Юлия Андреева

Триумвират

Творческие биографии писателей-фантастов Генри Лайон Олди, Андрея Валентинова, Марины и Сергея Дяченко

Часть первая

ОЛДИ

ОЛЕГ

ДИМА

Уважаем талант, преклоняемся перед добротой, восхищаемся любовью. Потрясены искренностью, умением прощать, бескорыстием. Ненавидим ложь, подлость, предательство. Брезгливы к гордыне. Терпеть не можем снобизм.

Г. Л. Олди

Детство

Г. Л. Олди – это не просто арифметическая сумма Громова и Ладыженского. Но и отнюдь не личность, хотя у нас давно чешутся руки написать «автобиографический» роман о маленьком Генри и периодах его взросления. Городок Вестон-Супер-Мэр, семья проповедника-миссионера, отъезд на Тибет с миссией, интерес к буддизму, побег с опиумным караваном в Пакистан… Впрочем, хватит. Мы оба – люди достаточно разные по вкусам, темпераменту, формам поведения, предпочтениям в музыке и литературе, жизненному опыту, среде и так далее – вот все эти полюса и переплавляются в Олди, давая новое качество.

Чему мы очень рады.

Г. Л. Олди, из интервью «Фантастика – литература свободных людей»

Олег

– Драться вас и без меня научат. Я буду учить вас думать.

– Не по правилам?

– Не по правилам, – без тени усмешки ответил кентавр.

Г. Л. Олди, «Герой должен быть один»

«Все началось с того, что я родился», – предваряет рассказ о себе Олег Ладыженский. Что ж, событие более чем значимое, как для ГГ, так и для мира фантастики в целом. И мы его ни за что не пропустим, а даже поясним: родился Олег Семенович Ладыженский 23 марта 1963 года в Харькове, в семье артистов эстрады Семена Моисеевича Ладыженского (конферанс, музыкальные куплеты и пародии; эстрадная драматургия) и Риммы Михайловны Ладыженской (конферанс, иллюзия, т. е. фокусы), в девичестве Речицкой. Как правило, в артистических семьях судьба ребенка предопределена заранее. В большинстве случаев – задолго до его рождения. Он пойдет по стопам своих родителей, а как же иначе? На то и гены, чтобы, не отклоняясь от курса, ребенок мог с закрытыми глазами найти свою дорогу. Хотя почему же с закрытыми, когда с самого раннего возраста малыш слушает декламации мамы на кухне, видит отца, сочиняющего очередной монолог или играющего на рояле, наблюдает из-за мягкого бархата кулис концерты и театральные постановки, сам не всегда толком различая хрупкую границу реальной жизни и мира сцены. Вокруг эстрадного, театрального или циркового ребенка мелькают люди во фраках и «тройках», коронах и чалмах, в платьях сказочных фей и обмундировании всех на свете армий. Постепенно он привыкает общаться с королями и шутами, засыпая не в девять вечера, сразу же после программы «Спокойной ночи малыши», как его сверстники, а с боем полуночных курантов, наблюдая побег с бала очередной загулявшей золушки или явление тени отца Гамлета прямо в мертвецком гриме и с беломориной в зубах…

Сон, бред, театр.

Тихо, на цыпочках, «дыша духами и туманами», к кровати маленького Олега подходит мама. Она стоит какое-то время, прислушиваясь, гадая про себя: спит он или притворяется? Взошла луна, а гости хотя и говорят значительно тише, но все же не расходятся по своим домам и гостиничным номерам.

Мальчик засыпает под страшную сказку о взывающем к отмщению короле-призраке, мучаясь вместе с Гамлетом над извечным «Быть или не быть?», чтобы, очнувшись утром, решить спор жизни и смерти в пользу жизни! – приняв в будущем, как аксиому, девиз баронов Монморанси: «Делай, что должно – и будь, что будет!» Не ожидая никакой награды… ну, разве что совсем немного: лишнего выходного для родителей и саблю лично для себя.

Впрочем, я забегаю вперед. Итак, Олег родился 23 марта 1963 года – и четырех лет отроду впервые поехал на гастроли. Разумеется, не на свои. На гастроли в составе «бригад» от самых разных филармоний (включая, скажем, Дагестанскую (г. Махачкала)) выезжали его родители. Олег должен был ехать вместе с ними. Да что там должен?! Рад и счастлив, а как же иначе?!

Навсегда Олег запомнит поезда и гостиницы. За несколько лет они объездили Россию, Украину, Прибалтику, Кавказ, часть Средней Азии… Знаменитые певцы, танцоры и актеры, кумиры миллионов были для мальчика «дядей Вадиком» и «дядей Зямой». Кочевая жизнь артистов завораживала. Запомнилась электрическая плитка, на которой родители готовили маленькому Олегу манную кашу. В гостиницах держать плитку было категорически запрещено. Ее приходилось прятать, в случае опасности немедленно открывая все форточки и крутя над головой полотенцем, чтобы прогнать кухонные запахи. Все это было очень весело и похоже на игру. Однажды Олег так и сказал женщине-администратору: «У нас есть плитка, но вы ее ни за что не найдете!» К счастью, работница гостиницы оказалась дамой с пониманием и чувством юмора. Любимое лакомство детства – жареный лук, обычный репчатый лук, который готовили на постном масле. Поджарить завлекательно пахнущий лук в гостиничных условиях – штука невыполнимая, но родители все равно нарушали правила, поддаваясь на уговоры любимого дитяти. Любимого и такого слабенького, болезненного. В детстве Олег перенес несколько воспалений легких подряд, так что родители не знали, как и оберегать его от извечных сквозняков.

Однажды мама делала больному температурящему Олегу водочный компресс. Мальчик попросил воды, и мама, перепутав чашки, дала ему водки. Олег хлебнул, зайдясь жутким кашлем. Горло обжигало огнем, слезы брызнули из глаз, сделалось нечем дышать. Он подумал, что умирает, а наутро проснулся совершенно здоровым. С тех пор Олег понял нехитрую истину: «Если в меру, то на здоровье!»

Как-то раз, в Сочи, родители потеряли маленького Олега. Направо, налево – нет малыша. Что делать? Тут из-за угла отеля выходит абхазский аксакал, лет ста отроду: пиджак, седая борода, папаха. Идет чинно, руки заложены за спину – не идет, шествует, хозяин местной горы, да и только. А рядом, точно так же заложив руки за спину, не менее чинно и степенно движется пятилетний Олег. Причем не просто идет, а они со старым аксакалом мирно беседуют о чем-то: старик по-абхазски, малыш по-русски.

Красивая сцена, хоть сразу в театр.

Вообще в семье знали много такого, о чем соседские мальчишки – да, скорее всего, и их близкие – не подозревали. Так дед Олега, Моисей Григорьевич, обожавший своего единственного внука – сестра Олега, Алина Ладыженская, родится через тринадцать лет после рождения старшего брата – к трем годам научил ребенка читать. Любимая игра деда – Моисей Григорьевич открывал наугад страницу книги, давал 10–20 секунд посмотреть на нее и тут же закрывал, спрашивая, что Олег запомнил. Сначала игра показалась сложной, но вскоре Олег научился выхватывать не только контекст, а запоминал написанное целыми абзацами. К четырем годам он уже читал бегло, да и память у него обнаружилась феноменальная, что вполне можно было расценить как своеобразное чудо. Впрочем, никто не собирался публично демонстрировать способности новоявленного вундеркинда, справедливо ожидая от него большего.

Однажды в школе замечательная память Олега сыграла с ним злую шутку, вызвав негодование учительницы и последующий вызов родителей. Было это так: задали детям учить наизусть традиционное: «У лукоморья дуб зеленый». Олег к тому времени успел освоить «Руслана и Людмилу» целиком. Поэтому, когда на следующий день его вызвали к доске отвечать, он сначала с выражением прочитал текст вступления в поэму, а затем, когда ему уже поставили заслуженную «пятерку» и велели садиться на место, запротестовал:

«Да, вы что, с ума сошли? Там дальше самое интересное!..»

За свою школьную жизнь Олег успел отучиться во многих школах: 68-й, 17-й, 1-й, 133-й, 5-й… Кажется, были еще какие-то школы в его послужном списке, но должно быть, там он пробыл совсем чуть-чуть, так что они не запомнились. Весь этот калейдоскоп учебных заведений был связан с гастролями, куда Олег беспрестанно уезжал с родителями. А 17-ю школу взяли и расформировали, когда Олег закончил восьмой класс. Впрочем, учился он хорошо, на одни пятерки, характер имел спокойный, так что у педагогов особенных претензий к мальчику не возникало.

Когда Олегу исполнилось двенадцать лет, он вдруг осознал, что одноклассники нет-нет, да и обзовут его «жиртрестом». Обзывались мальчишки вполне заслуженно. Без сомнения, у нашего героя наличествовала «проблема лишнего веса» в довольно запущенной степени – но не от болезни, а от любви.

Это добрая, хозяйственная бабушка вкусно кормила своего любимого внучка манной кашкой с вареньем, которое тот обожал. Ну и всем остальным кормила от души. Результат – бедра заметно шире плеч. Опять же, раздраженные вопли физрука (и военрука!) о своем нежелании тренировать слонов и бегемотов. В сочетании с близорукостью – ну просто мишень для злых языков.

Поняв, что дальше так продолжаться не может, Олег принял решение, которое привело в ужас всю семью: пошел заниматься дзюдо.

«Тебя же там уронят, поломают, обидят…» – голоса, полные заботы и участия, звучали отовсюду. Семейная трагедия! Но созвучно им уже долетали из далекого будущего (из еще ненаписанного Г. Л. Олди романа «Герой должен быть один») полные тревоги слова Алкмены: «Но ведь старшие мальчики будут их обижать!

И дальше:

«Амфитрион встал. Будут, – тихо ответил он… Обязательно будут. Я очень на это надеюсь».

Тихий, спокойный мальчик в очках с толстыми линзами проявил характер – один, без родителей, явился в спорткомплекс «Динамо», где попросил записать его в секцию дзюдо. Оглядев грушеобразную фигуру новичка, молодой тренер попросил Олега подтянуться на турнике. Увы, Олег мог на нем разве что повиснуть. Отжаться от пола получилось один раз, но в сторону пола.

«Зачем ты сюда пришел?» – полюбопытствовал тренер.

Наверное, этим бы дело и кончилось, но тут к ним подошел пожилой опытный тренер. «Прими его, – сказал ветеран, внимательно посмотрев на мальчишку, пытавшегося отдышаться. – Сила – дело наживное…»

Олег Ладыженский запомнит эту фразу навсегда.

В результате Олег несколько лет занимался дзюдо, позже увлекся фехтованием на саблях, а к концу школы влюбился в каратэ, которым и занимается по сей день. Постепенно ушел жирок, уступив место мышцам. В дополнение к занятиям дзюдо Олег увлекся настольным теннисом, так что к концу школы у него уже был первый разряд, а позже он выступал за сборную института.

Короче, в старших классах он сделался вполне привлекательным юношей, что было к месту и ко времени. Молодой человек начал засматриваться на девушек, и те в свою очередь строили ему глазки.

Учителя Олегом были довольны: считай, круглый отличник. Случаются четверки по военной подготовке? – ерунда. Пропустил занятие – наверстает дома.

В десятом классе Олег завел себе своеобразную привычку, которой сейчас следовать не советует: по четвергам он не посещал занятий, так как в этот день у него был назначен преферанс на дому у кого-нибудь из приятелей. Тем паче, четверг в школе был отдан предметам, где хорошая память и лихо подвешенный язык решали все проблемы – скажем, обществоведение. В школах на прогулы Ладыженского смотрели сквозь пальцы: с хулиганами и двоечниками сил не хватает разбираться, а здесь такие пустяки…

К концу учебы классу был предложен выбор: либо заниматься на уроках автодела, либо осваивать машинопись. Олег был единственным мальчиком, поменявший машину на машинку.

Здесь можно говорить о смелости или строить предположения относительно иных причин, подвигнувших молодого человека оказаться единственным мужчиной в чисто женском коллективе. Но в результате выбор будущего литератора оказался предельно верным. И в сегодняшней его писательской жизни способность быстро набирать текст, по словам самого же Ладыженского, пригодилась не меньше, а может быть, даже и больше, чем навык «сидения за баранкой пылесоса».

В 1980 году Олег закончил школу, правда, без «золота» – помешали «четверки» по НВП и географии. Пришла пора поступать в институт. В какой? Перед Ладыженским такого выбора не стояло: «Происхождение – лучше некуда: сын царя из Лунной династии и Ганги, да в добавок с богом в душе!»[1]… Его родители закончили Харьковский государственный институт культуры. Стало быть, это и его дорога.

Дима

«Закон соблюден, и польза несомненна».

Г. Л. Олди, «Черный Баламут»

В тот же год, что и Олег, в том же месяце, с разницей в какую-то неделю в городе Симферополе появился на свет удивительный мальчик, у которого была необычная мечта. О чем мечтают совсем маленькие дети? Да кто о чем. Дима Громов мечтал пойти в школу!

Делаем большую МХАТовскую паузу, мысленно поздравляя счастливых родителей и наблюдая, не вырастут ли за спиной их умненького-благоразумненького отпрыска ангельские крылышки. Не выросли, слава богу. А теперь непосредственно о виновнике торжества:

Дмитрий Евгеньевич Громов родился 30 марта 1963 года в городе Симферополе. Семья занимала небольшой домик, вокруг которого раскинулся сад с плодовыми деревьями, такими огромными, что казалось, будто наливные яблочки и темно-бордовые, до черноты, вишни зреют где-то там, в синем сверкающем небе под самым солнцем. Сад окружал высокий забор, за которым вольготно вытянулась во всю длину и ширину белая дорога, конца и края у которой не было. По обеим сторонам дороги тянулись диковинные заросли, в которых так здорово было играть с соседскими ребятишками. Прячась в живые шалаши и лабиринты, сквозь листья и ветви которых проглядывали душистые цветы, мальчик представлял себя тигром, оглядывающим из засады окрестности в поисках добычи, пока мама не начинала звать обедать. Но сразу не пойдешь, сначала нужно выбрать и сорвать самую красивую веточку жасмина или сирени. И уже потом со всех ног!..

Каждый раз, выходя из калитки своего дома, Дима видел огромную таинственную школу, страстно мечтая когда-нибудь туда пойти. Так и представлялось: новенький ранец за спиной, белая дорога под ногами, а для него – отважного путешественника – начинается первое настоящее приключение. Сначала мимо зарослей-джунглей, через улицу, потом – вниз по длиннющему косогору, далеко-далеко… Возможно, школа привлекала как раз тем, что туда пока еще не пускали, всегда ведь хочется запретного.

Тем не менее осуществить мечту детства не удалось: когда Диме исполнилось пять лет, семья переехала в Севастополь, а там через два года он пошел уже совершенно в другую школу.

Много лет спустя Дмитрий Громов приедет в Симферополь и найдет дом, в котором родился и… это оказался маленький, одноэтажный домик, с аккуратненьким садиком, а через дорогу, буквально в двух минутах ходьбы медленным шагом – та самая школа. Вот тебе и путешествие! Крутой косогор обернулся пологим пригорочком, а заросли-джунгли – невысокими кустами жасмина и сирени. А мнилось-то – кручи, овраги, дебри, долгое и полное опасности путешествие… Вот что значит память детства…

Севастополь сразу же понравился и полюбился. Белый инкерманский камень, солнце, много моряков в щегольской форме, загорелые друзья-сверстники, море, свобода. В Севастополе буквально с первого класса появилось и любимое занятие – искать взрывоопасные предметы, сохранившиеся со времен Великой Отечественной войны. Родители были в ужасе, но ничего не могли поделать с этим повальным увлечением. Сколько раз запрещали, совестили, пугали, отнимали патроны, высыпали порох, всячески наказывали малолетних камикадзе, но те стойко сносили все попреки и наказания, готовые в любой момент отправиться в новое опасное путешествие за артефактами. И то верно, пока выслушиваешь очередную лекцию от мамы или истеричной соседки, которой что-то там такое померещилось, конкуренты из параллельного класса все самое интересное найдут и откопают, а ты потом оставайся с носом.

Находили достаточно много, причем весьма опасного. Время от времени по городу пробегали тревожные слухи о том, как очередные юные копатели лишались рук и ног, но компанию Громова эта беда почему-то обходила стороной. По словам самого Дмитрия, были незначительные повреждения, крошечные ожоги, уши закладывало после взрыва, да вот еще как-то один пацанчик умудрился получить тринадцать поверхностных осколочных ранений от разорвавшегося в костре снарядного капсюля. Родителей чуть кондратий не хватил, но обошлось – в результате все великолепно зажило, даже шрамов не осталось. Поэтому происшествие никого из детей не впечатлило, и они как ходили в степь за трофеями, так и продолжали свое дело.

Однажды кто-то из друзей Димы обнаружил самую настоящую мину от миномета. Как потом оказалось, пустую и без взрывателя. Но тогда этого еще никто не знал. Что они только с этой миной ни выделывали: и в костер подкладывали, и кирпичами били, и ножовкой пилили. Не бахает, проклятая! И не разбирается. В конце концов мина надоела. Выбросили с глаз долой. И что же? Через недельку идет Дима из школы и видит: другая компания пацанят пытается ту же самую мину раскурочить.

Получается, что упрямая мина переходила по наследству от одной компании к другой.

«Мы тогда были как в том анекдоте про обезьяну с гранатой, – смеется Громов: – Обезьяна, зачем ты по гранате камнем лупишь, она же взорвется! – Ну и что? У меня еще одна есть!»

Как-то нашли ядро, пролежавшее в земле с Крымской войны. Чугунное, тяжеленное… тащили, катили, думали – внутри порох, а оно цельное оказалось. Доперли как-то до Диминой квартиры. Открывает дверь мама. – «Лариса Ивановна, можно оно у вас полежит»? – И это после всех душеспасительных лекций?!

В результате друган Мишка утащил у старшего брата ключи от подвала, и вместе с Димой они скатили трофей вниз по лестнице – где он, должно быть, до сих пор и лежит.

Около входа в полуразрушенный форт, окруженный ржавой колючей проволокой, стояла круглосуточная охрана и была прикреплена табличка: «Осторожно, мины! Опасная зона!». Но пацаны есть пацаны. В общем, они и туда ухитрились пролезть. Слава богу, никаких мин не обнаружили, зато пороха утащили полные карманы. Исследуя новый объект, в темноте один из друзей Громова зажег спичку, в свете которой детишки обнаружили, что стоят на слое пороха.

Маленькие детки – маленькие бедки: на боевом счету Громова &company взорванный противотанковой гранатой сортир, дымовые завесы, запуск пороховых ракет, стрельба из самодельных капсюльных пистолетов друг по другу и прочие «безобидные шалости» в школе, дома и окрестностях. Да и что требовать от ребенка, когда весь Севастополь буквально помешан на оружии. Вместо игрушек у некоторых ребят – боевое оружие – пусть сломанное, не стреляет, но все равно настоящее… А в 1975 году они снова переехали, но теперь уже в Харьков, подальше от взрывоопасных предметов, да и место маме предложили, что называется с повышением, а это и денег больше, и интереснее.

Здесь, наверное, следует отвлечься ненадолго от Димы и немного рассказать о его маме.

Точинина Лариса Ивановна, по мужу Громова, закончила архитектурный ВУЗ, работала в Симферополе архитектором, в Севастополе – старшим архитектором, и уже в Харькове – руководителем группы.

Поначалу Харьков Диме не понравился. Он невольно сравнивал его с Севастополем, подмечая, что Харьков заметно грязнее, на улицах много мусора, чаще попадаются неопрятно одетые люди, бомжи… Нет, в Севастополе все было совсем не так. Кругом военные моряки, курортный город закрытого типа. Больше улыбающихся людей, больше радости и веселья. Да что тут говорить, в Севастополе осталась вся его веселая компания… а тут из родных и близких людей только мама и бабушка… И моря нет! А еще патроны неизвестно, где искать…

Но ребенок просто не умеет долго грустить и жаловаться на несправедливость судьбы. Пообжился и привык, пошел в школу, появились новые друзья-приятели. И вот ведь странность, если в Севастополе Громов считался отпетым хулиганом, дальше некуда, – и родителей сколько раз в школу вызывали, и педсовет собирали, в общем, за то или за другое постоянно влетало – то в Харькове такое поведение было в порядке вещей. Поступки, за которые в Севастополе бесповоротно выгоняли из школы, здесь считались чуть ли не сверхпримерными. Так, например, если учитель просит дать дневник, а ученик отказывается – никто его за это к директору не потянет, и даже оценку за поведение не снизит. В севастопольской школе такое никому бы даже в голову не пришло: не дать учителю дневник! А тут – лафа! Поначалу новые друзья даже удивлялись: чего это Дима такой зашуганный? Но тот постепенно освоился, полюбил новый стиль жизни, вошел, как говорится, в коллектив и, как и прежде, начал приносить привычные неуды по поведению.

Оказалось, что Харьков – это совсем не плохо, даже наоборот. За год с небольшим в новой школе он освоился полностью: спички в замках, натертый парафином классный журнал или грифельная доска…

Полюбил химию…

При этом учителям не хамил, сверх меры не прогуливал, не сквернословил, учился почти на одни пятерки. Что же до остального, то… Полы в школе, измазанные йодистым азотом, который взрывается при малейшем прикосновении, слезоточивый газ в классе физики, задымление рекреаций и прочее… – вполне можно отнести к внеклассным занятиям любимым предметом.

Подобные «подвиги» принесли Диме популярность среди одноклассников, и не только – ведь в детстве почему-то кажется, что настоящие пацаны непременно должны быть хулиганами. Вот он и хулиганил на полную катушку.

Впрочем, любовь к взрывоопасным предметам не была единственной страстью Громова. С самого раннего детства он писал фантастические рассказы. Первые пробы пера относятся еще ко времени пребывания Димы в детском саду, не оставил он любимого занятия и в начальной школе, периодически строча что-то в толстых тетрадях. Класса же с шестого писал регулярно: повести, рассказы, пьесы, киносценарии, стихи – все что угодно.

Много раз пытался опубликоваться, но все неудачно. В восьмом классе начал посещать литературную студию Дворца пионеров, где и познакомился с Олегом Ладыженским. Первое знакомство не произвело ни на того, ни на другого должного впечатления: при встрече просто здоровались друг с другом, и не более того.

Юность Димы, или химия – в жизнь

«Ты считаешь это благом для него и других?

Мудрость и сила, отвага и смирение в одной упряжке?!»

Г. Л. Олди, «Черный Баламут»

Старшие классы школы Дмитрию Громову запомнились странными травмами – все, что называется, на ровном месте. Сначала Дима сломал левую руку, пришлось оставить занятия на пианино, потом правую, бросил стрельбу из малокалиберной винтовки. Только починил руки, пошел на хоккей и сломал ногу. При этом добро бы еще во время игры! – поскользнулся по дороге на матч, просто шел, и вдруг ни с того, ни с сего поскользнулся и грохнулся на обледенелую дорожку. В результате – сломанная берцовая кость, с двойным винтовым смещением. В общем, круто в хоккей поиграл!

Вылечили ногу, освободили на какое-то время от физкультуры. Закончилось освобождение, Дима приходит на занятия – и тут же сдает бег на пятерку (чего, надо сказать, ему ранее никогда не удавалось)! И это после сложнейшего перелома ноги! Через несколько лет, уже в институте, ситуация повторяется с точностью до дежавю. Во время работы в подшефном колхозе на выходные отпускали домой. И вот, приехав домой, Дима через несколько часов свалился с приступом аппендицита. Вызвали «скорую», отвезли в больницу. Сделали операцию, вскоре выписали. Опять освобождение от физкультуры – на сей раз уже в институте. И едва освобождение заканчивается, Дима на первом же занятии в секции фехтования, куда он ходил до приступа аппендицита, попадает на сдачу нормативов. Ну, сдает, как все. Скорость укола, попадание в мишень… – отлично! Дошло дело до подтягивания. Тренер: «Может, не надо?» Громов: «Надо, надо!» И подтянулся целых семнадцать раз, больше всех в группе. Потом объяснил: мол, исхудал во время болезни, сбросил вес, вот и подтянулся без проблем. А тренеру его красный свежий шрам еще, небось, долго в страшных снах являлся.

Возвращаемся назад, в школу. Во время подготовки к выпускным экзаменам Дима сделал себе пневматическую винтовку, в просторечии – «воздушку». Получилась не хуже фабричной, на ней даже оптический прицел имелся. Точность была неплохая, но испытывать ее в школе Дмитрий не стал. Какой смысл? – аттестат все равно весь в пятерках. Жаль, без медали, но не беда: медалей, дипломов и прочих наград он уже позже добрал, в ипостаси знаменитого писателя.

Институт он себе наметил Харьковский политехнический, факультет технологии неорганических веществ. Древние покровители наук и ремесел египетские боги птицеголовый Тот и таинственный Осирис, а также их коллега из Греции легкий на ногу Гермес с распростертыми объятиями встретили нового ученика в храме знаний. Немного сконфуженная блистательными противниками, в сторонке за мраморными колоннами то и дело кидала на них полный немых упреков взор дама Литература, уязвленная тем, что мальчик, которого она давно знала и надеялась видеть в своей свите, предпочел ей других. Но какой выбор? Особого выбора у Дмитрия Громова как раз и не наблюдалось. С детства Дима увлекался химией и литературой. Общеизвестно, что в Литературный институт без блата поступить было нереально. Поэтому он решил сосредоточиться на химии, продолжая писать для себя. Так что никакой обиды для сиятельной госпожи в действиях молодого человека не было. Просто ее время еще не пришло.

Поступил с первого захода. В ВУЗах как раз ввели «эксперимент»: если первые две оценки, полученные на вступительных на экзаменах, дают в сумме не менее девяти баллов, дальнейшие экзамены не нужны. Четверка по математике и пятерка по химии открыли дорогу в любимую профессию.

В Харьковский политех приезжали чуть ли не со всего мира: Польша, Индия, Афганистан, Тунис, Доминиканская республика, Кувейт, Зимбабве… В то время перспектива оказаться когда-нибудь за границей для советского человека была голубой мечтой. А так – хотя бы послушать, пообщаться, приобщиться, пусть даже на уровне разговоров, прикоснуться к чему-то запредельно-далекому, но безусловно интересному.

Среди новых знакомых выделялся чернокожий Педро из Доминиканской республики. Педро знал пять языков, по дороге к новому месту учебы начал изучать русский, на месте достаточно быстро освоил его настолько, что мог уже свободно болтать на любые темы, и тут же взялся за украинский. Зачем? А просто так принято – неприлично жить в стране и не знать ее языка!

Годы студенчества – время гулянок и веселья, время дискотек, где Громов вскоре сделался одним из ди-джеев и любимцев публики. Время напряженное, но творческое и бесконечно увлекательное.

Даже скучные субботники и первомайские демонстрации, на которые хочешь не хочешь, а ходишь, представлялись вполне себе ничего времяпрепровождением. С песнями, танцами, криками «ура»… И если историки из Универа традиционно маршировали под сделавшееся классикой жанра: «Мы наш, мы новый миф построим», химики обратились к поэзии А. В. Кольцова, вопя на всю Сумскую:

Не стерпел удалой,

Загорелась душа!

И – как глазом моргнуть —

Растворилась изба… – последняя строчка грела душу и звала на новые подвиги.

Шли годы, сидение за партами сменялось студенческой практикой в разных городах необъятной Родины. Так, будучи на третьем курсе института, в составе студенческой группы Дмитрий поехал на практику на химический комбинат Северодонецка.

«Заходим на территорию завода, делаем шагов двадцать от проходной, раздается жуткий взрыв. И вот я наблюдаю феерическое зрелище, которого прежде никогда не видел и, надеюсь, никогда больше не увижу: летающие крышки от канализационных люков. Все они взлетали выше пятого этажа – натуральные летающие тарелки. Кто бы догадался снять, большие деньги можно было бы выручить, – рассказывает на конвенте «Созвездие Аю-Даг 2011» Дмитрий Громов. – Из люков огненные столбы метров на десять вверх, сразу синхронно по всему заводу, красота! А потом все эти крышки начинают падать…

Я смотрю в полном охренении и единственное, что могу выговорить: «Это не я!»

Обычно когда что-нибудь взрывалось в школе, а позже в институте, все шишки валились на меня. Часто оправданно, но только не в этот раз. «Ничего не сделал, только зашел!»…

В результате выяснилось, что каких-то двух умников из центральной заводской лаборатории угораздило спустить в канализацию полтонны отходов натрия и калия, которые хранились под керосином. При попадании в воду все это долбануло так, что мало никому не показалось. Чудо, что обошлось без жертв, и только в капот директорской «Волги» картинно врезалась и застряла крышка от люка».

Юность Олега

И пошла под звон оваций

Перемена декораций

Здравствуй, новый балаган!

Ю. Ким

Закончив школу, Олег Ладыженский пошел поступать в институт. Харьковский государственный институт культуры закончили родители, и он туда же: подал документы на режиссерское отделение факультета культурно-просветительной работы. Перед этим какое-то время работал с репетитором – кстати, тем самым режиссером, который набирал курс. Олег неплохо подготовился и был вполне уверен в себе. Программа, что называется, обкатанная, все не один раз опробовано и на семье, и на репетиторе: стихотворение Дмитрия Кедрина «Зодчие», миниатюра Феликса Кривина «Форточка», басня…

Была, правда, одна закавыка, на которую Олег по неопытности сначала махнул рукой. Институт культуры в высших партийных сферах считался идеологическим. То есть, там готовили идеологических работников. Кто жил во времена СССР, тот поймет.

Первый экзамен – по специальности – абитуриент начал сдавать хорошо. Мастерство актера, режиссура, идейно-тематический анализ пьесы – пять баллов. Олегом довольны, он счастлив, все идет как по маслу. Но вдруг посреди экзамена, на втором его разделе – политическом, ибо, как уже было сказано, ВУЗ-то идеологический! – прибегает в аудиторию взмыленный представитель деканата и начинает валить: «расскажите-ка о решениях съезда, о пленуме партии…».

В общем, пять по специальности, два по политике – общая «тройка».

Что за напасть? Оказалось, в институте была установлена негласная квота на количество евреев на потоке. Разрешалось взять не более трех, а тут нежданно-негаданно в последний момент нарисовался четвертый кандидат – сын кого-то из преподавателей. Вот руководство и взялось за дело, расчищая дорожку.

Думал Олег, чем горюшку помочь, ничего не придумал, махнул рукой, да и пошел остальные экзамены сдавать. А пока сдавал – историю, сочинение, русский устный – выяснилось, что отвалилась такая масса народа… В итоге Олег поступил. В идеологический ВУЗ с политической «двойкой»!

То ли еще будет…

Группу вели Виктор Кузьмич Гужва, режиссер и превосходный актер, а также Валентин Юрьевич Ивченко, в прошлом – главный режиссер Харьковского театра музыкальной комедии. Что такое оперетта? Это вокал, танцы, декламация… Словом, необходимый арсенал и для эстрадного, и для театрального актера-режиссера.

На втором курсе института, уже прозанимавшись к тому времени два года каратэ, Олег сменил школу, перейдя «под руку» Владимира Попова, ученика Хидео Хасимото по кличке Эйч.

В 1967–1972 годах, в Москву, в Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы (Российский университет дружбы народов) приехал учиться студент из Японии – Хидео Хасимото. Мелкий, жилистый, похожий на богомола, в очках – он олицетворял собой образ классического ботана-интеллигента. Тем не менее неприметный Хидео (4 дан Годзю-рю, чемпион своей префектуры и серебряный призер чемпионатов Японии 1964-66 годов) на зависть здоровенным качкам мог отжаться от пола на кулаках едва ли не тысячу раз, не сбавляя темпа и не слишком утомляясь. Вокруг японца собрался кружок любителей каратэ, и он начал преподавать. У Хасимото-сан учились не только москвичи, но и харьковчане (В. Лысянский, Житомирский, братья Кричевские), в том числе и Владимир Попов, открывший впоследствии свою школу в Харькове.

По рассказам современников, Хидео Хасимото запомнился им как анархист и человек рискованный. Поддерживая боевые традиции родины, сенсей Хасимото время от времени водил своих учеников в пивные, где в естественной и непринужденной обстановке можно было обкатать на практике полученные на тренировках навыки. Правда это или легенда, сейчас уже трудно сказать. Известно также, что после института Хасимото женился на филиппинке и уехал на Тайвань.

Олег поступил в школу каратэ под руководством В. Попова в 1982 году, и с тех пор в этой области кое-чего добился: был членом МАHОКК (Международная ассоциация национальных объединений контактного каратэ-до), получил черный пояс, II дан, стал судьей республиканской категории. С 1992 по 1994 годы – вице-председатель ОЛБИ (Общества любителей боевых искусств), на сегодняшний день тренирует группу ветеранов стиля Годзю-рю, где старшим ученикам – под семьдесят лет.

Вот ведь как бывает: уже много лет нет на свете Владимира Попова, а школа его живет. Олегу Ладыженскому повезло заниматься у этого интереснейшего человека. Массивный, властный Попов, несмотря на свой внушительный облик, являлся кандидатом физико-математических наук и был разносторонней личностью. Что немаловажно – требуя выполнения своих приказов, Попов был предельно корректен, совмещая силу и мягкость. Японская пословица: «Где права сила, там бессильно право» была явно не про него. Последнее добавляло и Владимиру Попову, и его школе заслуженной популярности.

Если хочешь чего-то достичь, необходимо постоянно тренироваться. А как это сделать, учась на дневном режиссерском отделении и, кроме учебного процесса, участвуя в массе спектаклей в качестве актера и режиссера одновременно? Первые два года студенты «театралок» разве что ночевать домой приходят, и то не всегда. Что же говорить о ежедневных тренировках? Тренировались, где могли – в коридорах института, на репетициях. Представьте картинку: пианист-аккомпаниатор в концертном зале, легко скользя по клавишам изящными тонкими пальцами, выводит вальс Шопена. А рядом, внимая Шопену, двое молодых людей – Олег Ладыженский и Арсен Вартанян, его сокурсник и сэмпай школы – увлеченно мутузят друг дружку кулаками.

Часы при этом регулярно снимались с руки и выкладывались на крышку рояля или на окно аудитории. Так же регулярно часы там и забывались – звенел звонок, и приходилось со всех ног бежать на лекцию или репетицию. Что забавно, потом часы всегда находились на прежнем месте или их кто-нибудь приносил рассеянному владельцу. Ни разу «котлы», как тогда звали часы, не потерялись и не были приватизированы каким-нибудь ловким деятелем культуры – видимо, ловкачи задумывались о последствиях.

На одном из последних курсов института в школу каратэ, где Олег к тому времени уже стал помощником инструктора, пришел Дмитрий Громов. Судьба давала будущим соавторам второй шанс наконец-то разглядеть друг друга. Но, как и в литературной студии, особого взаимного интереса не возникло. Разве что Олег – позже, открыв собственный театр-студию «Пеликан» – обмолвился о своей театральной деятельности, а Дима вспомнил, что у него как раз есть фантастическая пьеса «Двое с Земли». С пришельцами, звездолетами и бластерами.

Ладыженский назвал адрес «Пеликана» и сообщил, когда ближайшая репетиция. Громов обещал прийти. В результате пьесу Олег отверг, а Дима как-то незаметно прижился в театре.

По расхожему мнению, составленному из опросов учащихся многих ВУЗов, быть студентом хорошо, вот только учеба мешает. К нашим героям, Дмитрию Громову и Олегу Ладыженскому, последнее никак не относится. «А если в глазки им заглянуть…»[2]. Шалили и развлекались будущие соавторы, конечно, от души, но и учеба им была в охотку.

В институте Олег играл во множестве различных спектаклей: «Гнездо глухаря» по пьесе В. Розова, «Фантазии Фарятьева» по одноименной повести А. Соколовой, «Дом, который построил Свифт» по пьесе Г. Горина…

В постановке «Моя дочь Нюша» (Ю. Яковлева) Олегу досталась роль пожилого человека военного поколения. Место действия – комната, приходит родная сестра героя, у сестры на груди – боевой орден. Герой же про орден не в курсе. На репетициях все шло без заминок. Зато на спектакль девушка, игравшая сестру, надела невероятно высокий бюстгальтер. Она вообще была выше и заметно крупнее Олега, с грудью, вызывавшей зависть подруг и восторг парней, а тут…

– Так получилось, что на спектакле я вдруг не вижу ордена, – рассказывает Олег Ладыженский. – Он лежит, так сказать, на горизонтальной поверхности, и существенно выше моих глаз. Пришлось едва не подпрыгивать, чтобы спросить: «Откуда у тебя орден?» В результате получилась не драма, а комедия.»

В спектакле «Дом, который построил Свифт», Олегу дали роль одного из стражников, охраняющих пленных артистов. По пьесе Олег должен был застрелить своего напарника. Режиссер-постановщик заменил пистолеты шпагами – будем, значит, закалывать. Всё репетировали множество раз, была детально разработана мизансцена, положение актеров, угол нанесения удара вплоть до сантиметра. Однако премьера в который раз внесла свои корректировки. На спектакле партнер встал не в ту позицию, отмахнувшись «не по уставу», и Олег чуть не вышиб ему глаз, в последний момент умудрившись изменить траекторию удара. Он со всей силы воткнул клинок между бортом мундира и телом. Клинок прорвал мундир и вышел сбоку. Когда «раненый» упал, зал зааплодировал.

На дипломном спектакле Олег играл Франсуа Вийона (пьеса Юлиу Эдлиса «Жажда над ручьем»). Своего Вийона Ладыженский сразу же решил стилизовать под Высоцкого. Должно быть, не давал покоя романтичный образ поэта с гитарой. Олег положил баллады Вийона на музыку, написал подражание его балладе «Я знаю всех, но только не себя». Черные кудри, благородная, нанесенная пудрой, седина на висках, грим, выразительно подведенные глаза, гитара – его Вийон безусловно производил впечатление на зрительниц. Но Олег и представить себе не мог, что когда он произносил со сцены слова несчастного и нелюбимого поэта:

«Моим признаниям внимала,

Звала, манила, обещала

Утишить боль сердечных ран,

Всему притворно потакала, —

Но это был сплошной обман»

…в него влюбится девушка с прекрасным, зовущим героев на подвиги именем – Елена. Которая в скором времени сделается его законной супругой. Баллада сменялась балладой, Вийон страдал, ерничал, любил…

Затем тебе, подруге милой,

Из-за которой вдаль бегу,

Кто радости меня лишила

И мысли спутала в мозгу,

Оставлю сердце. Не могу

Столь тяжкий груз в груди нести!

Оно погибло, я не лгу, —

За это Бог ее прости!

Сколько было таких случаев: девушки влюбляются в образ, персонаж, красивого актера… Четвертая стена – она и в Харькове четвертая стена. Короче, в тот день они так и не познакомились. Елена ушла домой, а Олег стал готовить свой второй дипломный спектакль, где он уже выступал как режиссер. Через какое-то время свой диплом должен был сдавать и Арсен Вартанян. Он попросил Ладыженского загримировать труппу. И так получилось, что там снова оказалась Елена. Она взглянула на Олега во второй раз: без грима, благородной седины и гитары, с какими-то несерьезными веснушками, он вовсе не напоминал романтичного Вийона и ей не понравился.

На их общее счастье, теперь пришла очередь влюбиться Олегу. Они познакомились в мае – и в октябре уже сыграли свадьбу. Скороспелый брак неожиданно оказался прочным, и теперь через столько лет Олег и Лена по-прежнему вместе.

Свой дипломный спектакль «Когда фея не любит» по пьесе Феликса Кривина, на котором оценивалась режиссерская работа Ладыженского, он ставил на базе Дворца Культуры «Металлист». Там же он сыграл роль Короля и написал ряд песен, которые сам исполнял. К тому времени у Олега уже имелся опыт работы в мюзиклах, включая мюзикл с рок-группой (В. Коростылев, «Король Пиф-Паф, или Не в этом дело»).

Едва закончился спектакль и приемная комиссия направилась в кабинет директора, Олег быстро разгримировался, переоделся и вышел вполне довольный собой, при галстуке, в костюме-троечке. А чего не радоваться-то, когда все как по маслу? Спектакль хороший, актеры не подвели, зал принимал, что называется, «на ура»! Вот и преподаватель Ивченко Валентин Юрьевич вышагивает навстречу, не иначе как с поздравлениями.

– Готов защищаться? – вместо приветствий спросил Ивченко.

– Готов. Спектакль ведь нормальный, – не понял подвоха Олег.

– Эх, ты! – рассмеялся опытный режиссер. – Коньяк взял?

Коньяка не было, денег тоже. Ладыженский подскочил к отцу, только что отсмотревшему дипломный спектакль сына и теперь ожидающему, что же скажет высокая комиссия. Заняв у него двадцать пять рублей, дипломник побежал в ближайший гастроном. Спектакль заканчивался поздно, гастроном был закрыт. Олег припал к стеклу и узрел стоящих в ряд продавцов и дядьку, вышагивающего перед ними с видом университетского профессора. Не иначе, комиссия из Киева! Понимая, что это его последний шанс, Олег забарабанил в дверь. Ему открыли, но, разглядев, кто стучит, тотчас попытались закрыться снова, пообещав вызвать милицию. Шутка ли сказать, в магазине ревизия, а тут черт знает кто ломится!

– Я из ДК «Металлист»! – хорошо поставленным голосом рявкнул Ладыженский первое, что пришло в голову. – У нас ЧП! Из Киева приехал заместитель министра по культуре, а коньяка нету…

– Дайте молодому человеку коньяк, – тут же распорядился ревизор. – Замминистра без коньяка не может…

Олегу выдали две бутылки, взяв с него строго по кассе, после чего он вернулся во Дворец культуры и успешно защитился. Спектакль удался, а коньяк принес все остальные бонусы.

Ваш выход

– Как вы называете это? – бесстрастно прозвучал в темноте голос старика.

– Мы? Стихи…

– Стихи… А мы – стихии.

Г. Л. Олди, «Витражи патриархов» (цикл «Бездна Голодных глаз»)

После получения диплома Олега распределили в город Богодухов. Огромный зал Дворца Культуры на тысячу мест, большая сцена, на которой хоть сводный хор милиции, хоть классический балет «Лебединое озеро», со всеми из него вытекающими последствиями, обустраивай. Плюс перспектива через несколько лет принять пост директора. У богодуховского директора образование среднее – училище – а полагалось высшее. Вдобавок по возрасту тот все равно скоро выходил на заслуженный отдых. Все складывалось как нельзя лучше для глубоко провинциальной карьеры.

Но жить в Богодухове?

С большим трудом, привлекая друзей со связями, удалось отказаться от распределения. После чего Олег пустился в свободный поиск.

Предложили весомую должность в ДК милиции. Они бы махнули рукой на национальность, но там нужно было иметь звание и состоять в коммунистической партии. Предложили быстро подать заявление, стать кандидатом, пройти испытательный срок, после которого примут как миленького. Двойная выгода – и непыльная работа с приличным окладом, и опять же член партии, в дальнейшем пригодится. Но административная кабинетная работа Ладыженского не привлекала. Хотелось работать с театральным коллективом, заниматься любимым делом. Началось тяжелое время. Безнадежно и безденежно Олег шесть месяцев сидел на шее жены, с ее зарплатой медработника. Полгода – никакого просвета, ни одной зацепочки. Наконец ему удалось отыскать место в Доме Культуры харьковского объединения «Стройматериалы», на окраине города. Странное сочетание – культура и стройматериалы… Впрочем, внутри здания при ближайшем рассмотрении обнаружился симпатичный зальчик на восемьсот мест. Народ в ДК оказался милый и приветливый, директор душевный.

Что еще надо?

В результате Олег вписался сам и привел целую труппу. ДК получил дипломированного режиссера, студия «Пеликан» – крышу над головой, а Олег смог наконец похвастаться зарплатой в целых девяносто рублей. Не густо, но после шести месяцев безденежья, с беременной женой и постоянными думами, как жить дальше…

Короче, он был рад и таким деньгам.

Олег закончил институт в 1984, а в 1985 уже поставил «Обыкновенное чудо» Шварца. В спектакле он играл Хозяина, а супруга – Хозяйку. На генеральной репетиции Лена была уже на сносях и через неделю родила дочку Марьяну.

Собственно, в «Обыкновенном чуде» сыграл и Дмитрий Громов. Ему досталась роль Первого министра.

«С Громовым мы знакомились, как в сказке, три раза, – рассказывает Олег Ладыженский. – Первый раз – школьниками, в литературной студии Вадима Левина. Сейчас Левин, прекрасный поэт и замечательный педагог, живет в Германии. Второй раз мы сошлись в школе каратэ. И наконец – театр «Пеликан».

Так и повелось. Олег ставил спектакли, а Дима играл в них различные роли. Постепенно сдружились. Спектакли получались интересные, народ шел на них валом.

Подлинное чудо, что за все время существования студии Олег как-то умудрялся так отчитываться в Доме народного творчества, что ему всякий раз разрешали осуществлять задуманное.

Отчеты перед специальными кураторами – обычная практика советского времени. Режиссеры, актеры – люди увлекающиеся, вполне могут поставить что-то идеологически невыдержанное. Поэтому перед тем, как приступать к работе над спектаклем, необходимо было доложить об этом в вышестоящую инстанцию, объяснить в деталях, что да как предполагается ставить, плюс ответить на энное количество идиотских вопросов, после чего вам либо дают зеленый свет, либо зарезают идею на корню.

«Жажда над ручьем» – на этот раз Олег уже не играл, а занимался чистой режиссурой. «Трудно быть богом» по роману братьев Стругацких… Ладыженский не доложил кураторам об идее постановки – сообщи он о подготовке такого спектакля, работу закрыли бы еще на стадии подготовки. Рискнул, продержав в тайне весь репетиционный процесс, и уже после премьеры сообщил в Дом народного творчества – постфактум. Доложил, получил по шее… Впрочем, иных репрессий не последовало. Спектакль не запретили, ограничившись взысканием нахалу-режиссеру.

Грандиозное действо, тридцать пять человек на сцене, Громов в роли Ваги Колесо, масштабные декорации, классическая музыка… До сих пор сохранилась запись, где на фоне могучего Баха и колоколов трехлетняя Марианна, дочь Олега, произносит текст: «Когда бог, спустившись с неба, вышел к народу из Питанских болот, ноги его были в грязи…». Мама диктовала Марьяне, а девочка пыталась произнести в микрофон непонятные ей самой слова. В спектакле это звучало так: мать учит дитя Святому писанию. Страшная вышла запись. Монументальная музыка Баха, колокола, хнычущий голос ребенка, настойчивая мать…

С реплики девочки: «Мама, а зачем его сожгли?» начиналось действие.

Пора взрослеть

И будет это долгое – Потом,

в котором я успею позабыть,

что выпало мне – быть или не быть?

Героем – или попросту шутом?..

Феликс Кривин

Во время постановки спектакля «Трудно быть богом» в студию «Пеликан» пришла новая актриса – худенькая и стройная, словно мальчик, Бронислава Тумаркина. В спектакле она играла Уно – юного слугу Руматы. Жизнь же приготовила для нее другую, более значимую роль. В 1989 году она станет женой Дмитрия Громова и подарит ему сына Сережу.

Вместе Дима и Броня сыграли в двух спектаклях: «Трудно быть богом» и «Автобус». Далее последовали другие постановки, другие роли, но быть на сцене вместе как-то не пришлось. Семья, работа, литературные занятия, командировки, тренировки…

…освоившись в театре, Бронислава пришла в школу каратэ. Тренировалась всю беременность, согласившись прекратить занятия буквально за две недели до родов.

Спектакль «Автобус» по пьесе С. Стратиева – едкая сатира на современное общество. Премьера проходила, что называется, «на чужой территории» – ситуация для актеров во все времена волнительная. А тут еще Громов заболел: отравился. Так что знающему всю пьесу и все мизансцены наизусть режиссеру Ладыженскому пришлось на премьерном показе заменять его. А на второй день – бледный, на таблетках – Дмитрий дотащился до театра и героически играл сам.

В 1987 году театр-студия «Пеликан» стал лауреатом Второго Всесоюзного фестиваля народного творчества. Даже медаль выдали; до сих пор хранится. Критика пророчила театру блестящее сценическое будущее: «Пеликан» – птица высокого полета. К сожалению, не все хорошие предсказания сбываются…

За год до этого, в 1986-м, Дмитрий Громов с отличием заканчивает институт и поступает на работу в «НИОХИМ» – молодой специалист, накачанный знаниями, энтузиазмом и готовностью трудиться. Не получилось: как назло, отсутствует начальник… Вот ваш стол у окна… обустраивайтесь, работайте… У окна – страшное место с точки зрения японцев, они-то знают: если человек получил место у окна, оттуда он уже до самой пенсии никуда не продвинется! Дима этой приметы, разумеется, не знал… но что-то такое словно бы почувствовал, все еще кипя энергией и желанием поскорее начать трудовые вахты.

Попросил дать ему задание, любое, потому что жаждал свершений. Не получилось, не дали. Попросил опять – с тем же результатом. Ну, и что теперь? У него и дома полно дел, лучше бы в театр отлучился, на тренировку сходил, а тут сиди, как замурованный, день за днем; уйти нельзя, а останешься – впору волком выть от скуки: «будьте людьми, дайте хоть какую-нибудь работу»!

Ну, что ты с ним, с таким, будешь делать? Показали курилку, столовую… другой бы понял намек: книжку, что ли какую-нибудь почитал, вот женщины, например, вяжут тихо под столом, и у многих уже и шарфы, и джемпера… а у этого руки работать чешутся!.. Выдали стопку должностных инструкций. Изучай. Изучил. И опять с вопросами о работе лезет. Шефа же нет как нет. Сиди и жди.

Дима действительно вскоре уселся за свой стол, обложившись со всех сторон английскими словарями, и начал что-то строчить в общей тетради. Ну, слава всевышнему, вроде как угомонился, решили сотрудники, нашел себе какое-то занятие. Какое? А они не спрашивали. Сидит человек на своем месте, что-то пишет, думает, нет-нет в толстые словари заглядывает – одним словом – работает.

Громов же действительно нашел себе занятие: он вознамерился написать рок-оперу по мотивам собственного рассказа «Разорванный круг», да не просто так, а в стихах и на английском. Позволю себе заметить, забегая вперед, что идея состоялась, и через много лет означенная рок-опера благополучно вышла на диске с музыкой, вокалом, сольными партиями, дуэтами и хорами, аранжировкой – то есть по всем правилам. Выполнил эту работу композитор Алексей Горбов.

Вообще говоря, любой переводчик скажет вам, что описанная выше ситуация невозможна в принципе, что русскоязычный автор просто неспособен грамотно написать художественный текст на аглицком. Да еще в стихах! Но Громов-то этого не знал! Не знал – и потому сделал.

Позднее, конечно же, грамотные переводчики по данному тексту прошлись, подчистили, подправили… Потом прошло еще сколько-то времени, и, перечитывая свое творение, Дима нашел в нем еще несколько «глюков», пропущенных профессионалами. Но доделки, доработки – дело десятое. Основной же текст был написан на первом рабочем месте Дмитрия Громова, в том самом «НИОХИМе», за «бесперспективным» столом.

Когда работа над рок-оперой уже подходила к концу, объявился-таки шеф, но его появление ни в коей мере не разогнало прижившуюся здесь скуку и, что более важно, не помешало завершению эпохального труда. Так что, если поначалу Дима и надеялся, что, поступив на работу, занятый новым делом, наконец-то бросит курить (к сигаретам по-настоящему пристрастился в институте, хотя и в школе изредка покуривал) – то теперь, покрутившись в сонном царстве, он пришел к выводу, что реально сдохнет со скуки, если откажется от перекуров.

Впрочем, работа в «НИОХИМе» – это было не только скучное сидение за столом: время от времени Громова, как молодого специалиста, посылали в различные командировки. Особенно запомнились поездки в городок Бекдаш на Каспийское море, в объединение «Карабогазсульфат», где пришлось заниматься пуско-наладкой цеха. «О, Бекдаш! Сады твои полны жасминовым ароматом, озера твои манят голубой прохладой, чинары твои…»[3].

Жаркая средняя Азия, из регулярного воздушного транспорта – лишь выпущенный еще при царе Горохе слаборегулярный кукурузник. Не дождался самолета – постарайся тормознуть грузовик. Они хотя и редко, но все же появляются, точно миражи в дрожащем от зноя воздухе. Дорог в пустыне практически нет, не дороги – намеки на оные, не сразу и обнаружишь. Если повезло напроситься в кабину грузовика, можно доехать до ближайшего культурного центра – города Красноводска. Пять часов по жаре, молясь, чтобы мотор не заглох, или водителя не разморило на солнышке. Пешком и вовсе не дойдешь. «Книг на русском здесь почти не читали, да и в разговорах многие старались обходиться лишь самыми необходимыми русскими словами, редко попадающими в печатные издания»[4].

Кукурузники – отдельная тема. Так, на одном из них вообще был выломан кусок днища. К дюралевому сплаву самолетной обшивки какой-то народный умелец гвоздями прибил кусок фанеры. Должно быть, пилот самолично ремонтировал, проявив при этом недюжинную фантазию a-la Kulibin.

Пока Громов летел на этом чуде техники, фанерка оторвалась, и под ногами образовалась прямоугольная дыра примерно 50 на 60 сантиметров, через которую просматривался дивный вид на все, что происходило под самолетом. Учитывая, что кукурузник высоко не летает, ни турбулентности, ни холода из-за пробоины пассажиры не замечали, да и на аэродинамические свойства летающей развалюхи происшествие никак не повлияло.

Сей антиквариат мог терять запчасти или даже разваливаться в воздухе на куски, но, не в пример современным самолетам, это чудо исправно летало!

Фейерверк над Бекдашом

…Через пару часов все хлопали друг друга по спине, пили уж совсем непонятно чье здоровье и сыпали анекдотами, один другого смешнее и неприличнее.

Г. Л. Олди, «Недостающий компонент».

В городке Бекдаш Громов познакомился с местными ребятами, которые вели дискотеки. В институте Дима был ди-джеем, вот и потянуло, а тут еще главный по электронике, литовец Гинтарас, лейтенант местной РЛС, такую светомузыку спаял из стреляных запчастей, что подобной даже в Харькове на самых крутых дискотеках видеть не доводилось. А что такое Харьков в сравнении с этим самым Бекдашом? По меньшей мере, центр мира и культуры! При ближайшем рассмотрении у ди-джея на пульте даже два гнезда для пиротехники обнаружились, вот только до приезда Громова в Бекдаше нормального фейерверка не видели. Так в чем проблема?

Гинтарас и Дмитрий мгновенно сдружились на почве общей любви к пиротехнике и рок-музыке. А с начальником центральной заводской лаборатории Геннадием Гуссейновичем Багировым, без которого такую идею было бы не провернуть, Громов нашел взаимопонимание после того, как привез из Харькова какие-то жутко нужные тому импортные ручки. Багирову постоянно обещали разнообразные «сувениры» с большой земли, но дальше разговоров дело не шло, а Дима без лишних слов с первого раза привез то, что обещал.

«Вот человек, который держит слово!» – громогласно представлял своего нового друга Багиров. В общем, Громов для Багирова стал своим человеком. Когда понадобились реактивы для фейерверка, он просто дал Дмитрию ключи от склада ЦЗЛ:

– Бери сколько унесешь и чего захочешь, – сделал он широкий жест, – только вот это и это мне нужно для анализов. – Геннадий Гуссейнович задумался на секунду, должно быть, укоряя себя за чрезмерную жадность… – Это и это, ну, то, что для анализов, хотя бы по банке оставь, – наконец закончил он фразу, радуясь, что выкрутился из столь сложного положения.

Обрадованный нежданной халявой, Громов набрал целую сумку разнообразных емкостей и, взвалив ношу на плечо, хотел уже поблагодарить радушного хозяина, но тот, оценив на глаз и без того уже внушительный размер сумки, удивленно приподнял брови:

– Что ты так мало набрал?

Мало, так мало. Дима послушно развернулся на месте, второй раз скользнул в дверь лаборатории и прихватил еще пару баночек. Теперь Багиров был вполне доволен тем, что как следует сумел быть полезен хорошему человеку. Громов же приступил к организации фейерверка.

Помогать ему в этом увлекательном деле подрядились местные ребята.

Праздник организовали грамотно. Крыша комментаторской будки на стадионе была покрыта рубероидом и залита смолой. На ней установили колонки и пульт. Прекрасно разбираясь в пиротехнике, большую часть зарядов Дмитрий установил на земле, и лишь пару – непосредственно на крыше. Дело за малым: оставалось принести с завода два куска асбеста, который там под ногами валялся и был никому не нужен. Это-то он и поручил своим добровольным помощникам. Но то ли обормоты не знали, как выглядит асбест, то ли решили проявить инициативу, но в результате вместо асбеста принесли два железных листа.

Температура горения всех этих фейерверочных составов – порядка 3000 градусов, то есть, плавит любую сталь. Асбест бы выдержал, а вот железо… В результате в самый ответственный момент вспыхнула крыша комментаторской будки. Народ радостно закричал «ура» полагая, что так и запланировано, и продолжил веселиться, не спеша вызывать пожарных или прийти на помощь.

На счастье Громова и компании, еще до начала праздника от щедрот города им выделили ящик лимонада. Этим-то лимонадом пиротехники и тушили комментаторскую будку. И потушили! Одна печаль – Гинтарас погубил новые белые спортивные тапочки, пытаясь затоптать пламя.

Светлое будущее

Не каркай, кукушка!

О’Санчес

Дмитрий Громов чуть ли не всю жизнь писал фантастические рассказы. Не оставлял он этого занятия и в «НИОХИМе», хотя бы потому, что сидеть и бездельничать на месте от звонка до звонка во все времена ему было сложно. Скучная обстановка словно бы подначивала самостоятельно раскрасить ее всеми красками отменно-развитого воображения, ну и желание повеселиться с годами никуда не делось.

Было это в советское время, в далеком 1988-м, когда правительство на регулярной основе «радовало» своих граждан демонстрацией картин светлого будущего в отдельно взятых отраслях и регионах. И многие верили, что в 2000 году количество крупного рогатого скота сравняется с поголовьем партийных работников, женщины будут рожать исключительно героев труда, а на Марсе зацветут яблони.

Составить подробный перспективный план развития химической отрасли на целых 25 лет было поручено руководству славного «НИОХИМа» города Харьков. А дальше как в сказке: директор института слил на своего зама, зам на завлаба, тот в свою очередь на завсектора. Завсектор по-честному хотел сделать все сам, но его неожиданно услали в командировку. В результате молодому специалисту Громову, находящемуся всего-то полтора года на работе, вдруг поручают писать планы развития отрасли на 25 лет вперед по всему Советскому Союзу!

Первую пятилетку он, по собственному признанию, сделал честно, раскопал все, что только было возможно найти по теме, подробно изложил, где чего нужно достроить, какое производство закрыть, какое расширить. Над следующей пятилеткой Громов уже изнемогал, но выжал из себя все, что знал, а чего не знал, где-то вычитал. Получилось тоже более или менее по уму: копать будут – ничего особо неправильного не нароют. А впереди страшным призраком маячили еще целых пятнадцать лет! Что делать?

