Вам следующее задание.

Задание 1. Составьте перечень всех ситуаций в команде, которые только возможны в рамках представленной теории?.
А теперь я усилю «жесткость» утверждений теории. Введу следующие свойства отношений, задавая их в родоструктурной форме (здесь В обозначает знак булеана, а «х» – знак Декартова произведения множеств):

Задание 2. Составьте теперь перечень всех ситуаций в команде, которые только возможны в рамках теории? представленной в такой форме. Иными словами – выведите все понятия – следствия (термы) из постулированных родовых структур.

Задание 3. Исходя из Ваших содержательных представлений о природе командной работы и возможных свойствах введенных здесь отношений уточните их еще строже введением ограничений (аксиом) на соотношения элементов множеств. И после этого снова выведите термы, которые будут возможны теперь уже в Вашей формальной теории «потенциальной командной результативности».
Комментарий
Заметьте, логика заданий построена так, чтобы Вы не только потренировались в выведении следствий из утверждений концепции, но и увидели, испытали разницу в выразительности концептов, заданных по-разному. Каждое новое задание обращено к работе со все более «жесткой» формой представления одной и той же концептуальной схемы.

И все же в этом упражнении важнее другое – практика порождения частных, видовых концептов на основе родовых, исходных. Наверное, все-все понятия, которые только возможны в каждом варианте теории, выводить не стоит – их очень много. Но все же доведите свое исследование до того момента, когда у Вас появятся необычные, но содержательно интересные концепты. Это и будет новым знанием. Сравнив результаты своей работы по всем трем заданиям, думаю, Вам удастся сделать для себя полезные выводы относительно строгости и чистоты работы с понятиями.

Упражнение 11. Придумывание имен концептам
Контекст
Наверняка Вы не раз заглядывали в какой-нибудь толковый словарь. Могу поспорить – обычно Вы поступали только так: для интересующего Вас слова Вы искали определение. Не так ли? А приходилось ли Вам поступать ровно наоборот – для понятного Вам определения искать готовое имя? Если нет, то испытайте это удовольствие и труд. Придумывание имен – это одна из «тонких» практик концептуалистов.
Задание
Придумайте имена следующим концептам.

1. Форма общественно-исторического бытия людей, отличающаяся целенаправленным преобразованием ими природной и социальной действительности, направленным на уничтожение этого бытия.

2. Ни с кем не взаимодействующие люди, устремленные к собственным целям и выполняющие некоторые процессы по технологиям, не предназначенным для этих процессов.

3. Люди, которые о себе думают больше, чем обо мне.

4. Цветы с голубыми глазами, алыми губами, сладким ароматом и ужасным характером.

5. Состояние человека, когда он выпил больше, чем мог, но меньше, чем хотел.

6. Момент осознания родства «вещей» и событий.

7. Облезлые худые кобели с печальными, молящими глазами – потомки тех, что из степей пришли за пыльными скрипучими возами.
Комментарий
Придумывая имена этим концептам, проверяйте их по следующим правилам:

• Способствует ли имя различению сущности называемой вещи?

• Определяет ли имя каким-то образом отношение к именуемому?

• Отражает ли оно природу вещи как ее происхождение и завершение этого происхождения?

• Отражает ли оно некое временное состояние понятия как некое актуальное определение или оно претендует на «нетленку»?

• Выражает ли оно «тонкие» оттенки понятий?

• Выражает ли оно сущность вещи, независимо отелов?

• Помогает ли форма имени смысловосстановлению?

• Существует ли у имени особенная стилистическая форма?
И еще – возникает ли благозвучие? Вряд ли стоит искать другие звуки.

Терминологический словарь

Абстрагирование – процесс и метод мышления в виде мысленного выделения в исследуемом объекте специфической, значимой для задачи исследования стороны и отвлечение от незначимых.

Аксиоматизация – ограничение родового отношения концептуальной схемы, установление его свойств, определяемых особенностями предметной области, в виде утверждений относительно его элементов. Аксиоматизация обслуживает задачу формальной выводимости знаний из некоей теории.

Аксиомы – утверждения, постулируемые относительно свойств родовых структур концептуальных схем.

Анализ – метод мышления в виде расчленения предметов на их составные части по различным основаниям, мысленное выделение в них различимых признаков.

Аспект (лат. aspectus) – взгляд, вид. Некоторая грань исследуемого объекта, значимая для исследователя.

Библиотека конструктов – описания ряда конструктов вместе с характеристикой потенциальных областей их интерпретации.

Булеан – множество, элементами которого являются все подмножества некоего исходного множества.

Воплощение теории – сопоставление компонентам концептуальной схемы как некоей формальной теории реальных объектов природы. Это подобно объектной интерпретации концептуальной схемы.

Восхождение от абстрактного к конкретному – траектория развития мысли или путь познания реальности, начинающийся от абстрактных свойств объектов ко все более конкретным через синтез абстрактного.

Восхождение от конкретного к абстрактному – путь познания или траектория развития мысли, начинающаяся от встречи с конкретным единичным явлением и приводящая к выделению множества его абстрактных свойств.

Генезис (гр. genesis) – происхождение. Логика постижения какого-то предмета через исследование его происхождения.

Герменевтика (гр. hermeneutike) – истолкование. Наука о понимании текстов. Методы мыслительной работы по формированию, истолкованию смысла текста (явления). Выявление мышлением смысла, скрытого в символе.

Данность – только то в любом исследуемом объекте, что открывается его исследователю в конкретном акте познания, на что направлено его сознание под действием конкретного исследовательского намерения.

Денотат (лат. denotatus) – обозначенный предмет. Объект, который имеется в виду говорящим или который определяется понятием в концептуальных конструкциях.

Запутывающее вопрошание – такое поведение исследователя, когда вопросы к предмету задаются неупорядоченно и нацеливаются на разные уровни из области вопрошания.

Иллюзия всезнайства – интеллектуальная «болезнь» концептуалистов, связанная с чрезмерно частым употреблением одних и тех же конструктов к различным предметным областям. Проявляется в том, что у «больного» появляется устойчивое убеждение в ограниченности разнообразия мира, сводимого к количеству тех конструктов, которыми он владеет.

Импликации (лат. implicatio) – сплетение, переплетение. Логическая операция, образующая сложное высказывание по типу «если… то». Формально это – > – знак («из первого следует второе»).

Имплицитный (англ. implicit) – подразумеваемый, невыраженный, скрытый. Свойство неразвитой формы понятий. Внешняя характеристика смысла на этапе его рождения, когда он уже подразумевается, но еще не может быть выражен явным образом (эксплицитно).

Интенциональный анализ – этап исследовательского различения какого-либо явления, заключающийся в анализе намерений (интенций), которые руководят его восприятием. Как правило, результат интенционального анализа – принятие некоторой установки сознания, исходя из которой далее «считывается» явление.

Интенция (лат. intentio) – стремление, намерение. Направленность мышления на что-либо.

Интерпретация (лат. interptetatio) – посредничество. Истолкование, разъяснение смысла чего-либо. Это работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевидным смыслом, в раскрытии уровней значения, заключенных в буквальных значениях. Процесс нахождения (подбора) предмета, референтного конструкту. Различают объектную и знаковую интерпретацию.

Интерпретация объектная – процесс сопоставления компонентам концептуальной схемы реальных объектов, которые ими определяются.

Интуиция (лат. intueri) – пристально, внимательно смотреть. Непосредственное постижение истины без логического обоснования, основанное на предшествующем опыте; чутье, проницательности. Прямое, нерассуждающее восприятие явлений.

Интуиция логическая – особенный род интуиции, заключающийся в работе сознания по упорядочению и внутренней подготовке к выражению своих содержаний некоему Другому человеку.

Категориальный ряд – сложная составная конструкции из нескольких категорий, объединенных в целое, предназначенная для развертки содержания малопонятных явлений.

Категориия – род знаний о чем-либо.

Когнитивная ситуация – это конкретная совокупность условий, в которых находится мыслитель и которые определяют глубину и широту «схватывания» им смысла наблюдаемого объекта.

Конкретант – понятие (концептуальная конструкция, схема), которое в операции конкретизации конкретизируется другим понятием (конкретором).

Конкретизация понятий – процесс добавления к понятиям новых признаков.

Конкретор – понятие (концептуальная конструкция, схема) в операции конкретизации, с помощью чего конкретизируется некое исходное понятие (конкретант).

Конституэнта (лат. constituere) – устанавливать. Компоненты концептуальных схем в виде отдельных утверждений, понятий, отношений или их комбинаций. Термин отражает природу возникновения этих компонентов – конституирование.

Конструкт – концептуальная схема, универсальная (инвариантная) по отношению к ряду предметных областей и выступающая в мышлении в качестве эффективного познавательного средства одних явлений действительности через концептуальную схожесть с другими.

Концепт (лат. conceptus) – понятие. Содержательное значение имени (знака), либо предмета. Результат суждений, умозаключений, логики.

Концептуализация – процесс перевода обычных, общепринятых представлений чего бы то ни было в форму продуктов концептуального мышления: в концепты, в концептуальные схемы. Момент «включения» концептуального мышления. Процесс нахождения (подбора) конструкта, адекватного какой-либо содержательной предметной области.

Концептуальная власть – разновидность власти, возникающей у тех, кто умеет создавать, называть и социализировать новые понятия. Основание этой власти заключается в свойстве понятий быть законами мышления реальности для тех, кто ими пользуется.

Концептуальная конструкция – концептуальная схема, рассматриваемая как итог концептуализации.

Концептуальная модель – упрощенное, вульгаризованное обозначение готовой концептуальной конструкции (концепта) как результата концептуализации, определяющего какой-либо предмет. Строго говоря, концептуальные конструкции не являются моделями.

Концептуальная схема – это промежуточный результат концептуализации некоторой предметной области и одновременно способ ее истолкования. Представляется в виде структуры из понятий и отношений между ними. Концептуальная схема, которая принимается как готовый результат концептуализации, обычно называется концептуальной конструкцией, концептом. В обыденном употреблении это называют «концептуальной моделью».

Концептуальная форма – форма представления смыслов в виде строго определенных понятий и отношений между ними.

Концептуально выстроенные решения – решения, сделанные в логике, основанной на работе с концептами. Это решения, полученные с помощью правил концептуального мышления.

Концептуальное вспоможение мышлению – это отказ следовать за словами в понимании глубины смыслов и внимательное и инструментально обеспеченное обращение к стоящим за ними понятиям.

Концептуальное проектирование решений – технология процесса принятия решений в сложных, недоопределенных ситуациях и размытых предметных областях, основанная на тщательной инструментальной работе с концептами (понятиями).

Концептуальные решения – решения, относящиеся к области неких установочных, базовых представлений, к некоторым исходным различениям какой-то сложной предметной области, которые определяют в последующем все суждения о ней.

Концептуальные «подсказки» (вольное) – некие условия, мотивирующие аналитика к тому или иному пути рассмотрения реальности и выбору предметной области для последующей концептуальной работы.

Концептуальный анализ и проектирование систем организационного управления (КП СОУ)  – направление в проектировании и исследовании систем организационного управления, основанное на инструментальной работе с концептами и концептуальными конструкциями. Основатель научно-практической школы КП СОУ – С. П. Никаноров.

Концептуальный дайвинг – термин-сленг, обозначающий существо практики концептуальных решений. Это всегда контролируемое мышлением «погружение» в природу явлений на заданную «глубину» различения их признаков.

Концепция (лат. conceptio) – понимание, система. Это идея, особым образом (чаще всего руководящим) трактующая явления, предмет. Взгляд на что-либо.

Логизация смыслов – процесс превращения понятых, «схваченных» сознанием смыслов в понятия. Упорядочение и огранка (ограничение) смыслов за счет того, что смысл выстраивается из ограниченных мысленных «изделий» – концептов.

Метафора – троп, заключающий скрытое уподобление. Используется при именовании термов.

Метод «волны развертки знания» – философский метод содержательного моделирования в виде конструирования идей «вещей».

Метод восхождения от абстрактного к конкретному – метод мышления, заключающийся в последовательном движении к пониманию теоретического конкретного знания о каком-либо эмпирически конкретном объекте через выделение его отдельных признаков (абстрагирование) и их обоснованный синтез.

Метод «категориальных рядов» – метод содержательного моделирования.

Представляет собой развертку знания о предмете посредством предметной интерпретации компонентов упорядоченной структуры философских категорий – категориального ряда.

Метод «расширяющего вопрошания» – метод содержательного моделирования. Представляет собой логику задавания вопросов к постигаемому предмету, последовательно расширяющих область его свойств.

Метод мобилизации готовых конструктов – метод концептуализации, заключающийся в применении известных конструктов к исследуемому предмету. Основан на свойстве конструктов быть концептуальным инвариантом по отношению ко многим предметам.

Метод открытия – метод мышления, и/или исследования, и/или построения систем, заключающийся в том, что какое-либо знание выводится из некоторой существующей системы данных.

Метод «запутанного вопрошания» – метод содержательного моделирования.

Представляет собой логику задавания вопросов к постигаемому предмету, при которой вопросы порождаются неупорядоченно и нацеливаются на разные грани его существования.