И вот тут в Дмитрии Громове проснулся научный фантаст. «Пропадать, так с музыкой!» – решил будущий писатель, и насочинял такого…

В общем, никто в институте это не прочел, и фантастическое сочинение благополучно уехало в министерство, где и потонуло под грузом скучных бумаг.

«Но если бы это все реализовалось, мы бы сейчас точно жили при коммунизме!» – смеется Дмитрий. А я вот думаю, какая замечательная утопия должно быть пропала. Люблю я творчество дуэта Г. Л. Олди, люблю и рассказы Дмитрия Громова, а здесь – вообще нечитанное произведение! Может, когда-нибудь и оно вынырнет на поверхность… Хотя – зачем? Куда приятнее думать, что оно продолжает жить по собственным правилам, что где-то с легкой руки молодого писателя создался параллельный мир, в который время от времени проваливаются наши современники. Должны же они куда-то деваться, вдохновляя пишущий народ на бесконечные сказы о попаданцах. А что, Г. Л. Олди создали множество интереснейших миров, возьмите хотя бы тот чисто писательский из романа «Орден Святого Бестселлера»…

Хотя двадцать пять лет еще не прошло, сила, заложенная в произведение, не иссякла, а, следовательно, не будем и искать пропавший документ себе на головы, подобно тому, как мальчишки из Севастополя искали взрывчатку. Не станем, ибо отзовется, да так громыхнет, что мало никому уж точно не покажется.

Мысленно стучу по дереву, тихо. Двадцать пять лет еще не прошли, и какой коммунизм придумал для нас Дмитрий Громов, это без «Олдёвки»[5], поди, и не разберешь. Ну, да и бог с ним. Я продолжаю.

Первоапрельские тезисы

Приходит ребенок из школы:

– Папа, тебя вызывает учитель химии.

– Не пойду.

– И правильно, на фига тебе эти развалины.

Однажды в разгар весны, а именно 1-го апреля, пришли в «НИОХИМ» бланки заявок на реактивы. Одна графа: «название», другая: «для чего оное требуется», третья: «количество» – рутина, короче говоря. Все лаборатории-отделы честно заполнили документы, Дима же решил повеселиться. 1-е апреля как-никак! Заполнил весь листок честь по чести, а последним пунктом добавил от себя: «и две тонны динамита для благоустройства “НИОХИМа”».

Это было еще в советское время, рядом с «НИОХИМом» располагалось здание обкома партии, так что, Дмитрий дотошно рассчитал, что если положить динамит с правильной стороны, «НИОХИМ» подбросит так, что рухнет он прямехонько на Обком.

Правда, расшифровывать свою рационализаторскую идею в заявке не стал. Не приложил и чертежи. Как-никак, авторская разработка, не дай бог, кто сопрет.

Никто заполненные бланки, как обычно, не проверил, и все это благополучно ушло в вышестоящую инстанцию.

Проходит месяц, и шутника вызывают к завлабу.

– Кто это написал?!

Предъявляется давешняя заявка.

– Я.

– И что ты тут написал?!!

Дмитрий начинает зачитывать длинный список реактивов, необходимых для работы в лаборатории неорганической химии.

– А это что такое?!! – Завлаб тычет в злополучный пункт, – «…и две тонны динамита для благоустройства “НИОХИМа”»!!!

– Вы число посмотрите.

– 1.04.???

– Ну?

– 1 апреля?!! – заржал завлаб. – Точно: 1 апреля! – И тут же, понуро: – Ой, блин, как же я буду от них теперь отмазываться?..

В 1988-м, на третий год работы в «НИОХИМе», Громову пришло приглашение из родного института – продолжить обучение в аспирантуре, мол, есть у нас вакансия, так отчего бы вам ее не занять?

«Хорошее дело», – решил Громов и подал заявление шефу. Поначалу все шло гладко, никто не мешал, не придумывал поводов задержать сотрудника. И тут, буквально в последний момент, поступает распоряжение поехать в подшефный колхоз, как будто бы никто, кроме сидящего на чемоданах Громова, не может перебрать гнилую картошку. С другой стороны – приказ. Что делать?

Вот тогда Громов и вспомнил закон о правах молодого специалиста. В смысле, молодого специалиста нельзя использовать на работах, не связанных с его основной профессией, без его на то согласия.

Предъявляет статью закона завлабу:

– Вы закон читали? (в смысле – хоть режьте, ни в какой колхоз не поеду).

– Вы занимаетесь социальной демагогией! (поедешь, кто тебя спрашивает!).

– А вы занимаетесь противозаконными действиями! (я уже злой, еще немного и… получишь в торец).

За сценой с живым любопытством наблюдают еще четверо сотрудников. Срываясь, завлаб переходит на «ты».

– Ты думаешь, что поступишь в аспирантуру?! Да я поговорю с кем надо, ты вообще вылетишь с работы! Да так, что тебя реально никуда не возьмут!

– …!!! (а в рыло?).

– Тебя выгонят с работы, и ты сядешь за тунеядство! (в морду я и сам могу дать).

– А вот я пойду к директору и сообщу, как вы заставляете сотрудников в рабочее время воровать государственные стройматериалы для вашей дачи!!!

– …!!! (сопляк! стукач!!!)

– …И скорее вас с работы выгонят, чем я в аспирантуру не поступлю! (самодур и ворюга!!! достал уже!!!)

В результате Дмитрий в колхоз не поехал, в аспирантуру поступил, а через какое-то время завлаба реально уволили. Хотя Громов на него и не настучал.

Как родился мистер Г. Л. Олди

Не кричите.

это я —

на изломе острия.

О. Ладыженский

«Имя писателя: Г. Л. Олди. Это лицо актера. А имена паспортные… честное слово, мы не особо честолюбивы. В конце концов, много ли народу помнит реальные фамилии Ильфа и Петрова, например? И потом: а на что библиографы и литературоведы? Им ведь тоже кушать хочется. Сохранят в веках, как миленькие…»[6]

Сохраню уж как умею, да и не одна я, дорогие мои Первые лица. Не все еще книги Г. Л. Олди написаны, не все подвиги во имя дамы Литературы совершены, не все песни спеты.

Это мы с Клио шуточки шутим, из Питера в Харьков сквозь скайп вездесущий заглядываем, любопытствуем, вопросики задаем.

Не случайно и в Харьковской Центральной библиотеке им. Короленко (одной из трех крупнейших библиотек Украины) при Отделе редких изданий был создан архивный фонд Г. Л. Олди. Все для нас – для тех, кто из будущего в прошлое рискнет наведаться. Попомните мое слово: ох, сколько еще всего разного о вас напишут, правды и вранья. Будут и научные работы, строгие, как птицы-секретари, и желтые утки косяками, и огромные, точно «лучший из пернатых, славный птиц Гаруда», биографические романюги. Да мало ли кто еще прилетит, шелестя бумажными крыльями, по ваши души!?

И да не обернется первая ласточка глупой вороной!

Роняя на землю капли времени из треснутого кувшина, голубоглазая богиня Кала подмигивает, мол, собери их, сколько поймаешь. А я…

Что-то мы с вами заболтались, а капли все летят, собираясь в ручейки и лужицы… Сколько уже упущено, сколько безвозвратно ушло в песок… остановись, мгновенье!

После первой отвергнутой пьесы, так и не поставленной в «Пеликане», Громов не угомонился, а наоборот, все чаще начал приносить Ладыженскому свои рассказы. Тот отстреливался стихами и драматическими произведениями. Начались споры, пошли объяснения друг другу – как надо и как не надо работать над текстом. Постепенно возникла идея попробовать писать вместе.

Первый совместный рассказ «Кино для гроба и…» появился на свет 13 ноября 1990 года. Этот день считается днем рождения Генри Лайона Олди. Правда, этого псевдонима еще не было, но ведь и у новорожденного ребенка не всегда сразу появляется имя.

Сюжет рассказа явно опережал свое время: вампиры захватывают киностудию в Голливуде и начинают снимать фильмы про вампиров. Позже этот рассказ публиковался множество раз в самых различных изданиях: от газет и журналов до солидных антологий в твердом переплете.

В том же году рассказ «Ничей дом» вошел в десятку лучших на Международном фестивале фантастики «Зеленая планета» (Бийск).

Казалось бы, окрыленные первым удачным опытом соавторы немедленно должны начать разрабатывать новые идеи, оставить свет, запереться на каком-нибудь чердаке и только «учиться, учиться и учиться» – работать, работать и еще раз работать. Но поначалу они больше спорили между собой, нежели писали. Должно быть, не самое простое дело – фактически сродниться с еще вчера малознакомым человеком. Тем не менее, постепенно они начали притираться друг к другу. Возникло взаимное понимание: что соавтору более дорого, а что менее. А главное – научились не попадать перстами в разверстые раны! В общем, пошло, поехало, задышало, задвигалось. И, что немаловажно, понравилось обоим. С тех пор Дмитрий Громов и Олег Ладыженский пишут вместе. Изредка проскальзывают сольные произведения, у Олега стихи и миниатюры, у Дмитрия рассказы. Так в 1991 году Дмитрий Громов празднует свою первую сольную публикацию – рассказ «Координаты смерти» вышел в журнале «Версия», № 2, 1991 г., с. 62–71; г. Харьков, САДПР, Харьковское региональное отделение. Тир. 28000 экз. Но отныне все попытки Громова и Ладыженского вырваться из созданного ими же самими образа Олди были не более, чем сугубо частными случаями.

Олегу наконец-то повысили зарплату – с девяноста рублей аж же до ста десяти! Гм… не бог весть что. Но, как говорится, все познается в сравнении. Жизнь начала устаканиваться.

И тут настал 1991 год. СССР прекращает свое существование, начинаются лихие девяностые. Закрываются заводы и фабрики, масса безработных людей, которые и рады бы устроиться куда-нибудь, но их не берут. Выкручивайся как можешь. В этих реалиях театр стал никому не нужен. ДК прекратил финансирование театральной студии, так что ее режиссеру пришлось искать себе другой способ зарабатывать на жизнь. Тем не менее «Пеликан» не закрылся, а умудрился продержаться до 2000 года, со старыми и новыми спектаклями. В тяжелое – в финансовом отношении – время были поставлены «Театр теней» (по Ю. Эдлису), «Она ткала свои мечты» (по Вальехо), «Последняя женщина сеньора Хуана» (по Л. Жуховицкому).

И вновь колес прощальный стук…

Моя душа вместилась в нишу месяца.

А. Смир

В 1992 году родители Олега приняли решение эмигрировать в Америку. У Семена Моисеевича здесь не оставалось никаких перспектив продолжать заниматься любимым делом и жить, достойно содержа семью. Он взял с собою супругу, дочь Алину; должен был поехать и сын со своей семьей. Поначалу Олег даже позволил себя уговорить, съездил в Москву, в посольство, получил статус беженца по политическим мотивам… Но в результате передумал, приняв непростое для себя решение – остаться, чтобы писать и работать в театре. Что значит уехать из страны в советское время? – это навсегда. Безвозвратно купить билет в одну сторону без права переиграть, вернуться, наведаться в гости или пригласить к себе.

Принимая решение остаться, Олег осознавал, что, возможно, видит родителей в последний раз. Во всяком случае, в отношении мамы так и случилось. В 1997 году Олег поедет в Штаты, но уже на похороны.

Лететь в Америку надо было через Москву. Сначала добраться поездом до Курского вокзала и затем на специальном автобусе до аэропорта. Но, как объяснили знакомые, в столице на Курском «отъезжантов» ждут бандиты. Люди прибывают с огромным количеством чемоданов – едут-то навсегда. Их без труда вычисляют и требуют заплатить отступного. Иначе с вокзала не уйдешь.

Для сопровождения семьи Олег взял с собой двух инструкторов из школы каратэ: своих учеников – прошедшего Афган Михаила Шияненко и Александра Манзона.

Когда перегружали вещи в автобус, подошли несколько бритоголовых ребят крепкого телосложения и убедительно предложили рассчитаться. По обыденному тону бандитов стало понятно, что они делают эту работу не первый день, и, судя по всему, она им не надоела. Рядом с Олегом, тяжело нависая над горой чемоданов и разминая соскучившиеся без привычного дела суставы, сонным лихом воздвиглись его друзья. Насторожившиеся бандиты тоже молчали, ожидая, что произойдет дальше.

«Рассчитываться не будем, – вежливо предложил альтернативу Олег. – Давайте лучше разойдемся по-хорошему.»

«Не будем, так не будем», – согласился вожак.

Судя по его лицу, он был уверен, что этих «отъезжантов» крышуют какие-то другие бандиты, и не стоит начинать лишние «тёрки». Вымогатели исчезли, а друзья погрузили вещи в автобус и направились к последней точке пути – в сторону аэропорта.

Сейчас Олег вспоминает эту ситуацию с запоздалым ужасом. Окажись у бандитов стволы, рискни те повоевать на Курском, обострись ситуация невпопад… Что ж, как говорится, судьба оглянулась.

Семья улетела, а Олег остался жить по законам девяностых.

За кадром

Стояли двое у ручья, у горного ручья,

Гадали двое – чья возьмет? А может быть – ничья?

Стояли двое, в дно вонзив клинки стальных мечей,

И тихо воды нес свои израненный ручей…

О. Ладыженский

Соавторам удалось устроиться в издательство «Реванш». Кем только ни работали: техническими редакторами, художественными, главными… Кем угодно, лишь бы работать. Занялись переводами: Андерсон, Каттнер, Желязны, Азимов. Трудности? – подумаешь! Это ведь счастье, когда хобби превращается в любимую работу. Еще лучше, если в высокооплачиваемую работу. Но для сбора урожая время еще не пришло: пахать, пахать, пахать – и сеять. А иначе никак.

Практически одновременно были придуманы и воплотились в жизнь несколько проектов новеллизаций известных голливудских фильмов: «Чужие», «Бэтмен», «Американский ниндзя», «Горец», «Фантазм». Дима и Олег не занимались новеллизацией сами, но курировали эти проекты, постепенно собирая вокруг себя писателей – талантливых, но готовых творить под заказ.

Работа пошла, тираж «Чужих» под редакцией Громова и Ладыженского достиг 200 тысяч! Причем это не была просто черная потогонная работа пашущих на плантациях отечественного рынка литературных негров – книггеров (термин О’Санчеса). Занятые в проекте авторы делали свое дело душой. Например, к «Чужим» Марина Наумова придумала и дописала оригинальную и очень увлекательную 4-ю часть – фильма «Чужие-4» тогда еще не было даже в проекте! А «Чужие-4» от Марины Наумовой переворачивали весь цикл с ног на голову. Ну, или наоборот. Да и с чувством юмора у авторов проекта было все в порядке. Говоря проще, многие прикалывались, кто во что горазд. Например, «Американский ниндзя» начинался с фразы: «В лесу раздавался треск веток и шуршание листвы. Это ниндзя неслышно подкрадывались к своим жертвам». «Бэтмен» получился еще более хулиганистым. Но читателю нравилось, авторы работали с азартом, а значит, пока все шло как надо.

Принялись за «облитературивание» «Горцев». К тому времени в бывшем СССР знали три фильма из серии «Горец». Но народ выл от восторга и требовал продолжения. Тогда Громов и Ладыженский решили повторить забавный, хоть и рискованный ход, опробованный на «Чужих»: предложили Григорию Панченко написать четвертый том. Он с удовольствием принялся за дело. И – сработало! Книги продавались «на ура». В общем, проект получился вполне успешным.

Постепенно росло мастерство, множился опыт, приходило необходимое понимание процесса. Не без удивления для себя Громов и Ладыженский осознали, что научились определять сорта бумаги на ощупь. Спросите, зачем это литературным редакторам, координаторам серий? Но в то время приходилось влезать абсолютно во все процессы издательского дела. Буквально от разработки плана будущей книги до контактов с типографией и грузчиками, занимавшимися транспортировкой книг в магазины. Не уследишь за ушлыми печатниками, а они уже развели краску керосином, и выходит не книга, а одно недоразумение. Поручишь несведущему человеку купить картон и бумагу, а ему на складе такое всучат… В общем, хочешь, чтобы было хорошо – делай сам. Плохо изданную книгу с опечатками, невыразительной обложкой или слепым текстом не примут книжные базы и магазины, а следовательно, все пойдет прахом, и в результате фирма в убытке.

Поняв, что проекты удаются, и начальство их работой более чем довольно, Дима и Олег предложили издать оригинальный сборник фантастики. А почему нет – новеллизации же «пошли»? Фантастика – популярный жанр, народ покупает.

Рискнем?

Рискнули – и в 1992 году вышел первый сборник серии элитарной фантастики «Перекресток»: «Живущий последний раз». Названа книга была по вошедшему в нее одноименному роману Громова и Ладыженского. В сборник, кроме наших героев и харьковского писателя Федора Чешко, вошли такие скромные писатели, как Генри Каттнер и Роберт Ирвин Говард. Собственно, к этому сборнику и родился псевдоним Олди. Почему Олди? «Ол» – Олег, «Ди» – Дима. Кроме того, Олди звучало «по-иностранному», что вполне сочеталось с Каттнером и Говардом. И еще соавторы опасались, что их длинные фамилии никто толком не запомнит. Вот и придумали Олди.

«Олди – это не имя, а собачья кличка,» – ответили им. Пришлось придумывать не только фамилию, но и имя.

«Сейчас уже не помню, за каким чертом мы окрестили Олди “Генри Лайоном”, – посмеивается Олег Ладыженский. – То ли Генрих Лев – герцог, сражавшийся с Барбароссой, то ли еще почему… Долгое время играли с буквами своих имен и фамилий, прикидывая и так, и эдак. Взяли опорные согласные фамилий: “Г”, “Л”. В общем, пошутили, не подозревая, что это затянется и, похоже, останется навсегда. Имя выстрелило, и сборник тиражом 55 000 ушел за пять дней “в живые деньги” со склада!»

Да, случается и чудо, и везение. А может, так и должно было произойти? Масса работы плюс безусловное коммерческое чутье, да еще особая магия кризисного времени, когда под твоими ногами открывается пропасть, и альтернативы две – падать или прыгать…

Почему бы и не возникнуть чуду!?

«…стараниями псевдо-эстетов и литературных функционеров стало вроде как стыдно “продаваться” (то есть быть востребованным читателем), а почетно – быть “непродаваемым”, запертым в своей башне из слоновой кости, – отвечали на вопрос о коммерческой литературе в интервью “Фантастика – литература свободных людей” наши герои. – Ну да ладно, бог им судья… Все-таки Шекспир – коммерческий автор. И Бальзак. И Булгаков. Если судить по тиражам, количеству переизданий, допечаток и переводов. Так что компания подбирается хорошая».

Сидя в издательстве, Олег, Дима и Александр Цыганенко, директор «Реванша», ждали машину с тиражом, чтобы разгрузить ее. Пятьдесят пять тысяч книг в твердых обложках – нехилый вес. Грузчиков не было, а невольные соучастники процесса – Каттнер, Говард и иже с ними – не спешили подставить свои плечи под типографские пачки.

Ладыженский, Громов и директор «Реванша» ждали уже несколько часов, а машины все не было и не было. Делать нечего, есть нечего. У Громова оказались в сумке два бутерброда, которые порезали на кусочки, употребив с пивом. Все проглотили до крошки, а тираж не везут.

Вдруг рядом с подъездом издательства остановилась «газелька». Выскочивший из нее торговец приметил курящих у подъезда друзей и заспешил к ним: «Вам коньяк “Белый аист” не нужен?» – не представляясь, не здороваясь. – Казенная партия. Не “паленка”, чистый, из Молдавии…»

«Нужен, но что за коньяк? Хорошо бы сначала попробовать…», – уныло схитрил Громов.

Торговец не дал ему продолжить. Вручив две рекламные бутылки и не потребовав даже расписки, он пообещал заехать завтра.

Хорошо, что в этот день машина так не пришла…

Обратная связь

Чтение сделало Дон Кихота рыцарем, а вера в прочитанное сделала его сумасшедшим

Джордж Бернард Шоу

После успеха первого сборника серии «Перекресток» Олди составили еще пять книг, но судьба увидеть свет была уготована только двум из них, и то – в разных издательствах. Первый издатель вдруг ни с того, ни с сего занялся выпуском эротических романов, уверяя опечаленных Олди, что фантастика – это хорошо, но эротика дает больше прибыль. На этом он и прогорел. Говорят, позже торговал сигаретами…

А Громов и Ладыженский снова погрузились в переводы, параллельно пытаясь пристроить еще хотя бы один фантастический сборник. Предприятие отчасти увенчалось успехом: харьковское издательство «Основа» выпустило сборник «Сумерки мира», а издание «Книги Небытия» (где, кстати, дебютировал Андрей Валентинов с романом «Преступившие» из эпопеи «Око Силы») позже взяло на себя днепропетровское издательство «Сатья-Юга».

Но все это слабо способствовало продвижению к читателю господина Г. Л. Олди, так замечательно проявившего себя на старте. Тем не менее, «дорогу осилит идущий». Посовещавшись, Олег и Дима пришли к выводу, что придется вложить кровные и как-то издаться.

Собрав «переводческие» гонорары, они, уже поднаторев в издательском деле, выпустили себе два «покет-бука»: «Войти в образ» и «Дорога», тиражом по 999 экз. Почему такая странная цифра? А просто на тираж от тысячи экземпляров и выше нужно было ставить ISBN. Выпустили, порадовались и начали возить книги по конвентам и прочим сборищам. Тяжело, конечно… Самое удивительное, что как-то умудрились не только распродать обе книжки – для неизвестных авторов, можно сказать, подвиг, – но даже получить с этого кое-какую прибыль.

Конвенты – вообще отдельная тема в творчестве любых писателей. Это возможность приватного общения с людьми, говорящими на одном с тобой языке. «Узнаёшь мнения о своей книге – от ругательных до хвалебных. Понятное дело, хвалебные узнавать приятно, но и в ругательных иногда можно почерпнуть что-то полезное. Нашли какой-то ляп? Отлично, спасибо, в переиздании его можно исправить. Почему бы и нет»?[7] Опять же, полезные знакомства, можно поучиться у коллег, узнать, какое издательство серию собирается запустить или без идей мается, по креативчику соскучилось. А за ними, за Олдями – никогда не заржавеет! Их за язык не тяни: сначала один разговоры разговаривает, другой силы копит, потом второй на любимого конька вскочил, пока первый связки восстанавливает.

Соавторы.

Параллельно рассылали письма в издательства с предложением своих романов, повестей и рассказов. В общей сложности, порядка полутора тысяч писем ушло; не обращая внимания на вежливые отписки, хамство или глухое молчание. Менее упорные люди, пожалуй, на первых пяти десятках уже сломались бы.

Олдям же хоть бы что – держат удар. Хотя подчас и горько им, и обидно, тоже ведь люди, с нервами, с собственными проблемами, с амбициями. Они продолжают спокойно двигаться к избранной цели, время от времени находя в себе силы даже посмеиваться над получаемыми отзывами-рецензиями. Некоторые, особенно примечательные, аккуратно складываются в особые папочки, дабы перечитывать, когда вдруг сделается совсем невмоготу.

Одно из таких удивительных писем, с позволения Д. Громова и О. Ладыженского я приведу полностью:

Официальный ответ редакции журнала «Непоседа»

(от Г. Л. Олди: это не шутка, мы реально получили такое письмо в конверте редакции)

Д. Е. Громову и О. С. Ладыженскому

Адрес: Харьков, Центр, чуть левее

Уважаемые тов. Д. Е. Громов и О. С. Ладыженский!

Мы внимательно изучили ваши фантастические рассказы, выискивая в них самое лучшее. Но, к сожалению, вынуждены вас немного огорчить: рассказы нам не подошли. Мы не беремся строго судить о художественном достоинстве их, о ваших ошибках и удачах. Но когда мы в начале лета повесили в СП объявление, в котором приглашали фантастов к сотрудничеству, то поставили некоторые условия. Во-первых, рассказы должны быть не более 10 стр. машинописного текста, во-вторых, в них должно быть поменьше жестоких и «кровожадных» сценок, а побольше добра, юмора, движений. И – это мы как-то проморгали – мы хотели бы иметь рассказы советских (русских, украинских, отечественных) авторов. А так, читая эти рассказы, трудно сразу и понять, кто же их написал.

Неудобно писать это вам, но почти во всех рассказах засилье «иностранщины». Этой болезненной манией работать «под иностранца» страдали многие начинающие писатели. Тот же Юрий Казаков писал подобные – «иностранные» – вещи в молодости.

Чтобы вам стали более понятны наши требования, сообщаем, что наш журнал рассчитан на среднего «колхозника», среднего «труженика». А теперь представьте, приехали вы в какой-нибудь колхозный клуб и читаете рассказ «Восьмой круг подземки». Написано, конечно, здорово, но реакцию зала можно отчетливо предсказать…

Т. е., рассказ, как и все другие, сильно «засорен» жаргонными словечками, нерусскими, сложными для понимания среднего нашего читателя. Ведь мы ориентируемся не на узкий круг фантастов-фанатов, а на «колхозника».

Если у вас имеются и другие рассказы (отечественные, без сложных головоломок) мы готовы рассмотреть и их.

Желаем вам новых творческих успехов и более реального взгляда на мир проблем литературы и изданий!

Редакция журнала «Непоседа».

Труднее всего – делать

Труднее всего – делать. Это значит – ошибаться. Это значит – уставать. Изыскивать средства. Собирать силы. Пахать, как вол. Надрываться, как проклятый. Стремиться к завершению. Пробивать. Строить. Создавать. Нет, не работать. Делать. Это значит – обзаводиться врагами. Привлекать советчиков. На любое дело советчики летят, как сами знаете кто сами знаете куда. Спорить. Доказывать. Нести. Выслушивать дурацкие шуточки. Узнавать, что если бы делали они, то сделали бы лучше. Давиться этим сволочным «бы». Бредить ночами чужим, злым, коровьим: «А м-мы-ы б-бы-ы…» Спать вполглаза. Рвать жилы.

Генри Лайон Олди, «Кукольных дел мастер».

Тем временем Громов закончил аспирантуру, но защищать уже практически готовую диссертацию отказался, так как стало уже понятно, что на кафедре он не останется. Финансирование урезали, ставок больше не было. «Ставок больше нет», – как говорят в казино. Было жаль потраченного времени, тем более, что уже имелись три патента на изобретения, два из которых внедрены и до сих пор работают, принося экономический эффект, но…

Дмитрий снова оказался перед выбором: «литература или химия», и на этот раз однозначно выбрал даму Литературу, которой преданно служил все эти годы. Теперь, во имя её, он пускался в свободное и весьма рискованное плавание по бумажным волнам книжных изданий.

В 1994 г. в списки популярности «Великого Кольца» попали сразу три произведения Г. Л. Олди: роман «Войти в образ», повесть «Страх» и рассказ «Как погибла Атлантида». В результате рассказ «Как погибла Атлантида» добыл странствующим рыцарям, скрывающимся под единым на двоих именем, «Великое Кольцо» в номинации «рассказ». Второе место в номинации крупной формы («роман или повесть») – тоже неплохо, если учесть, что первое занял не кто-нибудь, а сам Святослав Логинов. Олди недобрали какие-то десятые доли балла, и это при 25-кратной разнице в тираже!

А вскоре под Харьковом и Санкт-Петербургом начались необыкновенные ролевые игры по романам «Сумерки мира» и «Живущий в последний раз». Необыкновенные уже потому, что прежде играли по произведениям Дж. Р. Р. Толкиена, или брали чисто исторический материал. Случай, достойный быть запечатленным во всех энциклопедиях фантастики.

В том же 1994 году повесть «Страх» и роман «Ожидающий на Перекрестках» заняли внеконкурсные призовые места на Лавкрафтовском конкурсе фантастики в Екатеринбурге. Конкурс проводился при участии представителей американских издательств. Последнее обстоятельство привносило хиленькую надежду быть замеченными за рубежом. Сделавшаяся классической фраза великого комбинатора: «Заграница нам поможет» – будоражила воображение, учащая сердцебиение и порождая амбициозные мечтания… Что ж, как сказал в свое время поэт[8]: «Осталось за малым – добиться денег и славы». Только вот мечтать и делать – суть разные вещи. Поэтому по поводу своей очередной победы Олди особенно не шумели – дама Литература обидеться может. А просто продолжили писать, стучась во все издательства без исключения.

К 1995 году наконец-то начали переиздаваться переводные книги и по чуть-чуть закапали роялти.

Получив гонорар за первый перевод – «Операция “Хаос”» Пола Андерсона – Ладыженский купил себе болоньевую куртку, зимние, на хорошей подошве, ботинки; а Громов – первый в жизни видеомагнитофон. Оба были счастливы, словно приобрели, как минимум, Версаль.

Жизнь улыбалась, впереди маячили новые интересные проекты. Ботинкам же, как выяснилось, не было сноса. Олег мужественно относил их лет двенадцать, ожидая, что те рано или поздно развалятся, и в конце концов выбросил, ибо не мог больше видеть.

Надоели.

Судьба видеомагнитофона оказалась сходной: машина работала, как зверь, много лет, и сейчас еще работает – но уже не у Громова, а у его тестя.

Надежда, что ими все-таки заинтересуются издательства, реально вспыхнула в январе девяносто второго, когда Громов и Ладыженский попали на семинар знаменитого ВТО МПФ (Всесоюзное творческое общество молодых писателей фантастов), которым руководил Виталий Пищенко. Семинар проходил в Ялте. Там же состоялось знакомство с Василием Головачевым, Сергеем Лукьяненко, Святославом Логиновым и массой интересного люда. ВТО отличалось от прочих творческих объединений и секций тем, что лучшие представленные на семинарах рукописи издавались, а авторы получали гонорары. По всему выходило, что приложи наши герои еще немного усилий и…

Вскоре после распада СССР развалилось и ВТО. Не повезло.

В 1995 году рассказ «Мастер» получил премию «ФАHКОH-95» как «Лучший фантастический рассказ 1994-95 г.г.». Книги «Войти в образ» и «Дорога» (несмотря на малый тираж) были удостоены премии «СТАРТ» как «Лучшие дебютные авторские книги фантастики за 1994-95 г.г.».

Еще радость – сын Громова, Сережа, пяти с половиной лет отроду, надев сшитое мамой кимоно, гордо пошел первый раз в школу каратэ.

Если бы кто-то спросил дуэт Г. Л. Олди в 1995 году, как они видят дальнейшее свое существование, они бы, особо не задумываясь, ответили, что будут продолжать работать в жанре рассказа и заниматься переводами… А что еще остается делать в условиях, когда издатели занимаются всем, чем угодно, кроме издания авторов-соотечественников. Магия, эротика, советы по кулинарии, переводные ужастики, криминал… Из художественного берут исключительно иностранных, именитых авторов, чтобы наверняка. Иностранец – замечательный в коммерческом отношении вариант. Ему не надо платить, достаточно раздобыть pocket-book, сунуть его первому подвернувшемуся под руку переводчику, и тот сделает свою работу за гроши. Среди литераторов того времени бытовала горькая шутка: «вот когда издательства перестанут зарабатывать на плетении лаптей и лепке свистулек, мы и…».

Олди продолжали заниматься редактурой и переводами, а параллельно писали своё. Время от времени удавалось что-то напечатать, но все это по капле, по чайной ложке. Так – немного порадоваться и продолжить мечтать об авторских книгах. В итоге первую авторскую книгу они ждали шесть долгих лет. Впрочем, в советское время авторов могли мариновать и десять, пятнадцать лет, так что Олди не впадали в отчаяние и продолжали упорно двигаться к выбранной цели.

На взлет!

Звезды же сидят на черной лужайке космоса, в креслах-качалках, попивают мятный ликер и смеются над попытками разглядеть их истинную сущность.

Потому что издалека ничего не видно.

А вблизи никто не может смотреть на звезду, не моргая.

Г. Л. Олди, «Ойкумена, книга 2»

В конце 1995 года, в преддверии великого книжного бума 1996-го, соавторам неожиданно написал человек, к которому они сами не обращались и о существовании которого не догадывались. Представляющий фирму «Полиграфист» из города Барнаула Константин Кайгородцев предложил издать авторскую книгу Г. Л. Олди, в которую войдут несколько произведений из цикла «Бездна Голодных глаз». Писатели сразу же согласились, и очень скоро в свет вышел том «Право на смерть», названный так по первой части романа «Дорога». Как признаются сами соавторы: «…книжки по нынешним временам бедные, хотя переплет и глянец…».

О выходе пятитысячного тиража Кайгородцев сообщил Громову и Ладыженскому перед Новым Годом, обрадовав их известием, что уже загрузил полагающиеся им триста экземпляров (вместо гонорара за книгу ошалевшие от счастья соавторы согласились взять экземпляры). Книги были упакованы в коробки из-под сигарет и отправлены ближайшим поездом в Харьков.

И вот – ночь 25 декабря 1995 года. Пронизывающий ветер, снег с дождем или дождь со снегом. Под ногами лед и слякоть. Холодно. Поезд капитально опаздывает. Деваться некуда. Подняв воротники и засунув озябшие руки в карманы, писатели Дмитрий Громов и Олег Ладыженский ходят из конца в конец перрона, провожаемые подозрительными взглядами милиционеров и таможенников. Впрочем, никто не пытается заговорить с ними, спросить документы, хотя бы поинтересоваться, что они делают здесь в столь поздний час.

Наконец в три часа ночи приходит долгожданный поезд. Проводники, чертыхаясь, вытаскивают из вагона две коробки в человеческий рост – триста книг в твердых переплетах. Вес немалый. Осчастливленные соавторы из последних сил прут по перрону свои сокровища. Милиция и таможня провожают их заинтересованными взглядами. На коробках четко читается марка сигарет: «Мальборо». Что это, если не доставка в город крупной партии контрабандной табачной продукции? Ничего иного и не приходит на ум строгим блюстителям порядка. Отчего же в таком случае они бездействуют? Почему даже не пытаются остановить наглых контрабандистов, заработав благодарность начальства?

А вот как раз потому, что наглые. И раз проворачивают такое дело в открытую, ни перед кем не расшаркиваясь, ни от кого не прячась, стало быть, с кем надо уже договорились, сколько нужно заплатили. Лучше подобных господ не трогать, а сделать вид, будто бы их и не видишь вовсе. Будто бы снег с дождем, да дождь со снегом шлепают по заиндевевшей платформе, перетаскивая приметный груз. Потому что, если начальство согласилось пропустить партию контрабандного товара, стало быть, и подходить к ним не смей, а то быстро назначат самых любопытных на роль ночных носильщиков. А им это надо?

Часть тиража в новогодние праздники была раздарена друзьям. Но и продать удалось немало. Хоть какие-то, пусть и небольшие, денежки выручили. Уже хорошо. А тут еще окрыленный первым успехом Константин Кайгородцев предложил издать книгу «Восставшие из рая». В общем, удачно старый год проводили, отлично новый начался; пошли дела. Да и не только у Громова с Ладыженским – грянул великий книжный бум 1996 года. Точно очнувшись от наведенного сна, издатели кинулись издавать русскоязычную фантастику. А у Олдей на руках как раз книжка – свеженькая, в твердом переплете, людям показать не стыдно. А раз есть, что презентовать, то и за приглашением дело не станет. И не куда-нибудь, а в Москву! Незадолго до описанных событий Александр Каширин открыл в «белокаменной» магазин «Стожары», в котором возникла традиция проводить презентации новых книг и устраивать встречи с писателями. На стеллажах – книги фантастики и фэнзины, которых и захочешь, а нигде больше не сыщешь. Тут же небольшая, но уютная кафешка, где, общаясь с братьями по разуму, можно заказать все что угодно, хоть виски «Джек Дениэлс» с привкусом путешествий во времени, хоть эль от мистера Клиффорда Саймака, хоть кофе с кексами по рецепту невысокликов, бережно сохраненному для нас оксфордским профессором англосаксонского языка.

В это чудесное место и пригласили Громова и Ладыженского в январе 1996 года – людей посмотреть, себя показать, да заодно поговорить о планах на будущее… Им же есть о чем рассказать, только что закончили роман «Герой должен быть один». Опять же, издатель Кайгородцев до Москвы лично добрался, в магазин книги по случаю творческого вечера не поленился доставить, да и соавторам еще малость авторских подкинуть. Наверняка лишними не будут. А перед тем решили по телефону, что в «Стожарах» за чашечкой кофе подпишут договор на «Героя».

Олди довольны: шесть лет подряд ни одной авторской книги – а тут одна вышла, вторая на подходе, на третью договор заключать едем… И вот – встретились с Кайгородцевым в «Стожарах». Только бумаги подписывать разложили, новые люди в кафе нарисовались, да не кто-нибудь, а представители крупнейшего издательства «АСТ». Подошли уверенно, взгляд – полтина, улыбка – рубль. Шлеп по столу собственным договором. В кафе народ затих, мухи не жужжат, кофе-машины не гремят. А над толпой писателей-издателей-читателей призраки Огромных Тиражей да Жирных Гонораров в воздухе повисли. Того и гляди, пойдут в пляс-перепляс, зазвенят штампами да печатями, заклацают золотыми зубами, запоют: «А, подайте нам ОлдИ «Герой должен быть один», мы его в «АСТ» издадим».

Ясное дело, «АСТ» – контора серьезная, по тем временам вообще серьезней некуда. Мечта молодых авторов. Повезло!!!

– Ничего не получится, – опешили от такой нежданной удачи и одновременно облома Громов и Ладыженский. – Мы роман уже отдали в Барнаул. Издательство «Полиграфист». Вот, кстати, издатель, просим любить и жаловать.

– Вы что, с ума сошли? Где Барнаул, а где Москва? Где книжный монстр «АСТ», и где хилый «Полиграфист»? – возмутились АСТ-шники. – Вы с ним договор уже подписали?

– Еще нет.

– Тогда о чем речь?!

– Мы слово дали, – мрачно констатировали Олди. – Вопрос закрыт.

Мало кто из авторов не польстился бы на тиражи и гонорары «АСТ». Те же, кто решились бы сдержать слово и отдать книгу в Барнаул, наверное, по гроб жизни вспоминали бы потом, как своим благородным решением поломали себе судьбы. Но Олди умудрились разыграть карту с «Герой должен быть один» еще раз – и выиграли.

– Мы можем сделать исключение для вас, – немного подумав, предложили они обалдевшим представителям «АСТ». – Давайте мы отдадим роман сразу в два издательства? И вы, и «Полиграфист» выпустите по тиражу, а?

Повозмущавшись, представители «АСТ» позвонили руководству – и вскоре дуэт Олди уже подписывал небывалый договор, по которому они передавали права на книгу сразу в два издательства. Подписали, ударили по рукам. Потом некурящий Ладыженский задержался в кафе с кем-то из фэнов, а Громов вышел на улицу, где дымили, болтая о своем, представители «АСТ» и «Полиграфиста».

«АСТ» (не заметив появления Дмитрия): – А вы не боитесь наших тиражей?

«Полиграфист»: – А вы не боитесь нашей оперативности?

И действительно, в результате «Полиграфист» издал «Герой должен быть один» ровно через три недели после подписания договора – без единой опечатки, без глюков в верстке, в нормальном оформлении и переплете. А «АСТ» традиционно протормозило.

Должно быть, от неожиданной деловитости, проявленной литературным дуэтом, шесть лет безуспешно преследуемая соавторами Фортуна вдруг оглянулась на Олдей, пытающихся догнать и окружить ее. И взгляд Фортуны был долгий и доброжелательный.

К ним обратилось издательство «Аргус» с предложением продать права на роман «Путь Меча». Окрыленные удачным опытом с «Героем», Олди параллельно пристроили ту же книгу в нижегородскую «Параллель», найдя общий язык и с Москвой, и с Нижним Новгородом – два уникальных случая подряд! («Тенденция, однако!» – подумал чукча из анекдота.) По уверениям Дмитрия Громова, пытались продать сразу в три, ибо уже появился спрос, но в три не получилось.

Тем не менее, результаты впечатляли. В январе и марте 1996 года книги Г. Л. Олди «Право на смерть» и «Герой должен быть один» заняли четвертые места в списке «фантастических бестселлеров» Москвы по рейтингу продаж (данные магазина «Стожары», газета «Книжное обозрение», №№ 6 и 12).

Из интервью «Азбука-вопросы»

Буква Ж

Жанр

– К какому жанру вы бы отнесли свои тексты? Почему? Жанр – это вообще важно?

– Жанром мы полагаем роман, рассказ, повесть и так далее. А фантастика, романтизм или, скажем, критический реализм – это направления литературы. Когда-то мы, задумываясь над собственным «местоположением», придумали такой термин: «философский боевик». Где слово «боевик» характеризует напряженность внешнего действия, а слово «философский» – напряженность действия внутреннего. Так и пользуемся с тех пор этим термином в отношении себя-любимых.

Хотя как только не называли наши книги. И центоном (есть такой лоскутный древнеримский «жанр»), и «мифологическим реализмом эпохи постмодерна», и гранд-гиньолем… Откровенно говоря, нас это мало беспокоит. Жаль только, что слово «фантастика» у многих сразу вызывает брезгливую ухмылку. Бедняги, они ведь не читали Гоголя и Гофмана, Булгакова и Грина, «Аэлиту» Алексея Толстого и «Трест Д. Е.» Ильи Эренбурга… Впрочем, снобы вообще редко читают.

В конце февраля – начале марта 1996 года издательство «Параллель» в серии «Хрустальный шар» выпустило большой том, в который вошли два романа: «Сумерки мира» и «Путь Меча». На той же неделе увидело свет черное «Аргусовское» издание «Пути Меча».

К слову сказать, книга «Путь Меча», погуляв по прилавкам не больше месяца, уже в апреле 1996 года скакнула сразу на второе место в списке «фантастических бестселлеров» («Книжное обозрение» № 18). А книга «Витражи Патриархов» в июне занимает пятое место («Книжное обозрение» № 25).

В мае Громов и Ладыженский отправились на питерский Интерпресскон, где собирались встретиться с представителем издательства «Азбука» Вадимом Назаровым. «Азбука» интересовалась новой книгой Г. Л. Олди, текст которой те должны были привезти с собой. Назаров планировал посмотреть распечатку, и, если понравится, взять. Предполагалось, что вопрос – будут или не будут издавать роман «Пасынки Восьмой Заповеди» – решится на конвенте или сразу после него.

С Назаровым Олди уже пытались сотрудничать, когда тот еще работал в «старом Северо-Западе» и планировал издать двухтомником «Бездну Голодных глаз». Были подписаны договоры, соавторы приехали в Питер за авансом и утверждением редактуры, но знаменитый пожар уничтожил не только «Северо-Запад» и Дом писателя, где издательство, собственно, и располагалось, но и автоматически закрыл вопрос с изданием.

Теперь же выпадал еще один шанс.

Первый день Интерпресскона прошел в зв… в вз… в возлияниях. С кем не бывает? На следующее утро усталые, но вполне собой довольные Ладыженский и Громов сидели в номере, когда в дверь постучался незнакомец, представившийся Леонидом Шкуровичем из издательства «Эксмо». Через десять минут разговора соавторы вдруг синхронно осознали, что пришел хороший человек и издатель – в одном лице. Словом, они нашли друг друга.

Поинтересовавшись насчет «Пасынков Восьмой Заповеди», Леонид Шкурович спросил, не успели ли Олди подписать с кем-нибудь договор, не дали ли слово? И поняв, что вещь свободна, что Вадим Назаров хотел только посмотреть ее, сразу же предложил издать книгу в «Эксмо».

Это было началом многолетних дружеских и деловых отношений. Все проекты, связанные со Шкуровичем, быстро реализовывались, договоры мгновенно подписывались, без проволочек производились расчеты. Вместе разрабатывали оформление новых серий, вместе продумывали график выхода… За шестнадцать лет общения ни соавторы, ни издатель ни разу не подвели друг друга.

Да и сейчас продолжают дружить и сотрудничать.

На том же «Интерпрессконе-1996» роман Г. Л. Олди «Ожидающий на Перекрестках» занял третье место. Кроме того, в 1996 Дмитрий Громов и Олег Ладыженский вошли в номинационную комиссии таких престижных литературных премий, как «Интерпресскон» и «Бронзовая Улитка», что само по себе говорит о признании фэндомом дуэта Г. Л. Олди. В номинационных комиссиях этих премий они поселились надолго: с 1996 по 2005 год.

По итогам 1996-го писатель-фантаст Г. Л. Олди занял пятое место в хит-параде популярности русскоязычных писателей-фантастов (газета «Книжное обозрение» № 1 от 7 января 1997).

То яма, то канава…

Почему никого не удивляет обильное творчество И. С. Баха? А. Вивальди? Множество картин Тициана? Куча сыгранных ролей З. Гердта или А. Джигарханяна? Увы, это риторический вопрос. Сделай много – и ты обречен. Клеймо «коммерции» пылает на твоем лбу. Превратим его в звезду?

Г. Л. Олди, интервью «Фантастика – литература свободных людей»

«Эксмо» начало издавать серию «Абсолютная магия», в которой двумя первыми книгами вышли «Пасынки Восьмой Заповеди» Олди и новый роман Ника Перумова «Техномагия». Были подписаны договоры на переиздание книг «Герой должен быть один», «Бездна Голодных глаз», «Путь Меча».

Тогда же, в 1996–1997 годах, Олди начинают сотрудничество с харьковским издательством «Фолио», где у них выходят две книги. И, несмотря на огромную загруженность, Дмитрий Громов и Олег Ладыженский соглашаются войти в жюри литературной премии «Старт».

В общей сложности, в течение 1996 года у Громова и Ладыженского вышло десять авторских книг! Все, что копилось «в столе» шесть лет, ушло к читателю. За 1996–1997 годы были написаны романы «Черный Баламут», «Дайте им умереть» и «Мессия очищает диск». И уже в феврале роман «Мессия очищает диск» попал в списки бестселлеров Москвы среди художественной литературы всех жанров (девятое место). («Книжное обозрение» № 6 от 11 февраля). Книга первая эпопеи «Черный Баламут» («Гроза в Безначалье») заняла второе место по рейтингу продаж на московских лотках («Книжное обозрение» № 32), а в начале октября – второе место в рейтинге «фантастических бестселлеров» магазина «Стожары». Книга «Дайте им умереть» – там же – третье место. («Книжное обозрение» № 17 от 29 апреля).

Новые книги выходили без задержек, старые переиздавались и допечатывались. На фестивале фантастики «Фанкон-97», проходящем в Одессе, Олди получили сразу три литературные премии: премию КЛФ Израиля им. Моше Даяна «За синтез борьбы и искусства в фантастической литературе»; премию Союза Писателей Приднестровской Молдавской Республики – за роман «Герой должен быть один»; и премию Ассоциации русскоязычных писателей Израиля – за роман «Мессия очищает диск». А на Конгрессе фантастов России «Странник» (СПб) за роман «Пасынки Восьмой Заповеди» наши герои обрели «Лунный Меч» (жанровый «Странник», раздел «мистика и ужасы»). Да, «Лунный меч», один на двоих, и опоясались им! Почему нет? – делятся же они гонорарами, а это гораздо сложнее!

С тех пор, как дела пошли в гору, Громов и Ладыженский работали практически без отдыха, постоянно обсуждая новые идеи, обмениваясь готовыми кусками текста, редактируя написанное ранее. Возникла насущная потребность поселиться поближе друг к другу. Обычно дорога от одного дома к другому – соавторы жили в разных районах города, но не слишком далеко друг от друга – занимала минут двадцать быстрым шагом. Прежде это казалось в порядке нормы, теперь каждая минута была на счету. Решили поменять квартиры.

Сказано – сделано. Вскоре Дмитрий Громов действительно продал свою квартиру на улице Данилевского и купил новую – на Пушкинском въезде, где жил Олег. Хорошая квартира, буквально в соседнем доме. Заселился, начал капитальный ремонт, и вдруг – невероятная удача – выясняется, что над ним точно такая же квартира продается.

Олег тотчас купил эту квартиру. Тоже начал ремонт. А его прежнюю жилплощадь хотел приобрести известный певец Вадим Муллерман. Но на тот момент певец был в Нью-Йорке и не мог сразу же оплатить покупку.

«Ничего страшного, – решил Олег, вкладывая все деньги, оставшиеся от изданий и переизданий, в масштабное приобретение. – Сейчас еще что-нибудь переиздастся. Потом подоспеет новый роман… Выкрутимся как-нибудь».

Вместо романа подоспел дефолт 1998 года.

Вот ведь счастье – в квартирах разруха, полы разобраны, потолки разобраны, деньги закончились, издательства стоят. Ни новых книжек, ни, тем более, переизданий. Ничего. А семьи Громовых и Ладыженских – между прочим, авторов, занявших 6-е место в хит-параде популярности русскоязычных писателей-фантастов за прошедший 1997 год – грустно сидят на руинах новых квартир.

Говорят, что когда ты поднимаешься, друзья смотрят на тебя, и ты видишь их радостные, восторженные лица. А вот когда стремительно несешься вниз… Впрочем, возможно, тут виновата скорость.

В тяжелое время к соавторам наведался их друг Андрей Валентинов. Пришел, принес завернутый в газету сверток. Когда развернули, оказалось, что там деньги. «Не успел потратить с гонораров. Вернете, когда сможете», – сухо объяснил Андрей и удалился.

А кризис набирал силу. На целых девять месяцев были заморожены все издательские проекты. Забегая вперед, добавим: когда ситуация чуть-чуть улучшилась, и возобновились какие-то издания, гонорары упали в четыре раза.

По счастью, вскоре в Харьков вернулся Вадим Муллерман, новый хозяин прежней Олеговой квартиры, и Олди вернули долг Валентинову.

Тем не менее, проблема не решалась. Новых поступлений ноль, да тут еще и творческий кризис объявился. Взялись соавторы за новый роман «Нам здесь жить», а тот возьми, да и застрянь на трех авторских листах. Уперся в стенку и стоит. Пробовали его в одну сторону потянуть – забрели в такие глухие дебри, что не только читатель, а и сами авторы ничего не понимают. В другую – выходит тупой боевик, скукота писать.

Думали, гадали, как горю помочь, а потом вспомнили. Когда познакомились с Андреем Валентиновым в 1995 году, тот идею выдвигал: написать большой авторский проект, но чтобы писали в нем решительно все их общие знакомые фантасты. Тогда идея не прошла, своих задумок девать было некуда, а тут… В общем, вспомнили про Андрея – и к нему.

Вот, мол, тебе три листа текста. Читай, смотри, крути. Мы тебе не скажем, что хотели делать дальше, а то еще, чего доброго, в ту же стену упрешься. Найдешь выход из лабиринта – продолжим вместе.

Валентинов забрал текст и через неделю явился с самым неожиданным решением. Обрадовались Олди и сели втроем с Валентиновым роман писать. А когда написали – тут «ЭКСМО» дорогое и любимое очнулось. И запросило, есть ли чего свеженького. В издательстве как раз новая серия забрезжила: «Нить времен». Двухтомником «Нам здесь жить», написанным в соавторстве с Андреем Валентиновым, она и открылась.

Авторская вышла серия: Олди, Валентинов, а позже – Дяченко.

После возмущенные читатели долго еще будут заваливать Громова и Ладыженского просьбами: не писать больше в соавторстве с Валентиновым никогда – дескать, это ужасно. С поклонниками творчества Олдей были полностью согласны фэны Андрея Валентинова – с той, однако, разницей, что просили и умоляли писателя не связываться больше с Громовым и Ладыженским. В результате роман вошел в «золотой фонд русской фантастики» и был переиздан множество раз.

«У нас вообще каждую новую книгу принимают в штыки, причем заявляют, что все предыдущие были гениальные, а новая никуда не годится, – объясняют ситуацию Олди. – Потом выходит новая, предыдущая зачисляется в гениальные, а новая не нравится».

Обычно писатель средней руки пишет на определенные темы, рассчитанные на известную и изученную им аудиторию. Читатель в восторге, ведь ему говорят о том, что он понимает, и чего ждет. А если не понимает, то поймет на втором, третьем, двадцать первом томе. Ситуация большой деревни: «Хочу в Санта-Барбару, я там всех знаю!». Для простоты представим, что живет писатель N в легендарной Санта-Барбаре, и пишет он исключительно о Санта-Барбаре, исходя из вкусов и пристрастий ее жителей, которые год за годом «хавают» стряпню писателя N. Предположим, что в один из дней писателю N обрыдла Санта-Барбара, и он решил маленько попутешествовать по карте Калифорнии и написать про городок Калабасас. Жители Санта-Барбары в шоке – писатель предал их идеалы!.. Впрочем, некоторая часть особо горячих поклонников творчества N смиряется с неизбежным, пытаясь освоить реалии другого города. При этом они вынуждены постоянно сравнивать Санта-Барбару и Калабасас, ворочаясь в непривычных для них условиях.

Олди могут написать и о Санта-Барбаре (почему бы и нет, было бы желание), могут скакнуть не только в пространстве, но и во времени. Древняя Индия – пожалуйста, со всеми ее реалиями и божественным санскритом, который в их передаче делается вполне понятным и даже как будто знакомым. Греция, Россия… да хоть открытый космос, Рай, преисподняя или начисто придуманный мир… Привыкший к определенности читатель теряет голову. Они уже вполне смирились с блатной символикой «Мага в Законе», помноженной на поэзию, стилизованную под Серебряный век; выучили, врубились, и требуют продолжения – мира, в котором они все понимают, и могут говорить с авторами чуть ли не на равных. Но писатели уже отыграли своего «Мага» и рвутся к следующим вершинам. То вдруг им становится недостаточно общества друг друга, и тогда на сцену выходят другие лица: Марина и Сергей Дяченко, Андрей Валентинов… Принципиально непохожие друг на друга авторы со своими мирами и тараканами в них. А эти вновь прибывшие тараканы не просто замерли в витрине зоомагазина, позволяя себя рассмотреть со всех сторон, а наоборот: разбегаются по еще вчера таким привычным и не таящим опасности текстам. Да что там тараканы… Олди умудрились в разных книгах говорить на принципиально разных языках! Как это возможно, спросите их? Или того круче: специально после прочтения «Черного Баламута» полистайте «Санскрит для чайников» – много словечек сыщете, «олдовых», старых, которые, послушные писательской магии, становятся новыми «олдёвыми»!

А когда вдруг поймаете себя на том, что желаете этот самый санскрит изучить или, не дай бог, что-то на нем создать, вот тут «коготок увяз – всей птичке пропасть». Действуйте, но только Олди вас ждать не станут. У них уже новые горизонты, новые идеи, новый древний язык.

Впрочем, при всей глубине погружения в материал, соавторы то и дело весело выпрыгивают из ткани его, дабы неожиданно вставить туда шутку, словно бы вырванную из нашего мира. Или, на удивление взыскательной публике, допускают повторения знаковых фраз, успевших стать культовыми – прием, напоминание, отсылка, мостик в прошлые произведения.

Любой новый роман Г. Л. Олди – это смелый и весьма рискованный эксперимент, на который, несмотря ни на что, идут соавторы. Снова и снова бросаются на ветряные мельницы и побеждают в конечном итоге злобных демонов косности, ложной традиционности, предубеждений.

«Мы меняемся. С каждым днем. Мы хотим пробовать, ошибаться, находить, делать и видеть, что это получается, а это – нет, и надо пробовать заново. Тогда мы чувствуем, что живем. Мы хотим всякий раз начинать заново, а не “доить тему”. Да, прекрасно знаем, что у “Пути Меча-2” исходный тираж будет много выше любой новой, неожиданной книги – хотя бы потому, что сейчас время сериалов.

Не загоняйте нас дважды и трижды в одну и ту же реку. Даже из самых лучших побуждений – не надо. Вечное Вчера – не самое лучшее место для жизни». – Из ответов Громова и Ладыженского на вопросы «Книжник-ревю».

В 1999 году страна немного очухалась от дефолта, но издатели все еще экономили, на чем только могли – и в первую очередь, естественно, на авторах. Тем не менее, что-то уже издавали. Оживал книжный рынок, задышали, зашевелились писатели. Подняли две умные головы и Олди. Проморгались, осмотрелись и вдруг на удивление всем, вместе с председателем харьковского КЛФ «Контакт» Николаем Александровичем Макаровским, организовали в Харькове фестиваль «Звездный Мост». Не конвент в строгом смысле этого слова – городской фестиваль.

Готовились, не очень-то веря в саму возможность реализации задуманного. Очень уж неспокойное время, зыбкая почва под ногами. Того и гляди, обернется благородная идея бездной, волчьей ямой, коммерческим и организационным провалом. Страшно, а ничего не попишешь: «назвался груздем – лечись дальше». Призы делали едва ли не из подручных средств. Спасибо, помог знакомый скульптор Антон Дербилов – отлил призовые «кадуцеи» из олова и покрасил под «золото», «серебро» и «бронзу» – на настоящие благородные металлы денег попросту не было. Гостей собирали Великой Паутиной и бумажными письмами, раскидывали сети, обещали праздник. Буйство прозы и стиха, звезды в небе, танцы до упаду.

Есть один удивительный месяц в году,

Этот месяц все любят и ждут,

Говорят, будто в Рим все дороги ведут —

Ерунда! Они в Харьков ведут.

Фантастика

Осенних харьковских аллей,

Фантастика

Твоей эпохи, Водолей,

Фантастика —

За облака, до самых звезд

Нас возвышает

«Звездный Мост»!

Больше всего боялись, что вообще никто не приедет. В назначенный день на первом «Звездном Мосту» собрались семьдесят человек. Тогда казалось, что это очень много. Как же им всем были рады!

Есть один удивительный праздник, друзья,

О котором не вспомнить нельзя,

Говорят, что трудна у фантаста стезя —

Ерунда! Нам года не грозят!

Фантастика

Не знает рамок и границ,

Фантастика

Летит на тысячах страниц,

Фантастика —

Я поднимаю этот тост

За вас, друзья,

За «Звездный Мост»!

Провели. Понравилось. Решили проводить и дальше. Позднее к этой идее подключился местный бизнесмен Арсен Борисович Аваков. Спасибо ему!

На первом же «Звездном Мосту» Г. Л. Олди получили третье место и «Черный пояс» первого дана премии «Мастер Фэн-до» (за роман «Мессия очищает диск»).

«Что за “Черный пояс”, и почему вдруг в название литературной премии проскальзывает восточно-спортивная терминология?» – возмутится кто-нибудь из наших читателей. За что это здесь черные пояса дают?!

На самом деле все просто: организаторы «Звездного Моста» придумали новый, необычный, но сразу же полюбившийся участникам конвента конкурс. Дело в том, что практически во всех фантастических произведениях присутствуют сцены боев. Крупные специалисты по «мордобитию» Громов и Ладыженский, а также их не менее искушенные в оном коллеги, выбирали самые интересные драки из фантастических произведений. А затем эти драки «ставились» и театрально разыгрывались силами местной школы каратэ.

На конвенте зрители смотрели и голосовали, какая лучше.

На первом же «Звездном Мосту» самой интересной дракой была признана сцена из романа Александра Громова «Мягкая посадка». К радости зрителей, в одном только этом эпизоде об инструктора боевых искусств были сломаны: швабра, пластмассовое ведро и еще целый ряд полезных бытовых предметов. Причем все ломалось по-настоящему. Народ веселился, падая со стульев и требуя повторить действо на бис. Довольный произведенным эффектом инструктор почесывал многострадальную спину, а уборщицы под гром оваций дружно прятали оставшийся рабочий инвентарь.