Метод «погружающего вопрошания» – метод содержательного моделирования. Представляет собой логику задавания вопросов к постигаемому предмету и погружения в предмет через повторение одного и того же вопроса к содержанию, которое открывается при каждом ответе на предыдущий вопрос.

Метод постулирования – метод мышления, и/или исследования, и/или построения систем, заключающийся в том, что по отношению к предмету сначала высказываются (постулируются) некие гипотезы, которые далее проверяются эмпирически или теоретически.

Методы концептуализации – методы приведения представлений, знаний, смыслов к концептуальной форме, сопровождающиеся их упорядочиванием и расширением. Методы перевода имплицитного знания в эксплицитное с помощью концептов.

Метонимия – троп в виде переименования (например, синекдоха – переименование большего, в значении меньшего, целого, в значении части и пр.). Используется при именовании термов.

Механизм – в концептуальной практике этому термину чаще всего придается богдановский смысл (А. Богданов) «понятая организация».

Моделирование – частный случай отношения подобия на множестве объектов. В этом отношении «модель» выступает как нечто подобное моделируемому объекту (денотату).

Морфология (гр. morphe) – форма. Наука о формах и составах объектов. Упрощенно – отношение «состоять из».

Область вопрошания – упорядоченная совокупность типов вопросов, которые можно задавать постигаемым явлениям. Эти типы вопросов выделяют различные грани существования объектов (причины, составы, ценности для нас и пр.).

Обобщение – метод мышления в виде соединения отдельных предметов в некотором понятии через нахождение в них общих признаков.

Объект – в концептуальных техниках – любой «отрезок» действительности как реальной, так и выдуманной.

Онтологизация – преобразование знания о «вещах» в сторону обращения к их сущности.

Погружающее вопрошание – техника глубокой активизации сознания и глубокого погружения в предмет через повторение одного и того же вопроса к содержанию, которое открывается при каждом ответе.

Порождение понятий – развертка концепции, построенной в концептуальной форме. Это выведение из нее тех видовых понятий, которые определены в концепции (часто говорят «заданы) с помощью базисных понятий и родовых отношений.

Предмет – объект, «рассмотренный» с некоторой «точки зрения» или помысленный при некотором осознанном взгляде, в некотором аспекте. Аспект объекта, отражаемый в концептуальной схеме.

Предметная область – сложный предмет, возникающий при большом количестве учитываемых в концептуальной конструкции аспектов.

Предметная область «обозначенная» – предметные области, заданные знаками, символами, терминами, сигналами, обрывками фраз и пр.

Предметная область «обработанная» – предметные области, заданные в виде текстов концепции, продуманных и выраженных в нестрогой форме (полувыраженные) определений, нестрогих трактовках смыслов.

Предметная область «подразумеваемая» – предметные области, заданные нам фразами-следствиями из каких-то идей, некими утверждениями, в которых предметная область лишь подразумевается.

Предметная область «размытая» – предметные области, заданные нам в виде концептуально необработанных текстов, или действительность, которую можно наблюдать, или наброски идей, нуждающиеся в концептуальном конструировании.

Представления – следы психических процессов в душе человека в виде образов явлений, появляющихся через ассоциации, переживания и пр.

Представления – результат психических процессов – ассоциаций, переживаний, образов.

Приемы логической экспликации – методы мышления, с помощью которых формируются понятия о предметах. Основные методы: анализ, синтез, сравнение, абстрагирование, обобщение.

Проблема «преодоления речевых форм мышления» – состоит в том, что в обыденных случаях мышление «переводит» чужую речь в смыслы без очистки, отфильтровывания речи от неактуальных смыслов, которые привносят с собой слова, и без улавливания подсказок, содержащихся в речи и направляющих мысль на точное конструирование передаваемого смысла.

Проектирование (лат. projectus – брошенный вперед) – создание плана, замысла какого-то действия, или продукта, или результата (концептуальное проектирование решений).

Расширяющее вопрошание – логика задавания вопросов, последовательно обращающихся к разным уровням постижения предмета.

Семасиология – филологическая дисциплина, занимающаяся изучением происхождения значений слов.

Синтез – метод мышления в виде соединения в единое целое частей предмета или его признаков, полученных в процессе анализа.

Смысл (в концептуальных техниках) – значение, которое приобретает явление в конкретной когнитивной ситуации и выражается в концептах как в содержании понятий.

Смыслоизвлекающая традиция истолкования – традиция селектирующего, конвергентного истолкования, направленного на выведение точных смыслов-значений. Заключается в концептуальной расчистке смыслового пространства.

Смыслопорождающая традиция истолкования – традиция размножающего, дифференциального, дивергентного истолкования, «вектор» которого устремлен к неуправляемому расширению разнообразия смыслов.

Содержательное моделирование – область знания и методов развертки представлений о постигаемых явлениях ради появления содержания знаний о них как отличительных признаков. Инструментальная дисциплина, помогающая осуществлению восхождения от конкретного к абстрактному (Содержательное мышление).

Содержательные теории – теории, в которых любым произвольным способом отражается содержание некоторого знания.

Сравнение – метод мышления в виде установления сходства или различия предметов по существенным или несущественным признакам.

Средневековый концептуализм – психологическое направление в теории познания (XVII в.), согласно которому наш ум не имеет дела с реальными сущностями вещей, а оперирует только номинальными сущностями, знаками, а значениями слов являются представления как некие общие понятия, которые возникают в результате психических процессов.

Сценарии концептуализации – логики использования техник концептуального мышления и поведения исследователей в ходе разрешения концептуальных противоречий, связанных с той или иной предметной областью.

Тезаурус (гр. thesaurus) – запас, сокровище. Словарь с полной характеристикой значений слов.

Тело теории – все понятия-термы, выводимые из родовых структур формальной теории. Все следствия, которые можно логически вывести из ядра теории.

Теоремы – предложения (суждения), логически строго выводимые из аксиом.

Теория (гр. theoria) – наблюдение, исследование, картина. Система некоторых знаний. Специфическая целостность, образованная высказываниями о предмете, стремящимися к отражению истины о нем.

Теория функционально-методных отношений – абстрактная теория, в которой зафиксирована специфическая точка зрения на искусственно создаваемые объекты, как на воплощения некоторых методов удовлетворения различных потребностей, представляемых в виде функций.

Трансцендентальное условие – условие осуществления мышления или порождения суждения, заключающееся в том, что это происходит не на основе опыта.

«Треугольник» данности – в акте концептуального мышления это совокупность объекта исследования; мотива или задачи исследования; сознания исследователя-концептуализатора, которые порождают данность.

Троп (гр. tropos) – поворот. Поворот, совершаемый словами, употребляемыми в переносном значении для достижения особенной выразительности обозначаемого (метафора, метонимия, эпитет и Др.). Используется при именовании термов.

Фигура – выразительный оборот речи, применяемый для усиления какого-то оттенка смысла (напр., инверсия (переворачивание) и др.). Используется при именовании термов.

Формальные теории – системы знаний, представленные в соответствии со строгими правилами. Наиболее строгими формальными теориями являются теории, заданные в аксиоматической форме.

Формы задания предметов и предметной области – способ, каким предмет или предметная область дается исследователю: тексты, идеи, наблюдаемые феномены и др. Различают: «обозначенные», «обработанные», «подразумеваемые», «размытые» предметные области.

Экспликация (лат. explication – истолкование, объяснение). Замена одной формы представления понятий и отношений в концептуальной схеме на другую, при которой происходит углубление ее содержания.

Эксплицитный (англ. explicit – явный, открытый). Имеющий открытое выражение, маркированный.

Элокуция – стилизация речи, имен, смыслов.

Эпитет – троп в виде создания образа (напр., «слепая любовь»). Используется при именовании термов.

Этимология (греч. etymon – истина, логия – наука) – наука об истине, спрятанной в словах; правильное, согласное с требованиями науки определение происхождения слова и его родственных отношений к другим словам того же самого или других языков.

Явление дрейфа предмета мышления – непроизвольное изменение (смена) предмета концептуализации в ходе концептодеятельности. Происходит из-за смены, уточнения исследовательских намерений. Возникает как негативный феномен до момента его осознания.

Ядро теории – совокупность базисных понятий, родовых структур и аксиом формальной теории, представляющей концептуальную схему.

Библиография

1.  Адо П . Философия как способ жить: Беседы с Жанни Карлие и Арнольдом И. Дэвидсоном / Пер. с франц. В. А. Воробьева. – М.; СПб.: Изд-во «Степной Ветер»; ИД «КОЛО», 2005. – С. 233.

2.  Алексеев И. С. Концепция дополнительности. Историко-методологический анализ. – М.: Наука, 1978. – 276 с.

3.  Альтшуллер Г. С. Творчество как точная наука. Теория решения изобретательских задач. – М.: Сов. радио, 1979. – 175 с.

4.  Аристотель. Политика / Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983.

5.  Арно А., Пиколь П. Логика или искусство мыслить. – М.: Наука, 1991.-414 с.

6.  Барбан Е. Джазовые диалоги. Интервью с музыкантами современного джаза. – СПб.: Композитор – Санкт-Петербург, 2006. – С. 120.

7.  Бауэр Э. С. Теоретическая биология. – СПб.: ООО «Росток», 2002. – С. 134.

8.  Бехтерев В. М. Избранные работы по социальной психологии. – М.: Наука, 1994. – С. 267.

9.  Буолдинг К. Общая теория систем – как скелет науки / Исследования по общей теории систем. – М.: Прогресс, 1969. – С. 106–124.

10.  Виноградов В. В. Основные типы лексических значений слова / Вопросы языкознания, 1953. № 5. – С. 10.

11.  Войшвилло Е. К. Понятие. – М.: Изд-во МГУ, 1967. – 286 с.

12.  Выготский Л. С. Собр. соч.: В б т. 1983.

13.  Гавел В. Глобальный мир и ответственность. Речь на собрании, посвященном пятидесятилетию ООН.

14.  Гадамер Г.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики. – М.: Прогресс,1988. – 704 с; Гадамер Г.-Г. О круге понимания / Актуальность прекрасного. – М.: Искусство, 1991. – С. 72–81.

15.  Тартман Н Эстетика / Пер. с нем. под ред. А. С. Васильева. – Киев: Ника-Центр, 2003. – С. 120.

16.  Гегель Г. В. Ф. Соч. в 3 т. Т. 1. Наука логики. – М.: Мысль, 1971. – 501 с.

17.  Гетманова А. А. Логика. – М.: Высшая школа, 1986. – 287 с. и др.

18.  Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. – М., 1990.

19.  Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора или сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь. – СПб.: Наука, 1991. -539 с.

20.  Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? / Пер. с франц. и послесл. С. Н. Зенкина. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алтейя, 1998. – 288 с.

21. Древний трактат «Хуайнань-цзы».

22.  Дъяченко Г. В. Универсальный экзистенциально-смысловой код как условие понимания / Понимание в коммуникации. 2007. Язык. Человек. Концепция. Текст: Тезисы докладов Международной научной конференции (28 февраля – 1 марта 2007 г., Москва). – С. 31.

23.  Жинкин Н. И. Язык-Речь-Творчество / Подготовка текста С. И. Гиндин и М. В. Прокопович. Собрание трудов. – М.: Лабиринт-Пресс, 1998. – 368 с.

24.  Иванов А. Ю., Масленников Е. В., Никаноров М. С, Никаноров С. П. Генезология психосферы. Опыт создания прототипа теоретической психологии, удовлетворяющей современным критериям научности / Под ред. С. П. Никанорова. – М.: Концепт, 2001. – 621 с.

25.  Кант И . Критика чистого разума. – М., 1998. – С. 296.

26.  Капустин В. М., Кузнецов П. Г., Махотенко Ю. А. Системно-морфологический анализ творческих процессов планирования. – М.: ЦНИИ «Электроника», 1978.

27.  Киссель М. А. Гегель и Гуссерль / Логос. № 1, 1991. – С. 63.

28.  Клир Дж. Системология. Автоматизация решения системных задач. – М.: Радио и связь, 1990. – С. 540.

29. Теоретическая культурология (Серия «Энциклопедия культурологии»). – М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга; РИК, 2005. – 624 с.

30.  Куайн У. В. О. Слово и объект. – М., 2000.

31.  Кунде И. Корпоративная религия. – СПб.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2002. – 270 с.

32.  Кучкаров 3. А., Малиновская Е. В. О структуре структурных сдвигов / Проблемы и решения. № 1, 1995. – М.: Концепт, 1995. С. 34–39.

33.  Ладенко И. С, Разумов В. И., Теслинов А. Г. Концептуальные основы теории интеллектуальных систем (Систематизация методологических основ интеллектики) / СО РАН Ин-т философии и права. Отв. ред. И. С. Ладенко. – Новосибирск, 1994. – 270 с.

34.  Лао Цзы. Книга о пути и силе. – Новосибирск: ВИКО, 1992. – С. 100.

35.  Лебедев А. Н. Моделирование в научно-технических исследованиях. – М.: Радио и связь, 1989. – 224 с.

36.  ЛотманЮ. М. Семиосфера. – СПб.: Искусство-СПб, 2000. – 704 с.

37.  Максимов В. И. Когнитивные технологии – от незнания к пониманию / Когнитивный анализ и управление развитием ситуаций. Материалы 1-й Межд. конф. Москва, 11–12 октября 2001. – М.: 2001. Том 1. С. 4–41.