В эпизоде романа «Мессия очищает диск» Дмитрий Громов исполнял роль судьи, на которого напали разбойники. Вначале он честно отбивался, но был сбит с ног. Под хохот и восторженное улюлюканье, автора начали избивать ногами и били до тех пор, пока на помощь ему не пришел «буддийский монах» – один из учеников Олега Ладыженского, который блистательно разогнал вражескую «шоблу».

В том же году, на «Зилантконе» в Казани, роман «Путь Меча» был удостоен премии «Большой Зилант». Самое время забронзоветь, провозгласив знаменитое: «Я – памятник себе!», или быть может «Мы – памятник себе!» Красивый получился бы финал, но наши герои отнюдь не спешат к финишу. Им важен процесс, им по-прежнему необходимы движение и скорость. Да и дама Литература не жалует ленивых зазнаек. И то – премии премиями, а книжный рынок пока еще из ступора окончательно не вышел, хоть пинай его, хоть откачивай. Вот и приходится подпихивать да поддерживать, привлекать внимание общественности к отечественной литературе, подтягивая новых интересных писателей и главное – читателей! – без них ведь никак. Нужны не только книги, но и праздники, шоу, встречи с читателями, пресс-конференции – молодые авторы не должны чувствовать себя забытыми.

С 2000 года соавторы вошли в жюри премии «Аэлита», а также Приза им И. А. Ефремова. Олди работали, занимались общественной жизнью, тянули, точно застрявшую в болоте телегу, свою непростую писательскую судьбу, пока колеса ее не выкатились на относительно твердую почву. Где-то начиная с двухтысячного, книжный рынок постепенно пошел на разгон. Вздохнули Олди, пот утерли – но отдыхать ни-ни, какой отдых, все только начинается! Сразу же новый роман затеяли.

Некоторые читатели, да и не только читатели, а, что совсем печально, писатели считают, будто литературная работа – это только книги писать. А уже другие должны это дело проверять, редактировать, рисовать иллюстрации, писать аннотации… Весьма вредное заблуждение, особенно для господ писателей.

Для Дмитрия Громова и Олега Ладыженского литературная работа – это не только написание собственно текста. Это, например, еще работа с художником, который читает книгу и высылает авторам эскизы. Но присланные варианты еще не залог того, что их непременно утвердят. Это начало работы, а не ее финал. Вместе с художником Олди отбирают лучшие, наиболее выигрышные композиции. Художник снова и снова принимается за работу с учетом всех оговоренных пожеланий, затем высылает промежуточные эскизы оформления обложки, иллюстраций. Но и это не последний этап. Нужно найти золотую середину, консенсус, и только после этого, путем многих проб и ошибок, художник приступает к созданию собственно обложки.

Аннотации соавторы, как правило, пишут сами.

В издательском деле обычно используется до боли известная схема: «слепой ведет слепого». Книги оформляют и продают те, кто их не читал. Мне могут возразить литераторы, что, де, издатель сознательно не подпускает автора текста к работе над оформлением книги. Иначе писатели ни за что не допустили бы монстров, голых баб и пышущие огнем звездолеты на свои обложки. Но, если называть вещи своими именами, книги – наши дети, и некоторые авторы вынашивают свои произведения не девять месяцев, а год и больше. Отчего же такое пренебрежительное отношение к тому, в каком виде любимое чадо появится в этом мире?

«Слепой» художник, – в смысле, не читающий произведение, а знающий лишь в общих чертах, в какое время происходит действо, и мужчина или женщина должны быть на обложке. «Слепой» аннотатор, также не имеющий представления о тексте книги – этому редактор объяснил вкратце, о чем речь. Не читать же огромный том ради нескольких строчек? В результате, несколько ярких рекламных слов, больше похожих на слоганы колхозного рынка, и дела никому нет до того, что в аннотации перепутано все, что только можно было перепутать.

Аннотатору же и горя мало. Он не только «слепой», но и невидимый. Аннотации в подавляющем большинстве случаев не подписываются.

И в результате автор-родитель, может, и неплохой книги получает в роддоме издательства не аккуратно запеленатого прекрасного крепыша, а урода-ублюдка, которого квалифицированный читатель и в руки-то побрезгует взять: с отталкивающей обложкой, с глупой, содержащей ложные сведения, аннотацией. Ведь как просто было всего этого избежать: автор не только приносит рукопись в издательство, но прописывает в договоре свое право участия в оформлении книги. А дальше… пусть даже автор и издательство находятся в разных городах или даже странах. А Интернет на что?

Далее следует финальная работа с книгой: издатель высылает макет, писатель его смотрит, вносит исправления, отправляет обратно. И только после этого книга может отправляться в типографию.

Трудно перечитать собственную книгу перед типографией? Насколько мне известно, Олди не жалеют времени на эту работу.

В последние годы книги Г. Л. Олди чаще всего оформляет харьковский художник Владимир Бондарь. Забавная ситуация: с харьковчанином Бондарем харьковчан Громова и Ладыженского впервые познакомил в Питере на «Интерпрессконе» Сергей Лукьяненко – москвич, переехавший в столицу из Алма-Аты. Вот такая интернациональная история знакомства.

Одно плохо – при столь напряженной литературной жизни театр уже не потянуть. Не успеть, а жаль. Отпустили друзья гордую птицу по имени «Пеликан», а иные говорят, будто бы зарезали, в жертву Великой богине Словесности в лютую полночь на темном перепутье принесли, и пуще прежнего за дело принялись.

Каратэ, впрочем, оставили. Ужилось оно с дамой Литературой.

Год пронесся, точно его и не было. В 2000-м, на втором по счету «Звездном Мосту», написанный в соавторстве Г. Л. Олди, А. Валентиновым и М. и С. Дяченко роман «Рубеж» занял первое место в номинации «Крупная форма». На том же фестивале роман Г. Л. Олди и А. Валентинова «Нам здесь жить» был удостоен премии Университета внутренних дел МВД Украины (г. Харьков) «За правдивое и высокохудожественное отражение работы органов охраны правопорядка и спецслужб в фантастических произведениях».

Дед Мороз в своем мешке принес Олдям 2001 год, а вместе с ним, на Первом же Международном конвенте фантастов «Роскон-2001» (Москва) – «Бронзовый Роскон» за роман «Одиссей, сын Лаэрта» (книга 1: «Человек Номоса»).

«Золотой Феникс» – специальная премия «За воспитание истинного литературного вкуса у читателей» – прилетел, сверкая огненными в золоте крыльями на Третьем Международном фестивале «Мир книги-2001» в Харькове. Прекрасная белая тигрица Хоанга из одноименного рассказа, мурлыкая и тихо рыча, притащила своим любимым авторам добычу в виде «Ордена Пушистости 1-ой степени».

В том же году на фестивале «Звездный Мост-2001» (Харьков) Г. Л. Олди были удостоены почетных медалей монастыря Шао-Линь (Китай) и Российской федерации у-шу за роман «Мессия очищает диск». Необыкновенная награда для писателей, ну да это же Олди… им и горы впору.

Из интервью для журнала «Шо», вопросы Г. Л. Олди задавала Яна Дубинянская:

«Яна Дубинянская: Юноше-билингву, обдумывающему житье в фантастике, вы бы посоветовали ориентироваться на Украину или на Россию (имеются в виду все аспекты: и творчество, и «идейность», и прагматика)?

Олег Ладыженский: Юноше-билингву, решающему, «делать жизнь с кого», надо ориентироваться:

– в творчестве – не на Россию, Украину или остров Майорку, а на «божью искру» и великих коллег;

– в «идейности» – на собственные принципы, не отягощенные предвзятостью;

– в «прагматике» – издаваться там, где твои произведения имеют шанс дойти до максимального количества читателей. Повторяю: не писать книги, подстраиваясь под «спрос масс», а издавать уже написанное наилучшим (читай – максимально востребованным) образом. Если же это не получается – издаваться там, где это получается, и не терять надежды.

Дмитрий Громов: Что касается творчества, то я считаю, что писать нужно на том языке, на котором думаешь. Если же речь идет о билингве, который может безболезненно «переключаться» с русского языка на украинский и обратно, то тут уже вступают в действие чисто прагматические соображения: на каком языке больше шансов издаться? Донести свои творения до читателя? Каков окажется тираж выпущенной книги? И т. д. И с этой точки зрения все преимущества – на стороне России и российских изданий. Тем более, что книги, выпущенные в России, как правило, успешно добираются и до Украины. В Украине же и издаться куда проблематичнее, и тиражи намного меньше, и далеко не все книги украинских издательств – даже выпущенные на русском языке – добираются до России. О книгах же на украинском языке и говорить нечего…

Иные страны

Вчера выйдя покурить с clovobludом, пытались понять почему «русские – самая читающая нация», но при этом, судя по наблюдениям, читающая всякую пакость. Для примера была взята отличнейшая книга Г. Л. Олди «Черный Баламут».

(Блог Золтана Хагга).

С 2002 года началось богатое на издания тучное хлебородное время. Громов и Ладыженский активно издаются, переиздаются, у них начинают появляться книги на разных языках: литовском, французском, польском. Выходят рассказы на эстонском, испанском, венгерском, китайском… На конвенте «Роскон» в Москве Г. Л. Олди получили Приз читательских симпатий журнала «Ф-Хобби».

Первый опыт сотрудничества с иностранным издательством пришелся на Литву. Затем поехали в Латвию, в гости к Далии Трускиновской, где их уже поджидал литовский переводчик и издатель Гинтас Иваницкас. Тесна Прибалтика! Постепенно завязалось продуктивное сотрудничество с Польшей – целых три издательства подключились! На сегодняшний день у Олди вышли десять книг на польском. Для сравнения – больше, чем на украинском.

Из интервью «Азбука-вопросы»

Буква «А» Амбиции

– Вы – амбициозные писатели? Вы достигли в литературе того, к чему стремились?

– Смотря, о чем идет речь. Если о творческих амбициях – тут мы ненасытны. И с каждой новой книгой пытаемся доказать самим себе, что есть еще порох в пороховницах. Наверное, поэтому мы и любим экспериментировать, не строча многотомные сериалы об одном и том же. Так чувствуешь себя живым, а не фурой в колее. Если же мы говорим об амбициях бытовых – мы неприхотливы. У нас нет машин и дач. Нам многое попросту не нужно. Если же речь о премиях и наградах – да, у нас этого добра много. Разного, международного. Это, безусловно, приятно. Но не принципиально. Когда не складывается эпизод новой книги, и ты ночами не спишь, борясь с упрямыми персонажами – никакая премия, включая Нобелевку, не поможет тебе найти решение.

В издательстве «Солярис» (Польша), ко времени появления там наших героев, издавали много авторов из бывшего СССР. Уже вышли в свет книги Марины и Сергея Дяченко, Марии Галиной и Владимира Васильева. Олдей начали приглашать в Польшу на конвенты, сначала на общих основаниях, а потом уже как почетных гостей.

Первый раз в Польше они оказались в городе Ниджице, где конвент проходил в самом настоящем средневековом замке. В Польше деревни и небольшие города, как рассказывают поляки, отличаются наличием или отсутствием замка. Замок есть – город, нет – деревня. В остальном все очень похоже.

Организовывал конвент Войтек Седенко, руководитель издательства «Солярис», где одна за другой у Г. Л. Олди вышли книги «Рубеж», «Маг в Законе», «Мессия очищает диск», «Путь Меча».

Родственник Седенко, бизнесмен Ричард, руководивший фирмой по изготовлению хмельного меда, вкладывал часть полученных с питейного дела средств в издательство, и кстати, проставлялся на конвенте лучшими образцами своей продукции.

Организаторы конвента всегда рады приезжающим на конференцию новым людям, рады и участникам со стажем, давно уже перешедшим из ранга знакомых в высшую лигу друзей. Рады они спонсорам, и благородным меценатам, вкладывающем свою кровную копеечку в общее дело, предоставляющим участникам мероприятия средства передвижения, технику или приглашающим прессу. Но все это мелочи в сравнении с тем, когда «банкетным» спонсором конвента выступает, скажем, завод коньячных вин, или, как в нашем случае – мастер по изготовлению «стоялого меда».

В издательстве «Wydawnictwo Dolnoslaskie» переводчик Евгениуш Дебский уже вовсю работал с «Бездной Голодных глаз», которая, в том числе благодаря и ему, вышла вполне симпатичным двухтомником. Издательство «Фабрика слов» издало на польском двухтомник «Герой должен быть один».

Другой переводчик Г. Л. Олди – Анджей Савицкий – выучил говорить по-польски героев, наверное, половины их книг, вышедших на территории Речи Посполитой. С Савицким Громов и Ладыженский много общались на различных конвентах, где он – армейский офицер в отставке – известен не только в качестве талантливого переводчика, но и как крупный специалист по компьютерным играм. Пан Анджей занимается обзором компьютерных игр в интернете, его можно отыскать по нику Эль Генерал.

Однажды Анджея Савицкого пригласили выступить на конвенте с обзором компьютерных игр. Народ в зале собрался в основном молодой, чтоб не сказать, юный. Все ждали появления легендарного Эль Генерала, с которым многие переписывались в сети, но «вживую», что называется, не видели. И тут в зал вваливается солидный дядька лет за шестьдесят. Молодые геймеры чуть со стульев не попадали. Они-то считали, что Эль Генералу, максимум, тридцатник. А тут вышел солидный мужчина, и не просто на сцену поднялся, а еще и такую лекцию задвинул, в таких подробностях начал компьютерные приспособы, движки там разные, скрипты, геймплей и прочее разбирать – сразу видно, что генерал…

Или, бери выше, маршал этого дела.

Прозанимавшись в школе каратэ до четырнадцати лет, Сергей Громов пошел на акробатику, после переключился на капоэйру, брэйк-данс – и наконец всерьез увлекся паркуром. Во Вроцлаве, куда выезжали Олди с женами и Сережей, юноша в первый же день конвента познакомился на улице с ровесниками-паркурщиками (или «трейсерами», как сами они себя называют) и все дни конференции бегал к ним на тренировки. При этом Сергей не говорил по-польски, а его новые друзья – по-русски. Сошлись на том, что они будут разговаривать с Сергеем на польском, ибо многие слова ему показались знакомыми, и вскоре он втянулся. Отвечал же он им по-английски. Получилось, что все друг друга прекрасно понимали, и потом еще долго переписывались, высылая через Интернет друг другу свежие ролики с показательных выступлений и фестивалей, на которые приезжают люди из разных городов и даже стран.

В восемнадцать лет Сергей принял пост капитана команды паркура «Ars Nova» в Харькове.

В 2003 г. на Международном фестивале фантастики «Звездный Мост» (Харьков) Г. Л. Олди получили премию от мэрии г. Харькова «За лучшее изображение города Харькова в фантастической литературе» и Почетные Грамоты Харьковского городского Совета.

И снова театр

После закрытия театра-студии «Пеликан» прошло пять лет, когда 11 марта 2005 г. Могилевский областной театр драмы и комедии имени В. И. Дунина-Марцинкевича (Беларусь) поставил спектакль-фантасмагорию по одноименной пьесе Г. Л. Олди «Secondhand» («Вторые руки»). Режиссер – Татьяна Дорогобед (из легендарного города Бобруйска).

Эта же повесть приглянулась Русскому республиканскому драматическому театру им. М. Ю. Лермонтова (Россия, Хакассия, г. Абакан). Режиссер-постановщик: Александр Тарасов. Правда, здесь спектакль получил название: «Небесный Секонд Хэнд». Трагифарс в одном действии (по пьесе Г. Л. Олди «Вторые руки»).

Потом за тему взялись школа № 15 совместно с туристическим центром «Экзотур» при участии профессиональных актеров (Россия, г. Комсомольск-на-Амуре). Режиссер-постановщик: Евгения Наделяева (актриса театра юного зрителя «Зеркало теней»). Спектакль завоевал диплом фестиваля «Театральное зазеркалье» за оригинальную режиссуру.

И наконец «Сэконд хэнд» (все по той же пьесе Г. Л. Олди «Вторые руки») поставил студенческий театр Государственной медицинской академии (Россия, г. Чита). Премьера прошла 27 марта, 2007 г. В 2008 г. спектакль был восстановлен с некоторыми изменениями в составе актеров. Режиссер – Наталья Карпенко.

Обо всех этих постановках Громов и Ладыженский узнавали из Интернета, привычно мониторя Великую Паутину. Как ни странно, их даже не известили о том, что повесть будет поставлена на сцене, не говоря уже о получении разрешения и выплате положенных отчислений. Ладно, студенческий театр… Но республиканские и областные?!

Чудны дела твои, Мельпомена!

Впрочем, Олди не обижаются. Просто сетуют – мол, бог с ними, с контрактами-отчислениями. Понятно, как театры нынче выживают. Но хотя бы на премьеру пригласили!..

Через несколько лет после памятного спектакля в Могилевском театре на соавторов вышел какой-то добрый человек, который обнаружил в Интернете видеозапись спектакля и переслал ее авторам. Благодаря чему на вопрос о первой постановке Олди могут теперь ответить, что просмотрели с интересом, отметив, что декорации и настроение пьесы создатели спектакля воспроизвели достаточно точно. А также добавляют, что в Могилеве получился академический, традиционный в лучшем смысле слова спектакль.

В 2010-м их наконец пригласили на спектакль «Мера справедливости» (по той же пьесе «Вторые руки»). На этот раз постановку осуществил Орловский государственный институт искусств и культуры, эстрадный студенческий театр «Веселая маска» (Россия, г. Орел). Режиссер-постановщик: Сергей Макухин (дипломный проект). Премьера состоялась шестнадцатого апреля 2010 г., а уже шестого июня 2010 г. спектакль «Мера справедливости» стал обладателем Гран-При и диплома «за лучшую режиссуру» на VIII Международном фестивале молодежных любительских театров «Славянский перекресток» в г. Новозыбкове.

В пьесе «Вторые руки» – четыре действующих лица. Казалось бы, идеальное решение для малобюджетного, камерного спектакля. В Орле же на сцене работало тридцать человек, так как по оригинальному решению режиссера всю одежду «секондхэнда» – по пьесе одежда олицетворяла жизни человеческие – играли актеры. При помощи самых обычных черных гимнастических матов актеры меняли облик сцены, преграждая проход, моментально создавая оригинальные выгородки или вдруг заваливая человека так, что на глазах зрителей вырастал темный, зловещий холм.

Принимали авторов, что называется, как родных. Им же было интересно снова окунуться в театральную среду, пообщаться с актерами, студентами, педагогами.

В 2011 году киевский театр «Райдо» поставил спектакль «Ваш выход» по одноименной повести Г. Л. Олди. Кроме того – а последнее безусловно пришлось по душе соавторам – режиссер и актеры «Райдо» умудрились не просто хорошо сыграть спектакль, но отыскать запрятанные в текст тонкие нюансы. Авторы о них и сами успели подзабыть. Большая заслуга создателей спектакля в том, что на изначально мрачном, остросоциальном материале они сумели создать жизнеутверждающее действо.

Во второй раз театр «Райдо» показал спектакль в Киеве на конвенте «Дни фантастики», через полгода. Условий никаких, играли без сцены, без специального освещения. Считай, в спортивном зале. Расставили по всему периметру стулья и работали буквально между зрителями. Получился интерактивный спектакль. В результате вышло даже более интересно, чем на премьере. Во всяком случае, зрителям понравилось.

Вопрос: Что такое совместное творчество?

Ответ: Это два индивидуальных творчества, научившихся работать в команде. Скрипач и пианист. Актеры в спектакле. Главное – понимать, что цель важнее личных амбиций.

Вопрос: Чем оно отличается от индивидуальной работы автора?

Ответ: Умением слышать партнера. Дышать вместе.

Вопрос: В чем трудности и в чем плюшки?

Ответ: Не всегда удается найти резонанс. Всегда приходится делить гонорар. Это трудности. Все остальное – плюшки.

Вопрос: Оно происходит медленнее, чем когда вы пишете какие-то материалы в одиночку, или быстрее?

Ответ: В нашем случае – нет разницы.

Вопрос: Какими качествами надо обладать, чтобы успешно творить совместно?

Ответ: Чувством ансамбля.

Вопрос: Есть ли в вашем дуэте распределение обязанностей?

Ответ: Разумеется. Один – талант и гений, второй – бездельник и бездарность. Роли меняются поминутно[9].

В 2005 г. Г. Л. Олди штурмуют Ассамблею фантастики «Портал» (Киев). Их повесть «Аз воздам» из романа-цикла «Песни Петера Сьлядека» получила премию «Портал», а сам роман в новеллах «Песни Петера Сьлядека» удостоился приза «Сигма-Ф» по результатам опроса читателей крупнейшего российского журнала фантастики «Если» (Москва). Книга «Пентакль», написанная Генри Лайоном Олди в соавторстве с Андреем Валентиновым и Мариной и Сергеем Дяченко, получила «Золотой Кадуцей» на Харьковском Международном фестивале фантастики «Звездный Мост» в номинации «Циклы, сериалы и романы с продолжениями». А статья «Десять искушений юного публиканта» заняла 1-е место в номинации «Критика, публицистика и литературоведение». Эта же статья была признана «Наиболее резонансной русскоязычной публикацией в Германии» и удостоена Приза читательских симпатий от немецких читателей.

О критических статьях Г. Л. Олди следует сказать особо. Это не привычный для нас разбор того или иного произведения, а, как правило, детальные, пошаговые инструкции к действию, обычно адресованные молодому автору. В статье «Десять искушений юного публиканта» Громов и Ладыженский поочередно выступают то в роли адвоката, то адвоката дьявола. Один говорит об искушениях, возникающих на пути молодого, начавшего издаваться автора, и как приятно оным потакать и следовать, другой тут же объясняет, куда может завести это самое искушение. С адвокатом и адвокатом дьявола можно соглашаться или нет, принимать одну или другую сторону, но это не главное. В результате удается увидеть картину в целом, что называется, со всех сторон. Разглядеть, разобраться и выработать свою собственную линию поведения.

В другой работе соавторов «Я наваял нетленку, что дальше» они пошагово разбирают обращение молодого автора в издательство, дотошно уточняя, кому следует адресовать свое послание, как писать первое письмо, чтобы оно не оказалось в корзине и не потерялось, так и не дойдя до лица, которому было предназначено. Для Олдей нет и не может быть малозначимых деталей. Отвечая на деловые письма, они предельно точны и никогда не допускают ни малейших проволочек. При этом, если молодые авторы могут прислать письмо без прикрепленного к нему вложения, не указав темы, или вовсе ничего не написав издателю в теме письма, то, если Г. Л. Олди присылают письмо с файлом, можно быть уверенным, что это именно тот файл, что никто не будет ничего менять в нем во время процесса издания без согласования с авторами, что разрешение на публикацию уже содержится в послании, и кроме этого, там наличествуют все необходимые сведения об авторах, да и вообще все, о чем предварительно просили их.

Как обычно, детально и скрупулезно, в статье «Я наваял нетленку, что дальше» соавторы вдалбливают в головы молодых авторов простые истины, принятый в издательском мире этикет, без которого невозможно войти в сложный мир книжного бизнеса.

Зачем это дуэту Олди? Ведь, к бабке не ходи, они таким образом воспитывают конкурентов, которых по определению нужно уничтожать, а не взращивать? Но Олдям, похоже, нравится такое положение вещей. Они готовы принять как вызов на ристалище, так и приглашение на званый пир. Молодые авторы – новая кровь, новые идеи, взгляды, веяния. Невозможно все время вариться в замкнутом обществе, точно овощи в собственном соку. Для постоянного поддержания себя в тонусе необходимы противники, наступающие на пятки конкуренты, критики, которые будут раздирать твое детище на клочки, неминуемо выискивая среди проросших благородных зерен семена плевел.

Они еще не готовы бронзоветь, предпочитая крошить лавровые венки в суп, постоянно в этом тренируясь.

И начали говорить на иных языках…

Звонил издатель, хотел странного.

Г. Л. Олди, «Орден Святого Бестселлера»

Постепенно произведения Олди начали переводить даже на украинский язык. Вопреки расхожей мудрости о пророке в собственном отечестве, Родина заметила своих героев, с удивлением обнаружив, что Г. Л. Олди – это два героя, а не один, как писалось на одной из обложек книг соавторов. Так, одна за другой вышли восемь книг на украинском. Хотя на польском все равно получается пока больше, да и резонанс там выше.

Из интервью, которое взяла у Г. Л. Олди Яна Дубинянская для журнала «ШО»:

Яна Дубинянская: Пока ни одна попытка наших издателей выпускать фантастику на украинском языке (в том числе и переводы ваших книг) не стала, насколько я знаю, коммерчески успешной. Как вам кажется, дело только в российской конкуренции или в чем-то еще?

Олег Ладыженский: К сожалению, наши издатели не умеют:

а) издавать книги

б) продавать книги

Если делать книгу спустя рукава, а потом ждать, когда к тебе на склад придут благодарные оптовики с пачками денег – ничего не выйдет. Если обожать гранты и пытаться «встроиться» в национально-политическую конъюнктуру – ничего не выйдет. Если думать, что украинский язык сам по себе залог и талантливости текста, и коммерческого успеха – ничего не выйдет. Редкие исключения лишь подтверждают правило.

Как научатся работать – так и российская конкуренция не помешает.

Параллельно с польскими проектами объявилась представительница издательства «Кейрус» (Канада). Они познакомились на «Росконе», обменялись координатами, позже списались в Интернете. В результате в Канаде на французском языке вышли: «Пасынки Восьмой Заповеди» и «Путь Меча» (в трех томах). Заключили договор на десяток книг, но, к сожалению, вышли только эти. Для перевода романов на французский язык был приглашен переводчик из Франции Андре Кабаре.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении, выяснилось, что родственники Андре – с Украины. Мало того, дед Андре, композитор-немец, всю жизнь прожил в Харькове. Во время войны деда расстреляли за то, что немец. Жена расстрелянного с дочерью покинула СССР, оказалась во Франции, где дочь вышла замуж за будущего священника, который отказался ради брака от сана и стал налоговым инспектором. У них и родился будущий переводчик Андре Кабаре.

Позже, в 2012-м, у Олди выйдет во Франции еще один роман – издательство «Мнемос» выпустит в свет двухтомник «Мага в Законе». Отметим, что издатель, имея возможность выбирать, остановился на «Маге…», мотивируя это интересом к альтернативной России начала ХХ века, изображенной в романе.

Из статьи Manu B. для «Scifi-Universe»:

«Можно увидеть в «Маге в Законе» шедевр поэзии, великолепную иносказательную картину пасторальной России и цыган, путешествующих по горам и по долам. Можно также сказать, что этот роман растянут, а его герои и интрига настолько далеки от нашей повседневной жизни, что история кажется туманной и не очень понятной. Возможно, что роман находится на перекрестке этих двух дорог, и каждый сможет найти в нем то, что ему интересно. Этот роман несомненно является своеобразным литературным произведением, далеким от привычных нам произведений, и стоит с ним познакомиться, чтобы прочесть другое и по-другому.»

В 2006 г. на конвенте «Басткон» (Москва) роман-цикл «Пентакль», написанный в соавторстве Г. Л. Олди, А. Валентиновым и М. и С. Дяченко, получил премию «Баст» (статуэтку в виде изящной египетской кошки) – как лучшее произведение исторической фантастики. А на конвенте «Роскон» (Москва) тот же «Пентакль» обеспечил своим создателям росконовское серебро.

Но серебра Олдям показалось мало, и на том же конвенте вовремя выпущенная статья «Десять искушений юного публиканта» в честной битве завоевала «Золотой Роскон» в номинации «Критика, публицистика и литературоведение». В апреле эта же статья заняла первое место в аналогичной номинации Киевской Международной Ассамблеи фантастики «Портал».

Параллельно печатались рассказы на венгерском, испанском, китайском… Теперь произведения Г. Л. Олди читали и любили во многих странах. Должно быть, именно это в конечном итоге привело к тому, что в 2006 на «Евроконе» в Киеве соавторы получили гран-при – титул «Лучший писатель-фантаст Европы 2006 года». Тем не менее, для наших героев премия стала полнейшим сюрпризом. Дело в том, что в 2005 году такой же титул завоевали супруги Дяченко, а два года подряд авторы из одной страны, будь они хоть заслуженными, хоть знаменитыми, хоть отмеченными свыше явными знаками, вряд ли могли рассчитывать на подобную честь.

Приблизительно с этого времени Дмитрия Громова и Олега Ладыженского начали узнавать и запоминать в их родном городе Харькове. Что и говорить, давно пора: и награда от администрации города, и книги на русском и украинском, и телеинтервью – да один только «Звездный Мост» с его фейерверками и шумной рекламой чего стоит!..

Тем не менее, 2006 год приносит не только радости, но и тревоги. Книжные «пираты» все больше и больше захватывают рынок, бумажные книги немедленно сканируются и выставляются в Интернет, а авторы не получают за это ни гроша. Имея хорошее коммерческое чутье, Олди пытаются обратить внимание издателей на происходящее. Совершенно очевидно, что очень скоро большая часть книг будет выходить в электронном виде. Их будут читать не только с экранов компьютеров, но и на других носителях, которых скоро на рынке появится видимо-невидимо. Год за годом Громов и Ладыженский будут стучаться в издательства, как в глухую стенку, всякий раз встречая непонимание и недоумение: «На наш век бумаги хватит», «Люди всегда покупали бумажные книги, с какого перепугу им вдруг начать закупать электронные версии, да это и неудобно…»

Время показало, кто прав.

В 2007-м четыре самых знаменитых «пирата» решили легализоваться, получив с разрешения верховной власти каперскую лицензию. Так Френсис Дрейк из вольного корсара сделался адмиралом королевы. Так возник «ЛитРес» – первый серьезный ресурс по торговле электронными книгами в Интернете. Отдельные попытки в этом направлении предпринимались и до этого, но все они не имели особого успеха. Сейчас же за дело взялись профессионалы, и взялись всерьез.

Новую идею одобрили и поддержали Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, поучаствовав в создании «ЛитРеса». В том же году на «Росконе» состоялось большое собрание писателей и интернет-издателей, на котором был представлен «ЛитРес».

Казалось бы, чего еще могут желать люди, признанные лучшими писателями-фантастами Европы? Наверное, получить соответствующий статус на отечественном Олимпе славы. Да и вообще, здорово, если ты был признан лучшим за такой-то год, даже диплом соответствующий имеется. Но в том-то и дело, что в этом мире необходимо постоянно находиться в движении, чтобы не утратить завоеванные позиции. И в марте на очередном конвенте «Роскон» (Москва) Олди вновь получают «Серебряный Роскон», теперь уже за статью «Фанты для фэна, или Вечные песни о главном». А позже, по итогам года, подведенным журналом «Мир фантастики», роман-трилогия «Ойкумена» был признан победителем в номинации «Лучшая отечественная фантастика 2007 года»!

2008-й открыл дорогу новым книгам и подарил очередные, теперь уже привычные, премии. Так в феврале на конвенте «Сильверкон» (Москва) персонаж романа «Ойкумена» Лючано Борготта был признан победителем в номинации «Лучший фантастический герой года». В марте на ассамблее фантастики «Портал» (Киев) Г. Л. Олди, дабы не отставать от своего героя, стали лауреатами ассамблеи в номинации «Критика, публицистика, литературоведение» (премия, присуждаемая общим голосованием участников) за статью «О бедном романе замолвите слово…». И в номинации «Крупная форма (роман)» (премия, присуждаемая решением профессионального жюри) – за роман «Ойкумена».

В мае на международном конвенте «ЕвРосКон» в Москве статья «О бедном романе замолвите слово» получила «Серебряный Роскон» в номинации «Критика, литературоведение, история фантастики».

В том же 2008 году средства массовой информации объявили народу о наличии очередного мирового кризиса.

«В 1998-м, – вспоминает Олег Ладыженский, – года за три выплыли. Сейчас все совсем не так».

Целый год кризис сидел смирно, особенно не проявляясь на книжном рынке стран бывшего СССР. В 2009-м завозился, точно мелкий, шустрый хищник в курятнике, и наконец высунул острую мордочку, весело показав идеально наточенные зубки.

Издательский бизнес зашел в тупик. Кризис перепроизводства; ориентация на «проекты», сменившие авторскую литературу. «Пираты» выжгли рынок переизданий. Если первая волна спроса покупателей бумажных книг еще как-то удовлетворяется, то переиздавать книгу стало невыгодно. Когда можно без проблем скачать текст бесплатно, к чему за него платить? Опять же, с каждым годом книги становятся все дороже и дороже. Скоро их цена станет неподъемной для большинства читателей. Невольно задумаешься над прогнозами Громова и Ладыженского от 2006 года, когда они уговаривали издательства осваивать электронные продажи в стремительно изменяющемся мире.

Издателей интересуют новинки. В год выходит 1000 новинок, по 3 новых книжки в день. Спросите продавцов, и они скажут, что новинкой книга считается неделю, а потом отходит на второй план, третий, дальше, дальше, дальше… Ситуация патовая, как из нее выпутываться – неизвестно.

Романный семинар

Осетрина не бывает второй свежести. Литература не бывает сете-, теле-, -или блого-. Скверно, когда писатель сбрасывает в Сеть – фактически публикует – «грязные» фрагменты текста, недоработанные эпизоды, неотточенные стихи. Это приучает к халатности, к дешевому ремесленничеству.

Г. Л. Олди, «Меньше смотрите в экран, а больше – в лица живых собеседников»

В феврале 2009 г. на конвенте «Роскон» (Москва) Г. Л. Олди уже традиционно для них взяли «Серебряный Роскон» – за статью «Допустим, ты – пришелец жукоглазый…» в номинации «Критика, литературоведение, история фантастики» – и еще одно «серебро» за роман «Гарпия» в номинации «Крупная форма». Также роман «Гарпия» удостоился приза «Сигма-Ф» по результатам опроса читателей крупнейшего российского журнала фантастики «Если», премии журнала «Мир фантастики» за лучший фантастический роман («Итоги года»), а в мае на «Интерпрессконе» еще и стал лауреатом премии «Астрея-2009»в номинации «Роман» (премия вручается по результатам голосования профессиональных писателей).

Что дальше? Как и в 1999 году, на руинах книжного рынка, подгоняемые дефолтом и общей пассивностью издателей, с 2009 года Дмитрий Громов, Олег Ладыженский, а также их друг и коллега Андрей Валентинов начинают вести в Партените литературный семинар, получивший название «Романный семинар».

Хочется заметить, что работают ведущие бесплатно.

В отличие от обычных конвентов, на заседания этого семинара категорически не пускают пьяных. Без разницы – хлебнул ты, явился с похмелья, пришел на цыпочках с закрытой бутылкой – итог один: пшел вон! На занятиях творческий человек должен быть трезвым, соображающим, и, что немаловажно, деятельным. Семинар – это неделя плотной работы. По 6–7 часов разборов в день с перерывами на обед и перекуры.

Вечером, на веранде, все продолжается.

При этом выступают не только ведущие групп, Дмитрий Громов, Олег Ладыженский и Андрей Валентинов, но и участники семинара, которые заблаговременно получают тексты всех романов, принятых для разбора в группах. По семь романов на группу; вместе – четырнадцать. На каждое место по 3–4 кандидата, отбор жесткий.

Вначале, когда все это только заваривалось, Олди предполагали, что им придется попотеть. Но тут началась такая страда, какой они и ожидать не могли. Шутка ли сказать, получается, что Громов и Ладыженский вынуждены самым внимательным образом прочитать семь романов, которые они будут разбирать на своей группе. На каждый роман они составляют многостраничное письменное резюме. А ведь это сколько времени!

Конечно, на занятиях непременно дается слово участникам семинара и вольнослушателям, но основная работа все равно на мастерах. Год от года в семинарах участвует все больше и больше вольнослушателей, которых также не устраивает роль пассивных зрителей. Скажем, в 2012-м на занятиях из полусотни приехавших регулярно заседало 30–35 человек. И это при наличии Черного моря под боком и крымских вин в магазине! Вольнослушатели тоже читают тексты и имеют право критического разбора.

Всей подготовительной работой занимаются Глеб Гусаков (писатель, издатель, директор оргкомитета фестиваля «Созвездие Аю-Даг») и Светлана Позднякова (редактор, председатель оргкомитета фестиваля «Созвездие Аю-Даг»), которые мужественно берут на себя организаторские и финансовые дела. Приехавших людей необходимо разместить, накормить, предварительно нужно со всеми связаться, прочитать тексты, провести первичный отбор – огромная и весьма неблагодарная работа! Если бы все это делали Олди, мы, наверное, не увидели бы больше их произведений, а сами соавторы потонули под грудой все прибывающих по их души романов.

Семинары, несмотря на их строгость, понравились, прижились, и уже видны результаты: примерно 40 % разобранных в Партените текстов после семинара издаются. Для сравнения, в издательствах самотек издается примерно в объеме от 0,5 до 4 %. За четыре года работы издано 12 книг, прошедших семинар[10], не считая повестей, изданных в сборниках. Ряд книг в данный момент готовится к изданию, согласно подписанным контрактам. Кроме того, семинаристы успели получить ряд престижных премий. Делается работа, и есть результаты!

Но пробить книгу в издательство – это не фокус. Сейчас такое время, что можно издаться за свой счет – вот тебе и книга. Можно придумать собственную премию и затем гордо вручить себе-любимому – чем не лауреат? В этом случае и тайны мастерства не в корм коню, и советы побоку, и маститые писатели – не авторитет.

Примечательно, что после учиненных Олдями разборов текстов многие семинаристы переосмысливают и кардинально переделывают собственные произведения. Все это говорит о доверии и любви к Г. Л. Олди – мастерам писательского цеха.

Говоря о неблагодарной редакторской деятельности, невольно вспоминается рассказ Александра Городницкого о его первом редакторе Александре Рубашкине. Поначалу Александр Моисеевич все сетовал на то, что господь прислал злыдню редактора, который бессовестно колет, рубит, режет его гениальные стихи. И значительно позже, достигший мастерства и славы, недостижимый на своих олимпийский высотах «Тот самый Городницкий» признал, что Рубашкин спас его, по меньшей мере, от бесчестия, так как не дал опубликовать слабые стихи.

«“Маленьких бить нехорошо. С меня, маленького, какой спрос? Я еще учусь. Ну, есть у меня шероховатости, ляпы и «глюки». Но я выучусь – вы ж меня не бейте больно, я только начинаю. Я не Стругацкий, не Булгаков…” Да, такого и бить противно», – писали в своей статье «Десять искушений юного публиканта» Г. Л. Олди. И словно отвечая себе и тем, кто когда-то начинал вместе с ними, а ныне поднялся, невыносимо и необоснованно забронзовел, они создают «Десять искушений матерого публиканта».

«Искушение № 1. Звездная болезнь. Это требование неадекватного пиетета к своей замечательной персоне. “Мерседес” – к конвенту, водку – в номер, почтение на форуме. Самоуверенный тон, использование авторитета в спорах – в Интернете, в жизни, в прессе. Постоянное напоминание в скрытой или явной форме, чего я стою, сколько стою, какие у меня тиражи, какие у меня премии, какие у меня гонорары. В публицистических статьях – ненавязчивое и навязчивое подчеркивание своего статуса. Нервная и болезненная реакция на критику, публикация открытых писем с возмущением. И главный аргумент: “Поживи с мое, тогда высказывайся.”»

Вот так, не жалея ни себя, ни других, не обращая внимания на звания и возраст, не делая скидки на пол, неутомимые соавторы составляют свои десять по десять заповедей, приводить которые я не буду в этой книге, но очень рекомендую почитать.

Назревает вопрос: а зачем это нужно и без того загруженным и более чем востребованным писателям? Что дает им возня с молодыми и подчас не понимающими своего счастья авторами? Про воспитание достойной конкуренции уже говорили. Но далеко не все авторы, к «воспитанию» которых Олди приложили руки, смогут со временем состязаться с ними. Или людям реально нечего делать?

Денег эта подвижническая деятельность не приносит, известности им и без того хватает, кроме того, отнимает массу сил и времени, которые можно было бы употребить с большей для себя и своих семей пользой. Или уровень мазохизма зашкаливает? Или соавторы просто не могут пищу кушать, не ощущая себя в роли гуру?

«Ответ прост: мы платим долги. С нами в свое время разговаривали, нас учили чудесные, мудрые, тонкие люди; например, Сергей Александрович Снегов, к сожалению, давно ушедший из жизни. Это острейшее впечатление прошлого: человек, которому за восемьдесят, с опытом лагерей, автор “Вторжения в Персей” и “Диктатора”, известный ученый, опытный писатель, огромный жизненный опыт налицо – и вдруг он двум мальчишкам, которым и тридцати не исполнилось, всерьез что-то объясняет, и мы с ним (фантастика!) спорим, а на следующий день он зовет нас в номер (на дворе январь 92-го, считай 91-й только закончился, Союз развалился…), угощает мандаринами (мандаринов тогда не было, их ПРИСЫЛАЛИ лично Снегову; представляете? – зимой в Ялте нет мандаринов!) и говорит (трижды фантастика!!!):

“А знаете, я тут ночью подумал… Вы, ребята, местами были правы!”.

Вот за это мы невероятно уважаем Снегова – не за победу в споре, не за литературное доказательство своей правоты, а за спокойное признание итога размышлений. А мы-то спорили о форме подачи негативного текстового материала в нашем романе “Войти в образ”, об использовании анти-эстетики, как метода достижения эстетической сверхзадачи, о Шекспире, который не стеснялся в пьесах ни детективной фабулы, ни “горы трупов”, если того требовала сверхзадача пьесы…

Так что долги мы платим, и делаем это, в общем-то, с удовольствием»[11].

Театр таеТ

От «а» до «я»

Паяц.

А. Смир

Олди не в силах жить и творить без театра, без выступлений, без зрителей. Каждый мастер-класс – небольшой спектакль с заранее выстроенными монологами, диалогами, репризами. Иногда на конвентах Олег угощает публику своими стихами или даже песнями. Песни – как птицы, извините за банальное сравнение, летают, где хотят, иногда встречаются с певцами и композиторами и надолго привязываются к ним, иногда просто кочуют по различным сайтам в виде аудио-записей. Не каждый поэт способен отслеживать их полеты, а многие и не пытаются. Зачем? Птицы поют, где хотят, и сами выбирают себе небо…

Стихи, которые пишет Олег Ладыженский, нравятся многим исполнителям; кто-то вежливо спрашивает разрешение исполнять, кто-то просто берет из сети приглянувшееся стихотворение, кто-то просто исполняет песню, не задумываясь над тем, есть ли у стихов автор. Подслушал, понравилось, выучил… птицы вольные летают, где пожелают.

В начале двухтысячных Олег озадачился поискать, исполняет ли кто-нибудь его песни, – и неожиданно выяснилось, что таковых немало. Причем это оказались самые разные люди, с разным уровнем музыкальной образованности, проживающие всюду, где ступала нога человека – от Америки до Израиля, от Канады до Германии, в России и в Украине.

В это время в Харькове открыл свою звукозаписывающую студию друг Громова и Ладыженского Сергей Кондратьев – превосходный звукорежиссер и музыкант. Появилась идея создать альбом, в котором собрать песни на стихи Ладыженского, записанные профессионально. И в Харьков съехались участники. На запись первого диска прилетел Дмитрий Воробьев (Канада), приехал бард Олег Попенко (Днепропетровск), а с ним две вокалистки, Татьяна Сокуренко и Юлия Децюра; пел и сам Олег Ладыженский. Чуть позже записался и отец Олега, Семен Ладыженский, специально по такому случаю прилетевший из Америки. И пошло-поехало: Диана Коденко (Москва), Бронислава Громова, жена Дмитрия (Харьков); Алексей Дубовик (Киев, скрипка), Алексей Горбов (Харьков, синтезатор)… В результате, на сегодняшний день собрались четыре аудио-альбома – общей сложностью примерно сто песен.

Обстановка в студии сложилась творческая, параллельно с записями песен Олега в соседних помещениях работали другие музыканты. Скрипач А. Дубовик записывал свой альбом. Подошел, послушал, покрутился рядом, парой слов перекинулись, по анекдоту рассказали, а потом он вдруг возьми да и предложи: «Давайте, я с вами сыграю?» И сыграл. Точно так же подошел клавишник; кто-то предложил партию второго голоса, кто-то убеждал, что все надо делать совсем не так, и в результате оставался, привнося в проект что-то свое.

Вместе с друзьями-художниками сделали оформление, распечатали в местной типографии. А в 2011-м запорожский бард Дмитрий Глушко самостоятельно записал авторский альбом песен на стихи Олега Ладыженского – более двадцати произведений.

Мне снился сон…

Кошмарный вопрос национализма: кто в семье народов отец, кто – мать, а кто – непутёвые дети?

Игорь Красновский

Каждый год во Львове проходят два книжных фестиваля, две ярмарки: осенью – большая, и весной, в мае – малая, посвященная детско-юношеской литературе. На нее в 2009-м и пригласили Громова и Ладыженского. На Западной Украине Олди еще не бывали. Так за чем же дело стало?

– Как представляется Западная Украина с экранов телевизоров? Сидят в своих схронах подо Львовом бандеровцы-националисты, – смеется Дмитрий Громов. – Услышат русскую речь, прикопаются к чему-нибудь, дадут по морде, и далее по списку. Тем не менее, поехали – да не одни, а с женами. Броне и Лене тоже любопытно, кто кого оборет: махровые националисты интеллигентных Олдей, или боевые Олди львовских бандеровцев.

– Встретили нас организаторы на вокзале и везут в гостиницу, – перехватывает инициативу Олег Ладыженский. – И тут мы слышим, что нас везут не в гостиницу, а в общежитие № 1 Университета им. Ивана Франко. Какое еще общежитие? Этого еще не хватало! Понимая, что жена думает о том же, тихо успокаиваю ее: мол, сейчас откажемся и сами найдем какую-нибудь гостиницу… Входим в общежитие (центр города!) и попадаем, считай, в пятизвездочную гостиницу. Потолки пять метров в высоту, на «ресепшн» – красавицы со знанием языков (украинский, русский, английский, польский, немецкий…); кактусы-фикусы, в номере – чистота и уют, встроенная техника, телевизор, холодильник, кондиционер, бра…

Выходим из номера, спускаемся вниз, идем на ресепшн. Спрашиваем: это что, общежитие?

– Общежитие, – вежливо отвечает администраторша.

– Университета?

– Университета.

Ничего не понимая, она вглядывается в лица только что заселившихся гостей. Какие-то проблемы?

– Как же так?

– Ну, у нас же останавливается профессура из Европы, которая преподает в Университете. Им же надо где-то жить?

– Короче говоря, мы поняли, что не так представляли себе общежитие, – улыбается Дмитрий Громов.

– Замечательный персонал, вежливый, внимательный, без заискивания. Фестиваль-ярмарка проходил в бывшем дворце князей Потоцких, – продолжает Олег Ладыженский. – Народищу – масса! Приезжают из разных областей, целыми семьями, с детьми. Детей на входе встречают клоуны и ангелы, для них проводят игры, театральные представления, мастер-классы по лепке, рисованию, оригами, с самыми настоящими книжными призами… Пока свободные родители гуляют, с детьми усердно занимаются.

– Народ приезжает на машинах и набивает полные багажники книгами, – вмешивается Громов. – Мы поинтересовались статистикой. За три дня ярмарку посетили семьдесят тысяч человек, и все они покупали книги! И не по одной, не по две! Столпотворение… К середине первого дня мы уже «поплыли»: в одно ухо журналисты задают вопросы по-украински, в другое по-русски. Ну, мы-то билингвы, нам без разницы. На каком языке сами говорим – не замечаем; возможно, что и путаемся. Но – обходится как-то: и те, и эти прекрасно нас понимают, а все, что нужно – после переведут.

Потом, за пределами ярмарки, пошли Олди «общаться с народом». Журналисты, писатели, читатели – вроде все, как обычно. Да только что-то не то происходит. Олди, конечно, и улыбаются, и любезно на вопросы отвечают, но за речью своей строго следят, ждут провокаций. В воздухе напряжение повисло, того и гляди – лопнет. А журналисты, писатели и фэны тоже на своих гостей с опаской косятся. Во попали!

Наконец кто-то из местных не выдержал:

– А что вы на нас так смотрите?

– Так по телевизору объяснили, что у вас все националисты. По-русски не говорят, русских не любят. Вот мы и опасаемся – вдруг что-то не так брякнем, – откровенно ответил Дима.

Они давай хохотать. А когда все стороны вволю насмеялись – объяснились между собой ко всеобщему удовольствию. У них, львовян, ведь тоже зомбоящики имеются. А там постоянно долдонят, будто бы на востоке Украины, все как один – бандиты. Что не по ним, сразу за волыны хватаются. А кому хочется, чтобы его ни за что, ни про что посреди бела дня пристрелили прямо со сцены?

Короче, наладили взаимопонимание без телевизора.

Из Львова путь Олдей лежал прямиком на «Роскон», в Москву белокаменную. Как не привезти друзьям-москалям националистической символики?! – раз уж угораздило в самом что ни на есть бандеровском гнезде побывать и выбраться оттуда живыми. Решили накупить значков УПА (Украинской повстанческой армии). Их везти легче. Пошли искать, а значков таких во Львове днем с огнем не найти. Весь город перерыли. Наконец под страшным секретом местные объяснили: мол, на таком-то базаре такое-то место… Только условного времени да пароля для связи не сообщили. А так – чистый шпионский фильм.

Долго ли, коротко, искали Дима и Олег сначала рынок, потом условленное место… Слава богу, люди добрые подсказали, провели тайными тропами, запутанными коридорами. Ни в сказке сказать, ни пером описать! Видят Олди: стоит прилавок на курьих ножках, и сидит за ним мужик, а перед мужиком те самые значки.

Обрадовались соавторы, сразу все купить пожелали. Но торгаш такую цену заломил, словно товар у него из золота сделан или, по крайней мере, чудотворными свойствами обладает.

– Да ну вас! Мы такие дорогие значки брать не будем, – отмахнулся от наглого продавца Олег.

– Ну и не берите, – устало зевнул тот. – У меня москвичи и без вас уже все раскупили. Это так, остаточки. И те до вечера уйдут…

Такой вышел национализм – для богатых москвичей-плантаторов.

В 2010 году на конференции «Басткон» (Москва) роман-эпопея «Алюмен», написанный в соавторстве Г. Л. Олди и А. Валентиновым, получил премию «Баст» – как лучшее произведение исторической фантастики. Действие романа происходит в XIX веке: Франция, Дания, Италия, Россия, Китай, Окинава… Среди действующих лиц – Александр Дюма, Жорж Леопольд Кювье, Джузеппе Гарибальди, Николай I, братья Эрстеды, физик и будущий премьер-министр Дании…

Читатель принял эту книгу сложно. Мол, без академического образования не прорвешься, можно читать, но только с энциклопедией в руках. На какое-то время фэны погрустнели, обсуждая свежую диковинку производства Олди-Валентинов и рассуждая на тему: «Что олдень грядущий нам готовит?». Громов с Ладыженским тоже ходили в легкой растерянности: может, и впрямь перемудрили?

Но тут из Америки Олегу позвонил его отец: «Я долго боялся подойти к «Алюмену». Такие отзывы пишут: наворочено, заумно, нужно быть академиком… Так пишут молодые люди, а я человек пожилой, мне скоро восемьдесят лет, не шутка. Думал, вообще ничего не пойму в книге. А как прочел… Это же классический авантюрно-приключенческий роман! И персонажи – я про них еще в школе узнал, много лет назад. Что я, Дюма-отца не читал? О Николае I не слышал? Не знаю, кто такой Гарибальди? В школе не учил физику – Вольта, Ома, Эрстеда? Электромагнитную индукцию не изучал?! Зачем мне в каждом случае лезть в Википедию?»

В общем, для Семена Моисеевича, пожилого артиста эстрады, «энциклопедические» персонажи оказались старыми и добрыми друзьями-приятелями.

– И тут я понял, – вздыхает Олег Ладыженский, – какого читателя мы потеряли. И какой читатель нынче пришел в фантастику. Тот, который ни Дюма, ни индукции без энциклопедии не знает…

На «Росконе» 2010 года (Москва) Г. Л. Олди были удостоены сразу двух премий: «Золотой Роскон» – за статью «Десять искушений матерого публиканта» в номинации «Критика, литературоведение, история фантастики»; и «Бронзовый Роскон» – за роман «Алюмен» (в соавторстве с А. Валентиновым) в номинации «Крупная форма».

Позже роман «Алюмен» получил премию журнала «Мир фантастики» в номинации «Сюрприз года» («Итоги 2010 года»), премию «Сильверкона» в номинации «Со-Творение», и премию «Бронзовый Икар» СП Москвы и журнала «Наука и жизнь» («За настоящую научную фантастику»). Еще роман «Алюмен» стал лауреатом по итогам голосования в номинации «Роман» на «Днях фантастики в Киеве». Там же в номинации «Рассказ» лауреатом был назван рассказ Г. Л. Олди «Карусель».

Летом 2010 года Г. Л. Олди был номинирован от Украины на «Еврокон-2010» в номинации «Лучший промоутер фантастики».

2011 год невероятно богат на литературные премии – новое «золото» на «Росконе» (Москва) за статью «Достоверность, как ее нет…» в номинации «Критика, литературоведение, история фантастики». На конвенте «Интерпресскон» (Санкт-Петербург) рассказ «Смех дракона» стал лауреатом премии «Интерпресскон» в номинации «Малая форма». Гран-при: премия «Аэлита» с формулировкой: «За выдающуюся творческую деятельность и большой вклад в развитие русскоязычной фантастики» – соответственно, на фестивале фантастики «Аэлита» (Екатеринбург, Россия). На «Сильверконе-2011» (Подмосковье) Г. Л. Олди получили первую премию в номинации «Лучший главный герой» за образ Регины ван Фрассен (роман «UrbietOrbi, или Городу и миру»). Откуда плавно переместились на тринадцатый роковой «Звездный Мост» (Харьков), где Союз Писателей России наградил Г. Л. Олди медалью Н. В. Гоголя, а оргкомитет фестиваля «Созвездие Аю-Даг» признал Г. Л. Олди и А. Валентинова своими героями, вручив приз «Герой фэндома» за проведение ежегодного Партенитского романного семинара. Там же альтернативным белорусским голосованием роман «UrbietOrbi, или Городу и миру» был признан лучшей книгой года в номинации «Циклы, сериалы и романы с продолжениями». На фестивале «Созвездие Аю-Даг» (Партенит) роман «UrbietOrbi, или Городу и миру» был удостоен гран-при: премии «Созвездие Большой Медведицы» (в номинации конкурировали только самые премированные писатели-фантасты).

В апреле 2012-го на конвенте «Роскон» (Москва) Г. Л. Олди были удостоены двух премий «Золотой Роскон»: за роман «Urbi et Оrbi, или Городу и Миру» в номинации «Романы» и статью «Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат» в номинации «Критика, литературоведение, история фантастики». В последней номинации также была получена премия «Бронзовый РосКон» за статью «Сценичность персонажа, или Как оживить образ». В мае на конвенте «Интерпресскон-2012» рассказ «Хоанга» получил премию «Петраэдр» в номинации «Рассказ года». В октябре на фестивале «Созвездие Аю-Даг» роман «Внук Персея» удостоился премии «Созвездие Большой Медведицы» (в номинации конкурировали только самые премированные писатели-фантасты). По просьбе Г. Л. Олди в Положение о премии были внесены изменения: один автор теперь сможет получать эту премию не более двух раз, и соответственно произведения Олди в дальнейшем номинироваться не будут. Последнее заявление, которое соавторы сделали прямо со сцены, было встречено аплодисментами зала и, пожалуй, снискало им больше популярности, чем все полученные ими премии.

Те, кто говорит, что «Олди – наше всё», не правы в корне. Подобными лозунгами они невольно становятся в оппозицию к тому, что делают Дмитрий Громов и Олег Ладыженский. А ведь на протяжении многих лет они именно помогают, поднимают, учат, добиваясь не слепого поклонения, но диалога и вдумчивой, кропотливой работы. Читать по-настоящему хорошую, содержательную книгу – это тоже работа. Даже если ты не согласен с авторами и уже готов в запале бросить им вызов – делай, дерзай, по крайней мере, оторви задницу от дивана. С непривычки будет трудно, но если после прочтения «Черного Баламута» ты вдруг рванешь читать «Махабхарату» – это «хорошо и хорошо весьма».

И еще: да простят меня жители Украины – Олди нельзя считать только украинскими писателями. «Олди – они наши», говорили мне русские писатели, с которыми я встречалась на разнообразных конвентах. Олди наши, и это было понятно с самого начала, когда они, еще никому не известные, приезжали на писательские встречи. Наши, потому что свои, потому что не пытались важничать, строить из себя что-то, чем они не являлись; умели дружить и всегда отвечали искренностью на искренность. Олди наши! – разобидятся поляки, помнящие выступления неугомонных соавторов на конвентах, читающие их книги на своем родном языке. Олди – это Франция, Канада, Литва… Олди родственны и тем странам, с культурой которых они соприкасались в своих произведениях.

Не стоит замыкать их в границах территориальных или временных, в рамках условностей или цензур – они разобьют эти границы и вырвутся на свободу, подобно двуглавому дракону! Но даже и не пытайтесь заставить этих людей нарушить данное слово, пойти против принципов. А если попробуете, хотя бы в качестве эксперимента, не забывайте – сила отдачи может на порядок превзойти силу, вложенную в провокацию.

Мне снился сон. Спроси – о чем? Отвечу – ни о чем.

Мне снился сон. Я был мечом. Я был тогда мечом.

Я был дорогой и конем, скалою и ручьем,

Я был грозой и летним днем,

Прохожим и его плащом,

Водою и огнем…[12]

Вот так – от книги к книге, от конвента к конвенту – неслось время.

Сергей, сын Дмитрия Громова, закончил Харьковский Национальный университет радиоэлектроники по специальности «Системы искусственного интеллекта и принятия решений». Красный диплом.

Дочь Олега Ладыженского закончила Харьковский Педагогический Университет – «инъяз» по двум языкам, немецкому и английскому, специализация «иностранная филология». Вышла замуж, в 2011 году родила Олегу внука.

– С малышом получилось забавно, – рассказывает Олег. – Маша должна была родить в конце марта. Все ждали, ждали. Хотелось на мой день рождения: 23-е марта. Не вышло. Ну, думаю, к рождению Громова поспеет: 30-го. Не сложилось. В конце концов, мы уехали на «Роскон».

Первого апреля звонок жены:

– Машка родила!

– Первого апреля, как же… Не надо меня разыгрывать!

Оказалось, правда. Теперь вот растет новый человек на свете – Эрнест Алексеевич Черкасский, мальчик, на которого возлагаются не меньшие надежды, чем когда-то на самого Олега. Жизнь продолжается.