38.  Мамардашвили М. Картезианские размышления. – М.: Культура, Прогресс, 1993.

39.  Мамардашвили М. К. Философские чтения. – СПб.: Азбука-классика, 2002.

40. Маркетинг в условиях сложности: Учеб. пособие. Кн. 1 / Пер. с англ. – Жуковский: МИМ ЛИНК, 2004. – 49 с. («Стратегии маркетинга в сложном окружении»).

41.  Масленников В. Г. Теория перемен. Опыт соединения древнего и современного знания. – М.: Глобус, 2000. – 251 с.

42.  Милънер Б. 3. Управление знаниями. – М.: ИНФРА-М, 2003. – 178 с.

43.  Михайлова Ю. Б., Никаноров С. П. Методика выделения концепций из авторских текстов / Подмножество, № 4. – М.: Концепт, 1996. – С. 19–30.

44.  Моисеев Н. Н. Алгоритмы развития. – М.: Наука, 1987. – 304 с.

45.  Налимов В. В. Непрерывность против дискретности в языке и мышлении. – Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 1978.

46.  Неретина С. С. Слово и текст в средневековой культуре. Концептуализм Абеляра. – М.: Гнозис, 1994. – С. 74.

47.  Никаноров С. П. Характеристика и область применения метода концептуального проектирования СОУ / КП СОУ и его применение в капитальном строительстве. – М.: ЦНИИЭУС, 1990. – С. 8–29.

48.  Никаноров С. П. Использование форм словообразования естественного языка для концептуального терминообразования / Подмножество, № 17. – М., Концепт, 2004. – С. 67–68.

49.  Никаноров С. П., Никитина Н К, Теслинов А. Г. Введение в концептуальное проектирование АСУ: Анализ и синтез структур. – М.: РВСН, 1995. – 234 с. и др.

50.  Никитина Н. К. Технологическая линия концептуального проектирования систем организационного управления / КП СОУ и его применение в капитальном строительстве. – М.: ЦНИИЭУС, 1990. – С. 43–60.

51.  Ницше Ф. Утренняя заря. Мысли о моральных предрассудках. – СПб.: Азбука-классика, 2008. 384 с.

52. Ohio. Мудрость песков. Золотые самородки. – М.: Экструзит, 1993. -250 с.

53. О началах. Сочинение Оригена Учителя Александрийского (III в.) / В русском переводе (с примечаниями и введением) Н. Петрова. – Новосибирск: ИПЧ «Лазарев В. В. и О», 1993. – 383 с.

54.  Окакура К. Книга чая. – Мн.: Харвест, 2002. – С. 18.

55. Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 1. – М.: Мысль, 1990. – 860 с.

56. Переломов Л. С. Конфуций. Лунь Юй. – М.: Восточная литература. – 2001. – 588 с.

57.  Питерс Т. Представьте себе! – СПБ.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2005. – С. 87.

58.  Плотин. Избранные трактаты. В 2-х т. / Пер. с древнегреческого под ред. проф. Г. В. Милованского. – Т. 1. – М.: Издательство «РМ», 1994.

59.  Поппер К. Р. Объективное знание. Эволюционный подход / Пер. с англ. Л– Г– Лахути. Отв. ред. В. Н. Садовский. – М.: Эдитория УРСС, 2002. – 384 с.

60.  Придонов А. М. Обретение сути. – М.: Фолиум, 1999. – 96 с.

61.  Прудон П.-Ж. Что такое собственность? – Минск: Республика, 1997.

62.  Разумов В. И. Качественный анализ в исследовании сложных предметных областей / Интеллектуальные системы и методология: Материалы научного сими. «Интеллектуальная поддержка деятельности в сложных предметных областях» (Новосибирск, 7–9 апреля 1992 г.), вып. 5. – Новосибирск, 1992. – С. 91–107.

63.  Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. – М.: Медиум, 1992.

64.  Рикерт Г. Введение в трансцендентальную философию. Предмет познания / Философия жизни / Пер. с нем. – К: Ника-Центр, 1998. – С. 32.

65.  Риккерт Г. Философия жизни / Пер. с нем. – К.: Ника-Центр, 1998. – 512 с.

66.  Розенталъ Д. Э., Теленкова М. А. Словарь-справочник лингвистических терминов. – М., 1976. – С. 376.

67.  Тарковский А. Последних листьев жар. – М.: Яуза, 2000. – 384 с.

68. Теоретическая культурология (Серия «Энциклопедия культурологии»). – М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга; РНК, 2005. – 230 с.

69.  Теслинов А. Г. Две традиции истолкования смыслов / Информационные технологии в науке, образовании, телекоммуникации и бизнесе: Материалы XXXIV Международной конференции IT+SE2007 – Украина, Крым, Ялта – Гурзуф, 20–30 мая 2007 г. – Гурзуф, 2007. – С. 243–245.

70.  Теслинов А. Г. Концептуальная власть: Формы проявления в организационных переменах / Персонал-микс, № 5, 2007. – С. 60–64.

71.  Теслинов А. Г. Концептуальное мышление в разрешении сложных и запутанных проблем. – СПб.: Питер. – 2008.

72.  Теслинов А. Г. Образование взрослых студентов: эффективные методы усвоения новых идей / Бизнес-образование. -1999, № 2 (7). С. 76–90.

73.  Теслинов А. Г. Развитие систем управления: методология и концептуальные структуры. – М.: Глобус, 1998. – 229 с.

74.  Теслинов А. Г. Философия: Материалы к курсу: Учеб. пособие. – Жуковский: МИМ ЛИНК, 2002.

75.  Траум Дж. Траут о стратегии / Пер. с англ. – СПб.: Питер, 2004. -192 с.

76.  Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева. – 4-е изд., стер. – М.: ООО «Издательство Астрель»; ООО «Издательство ACT», 2003.

77. Философия бизнеса: Дополнительные материалы для работы на тью-ториалах / Сост. А. Г. Теслинов; Ред. А. Г. Чернявская. – Жуковский: МИМ ЛИНК, 2003. – 24 с;

78.  Фреге Г. Логические исследования. – Томск: Издательство «Водолей», 1997. -128 с.

79.  Хайдеггер М. Время и бытие. – М.: Республика, 1993. – 447 с.

80.  Шейн Э. Организационная культура и лидерство, СПб.: Питер, 2007. – С. 31–32.

81.  Шлейермахер Ф. Герменевтика / Пер. с нем. А. Л. Вольского. – СПб.: Европейский дом, 2004. – 242 с.

82.  Шмаков В. Священная книга Тота. Арканы Таро. – Киев: София, 1994.-510 с;

83.  Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005.