Часть вторая

Андрей Валентинов

«Земную жизнь пройдя до половины…» Проблема в том, что Будущего уже нет, оно уже стало Настоящим, и сейчас хочется цеплять каждый день, пока оно не стало Прошлым. Потому нет охоты заниматься ерундой. Не хочется, но дни мелькают, мелькают… Встал, отжался двадцать раз, поглядел на часы, заварил кофе…

Под ерундой разумею не только заседания кафедры и даже не пустые пьянки. Скажем, написание книги ТОЛЬКО для денег (ну, с этим мы все ВСЛУХ согласны!), но и ТОЛЬКО ради факта издания-самоутверждения (это денег послаще!) УЖЕ неинтересно. В этом и чувствуется ветерок от косы Костлявой. Не хочется, чтобы уходил Я, по крайней мере, с концами. Вот и стремишься рассказать о себе. Рассказать – быть услышанным – не быть забытым – остаться хотя бы частично, таков фрейдизм. Поэтому нет охоты тиражировать даже самые успешные «проекты». Лучше рассказать о том, о чем никто ПОКА не знает. Но должен узнать, иначе ЭТО уйдет без следа[13].

А.Валентинов

Равномерный стук копыт под окном, поскрипывание телеги – кому не спится в такую рань? Должно быть, молочник со своим товаром или… не хочется вылезать из-под одеяла, чтобы немедленно проверить догадку, тело все еще под властью теплого, одурманивающего сна. Еще совсем немного. Луч на стене розовый, ранний, есть время поспать, хотя бы ненадолго снова нырнуть в нежный омут сна, по телу разливается приятное тепло, укутывает, убаюкивает. Андрей сворачивается уютным клубком и видит сон во сне, новый сон в новом сне, в лабиринте снов…

«Странно как-то. И дел много, и делаешь их, но все кажется, что вокруг пустота, беззвучие, хрустальная призма, а Время несется быстро, быстро, и в оттепельном воздухе уже чуть-чуть заметно пахнет ненужной весной…»[14]

Снова весна, но весна ранняя, скорее, предчувствие весны, 18 марта год на год не приходится, иной раз тепло, и птицы поют, иной… холодина – брр, ледниковый период… А какой была весна 18 марта 1958 года, когда в Харькове родился Андрей Шмалько? Да кто же это теперь вспомнит? Сколько лет-то прошло.

Если взглянуть в календарь, то на 18 марта приходится и день Святого Патрика, и день взятия Парижской Коммуны, и день смерти Ивана Грозного, и выход человека в открытый космос… не знаю, повлияли все эти события сообща или розно на дальнейшую судьбу нашего героя, повлияют ли еще… просто любопытный факт.

– Я появился на свет и рос в эпоху совсем другую, странно немного это вспоминать, – рассказывает Андрей Валентинов (Шмалько). – Когда прохожу по улице, где родился и жил в детстве, захожу во двор дома… Сохранились только стены, нет ни клумбы с гипсовой пионеркой, ни деревьев, ни лыжников, ни забора, – ничего. Только стены, только камни. Нет людей…

Когда Андрей Валентинович произносит «только камни. Нет людей», я невольно вздрагиваю, перед глазами возникает пустой пейзаж – мир без нас. Фантастика? Реальность? Причудливая смесь сна, в котором ты вдруг попадаешь в мертвый город, Хиросима, Чернобыль, или… или…

Писатель Андрей Валентинов, или тогда еще Андрей Валентинович Шмалько, родился в 1958 году в послевоенном Харькове. С войны прошло тринадцать лет, и если центр города уже был более или менее восстановлен, некоторые его окраины все еще походили на руины.

«Именно тут я понимаю, что мой город болен. И болезнь идет отсюда, от умирающего дома, умирающего двора. И еще это небо!..»[15]

Когда Андрей просыпался, первое что он видел в окно – гипсовую пионерку, одиноко стоящую посреди клумбы. Пионерка думала о своем и смотрела, как ей это и положено, вдаль, так что с ней было неинтересно. Поэтому Андрей уходил к другому окну, где можно было любоваться на самый настоящий танк «Тигр». Танк был без башни и гусениц, проржавелый до последней детали, он неизменно нравился мальчику. Наверное, потому, что, несмотря на все постигшие его несчастия, пришедший на чужую землю железный враг продолжал стоять, не сдавая рубежей и не собираясь отступать. Танк заслуживал уважения.

Каждый день Андрей смотрел на танк, а тот стоял, не двигаясь с места, позабыв счет времени и так ничего и не узнав об окончании той самой войны. Вместе с кем-нибудь из взрослых Андрей шел в детский сад, всякий раз заглядываясь на огромный танк, для которого остановилось время.

В детском саду, выводя детей на послеобеденную прогулку, воспитательница скорбно вздыхала, устало и безвольно кивая в сторону ближайшего забора: «здесь росли красивые елки, их спилили немцы». Было такое ощущение, что елки спилили буквально вчера, так что городские власти просто не успели еще посадить новые. Хотя до елок ли взрослым? На окраинах города еще не все дома были восстановлены. И это через тринадцать лет после войны! Родившиеся в год великой победы дети вступают в подростковый возраст, а что они видели за свою жизнь? Скоро на этих же самых руинах они будут рожать и растить собственных детей. Даже не догадываясь, не представляя, что может быть как-то по-другому. Непостижимо!

Впрочем, город не выглядит мертвым, мимо окон нет-нет, да и проезжает влекомая лошадкой телега, на которой развозят продукты по магазинам. Время от времени появляются машины. Но их пока мало.

Кто бы в то время сказал, что всего через несколько лет город изменится до неузнаваемости, что в час пик по его магистралям будет идти сплошной поток машин, при этом легковушки выстроятся в ряд на тротуарах, мешая пешеходам!

«Когда засыпаешь, слышишь песню. Такое только со мной или… Все разные, непохожие – люди, миры, Вселенные… Тронуть сон – богоборчество: Он тоже спал. Какой это номер? Choral «Herzliebster Jesu», третий, сразу после Нагорной? Не помню, засыпаю, засыпаю… И когда вошел Он в лодку, за Ним последовали ученики Его… Плавать во сне – скверно… Разбудили Его и сказали: Господи! Спаси нас, погибаем! Восьмая глава Матфея. Маловеры, маловеры…

А если даже Матфей не понял Его? А если дела, которые Он вершил во сне, были куда важнее?»[16]

Одно из ярких воспоминаний детства – возвышающийся на грузовике Никита Сергеевич Хрущев, когда он по каким-то своим партийно-советским надобностям заезжал в Харьков. Поглазеть на вождя пришли все, кому не лень, харьковчане – трудолюбивый народ. Собралась большая толпа, но Андрей все равно как-то сумел разглядеть первого секретаря.

«Теперь все не так… и не потому, что прежде трава была зеленее, а вода мокрее. Просто мир вокруг так стремительно изменялся, что невольно “складывалось ощущение, будто перешагнул из одной планеты на другую”».

Родословная

Все написанное и пока не написанное – часть меня самого, посему и отношусь как к самому себе[17].

А.Валентинов

Родители – мама, Эмма Яковлевна, и папа, Валентин Андреевич. Оба «советские служащие», преподаватели. Если задаться целью писать автобиографические романы, взяв за основу реальные истории, связанные с предками Андрея Валентиновича, то благодаря его родственникам по отцовской линии может сложиться небольшая библиотечка.

У его бабушки по отцовской линии предки по всему генеалогическому древу самого что ни на есть «простецкого» происхождения: один прадед был крепостным крестьянином у графа Воронцова, другой – дворянин служил на железной дороге.

Впрочем, крепостные крепостным рознь, бабушкин пра-пра был из интеллигентных крепостных, служащий у его сиятельства то ли ученым садовником, то ли руководителем оркестра. История не сохранила точных сведений. Но, полагаю, было в нем что-то такое, благодаря чему будучи крепостным, он женился на вольной. В результате этого брака вольная, ее звали Евдокия Харитоновна, сделалась крепостной, принеся жертву своей любви. Правда, через несколько лет всех освободили, но история достойна любовного романа!

Другая ветвь генеалогического дерева по линии бабушки, как уже говорилось выше – уважаемая семья служащих железнодорожников в Крыму, прапрадед Андрея Валентинова Старосельский Ефрем Ильич был крупным железнодорожным начальником. Согласно одной из семейных легенд, Ефрем Ильич в детстве имел честь быть знаком с Александром II. Вместе с родителями он жил в Петербурге и утром ходил в гимназию через Летний сад, как раз в то время, когда там прогуливался царь. Мальчик видел императора, и тот давно приметил маленького гимназиста. Государь и гимназист здоровались, после чего Ефрем Старосельский спешил на занятия, а его величество завершал прогулку, возвращаясь к себе.

Возможно, это знакомство могло бы повлечь за собой невиданный карьерный взлет, но, как случается, он сам испортил себе судьбу, примкнув к революционерам. Ефрем Старосельский был казначеем во время Октябрьской забастовки на южной железной дороге в1905 году. Попал в тюрьму, умудрился миновать амнистию, так что, как говорили в местах не столь отдаленных, отсидев по полной, «откинулся звонком».

После тюрьмы запретили работать во всех государственных учреждениях. Устраивался в частных конторах, соглашаясь на временные заработки, в общем, как-то крутился. А что тут попишешь, когда на шее неработающая супруга и четверо дочерей! Перебрались в Харьков, где все девочки благополучно закончили гимназию с золотыми медалями.

Он успел порадоваться торжеству своих идей, дожив до большевиков, и умер от испанки в 1919 году.

Дедушка Андрея Валентиновича – Андрей Никитич Шмалько – из беднейших крестьян села Перепелицевка, рассказывал внуку, как отчаявшись найти работу в селе, его отец был вынужден наняться на шахту. Но сильно это не помогло, помер, когда сыну едва исполнилось шесть лет. Шесть лет – «нормальный возраст для начала трудовой деятельности» (считали в деревне), пытаясь хоть как-то помочь матери, шестилетний сирота пошел в батраки к помещику, а когда немного «подрос и окреп» (через два года) – на кирпичный завод, работал на подай-принеси. В 1917-м, когда юноше исполнилось шестнадцать лет, умерла мама. Почуяв, что дом остался без хозяев, догадливые соседи вынесли все, не побрезговав ни оконными рамами, ни старыми скрипучими дверьми, оставив голые стены.

Тогда-то умные родственники и присоветовали сироте податься к Деникину. Мол, «дадут тебе шинель, сапоги…». И он пошел. Только не к белым, а к красным, в ЧОН при ВЧК, где прослужил до 1922 года пулеметчиком. Потом часть распустили, велев всем идти по домам. На следующий день после расформирования части его лучший друг застрелился.

В 1974 году, незадолго до своей смерти, Андрей Никитич Шмалько отвезет внука в родное село. Покажет крохотный клочок земли, с которого их семья должна была как-то жить.

– Кроме фантастов и античных авторов, кого читаете?

– Фантастов читаю мало, только книги друзей и то, что хочется отрецензировать. Античных авторов не читаю, ибо уже всех прочитал. Обычное чтение – исторические исследования и мемуары, любимая тема – Гражданская война[18].

Дед никогда не рассказывал о своей службе в особом отряде при ВЧК.

В 1924–1925 годах был призван еще раз, служба казалась привычнее гражданской работы. Приблизительно в это время состоялось его знакомство с Ворошиловым. Во время какого-то смотра Андрея Никитича заставили рапортовать, он сбился, но Ворошилов замял это дело, и инцидент остался без последствий.

Служил в киевском авиаотряде, где значился летчиком, но не летал, так как был причислен к обслуживающей команде.

Поступил в технический институт, учился хорошо, но его то и дело снимали с сессий на партийную работу.

В 1933–1934 гг. во время голодомора состоял в спец. группе ЦК, главная задача которой заключалась в предотвращении эмиграции из пограничных районов. Говоря проще, спец. группа занималась обузданием крестьянства, в частности, пытались остановить повальное бегство в Румынию. Озверевшие от голода и унижений люди были готовы спасаться и у черта на рогах, если бы им дали такую возможность. Деда тогда чудом не убили, он потерял много друзей и иллюзий, и за все про все получил серебряные часы Павла Буре от ЦК КП(б)У, они до сих пор хранятся в доме у Андрея Валентиновича.

Затем был Институт Красной профессуры. На первый взгляд кажется: ну какие знания могли давать в учреждении с подобным названием? Наверняка сплошная идеология. На самом деле список изучаемых предметов не может не радовать самую взыскательную, рафинированную публику: история Греции, Рима, западная философия… К сожалению, в описываемое время всех преподавателей Бухаринской школы, которые, собственно, и основали этот институт, успели расстрелять.

Дед учился вместе с отцом Чингиза Айтматова Торекулом Айтматовым, с которым они были соседями по общежитию.

В итоге Андрей Никитич Шмалько получил два высших образования.

Неизвестно теперь уже, за какие провинности или по чьему доносу его хотели упечь в Сибирь, но в ту пору он дружил с Маленковым, с которым успел сойтись еще в двадцатые годы. После звонка Маленкова, о Сибири уже не заикались, но дед, от греха подальше, запросился откомандировать его на Украину, и вскоре уже занимал место секретаря обкома партии в Харькове.

Позже дед не раз вспоминал пятикомнатную квартиру на улице Фрунзе. Одна из комнат была запечатана, в ней хранились вещи прежних хозяев. Тех уже давно арестовали, а может быть, даже и расстреляли. Хорошая была квартирка!

Недолго проработав на хлебной должности секретаря обкома, Андрей Никитич был арестован по приказу наркома внутренних дел Украины товарища Успенского. Но вскоре тот и сам узнал, что не сегодня-завтра и за ним подкатит «черный воронок» и, сымитировав самоубийство, ударился в бега. Беглеца ловили по всей необъятной Родине, наконец поймали и, признав, как водится, врагом народа, расстреляли. После чего начали разбираться, кого приказал арестовать вражина, и не пытался ли извести по своей природной зловредности или ради подрывной деятельности, верных ленинцев? И добрались до Андрея Никитича Шмалько. Допрашивал арестованного Никита Сергеевич Хрущев. Допрос шел несколько часов, после чего арестованного освободили. Правда, после таких дел вновь сесть на место секретаря обкома не получилось, так что Великую Отечественную войну он встретил всего лишь в кресле директора харьковского финансового техникума.

Не собираясь отсиживаться в тылу, Андрей Никитич поступил в танковое училище. И всю войну прослужил в Четвертой Гвардейской танковой армии, получил два ордена Отечественной войны второй степени, орден Боевого Красного Знамени и орден Красной Звезды за Прагу.

После войны его назначили секретарем обкома партии в городе Николаеве.

«В 1947-м сняли Маленкова и, соответственно, погнали всех, кто был, что называется, его человеком. А через пять лет мой дед защитил диссертацию по теме «Коллективизация на Украине», умудрившись ни разу не упомянуть о голоде и депортациях».

Андрей Валентинович прочитал эту работу уже будучи взрослым человеком, историком:

«– Понимаю, ты защищался еще в 1952-м, но мог хотя бы намекнуть…

– В последней главе. Разве ты не заметил? Где я рассказываю о помощи голодающим. Если есть помощь, значит, есть и голодающие.

– Помню. Но там нет такого слова – “голодающие”.

– Там есть “продовольственная помощь”. А зачем продовольственная помощь в деревне? Умному – достаточно. А в приложении – цифры. Стоит лишь взять карандаш, бумагу, сложить все вместе…»[19].

После войны дед пошел преподавать. Защитил диссертацию, историк. В последние годы жизни – мирный доцент в авиационном институте Харькова. Умер в 1974 году.

В значительной мере Андрей Валентинович стал историком благодаря своему деду, его, собственно, и Андреем назвали в честь Андрея Никитича. Хотя тот и заклинал ни в коем случае не идти по его стопам. Тогда еще было невозможно представить, что настанет такое время, когда можно будет изучать и преподавать настоящую историю, а не версию, угодную правящему классу.

«Цветы… Всюду цветы – маленькая аллейка слева от меня обсажена флоксами, чуть дальше – тюльпаны и розовые кусты. Розы – гордость деда. Красные, белые, чайные, чуть ли не ультрамариновые. Дальше – гладиолусы, сирень…

…Сирень? Сирень расцветает весной, как раз на 9 Мая, а розы…

Дед сидит на табуретке возле открытого контейнера и мастерит. Это его любимое занятие – здесь, в нашем поселке, куда мы выбираемся на лето. На лето – и на редкие выходные. Некогда. Бабушка и дед читают лекции, она – в высшей школе профдвижения, он – в авиационном. Я хожу в школу»[20].

Согласно семейной легенде, бабушка Андрея Валентиновича – Нина Ефремовна – была, что называется, с сомнительным официальным отцом. В конце 20-х годов за ней пришли, заявив, что она дочь борона Корфа. «Подумаешь, пришли. Как пришли, так и ушли, потому что к этому времени она уже была замужем за дедушкой, а у того был большой револьвер, кроме того, он был известным партийным деятелем. Так что, арестовать не арестовали, правда, из института Народного образования, где она училась, пытались выгнать, а когда ничего не получилось, сняли со стипендии до конца учебы».

Официально ее отцом считался студент-химик, которого Андрей Валентинов позже изобразит в романе «Флегетон» как Владимира Пташникова. В 30-е годы реальный Владимир Пташников еще был жив.

«В орудии поручик Пташников упал, раненный. Была секунда заминки, чтобы слезть и поднять его.

“Это плохо, – подумал я. – Нужно непременно его поднять, иначе никто не остановится, если меня ранят”.

Я спрыгнул с седла. Поручик Абраменко тоже спрыгнул. Третий взял наших лошадей. С Абраменко мы схватили раненого, бегом догнали нашу пулеметную тачанку, на ходу уперли голову раненого в подножку и перевалили его вверх ногами в тачанку. Несмотря на такой варварский способ, поздней Пташников меня горячо благодарил за то, что его не бросили. Он был ранен в позвонок».[21]

По профессии бабушка тоже историк.

Их сын Валентин Андреевич – отец Андрея Валентиновича – хотел стать моряком, но не прошел мед. комиссию по зрению. Мечта не сбылась, моряком не стал, закончил Харьковский Горный Институт.

Мама – с Донбасса, из горняцкой семьи. Ее отец – главный инженер шахты – репрессирован. Дед был подпольщиком. Во время Великой Отечественной войны немцы его выследили и живьем бросили в шурф шахты «Богдан» в городе Красный луч вместе с другими военнопленными. Там теперь высится мемориал.

Мама была под оккупацией, немцы искали ее и ее бабушку, как родственников партизан. Приходилось прятаться, так мама заработала себе порок сердца. Выжила, закончила техникум, поступила в Горный Институт Днепропетровска. В Донбассе познакомилась с Валентином Шмалько. После свадьбы молодая семья переехала в Харьков, где в 1958 году родился Андрей Валентинович Шмалько.

Школа

Мнением учителей о своей персоне никогда не интересовался. Поведения в школе я был примерного, вопрос лишь в том, для кого могу являться примером[22]?

А. Валентинов

В школу Андрей пошел в семь лет. Это была самая обычная школа, единственным достоинством которой являлась ее территориальная близость к дому; потом родители перевели его в 5-ю (обкомовскую) школу. Правда, ничего особо привилегированного Андрей на себе не ощутил, так как обкомовская детвора автоматически зачислялась в классы с буквой «А», он же попал в «Б».

Учащиеся старших классов щеголяли в черной гимназической сталинской форме с ремнем и фуражкой, что делало их похожими на военных. Первоклашкам же было предписано носить форму, введенную при Хрущеве: берет, синий пиджак и широкие штаны. В старших классах этот вполне себе удобный костюм сменил новый брежневский стиль – пиджачки с двумя рядами серебряных пуговиц.

Андрей сразу же решил, что принципиально не станет выделяться в школе. Нельзя быть ни первым, ни последним, хочешь выжить – не высовывайся, отказывайся от первого плана, от заметной роли, не светись и вообще, по возможности, сделай так, чтобы о тебе почти что забыли.

Он посещал кружок ракетомоделирования во Дворце пионеров, увлекался лыжами, велосипедом, плаванием, нравилось заниматься химией и литературой. Но самой большой любовью пользовалась история. Появилась мечта: когда-нибудь поехать в самую настоящую археологическую экспедицию, лучше всего, в таинственный и манящий Херсонес Таврический.

«…Когда над головой вспыхивает созвездье Пса, когда прокуренный воздух квартиры становится вязким, когда пыль потревоженного рюкзака заставляет сладко замирать сердце, когда зыбкая граница между Настоящим и Грядущим, начинает размываться предрассветным туманом, когда просишь соседей поливать кактусы раз в неделю, когда на дно рюкзака тяжело валятся банки тушенки, когда…»[23].

Учителя подобрались на редкость хорошие, школьники получали базисное знание на порядок качественнее, нежели это преподают в сегодняшних школах. Это было связано, в первую очередь, с тем, что после войны в педвузы пришло очень сильное поколение молодых учителей, в основном, женщин. Хотя встречались и учителя-фронтовики.

Рисование преподавал известный диссидент, который, прежде всего, объяснял учащимся, что такое живопись, и много рассказывал о художниках. Его уроки открывали иной, непривычный и манящий своим недостижимым совершенством, мир.

«…Сочинять любил всегда. Вначале – без бумаги, по примеру акынов. В пионерских лагерях моим фирменным рассказом была сага про Белую Руку – научная фантастика пополам с хоррором».

Заметив в тихом Андрюше Шмалько литературный талант, учительница русской литературы уговаривала подростка пойти на филологический факультет Университета. Но тот решительно отказывался, не позволяя себя переубедить. «Что такое писатель или журналист в советское время? Это человек, который должен писать про успехи сельского хозяйства, про партию и правительство, про БАМ! Что будет, если Брежнева ударить головой об рельсу? Будет звук бамм…». Профессиональный писатель или поэт при совдепии – это, прежде всего, чиновник. Даже если поэт будет писать исключительно о красоте природы и своей любви, его не станут издавать, пока в предоставленной на рассмотрение подборке не появится стихотворения в угоду правящей партии, пока он не научиться рифмовать слово «БАМ», потеряв при этом что-то настолько ценное, что никакими «сталинскими-ленинскими» премиями обратно не вернешь.

– К любой подборке стихов требовали «паровоз» о Гитлере (Ленине), о СС – (КПСС). С такими субстанциями не хотелось связываться. Чувствовал, что вокруг все не очень хорошо. Свобода государства кончается в одном миллиметре от моего носа, – снова и снова объясняет Андрей Валентинович.

Многие говорили, что стихи о Родине, партии, Ленине, прочее – это всего лишь пропуск в мир литературы, что история, рано или поздно, расставит все по местам, и потомки разберутся, какое произведение писалось по любви, а какое за деньги, почетные грамоты, цацки… Андрей упорно не желал признавать очевидного, не собираясь подстраиваться под мир, на счет которого у него не было иллюзий. И с которым не связывал больших надежд.

В школе Андрей не лез к шумным компаниям, ограничивая свой круг общения двумя-тремя друзьями, с которыми после школы и ВУЗа длительное время поддерживал добрые отношения. Дома же читал книги и разводил кактусы, отнюдь не стремясь устраивать в собственном доме-крепости шумные вечеринки, и вообще редко приглашая гостей. Короче, с кем интересно, с тем и общался, тех, кто не интересовал – избегал. Такое, можно сказать, деловое, даже взрослое отношение сформировалось очень рано и ни разу не подводило Андрея Валентиновича.

Закончив безо всяких сожалений школу, выпускник Шмалько благополучно забил на выпускной бал. «Отсидел десять лет – и хватит». Должно быть, почувствовал, что школа – это временно, ни особой благодарности, ни сожалений по поводу разлуки с любимыми наставниками и одноклассниками не было. Страха перед будущим – тоже.

Золотое застойное детство, никаких тебе особых передряг, взлетов, падений… гипсовая пионерка все так же торчала посреди клумбы, и безбашенный танк продолжал ржаветь и ветшать, но все еще почему-то не рассыпался в труху. Танк был мертв, но никто как будто этого не замечал, продолжая выгуливать рядом с его разлагающимся трупом собак, водить в детские сады и школы детей.

Во время зимних каникул в десятом классе Андрей отправился в Крым и заглянул в Херсонес. Зимний Крым, тем более, Севастополь – никому по большому счету не нужен. Отдыхающих нет, местные жители готовятся к новому сезону. Никаких экспедиций, все замерло, завороженное слякотной южной зимой, но зато работал музей, по которому Андрей долго бродил в полном одиночестве, слушая глухое эхо собственных шагов.

В предыдущее лето он приезжал сюда же. Застал экспедицию, подошел, спросил разрешение посмотреть. Разрешили, показали. Крохотной птицей-синицей мечта села на протянутую ей ладонь подростка, озорно заглядывая в глаза.

Посмотрел, походил, обзавидовался. А дальше-то что? Уехал. А куда денешься? Не то время, чтобы паренька с улицы вдруг зачислили сыном полка. Хочешь в самую настоящую экспедицию – учись на историческом или археологическом. Экспедиция – дело серьезное.

Вот и цель наметилась. Или не наметилась, а просто сделалась реальнее, как синичка на руке.

«А в Херсонес мы все равно вернемся, иначе наша жизнь окончательно станет пресной и серой – такой, от которой мы каждое лето уезжали к пыльным руинам давно погибшего Города на Полуострове»[24].

Университет

От скверных мыслей можно уйти только в новую книгу. Когда она только задумана, чувствуешь нетерпение и одновременно – робость. Войти-то войду, а вот выйду ли?[25]

А. Валентинов

В год окончания Андреем Шмалько школы страна праздновала тридцать лет победы в Великой Отечественной войне. Был устроен фейерверк, по улицам ходили радостные пьяные люди, парни с гитарами, девушки в длинных платьях выпускниц – вчерашние школьницы отчего-то в одну ночь, как по волшебству, превратившиеся в сказочных красавиц. В старших классах Андрей влюбился, исписав стихами толстую тетрадь. Собственно, дальше стихов дело не сдвинулось, зато стихи остались.

После школы сразу же пошел поступать на истфак в Харьковский государственный университет. И надо же, чтобы именно в этот год желание сделаться историками посетило стольких молодых людей, подавших заявление ХГУ, что, проходной балл достиг рекордной отметки «24», плюс «…Совдепия-большевизия – преимущество рабфаку, да и вообще…мм… не слишком культурной публике. А я не раб, не фак, не жлоб. Льготные категории “после армии” и “партийные” – также мимо кассы. Я обыкновенный комсомолец, к тому же из интеллигентной семьи. Так что – на общих основаниях».

На экзаменах Андрей чуть-чуть не добрал баллов. Пролет. На горизонте реально замаячила армия. Но с этим злом уже не было сил бороться. Устал, обломался и, как следствие, счел за благо для себя провести остаток лета в Алуште.

Лето, море, мускат, девушки – отдых получился неожиданно-прекрасным и закончился не вызовом по повестке, а сообщением о зачислении в Университет. Что-то у них там переигралось, и они сделали добор из числа успешно сдавших экзамены, но недотянувших самую малость. Повезло!

«Далеко не все мои коллеги по университету приветствуют жанр, в котором я работаю. Вот ежели бы я выпускал в год по монографии тиражом в сто экземпляров, тогда бы зауважали»[26].

В Универе Андрей не оставил своей стратегии не вылезать и не рваться вперед, на первом курсе выбрал самую «глухую», как считалось, кафедру Древнего мира и археологии.

– Там, как ни посмотри, было ощутимо меньше набившего оскомину «ура-большевизма», «аллилуйя Совдепии» с ее КП и СС. Подальше от митингов-шмитенгов, от изучений решений пленумов и прочая, прочая. Если нельзя остаться чистым, можно попробовать хотя бы не очень сильно замараться, хотя бы не по уши, – рассказывает Андрей Валентинович. – В идеологических ВУЗах всех мучили политикой. На кафедре Древнего мира можно было не писать про Гитлера и Геббельса (Ленина и Сталина), это была необходимая и более чем своевременная отдушина.

Вокруг ходили со свастиками (звездами), пели «дойче юбер аллес» («Эх, хорошо в стране советской жить!»). А тут можно было отсидеться в уголочке с томиком полюбившегося Плутарха. Можно было ездить в экспедиции, сидеть в библиотеках, читая книги в которых не было ни одного слова про КПСС…

«…А порою смешно бывает. Зайдешь в букинистический, наберешь книг, а потом просыпаешься… Нет, не так! Еще не просыпаешься, еще на грани, которая между. Ее не всегда замечаешь, но она есть. Эта грань – нечто особое, непонятное. Сумеречная зона, как в кино. Не сон, не явь… Так вот, просыпаешься – и пытаешься сообразить, как книги туда, в неспящий мир, пронести. А когда понимаешь, что не удастся, что они “здесь” и останутся, так обидно становится!»[27]

Темой курсовой работы на первом году обучения Андрей выбрал Древний Рим. Впрочем, ему было все равно, о чем, главное – не о современности, цитируя материалы очередного партсъезда. Древний Рим – это далеко, так далеко, что можно вообще не касаться окружающего безумия, избегать того, о чем не хотелось вспоминать. А когда вдруг кто-то из комсоргов спросит о связи твоей курсовой работы с марксистско-ленинской идеологией, глубокомысленно процитировать не кого-нибудь, а Карла Маркса: античная философия как специфический вид мудрости – это «прекрасное детство человечества», а дальше сделать вид, будто бы как раз обдумываешь вышесказанное – и ходу, ходу, пока с новыми расспросами не пристали.

Дела житейские

Любимый отдых – работа с киркой в руке в археологической экспедиции[28].

А. Валентинов

В первый раз Андрей поехал в экспедицию со своим курсом на следующий год после поступления в Университет в 1976-м, путь их лежал к городу Змиёву Харьковской области, что на правом берегу реки Северский Донец, в месте впадения в неё реки Мжа, которая делит город как бы на две части. Хазарский каганат, Салтово-Маяцкаяя культура.

Когда-то на этой земле жили, и хорошо жили, скифы, сарматы, готы, гунны, аланы, авары, половцы, печенеги, татары и наконец, славяне. Еще до первого тысячелетия до н. э. эта земля уже была заселена и обжита. В 1180–1185 годах Игорь Святославич, князь Новгород-Северский, основал на Донце несколько городищ, одно из которых было названо Змиево городище.

«А ниже Мжа на Донце, с Крымской стороны, Змеево городище, а Змеев курган тож, от Мжа версты з 2. А ниже Змеева городищах речка Комолша, а на Комолше городище Каменное, от Змеева верст з 10, лесом подле Донца», – записано об этом местечке в «Книге Большому Чертежу» (1627 год).

– Объект назывался Сухая Гамольша, – вспоминает Андрей Валентинович, – хотя она была абсолютно мокрая, настоящее болото. Но было интересно, тем более, что в первый раз.

«Посвящение – венец любой экспедиции. Желторотых посвящают в археологи, так сказать, инициация и конфирмация одновременно. А посвящают по-разному. Пятнадцать лет назад меня приобщали к археологии глотком вина, смешанного с кровью – под дикие вопли личного состава, переодетого отчего-то индейцами. Шеф экспедиции сидел на импровизированном троне, давая указание каждому неофиту, сколько глотков тому пить. Мне почему-то досталось всего два – но за столом все наверстали. Тогда мы копали в Сухой Гамольше. Первая экспедиция, самая-самая первая…»[29]

В 1978 году копали скифов, тоже недалеко от Харькова – самые северные курганы Царских скифов.

Херсонес же оставался пока несбыточной мечтой. Он видел Херсонес только как турист, смотрел и мечтал…

«Археология для меня не хобби, а работа. Я копал больше двадцати лет главным образом в экспедициях Харьковского университета. Несколько лет был заместителем начальника экспедиции, это вроде старпома на корабле. Копал памятники хазарского каганата, скифские курганы, генуэзский замок, но более всего – Херсонес Таврический. За эти годы мы нашли пуды всякого интересного, но более всего я горжусь тем, что исследовал два уникальных херсонесских памятника – Казарму и Подземный храм»[30].

Учиться было очень интересно, студентам вменялось в обязанность читать книги не только на английском, немецком, итальянском и испанском языках, надо было знать латынь и греческий. Так что со стороны могло показаться, что вместе с заветными корочками Универа они каким-то мистическим образом приобретали способность к языкам. Добавьте великолепный преподавательский состав, умеющий не только правильно преподнести предмет, но и сделать его интересным для студентов, и станет понятно, отчего с каждым годом желающих обучаться в ХГУ становилось все больше и больше.

Перед войной в Афганистане жизнь в стране заметно наладилась. Люди начали верить в более или менее спокойное будущее. Особой преступности – бандитов, маньяков – не наблюдалось. Андрей брал десять рублей и ехал в Москву или в Ленинград, летом мог отправиться с друзьями в Ташкент, или куда душа пожелает – недорого, безопасно, интересно.

После третьего курса началась музейная практика. Услышав это словосочетание в первый раз, невольно начинаешь думать, будто бы несчастных студентов заставляли дышать музейной пылью, занимаясь какой-нибудь скучной работенкой, вроде инвентаризации имеющегося в запасниках. На самом деле они ездили по всей Волге, по северу… Потом пошли экспедиции…

«Изучая древний мир, можно было писать более или менее свободно, благо тупая партийная сволочь ничего такого не замечала. Хотя, были случаи, ловили…»

Но писать и печататься – суть не одно и тоже. Печататься Андрей Шмалько не собирался принципиально, «…тошнило от всей этой совдепии, с ее, с позволения сказать, литературой. Книг выходило много, журналов еще больше, но читать было нечего. А присоединяться к этому вою не оставалось ни сил, ни желания».

Кстати, о литературной деятельности – первое сочинение Андрей Шмалько написал еще в четвертом классе школы. Это было обличительное стихотворение, посвященное нелюбимой всеми учительнице пения. Стихотворение получилось в стиле Леси Украинки, но по-русски. Как это часто бывает, мнения относительно первой пробы пера будущего писателя-фантаста разделились: если соученики оценили памфлет с восторгом, та, чей образ вдохновил новоявленного пиита на стихотворение, восприняла его в штыки. Следующим поэтическим опытом Андрей решил «пойти на поводу у общества», создав стишок про Ленина. Это была пародия в стиле украинского поэта Малышко, «местами весьма остроумная, хотя в поэтическом отношении столь же беспомощная, что и оригинал», – признается Андрей Валентинович. Владимир Ильич, конечно же, не прочитал адресованного ему стихотворения, но за честь любимого вождя вступилась все та же училка. В результате у Андрея были крупные неприятности, грозились выгнать из школы, можно сказать, «пострадал по политическим мотивам».

В пятом классе Андрей написал целый цикл песен про пиратов и полярников, попробовав себя и в этом жанре, а заодно придумав псевдоним – Эдуард Андреев.

– Потом в 1970 году (уже в шестом классе) поехал по путевке в пионерлагерь в Хорлах. Случайно попал туда от завода «Кондиционер», мама устроила. Море, остров, вдали разрушенное большевиками имение Софьи Богдановны Фальц-Фейн – романтика. Целую тетрадь исписал стихами, к которым сам рисовал иллюстрации. Коллегам по отряду очень нравилось: «Сии строфы не знали ни рифм, ни созвучия», но да надо было с чего-то начинать.

В восьмом классе Андрей засел за первый в своей жизни фантастический роман про «попаданцев». Правда, тогда подобного термина еще не изобрели, но ведь был «Янки при дворе короля Артура»! В романе Эдуарда Андреева, наш современник оказывался в средневековой Англии. Стремительно развивался сюжет, летели стрелы, сверкало оружие. Благополучно добравшись до Робин Гуда, роман вдруг затормозил, точно увязший в раскисшей дороге фургон отчаянной маркитантки, застопорился и встал навечно. Больше не писалось.

Вторая достаточно крупная вещь начала появляться под влиянием Уильяма Голдинга «Повелитель мух». Похожий сюжет, только герои в нем наши современники – школьники старших классов, вроде тех, что окружали самого Андрея. С той лишь разницей, что вели они себя намного хуже, чем английские. Сюжет прост: где-то у берегов Эстонии, начисто забыв о заданном курсе, идет прогулочный кораблик с пьяным капитаном и ватагой подростков. Не пытаясь долго и нудно отыскивать прототипы для героев своей книги, Андрей взял, не торгуясь, чуть ли не весь свой класс. Шел кораблик по волнам, шел, никого не трогал, а потом сломался. И где его теперь искать? – островов много. А они еще и ушли туда, где их никак не ожидали увидеть. При нашем разгильдяйстве такое более чем возможно. Далее начались «ужасти». Андрей описывал их с большим удовольствием. Вещь также осталась недописанной.

В десятом классе пошли стихи с правильными рифмами, должно быть, повлияла первая влюбленность. Но эти стихи, так же, как и свои ранние опыты, Андрей Валентинов никому не дает читать, хотя и признается, что лежат где-то первые стишата, только у них теперь своя жизнь, а у него своя.

Тогда же… многим стихи студента Андрея Шмалько, или Александра Нексе, (в 1975 году он сменил псевдоним), очень даже нравились его немногочисленным читателям. Однокурсница Инна, на сегодняшний день известная в русских эмигрантских кругах Соединенных Штатов писательница Симонова Инна Анатольевна, а тогда такая же студентка истфака, услышав стихи Нексе, задалась идеей непременно издать их, желательно сразу же в каком-нибудь уважаемом журнале. Идеально – в Москве!

Сказано – сделано. Через какое-то время девушка переехала из Харькова в белокаменную, где и передала подборку в пафосный патриотический журнал «Москва». А еще через некоторое время Андрей Шмалько с удивлением и некоторым недоверием держал пришедший по почте тощий конвертик со штампом уважаемого журнала. Это была первая рецензия, которой удостоился молодой и тогда еще никому не известный автор с иностранной фамилией Нексе. Снизошел посмотреть подборку и накропать отзыв о прочитанном поэт, сотрудник журнала, в последующем – чиновник государственной службы в МиннацеРоссии, Борис Рябухин. Андрей никогда прежде не слышал о таком поэте или критике. Письмо оказалось хулительно-наставительным, в нем товарищ Рябухин, в частности, пенял автору, что тот де «…недостаточно любит оттичей и дедичей.

– Если учесть, что я вообще не русский, я их «оттичей» любить не обязан, – поясняет произошедшее Андрей Валентинович. – Кроме того, рецензия содержала некоторое количество грамматических ошибок, – так, чисто для уточнения вопроса, – дополняет он. В общем, почитал, посмеялся. И лишний раз утвердился во мнении, что увидеть свое творение напечатанным ему не светит, так что даже не стоит и пытаться.

– Кстати, а почему Андрей Шмалько, или Эдуард Андреев вдруг сделался Александром Нексе?

– Не помню точно, это я чуть ли не школьником придумал. Не обошлось без датского писателя Мартина Андерсена-Нексе[31], по-моему, я взял пример с Пабло Неруда, который сменил свое длинные чилийские имя и фамилию Нефтали Рикардо Рейсе Басуальто на короткое Неруда, даже толком не зная, кто такой этот знаменитый у чехов Ян Неруда[32]. А потом уже познакомился с его творчеством и даже возложил цветы к памятнику писателя в Праге, как он сам рассказывал в автобиографии. Должно быть, я решил пойти по пути Пабло Неруда, чьи воспоминания читал тогда. А фамилия Нексе короткая, яркая.

В нем пока еще мало бронзы, но уже много чугуна. [33]

О том, принадлежу ли я к «высокой» («Большой») Литературе никогда не задумывался – и задумываться не буду. Пусть этим занимаются другие, ежели им очень захочется. Наше дело – мечтать и выдумывать, а уж потом можно «стать достояньем доцента и критиков новых плодить»[34].

А. Валентинов

Вскоре Андрей оказался по каким-то своим делам в Москве, где навестил бывшую однокурсницу, и вместе они отправились на экскурсию сначала в зоопарк, а потом в Союз писателей. Обе достопримечательности Андрею очень понравились.

В зоопарке здоровенные тюлени шлепали себя плавниками по округлым сытым животам, то и дело закатывая сальные глазки и мечтая о следующей перемене блюд. В союзписовском баре удалось лицезреть пьяного Расула Гамзатова. «Посчастливилось» стоять в одной очереди за сосисками с самим Вознесенским. Было любопытно посмотреть и на тех, и на других.

И если ресторан при Союзе писателей был Андрею и его приятельнице не по карману, в баре готовили отличнейший недорогой кофе. Кроме отменного кофе, бар Союза писателей прославился тем, что любой обладатель заветных корочек, то есть, член СП, мог написать или нарисовать что-то на его многострадальных стенах. Так что невольно возникала идея, что уже ради этой привилегии следовало стремиться вступить в святая святых… впрочем, кто сказал, что для приобщения к наскальному (настенному) творчеству необходимо быть членом чего-то там? В Союз писателей Андрей проник по пропуску своей знакомой, так отчего же не воспользоваться случаем и не вписать свое имя в историю?

Вписал.

У главного входа, там, где стоял телефон, развалился, вытянув огромные тощие ноги, пьяный брат легендарного «дяди Степы» Михалкова[35], Михаил Владимирович Михалков[36]. С целой коллекцией орденов на груди он дрых, сраженный всемогущим Бахусом, даже во сне не забывая излучать краденое величие и внушая почтение. «Сейчас говорят, что он был не только алкоголиком, но и великим советским разведчиком», – уточняет А. Валентинов. Ноги приходилось обходить, дабы не потревожить священный сон «Того самого Михалкова». Не смотря на разницу в возрасте, братья были невероятно схожи. Так что, даже четко зная, что перед тобой всего лишь копия, никто не спешил рискнуть здоровьем.

Посмотрел Андрей на этот паноптикум: занятно, не более того. Что зоопарк, что Союз писателей – и то, и другое в равной степени интересно, а для творческого человека еще и весьма поучительно.

В Москву с начала восьмидесятых Андрей Валентинов наезжал работать в библиотеках. Диссертацию писал и время от времени развлекался, иногда отправляясь в зоопарк, а иногда в Союз писателей.

«В “союзах” (кроме СССР) не состоял и не собираюсь. Не вижу повода, зато вижу, кто там “состоит”. За редким исключением – лица нетрадиционной литературной ориентации. С редкими исключениями общаюсь и вне всяких союзов»[37].

К свободе не годен [38]

Жизнью (тьфу-тьфу!) доволен. Если и хотел бы что-нибудь изменить, то разве что харьковские климат и географию, например подвести к Харькову Черное море[39].

А. Валентинов

Если спросить Андрея Валентинова, было ли время, когда он ощущал себя по-настоящему счастливым человеком, он ответит – в Университете и аспирантуре. В Универе, куда он поступил большой кровью и нервами и сразу же попал на сильнейший преподавательских состав, к людям, которые по-настоящему любили свое дело и знали его до тонкостей. И пускай титаны-историки, великие профессора, светила наук, о которых слагались легенды, уже отошли в мир иной, основная преподавательская когорта превосходила самые смелые ожидания и надежды абитуриентов.

Еще при поступлении на истфак до сведений студентов доводилось следующее: «Вас готовят для работы в сельских школах. Советским школьникам должны преподавать историю грамотные во всех отношениях специалисты». При этом наставники только что не подмигивали: мол, сами посудите, к чему сельским учителям латынь и греческий? С какого перепугу перед вами открыты лучшие библиотеки и постоянно организуются поездки, если не для того, чтобы… остальное следовало додумать.

Исторический факультет был не только историческим, но и идеологическим. Так как, на самом деле, выпускники Университета должны были занять важные должности в комсомольском активе или даже активе партии. Кроме того, они преподавали во всех ВУЗах страны.

Поступив в Университет в 1975 году, Андрей и его сокурсники рты поразевали от удивления, какая за стенами этого престижного учебного заведения на самом деле демократия. Ничего общего с тем, что они видели каждый день с экранов телевизоров, что наблюдали в повседневной жизни.

При этом восемнадцать лет – конечно, еще не взрослый человек, но уже и не беспомощный ребенок. С детства заложена определенная осторожность, как бы чего не брякнуть, а то потом… «болтун находка для шпиона». Во всех без исключениях семьях, что ни день, тихий ропот: «Этот ребенок нас до тюрьмы доведет», «Не вздумай сказать такое в классе! Ты что, хочешь, чтобы отца посадили?!», «Какие анекдоты? Да ты что, не знаешь, как за эти самые анекдоты сажают?», «Какая еще Софья Власьевна? Кто не понимает? Ага, а ты еще пойди и объясни, сразу вылетишь из комсомола!»

В общем, все без исключения отдавали себе отчет в том, в какой стране мы живем. А тут самые настоящие, честные выборы по комсомольской линии. При этом можно не слушать партбюро, проявляя собственную инициативу. Можно выпускать стенгазету, чем Андрей почти сразу же и занялся. В общем, вели нормальную студенческую жизнь, а не ходили строем под барабан. «Я уловил глоток свободы, прежде такой истфак и был, я пришел уже под конец этой свободы. Это, конечно, было связано с тем, что несколько лет деканом был Сидельников Степан Иванович».

Особенно эта свобода начала ощущаться, когда ее стали душить. Когда Андрей учился на четвертом курсе, власти спохватились, разом взявшись и за студентов, и за профессуру. Пытались и Андрея Шмалько на чем-нибудь недозволенном подловить, но не вышло.

После смерти любимого всеми декана, профессора передрались между собой за освободившийся руководящий пост. Студенты втихомолку делали ставки на то, кто сядет на царство. В результате долгих «кровопролитных» боев победителя не оказалось, благодаря чему на целых два года университет остался вовсе без декана. Межвластие таило свои, до поры, до времени припрятанные в лабиринтах Универа, сюрпризы. Последнее будоражило воображение и потому радовало. В общем, несмотря ни на что – хорошо жилось.

А потом, чеканя сапогами, пришел порядок, но к тому времени Андрей уже значился в выпускниках, позади оставались счастливейшие годы жизни. За время обучения переформировали кафедру, на которой учился Андрей Шмалько. Теперь она уже не носила привычное имя «древнего мира и археологии», называясь «древнего мира и средних веков».

На пятом курсе обучения на студента А. Шмалько было заведено самое настоящее политическое дело. Но сторона обвинения была слабо подготовлена, улик собрано ничтожно мало, следствие проведено спустя рукава. Не потому, что ленились, просто ненависть и злоба имеют мало общего с трезвым расчетом. Андрея Шмалько обвиняли в том, что в выпускаемой им несколько лет подряд стенгазете вдруг усмотрели криминал: Настоящую антисоветскую поэму. Поэма превосходила самые смелые ожидания антисоветчиков и могла бы не только обеспечить ее автору благополучный вылет и из комсомола, и из Университета, но и…

Самое смешное, что к тому времени Андрей ушел из редакторов и не отвечал за своего преемника на этом посту. Тем не менее, скандал разразился страшный, к ответу была призвана не только редактор, но и все, кто имел хотя бы косвенное отношение к стенгазете. От редактрисы требовали выдать имя автора поэмы, но она уперлась, отказавшись сотрудничать и предавать своих. Когда на ковер вызвали Андрея, он только и мог, что таращить большие честные глаза, откровенно удивляясь: «А я-то тут при чем?».

– Они так огорчились, – вспоминает Андрей Валентинович, – так огорчились, но я уже отвечал за науку в комсомольском бюро. Очень хотели скушать, но все что могли сделать, это не взять меня в аспирантуру.

Как не взять, когда у выпускника А. Шмалько средний балл 5 и 0! Для тех, кто не понимает, – самая круглая пятерка на всем курсе! По правилам, он шел первым по распределению и проходил в аспирантуру, как сказали бы теперь, по умолчанию.

Но строптивого студента было необходимо хоть как-то наказать, поэтому его действительно не взяли в аспирантуру, сбагрив работать в школу.

Средняя школа для средних детей

Из сказок, слышанных в детстве, Огюст узнал, что мир – это место, где Добро борется со Злом. Став взрослее, он понял, что сказки правы. Увы, не всегда можно определить, кто на чьей стороне.

Г. Л. Олди, А. Валентинов. «Алюмен»

Андрей Шмалько закончил университет в памятном 1980 году. За год до этого произошла революция в Иране, идет война в Афганистане, в Москве олимпиада, которую бойкотирует ряд государств, за этот самый Афганистан. Кое-кто из бывших одноклассников и соседей уже встали под ружье. Кого-то из них, возможно, уже нет на этом свете. Слухи ходят страшные. Всех выпускников до единого отправили на обычные трехмесячные сборы от военной кафедры в Университете. А тут еще и для полного комплекта наметилась конфронтация с Польшей. В результате – трехмесячные сборы затянулись.

Всех лихорадит, разговоры только о том, получится ли, хотя бы ненадолго, вернуться домой, или сразу отправят куда-нибудь еще. Куда? Не в Афганистан – это понятно. Нужны они там без соответствующей подготовки, а вот во внутренних округах, особенно после того, как офицеров отправят воевать… очень даже вероятное предположение. В общем, хорошо тогда понервничали, летом 1980 года. Была реальная возможность не попасть на гражданскую службу, собственно те, кто состоял в партии, как раз и поехали в округа. Андрей Шмалько был беспартийный, и это его спасло. Потому как просто лейтенант никому не был нужен, а партийный – это уже политработник. В общем, партия сказала… кое-кто из имеющих к тому времени партийные билеты студентов, строем двинулся в указанном им направлении.

Тем не менее, войны с Польшей так и не произошло, и осенью не 1 сентября, как это было все года, а лишь к октябрю, выпускники вернулись домой, чтобы либо продолжить учебу в аспирантуре, либо поступить на работу по распределению.

Переодевшись в гражданку, пошел, согласно адреса в направлении, на первую в своей жизни работу и Андрей Шмалько. Любопытно, что студенту-отличнику, которому самое место в аспирантуре, не только не позволили продолжить обучение, но и не дали выбрать место работы.

– Я бы эту школу, куда меня засунули, ни за что не выбрал. Плохая школа. Плохая, потому что образцово-показательная с директором-«героем»! – Сетует Андрей Валентинович. – Я уже тогда понимал, что это такое, но не подумал, как тяжко придется. Дали бумажку с распределением – подписывай. Надо было попросить: «огласите, пожалуйста, весь список».

Почему плохо работать в образцово-показательной школе? Наверное, в РОНО сказали бы, что молодому учителю несказанно повезло. Школа на хорошем счету, не сходит с доски почета. Иностранцы приезжают, на цитадель знаний любуются, фотографируют, детишек жвачками да значками одаривают, из других школ и даже городов по обмену опытом то и дело наведываются. Директор, опять же, орденоносец, Герой соцтруда, в Райкоме партии с большими начальниками за руку здоровается. Живи – не хочу.

Но показушная школа – это не учебное заведение, в котором воспитывают заинтересованных в получении знаний детей, не лицей для маленьких гениев. Никому здесь не интересно научить ребят самостоятельно мыслить и приходить к пусть парадоксальным и подчас неправильным, но зато собственным решением и выводам. Учеников этой школы учили стоять во фрунт и четко выполнять ряд команд (отдавать пионерский салют, «правильно» и совершенно одинаково отвечать на вопросы, докладывая о любых непорядках в учительскую. Безликие и одинаковые, они не вызывали симпатии, равно как и желания задерживаться в школе после уроков, подтягивая отстающих или дополнительно занимаясь с особо одаренными. Во время визита иностранных делегаций прерывались все занятия, директор бегал по коридорам, тревожно звеня начищенными медалями и делая страшные глаза, мол, «не подведите хлопцы, не опозорьте перед иноземцами». После иностранцев приезжала какая-нибудь комиссия, потом шефы с подарками, и все повторялось сначала.

Отказаться от распределения и уйти – невозможно. Безработный – по определению преступник. А значит, приходится примиряться с неприятной работой и навязавшими ее обстоятельствами.

В этой школе он понял, что существуют не два лагеря – учителя и ученики, а три. Третий – администрация, каждый лагерь враждебен другому. Причем, администрация – самая агрессивная, потому что ее ненавидят решительно все.

В школе Андрей Шмалько продержался всего полтора года, получив, как он сам признается, колоссальный опыт. «…много эта школа мне дала. Поскольку школьный опыт, он ни с чем не сравним, как и тюремный. Это где-то одно и тоже. Потом послал их подальше и пошел в аспирантуру».

Но в аспирантуру его наотрез отказались отпускать.

– Почему посреди учебного года?

– Так я же заранее предупреждал.

– Некем заменить!

– Ваши проблемы.

– ???

– Смотрите выше. Вы были предупреждены письменно.

– Все равно не отпустим.

Андрей не сдался и поехал в Министерство образования в Киев, где взял бумажку, согласно которой его были просто обязаны отпустить. А как же?! Аспирантура – продолжение образования! Как можно отказать человеку, который закончил Университет с красным дипломом, учиться дальше? Разве стране больше не нужны квалифицированные кадры?

Директор отплясывал в своем кабинете джигу, он думал, что он герой социалистического труда… уважаемая всеми личность, и тэ. дэ., и тэ. пэ., но тут выяснилось, что это он в Харькове и герой, и личность, и все такое, а в Киеве? Есть ли стольному граду Киеву дело до какого-то директора харьковской школы? Тьфу – и растереть.

Так что в январе 1982 года Андрей Шмалько уже был в аспирантуре, на своей же кафедре «история древнего мира и средних веков».

Вот так бывает, вроде хотел по-хорошему, а в результате получил довольно-таки экстравагантный опыт.

Лабиринты строк

Случайная встреча с хорошей книгой может навсегда изменить судьбу человека.

Марсель Прево

Аспирантура – счастливейшие годы жизни. В отличие от спокойных восьмидесятых, лед начал трескаться. В 1982 году умер Брежнев, началась «Пятилетка Пышных Похорон», и последующие за ними неизбежные перемены. Везде и всюду ощущалась могучая вибрация новой жизни. Менялись деканы, в духе времени – один твердокаменней другого. Андрей же был счастлив вновь окунуться в науку, работа была интересная, время от времени удавалось ездить в Москву и Ленинград, где он трудился в библиотеках над кандидатской «Римская политика в южном Причерноморье в I веке до нашей эры».

Понадобились какие-то редкие книги, электронных библиотек еще не придумали. Можно было заказать фотопленку из Лондона, пришлют через полгода, причем совершенно бесплатно. Но столько ждать?!

Решил воспользоваться университетской библиотекой, благо она справедливо славится своими фондами, считаясь самой большой научной библиотекой в восточной Украине. Это старое здание на университетской горке в Харькове (не путать с новой библиотекой – в самом университете).

Сразу же возникла проблема: оказалось, что старые фонды сильно пострадали в войну во время оккупации. Самое обидное, что среди прочего погибла часть документации. То есть, большое количество редких книг осталась без описания. Для того, чтобы как-то добыть искомое, нужно идти вглубь огромного спрятанного здания, где возвышаются гигантские стеллажи, и искать там наобум святых. Длинные темные коридоры, освещенные слабой лампочкой, тишина и потрескивание – это книги шевелятся и дышат во сне. Почерневшие от времени стеллажи, полки, полки… слой пыли в два пальца. Некоторые книги никто не трогал лет сто. И не тронут. Теперь уже не тронут. Так как нет больше бумаг с описанием этих самых книг, и где их можно отыскать. Уникальные книги на латыни, еврейском, греческом…

В самом начале работы Андрей предъявил библиотекарям список необходимых ему книг. Но когда одна из добрейших служительниц принесла ему, пригибаясь под тяжестью деревянного переплета, обтянутого свиной кожей, первый том из длиннющего списка, он не выдержал и предложил пойти в хранилище вместе с работницами библиотеки, дабы не затруднять тяжелым физическим трудом женщин.

В результате он сначала отправлялся бродить по лабиринту пыльных стеллажей, вслед за покорной судьбе Ариадной, состарившейся в этом странном месте, так и не дождавшись ни Тесея, ни Минотавра. Библиотекарша искала какое-то время просимое, а будущий писатель рассматривал место, в котором ему угораздило оказаться, ожидая, что в любой момент из полумрака вылетит на кожаных крыльях отвратительная гарпия, дабы вцепиться в горло непрошеным гостям, или откуда-нибудь из-за поворота выглянет легендарный бык Миноса.

Потом он взваливал на себя очередной том, изданный где-нибудь в середине XIX века в Германии, и волок его к своему столу в зале редкой книги.

О, зал редкой книги – там было прекрасно! На самом видном месте размещались написанные на пальмовых листах законы Ману, с ними соседствовало письмо Наполеона. А рядом стояли, лежали, были выставлены на всеобщее обозрение редчайшие книги и документы – мечта любого коллекционера. Одно только это придавало особую бодрость.

Взял какую-то книжку, а там автограф бывшего ректора Харьковского Императорского университета от 1902 года. Можно потрогать, прикоснуться, приобщиться. Задать вопрос, на который все равно не получишь ответа, например, почему сначала он, а потом вдруг через 80 лет – ты? Восемьдесят лет – нормальная человеческая жизнь, даже с размахом отмерено. А тут восемьдесят лет к книге никто не прикасался. Только он, и теперь – ты…

Да, аспирантура… рай для исследователя. Немного мешали экзамены и прочая ерунда, но все же дополнительные три года, проведенные в аспирантуре альма-матер, запомнились Андрею Валентинову как интереснейшие годы жизни.

– Давай пиши, а на кафедру мы тебя не возьмем, и работать в Универ мы тебя не возьмем. И вообще ты политически неблагонадежен, и к тому же говорят, еврей. – Зудели за спиной, догоняли в коридорах университета, заглядывали в глаза.

– А еврей – это критерий? – не выдерживал Андрей.

– Конечно, критерий, – удивлялись в свою очередь непонятливости собеседника.

– А я по паспорту украинец. И все предки украинцы. Вообще, Шмалько – это древний казачий род, – наступал наш герой.

– У нас другие сведения. Уточненные.

Как ученому-историку – Андрею Валентиновичу, конечно же, было интересно полистать эти «другие сведения», почитать «уточненные данные». Но ничего подобного ему так ни разу и не показали. Вредины!

– Закончил аспирантуру раньше срока, мне выписали премию, но на руки не дали, так как был донос, будто я очень богатый. И мне эти деньги не нужны. Подумали и решили: «А ведь и правда, не нужны». Причем, донос написал мой коллега по аспирантуре.

– А ему-то какая от этого польза?

– Он принципиальный человек, сейчас завкафедрой. А я интеллигент, городской. Все вроде как есть, зачем еще деньги давать? Причем у меня две машины. О моей бабушке доносили, что у нее дверные ручки золотые. Ну, это то же самое.

А вообще было интересно понаблюдать.

Как появился Андрей Валентинов

Политические взгляды: состоял. В настоящее время не состою и оных взглядов практически не имею. Не люблю буржуев, большевиков и русских шовинистов. Украинских националистов, американских глобалистов и мусульманских фундаменталистов тоже не люблю.

А. Валентинов

«Когда я понял, что меня не возьмут работать на истфак – я тихо радовался. Потому что в этом змеючнике… слава богу. Сказали: “катись”, я и покатился».

В 1985 году, будучи уже несколько месяцев безработным, Андрей Шмалько защитил кандидатскую по теме: «Римская политика в Южном Причерноморье в I веке до нашей эры». Сие знаменательное событие произошло в апреле под очередной пленум ЦК Партии.

Радость омрачало отсутствие работы, быть безработным неприятно и опасно, в Советском Союзе за это карали. Перспектива висеть на шеях у родителей тоже откровенно не радовала. Андрей планомерно искал себе место, и нашел. – Консерваторию.

Сам бы в жизни не додумался, знакомые подсказали и тут же привели. Точнее, не в саму консерваторию, была когда-то в городе Харькове своя собственная консерватория, к ней по приказу Хрущева был присоединен театральный институт. В результате получился Харьковский Институт искусств.

В институте искусств была кафедра марксизма-ленинизма – (кафедра общественных наук), а вот преподавателя, то есть, человека, способного это дело читать, как раз и не было, искали. А тут Андрей Валентинович Шмалько, не член партии – (минус), зато свежий кандидат наук – (плюс), результат = (подходит!)

Перед тем, как оформить документы на поступление, доверительно заглядывая в глаза новому сотруднику, ректор просил обратить особое внимание на эмоциональную сторону преподавания. Специфика места: с одной стороны музыканты, с другой – актеры, необходимо подстраиваться.

Работа оказалась непыльная, народ по большей части симпатичный. Оплата более чем устраивала. В первый год заявилась комиссия. Глядь-поглядь, новый «препод» историю родной партии с кафедры читает.

– Кто таков? Какой нафиг античник?! Гнать его в три шеи!

Не выгнали, институт отстоял.

На второй год – новое нашествие. Те же лица, с теми же вопросами. Вот и думай после этого, то ли у тебя дежа вю, то ли у них коллективный склероз. Покричали, нервы помотали и снова ушли ни с чем.

А на третий раз комиссия пришла уже во время «перестройки», но если их и прежде не очень-то слушались, теперь они уже были никому не интересны.

С начала «перестройки» нашего героя вообще прекратили прессовать и контролировать, так что в 1988 году Андрей Валентинович прочел первый курс Библии на Украине а также курс античной истории в качестве факультатива.

Если не считать этих постоянных «выгоним-не выгоним», во всем остальном – счастливые, спокойные годы. В свободное от лекций время он писал стихи и небольшие рассказы, которые после тщательно перепечатывались на машинке и обзаводились переплетами. В результате к 1992 году, когда наш герой покидал стены приютившей его в трудные годы консерватории, у него набралось девять крохотных томиков размером с ладонь, которые было приятно перелистывать, произвольно открывая в разных местах. К сожалению, из всего объема, написанного в то время, увидела свет всего лишь одна вещь 1988 года: повесть «Воскрешение Латунина» – про то, как решили Сталина оживить. Позже Андрей Валентинов пристроит некоторые свои старые стихи в собственные романы, написанные в жанре криптоистории. Термин, придуманный в 1995 году Олдями: «…этакий странный сплав «Fantasy», НФ, «альтернативной истории», мистики, истории реальной, детектива и еще много чего…»[40].

– Нового жанра или метода я не создавал и не пытался, – разъясняет понятие термина «криптоистории» Андрей Валентинов. – Что касается криптоисторических произведений, то кто-то недавно определил их суть так: «вот как все было на самом деле, а мы этого не знали». Типичный пример – «Три мушкетера» Александра Дюма. Криптоистория занимает нишу между историческим романом и «альтернативной историей». Криптоисторик не спорит с «большой историей», но уточняет, КАК все происходило, следуя при этом и фантазии, и логике. Если учесть, что в истории полным-полно «белых пятен» и «черных дыр», то разгуляться есть где. Среди нынешних фантастов-криптоисториков следует назвать Василия Звягинцева и, конечно, Андрея Лазарчука и Михаила Успенского.

И еще большая радость – каждый год несмотря ни на что Андрей был в экспедиции, и не где-нибудь, а в Херсонесе Таврическом, о котором мечтал с самого детства!

Во время экспедиций приходилось вести дневники – личный и экспедиционный, составлять необходимые отчеты. В общем, материала накопилось столько, что хватило и на научные статьи, и на две книги: «Созвездье Пса» и «Сфера».

«Писать я решил просто, без излишних отступлений, лирических сцен и выдуманных апогеев-кульминаций. Жизнь – лучший режиссер, особенно в Херсонесе. Не имеет смысла также «сгущать» события, заставляя персонажей за четыре короткие недели проводить исследования, потребовавшие на самом деле нескольких полновесных сезонов. Только в кино да в книжках, написанных теми, кто не нюхал, чем пахнет раскоп, герои-археологи и день, и ночь посвящают себя Науке. А что такое реальная экспедиция, нам с тобой более чем известно. За основу я взял расшифровку своего личного дневника, сделанную тогда же, по свежим следам, добавив некоторые имеющиеся у меня и у Бориса документы, а также мои наброски, сделанные в тот год, славным летом 1990-го».

Началась «перестройка», новые веяния. Ярому ненавистнику режима Андрею Шмалько было приятно наблюдать за разрушением Совдепии. «Коммунисты ходили “беззубые”, их укусы никого уже не пугали, да и не раздражали. С каждым днем становилось все свободнее и свободнее».

С 1990 года Андрей начал писать достаточно большие «тексты». Без надежды когда-либо опубликовать хоть что-то. И если в самом начале он принципиально не желал издаваться, теперь подобные мысли посещали его все чаще. Тем не менее, все они пока еще оставалось на уровне мечты. Реально Андрей ничего не делал для того, чтобы приблизить заветный миг. Да и время было неподходящее, с 1991 года отечественных авторов вообще не печатали. Издатели предпочитали проверенные иностранные бренды, которым, кроме всего прочего, не нужно было платить. Зачем делиться деньгами, когда можно украсть и отдать переводчикам? Неужели Гаррисон, Желязны или Каттнер явятся к некрасиво поступившим с ними издателям качать права? Где они, и где мы?! Над кораблями издательств гордо развевались черные паруса. Это была эпоха прославленного капитана Флинта, в которой нашим авторам, тем более авторам без имени, не было места.

В 1991 году Андрей Шмалько (Александр Нексе) пишет роман «Флегетон» о гражданской войне, с 1992-го трудится над «Оком Силы», таким образом, к 1995-му было готово девять книг этого цикла – неплохо для начала, одно неприятно – в стол.

В конце концов, глядя на аккуратно перепечатанные на машинке и сложенные в специальные папки романы, он пришел к выводу, что тоже переплетет их, пусть только (вершина мечтаний) кто-нибудь из художников сподобится нарисовать иллюстрации.

Вскоре мечта реализовалась, воплотившись в три красивые томика с картинками в твердом переплете.

Но, наверное, невозможно работать в консерватории и не проникнуться очарованием этого места. Андрей Шмалько не сразу, но решился написать оперное либретто. Весьма специфический и трудный жанр. Знакомый композитор доходчиво объяснил, как это делается, Андрей взялся за дело и вскоре осуществил и эту задумку. Герой оперы – таинственный Павел I. На сцене всего три человека. Получилось вполне прилично, но дальше либретто дело не пошло.

С 1992 года друг и коллега Андрея Шмалько Владимир Васильевич Кравченко открыл в Университете новую кафедру – украиноведения. Прежде ничего подобного ни на Украине, ни в бывшем СССР не было. К тому времени Андрей Валентинович Шмалько уже опубликовал немало научных статей и был, как говорится, широко известен в узких кругах. Новоиспеченный зав. кафедрой пригласил Шмалько к сотрудничеству, тот согласился. Жизнь сделала петлю и устремилась на новый виток. В тот же год писатель Александр Нексе таинственно исчез, и появился Андрей Валентинов. Очередной псевдоним. Впрочем, какой это псевдоним? Когда не было фамилий, величали по отчеству – Андрей, Валентинов сын.

Отдавая предпочтение своей научной деятельности, Андрей Валентинович решил, что не будет смешивать две разные жизни: историка и литератора. На работе, дома, среди знакомых историков он будет называться своим настоящим именем, и только так. Пусть соседи по дому и сотрудники университета никогда не прочитают его книг – подумаешь, печаль! Зато они и не станут лезть в его личную жизнь, любопытствовать, задавать бестактные вопросы.

«Писатель Андрей Валентинов имел честь появиться на свет весной 1992 года, когда я, нижеподписавшийся, недолго думая, поставил под романом “Преступившие” свой новый псевдоним. На этом “автобио” можно и окончить, ограничившись библиографией, но добросовестность, помноженная на мелкое тщеславие, заставляет припомнить ещё некоторые детали»[41].

Книжный бум

Уважая жанр фантастики, всё же отношу себя больше к историческим беллетристам, иногда работающим в жанре Уэллса и Хайнлайна. В этом смысле из современных авторов мне ближе всего мой коллега Лев Вершинин, фантаст и историк-античник. Вообще же к фантастике как таковой отношусь с некоторым предубеждением, особенно к её space-ответвлению (при слове «звездолёт» закрываю книгу). Из нынешних русскоязычных авторов люблю, уважаю и читаю Олди, Хаецкую, Лукина, Рыбакова, Дяченок и того же Вершинина.

А. Валентинов

Прошло сколько-то времени, и на «издателей-пиратов» начали обращать внимание соответствующие органы. Посовещавшись между собой, джентльмены удачи российского книжного бизнеса приняли единственно верное в такой ситуации решение: начать издавать отечественных авторов, которым, конечно, придется платить какую-то копеечку, но зато это будет законно. Чуть что – предъявить договор налоговой, получить законную дотацию на «культуру»… В общем, дела пошли.

Понемножку зашевелился книжный рынок, на прилавках и книжных развалах начали появляться произведения отечественных авторов.

У Андрея был знакомый, у которого был другой знакомый, третий – из Днепропетровска… тот где-то познакомился с молодым и энергичным писателем-фантастом из Харькова Дмитрием Громовым. Ряд целенаправленных случайностей.

Проблема больших городов – можно жить на соседних улицах или даже в одном доме, а так за всю жизнь друг с другом ни разу и не встретиться. С Олдями Валентинов познакомился через Днепропетровск, сначала с Дмитрием Громовым, а позже с Олегом Ладыженским. Начали обмениваться текстами. «Единственная настоящая роскошь – это роскошь человеческого общения»[42]. После мира науки, консерватории, раскопок, непрерывных лекций и часов одиночества общение доставляло радость и было сродни празднику.

– Фантасты – дружный народ? Вот у детективщиков нет, кажется, своих конвентов, по крайней мере, в таком количестве?

– Фантасты – очень дружный народ. Сказались десятилетия пребывания в литературном гетто. На жестокость гонителей гонимые отвечают сплоченностью. Сейчас, в эпоху спирто-букеров, эта сплоченность нужна, как и прежде. А конвенты – нормальная форма общения. Иное дело, для некоторых эстетов господа писатели ведут себя на конвентах слишком шумно. Подобным эстетам рекомендую найти более подходящую компанию[43].

Днепропетровские знакомые, оказалось, знали не только писателя Громова, но и небольшое издательство с не обещающим ничего хорошего названием «Сатья Юга», в которое можно было предложить какие-нибудь тексты. Понятия не имея, как открываются двери в эти самые издательства (вполне вероятно, что совсем не так, как в рыцарские крепости), Андрей переключил издателей на более опытных в этом деле Олдей, не предпринимая больше ничего и особенно не волнуясь. Фаталист – получится, не получится…

Получилось, и в 1994 году Олди предложили ему издать в фантастической серии «Перекресток» первую повесть цикла «Око Силы».

– В 1995 году благодаря усилиям моих харьковских и днепропетровских друзей был опубликован роман «Преступившие». А через год меня буквально вынесло «в люди» великим книжным взрывом 1996 года. Посему остается гадать, кто поспособствовал: остервенение народа, Барклай, зима – иль русский Бог?

Во время подготовки романа «Преступившие» к печати, Олди и Валентинов неожиданно для себя вдруг начали достаточно активно общаться. Дело в том, что Андрей Валентинов, по специальности – историк-античник, неплохо знал крито-микенскую культуру того самого периода (Эллада XIII века до нашей эры), в котором происходило действие нового романа Г. Л. Олди: «Герой должен быть один». Удача! Валентинов помогал консультациями, подсказывал или доставал необходимые для работы книги, одновременно Громов и Ладыженский читали его отпечатанные на пишущей машинке книги, которые Андрей Валентинов принес на суд соавторам в папках с завязками. Обсуждали, критиковали и редактировали.

С 1996 года Андрей Валентинов начинает регулярно печататься, пошла настоящая писательская жизнь, но, что немаловажно, с полным сохранением жизни преподавательской. Как-то так получилось, что обе жизни А. Валентинова и А. Шмалько выбрали для себя параллельные русла, не соприкасаясь и не мешая друг другу. И если жизнь А. Валентинова-писателя зависит от кризисов, книжных издательств, рынка… Кандидат исторических наук, доцент Харьковского Национального Университета А. Шмалько особых изменений в своей жизни не ощущает. Ну, разве кроме тех, что диктуются жизнью университета.

Долгие годы пролежавшие в письменном столе Андрея Валентиновича рукописи романов в памятном 1996 году вдруг неожиданно издались практически все, так в течение одного календарного года (1996–1997) у него вышли целых четырнадцать книг! Вряд ли у кого получилось больше.

В то же время он начинает регулярно ездить на писательские конвенты, иногда привозя оттуда награды, но чаще новые знакомства. С интересом слушал доклады, иногда и сам что-то читал, участвовал в обсуждениях, время от времени играя с другими писателями в тотализатор на деньги, происходило это так: заранее известно – на конвенте наличествует ряд премий, и которые номинируются произведения. Далее строятся прогнозы и делаются ставки, выигравший на полученные деньги покупает коньяк и распивает его с проигравшими.

«…И вообще, тогда была героическая эпоха. Первые “нормальные” книги, “энтузазизм”, торжественное возлежание на полу в буфете в честь очередного “чего-то”. Мы еще не стали ремесленниками, чиновниками и бизнесменами от литературы. А теперь кое-кто махнул рукой, а кое-кто натужно имитирует ушедшую романтику. Я не к тому, что сейчас плохая эпоха, я к тому, что она совсем другая. И конвенты стали иными»[44].

Поначалу Андрей Валентинов достаточно регулярно посещал «Интерпресскон», «Роскон», потом, когда в Харькове появился «Звездный мост», переключился на него: «У нас в Харькове сложилась традиция не критиковать публично конвенты».

О литературных наградах Андрей Валентинов говорить категорически отказывается: «О чем идет речь? О железяке, которая плывет по Неве в сторону Кукуева? А на черта она нужна? Издателям по сараю, пять железяк у писателя, к примеру, Валентинова, или ни одной. Читателям – по сараю втрое. А личное честолюбие (по поводу железяк, естественно), буде таковое имеется, скажем, у писателя Валентинова, удовлетворится стократ, если упомянутый писатель не ПОЛУЧАЕТ железяки, а РАЗДАЕТ. Чем мы со товарищи и занимаемся.

Между прочим, мы решили сразу: свои книги из номинаций “Моста” убирать, иначе смешно выйдет. Мол, собрали конвент, дабы увенчать себя, любимых»[45].

Единственная награда, которую Андрей Валентинович по-настоящему ценит, это Премия «Старт» за первую трилогию «Око силы» (1920–1921 годы) (конвент «Аэлита», 1997), которую вручал ему сам Игорь Халымбаджа. Что же до остальных наград, думаю, приятно конечно, но только не это же главное.

В 1998-м произошел кризис и дефолт, когда все издательства разом встали, но Андрей Валентинов не отчаивался, продолжая праздновать свой прошлогодний взлет, и лелея надежду на то, что, раз есть спады, стало быть, будут и подъемы, рано или поздно «Будет и на нашей улице Невский проспект!»[46] Ну, отдышится рынок, запросит свежатинки, а он тут как тут с новыми романами, да глядишь еще лучше предыдущих. Упорный труд, спокойная работа, терпение. А что еще нужно для успеха? Талант, так и за этим дело не станет.

Впрочем, так считали далеко не все взлетевшие на гребне книжного бума писатели. Из-за дефолта произошел огромный отток оказавшихся менее стойкими литераторов, до которых вдруг дошло, что возможность заработать на этом деле резко уменьшилась. Вот и «пошли они, солнцем палимы[47]», искать себе другое дело, не связанное с литературой.

Уцелевшие грустно подсчитывали оставшихся бойцов литературного фронта, в результате придя к выводу, что реальных фантастов осталось буквально два взвода – шестьдесят человек. Крохи.

Но постепенно ситуация как-то выправилась, и издательства худо-бедно снова стали обращаться к авторам.

Вначале Андрей Валентинов издавался в самом крупном тогда издательстве «АСТ», потом «Фолио», и с 1999 года, благодаря дуэту Г. Л. Олди, благополучно перешел в издательство «Эксмо».

Тогда же, в 1999-м, в Харьковской Центральной библиотеке им. Короленко (одной из трех крупнейших библиотек Украины) при Отделе редких изданий был открыт персональный архивный фонд Андрея Валентинова – для работы филологов и литературоведов, с периодическим проведением экспозиций.

Снова в школу

В хорошей книге больше истин, чем хотел вложить в нее автор.

Мария фон Эбнер-Эшенбах

С 2009 года Андрей Валентинов совместно с Дмитрием Громовым и Олегом Ладыженским (Г. Л. Олди) организовали в Партените так называемый «романный семинар». Не конвент в том понимании, в каком знают его сейчас, то есть, не пьяный фестиваль, где раздают премии и славят друг дружку. Больше всего «романный семинар» похож на мастер-класс, где, наряду с ведущими, свое мнение о разбираемом тексте высказывают участники и вольнослушатели, которых с каждым годом становится все больше и больше. На семинаре работают две группы – одну ведут Олди, другую Валентинов, они заранее получают, читают и рецензируют присланные и прошедшие первый отбор тексты фантастических романов. Огромная работа – если учесть, что мэтры достаточно активно пишут и издаются. Семинар идет семь дней, каждый день участники обсуждают один роман. Проходят одно-два трехчасовых заседания в день, в перерывах с завтрака до глубокой ночи не прекращаются литературные дискуссии в свободной форме.

На семинары категорически запрещено приходить в нетрезвом виде, причем, это касается всех категорий участников – от организаторов и преподавателей до вольнослушателей.

Как говорит сам Андрей Валентинов, семинары проходят с переменным успехом; бывает лучше и хуже, тем не менее, статистика – серьезная штука, а согласно этой самой статистике 40 процентов разобранных в Партените романов после семинара издается, иными словами, поехавший на семинар молодой писатель не только удостаивается внимания мастеров по творческому цеху, а и приобретает реальный шанс в дальнейшем пристроить свое произведение! За 3 года работы издано 12 прошедших семинар книг. Кроме того, семинаристы получают престижные литературные премии[48].

Ab exterioribus ad interiora[49]

Море холодом дышит, и ветер с утра.

Крики чаек, как будто скрипят флюгера.

Видно грешники, мы, вновь богов прогневили.

И впервые мелькнет: «Не домой ли пора?»

А.Валентинов «Созвездие большого пса».

За это время Андрей Валентинович каждый год ездил в экспедиции, пройдя путь от рядового до заместителя начальника экспедиции. Выше подниматься не стал, потому как посчитал, что начальник экспедиции – это уже профессия, дело, которое неминуемо потребует еще больших сил, времени, ответственности, так что придется отрываться от книг. Жизнь сложилась такой, какой она и должна была сложиться, и менять в ней что-либо Андрей Валентинович не собирается.

Если же говорить об археологических экспедициях, то легкой и безопасной эту работу никак не назвать. Это ведь только кажется, что достаточно нанять землекопов, те выроют траншею, а дальше остается только поднять на свет божий сокрытые в земле драгоценности.

На самом деле раскоп шутить не любит. И если на других объектах допустима палаточная романтика и песни под гитару у костра, Херсонес находится на территории города. Тут палатки не поставишь, костры не разведешь. Жить приходится в разбитых сараях, в которых в зимнее-весеннее время кого только не побывало. И чего они только после себя не оставили. В смысле мерзости всякой от щедрот «душевных» – бутылок, окурков, презервативов… бр…

Подъем в пять утра, организация людей на работу. Поваляться, доспать не получается, упустить благодатные утренние часы, дальше солнце все равно не даст работать. Много времени и сил приходится уделять элементарной технике безопасности: под ногами холодные камни, земля, ледяные грунтовые воды, а над головой – безжалостное солнце.

– Из нашей экспедиции, по крайней мере, трупы ни разу не увозили. Из других увозили, – замечает Андрей Валентинович. – Копали главным образом в Херсонесе. Слои позднеантичные и средневековые. Раскопали дом епископа пятого века, только-только крестили Херсонес. Нашли навершие епископского посоха слоновой кости с надписью «Епископ Христов, раб Божий». Самая ранняя епископская находка на территории бывшего СССР.

Находили много надгробных надписей. У греков и римлян был очень жесткий порядок оформления надгробий. У греков, например, должно значиться имя покойного и имя отца, могли портрет вырезать, рисунок. И «хайре» – прощай. И тут Андрей Валентинов откапывает плиту, на которой всего одно слово: «Каллой», если перевести на русский – «Прекраснейшей». Загадка.

Начав ездить на раскопки регулярно, Андрей Валентинов часто простужался, болел, и так продолжалось до тех пор, пока знакомый не вылечил его при помощи биополя. Экстрасенсорика как раз входила в моду. Научившись немного работать с полем и постигнув несложную науку Джуны Давиташвили, он научился сначала вылечивать себя, а затем уже более уверено помогал другим членам экспедиции.

Пытаются экстрасенсорными методами определять, что находится под землей, но это редко когда получается. «…Экстрасенсорное исследование археологического памятника сугубо сомнительно из-за крайней субъективности оценок. Категории “тепло” – “холодно” и “светло” – “темно” могут означать все, что угодно. К тому же, результаты заведомо невозможно проверить, по крайней мере в ближайшие годы…»[50].

Херсонес познал многих «магов» и «колдунов», которых привлекает близость древних руин. Говорят, будто Херсонес сам по себе большая аномальная зона, в которой скоплена энергия. Поэтому туда то и дело наведываются желающие «подзарядиться» «…от развалин и от Луны. “Лунники” чаще всего собираются возле храма Св. Владимира. Что интересно, “подзаряжаются” они чаще всего не в обычной позе адорации (левая рука вытянута вперед, правая согнута в локте, ладони прямые), а в позе “немец под Москвой” (обе руки вверх, полусогнутые, пальцы почти прижаты к ладоням)»[51].

Странно бывает наблюдать, но это тоже часть процесса. Для Андрея Валентинова археологические экспедиции – это не только рюкзаки, поезда, старая гвардия «копателей». Прежде всего, это осмысление того, что копаешь, большая часть жизни.

У него даже кандидатская диссертация косвенно связана с проводимыми раскопками: «…копаем хоть и Черное море, но северный берег, а у меня диссертация по южному Причерноморью – северу нынешней Турции, материал не поднятый, целина, поле непаханое. Интересно! Тем не менее, материал близкий, присутствует ощущение той эпохи, так что и раскопки в Херсонесе Таврическом, и поиски по библиотекам и хранилищам – в результате все ушло в одно русло». Часть материала с раскопок способствовала появлению научных статей, часть благополучно перетекла в романы, и еще пласт находится в записных книжках, которые рано или поздно, хочется надеяться, будут расшифрованы писателем.

Две реки – научная и фантастическая – составляют повседневную жизнь Андрея Валентиновича Шмалько, писателя Андрея Валентинова. Повсенощную же жизнь наполняют сны:

«…Вот, скажем, Киев. Мне Киев стал сниться, когда я в нем еще не бывал. Да и не знал я, что именно Киев, я во сне почти никогда не слышу названий… Так вот, вижу я костел, приметный такой. Типичная псевдоготика конца XIX века. Огромный – и весь в лесах. Мне он часто снился, даже интересно стало. Обошел я кругом, во сне, конечно, осмотрелся. А там целый квартал такой готики. Дома трехэтажные, окна стрельчатые. У нас похожие на Московском проспекте есть, их немцы пленные строили. Я еще удивлялся, отчего такое снится? А потом в 1987-м попал в Киев – и надо же! Улица Красноармейская, костел бывший, где теперь органный зал. И дома точь-в-точь! И что самое любопытное – все только что отремонтировано. Значит, когда костел мне снился, он и был в лесах!..»

На вопросы о личной жизни Андрей Валентинов обычно отвечает, что своей жизнью вполне доволен. Женат, и если лет десять назад в автобиографии, размещенной на многих сайтах Интернета, он писал о своем любимце – наглом, но благородном голландском кролике по имени Лайон, с которым они по очереди воспитывали друг друга… сейчас… после смерти ушастого приятеля, Андрей Валентинович принялся за воспитание крольчихи со звучным именем Дана Кристина. Он все так же любит хорошие книги, море, горы… продолжает разводить кактусы, в его коллекции есть весьма старые, уважаемые экземпляры, если не те самые, которые он приносил домой еще в восьмом классе, то точно их детки, из тех, что отделились от своих колючих родителей, самыми первыми поселившись в цветочных горшках недалеко от места собственного рождения. Некоторое время назад домашняя оранжерея пополнилась двумя пальмами, подаренными друзьями…

«…Жалко, ни разу не пришлось убегать по небу. Самолеты “здесь” летают очень редко, а самому подняться в воздух удается не всегда. Теперь я, наверное, не смогу взлететь. А если и смогу – зачем? Погоня кончится, а в небе сегодня делать нечего, налетался в прошлый раз»[52].

Часть третья

Сергей и Марина Дяченко

О полетах во сне и наяву

Вместо пролога

Я поднимаюсь к небесам, и моя тень лежит в скалах, маленькая, как зрачок мышонка…

Я опускаюсь на землю, и моя тень встречает меня, как мой брат…

Марина и Сергей Дяченко; роман «Ритуал», 1996 г.

Она подошла к окну. Рванула на себя створки. Задребезжало стекло. Полетели на пол желтые полоски поролона. В комнату ворвался весенний холодный воздух, до рассвета оставалось всего пару часов. Ни о чем не думая, а только желая дышать, двигаться, жить, Сашка взобралась на подоконник. Протиснулась в узкую раму. Примяла рассаду в цветочном ящике. Оттолкнулась – и взмыла.

Открылись звезды, подернутые тонким слоем кружевных облаков. Внизу открылись огни Торпы. Вытянувшись, как струна, Сашка пронеслась над черепичными крышами. Задела крылом старый флюгер. Выписала мертвую петлю и, спустившись ниже, понеслась почти над самой мостовой, легко уворачиваясь от деревьев и фонарных столбов.

Поднялась выше и зависла, развесив крылья, как геральдический орел. Здесь было полным-полно воздуха. Сашка видела и чувствовала его, как мерцающий мыльный пузырь, обнимающий полукруг горизонта. Она засмеялась; справа и слева, на краю поля зрения, появлялись и исчезали крылья цвета вороненой стали. Не те цыплячьи, которые так неудобно вытирать полотенцем. Два огромных крыла, каждое ростом с Сашку.

Она сложила их бездумно, как зонтик, и нырнула вниз.

Марина и Сергей Дяченко; роман «Vitanostra», 2007 г.

* * *

Можно ли в наше время увидеть живого дракона? Можно ли летать самому?

Я расскажу вам.

То, что нельзя помнить

Его первым воспоминанием был салют. Победный салют 9 мая 1945 года. Здравый смысл с дотошностью препода много раз пытались вдолбить в голову Сергея Дяченко, что такого просто не может быть, что трехнедельные дети (он родился 14 апреля 1945 года) не способны что-либо запомнить. На факт остается фактом – он помнил. Видит себя и сегодня на руках матери, рядом с отцом и старшей сестрой в парке Шевченко, в центре Киева. Собственно, лица родных не различить, а вот радужные небеса – ярко. И ощущение радости и счастья, которые он пронесет через всю жизнь.

Весна, деревья, цветы, цветы, цветы на земле и в воздухе – грандиозный, небывалый, нестерпимо прекрасный салют, залпы орудий и радость после четырех лет напряжения и горя, не сравнимая ни с чем радость тысяч и миллионов. Плакали, смеялись, обнимая знакомых и незнакомых, люди, одержавшие поистине великую победу, не смолкая гремела канонада, в небе расцветали рожденные пламенем цветы, маленький Сережа испугался залпов и заплакал на руках у мамы, но быстро успокоился, завороженный происходящим. Волны всеохватывающей радости проходили сквозь людей, отталкиваясь от домов и деревьев. Мальчик ощущал тепло материнского тела, рядом смеялись и плакали от счастья отец и старшая сестра. Слезы, смех, песни, объятия, – все слилось в единую мистерию красоты, закружив, подхватив и неся на волнах радости. «Личность человека формирует генетика и первые, импритинговые воспоминания, которые остаются у нас в подсознании. – говорит Сергей Сергеевич, – Я думаю, что это младенческое потрясение сыграло огромную роль в формировании моего характера. Не будь этого салюта Победы – я стал бы другим человеком».

Пройдут годы, и 12 апреля 1961 года учащийся девятого класса Сергей Дяченко вновь ощутит радость и народное ликование, когда все люди не по приказу партии и правительства, а по зову сердца разом выйдут на улицы, пересказывая друг другу новость о первом человеке в космосе. И это тоже импритинг, запечатление на всю жизнь – ощущение мощи науки, вступления в новую космическую эру, гордость за свою страну. За Победу.

Но вернемся к рождению нашего героя. Победа в войне одна на всех: для фронтовиков, рабочих, детей и взрослых, мужчин и женщин, для офицеров и рядовых, членов партии и беспартийных. Маленький Сергей не мог знать, чего стоила его семье война, как тяжело прокатились по родным предвоенные репрессии, но, должно быть, что-то такое все-таки чувствовал. Во всяком случае, знаки были повсюду, немало сохранилось их на теле его отца Дяченко Сергея Степановича, врача, профессора, знаменитого ученого-микробиолога. Перед войной Сергей Степанович был старшим научным сотрудником Киевского Санитарно-Бактериологического института. Но в 1938-м институт был практически в полном составе арестован по обвинению в подготовке бактериологической войны против СССР!

Отец ждал решения своей участи в Лукьяновской тюрьме, откуда ни он, ни его коллеги не чаяли уже выйти живыми. Подвергался пыткам, следы которых Сережа видел на его теле, не понимая, что это, и беззаботно тыча пальцем в зажившие раны, смеясь и не особо задумываясь над их происхождением. «Впоследствии этот период жизни был табуирован – никаких разговоров, воспоминаний. Может быть, отец таким образом хотел сохранить во мне веру в добро и справедливость социума, в котором мы жили… Но я видел на его теле глубокие шрамы – следы пыток, и помню, как темнело его лицо от моих бестактных расспросов».

Находясь в застенках, Сергей Степанович имел возможность писать в высшие органы власти, прося разобраться в происходящем, мог молить о снисхождении или благородно взять вину на себя, обелив таким образом своих сотрудников, но он выбрал самый неординарный путь, закидывая письмами Сталина и Калинина, направляя свои послания в правительство и стремясь достичь того, кто сподобился бы хоть вникнуть в суть происходящего. В своих письмах стоящий одной ногой в могиле опальный ученый Сергей Степанович Дяченко тщился донести до сведения руководства страны буквально следующее: он не признавал себя виновным и просил власть имущих об одном – дать ему закончить начатые опыты по борьбе с брюшным тифом, эпидемии которого свирепствовали во время первой мировой и гражданской войны. Ученый кричал из застенков – дайте мне продолжить исследования, это спасет тысячи людей, а если будет война, это спасет жизнь миллионам красноармейцев. Позже Сергей Сергеевич получит доступ к архиву КГБ, личному делу отца (номер 49829) и прочтет эти удивительные послания. Вот подлинные строки из письма Сталину:

«С момента ареста я категорически и настойчиво отрицал возведенную на меня провокацию, клевету и ложь. Но двенадцатый месяц я гибну без всякой вины в тюрьме. 12-й месяц гибнет ценнейший государственный материал по сыворотке. Ваше личное вмешательство … даст мне возможность дерзать науку, тщательно углублять полученные данные»

Сергей Сергеевич:

«Я читал в деле, как сотрудники отца признавались, что они диверсанты, как на перекрестном допросе сотрудник К. рассказывал, как он завербовал отца… И так день и ночь, месяцами. Но отец все выдержал, он был несгибаем и не утратил достоинства».

В конце концов случилось невозможное – железная позиция простого советского ученого заставила кого-то наверху обратить внимание на это дело. Меж тем в партийных кругах проходили перетасовки и изменения руководящего состава, менялись наркомы внутренних дел – Ежова сменил Берия, началась чистка. В результате следователя Краковского, который вел дело группы ученых-врачей, арестовали и расстреляли. Расстреляли и тех ученых, кто подписал «признание» о диверсиях. Но большинство же врачей вышли из застенков, как Иона из чрева кита!

Все время, что Сергей Степанович провел в тюрьме, его супруга Вера Ивановна с маленькой дочерью на руках вынуждена была мыкать горе, лишившись, как жена врага народа, работы школьной учительницы. Потеряв средства к существованию и возможность устроиться хоть куда-то, Вера Ивановна на последние копейки, продавая вещи и недоедая, носила передачи мужу, сначала в следственный изолятор НКВД на Владимирской, потом в Лукьяновскую тюрьму. Ни одна из этих передач, буквально омытых слезами любящей женщины, не дошла до ее мужа… Мама рассказывала сыну, что она уже утратила надежду и дошла до самой черты отчаяния, и если бы не маленькая Талочка…

Можно представить радость семьи, когда Сергея Степановича оправдали. Он продолжил работу, Веру Ивановну восстановили в школе. И как только счастье пришло в дом – вернее, угол, которые они снимали, – началась война. Война! Страшное горе для всего народа… Киев бомбили в первый же день войны. Началась паника. Вышел приказ: срочно готовить врачей для фронта, по ускоренной программе, организовывать бактериологическую службу. Потому как начнись на фронте или в тылу эпидемии, исход войны был бы предрешен. Киевский мединститут, в котором отец Сергея работал в то время, был поспешно эвакуирован на Урал. В этой суматохе Сергей Дяченко-старший потерял жену и дочь.

Два года Сергей Степанович работал на Урале, а Вера Ивановна с маленькой Талочкой оказалась сначала в оккупированном Киеве, потом, спасаясь от голода, с дочкой на руках, бежала в село Басань к родне мужа. Два года Сергей и Вера ничего не знали друг о друге, страшно переживая и строя догадки относительно участи своих близких. На Урале, тяжко работая день и ночь, рискуя жизнью при изготовлении противоэпидемических препаратов, Сергей Степанович написал удивительную книгу воспоминаний «Волошка». О том, как он родился в селе Басань, о патриархальной своей семье, как стал врачом, как встретил свою Веру… Это произошло в Нежине, в пединституте, куда молодой ученый приехал преподавать анатомию. Он увидел Веру Калиновскую в студенческом хоре, услышал ее голос, когда она пела украинские народные песни – и влюбился без памяти. Вера, будущий учитель физики, тоже заинтересовалась молодым окрыленным ученым, который так вдохновенно рассказывал о познании человека. На их пути было много препятствий – узнав, что Вера из семьи священника, ее стали отчислять из института как неблагонадежную (ее дед Харлампий был православным священником, пришедшим на Украину из Афона; всего же среди родственников было четыре священнослужителя). Сергей боролся как мог, но, наверное, только женитьба и переезд в Киев спасли будущую учительницу физики от запрета на преподавание.

Они поженились в 1930 году, и свадебное их путешествие было по каменным порогам Днепра между Днепропетровском и Запорожьем. Рисковое путешествие, потому что в то время Днепр еще не был усмирен плотинами, среди узких ущелий и скал он несся, как горная река, гремя водоворотами – даже названия тут говорят сами за себя: Ненасытец, Гадючий, Волчье горло… В 1932 году построят Днепрогэс, и этих порогов не станет – но тогда молодожены ощутили их грозную красоту и силу.

Много страниц «Волошки» посвящено дочери Талочке, ее первым годам жизни… Есть там и стихи Сергея Степановича, и песни, которые он собирал. Эти страницы пронизаны романтикой, поэзией и тревогой: «…что с Верой-Ласточкой, что с Талочкой-Волошкой?».

Родители Сергея прожили вместе 62 года, в мире и согласии, и только смерть Сергея Степановича разлучила их в 1992 году. Ему тогда было 94 года, и он продолжал работать – и над книгой об истории микробиологии, и консультантом кафедры мединститута. Поколения студентов помнят Сергея Степановича, его удивительные лекции по микробиологии, которые он начинал и заканчивал своими стихами… Поколения учеников помнят Веру Ивановну, добрую и мудрую женщину, Заслуженного учителя Украины.

Сын опубликовал и «Волошку», и сборник воспоминаний об отце – «Дерзать науку». Из этих книг, где есть и воспоминания Веры Ивановны, и Натальи Сергеевны, выдающегося вирусолога, и сыновье осмысление жизни своих родителей – становится ясно, отчего в своей жизни Сергей Дяченко поступал так, а не иначе.

Дитя радости

Радость хочет и может подружиться с каждым из нас.

О’Санчес

Верный друг детства – прекраснейший из городов – Киев, город парков, хранящих свою историю памятников старины: Софийский собор, Киево-Печерская лавра, Михайловский и Владимирский соборы, Андреевская церковь, Выдубицкий монастырь, Флоровский монастырь… – любовь на всю жизнь.

Вместе с родителями Сергей часто гулял по красивейшим местам города, воспринимая окружающее великолепие как должное и само собой разумеющееся. Но, если бы кто-то предложил выбрать между самыми прекрасными и живописными местами своего города, пожалуй, выбрал бы свой дом и двор. Когда-то они представлялись ему средневековым замком, в котором маленький Сережа был то отважным рыцарем, то доблестным корсаром…

Дворик был узким, со всех сторон его окружали почтенные дома, а в них были окна, которые то и дело выбивали мячом во время футбольного матча, или мечом, беря на абордаж вражеский корабль, осаждая крепость… Во всех этих играх шустрый Сережа был заводилой и выдумщиком, так что влетало ему как за мячи, так и за мечи. Ничего не попишешь – представитель «местного дворянства» обязан уметь брать ответственность и за себя и за других, перманентно расплачиваясь за грехи несовершенного мира.

«…Сергея, как мне кажется, баловали в детстве больше, чем всех остальных детей, вместе взятых! От этого муж иногда бывает капризный – но он и веселый от этого, стойкий и уверенный в себе. Настоящий разбойник»[53].

Неизменно манили к себе подвалы – туда не пускали, их охраняли амбарные замки, но запретный же плод всегда, как вы знаете, сладок… Правдами и неправдами, светя электрическими китайскими фонариками (только появились в то время в продаже), мужественные исследователи неведомого штурмовали эти таинственные лабиринты. Может быть, там печатали фальшивые деньги, или передавали шпионские радиограммы за границу. Взрослые рассказывали, как во время войны там прятались поочередно подпольщики и немцы…

Для мальчишек война не закончилась. До позднего вечера они играли в войну – и гражданскую, и отечественную. Войнушка – не на жизнь, а на смерть, где сильные еще до игры отвоевывали себе право быть русскими или красными, а слабакам, слюнтяям и нытикам доставались непрестижные вражьи личины. Победа была неизбежной, но каждый раз приносила немыслимое счастье.

В общем, Сергей Дяченко рос веселым и отважным мальчишкой, не ведавшим, что такое страх. Однажды, когда ему было всего-то четыре года, гуляя с мамой в парке, Сережа подошел к огромной и не рвавшейся общаться с людьми овчарке, доверчиво протянув ей руку и, к ужасу обомлевшей мамы, погладил собаченцию по длинной морде. А где-то лет в шесть он предпринял свое первое путешествие в далекий ботанический сад, заблудился там, был найден отцом и воспитан шпагатом по голой попе.

Песни сказок

Ты будешь играть эту роль до конца! Только попробуй струсить!

С. и М. Дяченко, «Привратник»

Впрочем, подвиги подвигами, а за Сережей приходилось доглядывать и присматривать, в первую очередь из-за его весьма хлипкого здоровья: промочит ноги во время взятия корсарского брига – на следующий день уже мечется в горячке, температура, насморк и походный лазарет вместо крестового похода; чуть зазевается мама, не проследит, чтобы драгоценный сынуля застегнул на все пуговицы драповый камзол – а злобный сквознячок уже подскочил и нанес подлый удар, сваливший благородного идальго маяться с ознобом и кашлем. В результате друзья-приятели обрывают звонок в квартире, джентльмены удачи мнутся у вешалки в прихожей, переступая с ноги на ногу, мушкетеры и благородные рыцари клянчат хотя бы на одну минуту встретиться со своим предводителем. Тщетно! Закон больничного суров, и мама становится на пост у покоев маленького героя, потчует его горячим молоком с медом, тихо напевая или читая вслух. Голос у мамы дивный, за душу берет, не случайно отец ее как раз за голос полюбил…

Небо глибоке засіяне зорями,

Що то за божа краса

Зірки он миго тять по під тополями —

Так одбиває роса.

Зірки он миго тять по під тополями —

Так одбиває роса.

Сергей тоже любит, когда мама поет. Все ее песни давно выучены-развыучены, казалось бы, надоесть должны, а он слушает, наслушаться не может. И видится ему в этих песнях целый мир, бежит тонкая светлая тропка сквозь кусты лесной малины, мимо зарослей лопухов в дивный сон, что снился когда-то давно, и теперь Сергей нет-нет да и возвращается в заветный мир. Нежно нанизывая жемчужины на нитку, поет мама, разматывается светлой лентой тропка, нежно припекает солнышко, бежит по своим делам говорливый ручей.

Особенно запомнилась ему одна песня-легенда о сердце матери:

Дівчину вродливу юнак покохав;

Дорожче від неї у світі не мав.

І клявся, божився, що любить її

Над сонце, над місяць, над зорі ясні.

“Тебе я кохаю. За тебе умру…

Віддам за кохання і неньку стару!”

Та мила його не боялась гріха:

Була, як гадюка, зрадлива, лиха.

Всміхнулась лукаво і каже йому:

“Не вірю, козаче, коханню твому…”

“Як справді кохаєш, як вірний єси,

Мені серце неньки живе принеси”.

Юнак мов стерявся: не їв і не спав,

Три дні і три ночі він десь пропадав.

І стався опівночі лютий злочин:

Мов кат, витяв серце у матері син…

І знову до милої, з серцем в руках,

Побіг, і скажений гонив його жах.

Ось-ось добігає, не чуючи ніг…

Та раптом спіткнувся і впав на поріг.

І серденько неньчине кров’ю стекло,

І ніжно від жалю воно прорекло…

Востаннє озвалось до сина в ту мить:

“Мій любий, ти впав…

Чи тебе не болить?!”

(Вот один из вариантов русского текста этой притчи, Дмитрия Кедрина:

Девчину пытает казак у плетня:

«Когда ж ты, Оксана, полюбишь меня?

Я саблей добуду для крали своей

И светлых цехинов, и звонких рублей!»

Девчина в ответ, заплетая косу:

«Про то мне ворожка гадала в лесу.

Пророчит она: мне полюбится тот,

Кто матери сердце мне в дар принесет.

Не надо цехинов, не надо рублей,

Дай сердце мне матери старой твоей.

Я пепел его настою на хмелю,

Настоя напьюсь – и тебя полюблю!»

Казак с того дня замолчал, захмурел,

Борща не хлебал, саламаты не ел.

Клинком разрубил он у матери грудь

И с ношей заветной отправился в путь:

Он сердце ее на цветном рушнике

Коханой приносит в косматой руке.

В пути у него помутилось в глазах,

Всходя на крылечко, споткнулся казак.

И матери сердце, упав на порог,

Спросило его: «Не ушибся, сынок?»)

Маленького Сережу возмущало коварство гадюки-дивчины, дурость и предательство казака, но больше всего его поражала сила материнской любви… Он всегда знал, на протяжении всей жизни, что его мама способна пожертвовать собой, чтобы защитить своих детей. И отвечал нежностью и лаской на материнские чувства.

Сергей много болел в детстве, тяжело и часто. Но во время всех его недугов с ним неизменно была мама. День за днем, они проводили время дома, дожидаясь возвращения из школы сестренки Талочки и с работы отца. Вместе ходили по разным врачам, в свою районную поликлинику и еще куда-то далеко и муторно, ездили, стояли в нескончаемых очередях… сам бы Сергей ни за что не справился со всей этой морокой, отказался бы от борьбы, мама учила стойкости и милосердию.

Так получилось, что именно эти болезни, которые должны были бы, казалось, только досаждать мальчику, на самом деле еще больше сблизили его с матерью, с семьей, с домом. И еще самые теплые воспоминание Сергей сохранил к своей няне, Прасковье Степановне Писарцовой. Она жила в их семье и стала мальчику второй мамой. Прасковья Степановна не имела своих детей и души не чаяла в Сереже, и он отвечал ей полной взаимностью. Пройдут годы, и он опишет ее в своей первой изданной повести, чтобы хоть как-то воздать должное ее доброте и сердечности.

Школьные годы

Я – бабочка в душной сети Ритуалов.

Свободнорожденный, свободным я не был

Без тебя. Покажи мне, где небо.

Арм-Анн из книги «Ритуал» С. и М. Дяченко

Валяясь целыми днями с градусником, грелкой или принимая лекарства, Сережа много читал: Гоголь, Джек Лондон, Пушкин, Шевченко, без разбору сказки всех народов, мама знала множество старинных сказаний, былей и небылей, потом пошел длительный период историй про животных: Сетон Томпсон, Редьярд Киплинг, Джеральд Даррелл…

В школу № 87 пошел в 1952-м в возрасте семи лет. Маленький, веселый, любящий общество, Сергей быстро находил общий язык с еще вчера незнакомыми ребятами, становясь в любой компании первым заводилой и бесспорным креативным лидером. Возвращаясь из школы домой, он бросал портфель и, наскоро переодевшись, бежал во двор к ребятам, проводя все время до сна в веселых играх. Напрасно учебники и тетради дожидались, запертые в портфеле, когда же Сергей начнет черпать из них знания, домашнее задание он делал только на следующий день на переменках. Во многом спасала отличная память, помогающая ему с легкостью пересказывать уроки, выполняя сложное задание, буквально пробежавшись по незнакомому тексту глазами.

Подобный метод учебы озадачивал и поначалу даже пугал маму, она-то привыкла совсем к другому: скромная, трудолюбивая Талочка – круглая отличница и умница, каких поискать, всегда относилась к домашнему заданию со всей своей недетской серьезностью. И результат налицо – закончила школу с золотой медалью, будущий врач![54]

Сережа – совсем другое дело, его дома разве что на вожжах удержишь, да только где же в городских условиях эти самые вожжи сыскать? Целый день неведомо где носится точно угорелый, хотя и он меньше пятерки в дом не таскает, точно брезгует, как-то умудряясь оставаться круглым отличником. Так что Вера Ивановна повздыхала, поохала, да и отстала от мальца – учится, и слава Богу.

За все эти качества Сережу уважали одноклассники, нежно любили одноклассницы и считали вполне приемлемым экземпляром учителя.

Скорее всего, эта идиллия продолжалась бы и дальше вплоть до выпускного, но неожиданно в седьмом классе Сергей слег с гепатитом и провел целых три месяца в больнице. Хворать лежа дома, на любимом диване с хорошей книжкой и готовыми явиться по первому его зову сердобольными родственниками, которые и чай принесут, и подушку подоткнут, и лишний раз, чем побаловать бедненького, несчастненького придумают – одно, и совсем другое – чахнуть в государственном учреждении, в изолированном боксе инфекционного отделения. Больница – для всех тяжелое испытание, даже для такого неунывающего мальчика, каким был Сергей Дяченко.

– Ну, болеет человек и болеет, подумаешь невидаль, удивили. Все люди хворают, – скажет кто-нибудь из наших нетерпеливых читателей. – Заболел – лечись!

– А то он сам валяется в больнице и не знает, не ведает, что дальше делать? Чем бы себя занять? Время убить? Прекрасно понимаю, что читателю уже не терпится выскочить из душной больничной палаты и оказаться в том времени, когда Сергей Дяченко найдет своего соавтора и вместе они примутся за первый совместный роман. Только без этого гепатита весь наш рассказ о становлении характера писателя С. Дяченко будет бедным и обобранным, точно несчастный прохожий шайкой разбойников. Потому как болезнь и больница – явления сами по себе малоприятные, но, как говориться: «то-то будет впереди». А на горизонте у Сережи маячили выписка и школа, по которой мальчик уже порядком стосковался, хотелось снова увидеться с друзьями, побегать по рекреациям, обсудить недавно прочитанную книгу, но… едва перешагнув порог класса, Сергей понял, что недавняя болезнь – мошка в сравнении с поджидающими его в коридорах школы слонами настоящих неприятностей. Дело в том, что за время Сережиной болезни в соседской школе для трудных детей учинили ремонт, то есть, сначала эти самые детишки посреди учебного года что-то такое там учудили, после чего школа была признана непригодной, и устроившие беспредел в родной альма-матер «ангелочки» спешно перераспределились по соседним учебным заведениям «продолжать нести разумное, доброе, вечное». Несколько ветеранов учебы, повзрослевших и заматеревших повторными отсидками в предыдущих классах, встретили Дяченко пренебрежительными ухмылками, в которых даже такому оптимисту, как Сережа, не удалось увидеть ничего жизнеутверждающего или хотя бы положительного лично для себя.

Вскоре тревожные предчувствия подтвердились самым паскудным образом. Оказывается, класс вот уже несколько месяцев как играл на физкультуре в волейбол и баскетбол. Счастливый новыми возможностями Сергей, ринулся в игру, мечтая очень скоро догнать и перегнать, традиционно уже затмив всех вокруг, но… ни скорость, ни быстрота реакции, ни природная харизма… словом, ничто из обычного выручающего Дяченко арсенала не действовало. Волейбол и баскетбол требовали от игроков, прежде всего, высокого роста. Как мальчик ни старался, он не мог противостоять своим противникам ни у заветной корзины, ни у сетки, но и это не самое главное. Не всем же забивать, но как ни старался Сергей, он даже толком не мог подать мяча, чем вскоре начал раздражать ребят. Команда теряла время и очки, а он оставался слабым звеном.

Физкультура из главного, самого любимого предмета, сделалась ненавистнейшим уроком, постоянным унижением, пыткой.

Если бы он мог – провалился бы сквозь пол зала, пропал, выключил себя, как радиоприемник из розетки, лишь бы не подводить команду. «Все произошло молниеносно, я оказался на дне. Безжалостные послевоенные годы… травля…», – рассказывает Сергей Сергеевич.

В конце концов ситуация накалилась настолько, что Сергей начал подумывать об отступлении. Теперь его спасали ОРЗ и эпидемии гриппа, которых он ждал с надеждой человека, думающего: «хорошо бы заснуть и проснутся в изменившимся мире». Тщетно.

Каждый новый день нахождение в школе давался все большей и большей кровью, причем в буквальном смысле. На задворках школы верзилы стали устраивать кулачные бои, стравливая Сережу с такими же слабаками из соседних классов. Все труднее становилось объяснять родителям, откуда синяки… Издевательства теперь сыпались не только от пришлых, которые как-то незаметно влились в среду, подстроив ее под себя, теперь над Сергеем зло потешались его бывшие друзья, и, самое обидное, еще вчера обожавшие его девочки!

«Поглядите, у него уже глаза на мокром месте! – смеялась здоровенная девица в школьном платьишке, ставшем чрезмерно коротким за лето. – Сейчас к мамочке побежит. Ну же, беги!»

Сережина мама действительно работала учительницей физики, но стать ябедой?! Дяченко не мог даже помыслить о подобном исходе!

В полном одиночестве он бродил по городу, наблюдая, как темнеет небо и появляются первые звезды. Еще вариант – попросить, чтобы его под любым предлогом перевели в другую школу. Если как следует подумать, можно найти какой-нибудь совершенно невинный повод, например, как-то связать переход в другое учебное заведение с обязательными занятиями в бассейне. Мол, ездить далеко… не важно, что сказать, главное, что в этом случае он перестал бы встречаться со своими врагами, и в то же время никого бы не сдал.

Небо еще больше потемнело, за пару минут превратившись из темно-синего в черное. Ярко светились окна домов, а вот фонари почему-то до сих пор не зажглись ни один. Авария, что ли?.. зато звезд, звезд… будто кто-то шкатулку с прозрачными камнями вывалил.

Идея уйти с гордо поднятой головой выглядела разумно, но все равно попахивала позорным бегством, а Сергей во всех своих детских играх и мечтах давно привык побеждать. Сколько раз он был сражен злой магией болезни, бился с мучавшими его чарами, страдал от боли и одиночества… неужели теперь он покинет поле боя?

Одна из звезд задрожала на месте, точно теряя равновесие, и вдруг полетела вниз. Не задумываясь, мальчик торопливо протянул руку.

Звезда никогда бы не выбрала предателя.

В результате Сергей не пожаловался ни родителям, ни директору школы, не перевелся в безопасное место, а записался в секцию самбо, что на стадионе «Динамо». Ушел из дома, ничего никому не сказав, отыскал тренера и рассказал ему все как есть без утайки…

Разглядывая мальца, тренер Ярослав Иванович Волощук – Заслуженный тренер Украины – только и мог, что в затылке чесать: маленький, хилый, трясётся весь, едва не плачет… зачем ему такой боец? Тем не менее взял – и не пожалел.

Два года Сергей занимался каждый день в строжайшей тайне. Умудрившись не рассказать другу, сестренке приемчик крутой не показать, маме не похвастаться. Мало того, ни разу знания свои новые, которые любому мальчишке слаще меда, несмотря на все издевательства, даже не попытался выказать. Поставить негодяев на место, показать, кто здесь главный.

Для Сергея самбо не в радость, тренировки – тяжкий труд и в физическом смысле, и, что более важно, в эмоциональном. Он-то – открытая душа, всегда любил коллективные игры – чтобы народу много, чтобы все кричали и смеялись, чтобы щеки горели от восторга, а тут стоишь у стены и тупо тренируешь с чучелом какой-то бросок. Час, два…

Кроме того, быстро выяснилось, что у Сергея начисто отсутствует агрессия, то есть перед боем его было необходимо как следует разозлить. А как злят бойца? Берут на болевой прием – самое простое, шило в мягкое место, и дуй в зал…

Венцом карьеры самбо стало участие в городском соревновании, где Сергей Дяченко выступал в легчайшем весе до 52 кг, и получил второе место по городу. В отличие от большинства его новых друзей по секции, на трибунах болельщиков не было ни одного человека – родственника, друга, девушки с белым надушенным платочком, никого, кто бы болел за маленького бойца. Но он все равно выстоял.

Зная особенности доброй натуры своего ученика, тренер перед схваткой позвал одного из перворазрядников, чтобы тот провел с юношей разминку. Тот пару раз достаточно сильно бросил Сергея и под конец провел такой болевой прием, что на бой Дяченко вышел с желанием рвать и метать.

Только после того, как Сергей вышел победителем, Волощук отозвал его в сторону и тихо произнес: «Ты готов. Дальше – дело твое». Это означало, что Дяченко получил разрешение и благословение отомстить, но при этом останется ли он в спорте или бросит тренировки, должен решать сам.

Сергей был благодарен наставнику – но продолжать заниматься самбо?.. учитывая, что оно не приносило старшекласснику ни малейшей радости? Другое дело бассейн!!! Вода – вот истинная любовь Сергея Дяченко. Вот где он чувствовал себя в родной стихии!

Он изменился за эти два года, возмужал, сделался более привлекательным, впрочем – одиннадцатый класс, мало кто из его сверстников не повзрослел и не изменился.

Вскоре случился инцидент. На одной из переменок кто-то плюнул из стеклянной трубочки промокашечным снарядом в затылок здоровенному, как трансформаторная будка, и к тому же «дружелюбному» хулигану Юрке. Тот не стал разбираться и по старой привычке подошел к Сергею и влепил ему затрещину.

– Юра, это не я сделал, извинись. Пожалуйста, – тихо изрек Сергей.

Класс замер. Немая сцена.

– Что?.. – Забыв, что в этом месте пьесы ему, как отрицательному герою, лучше было бы разозлиться, переспросил агрессор.

– Извинись, Юра, – спокойно попросил Сергей.

– Что?! – в Юре просыпался берсерк.

– Закройте дверь, – показательно-устало попросил Дяченко, аккуратно снимая пиджак.

Дверь тотчас же заперли на стул.

– Иди сюда, – тоном взрослого, вынужденного иметь дело с нашкодившим пацаненком, позвал противника Сергей, – еще раз тебе говорю, извинись, пока не поздно.

Дальше Юру никто уже не мог бы остановить, да и, учитывая его прошлые подвиги, не пытались. Озверев, он ринулся убивать, чем невероятно удружил самбисту Дяченко. Ведь для самбо нет ничего лучше, как довести противника до такого состояния, чтобы тот Раму с мамой, да Кришну с Вишной перепутал. Самбо учит использовать вес и силу врага против него же самого.

Сделав пару удачных подсечек, Сергей поймал Юру на прием, именуемый у самбистов мельницей. Водрузил на плечи и определил головой в пол, придав для верности ускорение. Жесткий прием, даже жестокий. На тренировках партнера полагается страховать за плечо или за руку, да и падать на маты или на деревянный пол – не одно и то же. К счастью, травмы на этот раз не случилось.

А Сергей ловко поймал руку обидчика на болевой прием и заставил просить прощения. А что, сам допрыгался – будет знать, как маленьких обижать. Побрыкался, побрыкался супостат, да и извинился, и это на глазах у всего окаменевшего класса. Случись землетрясение – никто бы не заметил!

Минута – гробовое молчание, а потом шквал аплодисментов, поздравлений, вопросов: «что?» «как?»

«Да, разряд по самбо. Юношеский, но все же», – спокойно, без зазнайства проясняет ситуацию Дяченко.

И если вначале еще у кого-то шевельнулась предательская мыслишка встретить после школы да навалять всей кодлой, теперь совсем другая песня полилась: «Мы мирные люди, ведь наш бронепоезд застрял на запасном пути».

«Хотите, покажу приемы после занятий?»

После школы действительно все как один отправились с Серегой бороться. Всех победил, кроме одного – ну, этот уж очень здоровый попался, не считается. После победы над главным агрессором в классе и последующей демонстрации боевых навыков уже никто Дяченко не трогал, да и сам Сергей не дрался. Когда твердо знаешь, что можешь за себя постоять, внутри созревает нечто вроде спокойной уверенности. Как говорит сам о себе Сергей Сергеевич: «Спасибо нашим школьным неандертальцам, их травле. Мне пришлось перебороть не их, а себя. Хотя все это было ужасно, мое призвание – плавание, маска, ласты. Акваланг…»

Вода

Земля меня почему-то не волнует, а вот море я чувствую всеми фибрами души. Все, что связано с морем, все, что рождается в море – и дожди, и грозы – я люблю. И когда ты на вершине горы, у подножия которой бушует шторм, над головой – гроза, бьют молнии – это превосходно, восхитительно, это завораживает!