84.  Эко У. Заметки на полях «Имени розы» / Пер. с итал. Е. А. Костю-кович. – СПб.: Симпозиум, 2002. – 92 с.

85.  Эстес К. П. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях / Пер. с англ. – М.: София, 2005. – 496 с.

86.  Юнг. К.-Г. О психологии восточных религий и философий. – М.: МЕДИУМ, 1994. – С. 100.

87.  Pbegan, Barry. Developing Your Company Culture. The Joy of Leadership. (A Handbook for Leaders and Managers). Berkeley. Context Press. 1994. S. 3.

Примечания

1

Курсивом здесь выделены термины, уточненные в терминологическом словаре.

2

Бехтерев В. М. Избранные работы по социальной психологии. – М.: Наука, 1994. – С. 267.

3

Предыдущая книга серии: Теслинов Л. Г. Концептуальное мышление в разрешении сложных и запутанных проблем. – СПб.: Питер, 2009. – 288 с.

4

Хайдеггер М. Бремя и бытие. – М.: Республика, 1993. – 447 с.

5

Риккерт Г. Философия жизни: Пер. с нем. – Киев: Ника-Центр, 1998. – 512 с.

6

Придонов А. М. Обретение сути. – М.: Фолиум. – 1999. – 96 с.

7

В этой книге для усиления выразительности смыслов и приемов концептуальногомышления представлены фотографии Валерия Миняева.

8

/Делез Ж., Тваттари Ф. Что такое философия? / Пер. с франц. и послесл. С. Н. Зенкина. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алтейя, 1998. – С. 10.

9

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 45.

10

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 120.

11

Питере Т. Представьте себе! – Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2005. – С. 87.

12

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 120.

13

Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. – М., 1990.

14

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 120.

15

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 99.

16

Гадамер Г.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики. – М.: Прогресс, 1988. – 704 с; Тадамер Г.-Г. О круге понимания / Актуальность прекрасного. – М.: Искусство, 1991. – С. 72–81.

17

Максимов В. М. Когнитивные технологии – от незнания к пониманию / Когнитивный анализ и управление развитием ситуаций. Материалы 1-й Межд. конф. Москва, 11–12 октября 2001. – М.: 2001. Том 1. С. 4–41.

18

Мильнер Б. 3. Управление знаниями. – М.: ИНФРА-М, 2003. – 178 с. Моисеев Н. Н. Алгоритмы развития. – М.: Наука, 1987. – 304 с.

19

О началах. Сочинение Оригена Учителя Александрийского (III в.) / Б русском переводе (с примечаниями и введением) Н. Петрова. – Новосибирск: ИПЧ «Лазарев Б. Б. и О», 1993. – 383 с.

20

В объяснениях Оригена и сейчас можно усмотреть крамолу с церковной точки зрения. Так, например, поясняя, что прямое, буквальное (плотское. – А. Т.) толкование Писания в ряде случаев бессмысленно, он пишет: «Невозможным нужно считать и следующее евангельское предписание: если правый глаз будет соблазнять тебя, то его нужно вырвать. Если мы допустим, что это сказано о плотских очах, то как объяснить то, что вина соблазна относится к одному глазу, и именно к правому, хотя смотрят оба глаза?»

21

Поскольку в концептуальной практике такого рода поводов к выделению предметных областей случается очень много, то стоит потренироваться в этом – см. Упражнение 2.

22

Окакура К. Книга чая. – Мн.: Харвест, 2002. – 96 с.

23

Адо Пьер. Философия как способ жить: Беседы с Жанни Карлие и Арнольдом И. Дэвидсоном / Пер. с франц. Б. А. Воробьева. – М.; СПб.: Изд-во «Степной Ветер»; ИД «КОЛО», 2005. – С. 233.

24

Эко У. Заметки на полях «Имени розы» / Пер. с итал. Е. А. Костюкович. – СПб.: Симпозиум, 2002. – 92 с.

25

Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. – М., Медиум, 1992-С 18.

26

Окакура К Книга чая. – Мн.: Харвест, 2002. – С. 18.

27

См., напр., тему 1. Концепты в кн. Теоретическая культурология (Серия «Энциклопедия культурологии»). – М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга; РИК, 2005. – 624 с.

28

Неретина С. С. Слово и текст в средневековой культуре. Концептуализм Абеляра. – М.: Гнозис, 1994. – С. 74.

29

Теоретическая культурология (Серия «Энциклопедия культурологии»). – М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга; РИК, 2005. – 230 с.

30

Там же. С. 255

31

Там же. С. 259.

32

Теоретическая культурология (Серия «Энциклопедия культурологии»). – М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга; РИК, 2005. – С. 575.

33

Российский государственный гуманитарный университет.

34

Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. – М: Медиум, 1992. – С. 12.

35

Шлейермахер Ф. Герменевтика / Перевод с нем. А. Л. Вольского. – СПб.: Европейский дом, 2004. – 242 с.

36

Куайн У. В. О. Слово и объект. – М., 2000.

37

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 77.

38

Там же. С. 127.

39

Там же. С. 94.

40

ТеслиновЛ. Г. Две традиции истолкования смыслов / Информационные технологии в науке, образовании, телекоммуникации и бизнесе: Материалы XXXIV Международной конференции IT+SE 2007 – Украина, Крым, Ялта – Гурзуф, 20–30 мая 2007 г. – Гурзуф, 2007. – С. 243–245.

41

Эко У. Заметки на полях «Имени розы» / Пер. с итал. Е. А. Костюкович. – СПб.: Симпозиум, 2002. – С. 9–10.

42

Лотман Ю. М. Семиосфера. – СПб.: Искусство-СПБ, 2000. – 704 с.

43

Михайлова Ю. Б., Никаноров С. П. Методика выделения концепций из авторских текстов / Подмножество. – М.: Концепт, 1996, № 4. – С. 19–30.

44

Однажды я уже делал это, но в отношении приемов для вождения взрослых студентов к освоению новых для них концепций и инструментов. То есть делал это весьма упрощенно. См.: Теслинов А. Г. Образование взрослых студентов: эффективные методы усвоения новых идей / Бизнес-образование, 1999, № 2 (7). – С. 76–90.

45

Приглашаю Бас поупражняться в расшифровке смыслов сложных явлений – Упражнение 3 (задание 1).

46

Из статьи: Кучкаров 3. А., Малиновская Е. В. О структуре структурных сдвигов / Проблемы и решения № 1; 1995. – М.: Концепт, 1995. – С. 34–39.

47

Ладенко М. С, Разумов В. М., ТесяиновА. Г. Концептуальные основы теории интеллектуальных систем (Систематизация методологических основ интеллектики) / СО РАН Ин-т философии и права. Отв. ред. И. С. Ладенко. – Новосибирск, 1994. – 270 с.