С. Дяченко

Водный мир поразил Сергея буквально с первой капли, так что он полюбил воду сразу же и на всю жизнь. Летом семья уезжала в деревню Украинка, на Днепре, там он и научился плавать. Он и там стал предводителем «местного дворянства», таких же пацанов из разных городов страны – не только Киева, но и Москвы, и Ленинграда. Потому что Украинка была потрясающе красива, а снять дачу на лето стоило не так уж дорого. Чистейшие золотистые пляжи, леса, и разлив гоголевски широкого Днепра… Он был в те времена еще быстрым, сбивал с ног течением – это позже его перерыли плотинами и превратили в каскад болотистых «морей». Днепр был не только стремительным, но и опасным – подводные ямы, водовороты, катера из-за поворотов реки… Лет в семь Сережа переплыл Днепр на глазах матери, которая чуть с ума не сошла от страха. Обратно смелого пловца доставили на лодке, и в наказание отец определил ему стояние на горохе. Но ничто не могло остановить авантюрность и изобретательность будущего покорителя морей и океанов. Вскоре у него была своя лодка, а потом, попозже, и подвесной мотор ЛМ-1 – мощностью аж в четыре конских силы, а весил 23 килограмма, эту драгоценность Сергей таскал по пескам и пляжам, не замечая ее тяжести. Моторка помогла Сергею и его друзьям – Вадику, Саше и другим – обследовать местные притоки и затоны. А какие красивые названия круч и сел – Девич-гора, Триполье, Халепье… Ночевки, костры, рыбная ловля… Потрясающая романтика и красота.

Постепенно пришел интерес к подводному плаванию, «…просто заболел, когда увидел кинофильм «В мире безмолвия». Мой герой по жизни – Кусто, изобретатель акваланга, исследователь океанов».

Лет с тринадцати начал заниматься в бассейне. В результате – первый разряд по плаванию через несколько лет, но дальше дело не пошло – скучно. Но в то время только зарождалось подводное многоборье, дело это было новое, неизведанное и донельзя увлекательное. Принимали туда, естественно, молодых людей, имеющих разряд по плаванию, так что Сергей сразу же записался в группу. Оказалось, что у него удивительное чувство подводного ориентирования – просто божий дар.

Всесоюзные соревнования. Лагерь подводников. Черное море, Симеиз, Кацивели. Сергей уже студент, свой в компании более старших и опытных. Четыре вида соревнований – плавание с маской и ластами на километр по поверхности моря, нырок под водой (40 метров в длину) на время. И два упражнения по подводному ориентированию, например, нужно было проплыть километр и по азимуту найти подводные врата. И еще – снять пять буйков, идя по курсу компаса. Все это тоже на время. Разумеется, первоначально все эти задания выглядели как подготовка военных диверсантов, но откуда в принципиально новом деле вдруг возьмутся специалисты? Вот и призывали в наставники том числе военных подводников.

Сергей, наверное мог бы стать отменным морским шпионом, даже без обязательных солнцезащитных очков, шляпы и плаща, так как каким-то непостижимым образом чувствовал в мутной воде расстояние и четко знал, куда следует плыть. За короткое время он достиг определенных высот, если так можно выразиться о подводном плавании, – заплыв на километровую дистанцию – третий в стране результат. Вкупе со всеми показателями – норматив мастера спорта. Впрочем, чистый спорт его не привлекал – куда больше подводные экспедиции, подобные знаменитым эпопеям Кусто. О них он мечтал и вскоре мечта осуществилась. Кроме того, сам спорт изменился – вскоре подводное плавание, как сказали бы наши предки, вошло в большой почет, то есть, стало модным и престижным, ребята участвовали в международных соревнованиях, в частности, в чемпионате Европы по подводному многоборью. Что сразу же привело в этот вид спорта свежие силы, сменилось поколение пловцов, поменялась техника плавания – например, появились моноласты, резко поднялись результаты. Даже закадычный друг Сережи, инженер и Чемпион Европы по подводному многоборью Жора Яковлев не мог скрыть удивления и зависти, глядя на салаг, с легкость ломающих и преодолевающих вчерашние рекорды. Мало кто из старожилов согласился начинать сначала, переучиваясь, меняя всю технику, а в результате они уже не могли соревноваться с новоприбывшими и выбывали.

Через много лет его жена Марина скажет: «Сережа научил нас плавать теперь уже с аквалангом, и мы научились парить в невесомости среди кораллов. Мы видели пустыни и джунгли, и везде мой друг мечтал повстречать живого дракона»[55].

Тогда, в юности, он искал его и в Черном море, и в Японском, и в Баренцевом… Он знал, что там, в подводных безднах, скрывается много тайн. И однажды многолетняя мечта осуществилась! В Академии наук Украины было создано объединение подводной деятельности «Океания», оно-то и стало финансировать дорогостоящие подводные археологические и научные экспедиции. И, конечно, там нужны были хорошие спортсмены и энтузиасты. Сергей, вместе со своими друзьями Анатолием Мозжухиным. Жорой Яковлевым побывал в некоторых. Особенно запомнились экспедиции – высшей степени сложности! – на север Тихого океана, Командорские острова. Дело это было опасное, не случайно в таких экспедициях нередко гибли люди. В первой экспедиции, в 1969 году, команда изучала подводную жизнь морских львов, котиков и каланов, сняла фильм. А главное – спортсмены смогли спасти популяцию каланов. Эти животные уже тогда были внесены в Красную книгу.

«Каланы или морские бобры – удивительные существа, – рассказывает Сергей. – Из-за ценного меха их практически перебили еще в ХVIII – ХIХ веках. Знаменитая накидка Екатерины II была сделана из меха каланов, а Евгений Онегин в поэме Пушкина пользовался одеждой, вероятнее всего, из меха калана: «Морозной пылью серебрится его бобровый воротник»… Человеческая алчность не знала предела. Каланы удивительно дружелюбны, живут семьями, практически не дерутся между собой. Доверчивы к людям. Матери исключительно привязаны к детёнышам. В случае опасности мать в первую очередь проявляет заботу о малыше. Этим обстоятельством регулярно пользовались охотники на каланов во время их массового истребления: группы из матерей с новорожденными становились их легкой добычей.

Вот как описывает это исследователь Стеллер, в 1751 году: «Любовь их к потомству так велика, что они ради него готовы подвергнуться явной смертельной опасности; лишившись детенышей, они плачут во весь голос, точно маленькие дети, и убиваются до такой степени, что в течение десяти-четырнадцати дней, как мы наблюдали на ряде случаев, становятся худыми, как скелеты, болеют и слабеют и не желают уходить с берега в море. Во время бегства они держат сосунков зубами, а больших детенышей гонят впереди себя».

Но вернемся к рассказу Сергея. «Не случайно по северным приданиям каланы произошли от людей. Удивительно было наблюдать их любовные шалости, особенно под водой – нашим юношам бы поучиться так ухаживать за дамами. Не менее интересно было наблюдать, как мамы учат своих детенышей нырять, гурмански разделывать морских ежей… Лежит мама на спинке, спит, на груди посапывает малыш, и так они качаются на волнах. Совсем другое дело – морские львы или сивучи. Это гиганты Командорских островов. Самцы под тонну веса, размер в 3,5 метра… И о-о-о-чень агрессивны. Не дай Бог клыкастому случайно оказаться на территории соседнего гарема – что тут начинается! Бьются, ранят друг друга, а рев стоит, словно реактивный самолет взлетает. Нравы в гаремах суровые, и когда самка рождает детенышей – к ней тоже лучше не подходить, она очень нервная. Меня всегда поражало, как на лежбище, кишащее тысячами львов, мамы находят своих малышей – по голосу. То есть, у них абсолютный музыкальный слух. Не случайно в Японии, на острове Хонсю, живет морской лев, который поет, и голос у него нежный и мягкий. Слава Богу, нещадно истребляемые морские львы относятся к людям как к чудовищам, боятся их и, увидев, бросаются в море, даже с высоких скал».

В той экспедиции Сергей, может быть, впервые в мире плавал под водой, на глубине 30–40 метров, в районе лежбища морских львов – с этими грозными властителями бездны. Во всяком случае, в то время не было сведений, что кто-то, даже знаменитая команда Кусто, отважился плавать вместе с этими грозными властителями невесомости. На суше неповоротливые, там, под водой, они обретали грацию, скорость и силу. И совершенно было непонятно, как они поведут себя при встрече с человеком. Ведь достаточно случайно задеть пловца ластом – и пиши пропало. Не говоря уж о прямой агрессии.

«Это незабываемые впечатления жизни, – рассказывает Сергей. – Представьте себе джунгли из ламинарий, прозаической морской капусты. Но это на поверхности моря их это широкие безвольные листья, а внизу, на глубине, это настоящие деревья, мощные и стройные. Валуны, скалы, покрытые флюоресцирующим накипным лишайником – отчего все подсвечено фиолетовыми, бурыми, киноварными неоновыми красками… Полыхают актинии – морские цветы немыслимой красоты, куда-то спешат или медленно ползут морские звезды, готовится к схватке гигантский королевский краб с огромной боевой клешней, плывут по своим делам стаи рыб, копошатся десятки живых существ, которым и названия ты не знаешь… Там, наверху, немного штормит, видны кроны ламинарий и страховщик – Жора Яковлев, с которым я связан тонким канатом. В руках у меня кинокамера, и надо беречь кинопленку – ее так мало, а хочется ведь снять все, что видишь. И вот появляются морские львы – самки. Они гораздо меньше своих гаремных повелителей, стремительны и грациозны. Увидев меня, они застывают. Что я такое? На мне черно-желтый гидрокостюм «Садко», лицо закрывает маска, за спиной акваланг, и время от времени вырываются и медленно плывут ввысь ртутные шары выдыхаемого воздуха. Женскому любопытству просто нет предела! Окружили меня, затанцевали… И вдруг появляется султан. Он и так огромный, но под водой, где из-за преломления все увеличивается – так вообще размером с подводную лодку. Сивуч подплывает все ближе, ближе… И намерения у него явно недружелюбные – неслучайно одалисок словно рукой сдуло… Жора там, далеко, отчаянно сигналит, три раза дергая веревку – немедленно наверх! потом начинает вытягивать меня, одновременно стараясь плыть к шлюпке – но я ухватился за ствол ламинарии, грубо нарушая режим погружений. Конечно, сивуч не распознал меня как человека. А вот за кого он меня принял? Может, за инопланетянина? Он все ближе, и вот уже прямо передо мной огромная физиономия – усы, глаза как плошки, и в них застыло удивление и… детское любопытство. Он волнения он вдруг начал вертеться вокруг оси. Забыв о камере, и о Жоре, я взял да и погладил льва по голове. Тут он застыл, а глаза стали еще больше – и я ощутил его взгляд, взгляд разумного и доброго существа… Остановись, мгновение! Но Жора, как только я освободил захват ламинарии, стал тянуть меня вверх и тем самым прервав намечающийся Контакт двух цивилизаций… На берегу мне, конечно, влетело за нарушение инструкций безопасности, но я был так счастлив!»

Одним из интереснейших заданий для молодых подводных исследований стал поиск пушек Беринга, недалеко от Командорских островов и Америки, в том месте, где затонул его корабль. Это была интереснейшая экспедиция, но… мне придется прервать рассказ о подводных одиссеях капитана Дяченко, дабы не нарушить общий баланс повествования. Скажу лишь – пройдет время, и Сергей будет рассказывать о своих «подводных» снах Марине, в преддверии написания романа «Варан», наделяя мир новыми, невиданными прежде правилами, населяя его дивными существами: «Кручина ввинтилась в воду, ушла почти вертикально вниз. Варан мог видеть, как она несется под водой, обернутая, будто белым пламенем, миллионами крохотных пузырьков. Он едва успел схватить воздуха, как Журбина нырнула следом.

Мазнула по лицу медуза, шарахнулась прочь огромная полосатая рыбина. Вода потемнела; змейсиха долго протискивалась сквозь плотную темноту, так что у Варана неприятно закололо в груди. Наконец впереди мелькнул свет, радужной пленочкой заколыхалась поверхность, и Журбина, царственно выгнув шею, прорвала ее. Обрушила со шкуры потоки и водопады, покосилась на Варана со снисходительным презрением: мол, как тебе, сухопутный червячок?»

Несомненно, чтобы написать такой текст, необходимо хотя бы однажды погрузиться в подводный мир, и увидеть, прочувствовать все душой и телом, ощутить биение собственного сердца, сдавливание груди, пульсацию в висках, нужно запомнить, чтобы передать с пугающей точностью ощущение от быстрого погружения, дабы поверивший в малом читатель, принял бы вместе с этим и фантастические допущения.

«…Когда был молодым, меня так и тянуло купаться в огромные волны, в шторм. И были разные такие неприятности… Но когда Марина увидела однажды, лет пятнадцать назад, как я купаюсь, мне пришлось дать ей слово этого больше не делать. Я когда-то прочел об одном американском фантасте, который уже на старости лет погиб, купаясь в пятиметровом шторме. Его просто накрыло волной. Я ему завидую. Понимаете, шторм… У нас ведь такая глубинная связь с океаном, там зародилась жизнь. И все люди произошли от обезьян, а я вот произошел от морского льва, от чего-то такого морского»[56].

Медицина

Если бы я был болезнь – я был бы паранойя.

Если бы я был фрукт – я был бы тот еще фрукт

О’Санчес

Вернемся назад, дорогие читатели. Сергей Дяченко закончил школу в 1963 году и, как и было запланировано заранее, поступил в мединститут. О том, что наш герой изберет профессию врача, казалось, было решено задолго до его рождения, так что иные перспективы профессиональной карьеры Дяченко-младшего не обсуждались, белый халат ждал его в шкафу, как боевые доспехи предков.

Иной раз, копаясь в человеческих судьбах, диву даешься, как же причудливо все перепутано в этом мире. Маленький Сережа Дяченко мечтал стать Чапаевым или каким-нибудь иным красным командиром. Позже, увлекшись Сетон-Томпсоном и Фенимором Купером – знаменитым путешественником. В старших классах заболел морской романтикой, появилось осознанное желание стать поэтом или писателем, писал стихи. В пятнадцать лет, показал отцу небольшую подборку своих поэтических сочинений, ожидал немедленных восторгов и неминуемого признания. Отец сморщился от неправильных рифм, с трудом переживая невыдержанный размер, но… подумав немного, все же отнес сыновий труд в газету «Литературная Украина», где юноше вежливо отказали, порекомендовав продолжать в том же духе. Позже, когда Сергей Сергеевич сам будет работать в московский «Литературной газете», из под его бойкого пера будут выходить полные заверений в обнаруженном таланте с пожеланием дальнейших творческих успехов отписки – вежливая форма отказа.

Еще он мечтал о кино, в которое был влюблен. Что же до профессии врача…

«Кино я страстно любил с детства. В юности писал стихи, любил сочинять, но даже не мечтал о ВГИКе, единственным в стране Институте Кинематографии – настолько далеким и нереальным он казался: конкурсы там дикие, несколько тысяч человек на место; все, казалось, там распределяется «по блату», по семейственности… В моей же семье царила медицина. По стопам отца пошла старшая сестра Талочка (ставшая затем выдающимся вирусологом), и я воспитывался в традициях высокой миссии врача. Кино я любил, медицину – уважал. И, поддавшись традиции, стал медиком»[57].

Рядом жили и работали отец и старшая сестра, он привык слушать их разговоры на профессиональные темы, видел, как работают эти люди, как буквально на его глазах совершаются научные открытия. Кроме того, библиотека Сергея Степановича изобиловала книгами о героическом прошлом и настоящем медицины. В частности, Сережа любил читать о гражданских подвигах микробиологов и эпидемиологов – в этой области медицины люди часто ставили опыты на себе. Дяченко поклонялся Луи Пастеру, Илье Мечникову, Даниилу Заболотному, рисковавшим жизнью ради науки. Но не только корифеи вызывали такое уважение. Огромное впечатление на него произвела судьба студента-медика Ильи Мамонтова, который пожертвовал карьерой в Петербурге ради участия в экспедиции Д. Заболотного в 1911 г. по борьбе с жестокой вспышкой эпидемии чумы в Маньчжурии. И. Мамонтов заразился чумой и погиб. За несколько часов до смерти он писал матери:

«Дорогая мама, заболел какой-то ерундой, но так как на чуме ничем, кроме чумы, не заболевают, то это, стало быть, чума. Милая мамочка, мне страшно обидно, что это доставит тебе огорчение… мне казалось, что нет ничего лучше жизни, но из желания сохранить ее я не мог бежать от опасности, которой подвержены все, и, стало быть, смерть моя будет лишь обетом исполнения служебного долга».

Огромное впечатление произвели «Записки врача» Вересаева. Впервые молодой человек читал такой откровенный рассказ о профессии хирурга и то, через какие драмы он проходит. Благодаря книгам Сергей имел возможность как бы увидеть профессию изнутри, потрогать, пощупать, примерить к себе.

Интересный штрих, характеризующий нравы семьи Дяченко. Отец – Сергей Степанович, зав кафедрой микробиологии, долгие годы возглавлял Приемную комиссию мединститута – все знали его неподкупность и принципиальность. Так было и в год окончания школы Сергея-младшего. И что вы думаете – на семейном совете было решено, что сын будет поступать в мединститут, где его никто не знает, на общих, так сказать, основаниях, а потом уже переведется в Киев. При этом Сереже, при наличии пятерок в табеле и мамы-физика, были взяты репетиторы по физике и химии, которые содрали с семьи три шкуры, решая с Сережей задачи только повышенной сложности. Конечно, Сергей с легкостью поступил в Винницкий мединститут, а потом перевелся в Киев. Принципиальность и прозорливость отца Дяченко-младший ощутил на шестом курсе, когда началась борьба за распределение в Киев (большинство выпускников лечебного факультета направляли в села). На одном из итоговых собраний секретарь комсомольской организации обвинила Сергея в том, что он по блату поступил… в Киевский мединститут, где приемом ведал его отец, и поставила вопрос о том, чтобы лишить его киевского распределения (которое доставалось ему по праву, как отличнику). Сергей ответил активистке языком фактов – и потребовал извинений. Да, отец Сергей Степанович был прозорлив, – а возможно, ночи в винницком общежитии, когда абитуриент, просыпаясь, обнаруживает на своей кровати компанию незнакомых картежников с пивом, внесли свой вклад в формирование Дяченко-писателя.

Но вернемся к окончанию школы. В общем, бог медицины Асклепий представлялся молодому Дяченко в снежно-белых одеждах, с микроскопом и непременно в соблазнительном мученическом венце. Что же до медицинского института, то тут в воображении будущего писателя возникали сразу три известные школы древней Греции: в Киренах, Кротоне и на Родосе. Умные, начитанные преподаватели, жаждущие поделиться золотом своих знаний с учениками, и однокурсники, проводящие время в беззаботном веселии, кутежах, но все же время от времени являющиеся на занятия, дабы поражать собрание широтой взглядов, или для разнообразия, послушать все тех же учителей.

А что, сумел же он отучиться в школе на пятерки, занимаясь от раза к разу. И с мединститутом как-нибудь справится… К сожалению, в этом пункте пришлось испытать жестокое разочарование. Трудные латинские названия необходимо зубрить. Анатомия не терпит лентяев. Впервые Сергею Дяченко не удалось применить тысячу раз опробованную в школе схему – открыл учебник, бегло прочитал, запомнил – пять. Новые знания давались с трудом, и, что особенно удручало, не оставляли передышки. Дяченко изнемогал над учебниками, мечтая о времени, когда можно будет наконец перейти от скучной теории к практике. В результате, Сергей возненавидел анатомию. Даже придумал игру, в которой разделялся на две соревнующиеся между собой личности, например, кто первый выучит параграф учебника – Сергей-один или Сергей-два. Увлекшись, он начинал декламировать все громче и громче, говоря на разные голоса и споря с самим собой…

Нет, это не шизофрения. Это попытка студента осилить массу тягостной для него информации.

И, в общем, он как-то справлялся, тем более что кроме нудных для него анатомии и гистологии вокруг столько всего интересного! Новые друзья, кинотеатры, походы в музеи, футбол, книги… Шутка ли сказать – в распоряжении студента была отцовская машина «Волга», дача на берегу Днепра – редкость по тем временам. Киевское море, Десна, леса и озера Киевской области – все интересовало Сергея.

Еще одна его глубокая увлеченность – классическая музыка. Сестра Наташа была завсегдатаем замечательной Киевской филармонии, и приучила к ней и маленького Сережу. А еще сестра собирала пластинки, у нее была огромная фонотека лучших исполнителей и оркестров, так что с детства будущий писатель рос в окружении Рахманинова, Бетховена, Шопена, Моцарта, Вагнера и еще многих достойных наставников духа. «В старших классах я начал практиковать слушать музыку в просоночном состоянии. Приходишь домой, ставишь пластинку, ложишься, закрываешь глаза… Такой вот самогипноз. В полусне возникающие образы были особенно яркими, насыщенными… «А потом как-то на уроке литературы нам поставили Чайковского – и я… уснул. Вот была потеха!»

Была у Сергея еще одна особенность. Темпераментом бог его наградил – на троих хватило бы, одному досталось. Вот что говорит об этом сам писатель:

«Мой прадед Харлампий был греком. И среди моих предков-эллинов были, наверное, мореплаватели, откуда у меня такая любовь к морю. Любовь к музыке, любовь к прекрасному, в том числе к девушкам. В юности не я управлял гормонами, а они мною. Собственно, это у всех так, но у греков, наверное, в особенной степени. Так что в молодости я наделал столько глупостей, что даже вспоминать не хочется… Увлечения, романы, взлеты, разочарования, ревность, измены, предательство – все оттенки любовной палитры были мне ведомы. Моя первая любовь была тоже студенткой, курсом старше… Так вот, она сбежала от венца с одним, обещала стать женой другого, а ответила взаимностью мне. Роковая женщина? Не знаю. Умница, тонкая, нежная, душа компании. Я с ней изведал высочайшие, как мне тогда казалось, взлеты чувства, но и бездну ревности. И к прошлому, и к настоящему. Как-то случайно я увидел ее письмо жениху – оказывается, она ему не сообщила о нас, а, жалея его, продолжала переписку и оставляла надежду на свадьбу. И хотя она клялась-божилась в “чистоте чувств и непорочности воздержания” к бывшему жениху, но я посчитал это предательством, и это было началом конца… Прошли годы, моя первая любовь стала прекрасным врачом, вышла замуж за совсем другого человека, у них нормальная семья. Ее любят и сотрудники, и больные, и близкие. И слава Богу – в моей душе нет греха перед ней, мы остались хорошими друзьями»

Но роковые страсти – это еще полбеды. Как-то у себя дома на антресолях Сергей наткнулся на пачку спрятанных, перевязанных бечёвкой книг и… дальше его было уже не оторвать. Запрещенные труды по генетике! В то время невозможно было не то что изучать генетику, а даже подумать, что когда-нибудь такое станет возможным. Оклеветанная, оплеванная наука находилась под запретом, с благословения вождя народов, закрытая прохиндеем и мракобесом Лысенко. «Вообще это удивительная судьба в мироздании, чтобы на целых шестнадцать лет в развитом государстве, где существовала на передовом уровне наука и техника, была полностью закрыта наука! В то время как люди во всем мире получали Нобелевские премии за открытия в области генетики. У нас были расстреляны целые институты, репрессированы блестящие ученые во главе с Н. И. Вавиловым».

Первое что привлекло внимание Сергея – сборник докладов сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина сокращенно ВАСХНИЛ 1948 года, когда, собственно, генетика и была объявлена вне закона.

Сергей уже не раз слышал о генетике, как о лженауке, и, разумеется, горячо разделял «передовые» взгляды. От чего зависит развитие и формирование человека, скажете, от каких-то дурацких генов? Нет, и еще раз нет! От воспитания! Ломоносов, к примеру, вырос в обычной крестьянской избе – и что же? Достиг таких высот, перечислять все его научные подвиги и смелые открытия – язык устанет. Масса народа тогда переметнулась на сторону Лысенко.

Но теперь, читая о тех далеких событиях, Сергей был неприятно поражен агрессивным тоном, которым обвиняли генетиков. «Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ», – произнес древнегреческий писатель Лукиан (II в.), и наш герой не мог с ним не согласиться. Да, он прекрасно понимал, что генетика – это лженаука, мог привести массу доказательств, но все же… к чему такая злоба и грубость? Что, если они неслучайны, и шумиха поднята для того, чтобы спрятать что-то действительно ценное? Что?

Сергей прочитал весь сборник статей и с удивлением для себя отметил, что были три человека, не согласные с общим мнением. «Ничего подобного, генетика прекрасная наука, а вы все неучи, мой учитель Вавилов сказал: на костер пойду, умирать буду, от генетики не откажусь», – писал генетик Иосиф Абрамович Рапопорт. С ним полностью соглашались его коллеги Шмальгаузен и Немчинов. Пройдет время, и, работая над фильмом «Николай Вавилов», Дяченко познакомится с генетикам Рапопортом и подружится с ним. Иосиф Абрамович станет консультантом картины, это от него Сергей Сергеевич узнает многие подробности жизни и работы своего героя, научится более глубоко понимать саму личность Вавилова, ту ауру, которую распространял вокруг себя этот великий ученый. В том числе мужества и силы духа. Не случайно его ученик Рапопорт ушел добровольцем на фронт, стал танкистом. Он потерял в той войне глаз, но брал Берлин. И, защищая Вавилова, его ученик знал – рано или поздно, правда восторжествует и генетика будет признана наиважнейшей из наук.

Николай Вавилов, этот мягкий, добрый, миролюбивый человек, оказался несгибаемым. Официальная наука рядила опального ученого в шутовской колпак с бубенчиками, из-под которого, а Сергей это уже ясно видел, пробивался терновый венец мученика: «Его костром стала свердловская тюрьма, где он умер от пыток и голода, но его позиция стала оплотом сопротивления и обновления. Для меня же лично вот этот странный пример, когда человек шел один против всех, стал потрясением. Возникла потребность разобраться – что же произошло на самом деле?»[58]

Спасибо сборнику сессии ВАСХНИЛ – Сергей заинтересовался личностью Вавилова, потому что нашлись мужественные люди, которые о нем говорили не как о шарлатане (это преподавалось в школе) а как о герое!

Через много лет, в романе «Шрам» появится этот текст:

«В одном селении случилась язва, и много людей умерло. Прослышав о беде, явился в селение знахарь; был он молод, однако опытен и умел. Пользуя людей травами, шел он от дома к дому, и болезнь могла изъязвить и его – однако, по счастью, не тронула. Исцелились люди; тогда спросили они себя: что за сила дана молодому лекарю? Что за непонятная мощь в его руках и его травах? Почему язва пощадила его? Испугались люди неведомой силы и умертвили знахаря, желая умертвить с ним и силу его. Однако случилось так, что вслед за преступлением их последовала и расплата: спустя малое время поселок опустел, и никто не знал, куда девались люди; мудрые говорят, что закляты они, все закляты, и старики и младенцы, и маяться им в неведомых безднах, покуда не явится человек и не снимет заклятие»[59].

Заклятие на Лысенко, лысенковщину Дяченко наложит в своих фильмах «Звезда Вавилова» и «Николай Вавилов». Он накажет жуликов от науки и реабилитирует многих прекрасных ученых.

Но давайте вернемся в 1963–1964 годы. Одновременно с книгами по генетике, Сергею на глаза попадается только что вышедшая книга «Живая клетка» Ж. Браше – атлас с электронными фотографиями. Он видит деление клеток и танец хромосом – все четко и ясно, не нужно ничего воображать и додумывать – вот же – смотри, делай выводы. Простым, доходчивым языком автор рассказывал, что такое гены, хромосомы, что такое жизнь и ее суть. «Клетка бессмертна, потому что хромосомы делятся пополам – это и есть бессмертие»! – Сергей уверовал в правоту генетики, сразу же решив посвятить ей свою жизнь. Наверное в других условиях, он имел все шансы сделаться страстным проповедникам, во всяком случае, со свойственным ему рвением Дяченко взялся за освоение новой темы, и первым делом, естественно, решил заразить «революционными» идеями свое ближайшее окружение. Тяжелее всего пришлось Сергею Степановичу, которого сын во что бы то ни стало вознамерился обратить в свою веру. День за днем старший и младший Дяченко спорили о генетике. То есть, в основном говорил Сергей-младший, в то время как отец предпочитал либо ловко уходить от темы, либо отговаривался незнанием и, главное, нежеланием вникать в суть излагаемого сыном, да и вообще, генетика не случайно под запретом, дал бог хорошие мозги – учись! Делай свое дело, а свернешь с дорожки – из института вылетишь и жизнь себе навсегда поломаешь.

Запрет еще больше растравил юношу, который теперь уже не только изучал давно спрятанные отцом книги, но и умудрялся где-то добывать новые. Те, что на иностранных языках, переводил со словарем, мучаясь над каждым словом, но тем не менее не бросая начатого дела. Долго ли, коротко ли, корпел Сергей над учебниками и статьями, собирая по крохам вожделенное знание, но свершилось неизбежное, он разобрался с генетикой.

В конце второго года обучения Дяченко сдавал экзамен по биологии, который принимала ученица и верная последовательница академика Лысенко, злейший враг и гонитель генетики – профессор Ксения Кострюкова. Она страстно верила в то, что из птенца кукушки при правильном подходе легко можно сделать, скажем, пеночку или воробья. Достаточно изменить условия существования птенца, и коричневые перья и характерное чириканье ей обеспечены. Она откровенно смеялась над таким понятием, как наследственные болезни, считая их выдумками буржуазных ученых. Ну, и все в том же духе – «генетика – продажная девка империализма, оружие в руках эксплуатирующего класса». И надо же, чтобы знавший биологию достаточно хорошо и не ожидавший подвохов от своих ангелов-хранителей Сергей вдруг вытащил билет именно о генетике.

А дальше началось представление. Конечно, безопаснее было забыть на время о полученных «в подполье» знаниях и сообщить экзаменаторше то, что та жаждала услышать, но как же тогда: «на костер пойду, умирать буду, от генетики не откажусь»? Никто бы не обвинил Дяченко в предательстве, не посмотрел бы косо, не назвал вероотступником, но… он вдруг дал шпоры обленившемуся за сессию тощему Росинанту и понесся в бессмысленную и прекрасную атаку, зажмурив от ужаса глаза, но все еще не теряя бредовой надежды успеть хотя бы перед смертью обратить твердокаменную собеседницу в истинную веру. Дяченко сделал несколько достаточно точных выпадов, с ходу выпалил об атласе и хромосомах, которые можно увидеть через микроскоп, но Костюкова ловко отбила все его аргументы, признав фотографии грубой подделкой. Он говорил о живой клетке, генах, об открытии двойной структуры ДНК Уотсоном и Криком…

Костюкова сыпала цитатами из Лысенко, все время посмеиваясь над незадачливым героем, вызвавшим на бой противника, силы, знания и опыт которого превосходил все, чем мог оперировать странствующий рыцарь и бедный студент. В конце концов она с блеском доказала, что генетика – это лженаука, «уложив Сергея на обе лопатки» и посулив, что, если тот не попросит пощады, вобьет ему в зачетку кол по биологии. Не осиновый, понятное дело, но с отметкой ниже тройки в институте ему не быть.

Двойка за экзамен – автоматическое отчисление из института! Сергей был подавлен. Самое обидное, что в то время он еще только начал изучение генетики и не умел четко отстаивать свои позиции, полностью уходя в эмоции. Это было ужасно.

Узнав о провале сына, отец пришел в ужас и умолял Сергея пересдать экзамен. Сын не возражал против пересдачи, но при этом был вынужден поставить родителя перед фактом: если еще раз попадется генетика, он не отступится от принципов. Сергей Степанович мог бы пригрозить или приказать, но, зная характер своего отпрыска, вынужден был страдать молча.

Сергей-младший действительно явился на экзамен, но на этот раз, похоже, злополучный билет по генетике не достался вообще никому, в колоде недоставало одной, роковой для Дяченко, карты!

А через год все изменилось, генетика была реабилитирована и снова разрешена, более того, вышел учебник для учащихся московского университета. Ксении Косрюковой вскоре пришлось уйти из мединститута, ибо она тоже не отказалась от своей веры.

Закончилось преподавание анатомии, гистологии и прочих наук, требующих от Сергея прежде всего тупой зубрежки. Началась физиология, патофизиология, основы терапии, хирургии, где можно было дышать свободнее. Сергей и здесь удивлял окружающих, на пару со своим закадычным дружком Константином Баевым – Кешей, как звали его однокурсники. В мединституте практиковалось обязательное посещение лекций и практических занятий – а как же иначе? Просто прийти и сдать зачет или экзамен было нельзя. Парочка была чемпионом по пропускам лекций, особенно по историческому материализму, диалектическому материализму, политэкономии – увы, едва ли не пятая часть дисциплин в советские времена были общественно-политическими. Как их чихвостили на разных собраниях! Многие преподаватели пытались наказать юных наглецов – но тех выручала память и сообразительность, они были отличниками. Сергей так вообще частенько шел отвечать на экзаменах первым и без обдумывания. И что характерно – если Сергей заочно изучал университетский курс биологии, то Кеша вообще, в нарушении всех тогдашних законов, параллельно учился на мехмате университета и закончил его. Блестящее знание математики помогло Константину Баеву стать выдающимся ученым-нейрофизиологом. Сейчас он живет и работает в Америке и написал книгу о работе мозга, которая, возможно, перевернет устоявшиеся представления. Между прочим, дружба еще со школьной скамьи объединяла Сергея и с другим выдающимся ученым – академиком Олегом Крышталем, ныне директором Института физиологии Ан УССР.

С пятого курса, Сергей пребывал в состоянии неописуемого восторга, потому что начали преподавать психиатрию и перестали досаждать анатомией. «Психиатрия – это наука общения с человеком, умение разбираться в потаённых мыслях и желаниях, помогать обрести радость и здоровье». «Может быть, профессия психиатра была мостиком в писательство – ибо и там, и там нужно было изучать “душу” человека»[60]. Дяченко был счастлив подобной перемене, немедленно влюбившись в психиатрию и теперь поднимая ее знамя наравне с генетикой.

Психиатрию в институте преподавал профессор, Заслуженный деятель науки УРСР, Фрумкин Яков Павлович. Его отличали высокая общая культура в области литературы, живописи, музыки и разносторонняя собственная художественная одаренность: он рисовал и писал стихи. В течение нескольких лет Фрумкин, обучаясь на медицинском факультете Московского университета, был студентом Московского училища ваяния, живописи и зодчества. Знал массу языков, а в юные годы работал, говорят, санитаром в Германии у самого Эмиля Крепелина, знал Эйгена Блейлера – основоположников современного учения о шизофрении, видел Зигмунда Фрейда и других светил психиатрии.

Очарованный новыми знаниями и возможностями, совершенно покоренный обаянием и умом Якова Павловича, Дяченко употребил все свое красноречие, дабы убедить учителя написать министру здравоохранения, чтобы тот в порядке исключения разрешил студенту С. Дяченко специализироваться по психиатрии. В то время в мединституте не было такой специализации. Нет – так будет! – Фрумкин не мог не одобрить выбор и упорство нового ученика, в котором он уже видел большой потенциал. Целый год, весь шестой курс Сергей трудился на кафедре психиатрии, считая это за высшее счастье для себя. Вообще, оказаться рядом с настоящим гением, иметь возможность видеть, как на твоих глазах он решает сложнейшие задачи… удача редчайшая в этом мире. И это школа мысли, урок настоящей демократии, урок творческого мозгового штурма, урок того, как можно гармонично построить взаимодействие молодежи и более опытных коллег.

«Заходит больной в острое отделение, и по очереди его все расспрашивают. Никто тебя не подгоняет, не перебивает… Последним задавал вопросы профессор – если видел в этом необходимость. Потом больной выходит, и начинается обсуждение, каждый по очереди ставит диагноз, назначает лечение… Тут уже возможны дискуссии, иногда до хрипоты. А потом наступает третий акт – профессор делает заключение, оценивая все увиденное и высказанное. И вот это уже не только наука, но искусство. Все видят ситуацию в двух измерениях, а он в трех! Самой простой, казалось бы, случай в интерпретации Якова Павловича превращался в поразительное путешествие вглубь личности человека. Не бывает неинтересных больных – бывают неинтересные психиатры, – говорил Яков Павлович. И он прав, потому что личность человека, его анамнез и статус всегда уникальны, и порой именно в деталях детства, скажем, сокрыта тайна болезни», – так об этом рассказывает Сергей Сергеевич.

Казалось бы, многие рвутся в предсказатели, а Яков Павлович реально объяснял, что произойдет с больным через две-три недели. Он почти не ошибался в диагнозе, в прогнозе развития болезни… Сергей наблюдал за старым учителем и вскоре интуитивно тоже попробовал себя в роли диагноста. Самое смешное – получилось! Раз, другой… говорят, после двух – система. Безусловно, юноша имел чутье, редкий природный дар!

Поняв это, Яков Павлович держал Дяченко рядом с собой, доставая для него редкие книги, позволяя заглядывать в собственные записи, делясь с учеником сокровенными знаниями, недоступными широкой аудитории. Позволял публично спорить с собой студенту! Из-за такого явного благоволения профессора к молодому человеку Сергея либо ненавидели, либо, принимая решение учителя за аксиому, превозносили Дяченко как своеобразный феномен. Сергей же – добрая душа, казалось, не замечал косых взглядов, все его восприятие было сосредоточено на Фрумкине, он много читал, изучал, постоянно, иногда зло и напористо, спорил с наставником, кстати и некстати задавал провокационные вопросы и надоедая добрейшему профессору с генетикой. Когда накопились знания – появились и первые сомнения. Пропала способность «видеть» больного. «Он потерял дар!» – неслось вслед понуро плетущемуся по коридорам института Дяченко. Впечатлительный Сергей временами полностью утрачивал веру в себя, но учитель не сдавался, он-то знал, подобное падение закономерно, и скоро все снова вернется на круги своя, только будет еще лучше, и главное, прочнее. И правда, прошло какое-то время – и Дяченко снова начал «видеть», но теперь это уже было не на основе одной только интуиции, а подкреплено реальными знаниями. Вскоре в студенческом сборнике появилась его первое научное исследование по психиатрии.

Яков Павлович – человек в летах, желая устроить талантливого молодого человека в жизни, настаивал на том, что Дяченко непременно должен защититься немедленно, прямо сейчас. И даже отдавал ему свои незаконченные наработки по проблемам эпилепсии, которые можно было завершить в сжатые сроки. Защитившегося, он мог взять его к себе на кафедру своим преемником уже на законных основаниях. Дяченко же, словно не понимая своего счастья, вместо того, чтобы благоговейно заглядывать в очи наставнику, снова и снова досаждал тому разговорами о генетике, которую не признавал Яков Павлович. Он был далек от этой науки. Сергей же утверждал, что генетика и молекулярная биология – будущее психиатрии. Ведь генетики уже открыли, что из-за дефекта гена человек может получить серьезные психиатрические болезни. Когда-нибудь, лет через сто, люди научатся исправлять ген, а пока можно подобрать специальную диету, в которой будут все необходимые аминокислоты, и человек сумеет выздороветь!

Споры закончились тем, что в 1969 году Сергей поступил в аспирантуру при только что открывшемся в Киеве Институте молекулярной биологии и генетики АН УССР. Все-таки на генетику! Понимая, что не такой благодарности ожидал от него старый учитель, Сергей явился к нему, желая объяснить свои действия. Узнав о том, что молодой человек уже принят и ничего нельзя изменить, Яков Павлович был глубоко огорчен.

«Я вам клянусь. Я закончу аспирантуру, вернусь сюда, мы откроем медико-генетическую консультацию на основе нашей больницы. Первую на Украине! Вы увидите, как это работает, какие перспективы даст генетика психиатрии», – пытался Дяченко объяснить свою позицию. Он был тогда уверен в своей правоте.

Да, многим еще придется столкнуться с упрямством Сергея Дяченко, который выбирал не те пути, что для него наметили, отказывался идти по удобным, ровным дорогам, и страстно экспериментировал со своей жизнью. Причем не фигурально, а буквально. В одной из подводных экспедиций, на обожаемом Сергеем Японском море, у него на большой глубине случилась баротравма. Начиналось воспаление, менингит. Друзья чудом смогли срочно отправить его самолетом в Киев, и там ему сделали радикальную операцию уха, удалив барабанную перепонку и слуховые косточки.

«Это было в 1971 году. Операцию делал профессор Иван Арсентьевич Курилин, замечательный хирург и человек. Особенностью этой операции было то, что трепанацию черепа делали без наркоза – важно было сохранять с пациентом контакт с надеждой сохранить ему слух. На практике это означало нечто средневековое – тебя сверлят, колют, режут часа полтора, при этом ласково разговаривая. Как уменьшить боль? Мудрая мама, поседевшая от переживаний, посоветовала профессору расспросить меня о романе – я тогда заканчивал редактуру «Симфонии». Так что вы думаете? Я так увлекся, что никакой боли не чувствовал, более того – просил Курилина не заканчивать операцию, так как не успел рассказать роман. Иван Арсентьевич не раз говорил потом, что такого пациента у него еще не было»

Разумеется, после этого случая Сергею Сергеевичу строго-настрого запретили нырять, а тем более с аквалангом. Не дай Бог в ухо попадет вода, да еще на глубине – головокружение, потеря ориентации, потеря сознания… Но запретить ему плавать под водой – все равно, что приказать птице не летать… Конечно же, Дяченко продолжал свои подводные одиссеи, закрывая ухо то ватой с вазелином, то поролоновыми пробочками. Впоследствии он побывал во многих странах и континентах, включая не только Европу, но и Африку, Америку, Новую Зеландию – и везде самой большой радостью для него было открытие подводного мира, особенно мира кораллов.

А что же происходило на личном фронте у нашего героя? В 1968 году, на пятом курсе, Сергей в первый раз женился и, разумеется, на первой красавице института. «Это был скоропалительный брак. Дань ветра в голове – если не урагана, – вспоминает Сергей. – Моя избранница, была действительно красива, с изумительной фигурой. Умна, иронична, зла на язык. Она имела польские корни и отсюда ее гонор, аристократизм, непредсказуемость, шарм. И холодность. Этим всем и покорила. Увы, очень скоро оказалось, что более всего ее привлекало во мне то, что я сын профессора. Машина, дача… Родители, потеснившись, выделили комнату в нашей квартире. Она ожидала увидеть хоромы у меня дома, а столкнулась с простотой и скромностью нашего быта. Вскоре ее многое стало не устраивать. Но более всего ее раздражали мои первые литературные опыты».

Да, параллельно с психиатрией, генетикой, подводными путешествиями и женитьбой Сергей писал свои первые рассказы. Они очень нравились маме, друзьям, но отчего-то сделались объектом язвительности молодой жены. Это была первая настоящая трещина в их отношениях, которая очень быстро начала углубляться. Дело в том, что Сергея стало заносить в литературные виражи. Почувствовав вкус к написанию первых своих историй, он уже не мог противиться зову сердца. К тому времени возникли проблемы с аспирантурой. Первый год в аспирантуре Сергей провел весело и азартно, все было внове, все нравилось, потом резко начал скучать. День за днем изнурительные опыты. Пробирки, микроскоп… Сергея тошнило от лаборатории, от опостылевших мушек дрозофил, то и дело забиравшихся в его кудри и таким образом путешествующих в автобусе и метро… Все чаще в мечтах он возвращался под крыло добрейшего Якова Павловича, к интересным беседам, к живым людям, которым он мог и хотел помогать.

На втором году аспирантуры он плюнул на все и заперся у себя писать роман «Симфония». В это было посвящена только мама – Вера Ивановна, и даже жена не знала, что происходит, да это ее и не очень волновало. Думая, что сын занят своими дрозофилами, отец ходил со счастливой улыбкой, воображая, как в один из дней Сергей вдруг сообщит домашним, что у него прорыв с кандидатской диссертацией! Увлеченный новым делом, Дяченко-младший месяцами не появлялся в институте. Дрозофилы его погибли, а самого Дяченко решили отчислить из аспирантуры.

Отец был в ужасе – как же так? Не находя слов, он мог только, держась за, казалось, готовое выскочить из груди сердце, таращиться на своего отпрыска, в которого так верил…

«Ты убьешь отца, возьмись за ум, закончи аспирантуру и делай что хочешь, отец на грани инфаркта», – не выдержала сестра.

Поняв, что был неправ, Сергей вернулся в аспирантуру, где публично признал свою неправоту и покаялся, после чего ученый совет взял его на поруки. Молодой горе-ученый забрал из дома раскладушку и поселился прямо в лаборатории, работая день и ночь. Нельзя сказать, что его жена была шокирована. Во-первых, она получала относительную свободу, и знала, как ею распорядиться. Во-вторых, она была возмущена историей с «Симфонией». Одно дело – рассказики, другое – роман. Этого еще не хватало! Не было печали – черти накачали, ему бы к ученой карьере готовиться, а он, стало быть, в гоголи, салтыковы-щедрины, булгаковы метит?! Да ладно бы шедевр создал, а то… только время тратит курам на смех. К чему гневить судьбу, Везунчику Сереженьке все точно само в руки лезет, а он вдруг, не знамо с какого перепугу, новым делом решил заняться! Вот она его и пыталась с тропинки скользкой, вымоченной кровью молодых авторов да горючими слезами заслуженных графоманов, согнать. Чтобы продолжал своей академической дорогой идти, а не строчил на машинке какие-то художества… Обиды копились, непонимание росло, точно стебли бамбука, готовые впиваться в связанную жертву.

Здесь хотелось бы немного отступить от стремительно несущейся по дорогам и бездорожью карьеры молодого Сергея Дяченко, звякающих пробирок и его громко трещащего по всем швам брака и рассказать о подпольно написанном им романе. О чем он? Это был детективный роман о враче-психиатре, ведущем расследование убийства. Представьте – дача на берегу моря, куда каждый год приезжают люди, друзья и родственники хозяина дачи, профессора Кораблева. Это обычные интеллигентные люди, они дружны и хорошо знают друг друга. Новенький среди них – главный герой романа, Алексей, молодой врач-психиатр, он как бы жених дочери хозяина дачи, Тани. И вот погибает известная актриса, жена Кораблева, горячо им любимая – убита кухонным ножом. Ее утром, всю в крови, обнаружил муж, пытался вернуть к жизни – но тщетно… Следствие скоро установит, что посторонних на даче не было, и, стало быть, преступление совершил кто-то из своих. Но кто? Все убиты горем, все искренне переживают, поддерживают Кораблева, который находится в предынфарктном состоянии…

Милиция не может найти ни единой зацепки, хотя во взаимоотношениях этих людей обнаруживаются скрытые конфликты, зависть, ревность. Но все это не то. Следователь Антон – вдумчивый, немногословный – никак не может обнаружить мотив этого убийства. И только Алексей – главный подозреваемый – сопоставляя мельчайшие детали поведения окружающих, может распутать это дело, да вот только стоит ли это делать, ведь тогда он будет вынужден провозгласить убийцей своего будущего тестя, человека, страдающего скрытой формой эпилепсии, который, находясь в «сумеречном помрачении сознания» убил жену и мгновенно забыл о произошедшем. Причем произошло это под воздействием Шестой симфонии Чайковского – так называемая «музыкогенная эпилепсия». Для подтверждения или опровержения этой догадки Алексею следует поставить еще раз эту симфонию, проследить ее воздействие на психику Кораблева – прервав в самом начале эквивалент припадка. Но имеет ли он право на такой эксперимент? С ужасом для себя врач замечает, что в этой ситуации, ситуации крайнего стресса, у его невесты проявляются признаки той же болезни, нередко имеющей наследственную предрасположенность. Как тут быть с планами семейной жизни, с ребенком, о котором они оба мечтают? Ведь в перспективе у молодой девушки лечение в психбольнице – а уж Алексей прекрасно знает, какие варварские условия там пребывания и как это калечит психику…

Легче всего Алексею оставить все как есть, и дело останется нераскрытым. Он может исчезнуть из жизни своей невесты, этих людей – кто его упрекнет? Но разве можно бросить Таню, отца которой признают убийцей, хотя и невменяемым? Эта травма ускорит развитие ее болезни. И только он может ей помочь, хотя и перечеркнув, наверное, мечты о будущем.

Алексей решается, и все рассказывает следователю Антону, умному и тактичному человеку, ставшему ему другом. Именно Антон поможет герою романа справиться со своими сомнениями, своим эгоизмом, протянуть руку помощи Тане и ее отцу.

Они проводят эксперимент с Шестой симфонией. В самом финале, когда звучит тема неумолимого Фатума, Алексей замечает едва уловимые признаки начинающего припадка, и купирует его. Это подтверждение его догадки, и доказательство невиновности Кораблева. Болезнь, а не умысел. Хотя, может быть, именно в финале этой симфонии, когда звучит тема приближающей старости, смерти (финал можно трактовать и так), сокрыт спусковой механизм, запускающий патологию. Кораблев был гораздо старше красавицы-жены, и он так боялся подступающей немощи. Может быть, это была ревность к самому себе.

Утром Кораблева увозит «Скорая помощь» – ему предстоит официальная экспертиза, лечение. Страшным ударом для него станет – узнать, кто же убил его любимую жену. Как он это переживет? Но Алексей будет рядом с ним, будет рядом с Таней. Впереди много испытаний, но молодой врач уверен в том, что психиатрия – прекрасная наука – сможет помочь его пациентам, его любимой жене.

Пройдет время, и уже в соавторстве с Мариной, Сергей будет писать фэнтези, где то и дело станут появляться отголоски его профессии психиатра, и герой так или иначе будет стоять на распутье, раздираемый противоречиями.

В романе «Шрам» Сергей и Марина Дяченко расскажут о человеке, преследуемом фобиями. Сергею придется преподать Марине краткий курс психиатрии, в той части ее, где говориться о страхах и фобиях, дабы они работали на равных. Очень интересно описано развитие болезни главного героя (в книге это заклятие). Буквально у нас на глазах красавец, храбрец и бравый офицер оборачивается прописным трусом и полным ничтожеством.

В духе жанра история происходит в симпатичном городке, где герои носят мундиры с золотыми галунами и героини разодеты в шелка и бархат. Изящные веера, кареты, конный ночной патруль… словом, очаровательные декорации, в которых разворачивается самая настоящая медицинская драма, где все страхи, сны и терзания ГГ – подлинные. Большая, кстати, редкость для фэнтези. А в романе «Ритуал[61]«принцесса Юта при помощи запаха цветка, заставляет своего друга дракона вспомнить события столетней давности, когда он впервые принес в замок принцессу-жертву. После того как дракон вспоминает произошедшее, его покидают кошмары, связанные с провалом в памяти.

«…Увы, я земной человек, психиатрия въелась в мою плоть и кровь, и мне интереснее погрузиться в свое время, в свой город, в психологию понятных мне людей, а не примеривать латы героя в условном средневековье, осаживая взбрыки нетерпеливого грифона[62]».

Но вернемся к науке. Сергей Дяченко действительно заставил себя работать над диссертацией в Институте молекулярной биологии и генетики, изо всех сил стараясь увлечься. За год он добился весьма ощутимых результатов. В 1972-м он защитил диссертация «Мутагенное действие ДНК на дрозофилу», вскоре ее утвердят и он, врач, станет кандидатом биологических наук.

Он снова был в фаворе, Институт Молекулярной биологии и генетики АН УССР предлагал ему лабораторию, его ждала гарантированная академическая карьера. Лет в тридцать пять он сделался бы доктором наук, потом академиком… его сестра Наташа уже прошла сей славный путь, так что пример перед глазами. Но вместо этого Сергей совершил очередной роковой поступок.

В один из прекрасных дней он сел в троллейбус (автомобильные права он сжег, когда всерьез занялся исследованиями – дабы не было соблазна отвлечься), подъехал к улице Фрунзе,103, посмотрел на купола Кирилловской церкви – церкви с росписями Врубеля, расположенной на территории психиатрической больницы имени Павлова, поднялся на хорошо знакомый этаж и открыл дверь в кабинет Якова Павловича. Уже на пороге буквально встал на колени – картина маслом: блудный сын вернулся домой. «Я не могу без психиатрии, эти ДНК, пробирки… брр… я не могу без человека, – задыхаясь, выговаривал он давно наболевшее. – Я хочу создать генетический центр на основе нашей больницы. Я знаю, как это сделать, и я добьюсь этого. Но хочу работать и врачом, в нашем отделении. Прошу вас, Яков Павлович!»

После разговора с профессором кандидат наук Дяченко пошел работать в психбольницу на скромную должность простого ординатора. Он прекрасно понимал, что в условиях больницы, где достать микроскоп было почти неразрешимой проблемой, создавать медицинский центр было делом многих лет, почти невозможной задачей. Разве что оборудовать его на свою зарплату. Для жены, отца и многочисленных друзей – полное разочарование! Человеку в 27 лет предлагают место завлаба в Академическом институте Киева, а он, как дурак, отказывается от этой блестящей перспективы! Куда с такой логикой? В дурдом. Так он и сам уже подал заявление именно туда… Лишь мама Вера Ивановна, преданный друг, единственный читатель его «Симфонии» – а Сергей так никому и не показал тогда этот роман – понимала своего сына, его выбор и верила в его будущее.

Однако судьба Сергея и здесь совершает непредсказуемый кульбит.

Дело в том, что в аспирантуре он занимался не только экспериментом – но и много читал мировой литературы, сопоставлял, анализировал. Он покинул Институт молекулярной биологии и генетики, разработав программу исследования психогенетических исследований, а именно: генетики агрессивности. Сказалось в этом и работа над романом «Симфония», осмысление преступления с точки зрения психиатрии и генетики. Разворачивать эту программу в условиях психбольницы было невозможно, это, казалось, дело будущего. Но в Москве как раз открылся Институт медицинской генетики Академии медицинских наук СССР, и в нем отдел генетики психических болезней. Потребовались специалисты, был объявлен конкурс на соискание должности научного сотрудника. Вот туда-то Сергей и отослал письмо с предложением программы исследований по генетике преступности, надеясь бог весть на что. Ведь среди требований к конкурсантам – обязательная московская прописка, в советские времена с этим было очень строго. Сергей был киевлянином. Узнав об амбициозных планах Дяченко, друзья только и могли, что крутить у виска. Совсем, видать, рехнулся парень, куда нацелился – в Москву?! Так его там и ждали. Сергей мог только плечами пожимать: ну, ошибся, с кем не бывает. И все же азартно добавлял – поживем-увидим! А вдруг получится?

События стали развивались с головокружительной скоростью – в самый пик скандалов с женой, упреков отца, душеспасительных разговоров с однокашниками пришел ответ из Москвы. Директор института Медицинской генетики АМН СССР приглашал Сергея Сергеевича Дяченко приехать на собеседование. Не мешкая, молодой человек собрал чемодан и отправился в Москву на один день, а в результате провел там месяц.

В Институт набрали врачей, которые при всем своем профессионализме и конгениальности не понимали генетику. Биологи-генетики, отлично разбираясь в своем предмете – решительно ничего не знали о медицине. В результате сформировались два разрозненных лагеря, представители которых пока еще мало понимали друг друга. По счастливой случайности Сергей Сергеевич являлся медиком, и при этом биологом-генетиком. То есть, он был необходим институту в качестве своеобразного связующего звена, эдакого толмача. В течение месяца Дяченко на добровольных началах трудился в институте, пытаясь нащупать способ соединения отделов, не будучи официально принятым на работу – случай поистине уникальный. Таким образом, сделавшись единственным, неповторимым и до поры до времени незаменимым элементом трудового процесса. Начальству не оставалось ничего иного, как предложить человеку, не имеющему московской прописки, должность научного сотрудника. Вскоре Дяченко стал самым молодым заведующим лабораторией института и председателем Совета молодых ученых. «Не так-то просто оказалось “пробить” тему по генетике преступности – власть побаивалась нового ломброзианства, по старинке списывая причины преступности лишь на воспитание и социум. В конце концов уже во ВНИИ МВД СССР удалось развернуть программу исследований, и где-то к 1980-му году я имел почти готовый материал для докторской диссертации. И блестящие перспективы, потому что «наверху» стали понимать перспективность именно генетического подхода к анализу криминального поведения, в особенности когда дело касалось сексуальных маньяков или особо опасных садистов»[63].

Когда он явился через месяц в Киев, чтобы закончить свои дела, попрощаться и забрать супругу, все были просто ошеломлены. Отец и сестра сияли от радости, жена наконец-то преисполнилась гордости за своего выдающегося супруга и стала строить амбициозные планы своего покорения Москвы. Лишь Вера Ивановна немного грустила, не в силах представить разлуку с любимым сыном.

Ночь прощания с друзьями в Киеве прошла в бане с огромным бассейном, где в честь молодого ученого была устроена грандиозная пирушка. А на следующий день Сергей и его жена отправились в Москву.

Кино

Настоящая жизнь бывает только в кино.

О’Санчес

Институт медицинской генетики и его сотрудников Сергей полюбил всем сердцем. Здесь работало много выдающихся исследователей, ярких людей. Дружеские связи возникли у него с невропатологом Константином Назаровым, педиатром Геннадием Гузеевым, цитологом Киром Гринбергом… Общительный нрав, инициативность была подмечена, и вскоре он стал Председателем Совета молодых ученых, организовал вечернее кафе, куда приглашали корифеев генетики – таких как Владимир Павлович Эфроимсон, или известных писателей – именно в их институте Василий Аксенов читал молодым генетикам свои новые тексты…

В Институте Сергею удалось воплотить многолетнюю мечту – совместить генетику и психиатрию. Был очарован Москвой. Жил с женой в прекрасном районе, в двухкомнатной квартире, рядом с парком Дружбы народов и северным Речным вокзалом, что на берегу Химкинского водохранилища. Там можно было купаться, отправляться в ближние и дальние круизы. Казалось бы, чего еще нужно для счастья? Но дорога его жизни опять круто повернула.

Брак распался окончательно, и бывшая жена вернулась в Киев с новым мужем-москвичом. И хотя развод был ожидаем, все же он тяжко переживался. Но постепенно ощущение свободы наполнило жизнь новым смыслом. Его опять властно позвала главная страсть – кино. Теперь он имел уникальный опыт жизни, целую папку рассказов, роман – все это хранилось в столе, и еще целый ряд сюжетов, историй, которые хотелось воплотить на экране.

В 1975-м, в возрасте тридцати лет, будучи научным сотрудником, завлабом, подал документы во Всесоюзный Государственный Институт Кинематографии (ВГИК), на сценарный факультет, заочное отделение. Опять свернув с аккуратной мощеной дорожки в манящее неведомое. В те годы ВГИК был не просто единственным институтом кино – он был одним из лучших в мире киноуниверситетов. Котировался он высоко, как и советское кино в целом. Это была вожделенная мечта многих, и конкурс был просто огромен.

Между прочим, документы были поданы в тайне от всех – в планы Сергея была посвящена только Вера Ивановна, свято верящая в таланты сына.

Экзамены сдал на отлично, и вскоре с новенькими корочками студента ВГИКа и бутылкой шампанского в руках, Сергей отправился гулять по Москве, приставая ко всем красивым девушкам, и на радостях купаясь в городских фонтанах. Ночь светилась разноцветными огнями, ему улыбались дома и витрины магазинов, одинокие прохожие и явившиеся поприветствовать будущего работника кино бродячие животные столицы: голуби курлыкали о любви, а светофоры, стоя навытяжку, устроили самую настоящую светомузыку.

Снова все в шоке от того, что все-таки сумел, прорвался в святая-святых! Но как же шесть лет мединститута, три аспирантуры, как же любимая работа, перспективы докторской… Сергей же был счастлив, и единственно, что его напрягало – как признаться в содеянном отцу?

«…Когда же я стал учится во ВГИКе и тайное стало явным – возникли трудности, мне пришлось уйти из Института медицинской генетики, а отец перестал со мной разговаривать, на год фактически отказал от дома. Мама тяжело переживала раскол в семье, но поддерживала меня. Именно она нашла тетрадь со стихами отца – и именно это явилось аргументом примирения. Оказывается, наш отец был лириком и романтиком, сочинял прекрасные стихи, но тщательно это скрывал от нас… Как-то я приехал в Киев, вызвал отца на разговор и предъявил “грех” – “Это Вы писали эти стихи? Так что Вы хотите от меня? Это Ваши гены виноваты!” Бедный отец не знал, что и возразить, и мы стали общаться»[64].

Увы, нам придется опустить подробности того, как Сергей Сергеевич умудрялся совмещать научные исследования и заочное обучение во ВГИКЕ, ибо наш рассказ о выборе пути и так вышел за рамки планируемого объема. Может, кто-то другой опишет и эти перипетии его судьбы. Мы же сосредоточимся на ВГИКе, который Сергей полюбил всей душой. Его дом стал штаб-квартирой для однокурсников, приезжающих на сессии из всех уголков страны. Веселые вечеринки сменялись работой над сценариями, азартными дискуссиями о судьбах мирового кино. И конечно, бессменным тамадой, заводилой всех споров был Сергей. Прекрасное было время! Многие его однокашники стали известными людьми – сценарист Владислав Романов, писатель Петр Алешкин, многие другие… А глубокую благодарность и сердечную благодарность к своему Мастеру, Николаю Васильевичу Крючечникову, замечательному педагогу и человеку, Сергей пронесет через всю свою жизнь.

Необычный студент-ученый поражал преподавателей неистовым отношением к учебе, к заданиям. Вместо одной он обычно делал все рекомендованные темы. А по теории научно-популярного кино написал практически целую диссертацию, обосновав в ней принципы кино научно-художественного – которое, кстати, вскоре и воплотил в жизнь. При этом он подверг критике за лысенковщину один из давних фильмов профессора кафедры научно-популярного кино, знаменитого Игоря Василькова (его фильм «Солнечное племя» стал лауреатом Каннского кинофестиваля). Игорь Афанасьевич вначале был в ярости, но потом, познакомившись и присмотревшись, предложил странному студенту… стать доцентом ВГИКа на его кафедре!

К пятому курсу ВГИКа в послужном списке Сергея Дяченко значились несколько поставленных фильмов, один из которых – «Генетика и мы[65]» – получил Гран-при Всесоюзного кинофестиваля[66] в 1978 году и был назван критиками заметным явлением, новым словом, прообразом научно-художественного кино. В фильме решались научные и социальные проблемы, участвовали реальные ученые, но он был построен по законам художественной драматургии и в нем играли актеры.

Одного этого сценария с лихвой хватило бы для дипломной работы (шутка ли – студент получил Гран-при Всесоюзного кинофестиваля, в СССР в те времена это был аналог знаменитого «Оскара»!), были уже и другие документальные поставленные фильмы. В деканате для Дяченко уже заготовили диплом с отличием, о чем своему любимому ученику не без тени гордости поведал его мастер Николай Васильевич Крючечников, но Сергей вдруг вопреки всему и здравому смыслу, в частности, выбрал себе иную тему для диплома. Возжелал написать сценарий художественного фильма о репрессированном ученом Вавилове, и хоть кол на голове теши, ни за что не согласился отступать от задуманного.

О Вавилове?! В 1979–1980 годах, во время брежневского застоя, говорить о культе личности Сталина и репрессиях не разрешалось. Более того, это считалось опасным. В те годы, например, за перепечатку запрещенных книг Солженицына можно было угодить в тюрьму. По мастерской побежали тревожные волны, Дяченко сам себе яму роет, сидел бы тихо, получил свой красный диплом. Фильм же получился, защита готова, чего человеку неймется?..

Но Сергей завелся и никого не слушал. Действие фильма происходило в блокадном Ленинграде, где группа ученых в Институте растениеводства хранила коллекцию зерна – 20 тонн. Они страдали от голода, и половина из них погибла голодной смертью, тем не менее, они сохранили эти зерна, понимая, что в них будущее. Что это не просто зерна. Их Учитель – величайший путешественник всех времен и народов – специально объездил всю планету, находя драгоценные гены растений, пшеницы и ржи. В то время даже фамилия Вавилова была под запретом – он так и оставался врагом народа… В сценарии его будут называть – Учитель. Ему была посвящена целая сюжетная линия, включающая и арест, и его борьбу, и смерть в Саратовской тюрьме – тоже от голода… Но основные перипетии были связаны с Ленинградом, хранителями семян. При этом среди хранителей зерна были и пришлые люди, люди Лысенко, не признающие генов и шельмующие Учителя… Как им найти общий язык? Как остаться людьми, учеными?

Потом на этой основе произошла зеленая революция, были выведены новые сорта короткоствольной пшеницы, той самой, которой не был страшен даже сильный ветер, колоски пригибались и вскоре поднимались вновь, короткий плотный стебелек не ломался, зерна не осыпались. Благодаря Вавилову и его ученикам специалисты создали новые сорта пшеницы, ржи, скрещивая гены, а не вымачивая в воде, как учил Лысенко.

Сценарий художественный, но на основе документальных материалов. Сергей Дяченко много раз был в Ленинграде, встречался с чудом выжившими хранителями… Он пропустил через свое сердце трагедию блокадного города. И сценарий стал потрясением для мастера Николая Крючечникова, для друзей. Он резко отличался от того, что делалось и писалось в те годы. Степень жесткости, натурализма в нем была просто запредельной для тех лет. Яркие характеры, научные споры, непривычные этические проблемы… Вот, например. Рядом с Институтом растениеводства располагался детский дом, откуда почти каждый день служители выносили маленькие картонные гробики – дети умирали от голода, а в Институте, всего в нескольких шагах от сиротского приюта, прятали двадцать тонн зерна! Отдай ученые это зерно, и детей можно было бы спасти. Кого же спасать – себя, этих детей – или те миллионы детей, которых потом спасет коллекция Учителя, его зеленая революция?

Кто прав, кто виноват? Споры, стычки, безумие…

Николай Васильевич Крючечников поддержал выбор Сергея – защищать диплом не уже достигнутым, а новым, хотя и рисковым.

Сценарий не приняли, разгромили в пух и прах, обвинив во всех грехах и с формулировкой – антисоветский. На обсуждении «Вавилова» больше всех критиковал фильм Валентин Черных – сценарист только что вышедшего фильма «Москва слезам не верит». Вместе с друзьями-студентами Дяченко ходил смотреть этот фильм и плевался – сладкий сироп, вранье, сказка… Пройдут годы, и – вот как бывает! – Сергей Сергеевич назовет картину «Москва слезам не верит» одним из своих любимых фильмов отечественного кинематографа. Тогда же все казалось грубым, нечестным… Николая Васильевича Крючечникова увезли с защиты с сердечным приступом.

В конце концов Дяченко отстоял руководитель мастерской, знаменитый сценарист, фронтовик Василий Иванович Соловьев – среди его фильмов экранизация «Войны и мира» Льва Толстого. В результате поставили четыре за сценарий, и Сергей впервые в жизни не получал диплом с отличаем. Расстроенный произошедшим с Николаем Васильевичем, Сергей не пошел на банкет, хотя ему там было с кем пообщаться.

Впервые за много лет сценарий о Вавилове взорвал ВГИК. Скандал был громким, ведь на защите диплома присутствовали представители телевидения, различных киностудий – ветераны киноиндустрии, вчерашние выпускники, преподаватели… Благодаря чему все они так или иначе прочли сценарий и составили собственное мнение о произошедшем.

Пройдет еще немного времени, и на экраны выйдет шестисерийный фильм «Николай Вавилов»[67], Сергей Дяченко напишет повесть «Хранители» и будет участвовать в первом Всеукраинском Совещании молодых литераторов, проводимом в Киеве. Молодые – это люди до тридцати пяти лет; на совещании обсуждают их произведения и лучшие, по решению семинара, могут получить рекомендацию к публикации. Сергей Дяченко уже был на одном таком мероприятии в 1976 году в Москве. Тогда его семинар вел Василий Павлович Аксенов, отобравший из множества конкурсных работ рассказы Дяченко. Их обсуждение с великим писателем было важной вехой в становлении начинающего прозаика.

Второй в его жизни писательский семинар был не так интересен, но главное – Дяченко получил рекомендацию на выпуск собственной книжки «Золотий дощ» (Золотой дождь) – сборник рассказов, куда вошла и повесть о хранителях. Вот что об этом говорит Сергей Сергеевич:

«Своей первой книгой я обязан руководителю нашего семинара Александру Александровичу Сизоненко – известному украинскому писателю, герою-фронтовику, прошедшего всю войну и получившего тяжелое ранение в Берлине. Александр Александрович навсегда останется в моей памяти мудрым наставником, человеком потрясающей душевной щедрости и мужества. Самая знаменитая у него трилогия о войне «Степь», а я вот помню до сих пор его исповедь, его лирическую повесть о родителях «Белые облака». Это настоящая поэма в прозе… Спасибо ему, его жене Галине Дмитриевне, его семье за многолетнюю теплоту и заботу»

Книга должна была выйти в киевском издательстве «Молодь», на украинском языке. Но сроки подачи рукописи оказались предельно жесткими. Сам Сергей, хотя и был билингвом, написал эту повесть на русском. Времени же на перевод не оставалось – ситуация была аховой. Да и переводчик из Сергея в ту пору был никакой.

И тут произошло очередное чудо: не одобрявший экспериментов сына с литературой и кинематографом, до сих пор обиженный на него за то, что тот бросил медицину, Сергей Степанович пожелал ознакомиться с рукописью и был настолько потрясен прочитанным, что вызвался сам перевести «Золотой дождь» на родной язык, и взялся за дело, работая по шестнадцать часов в сутки… Вскоре книга вышла тиражом тридцать тысяч экземпляров, и, что немаловажно, это уже не была книга молодого писателя Сергея Дяченко, это была книга двух Сергеев, отца и сына, один придумал и создал ее, а второй выучил говорить на украинском.

«Отец понял, что я не стал идеологическим служакой, а пишу то, что у меня на душе, то, что волнует». Он понял и простил, отношения были полностью восстановлены, священное «Ва», как сказали бы японцы – не потревожено.

Позже начали появляться рассказы и очерки в газетах и журналах, Сергей Сергеевич устроится на работу в «Литературную газету» – самую престижную в те годы. Там он сделается сотрудником рубрики «Клуб двенадцать стульев», с удовольствием придумывая забавные истории и острые фельетоны. Дважды он станет лауреатом «Литературной газеты», и также дважды лауреатом журнала «Огонек». Пройдет еще немного времени, и он вступит в профессиональный Союз писателей СССР и Союз кинематографистов СССР, будет издавать книги и ездить в командировки, по его сценариям будут ставиться фильмы, и он займет заметное место среди отечественных литераторов. Все это будет, и мы, с позиции людей из будущего, можем гарантировать вышеизложенное держащему в руках свою первую книжку и счастливому до невозможности Сергею Дяченко. Но, берусь это утверждать, никакие последующие блага: бесплатные дома творчества, возможность путешествовать, устраивать свои вечера и встречи с читателями, прочее, прочее… – не смогут пересилить факта, что отец простил его за разрыв с медициной, простил и понял! Постепенно в их некогда порушенных отношениях снова воцарилась былая теплота.

«С 1981 года я на творческой работе, нырнул в нее, как в омут, сменив стабильные достатки ученого на сомнительные гонорары начинающего сценариста и писателя. И правильно сделал! Во всяком случае, именно любовь к кино, к моей профессии подарили мне дружбу с Мариной, будущей женой».

Марина

Детство

Фэнтези – это что-то глубоко юное, свободное, светлое, романтичное, лишенное скептицизма. Не всегда удается ощутить, подхватить…

Из книги Михаила Назаренко «Реальность чуда» О книгах Сергея и Марины Дяченко.

В то время, когда Сергей Дяченко постигал на пятом курсе института основы психиатрии, счастливый своим избавлением из-под тягостного ига ненавистной анатомии, с ее обязательной барщиной в виде ежедневной зубрежки, в Киеве родилась девочка, до которой пока что нашему герою нет никакого дела. Он вообще ничего не знал ни о Марине, ни о ее родителях – Ширшовых Юрие Михайловиче и Галине Алексеевне. Они не были знакомы, а если даже предположить, что пару раз студент медицинского института встречал в одном из парков своего родного города молодую женщину с коляской, то обратил внимание скорее на маму, нежели на свою суженую. Сергей кружился в вихре чередующихся лекций, зачитывался мудрыми книгами психиатров или генетиков, флиртовал с девушками, возможно уже планировал женитьбу… Марина была занята более серьезными делами: бережно запелёнатая, точно куколка, она еще только готовилась превратиться в фантастическую бабочку.

Ее же простая красная коляска, возможно, не раз проезжала мимо мечтавшего о чем-то своем Сергея, но отчего-то не взволновала его пылкого воображения.

Марина рано начала говорить и, играя сама с собой в комнате или на коммунальной кухне, все время придумывала и проговаривала иногда про себя, а чаще вслух различные истории, одна занимательнее другой. Еще не умея толком писать, Марина сочиняла свои первые сказки, склонившись над тарелкой с горячей кашей, в то время как мама или папа терпеливо записывали за ней. Первая книга Марины Ширшовой называлась «Сказка про паровоз», и по жанру могла быть отнесена к триллеру, вторая – «Проделки вора» – являлась классическим детективом.

Родители, записывавшие истории не совсем грамотной на тот момент сочинительницы, смогли проявить себя как тактичные педагоги и редакторы: изначально история про паровоз была острой и весьма кровавой, и паровоз был тут вовсе ни при чем. Откуда-то по сюжету возникли кошка и мышка, и кошка должна была сожрать мышку на глазах читателя. Но всякий раз, когда юная авторша требовала, чтобы это случилось, – родители находили выход: мышке хитроумно удавалось спастись. Таким образом, редакторы служили судьбой-хранительницей для множества придуманных мышей: оказавшись буквально у кошки во рту, грызуны всякий раз спасались.

Марина пыхтела и соглашалась с более опытными в таких делах родителями, позже все же коварно заставляя героев сворачивать на опасную дорожку, где в финале вдруг возникал кошачий ресторан, в котором мышки появлялись исключительно в качестве лакомых блюд. В самом крайнем случае Марина опускала «кошачий хеппи-энд» в ресторане, но тогда неизбежно возобновлялись погони и драки… В общем, отличное начало литературной деятельности! Хотя, по заявлению самой Марины, во время написания ее первых книг ни одна мышь так и не пострадала. В конце книги все персонажи были живы и счастливы (включая паровоз, для которого построили свой домик с рельсами).

Марине, конечно же, повезло с родителями. Красивый и статный папа был тогда еще молодым ученым – вскоре он станет доктором физико-математических наук, профессором, заведующим отделом Института физики полупроводников Национальной Академии Наук Украины. А мама, грациозная и хрупкая, закончила Киевскую консерваторию по классу скрипки и работала учителем в музыкальной школе.

Семья Ширшовых жила в Академгородке, в коммунальной квартире. Коммунальной – с прекрасными отношениями с соседями. Вообще, Академгородок тех лет – это особенный район Киева, насыщенный институтами, памятниками известным ученым. Здесь витала особая аура – интеллигентности, интеллектуальности, если хотите. И еще очень важным для маленькой Марины было то, что Академгородок утопал в зелени, тишине – рядом были парки, озера, леса. Марина с родителями каталась на лыжах на бульваре Вернадского, ходила в походы, купалась в озерах Пущи-Водицы…

И еще одно из важнейших впечатлений детства – песни. Среди друзей семьи было множество одаренных людей. Собравшись за столом на праздник или выбравшись в выходные на природу, гости-туристы пели, причем великолепно, многоголосым ансамблем – пели романсы и традиционные песни «у костра», студенческие и стройотрядовские, пели и Пугачеву, и Антонова, и что-то еще лучшее из эстрады тех лет. Многие умели играть на гитаре или на пианино (а пианино появилось в доме, когда семья из коммуналки перебралась в отдельную квартиру). Первая песня, которую Марина выучила, была «Зимняя сказка» авторства Сергея Крылова – пятилетняя девочка не знала имени автора, но ей очень нравились строки о том, что луна – это желтый цыпленок, который склевал звезды в зимнем небе. Кроме того, в песне был восхитительный переход от лирики к жестокой драме: «Но что это? Холод на землю упал! И небо погасло, как синий кристалл!» У исполнительницы бежали мурашки по коже – всякий раз, когда пели эту песню, она переживала небольшой катарсис.

Однажды она спела эту песню в детском саду, аккомпанируя себе зубами – отбивая ритм: «Когда синий вечер – щелк-щелк – уснет тихим сном, сосульками ветер – щелк-щелк, щелк-щелк – звенит за окном…» Дети, кажется, впервые столкнулись с таким способом аккомпанемента, но не возражали.

Она постоянно придумывала истории, сценки и людей. Сидя с совочком над лужей, она воображала себе океаны и шторма, а по дороге в детский сад придумывала приключения. Так у нее завелся не то чтобы друг – но любимый герой и собеседник.

Да, он был воображаемым, но от этого не менее реальным. «…это было в детском саду – мне было года четыре, и моего друга звали Игорь Снежинкин. Он был, как я теперь понимаю, супергерой – отважный, искренний, веселый и надежный. Он играл на гитаре и был, конечно, старше меня, совсем взрослый. И мы вместе пережили много приключений, о которых стоило бы написать, да, наверное, когда-нибудь и придется… К сожалению (к счастью?) мой лирический герой был выдуманный, такой себе Питер Пэн (хотя о существовании вечнозеленого летающего мальчика я тогда не догадывалась). Но с тех пор я получила кое-какое представление о том, каким должен быть настоящий предмет влюбленности, и мой муж, надо сказать, тоже в какой-то степени Питер Пэн: пусть и повзрослевший, не очень тощий и не летает, но зато веселый, искренний и талантливый, с ним не страшно пускаться в приключения… Которые мы когда-нибудь вместе опишем»[68].

В «Проделках вора» наличествовал преступник и пострадавшая, велось следствие, но отчего-то Марине было неинтересно придумывать человека, который бы это дело расследовал. Уж очень увлекли ее личности вора и пострадавшей.

Когда девочка научилась писать без посторонней помощи, она сидела иногда часами, записывая новые истории в тетрадки. Год за годом, постепенно писательство сделалось любимым занятием Марины. К тому времени у нее родилась и подросла младшая сестра Наташа, и самодеятельный кукольный театр – полностью импровизированный – подарил множество прекрасных минут им обеим.

Когда Марина переходила в третий класс, неизвестный ей молодой ученый Сергей Сергеевич Дяченко женился вторично, а еще через два года, в 1979-м, у него родился сын – тоже Сергей. Но означенные события в то время не тронули бы юной писательницы, даже если бы кто-то поведал ей о них, оторвав девочку от чтения очередной книги или собственного творчества. Свадьба, с невестами в белых платьях, разукрашенными машинами и прочими спецэффектами представлялись ей чем-то вроде карнавала – там ведь тоже люди наряжаются в смешные костюмы. Любовь виделась, как в фильмах о Робин Гуде – с погонями, стрельбой и испытаниями, но без шампанского и уж конечно без фаты.

И еще одно тоже любимое занятие – читать хорошие книги. Сейчас уже трудно сказать, что Марина любила больше – читать или писать. Во втором классе она прочла «Трех мушкетеров», в пятом или шестом – «Трудно быть богом» и «Мастера и Маргариту». Марина была записана в районную библиотеку, после каждого посещения которой являлась домой нагруженная пачками книг.

Начались проблемы с глазами – обнаружилась развивающаяся близорукость, врачи решились подкорректировать зрение, запретив на какое-то время читать, Марина, выдержав первый удар, робко осведомилась, а позволят ли ей писать? Не глядя на страницу, а только приложив линейку, девочка выводила строчки, радуясь хотя бы такой возможности творить. Тогда же родился Маринин первый имидж – девушка с косой и в очках, кстати, круглая отличница. Последний штрих делал новый стиль завершенно-правильным. При этом мало кто не только из одноклассников, но и из старшеклассников мог позволить себе опасную глупость дернуть за эту самую косу. В скромной очаровательной отличнице – пай-девочке и умнице, каких поискать, просыпался берсерк, который был готов рвать противников на части, повергая их в панику и заставляя самых отъявленных хулиганов спасаться бегством. А почему? Потому что мудрые родители уделяли внимание спортивному развитию дочери. Теннис, велосипед, а главное – байдарки! Да, будущий фантаст много и упорно тренировался и на Трухановом острове на Днепре, где была спортивная база, и в спортивных лагерях. Нельзя сказать, что для Марины это было призвание, раз за разом переворачиваться в байдарке, порою в ледяной воде, или бегать бесконечные кроссы. Но факт остается фактом – спортивное детство оказалось очень кстати, теннис и бадминтон она любит по сей день, а запах озерной воды напоминает ей часы, проведенные в байдарке с набитыми на нос поролоновыми «поплавками» (они придавали лодке чуть большую устойчивость, поэтому с «поплавками» плавали начинающие).

При этом – вот ведь странность – умница, красавица, круглая отличница замыкалась, не зная, что отвечать на самый простой и часто задаваемый школьникам вопрос: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?». А действительно, кем? Нельзя же вот так запросто сказать – я буду писателем. Засмеют, и правильно сделают. Родители советовали идти на филологический, робко мечтали – а может, медицина? Сама Марина мечтала о работе в кино и в один прекрасный день подала документы в театральный.

Папа и мама решили не отговаривать дочку, всячески поддерживая ее желание сдавать экзамены, хотя надежд на поступление не было. К счастью, экзамены в театральный сдавали в июле – чтобы разочарованные абитуриенты, получившие от ворот поворот, успели в августе сдать экзамены в другие ВУЗы страны. Марина так и планировала: конечно, филологический, разумеется, так и будет, вот только запорю экзамен, только пролечу – и…

История ее поступления полна драматизма: она то получала надежду, то отчаивалась, то шла забирать документы – то опять оказывалась на экзамене. И вот – в списке поступивших, где всего два десятка девочек, – ее фамилия!

«…когда я поступила, родители очень радовались. Сейчас они – первейшие читатели наших книжек, иногда редакторы, подсказчики, распространители и болельщики»[69].

Институт

Ветер в кронах заплакал, берег темен и пуст.

Поднимается якорь, продолжается путь.

Олег Ладыженский. «Касыда призраков»

Театральный институт – эпоха радости и вдохновения, время открытий и новых знакомств. Марина любит вспоминать то время, когда она попала в волшебный мир, каждый день даривший ей новые и новые чудеса, щедро раскрывавший тайны. Марина с огромной благодарностью вспоминает своих институтских педагогов – худрука курса Аркадия Евгеньевича Гашинского и педагога по мастерству Геннадия Григорьевича Макарчука, блестящего оратора Анатолия Федоровича Пазенко, который преподавал сценическую речь, и прекрасного педагога Любовь Андреевну Подлесную. Эти люди щедро дарили пришедшим на курс ребятам свой бесценный опыт, раскрывая перед будущими актерами секреты мастерства, заставляя не слепо повторять, но мыслить и творить самостоятельно. Жалела ли она, что не поступила на филологию, как советовали родители? Да ни в коей мере, скорее наоборот, то и дело приходило на ум, чего бы она лишилась, прояви малодушие и откажись от борьбы.

«– Почему решили поступать в театральный, а потом изменили профессию? Не было чувства, что пять лет учебы в институте потрачены зря?

– Работа актера и писателя во многом похожи: надо видеть, сопереживать, пропускать чужой опыт через себя. Мой опыт актрисы для меня не просто важен – бесценен»[70].

Еще вчера такой знакомый и привычный окружающий мир открывался теперь перед девушкой совершенно новыми, незнакомыми прежде гранями, заставляя ее собственные органы чувств воспринимать по-новому, дрожа от предчувствия новых невероятных открытий. «Когда я вижу, как человек на сцене переживает здесь, сейчас что-то очень личное, подлинное, настоящее… Это магия. Это потрясающе. А искусство режиссера? Сделать спектакль, чтобы он был живым, чтобы вызывал катарсис – когда я вижу человека, который на это способен, мне хочется снять шляпу»[71].

Занятия в стенах института сменялись гастролями, когда студенты и их преподаватели – актеры и режиссеры переезжали подобно бродячей труппе с места на место, изменяясь, перевоплощаясь, пробуя себя в разных ролях и образах. Удавалось познакомиться и даже поработать бок о бок с удивительными людьми, о встрече с которыми вчерашняя школьница Марина могла, наверное, только мечтать. Одним из таких мастеров актерского цеха был Богдан Сильвестрович Ступка. Марина играла одну из ролей в фильме «Ради семейного очага», где ее партнером и был пан Богдан. Сложная психологическая драма раскрыла весь потенциал актера – приветливого и умного человека. Очарованная выпавшим ей шансом пообщаться с гениальным актером, Марина запомнила и навсегда сохранила в сердце каждую минуту, каждое произнесенное ее собеседником слово, каждую встречу.

«– Ваши однокурсники реализовали себя в актерской профессии?

– К сожалению, норма «реализованности» студентов актерской специальности всегда, даже во времена Станиславского, была невысокой – на целый курс из двадцати человек приходилось два-три успешных артиста. Многие мои однокурсники нашли себя в областях, смежных с театром, другие переменили специальность, кто-то по-прежнему работает на сцене, кто-то преподает. Насколько я знаю, большинство из них довольны жизнью и вспоминают институт с удовольствием»[72].

Четыре года института пролетели, точно в одном ослепительно-великолепном празднике, не скажу, что незаметно. Разве может пролететь незаметно такое интересное и насыщенное время? Впереди же, за порогом института давно дожидалась ее собственная непростая судьба. Новые роли, театры, публика, овации… новые сценарии, книги, семейные праздники и будни…

В 1991 году развалился СССР, и найти работу в государственном театре сделалось проблематично. Повсеместно закрывались театры, труппы немилосердно сокращались, и удержавшиеся на своих местах театральные профи не собирались уступать их выпускникам театрального института. Зато вдруг, точно грибы из-под влажной земли, выросла масса театральных студий. Многие из них даже своего собственного постоянного помещения не имели. Как говориться, ни двора, ни угла, но зато молодой задор и желание работать.

«Я очень любила театр, я и сейчас его люблю, но театр – это очень сложная вещь. У меня не сложилось с театром. Я не смогла им заниматься. И уход в литературу – это было с одной стороны отступление, а с другой – возвращение во что-то свое, родное, удобное. Вышло так, будто у меня была дорога, шоссе, а я все пыталась залезть на какую-то горку. Это у меня не получилось, я с нее шлепнулась – и оказалось, что упала очень удачно, на свою дорожку, прямую и доставляющую удовольствие»[73].

Почему так произошло? Может быть, потому, что юная актриса была не по годам самокритична. Вместо того, чтобы пестовать свою исключительность, как это делает почти все актеры, она сомневалась – в себе, в режиссуре, в постановке… Но не будем забегать вперед.

Театр-студия, в которую пригласили Марину Ширшову, назывался «Дзвiн», здесь юную актрису встретили, точно только ее и ждали: не затирали, не ставили на всегдашнее «Кушать подано», а – мечта всех молодых актеров – сразу же начали давать настоящие роли, помогали, объясняли, словом – повезло! Спектакли шли на украинском. Марина выучила этот язык в школе, хотя дома разговаривали только на русском. Впрочем, она и в украинском преуспела, стала Лауреатом всеукраинского конкурса чтецов, вдохновенно декламируя Шевченко. После института несколько лет преподавала украинскую сценическую речь. Учила мальчиков и девочек правильно произносить окончания и оглушать звонкие согласные, выделять события, анализировать, что происходит, чего добивается персонаж… Параллельно шла работа со старшими педагогами, особую роль в формировании себя как преподавателя Марина отводит Валентине Николаевне Еременко, которая учила ее в институте, и продолжала работу в аспирантуре. По мнению Розы Люксембург, лучший учитель тот, кто сам продолжает учиться. У них и знания свежее, и забыть ничего еще не успели, о том же, чтобы утаить, спрятать что-то по-настоящему ценное, сохранив лишь для посвященных или по крайней мере для любимых учеников – об этом и речи нет. Производя анализ художественного произведения на предмет заложенной в него драматургии, Марина, сама того не осознавая, начала более глубоко чувствовать литературу, заодно подвергая той же скрупулезной проверке свои собственные литературные труды, повести и рассказы, которых у молодой писательницы уже собралось с избытком. Это был мастер-класс, растянутый на годы, потому что Марина не ограничилась тем, что дали ей в институте и аспирантуре, а продолжала искать и находить нечто новое, искать и экспериментировать. Не случайно же произведения четы Дяченко порой изобилуют театральными приемами и кинематографическими образами.

Сергей

За пеленой тумана

Успех – это труд, которому повезло.

О’Cанчес

Но вернемся в Москву, где Сергей Дяченко, ничего не зная о Марине, жадно учился во ВГИКе, писал свои первые сценарии, совмещая это с научной работой в Институте медицинской генетики АМН СССР. Билет ВГИКа давал возможность студентам посещать святая святых – Дом Кино Союза кинематографистов, где показывали запретные для общего проката зарубежные фильмы. Самые новые, самые интересные! Ведь в те годы СССР окружала плотная идеологическая завеса, за границу попадали лишь избранные и посмотреть новые американские, итальянские, французские фильмы можно было только в Доме кино или во время Московского Международного кинофестиваля.

«Я ждал Московский фестиваль как манну небесную. То было время, когда люди ночами стояли в очередях за билетами, жгли костры, пели песни под гитару… Было какое-то братство фанатов кино, люди обменивались новостями, слухами, историями о любимых актерах и режиссерах. Обменивались билетами. Во время кинофестиваля – а он всегда проходил в июне – я перемещался в какое-то иное пространство и смотрел в день по 5–6 фильмов, лучших, в разных кинотеатрах. У меня был всегда большой обменный фонд билетов, я, признаюсь, нередко и подделывал их, и даже пользовался гипнозом, чтобы пройти вообще без билета. Помню, когда показывали фильм “Апокалипсис сегодня”, или “Ганди” – кинотеатр “Зарядье” окружала конная милиция, а количество контролеров удвоилось. Ажиотаж был огромный, тысячи людей ждали лишнего билетика, и его не достать даже за баснословные суммы у спекулянтов. Но я прошел, причем даже на спор с друзьями, используя специальную психотехнику. Каюсь, конечно. Но эти штуки я применял только для кинофестивалей.

Помню забавный случай – как-то во время Кинофестиваля 1978 года я заболел. Купался в озере, и меня укусила за ногу какая-то паршивая личинка, не то медведки, не то какой-то другой гадости. Я и не заметил. А вскоре – аллергическая реакция, и ногу раздуло как бревно… Утром врач выписал мне больничный, постельный режим… Вечером же в Доме кино давали “Возвращение домой” Хэла Эшби, с Джейн Фонда. Фильм это получил три “Оскара”, потрясающая антивоенная драма. У меня был на него билет. Ну как пропустить? Я одолжил у соседа костыли, взял такси… А у меня температура под сорок градусов, и сильнейший озноб, зубы цокают. Соседям мешал. И я никогда не забуду, как незнакомые люди стали укутывать меня – кто свитер дал, кто пиджак… Потрясающий фильм, потрясающие люди… А когда я пришел на работу, сдал больничный, меня вызвали к начальству – кто-то видел меня в Доме кино и донес. Моему больничному веры нет. Связались с врачом, а тот – клясться-божиться, что я просто не мог в тот день встать с постели…

А на знаменитый фильм “Заводной апельсин” Стэнли Кубрика, который показывали в Киноархиве, в Белых столбах, я пролез через какую-то трубу, застрял там, и меня обнаружила охрана. А фильм уже начался! Я их так умолял, что они махнули рукой и пропустили в зал».

В 1977 году Дяченко женился второй раз. Его избранница работала в том же институте. Их объединяла дружба, а когда Сергей серьезно заболел, именно его будущая жена проявила чудеса самоотверженности и, возможно, спасла его. В 79-м наш герой в первый раз стал отцом. Ребенка сразу же решили назвать Сергеем Сергеевичем – традиция! А потом появился и сын Саша. Отец души не чаял в своих мальчиках, хотя времени на общение оставалось очень мало. Казалось бы, ничто не предвещало личную катастрофу, но…

«Очень трудно говорить о разводе. Когда нет детей – это дело двух людей, взрослых людей. А вот когда есть дети, любимые, ненаглядные… По живому режется. Столько лет прошло, а чувство вины не проходит. Я сохранил чувство глубокого уважения к бывшей жене – она человек порядочный, цельный, хотя и со сложным характером. Я упрямый, и она упрямая. Мелочи легко трансформировались в противоречия, порой непреодолимые. Но основная причина развода – увы, банальна. Теща. Работник органов, член партии, старая закалка. Я для нее был антисоветским элементом, и, как представитель кинобогемы, воплощением всех богемных пороков, независимо от того, наличествовали они на самом деле или нет. Непростые отношения у тещи были и с собственной дочерью. Но у тещи была отдельная квартира, виделись мы редко, и до поры до времени ее влияние на нашу семейную жизнь было минимальным. Но вот она заболела, ей сделали сложную операцию, она нуждалась в уходе и после операции поселилась на месяц в нашей квартире. Но этот месяц растянулся на годы, и эти годы стали адом для меня. Ведь это маленькая двухкомнатная квартира. Мы не разговаривали с тещей, не общались, но зато она вмешивалась во все. Разжигала ревность жены, настраивала детей против меня. Жена тоже тяжело переживала всю эту ситуацию, ей не позавидуешь, ведь это же ее мать. Не знаю, как долго бы тянулось это сумасшествие, но последней каплей для меня стала ситуация, когда я, окрыленный, прилетел из Парижа, со своего первого в жизни кинофестиваля, где документальный фильм по моему сценарию “Совесть в белых халатах” был прекрасно принят и стал призером. О Париже я мечтал с детства, с юности, и радости моей не было границ. Для тещи же Париж был гнездом разврата… И я столкнулся с тем, что дети меня боятся, избегают, а когда я все-таки погладил младшего, он убежал в ужасе – “Теперь я умру!”. Оказалось, я заразился СПИДом, и меня надо было обходить стороной. Скорее я собрал вещи и уехал в Киев, оставив детям квартиру».

В 1989 году развод был оформлен. Два года Сергея не допускали к детям, он мог оказывать им только материальную помощь. Это были худшие, самые черные годы его жизни.

«Мне жаль бывшую жену, жаль детей. Повторяю – и я был виноват, не смог найти верного решения в том клубке событий. Но жизнь не поменять. Слава Богу, дети выросли прекрасными людьми. Сережа, старший, – бизнесмен, юрист, умный и толковый. Саша эксперт международного класса по авиакатастрофам. У нас нормальные отношения».

В 1983 году Дяченко, как уже писалось, вступил в Союз писателей СССР. Это было не просто признание успехов, не пустые корочки: писатель получал возможность ездить в командировки по всему СССР, причем, Союз писателей не просто давал денег на дорогу, он оплачивал поездку в течение целого месяца. Можно было жить и работать в Домах творчества Подмосковья – в Голицино, Переделкино, там Сергей и спасался от семейных невзгод.

В 1983 году Сергей Дяченко трудится над сценарием документального фильма «Звезда Вавилова», который выйдет на экраны в следующем, 1984-м, году и уже задумывается над второй авторской книгой.

Между первой и второй книгами Сергея Дяченко прошли годы, но это было не даром потраченное, не убитое как и чем придется, а живое, точно течение горной реки, время. Сергей писал киносценарии, которые опубликовывались наравне с литературными произведениями. Во ВГИКовском дипломе Сергея Сергеевича Дяченко черным по белому выведено: «литературный работник кино и телевидения». Несмотря на то, что институт Кинематографии готовил работников кино, сценаристы считались, прежде всего, литераторами, литература выводилась на первое место. Впоследствии у Сергея были опубликованы сценарии о Роксолане и о Довбуше, в журналах и альманахах выходило много рассказов, статей и очерков, связанных со сценариями – а журналы тогда печатались такими тиражами, о которых их сегодняшние потомки могли бы только мечтать – десятки, сотни тысяч, миллионы экземпляров!.. Что же до работы над киноповестью или сценарием, сама судьба толкала их на страницы журнала «Огонек» или даже к выходу отдельными книжками. Киноповесть отличалась от обычной повести более насыщенными диалогами и меньшим количеством описания природы и авторских отступлений, во всем же остальном к этому жанру предъявлялись те же требования, что и к большой литературе. Некоторые сценарии делались знаковой вехой, священным знаменем, разделяющим читателей на тех, кто приобщился и имел собственное мнение и тех, кто ограничивался кинопросмотром. Таким знаковым, например, сценарием по праву стал сценарий Андрея Тарковского «Андрей Рублев», священная орифламма которого звала под свое незримое покровительство тонко чувствующих людей и желающих видеть другое кино, отличное от сходящей, точно с конвейера, отлакированной и зачастую лишенной жизни отечественной продукции. «Сейчас все это ушло в прошлое, – вздыхает Сергей Сергеевич, – пришел американский сценарий, в котором одна страница текста соответствует одной минуте экранного времени. Что сказать – это действительно удобно и, возможно, правильно. Наши же киносценарии могли содержать любое количество страниц. Вот как душа пожелает. Главное было – пройти сквозь строй худсоветов и выдержать цензуру».

Со дня поступления во ВГИК жизнь Сергея Дяченко неминуемо крутилась вокруг планеты Кино, поэтому ничего удивительного, что его второй авторской книгой стала повесть написанная по мотивам фильма «Звезда Вавилова[74]». Книга вышла в 1985 году.

1987 год порадовал С. Дяченко выходом документального кинофильма «Микрохирурги», киностудия «Киевнаучфильм», фильм удостоился Гран-при международных кинофестивалей в Кракове и Пекине. Кроме того он принес Государственную премию Украины им. Т.Г.Шевченко за отснятый три года назад, также на киностудии «Киевнаучфильм», документальный кинофильм «Звезда Вавилова».

В 1988 году Дяченко отправился в Париж на Международный кинофестиваль медицинских фильмов. Причина более чем достойная, снятый по его сценарию полнометражный документальный кинофильм «Совесть в белых халатах», киностудия «Киевнаучфильм», номинирован на международную премию медицинских фильмов. Эта поездка оказалась роковой – об этом я уже писала. После нее и последовал развод.

Встреча

Есть и другая крайность. Сергей, например, порывается называть словом «фэнтези» все, что не содержит примет «жесткой» научной фантастики. Мистика, притчи, «Парфюмер» Зюскинда, «Мастер и Маргарита» Булгакова оказываются, таким образом, в одной корзинке с этим самым ругательным словом на ярлычке. Марина категорически не согласна с соавтором, предлагая считать «фэнтези» только те книги, где имеется вторичный вымышленный мир с определенным набором свойств (кстати, Марина полагает, что «Обыкновенное чудо» и «Дракона» Евгения Шварца с некоторой натяжкой, но можно отнести к презираемому многими жанру).

Из книги Михаила Назаренко «Реальность чуда». О книгах Сергея и Марины Дяченко.

Это было тяжелое время для Сергея Дяченко, депрессия из-за разлуки с детьми, к которым его не допускали. Он уехал в Киев, к родителям, взяв с собой верного друга – шотландскую овчарку Зорика. Пытался работать. Но куда там… Есть люди, для которых депрессия так же обычна, как ОРЗ: чувствуя приближение черной тучи, они обкладываются любимыми пластинками/кассетами/аудио-файлами с заунывной музыкой, читают соответствующие настроению книги, кутая ноги в теплые пледы или прикладываясь к бутылке. Депрессия для них такое же обыкновенное явление, как приход осени, и они прекрасно знают, что с ней делать. Совсем другое дело – люди жизнерадостные, не умеющие сидеть без дела или подолгу грустить. На таких депрессия сваливается совершенно неопознанной напастью, с которой непонятно, ни каким оружием сражаться, ни куда спрятаться, дабы переждать. Дошло до того, что он начал подумывать о самоубийстве, и вообще неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы не…

…Она стояла на сцене – ослепительно-красивая, нежная девушка. Пьеса называлась «Заложники вечности», где у Марины была романтическая роль. Но для Сергея Марина вообще не играла, а была самой собой – гриновской Ассолью в свете приближающихся к ней алых парусов, ждущей своей первой любви Джульеттой. Пьеса Сергею не понравилась, он мог сделать и глубже, и интереснее, но в этом антураже условных картонных характеров она выделялась своей абсолютной верой в любовь, добро, счастье… Сергей не мог не обратить внимание, да что там обратить, не мог бы пройти мимо, забыть. Все его мысли теперь были о прекрасной девушке, ради которой можно и нужно было совершать подвиги, даже находясь под заклятием жестокой депрессии.

– Первый спектакль – «Заложники вечности» – интересная пьеса, фантастическая, тоталитарное государство, радиация, написано до Чернобыля, но игралась именно в те годы, когда Чернобыль стал более чем актуальным, – продолжает рассказ Марина Дяченко. – Романтическая героиня, расставшись с любимым в первой части, неоправданно исчезала с глаз долой во втором действии. Далее о ней упоминалось как-то вскользь, мол, плохо у нее все сложилось.

Специально для этого спектакля пошили костюмы один лучше другого: Бриджи, вечернее платье… в те времена еще были спонсоры, и на постановки выделялись значительные средства.

– Маринка была сказочно красива! – словно не слыша супругу, продолжает Сергей Сергеевич.

– Двадцать один год, вполне себе ничего, – скромно улыбается Марина, – а если еще и надеть вечернее платье и посветить прожектором…

«Для меня покорить Марину – было что на Марс слетать. Чистая фантастика. Судите сами: она красавица, умница, сразила меня наповал. Как молния. Но я-то почти в два раза ее старше, разведен, побит молью жизни, да и внешностью сравним разве что с цыганом-конокрадом, потому как смугляв и кучеряв, да еще с усами. И ростом с Наполеона. Что делать-то?[75]»…

Принцесса достойна подвига. Сергей поклялся себе, что найдет или создаст достойный повод, позволивший ему познакомиться с Мариной, сделавшись сразу же заметным для нее, не рядовым кавалером, каких вокруг молодой и прекрасной примы обреталось с избытком, а кем-то из ряда вон.

Через некоторое время он написал пьесу «Грехопадение». О судьбе мальчика, село которого умирает от голода в 1933 году. Марина в этом спектакле должна была играть одну из главных ролей, драматическую совершенно, такой черной мадонны, которая, чтобы спасти своего ребенка, охотится за другими детьми. Потом односельчане должны были поймать людоедку и казнить ее. Но у ярко-отрицательной героини пьесы своя правда, ее несложно понять, представив, что происходит с людьми, на глазах которых погибают их собственные дети, а они не могут помочь…

Марину эта пьеса просто обожгла, это было запредельно, ужасно, совершенно вне ее системы координат. Нет, при всем уважении к новому драматургу, пришедшему со своей пьесой в их театр, она не могла найти в себе силы участвовать в подобном спектакле, приняв на себя роль, полную такой запредельности…

Тем не менее сам Сергей и его пьеса произвели на нее глубочайшее впечатление. Да и могло ли быть по-другому? Ведь совсем непросто было написать такую пьесу. Сделаем отступление – о том, как она появилась, эта пьеса.

Впервые о голодоморе Сергей услышал от отца еще в детстве, потом, вернувшись после развода в Киев, выудил из немногословного Сергея Степановича новые подробности… Задумал художественный фильм о голоде 1932–1933 гг. Пришел на студию им. Довженко, предложил. Но… «Тараканы под диваны, а козявочки под лавочки».

«Это было еще при всесильном руководителе Украинской ССР Щербицком, при советской власти, которая отрицала сам факт этого голода. Когда это отрицают, у меня просто кровь закипает. Со своим диктофоном я начал путешествовать по Украине, записывал свидетельства очевидцев об этом голоде. Не было ни литературы, ни документов – ни-че-го. Фильмы тех лет: “Свинарка и пастух”, “Кубанские казаки” – добрые сказки о прекрасных колхозах, радости труда и любви. Нельзя сказать, что это неправда – в те годы был и энтузиазм, и любовь, но были и миллионы жертв ГУЛАГа, и миллионы крестьян, погибших в СССР от раскулачиваний и от голода на своей земле. Семья отца в 1933 году пострадала страшно».

Сергей ездил по деревням, еще плохо понимая, что будет дальше, и не посадят ли его за то, что он посмел прикоснуться к запретной теме. Обещав родителям вернуться, дабы вместе встретить новый год, Сергей надеялся отдохнуть душой, забыться. Отец, мама, сестра заранее знали, что он приедет, ждали, когда же в прихожей раздался звонок и мама открыла дверь, на пороге стоял худой и бледный, точно вернувшийся не из командировки, а с того света, сын. В гостиной уже был щедро накрыт стол, любимая красная икра, оливье, студень, кружками нарезана колбаса нескольких сортов, шампанское, из кухни лились дивные запахи запеченного мяса… Сергей смотрел на все это великолепие и не мог заставить себя дотронуться до еды. Занятый своей страшной работой, выслушивая рассказы людей о событиях 1933 года, он уже давно ничего не ел, и вот теперь родители смотрели на него, не в силах понять, что происходит. Да, он изменился, и дело даже не в том, что за одну неделю похудел на десять килограммов – глаза выражали боль и ужас, как будто бы он сам сделался невольным свидетелем, обжегся и никак теперь не может прийти в себя.

Шампанское осталось нетронутым в бокале, на тарелке, густо политое красным домашним кетчупом, точно свежей кровью, возлежало мясо. Сергея мутило, хотелось бросить все и убежать, но не мог же он пугать родителей. С другой стороны, всякий раз, когда он пытался что-то объяснить, рассказать о своей последней работе, язык отказывался слушаться. Да и не мог же он в самом деле под бой курантов, хлопанье фейерверков и радостные поздравления затевать спичи о трупах и людоедстве…

Десять дней он не притрагивался к еде и позволил уговорить себя хотя бы пить воду. Родители всерьез беспокоились, расспрашивали, предлагали обратиться к врачу, да он и сам врач… Понимал, что, если не предпримет чего-то кардинального, убьет себя. Тем не менее надо было как-то объясниться, рассказать, но как раз рассказать он и не мог, бросая взгляды на сделавшийся вдруг опасным магнитофон и в который раз чувствуя подступающий к горлу горячий ком. Да, в его сердце стучался не пепел Клааса, но голоса и судьбы тысяч и тысяч до этого неизвестных ему людей. На долгие недели Сергей впал в самый настоящий ступор, и это психиатр, проходивший практику в психбольницах, колониях и тюрьмах, общающийся с бандитами и маньяками, слушавший их истории во всех мерзких подробностях. В конце концов поняв, что больше не может мучить родителей неизвестностью, Сергей, ничего не объясняя, просто дал отцу послушать запись. На какое-то время Сергей Степанович точно обратился в соляной столп. Бледный, он каменно молчал, глядя в одну точку и не произнося ни единого слова.

Сергей долго мучился, ища сценарные ходы, позволившие ему совместить документальный материал и актеров. Решение пришло во сне. Ему приснился мальчик – Ивасик-Телесик, который встречается с Бабой Ягой и побеждает ее. В русском варианте сказки – это Жихарка. «Баба Яга в мифологии славянского народа – это порождения голода, каннибализма, тех испытаний, которые были, например, в начале семнадцатого века, во время великой смуты…»

В результате он написал о мальчике с невероятной жизненной силой – новом Ивасике-Телесике. Он пережил и нашествие комсомольцев-активистов, забиравших последние зерна, и мародеров, и каннибалов… Во сне перед Сергеем развернулся фильм, который он должен был поставить. Фильм о судьбе детей в то страшное время, фильм о силе духа, фильм, дарующий надежду на будущее… Сценарий писался с невероятной, какой-то внеземной скоростью.

Положив сценарий в папку, Сергей Дяченко пошел с ним на студию им. Довженко… Разумеется, сценарий не приняли, обвинив на Худсовете в антиисторизме и наветах на советскую власть. Но Сергей и не думал сдаваться. Вначале он написал очерк для самого популярного в СССР журнала «Огонек» «Страшный месяц пухкутень» (1989, N 27). «В то страшное время даже месяцам люди дали свои названия, – уточняет письмом С. Дяченко, – “ПУХКУТЕНЬ”, что означало “пухнуть от голода”. А месяц апрель с поэтичным название “квитень” стал “КАПУТЕНЬ” (от немецкого “капут”, знакомого украинцам с оккупационных 20-х гг.)». За этот очерк Сергей Дяченко стал лауреатом журнала «Огонек». Виталий Коротич, возглавлявший в те годы редакцию журнала, пошел на риск, публикуя этот материал – первый материал в советской прессе о том голоде… Мужественный поступок повторил на Украине главный редактор газеты «Сільскі вісті» («Сельские вести») Иван Сподаренко. Тираж этой газеты на Украине составил около трех миллионов экземпляров! Именно газета стала штабом создания фильма – в этом очерке были слова о том, что власти отрицают голод, а что по этому поводу думаете вы? Пришли тысячи и тысячи писем со всех уголков Украины с подробностями трагедии… Народ требовал фильм, и с этим уже нужно было считаться. Наконец Сергей Дяченко опубликовал забракованный «антисоветский» сценарий фильма под названием «Голод-33» с воззванием к своим читателям: «Власть не хочет, студия боится, нет финансов. Давайте соберем деньги и снимем свой – народный фильм!» И был указан счет на студии Довженко. Такого еще в истории советского кино не было.

«Мне трудно было решиться на публикацию этого сценария, – рассказывает Дяченко. – Ведь малейшая фальшь в деталях, картонность характеров, отсутствие живой разговорной речи – и все, народ бы не принял этот сценарий. Спасибо за поддержку и Виталия Коротича, и Ивана Сподаренко. И двум редакторам студии Довженко – Виталию Положию и Александру Шевченко. Спасибо также художественному руководителю объединения “Земля” киностудии – Леониду Осыке. Именно они, а не бонзы киностудии пошли на риск, поддержали эту идею»

Начался следующий этап: точно наводнение, хлынули переводы, письма, а в них фотографии ушедших людей, воспоминания, личные истории… Бухгалтеры не выдерживали не просто объема работы – а именно этих строк на обратной стороне бланка почтового перевода, потому что почти в каждом были имена, имена погибших, их возраст – и так много детей… Погружаться в эти круги ада было невыносимо, люди заболевали от перегрузок. Приходилось самим ездить на почту, возвращаясь с мешками, коробками и рюкзаками, полными писем.

Параллельно Сергею удалось опубликовать сценарий фильма в книжке «Жах», изданной в Москве – с письмами от читателей его сценария.

Были собраны народные деньги, более полутора миллиона рублей – что по тем временам было более чем достаточно для съемок фильма. В разгар кампании по сбору денег и формированию народного мнения трон под Щербицким зашатался, приходили новые времена, которые потом назовут Гласностью и Перестройкой…

Следующий этап этой истории мы опускаем, ибо молодому писателю и сценаристу пришлось испытать не сопротивление властей, к чему он был готов – а предательство и вероломство тех, кого он считал своим друзьями. Ибо борешься ты в одиночку, а у победы, как известно, «много отцов». Понятно было, что фильм с такой историей обречен стать событием. Но от сценария до фильма – расстояние огромное, иногда просто неизмеримое. Такова судьба сценариста.

Показ фильма состоялся во дворце Украины, на Первом Всеукраинском фестивале в 1991 году. Это было совершенно необычная премьера… То мертвая тишина, то рыдания. В зале присутствовали родители Сергея Дяченко, его друзья… Фильм получил Гран-при кинофестиваля, совершенно заслуженно, но его значение, как значение публицистической картины «Звезда Вавилова», и художественного телефильма «Николай Вавилов», было куда важнее, чем очередная победа на кинофестивале. Впервые была прорвана завеса молчания над той давней трагедией.

«К сожалению, позже, уже в новом столетии, тема голода была поднята на щит и превращена в политическое орудие. То, чего я так добивался – сохранение десятков тысяч писем и других документов, пришедших в журнал “Огонек”, газету “Селькие вести” и на студию Довженко – так и не было осуществлено, бесценные документы погибли. Зато водопадами лилась спекулятивная антироссийская риторика. – Говорит Сергей Сергеевич, – многие сделали на этом карьеру. Например, один видный историк, утверждавший на Худсовете, что представление о голоде на Украине “иррациональное”, антинаучное, и написавший брошюру с отрицанием голода – позже стал утверждать совершенно обратное». Дяченко, который легко мог сделать сногсшибательную политическую карьеру, имея такой фильм – отмежевался от этих танцев на костях. «Я последовательно говорил и говорю, что голодомор – это трагедия всего советского народа, а не только Украины. Власть боролась с крестьянством как носителем идеологии частного собственника, раскулачивая и насаждая колхозы. Это было и в России, и на Украине, а в Казахстане погибла вообще треть населения… И на Украине не марсиане ведь забирали последнее зерно у голодающих сельчан – а комсомольцы-активисты, и отряды НКВД, и партийное руководство страны было в основном своим, украинским. А некоторым из этих вождей до сих пор памятники стоят и улицы названы их именами».

На материале сценария «Голод 33» Сергей Дяченко и написал пьесу «Грехопадение». Пьеса не повторяла сценарий в точности, там были укрупнены образы других персонажей, прописаны их непростые судьбы. А мальчика, Ивасика, играл сын режиссера Константина Линартовича – Дмитрий.

Пьесу поставили, на премьере присутствовали мать и сестра Сергея Дяченко, но уже не было Сергея Степановича, только его давний и верный друг – Владимир Павлович Широбоков, ученик отца, профессор кафедры микробиологии. Выдающийся ученый, академик. Позже он поможет издать отцовские мемуары, но в тот день все его внимание было приковано к новой работе Сергея, теперь уже не в кино, а в театре. На премьере – в помещении колонного зала Консерватории – зал был полон, и люди были потрясены…

Вот с каким человеком познакомилась Марина. Не просто с известным, талантливым сценаристом и писателем, но сильным и мужественным мужчиной, который смог осуществить невозможное. В один из дней она согласилась встретиться с ним.

Он пригласил ее в лучший ресторан Киева тех лет – «Салют», на фешенебельном Печерске, на склонах Днепра. В те годы ресторанов было мало, а в лучшие можно было попасть лишь по блату или за большие деньги. Употреблял ли Сергей гипноз или нет – история о том умалчивает, но им был накрыт столик в уютном уголке. Пламя свечи, тихая музыка… Марина, кажется, первый раз была на таком свидании. Вечер получился прекрасным, говорили о литературе, театре, много смеялись. Сергей ведь златоуст, каких мало, и в добром настроении умеет и любит поговорить. Понемногу Марина уж было приоткрыла створки свой раковины, где она, интроверт, привыкла прятаться от всех претендентов на ее внимание. Так было, пока она не задала невинный вопрос о прежней работе Сергея – и тут его занесло. Будучи психиатром и занимаясь криминальной психиатрией, он ведь исследовал души не людей, а «зверей в человеческом обличии» – да даже звери не насилуют и не пытают детей. Сергей ненавидел их и надеялся, что наука сможет рано или поздно распознать маньяка, остановить его. Забывшись, он рассказывал юной девушке такие подробности, что Марине сделалось неуютно и даже немного страшно. Нет, разумеется, она не боялась Сергея, женское чутье безошибочно подсказывало, что сидящий напротив нее мужчина не опасен, но очарование вечера бесследно пропало. Она с трудом дослушала, решая про себя, что больше ни-ког-да.

Они мило расстались, но, открыв дверь своей квартиры, Марина первым делом кинулась к матери. «Такой удивительный, такой интересный человек, – с сожалением в голосе поведала она, – но… похоже, все психиатры немного того». И правда, сначала он предлагает играть роль, в сравнении с которой Медея и Леди Макбет кажутся пай-девочками, а потом еще и вываливает на малознакомую девушку такое!..

«– О чем бы вам хотелось еще написать?

– О доблести, о подвигах, о славе. О несчастных, о счастливых, о добре и зле. Мой муж, кстати, все мечтает написать фэнтези о сексуальном маньяке, но я ему не даю»[76].

«Суженого не избегнешь»[77]

Здравствуй, мое лунное солнышко.

Хоть ты и яркой, солнечной красоты, но ассоциируешься почему-то с серебристо-загадочной луной. Когда-то в детстве я обожал смотреть в телескоп… В ночной дымке дрожали кратеры, горы, абрисы морей и океанов, но всегда я думал – а что там, на обратной стороне?

Теперь я знаю, что там…

Ты и есть обратная сторона луны, зов чего-то правечного. Ты можешь вызывать приливы и отливы, ты можешь заставлять выть зверей в лесу, сводить с ума людей в свое полнолуние. Ты можешь прятаться за облаками, но всегда ты ночью приходишь ко мне…

Сделай шаг навстречу мне, девочка.

Доверься моей любви к тебе.

Она осветит солнцем даже обратную сторону луны.

Я.

Из письма.

Два года они не виделись. Два года! Сергей понимал, что катастрофа с Мариной произошла из-за его душевной смуты, ведь он в то время не мог видеть детей и тяжело переживал развод, разлуку с ними. Да и борьба за фильм «Голод-33» забрала много сил и здоровья. Он был неадекватен с Мариной, и нужно было прежде всего стать самим собою. Сергей краешком глаза следил за жизнью Марины, веря, что однажды решится набрать ее номер телефона…

Время действительно лечит раны. Дяченко жил с родителями, и общение с ними было лучшим лекарством от всех негативов. Рядом был Зорик, шотландская овчарка, подарившая Сергею четырнадцать лет дружбы и преданности… Вера Ивановна, как всегда, была в курсе всех дел и переживаний. Отец, которому было уже за девяносто, продолжал работу на кафедре микробиологии в качестве профессора-консультанта. В свое время Сергей-младший познакомился с Президентом Академии медицинских наук СССР, замечательным хирургом, академиком Николаем Николаевичем Блохиным. Они вместе летали на юбилей Пирогова в Винницу, Сергей напечатал в «Литературной газете» материалы об этой поездке… Он вернулся в Киев с письмом от Николая Блохина, в котором тот просил предоставить возможность работы над книгой об истории микробиологии Дяченко-старшему. Это была охранная грамота для отца, знак заинтересованности в тех уникальных сведениях, которые хранила память патриарха. И сестра Наталья Сергеевна, и Сергей, как могли, помогали отцу в его ежедневной, не знающей выходных, работе над книгой… Так что дома Сергея, как и в далеком детстве, окружала удивительная аура сердечности и тепла. К тому же Сергей получил возможность навещать детей. К нему постепенно вернулась обычная жизнерадостность, появились новые творческие планы. Вместе со студией «Дебют» и киностудией Довженко он вел литературно-сценарную студию в Доме Кино, много и охотно общаясь с молодежью, написал сценарий кинофильма о султанше Роксолане, ее драматической жизни и любви с великим Сулейманом Пышным, повелителем половины мира. К сожалению, этот сценарий так и не был поставлен. Другой его сценарий – «Гетманские клейноды» об эпохе Руины в истории Украины, которая настала после смерти Богдана Хмельницкого – должен был воплотить режиссер Леонид Осыка, с которым у Сергея сложились теплые отношения. писатель начал думать о новом красочном, грандиозном кинофильме – о карпатском Робин Гуде, атамане опрышков Олексе Довбуше.