48

Хайдеггер М. Бремя и бытие. – М.: Республика, 1993. – 447

49

Теслинов А. Г. Философия: Материалы к курсу: Учеб. пособие. – Жуковский: МИМ ЛИНК, 2002.

50

Попробуйте «поспрашивать» реальность – Упражнение 3 (задание 2).

51

Юнг К.-Г. О психологии восточных религий и философий. – М.: МЕДИУМ, 1994. – С. 100.

52

Философия бизнеса: Дополнительные материалы для работы на тьюториалах / Сост. А. Г. Теслинов; Ред. А. Г. Чернявская. – Жуковский: МИМ ЛИНК, 2003. – 24 с; Теслинов Л. Г. Развитие систем управления: методология и концептуальные структуры. – М.: Глобус, 1998. -229 с.

53

Киссель М. А. Гегель и Гуссерль / Логос. № 1; 1991. – С. 63.

54

Плотин. Избранные трактаты. Б 2-х томах. Пер. с древнегреческого под ред. проф. Г. Б. Милованского. – Т. 1. -М.: Издательство «РМ», 1994. – С. 53.

55

Клир Дж. Системология. Автоматизация решения системных задач. – М.: Радио и связь, 1990. – С. 540

56

Буолдинг К. Общая теория систем – как скелет науки / Исследования по общей теории систем. – М.: Прогресс, 1969. – С. 106–124.

57

Плотин. Избранные трактаты. Б 2-х томах. Пер. с древнегреческого под ред. проф. Г. Б. Милованского. – Т. 1. -М.: Издательство «РМ», 1994. – С. 53.

58

Приглашаю Вас поупражняться в этом – Упражнение 3 (задание 3).

59

Шмаков В. Священная книга Тота. Арканы Таро. – Киев: София, 1994. – 510

60

Древний трактат «Хуайнань-цзы»

61

Разумов В. И. Качественный анализ в исследовании сложных предметных областей / Интеллектуальные системы и методология: Материалы научного сими. «Интеллектуальная поддержка деятельности в сложных предметных областях» (Новосибирск, 7–9 апреля 1992 г.), вып. 5. -Новосибирск, 1992. – С. 91–107

62

Приглашаю Вас к Упражнению 3 (задание 4).

63

Альтшуллер Г. С. Творчество как точная наука. Теория решения изобретательских задач. – М.: Сов. радио, 1979. – 175 с.

64

Капустян В. М., Кузнецов П. Г., Махотенко Ю. А. Системно-морфологический анализ творческих процессов планирования. – М.: ЦНИИ «Электроника», 1978

65

Мамардашвияи М. Картезианские размышления. – М.: Культура, Прогресс, 1993.

66

Рикерт Г. Введение в трансцендентальную философию. Предмет познания / Философия жизни: Пер. с нем. – К.: Ника-Центр, 1998. – С. 32

67

Рикерт Г. Философия жизни: Пер. с нем. – К.: Ника-Центр, 1998. -С. 393.

68

Здесь снова Вам будет полезно выполнить Упражнение 3 (задание 5).

69

Ряд учебников логики весьма объемен. См., напр., Арно А., Пиколъ П. Логика или искусство мыслить. – М.: Наука, 1991. – 414 с; Войшвилло Е. К Понятие. – М.: Изд-во МГУ, 1967. – 286 с; Гетматва А. /\. Логика. – М.: Высшая школа, 1986.-287 с. и др

70

Выготский Л. С. Собр. соч.: Б 6 т. 1983.

71

Эта задача поставлена и решена в кн.: Иванов А. Ю., Масленников Е. В., Ииканорое М. С, Ииканорое С. И. Генезология психосферы. Опыт создания прототипа теоретической психологии, удовлетворяющей современным критериям научности / Под ред. С. П. Никанорова. – М.: Концепт, 2001. – 621 с.

72

Попробуйте подойти к ответу на этот вопрос через собственную практику – Упражнение 4.

73

Здесь я имею в виду действительную мастерскую, которую я организовал для выполнения проектов концептуального проектирования решений и обучения – см. http://teslinov.ru/

74

Аристотель. Политика / Аристотель. Сочинения: Б 4 т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983.

75

ГартманН. Эстетика / Пер. с нем. Под ред. А. С. Васильева. – Киев: Ника-Центр, 2003. – С. 120.

76

ГартманН. Эстетика / Пер. с нем. Под ред. А. С. Васильева. – Киев: Ника-Центр, 2003. – С. 120.

77

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 117.

78

Мамардашвили М. К. Философские чтения. – СПб.: Азбука-классика, 2002. – С. 193.

79

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 50.

80

Работа была выполнена под руководством Н. К. Никитиной.

81

Приглашаю Вас к тренировке интеллектуальных мускулов – Упражнение 5.

82

Упражнение 6.

83

Налимов В. В. Непрерывность против дискретности в языке и мышлении. – Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 1978. – С. 6.

84

Налимов В. В. Непрерывность против дискретности в языке и мышлении. – Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 1978. – С. 3.

85

ФрегеТ. Логические исследования. – Томск: Издательство «Водолей», 1997. -128 с.

86

Траут Дж. Траут о стратегии / Пер. с англ. – СПб.: Питер, 2004. – 192 с.

87

Упражнение 7

88

Упражнение 8.

89

Приглашаю к Упражнению 9

90

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: Б 4 т. / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева. – 4-е изд., стер. – М., ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство ACT», 2003.

91

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: Б 4 т. / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева. – 4-е изд., стер. – М., ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство ACT», 2003.

92

1 Шмаков В. Священная книга Тота. Арканы Таро. – Киев: София, 1994. – С. 132.

93

Это Арсений Тарковский. (Тарковский Л. Последних листьев жар. – М: Яуза, 2000. – 384 с.)

94

Шмаков В. Священная книга Тота. Арканы Таро. – Киев: София, 1994. – С. 147–158.

95

Шмаков В. Священная книга Тота. Арканы Таро. – Киев: София, 1994. -С. 133.

96

Шмаков В. Священная книга Тота. Арканы Таро. – Киев: София, 1994. -С. 138.

97

Шейн Э. Организационная культура и лидерство. – СПб., Питер, 2007. – С. 31–32.

98

Phegan, Barry. Developing Your Company Culture. The Joy of Leadership. (A Handbook for Leaders and Managers). Berkeley. Context Press. 1994. S. 3.

99

Никаноров С. П., Никитина Н. К, Теслитв А. Г. Введение в концептуальное проектирование АСУ: Анализ и синтез структур. – М.: РБСН, 1995. -234 с. и др.

100

Маркетинг в условиях сложности: Учеб. пособие. Кн. 1 / Пер. с англ. – Жуковский: МИМ ЛИНК, 2004. – 49 с. («Стратегии маркетинга в сложном окружении»)

101

Шмаков В. Священная книга Тота. Арканы Таро. – Киев: София, 1994. – С. 138.

102

Делез Ж., Тваттари Ф. Что такое философия? / Пер. с франц. и послесл. С. Н. Зенкина. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алтейя, 1998. -29 с.

103

Масленников В. Г. Теория перемен. Опыт соединения древнего и современного знания. – М.: Глобус, 2000. -251 с.

104

Поппер К Р. Объективное знание. Эволюционный подход / Пер. с англ. Д. Г. Лахути. Отв. ред. Б. Н. Садовский. – М.: Эдитория УРСС, 2002. – 384 с.

105

Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2005. – С. 614.

106

Никаноров С. П. Характеристика и область применения метода концептуального проектирования СОУ / КП СОУ и его применение в капитальном строительстве. – М.: ЦНИИЭУС, 1990. – С. 8–29.

107

Масленников В. Г. Теория перемен. Опыт соединения древнего и современного знания. – М.: Глобус, 2000. -251 с.

108

Алексеев И. С. Концепция дополнительности. Историко-методологический анализ. – М.: Наука, 1978. -276 с.

109

Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора или сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь. – СПб.: Наука, 1991. – 539 с.

110

РиккертГ. Философия жизни: Пер. с нем. – Киев: Ника-Центр, 1998. -С. 352.

111

Упражнение 10.

112

Ото Мудрость песков. Золотые самородки. – М.: Экструзит, 1993.

113

Лебедев Л. Н. Моделирование в научно-технических исследованиях. – М.: Радио и связь, 1989.-224 с.

114

При рассмотрении метода концептуальной «расчистки».

115

Иванов А. Ю., Масленников Е. В., Никаноров М. С, Никаноров С. П. Гене-зология психосферы. Опыт создания прототипа теоретической психологии, удовлетворяющей современным критериям научности / Под ред. С. П. Никанорова. – М.: Концепт, 2001. – С. 189.

116

Делез уК., Тваттари Ф. Что такое философия? / Пер. с франц. и послесл. С. Н. Зенкина. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алтейя, 1998.-С. 29.

117

117

118

Теслинов Л. Г. Концептуальная власть: Формы проявления в организационных переменах / Персонал-микс, № 5, 2007. – С. 60–64. Надеюсь написать об этом книгу.

119

Никаноров С. П. Использование форм словообразования естественного языка для концептуального терминообразования / Подмножество, № 17. -М.: Концепт, 2004. – С. 67–68.

120

Имеется в виду диалог Платона «Кратил». Далее используется текст в переводе Т. Васильевой (Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 1. -М.: Мысль, 1990).

121

«Лунь Юй» – китайский трактат V в. до и. э.

122

Примеры и рекомендации такого рода можно найти, например, в кн.: Траут Дж. Траут о стратегии / Пер. с англ. – СПб.: Питер, 2004. – 192 с.

123

Никаноров С. П. Использование форм словообразования естественного языка для концептуального терминообразования / Подмножество, № 17. -М.: Концепт, 2004. – С. 67–68.

124

Приглашаю Вас к Упражнению 11.

125

Речь идет о задачнике, разработанном С. П. Никаноровым для студентов кафедры прикладных концептуальных методов МФТИ.

126

Жинкин Н. И. Язык-Речь-Творчество / Подготовка текста С. И. Гиндин и М. Б. Прокопович. Собрание трудов. – М.: Лабиринт-Пресс, 1998. – 368 с.

127

Дъяченко Г. В. Универсальный экзистенциально-смысловой код как условие понимания / Понимание в коммуникации. 2007. Язык. Человек. Концепция. Текст: Тезисы докладов Международной научной конференции (28 февраля – 1 марта 2007, Москва) – С. 31.

128

Делез Ж., Тваттари Ф. Что такое философия? / Пер. с франц. и послесл. С. Н. Зенкина. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алтейя, 1998.-С. 29.

129

Это в развитие наблюдений Козьмы Пруткова.

130

Делез Ж, Тваттари Ф. Что такое философия? / Пер. с франц. и послесл. С. Н. Зенкина. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алтейя, 1998. – С.47.

131

Никитина Н. К, Технологическая линия концептуального проектирования систем организационного управления / КП СОУ и его применение в капитальном строительстве. – М.: ЦНИИЭУС, 1990. – С. 43–60.

132

Теслинов Л. Г. Развитие систем управления: методология и концептуальные структуры. – М.: Глобус, 1998. -229 с.

133

Иванов А. Ю., Масленников Е. В., Никаноров М. С, Никаноров С. П. Генезология психосферы. Опыт создания прототипа теоретической психологии, удовлетворяющей современным критериям научности / Под ред. С. П. Никанорова. – М.: Концепт, 2001. – С. 337.

134

Барбан Е. Джазовые диалоги. Интервью с музыкантами современного джаза. – СПб.: Композитор, 2006. – С. 120.

135

Гегель Г. В. Ф. Соч. в 3 т. Т. 1. Наука логики. – М.: Мысль, 1971. – 501 с

136

Ли Цзы. Книга о пути и силе. – Новосибирск: БИКО, 1992. – С. 100.

137

Эстес К, П. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях / Пер. с англ. – М.: София, 2005. – С. 276.

138

Прудон П.-Ж. Что такое собственность? – Минск: Республика, 1997.

139

Тавел В. Глобальный мир и ответственность. Речь на собрании, посвященном пятидесятилетию ООН.

140

Бауэр Э. С. Теоретическая биология. – СПб.: ООО «Росток», 2002. – С. 134.

141

Кунде И. Корпоративная религия. – СПб.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге. 2002. – С. 45.

142

Розентаяъ Л. Э., Теленкова М. А. Словарь-справочник лингвистических терминов. – М., 1976. – С. 376.

143

Виноградов В. В. Основные типы лексических значений слова. / Вопросы языкознания, 1953. № 5. – С. 10.

144

Этимология восстановлена по работе Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: Б 4 т. / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева. – 4-е изд., стер. – М., ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство ACT», 2003.

Content

Андрей Теслинов
Концептуальное проектирование сложных решений

Настройка

1. Как профессионально встречать сложную реальность

Пять шагов проекта концептуальных решений

Как нам дается данность

А что надо для решений?

Техники истолкования сложной реальности

2. Инструменты концептуальной расчистки беспорядка

Концептуализация смыслов

Решения

Творчество имен

3. Технологическая практика концептуальной работы

Концептуальное мышление как технология

Тренажер концептуального проектировщика

Терминологический словарь

Библиография