То было особое время для страны. Разваливался – и развалился – Советский Союз, и теперь жить приходилось на его обломках, уверяя всех и каждого, что так даже лучше. В один миг люди стали нищими – купонными миллионерами, как говорили тогда. Это были уже не рубли и еще не гривны, а безликие, непонятные и не обладающие какой-либо ценностью купоны. Шел тяжелый переходный период. Но Сергей уже восстановился и был готов к любым испытаниям.

Однажды, по какому-то наитию, он подошел к телефону, набрал номер Марины и сказал: пора нам увидеться, эта встреча изменит нашу жизнь.

Марина не сразу решилась поехать к Сергею. За два года она не раз вспоминала об этом странном и необычном человеке. На этот раз он приглашал не в ресторан и даже не в кафе, а звал – ни много, ни мало – к себе домой! Ситуация для Марины вообще дикая. Но что-то было в его голосе, в его интонациях такое искреннее… Не зная, как поступить, она спросила маму, и та неожиданно посоветовала ей поехать. «Человек интересный, поезжай, послушай, что он хочет тебе сказать».

2 февраля 1993 года в Киеве проходила грандиозная забастовка трамвайщиков, такси почему-то не было, и большую часть пути девушка прошла пешком… От ее дома до ближайшего метро сорок минут ходьбы, которые, может, и ничего страшного, когда не на каблуках…

«Марина пришла, это был самый прекрасный день в моей жизни. Мы пили шампанское и говорили о литературе, – рассказывает Сергей Сергеевич. – Ты будешь моей женой, хватит уже этого всего, я пришел в себя. Я все понимаю, не бойся, я больше не буду тебя пугать, мы будем писать вместе, и у нас будет дочь!»

От этой наглости Марина лишилась дара речи. Но, поразмыслив, решила не рвать вновь начавшие завязываться отношения, переведя все на дружеский лад.

Но пусть о дальнейшем расскажут сами герои – как это они сделали в 2008 году в интервью журналу «Любимая», в их слегка ироничном и шутливом тоне. Рубрика так и называлась «Сцены супружеской жизни.

Сергей: Прошло два года, я пришел в себя, стабилизировался, но Марина прочно угнездилась в моем сердце. И тогда я предпринял вторую попытку штурмовать неприступную крепость… На сей раз я начал работу над сценарием художественного фильма об Олексе Довбуше, карпатском Робин Гуде. И попросил девушку помочь в этой работе. Марина согласилась – ведь кино ее влекло, она даже снялась в трех фильмах – затылок юной школьницы снял Мащенко в “Карастояновых”, затем она сыграла эпизодическую роль в картине Савченко “Ради семейного очага”, и потом уж главную женскую роль фильме Кастелли “Вперед, за скарбами гетмана!”.

Марина: Моя киносудьба не сложилась, но увидеть как создается сценарий – это было интересно. Тут Сережа раскрылся с другой стороны – увлеченный, талантливый человек, создающий целый мир. Я с удовольствием ему помогала – мы вместе изучали архивные материалы, книги, народные коломыйки… И вот сценарий написан – романтическая легенда, все были довольны. Все – но не Сережа. Он вдруг все переиначил – второй вариант сценария был уже психологической драмой, где Олекса предстал совсем иным. Меня это потрясло. То, что получилось, было куда глубже, интересней…

Сергей: Это были чисто дружеские отношения. И продолжались бы долго, может, всю жизнь. Марина бы вышла замуж за другого, у нее появились бы дети, внуки и правнуки, а я их бы баюкал как друг семьи и мечтал бы о невозможном… Поэтому я, как в былые столетия, стал писать ей письма. Каждый вечер писал – и бросал в ее почтовый ящик. Вот в этих письмах, а их были десятки – я открывал душу, объяснялся в любви, описывал наше будущее, в котором мы вместе работаем, у нас растет дочь Стаска, и мы объездим полмира. Представьте себе – у нас дружба, Марина делает вид, что не получала, не читала писем – но они делали свое дело! А еще мне помогала мама, Вера Ивановна. Она по профессии школьная учительница, хорошо понимала и мою психологию, и психологию взаимоотношений. Еще не видя Маринки, но зная о ней по моим рассказам, она сдерживала мои порывы, учила мудрости. А когда они познакомились – это было на мой день рождения, 14 апреля 1993 года, мама нашла место и время спросить у Маринки, как она ко мне относится, что-то сказала ей о сыне… И Маринка именно моей маме, смущаясь, шепнула “да”.

Марина: Самое интересное – все, что предсказывал Сережа в письмах – сбылось!

Сергей: У нас была замечательная свадьба. Моя мама и сестра Наталья полюбили Маринку всей душой, и у Маринки оказались замечательные родители, Галя и Юра, сестра Наташа, замечательные друзья… Все очень тепло к нам отнеслись – видели, наверное, что я обожаю невесту. Свадебное путешествие у нас было в Италию, где мы побывали на морском курорте Чезенатико, посетили Венецию, Рим.

Марина: Потом мы поехали в Париж, где Сережа познакомил меня со своими друзьями. Это была феерическая поездка. Так начались наши путешествия. А я ведь не верила в их возможность – в Украине тогда бушевала инфляция, кинематограф разрушился, «Довбуш» и другие кинопроекты Сережи коллапсировали, но он не унывал. У него такой характер. Скажем, во время путешествия в Италию наш автобус под Будапештом остановили бандиты и ограбили всех пассажиров. Сережа это воспринял философски и на обратном пути единственный упрашивал ехать той же дорогой, посетить Будапешт – но его не послушали.

Сергей: Но Будапешт – прекрасный город – мы все равно увидели, в каком-то другом путешествии.

Сергей: Сказать, что я был счастлив женитьбой – ничего не сказать. Оказалось, что Марина обладает литературным талантом. В самом начале моего токования она это утаивала, стеснялась. А потом, уже невестой, дала мне почитать свою повесть – и я совершенно обалдел. Конечно, там были еще шероховатости, характерные для начинающего писателя, но какая оригинальность идей, какой утонченный стиль! Для сценариста стиль не является вожделенной Меккой, в кино главное – сюжет, композиция, диалоги… А тут такое диво! Я тут же выцарапал ее из театра и мы начали писать романы.

Марина: Сережа был моим учителем. Наш первый роман назывался “Привратник”, это была классическая фэнтези, с довольно нестандартными образами и характерами. Работали мы с удовольствием, книжка была быстро издана, и я помню, как Сережа клал ее под подушку, когда ложился спать.

А потом мы написали “Ритуал” – это роман о любви. Мы работали над ним в Доме творчества писателей в Коктебеле, весной, когда там заливались соловьи… Помню, Сережа выходил на балкон и говорил певцам: “Подумаешь… А я письма писал!” Трели прекращались и пернатые донжуаны пристыжено вспархивали в небо.

Марина: Огромным событием в нашей жизни стало рождение дочери – как и предсказывал муж.

Сергей: Случилось это 2 июля 1995 года, утром. Только поставили последнюю точку в нашем романе “Шрам” – как Стаска решила увидеть белый свет, я отвез жену в роддом. С тех пор это, наверное, мой любимый роман, ибо он обсуждался, писался, когда Стаска была в животике у мамы – и таким образом, невидимыми узами, была связана не только с нами, но и с историей любви Эгерта и Тории, героев этого романа.

Марина: Стаска была спокойным, хотя и озорным ребенком. Детство она провела у папы на плечах. Любили путешествовать – на машине часто бывали на Десне, Днепре, в Пуще-Водице, обходили весь древний Киев. Даже на встречи с выпускниками мединститута папа ее брал с собой. Помню, когда дочери было 5–6 лет, Сережа страшно сокрушался, что дочь вырастет, и пропадает обаяние детства…».

А это уже из другого интервью (журналу PINK):

«– Марина, что для Вас значит Ваш муж?

– Да все. Он и муж мне, и начальник, и подчиненный. И коллега, и повелитель, и любовник. И советчик, и объект для советов, и добрый отец… А иногда мне кажется, что он мой сын. Просто очень большой уже вырос мальчик».

И снова начало

– Как писатели-фантасты, верите в мистические вещи?

– Писатель-фантаст – не обязательно писатель-мистик. Станислав Лем, например, великий писатель-фантаст, но он едко высмеял бы любого, кто предположил в нем склонность к мистицизму. С другой стороны, само понятие «мистических вещей» до того размыто, что однозначно ответить сложно. Ходим ли мы к гадалкам? Нет. Предполагаем ли, что в жизни встречается не всегда явная и познаваемая связь вещей, людей и событий? Да.[78]

Они поженились 3 июля 1993 года и с тех пор живут и пишут вместе. Первый год супружества прошел в ожидании «Олексы Довбуша», фильма по сценарию Сергея, в котором будет играть Марина. Тем не менее, понемногу они начали писать вдвоем, стараясь научиться лучше чувствовать партнера, понимать и принимать, Марина обожала жанр фэнтези, Сергей предпочитал реализм.

Свадебное путешествие в Италию через всю Европу, автобусом. Говорят, с милым – рай в шалаше, они же устроились на стареньких сидениях, с мешком отлично посушенных сухарей, не помышляя еще о похожих на дворцы пятизвездочных гостиницах и открывая для себя мир Рафаэля, Корреджио, Тициана, Боттичелли… Радуясь, как дети, тому что еще один сон – дивный сон возрождения и ренессанса – сделался для них явью. Италия бросала под ноги молодым свои сокровища, открывая, предлагая, разворачивая мощеные дороги еще помнящие шаги великих художников, писателей, музыкантов…

«Мы с Сережей сколько времени пишем, столько и сражаемся. Мне приходится отвоевывать у него каждого мага. Он их почему-то с самого начала органически невзлюбил. Я его понимаю, существует большая группа людей, которые считают, что если в книге появляется маг или дракон, то это низкопробное чтиво. Сам-то Сережа так не думает. Но на раннем этапе нашей совместной творческой деятельности каждого волшебника приходилось с великим трудом отвоевывать у соавтора»[79].

Первый совместный роман – «Привратник» – писали, не корысти ради, без надежд на успех, а единственно, чтобы делать что-то вместе.

Ведь это здорово – когда любящие друг друга люди не просто имеют схожие интересы, а могут творить вместе. Потому как для пишущего человека нет ничего лучше, чем, получая радость от творчества, вовлекать в него любимого. Вновь созданный или открытый мир не должен стоять пустым или быть заполненным лишь вымышленными персонажами, всегда стараешься привнести в него хоть что-то, хоть кого-то знакомого. А тут такая радость – любимый человек может вместе с тобой открыть дверь и… счастье! С «Привратником», правда, получилась весьма неприятная история. В то время уже появились портативные компьютеры, Марина училась по учебнику Фигурнова и освоила, как следует форматировать дискеты (тогда еще пятидюймовые, их перед использованием надо было форматировать). Кто помнит, компьютер предлагает отформатировать диск формата 3,5А, даете добро, и потом некоторое время подождать и… можно работать. Натренировавшись с этими дискетами, Марина выполняла операцию с отрешенностью работника конвейера. И в один прекрасный момент утратила бдительность и… форматнула диск С – жесткий диск, на котором, не подозревая ничего плохого от своих создателей, мирно поджидал папу и маму их первый совместный роман «Привратник». Ужас!

На счастье, удалось достучаться до друзей, и вскоре на спасение электронной рукописи явился Дмитрий Городничий, который, точно маг и волшебник, вернул ее из небытия, обернувшись на прощание то ли Воландом, то ли Михаилом Булгаковым, дабы изречь знаменитое: «рукописи не горят…»

Вышедший в 1994 году первый совместный роман четы Дяченко «Привратник» в 1995 году получил приз «Хрустальный стол», учрежденный КЛФ «Зоряний шлях»; интересно, хорошо ли он вписался в интерьер их киевской квартиры? Кроме того, роман был признан лучшим дебютом на конкурсе «Еврокон».

«Марина, на Вашем сайте много интерактивного общения с Вашими читателями. Вы предпочитаете общаться с помощью компьютера? Или лицом к лицу?

– В зависимости от настроения. Но, исходя из некоторых моих особенностей – мне проще писать письма, конечно. Иногда мне кажется, что за долгие годы за компьютером я научилась думать кончиками пальцев».

Совмещая работу в кино с писанием первого совместного романа, Дяченко закончили сценарий «Пленница ритма», который собирались поставить на киностудии имени Довженко, да так пока и не сподобились. Дяченко удалось издать его в альманахе «Ренессанс» в том же 1993 году. Тогда же на экраны вышел художественный кинофильм «Гетьманськие клейноды», киностудия им. О. Довженко, который тут же получил приз на международном кинофестивале «Золотой витязь» в Югославии. Сценарий еще раньше в 1992 году был опубликован в книжке «Крутеж» на украинском языке.

Два совместных романа – это уже можно показывать людям, не опасаясь, а вдруг это случайность, и на самом деле «Привратник» не плод совместного горения, а подарок небес. А с небожителями разве договоришься? Одарили, по головке погладили, и привет. Что они, нанимались роман за романом надиктовывать?

Обе книги были показаны Дмитрию Житомирскому – человеку, с которым чета Дяченко познакомилась как-то на книжном рынке, где тусовались в то время все книжники Киева и можно было откопать на развале новинки из Питера и Москвы, которые эти доброхоты возили, не жалеючи собственного горба. Там приобрестали первые, только что переведенные на русский издания Толкина и Урсулы Ле Гуин, открывали для себя совершенно новые имена… Там – точно в клубе по интересам – собирались люди, иногда, за неимением средств приходящие просто полистать, почитать книги, поговорить о фантастике. Обычно книжный базар разворачивал торговлю по субботам, когда туда следовало приезжать на машинах или с рюкзаками.

Дима возил книги, читая их все без различия и радуясь, как ребенок, отыскивая новое имя, или принимая заказы, кому чего для полного счастья недоставало. В общем, у него была небольшая книготорговая фирма, он жил, не тужил, и уж совсем не подозревал, что хулиганская судьба в один из дней сделает его еще и издателем.

В одну из книжных суббот Марина положила в сумку папку с только что выведенным на принтере текстом «Привратника», завязала ее симпатичным бантиком и отправилась на книжный развал. Как обычно, там было шумно и весело. Она здоровалась со знакомыми, рассеянно разглядывала выставленные в первом ряду новинки, когда в самом центре развала, она обнаружила Дмитрия, что-то эмоционально объясняющего понурому типу с двумя кошёлками старых книг. Отделавшись от своего собеседника, Дима заспешил навстречу к Марине, заранее крича что-то о привезенной для нее книжке. Поговорив несколько минут о том и о сем, Марина извлекла из сумки папку и протянула ее Житомирскому. – Вот книгу написали с Сергеем. Фэнтези. Могу оставить на недельку.

Дмитрий не был издателем и, отдавая ему папку, Марина просто предвкушала интересное обсуждение, но судьба, по всей видимости, решила сделать молодоженам подарок.

«О боже, я хочу быть издателем! Я хочу это издать!» – встретил через неделю Дима Марину и Сергея, которые на этот раз заявились на рынок вместе.

Житомирский не просто сказал, что хочет стать издателем, а стал им, вскоре открыв киевское издательство «Кранг». Это было особенное время, такая ось координат, когда можно было стремительно подняться и с не меньшей скоростью провалиться на самое дно. Ничего не понимающие в книгоиздательстве, но свято верящие в победу вчерашние книготорговцы и любители фантастики вставали под знамена Дамы Литературы, чтобы победить или умереть за ее светлое имя. Впрочем, роман вышел при помощи харьковского издательства «Фолио», крупнейшего на Украине. Марина и Сергей познакомились с умным и интеллигентным директором этого издательства, Александром Красовицким. Это знакомство перерасло в многолетнюю дружбу.

После «Привратника» на полном скаку соавторы перелетели в «Ритуал», рассказывая о любви непрекрасной принцессы Юты и дракона Арм-Анна.

Меж тем, Марина поступила в аспирантуру при театральном институте, после чего работала уже как преподаватель. А Сергей опубликовал несчастливый сценарий «Роксоланы» в книжке «Бархат и железо» (на украинском языке, 1994 г.).

«Ритуал» издали в 1996 году, но отчего-то – этот, как мне кажется, лучший роман Дяченок проскочил мимо наградного листа премий, и не был особенно высоко отмечен критикой.

Роман «Привратник», как и роман «Преемник» изначально создавался в жанре классического фэнтези, и хоть оба были сделаны достаточно добротно, но еще не раскрывали перед читателями авторской манеры новой творческой четы.

…Итак, Дмитрий Житомирский издал две книги Дяченок: «Привратник» и «Ритуал» – казалось, радости не будет предела, а молодая семья соавторов и не думала отдыхать и праздновать, вовсю трудясь над сложнейшим из своих романов – «Шрамом».

Когда книга подошла к концу и на экране компьютера появилось заключительные слова: «Не беда, если душа выжжена солнцем – страшнее, если её опустошило пожарище. Не беда, если не знаешь, куда идёшь – хуже, когда идти уже некуда. Вставший на путь испытаний не сойдёт с него, даже пройдя до конца.

…Ибо путь бесконечен», – соавторы поставили точку, а на следующий день, едва вырвавшись из объятий истории с заклятием и чумой, Марина благополучно произвела на свет дочку Анастасию. Стаску!

«– Можете припомнить – самый трудный жизненный выбор?

– По-моему, это был выбор имени для дочери. Сергей пришел ко мне тогда с таким ворохом совершенно безумных предложений, что у меня, едва оклемавшейся от родов, волосы встали дыбом. К счастью, в ходе семейного голосования экстремальные имена были изъяты из списка, и дочка стала Анастасией… Тогда мы и предположить не могли, что в наше время Анастасий – половина города! Правда, мы зовем ее Стаской, а это уже эксклюзив»[80].

Стаска родилась через два года после свадьбы и через три написанных в соавторстве романа. Для Марины и Сергея было важно, что Вера Ивановна, их добрый ангел, дождалась внучку, держала ее на руках, видела ее первые шаги, слышала первые слова – исполнилось ее самое заветное желание. Веры Ивановны не стало в 1996 году. В семье Дяченко бережно хранят память о ней и о Сергее Степановиче. А Наталья Сергеевна Дяченко, преждевременно ушедшая в 2003 году, в расцвете сил, стала Стаске второй мамой. У нее не было своих детей, и всю нерастраченную нежность она отдавала племяннице. У Стаски также была няня, Татьяна Чернышова, добрый и замечательный человек. Дружеские отношения с ней и ее семьей переросли в практически родственные и продолжаются по сей день.

Начиная с романа «Шрам» (1997), Дяченко проявили себя как знатоки человеческих душ и мастера описания различных характеров. Роман получил премию «Меч в камне» (1997) как лучший фэнтезийный роман 1995–1999 годов.

Третья сила

Это старая сказка,

Это ласковый сон —

Полутьма, полумаски

Августейших персон,

Звон рапир, серенады,

Тонкий профиль в окне,

И в тени колоннады

Острый просверк огней…

Андрей Балабуха. «Старая сказка».

Зимой 1997 года Мариной и Сергеем Дяченко была создана творческая мастерская «Третья сила». Старостой ее стал Алексей Мась, создавший виртуальное представительство Мастерской в сети, а заместителем Дяченко назначен Михаил Назаренко, юный студент-филолог. Это было интересное, незабываемое время, новые книги, новые проекты, в доме подрастает очаровательная девочка…

«Третья сила» обосновалась в помещении журнала «Радуга» при Союзе писателей (главный редактор – замечательный Юрий Ковальский, много раз печатавший в своем журнале романы и повести Дяченко). Заседания мастерской проходили под незримым покровительством, которое оказывал ставший талисманом четы Дяченко и их полноправным соавтором кот Дюшес. По преданию, перед тем как приступить к созданию нового романа, Марина и Сергей пускают на клавиатуру Дюшеса – на какую букву тот нажмет священной лапой, с такой и начинают. «Дюшка был куплен в подземном переходе за десять американских долларов – маленький черный котенок. Хотя Сергей хотел рыжего. Но попался черный. Его подарили мне на день рождения; это был первый день рождения, который я отмечала в новом статусе замужней женщины», – рассказывает Марина для редакции «Серебряного яблока».

«А еще у нас появился помощник – черный кот Дюшес, впоследствии принятый в Ассоциацию Украинских писателей как наш соавтор. У него даже есть удостоверение с фотографией. Вначале он был на должности психотерапевта, как все приличные коты, но потом мы начали замечать его интерес к работе за компьютером… С тех пор он сидит рядом на стуле, следит за текстом, а погладишь его – и мысли новые мурлыкают в голове»[81], – подтверждает Сергей Сергеевич.

Ну просто не кот, а муза, учитывая пол – муз, ему бы еще лиру в лапы.

В то время Дюшес был еще очень активным молодым музом, покровительствующим не только Дяченкам, но и всей мастерской, очень уж добрый кот, даже премию специальную учредил: «ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ имени КОТА ДЮШЕСА»!

Как-то раз она вручалась фантасту Генри Лайон Олди, в связи с семидесятилетием юбиляра. Кто-то из читателей справедливо возмутится, откуда взялись эти самые семьдесят лет? Мол, специально набавляете? Ан, нет. Их ведь двое – Олег Ладыженский да Дмитрий Громов, соавторов ровесников. Вот однажды, когда им с разницей в неделю по тридцать пять стукнуло, ученый кот возьми да и сложи 35 и 35, получился юбилей, а под это дело, как водится – премия… Что же, Олди во всех отношениях писатели замечательные, кроме того кошатники. Так что все более чем законно.

Текст диплома звучал так: «В связи с семидесятилетием награждается фантаст и литературный деятель Генри Лайон Олди – каратист, пекущий блины и обводящий грозным взором двухглавой главы толпы восторженных поклонников, атлант, удерживающий на плечах литературный фантастический Харьков, мыслитель, переворачивающий ногами страницы потрепанных восточных трактатов. Годы идут только на пользу англо-восточным старцам; кот Дюшес желает сэру Генри дальнейшего благополучия и награждает его лучшей сосиской года (она идет отдельной посылкой).

Киевская мастерская фантастики «ТРЕТЬЯ СИЛА»

(под руководством Марины и Сергея Дяченко)

«– Марина, почему вы любите кошек?

– Я не только кошек люблю! Я люблю всех животных, способных отзываться на свое имя. Но кошка, как мне кажется, имеет идеальный “формат” – ее приятно держать на руках, сигнальная система у нее очень оригинально налажена (мяуканье и мурлыканье), соображает тоже неплохо, ну и характер своеобразный. К тому же, в детстве мы с папой подобрали во дворе котенка – и пошло-поехало…»

Марина на заседаниях Мастерской присутствовала от раза к разу, все-таки заботы юной мамочки – это еще та пахота. Тем не менее, иногда ей все же удавалось вырваться, и тогда, надев свое самое красивое платье и расчесав прекрасные каштановые волосы, она царствовала рядом с неунывающим Сергеем. «До сих пор помню яркий капустник в Доме Кино, – вспоминает он, – куда мы пригласили учителя Марины по Театральному институту, профессора Пазенко Анатолия Федоровича. Задание ребятам было сценически показать праздник Усекновения головы в День Премноголикования (это из нашего романа «Преемник»). Ну, понятное дело, две группы старались, было смешно и весело. Помню также ролевую игру по “Ведьминому веку”… И фуршеты были, вино, и водка – но вот не напивались, интереснее было спорить, обсуждать – интеллектуальное начало было превыше хмельного трепа.»

Мастерская была как бы продолжением Клуба Любителей Фантастики Бориса Сидюка, Александра Лайка, Александра Васильковского. Этот Клуб к тому времени уже затих. Но у Мастерской со старыми членами Клуба сложились теплые дружеские отношения. Было много интересных встреч, дискуссий, обсуждений… Одно из заседаний, например, было посвящено творчеству Бориса Штерна – замечательного киевскому фантасту, рано ушедшего из жизни.

Продолжением Мастерской стала Международная Ассамблея фантастики «Портал», организованная Оргкомитетом во главе с Михаилом Литвинюком, Татьяной Кохановской, Дмитрием Можаевым и журналом «Реальность фантастики». Президентами «Портала», конечно же, стали Марина и Сергей. Проводился конвент на базе Киевской международной книжной выставки-ярмарки «Мэдвин». «Содружество «Портала» и «Мэдвина» позволяло самым тесным образом связать фантастику, литературу и читателей. Все это было возможно благодаря директору «Мэдвина» – Эдвину Михайловичу Задорожнему, его супруге и соратнику Наталье Михайловне Ивченко, их сотрудникам. Спасибо им – они подарили нам этот замечательный праздник, благодаря чему Киев стал одной из четырех столиц постсоветской фантастики, наряду с Москвой, Санкт-Петербургом и Харьковом», – рассказывает Сергей Сергеевич.

Программа «Портала» всегда была интересна и разнообразна. Было много гостей из ближнего и дальнего зарубежья. В торжественной обстановке вручались премии за лучший роман, повесть, рассказ, публицистику. Этим заведовало Профессиональное жюри во главе с литературоведом Михаилом Назаренко, при этом, по предложению писателей Марины и Сергея Дяченко, они сами были исключены из числа претендентов. Помимо традиционных форм – лекций, дискуссий, встреч с писателями, «изюминками» «Портала» стало сотрудничество с Литературно-мемориальным Музеем Михаила Булгакова, что на Андреевском спуске. Совместно со специалистами Музея устраивались «круглые столы», посвященные Булгакову и фантастике, и проводился знаменитый «Булгаковский бал», где Сергей был неизменным ведущим. Особенно запомнился ему апрельский «Портал» 2005 года, совпавший с 60-летием нашего героя. Гостями Сергея были его друзья, знаменитые писатели из разных стран мира – патриарх интеллектуальной фантастики Роберт Шекли из Америки, «шляхтич-фантаст» Анджей Сапковский из Польши, создатель «Дозоров» и других прекрасных романов Сергей Лукьяненко из России, и многие, многие другие. Огромный зал ресторана «Пролисок» был переполнен, а так как ведущим вечера был сам юбиляр – обошлось без официоза, хвалебных речей, напротив, было много розыгрышей и веселья. Фантастический юбилей!

В следующем году, 2006, «Портал» и «Мэдвин», впервые на территории бывшего СССР, принимали «Еврокон» – всеевропейский конвент любителей фантастики. В Киев приехали гости из более чем 20 стран Европы (!), а также из США и Японии. Почетным гостем «Еврокона-2006» стал легендарный американский фантаст Гарри-Гаррисон. Именно в Киеве друзья Марины и Сергея Дяченко – Олег Ладыженский и Дмитрий Громов, известные под псевдонимом Генри Лайон Олди, получили звание лучшего писателя Европы, к радости четы Дяченко и всех присутствующих. Было принято решение провести «Еврокон-2008» в Москве, что потом и было сделано с небывалым размахом. Изюминкой «Еврокона» стало участие в нем певицы Русланы, победившей на «Евровидении» и яркая презентация литературно-музыкального проекта «Дикая энергия» на основе романа Дяченко.

«Незабываемые впечатления от “Еврокона”, – вспоминает Сергей Сергеевич, – И что важно – все это происходило во время острой политической и социальной нестабильности в стране, сразу после Оранжевой революции, когда новая власть стала насаждать русофобию как систему. “Портал” и “Еврокон” же демонстрировали дружбу писателей и читателей Украины и России, недаром его своеобразным символом стал лозунг – “Фантасты разных стран, соединяйтесь!”». Лучшим журналом в 2006 году был признан московский «Мир фантастики», а лучшим романом стал «Золото бунта» Алексея Иванова, также из Москвы. В разные годы лауреатами «Портала» становились российские писатели – Дмитрий Быков, Мария Галина, Евгений Лукин, Геннадий Прашкевич, другие замечательные авторы.

Ныне, на базе «Портала» создано Всеукраинское объединение любителей фантастики (ВОЛФ). Его застрельщиком стал Ираклий Вахтангишвили, главный редактор журнала «Реальность фантастики». Его энергии и преданности фантастике можно только позавидовать. И теперь уже ВОЛФ будет проводить в Киеве, на базе «Мэдвина», «Еврокон» в апреле 2013 года. Почетными президентами его снова будут Марина и Сергей Дяченко, а значит, нас ждет новый праздник, новые неожиданные встречи и сюрпризы.

Марина и Сергей поддержали первые шаги многих молодых киевских писателей, ставших теперь известными авторами. В первую очередь – Михаила Назаренко, Владимира Аренева, Яну Дубинянскую. Может быть, это и есть «киевская школа» фантастики.

Хотелось бы закончить эту главу дерзко-шутливым Манифестом фантастики, сочиненным Мариной и Сергеем для Мастерской. Созданный много лет назад, он действительно определил их отношение к фантастике, вектор будущих усилий мэтров, их последователей и учеников.

Манифест «Третьей силы»

Мы идем. Вы слышите гулкое эхо наших шагов? Чувствуете запах гари? Так вот, к гари мы не имеем никакого отношения.

Мы – мастерская фантастики. Мы идем вперед, туда, где не скрипело колесо реалистической литературы. Раздаются злобные вопли критиков – но наша волна катится вперед, сметая на своем пути скептицизм и лживую покорность фактам.

Фантастика – это опровержение обветшалых догм!

Фантастика – это конструирование миров, где писатель – демиург!

Фантастика – это пестрая бабочка наших несбывшихся желаний!

Реализм – мародер реальной действительности.

Реализм – это собачья преданность фактам, это рабский ошейник на теле будней. Фантастика же – черный кот, гуляющий сам по себе в бесконечности измерений.

Да здравствует же фантастика, литература свободного разума! Да здравствуют сотворенные миры, столь реальные и оттого не менее необъяснимые! Все они неотделимы от единственного, породившего нас бытия. Мы не зовем вас уходить в наши Вселенные. Они сами придут за вами, они уже стучат в вашу дверь, плотным туманом просачиваются в коридор вашего сознания.

Открывайте, это пришли мы.

Косить и сеять – это тоже пахота[82]

За дурное я не ратовал —

Не огорчал Всевышнего Куратора.

А. Смир

Переходя к заключительной главе нашего рассказа об уникальном тандеме Марины и Сергея Дяченко, хотелось бы сказать вот о чем. Мы с вами, дорогие читатели, смогли заглянуть в то, что обычно неизвестно никому – а именно в детство, в юность наших героев. Именно там сокрыты вещи, очень важные для становления личности писателя и его дальнейшей судьбы. Этому в основном и посвящены наши повести. Жизнь Марины и Сергея в последние лет десять-пятнадцать, когда они стали популярными – более или менее на виду всех нас. Множество интервью, мастер-классов, публичных выступлений, рецензий, обсуждения в блогах… Поэтому перечислим лишь то основное, что они смогли сделать, в режиме бобслея, с разбивкой по годам. Это тем более целесообразно, так как ныне супружеская чета, несмотря на все кризисы нашего времени, в том числе издательские – пребывает на пике своей зрелости, а их активность просто поражает. При этом они постоянно экспериментируют, смешивают жанры, ищут совершенно новые темы, затрагивают новые этические и философские проблемы. Особенностью последних лет стало то, что они активно работают в кино и на телевидении, стремясь и там оставаться самими собой – писателями, которых интересует прежде всего углубленная психология героев, точность деталей, неуловимый романтизм, лиричность и то, что можно назвать поиском света в конце темного тоннеля. Как всегда, их произведения вызывают желание изменять мир к лучшему.

И еще две особенности нашего бобслея. Практически все романы четы Дяченко, многие повести и рассказы награждены премиями. Роман «Vitanostra», например, получил их 8 – в том числе как лучший роман начала ХХI века («Премия премий» на объединенном Фестивале фантастики «Роскон / Интерпресскон / Еврокон-2008»). Роман «Долина совести» – лауреат семи литературных премий. К моменту выхода этой повести неизбежно появятся какие-то новые названия, новые премии. Вообще же, если суммировать все награды, полученные Дяченко – вначале Сергеем, еще до судьбоносной встречи с Мариной, а затем их общие премии, то их будет около ста! Это ли не цифра, достойная «Книги рекордов Гиннесса»? Мы не будем перечислять все эти премии, отметим лишь некоторые. Не будем называть и все переиздания и переводы – ведь на сегодняшний день ими опубликовано более 180 книг, и еще есть десятки публикаций в антологиях и журналах, аудиокниги. Для тех же, кто углубленно интересуется творчеством – в конце повести будет приведена полная кино– и библиография их работ.

Я также расскажу чуть подробнее о некоторых интересных, но малоизвестных подробностях творческих проектов Дяченко.

1997 год

Вслед за романами «Привратник» и «Шрам», в Санкт-Петербургском издательстве Terra Fantastica выходит роман «Преемник». Как считают авторы, самый неудачный их роман, переусложненный психопатологией ревности – сказывалось психиатрическое прошлое Сергея.

В этом же году, к радости Дяченко, на них обратило внимание одно из крупнейших издательств страны – Санкт-Петербургская «Азбука». Здесь вышло несколько важнейших для становления их писательского почерка романов.

«Скрут» – чисто фэнтезийная вещь, но герои, поставленные в ситуацию выбора, вынуждены решать сложнейшую этическую проблему, ничего общего не имеющей с чисто развлекательной литературой.

В «Азбуке» выходит «Ведьмин век» – один из лучших романов Дяченко, роман о любви. Здесь впервые перед читателем открывается мир с обитающими в нем мифологическими персонажами (прежде всего из украинской мифологии)… Фэнтези? Не совсем – действие в нем разворачивается в городе, практически современном городе, где живут ведьмы и стерегущие их инквизиторы. Это уже прообраз того, что критики назовут «городское «фэнтези».

Дяченко с нетерпением ждали эту книгу. А когда прочли ее – пришли в ужас. «Сережа, – это не наш текст!», – только и могла произнести Марина. Оказалось, ретивый редактор книги из лучших побуждений, для повышения покупаемости, упростил стиль романа, убрав из него некоторые сложные метафоры, сравнения. Да, вероятно, тираж такого романа был бы значительно выше – но это неприемлемо для Дяченко. И все это было сделано в нарушение договора – Дяченко не подписывали текст перед его публикацией. Выяснилось, что таким же макаром отредактирован и роман «Авантюрист», который уже готовился к выходу. Разразился скандал. Дяченко запретили выход нового романа, пригрозив судебным разбирательством. Руководство издательства, поначалу игнорирующее заявление авторов, все же вынуждено было с ним считаться. «Авантюрист» не вышел в «Азбуке», издательство прекратило сотрудничество с соавторами и распространило слухи об их строптивости в своих кругах. Все это стоило супругам подрыва деловой репутации и «провисания» с выходами новых книг. А злополучный «Авантюрист» – разумеется, в авторской редакции, вышел только в 2000 году.

С другой стороны, этот случай послужил примером для многих, особенно молодых писателей – как нужно отстаивать свой текст, свою стилистику, свое видение мира. С тех пор книги Дяченко выходят в их авторской редактуре – никому уже не приходило в голову «улучшать» их тексты.

1998 год

Роман «Пещера», вышедший в 1997 году, но фактически появившийся на прилавках в 1998 – прорыв в область подсознательного, в такие глубины психологии, которые практически были неведомы традиционной фантастике. Многие критики вообще зачисляют его к современному городскому роману, к психологической прозе. Тем не менее он получил премию «Лунный меч» как лучший роман года в жанре мистики.

«Пещера» – важный этап в становлении дуэта, так как в нем присутствуют две с этого момента необходимые составляющие творчества Дяченко – реализм при описании характеров людей и фантастический мир вокруг них. Сходный прием читатели уже могли наблюдать и в «Ритуале» и «Шраме», но тут тенденция приобрела черты особой авторской манеры, о наших героях начали говорить как о писателях со своим индивидуальным почерком.

В 1998 году произошло важное событие в жизни супругов и соавторов Дяченко: телеканал «Интер» в Киеве выпустил телевизионный документальный фильм «Свидание с химерой», сценарий для которого писали Сергей и Марина (режиссер Оксана Байрак). Это был их первый совместный фильм, фильм тяжелый и необычный – о детской проституции. С огромным тактом и состраданием к судьбам детей был написан этот сценарий.

А теперь давайте сделаем отступление. В эти годы Дяченко активно посещают конвенты. К ним повышенный интерес – как они работают вдвоем? Как это получается?

«Творчество. Есть ли разделение какое-то: к примеру, Марина – разрабатывает любовную линию, а Сергей – психологическую? Или – как?

– Если родился ребенок, нельзя сказать, что отец в нем отвечает за печень, например, а мать – за селезенку. Мы не делимся функциями. Уже – не делимся. Раньше было по-всякому, Сергей отвечал за драматургию, Марина – за изложение… Теперь все, что выходит под нашим именем, принадлежит нам обоим в равной степени, и никак иначе»[83].

Поначалу с конвентами же все складывалось странно и в меру стихийно. Первый раз Марина оставила крошечную дочку на руках мужа и самостоятельно отправилась в Питер на «Интерпресскон». Забавно бывает развиртуализироваться с людьми, которых знаешь по интернету и зачастую привыкаешь воспринимать по юзерпикам и никам, а потом вдруг увидеть их вживую!

Сергей Лукьяненко, Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, Борис Стругацкий, Сергей Бережной, Святослав Логинов, Дмитрий Байкалов, Андрей Синицин, Николай Ютанов, Андрей Валентинов, Света Абовская… Эти люди стали друзьями. Это был прекрасный карнавал, праздник праздников. В то время метр от фантастики Святослав Логинов только что написал «Многорукого бога Далайна», Марина прочитала и была в восхищении. Когда сначала читаешь и влюбляешься в книгу, а потом вдруг встречаешь ее создателя!!! Невыносимо-прекрасное ощущение. Иногда буквально до боли в глазах.

Они ездили по очереди – Сергей, к примеру, выбрался на «Фанкон» в Одессу, а потом Марина в свою очередь отправилась на «Странник» в Санкт-Петербург. Большая радость в семье Дяченко – открытие «Звездного моста» в Харькове. Выстраивали планы, собирали чемоданы, садились в самолеты и поезда… задыхались от счастья, встречаясь с друзьями и находя новых.

Сначала ездили просто для интереса, людей посмотреть, себя показать, потом, как опытные грибники, с лукошком для премий. Часто их приглашали как почетных гостей, на мастер-классы, но даже когда организаторы не имели такой возможности, но было желание – приезжали сами.

Сейчас, по признанию самой Марины, новизна ушла, чувства притупились, и конвенты уже не кажутся столь фееричными. «Для меня сейчас конвент – это скорее дань уважения определенным людям». К тому же кризис бумажного книгоиздательства подорвал финансовые возможности спонсоров. Также в последние годы многие читатели разбрелись по своим блогам, твиттерам, контактом, предпочитая социальные сети утомительным поездкам.

1999 г.

Важная веха в писательском марафоне Дяченко – выход их первого сборника повестей и рассказов «Корни камня». Это потом их назовут мастерами малой прозы, и будут наперебой просить их вещи в журналы и антологии. Но первый сборник выходил трудно – читатель привык получать от дуэта Дяченко романы и даже циклы. Название сборнику дала «космическая» повесть, впрочем, как всегда, космический антураж был для Дяченко лишь фоном для обнажения человеческих душ в ситуации запредельного выбора. Важным элементом сюжета там была тема материнской любви. Повесть была посвящена светлой памяти Веры Ивановны.

Послесловие к сборнику – «Слава безумцам», написал Сергей Бережной, глубоко и тонко проанализировав особенности творческой манеры дуэта, их романтизма. Начиная с этой работы С.Бережной начал трепетно относился к семье Дяченко, к их книгам, фильмам – не случайно он ведет сейчас их англоязычный сайт, за что писатели чрезвычайно ему благодарны.

В этом же сборнике была помещена повесть «Горелая башня», которая участвует в конкурсе «Интерпресскон» в 1999 году и побеждает.

«Горелая башня» – изначально творение Марины, которое они с Сергеем переделали в четыре руки.

«Здравствуй, восьмое чудо света, – начнет свое очередное, одно из ста, письмо любимой Сергей Дяченко. – С тобой все так непредсказуемо, все так беременно радостью, все так прорастает чудом… Не я поздравил тебя с 8 марта – это ты вручила мне самый прекрасный подарок из всех возможных…

Проводив тебя, придя домой, я решил перед сном заглянуть в твою папку. Делал это с некоторой опаской, ибо был готов узреть нечто ученическое, а, возможно, и беспомощное, и в этом случае мне пришлось бы искать “фигуру умолчания” или говорить тебе какие-то обидные слова (врать комплиментами не стал бы даже тебе)…

Но уже с первой страницы я забыл обо всем, ибо твоя проза – это настоящая, зрелая литература без всяких скидок на опыт автора, его возраст и т. д. Ты не просто умелый мастер сюжета и композиции, проникновенных психологических характеристик, но и блестящий стилист. Замысел же в целом – глубок и мудр, это настоящая философская поэтика, преисполненная поисками добра и всепрощения…

Я так рад за тебя, так горд тобою[84]!..» – папка в руках Сергея Дяченко – самая первая рукопись «Горелой башни»!

С 1999 года началось счастливое и продуктивное сотрудничество с издательством «Эксмо», дружба с заведующим отделом фантастики Леонидом Шкуровичем, с Василием Малкиным. А также с дуэтом Г.Л. Олди и А. Валентиновым. И это не только дружба, но порой и соавторство.

Сергей всегда любил экспериментировать, да и Марина – отчаянная головушка – не против. Первый испеченный вместе блин пятерых авторов носил название «Рубеж», и был совершенно фантасмагорическим.

Поклонники творчества Дяченко, Олди и Валентинова поначалу приняли совместное творение в штыки, но роман получил премию «Золотой кадуцей», а потом успешно переиздавался.

Вышел роман «Казнь» – тоже эксперимент, сплав фэнтези и научной фантастики.

Героиня романа, писательница средней руки, попадает в разные измерения, пытаясь вытащить оттуда своего бывшего мужа, гениального изобретателя. В этом романе очень интересен образ гуманного вампира Семироля, и рассуждения о сути писательского дара. Книгу венчает тонкое и умное послесловие Михаила Назаренко. В следующем году «Казнь» будет признана лучшим романом года – это будет их первая премия «Странник» на пятом конгрессе фантастов России (Санкт-Петербург), и Дяченко станут членами профессионального жюри «Странник», возглавляемого лично Борисом Стругацким.

В этом же году опубликовано интервью четы Дяченко. Где они в обычной шутливой манере говорят о своем творческом методе. Не откажу в удовольствии его процитировать:

«Корр.: – С каким направлением в фантастике вы идентифицируете свое творчество?

Марина: – Когда говорят о “направлении в фантастике”, мне представляется этакий спрут, потрясающий щупальцами-направлениями. И мы запутались в этих щупальцах – начинали с незамутненной волшебной сказки, потом по-злодейски изменили жанру, докатились теперь до так называемой фантастики социальной.

Сергей: – Я лично окрестил наш творческий метод “М-реализмом”. Что это такое? Точно неизвестно. Одни могут понимать как “метареализм”, другие как “магический”. Мне ближе всего определение “Маринкин реализм”. Не думайте, что я подлизываюсь к соавтору – она меня и так любит. Просто все, что мы пишем, пропускается через призму ее души. Отсюда исходный романтизм, неистребимый гуманизм, вера в лучшее будущее и белое волшебство. Я же все это лишь порчу своей психологией, а иногда и психиатрией. Она живет идеалами, а я шрамами»

Журнал «Если», номер 10, 1999 г.

2000

Наконец-то выходит «Авантюрист» («АСТ», Москва, «Северо-Запад-Пресс», Санкт– Петербург).

В этом же году московское издательство «Олма-пресс» выпускает очень важный для Дяченко роман «Армагед-дом» – их первый роман чисто социальной фантастики, с элементами эпичности.

Живописуя мир, в котором каждые 20 лет происходит «мрыга» – Армагеддон, они во многом отразили то, что происходит с нами и что возможно будет происходить в недалеком будущем. Некоторые критики назвали эту книгу «самым оптимистическим романом о конце света». Это был эксперимент, даже ближайшие друзья упрекали писателей в измене жанру фэнтези, их обычной лиричности – но вскоре книга была названа романом года на Московском Форуме фантастики («Сигма-Ф»), в следующем году Борис Стругацкий вручит очень важную для Дяченко премию – свою личную премию «Бронзовая улитка». Ведь соавторы Дяченко всегда считали братьев Стругацких одними из своих учителей – как и Станислава Лемма, Рэя Бредбери, Роберта Шекли, Михаила Булкакова, Джона Рональда Руэла Толкиена. Тем более, что Борис Натанович изначально не очень-то был расположен к фэнтези, а Дяченко, в большинстве своих вещей, являлись яркими представителями этого направления.

Обратим внимание на выход сборника «Ритуал» («АСТ», Москва), где Дяченко, кроме переиздания романа, порадовали читателей новыми повестями, рассказами, эссе. Одна из вещей – повесть «Последний Дон Кихот» получит в следующем году «Бронзовую улитку» и станет основой пьесы, которую поставит Киевский Государственный театр русской драмы и Московский театр «Без вывески» (в репертуаре театра и сегодня).

В сборнике «Ритуал» обращает на себя внимание рассказ «Крыло», в котором два финала – соавторы так и не смогли договориться о компромиссе! Рассказ этот был еще интересен тем, что действие в нем происходит фактически во дворе доме, где родился Сергей и о котором я уже писала. Желающие могут прочесть рассказ и увидеть это как бы своим глазами. Интересно, что эссе «Обратная сторона луны» получило впоследствии премию и что в нем использовано одно из писем, которые Сергей писал Марине… Отметим также послесловие Михаила Назаренко «Люди и Ритуалы» – прообраз его будущей книги о творчестве Дяченко «Реальность чуда».

И еще упомяну об одном обширном послесловии – литературоведа Дмитрия Ивахнова «Рожденные воспламенять (этюды о поэтике Марины и Сергея Дяченко)», в переиздании «Привратника». Это одно из самых глубоких и прозорливых исследований об их творчестве, раскрывающим роль писателей в палитре культуры.

В 2000 году выходит нефантастическая повесть «Зелёная карта», о современных людях из их родного города – Киева, получивших возможность уехать за границу получив так называемую Green card – зелёную карту – документ, удостоверяющий статус законного постоянного жителя США.

Интересен образ мальчика, ставшего заложником драмы родителей, мальчика, живущего в полуфантастическом мире, где он может играть в футбол с Пеле, Шевченко, общаться с Лобановским, играть с монахами в пещере… По этой повести еще будет написан сценарий фильма. Интересно, что именно благодаря этому произведению, опубликованному в журнале «Радуга» – старейшем литературном журнале Украины, чета Дяченко получила премию «Высота», призом которой была их сказочная поездка в Лондон на Рождество.

Еще этот год знаменателен тем, что впервые произведения Дяченко появляются на украинском языке – роман «Ведьмин век», повести «Оскол» и другие были выпущены издательством «Кальвария», с предисловием литературного критика Константина Родика. С тех пор переводы своих произведений на украинском станут для Дяченко вещью принципиальной. Это требуют много сил и времени, потому что переводы хотя и не принадлежат самим писателям, но авторизируются ими. Благодаря сотрудничеству с издательствами «Зеленый пес», «А-ба-ба-га-ла-ма-га», «Теза», «Фолио» ВСЕ художественные тексты дуэта увидят свет на украинском. А это ни много, ни мало – свыше 30 томов! При этом книги существуют в переизданиях и даже в разных вариантах перевода. 30 томов – ни один из ныне живущих украинских писателей не имеет пока ничего подобного. А ведь многие политизированные господа до сих пор считают Дяченко чисто русскими писателями, а для некоторых, страшно произнести, они еще и предатели, «запроданці». Между тем, как не раз говорили в интервью Дяченко, наличие в Украине их книг на русском и украинском языках и есть способ мирного разрешения языковых войн – каждый может читать книгу на том языке, на котором хочет. Так просто, казалось бы. Но для этого надо, чтобы твои книги были написаны так, чтобы их хотели переводить. А это уже дело повышенной сложности.

2001

В 2001 году на книжные прилавки поступает тираж романа «Магам можно все» и в том же году он получает «Золотой кадуцей» (I место) на фестивале «Звёздный мост – 2001».

В оригинальном послесловии литературовед Игорь Черный назвал этот роман детективом. Он полон юмора, забавных сцен, но расследование тайны главным героем приводит к совершенно неожиданным для читателя результатам. И опять – смешение фэнтезийного мира и нашего времени, с удивительно точными психологическими деталями. Интересно, что была предпринята попытка экранизации романа, Дяченко написали сценарий – но дальше намерений, увы, дело не пошло.

В этом же году выходит роман «Долина совести», собравший впоследствии целую коллекцию наград.

В романе чета Дяченко предприняла достаточно удачную попытку исследования таких понятий, как: привязанность, дружба, любовь. «Гран-при» многих фестивалей, в разных городах, Международная премия имени А. и Б. Стругацких, «Бронзовая улитка»… Вот такое поистине триумфальное шествие. Действительно, мало кто из писателей может похвастаться тем, что у него издаются все написанные книги, а уж чтобы эти самые книги еще и были замечены прессой и оценены по достоинству высоким жюри!.. Сколько радости близким, родственникам, болеющим за дуэт друзьям!

Выходит сборник повестей и рассказов «Последний Дон Кихот», в который вошла повесть «Волчья сыть» – о цивилизации разумных овец. В том же году журнал «Если» (№ 12) опубликовал «Баскетбол» – один из сильнейших рассказов Дяченко, действие которого происходит в… аду. «Счет был пять тысяч сто тридцать шесть на пять тысяч двести в пользу команды Мэла. Новичок Кирилл был очень хорош в игре, но слаб психологически. Всякий раз, когда в спину ему ударяла автоматная очередь, он умирал всерьез и надолго; его приходилось едва ли не силой поднимать с подмерзшего снега и пощечинами приводить в чувство. И долгие минуты после этого Кирилл мыкался по площадке, будто слепой котенок; команда Людовика теряла очки, и Антон знал, что скоро придет очередь огнемета». Это очень емкая и сильная вещь о вернувшимся из армии парне и узнавшем, что его суженая беременна от другого. Он совершил непоправимое… А оказавшись там, где оказывается самоубийцы – начинает понимать, какой удар он нанес матери, что такое жизнь. И он пытается переиграть всю ситуацию, вернуться назад… Рассказ этот читать страшно из-за точных деталей, психологии – но как достоверно известно из писем читателей Дяченко – он помог некоторым людям остаться в жизни. За одно это надо сказать «спасибо» его авторам. Присужденная этому рассказу «Бронзовая улитка» Стругацкого не удивляет.

Небольшое отступление. Мы уже упоминали о сотрудничестве Дяченко с киевским журналом «Радуга» и дружбой с его редактором Юрием Ковальским. Когда настали смурое время, Ковальский и его сотрудники сдавали в аренду помещение журнала, находящегося в центре города – и вырученные деньги вкладывали в журнал, а не в свои карманы. Вот и с московским журналом «Если», главным редактором Александром Шалгановым у Дяченко сложились взаимоуважительные, теплые отношения. «Если» играл огромную роль в развитии постсоветской фантастики, и как жаль, что нынче журнал постиг кризис, как и многих «бумажных» журналов. Но как хочется надеяться, что «Если» выживет.

2002 год

Этот год для четы Дяченко – буйство их малой прозы. Выходит сборник «Эмма и сфинкс», а в нем сразу несколько новых повестей и рассказов, где видна эволюция мастерства писателей, их умение еще точнее строить психологически тонкие и метафорически насыщенные детали. Отмечу лишь некоторые.

Повесть «Хозяин колодцев» – фэнтези. Обычный парень, полюбивший не совсем обычную девушку: ее отец – Некто, управляющий жизнью и смертью. Он смирился с выбором дочери, и у парня открывается пусть к счастью, к вершинам власти. Надо только поставит в душе флажок верности – гарантию верности. Девушка счастлива, а вот герой повести, хотя и любит ее всем сердцем, не может согласиться с этим флажком. Он выбирает свободу, становится разбойником, но до последнего мига жизни его терзают сомнения – не ошибся ли он в выборе? Это сказка, но отсутствие пафоса и абсолютная нейтральность рассказчиков превращает ее в притчу. Я там подробно рассказываю об этой вещи, многажды потом переизданной, потому, что она вызвала бурное обсуждение на форумах и даже голосования – поставил бы я флажок верности любимой/любимому, или нет?

Здесь же опубликован и «Кон» – повесть о театре, о том, что такое искусство. В центре повести образ Кона – мистического театра, являющегося не просто зданием или учреждением, но личностью. Эта повесть была с успехом инсценирована силами самодеятельного «театра Карра Баса» в Новгороде.

2003 год

Главное событие этого года, без сомнения, – выход романа «Пандем». Новый эксперимент Дяченко – не просто взгляд в будущее, но прежде всего полифония героев и проблем. Не случайно потом, в отзывах, можно было прочесть, что Дяченко изложили главную проблему всех религий – оправдание Бога, Одни писали об их проникновении в суть кармы и Абсолюта, другие отмечали глубокое исследование христианской морали. Но прежде всего – это новое погружение в душу человека и его ответственности перед самим собой… Роман вызвал общественный резонанс. Впервые Дяченко получили Гран-при – «Золотой Роскон» – на крупнейшем конвенте фантастов «Роскон» в Москве. А еще он стал лауреатом новой премии – Мемориальной премии Кира Булычева за гуманизм. Марина и Сергей были дружны с этим замечательным писателем, корифеем прежде всего детской фантастики.

Премиями отмечены и новые вещи малой прозы, при этом совершенно разные по жанрам и тональностям. Рассказ «Судья» – приключенчески-авантюрная история, и повесть «Подземный ветер» – лирическая, тонкая и нежная история любви, с мифологией современного города.

В этом же году Дяченко работают над сценарием четырехсерийного телефильма «Украденное счастье» по мотивам классической пьесы Ивана Франко.

2004 год

После социального «Пандема» маятник их творчества качнулся совсем в другую сторону.

В романе «Варан» Марина и Сергей Дяченко возвращаются к любимому жанру фэнтези – яркому, захватывающему, романтичному. Не удержусь и процитирую отзыв критика Александра Ройфе: «Место Дяченко в отечественной фэнтези, без преувеличения, уникально. И новый их фэнтезийный роман “Варан” свидетельствует о том вполне явственно. Первое, на что обращаешь внимание при чтении этого романа, – необычайная яркость “картинки”. Ярки персонажи, у каждого из которых – свой облик, своя судьба и свой голос. Ярки и красочны пейзажи, запоминающиеся сразу и надолго: Словом, такое ощущение, будто Марина и Сергей рисуют свои масштабные полотна акриловыми красками, тогда как большинство их коллег по цеху едва справляются с десятком цветных карандашей. Однако еще приятнее, что в красивую форму заключено глубокое содержание». А вот один из отзывов читателей: «Читал во время “нашего” дикого кризиса, была возможность потерять работу – открываешь книгу и полностью погружаешься в иной мир… Мне просто по-человечески помогло это пережить “кризис”… Образы великолепные. Наверное половина живущих в наших мегаполисах – “Вараны”. Очень хорошо книгу прочувствуют те, кто уехал из дома, кто давно не видел родителей, для кого дерево – часть воспоминаний детства, а постоянное освоение нового пространства – участь».

Не случайно этот роман получил и премии, в том числе «Филигрань». А сейчас он выходит во Франции, в крупнейшем издательстве Париже «AlbinMichel», где уже была опубликована их «Пещера».

Лучшей повестью 2004 года на Московском Форуме фантастов признана повесть «Зоопарк». Написана она с огромным юмором. Однажды к директору зоопарка Войкову пришли двое молодых ученых и предложили новый экспериментальный, еще не исследованный метод дрессировки зверей. И зоопарк постепенно превратился в аттракцион. Деньги потекли рекой… Но звери, у которых проснулись зачатки разума, оказались достойнее людей.

Выходит повесть «Уехал славный рыцарь мой», пройдет немного времени, буквально год, и она завоюет Гран-при на Росконе и на Московском форуме фантастов.

Еще одно знаменательное событие для четы Дяченко – выход на Украине прекрасно иллюстрированных детских книг – «Воздушные рыбки» и «Жирафчик и Пандочка» в издательстве «А-ба-ба-га-ла-ма-га» в Киеве (директор и вдохновитель проекта И. Малкович). Прекрасные работы художников Армена Джаникяна и Софии Усс. А самое главное – это дань любви супругов к дочери Стаске. Собственно началось все с того, что Марина начала на сон грядущий рассказывать Стаске сказки. Историй она знала немало, но да всякий же вечер разные, Стаска повторов не любит, все новенького хочет, так что любые закрома истощатся, вот и стала Марина придумывать сказки. Ночь за ночью, обратившись Шахерезадой, Марина сочиняла все новые и новые фантастические истории, незаметно для себя погружаясь вместе с дочерью в дивный мир. Слушая сказки Марины вместе с дочерью, Сергей снова ощущал себя ребенком, умоляя волшебницу только об одном: записать дивные истории, дабы не утратить их. Многое увы, забылось, но часть была выложена в Интернете – там Иван Малкович их и прочел. Теперь эти книги переведены и на русский, и на английский языки.

Роман «Ведьмин век» на польском языке стал впервые лауреатом премии за рубежом – «SFINKS» в Польше.

А на экраны страны вышел телефильм «Украденное счастье» (продюсер А. Роднянский, телестудия «1+1», Украина) позже он будет переведен на русский и его продемонстрируют в России.

Отметим и еще одно событие 2004 года – вручение Премии «Философский камень» – это специальный Гран-при «За выдающиеся заслуги перед фантастикой» Шестого Международного фестиваля фантастики «Звездный мост».

2005 год

На книжные прилавки поступает книга «Пентакль».

Рассказывая о жизни и творчестве Олди и Валентинова, я не могла обойти стороной этот «джазовый» проект писателей, поэтому не буду повторяться. Отмечу лишь, что по мнению читателей авторам удалось великолепно справиться с гоголевской интонацией полифонического цикла, с его бесами, ведьмами и прочей чертовщиной. Если хотите, это современные «Вечера близ Диканьки». Хотя и более жесткие, ибо времена такие. Закономерны и премии на разных конвентах.

Выходят детские книги в Винницком издательстве «Тезис» – «Габриэль и железный дровосек», «Приключения Маши Михайловой». Между прочим, истории о Маше Михайловой, на украинском языке, были вскоре признаны лучшим приключенческим произведением для детей и подростков на всеукраинском конкурсе детектива.

2005 год богат на подарки – появляется первая книга, первая монография об их творчестве – «Реальность чуда (о книгах Марины и Сергея Дяченко). Мы уже упоминали о ней. Приведем здесь лишь фрагменты «Резюме»:

«Книга известного филолога и критика Михаила Назаренко показывает, как произведения Дяченко эволюционировали – от классической фэнтези к фэнтези современной, от антиутопии к психологической прозе с единственным фантастическим допущением, к двусмысленной утопии и снова к фэнтези. Проза писателей анализируется в контексте постсовестской и мировой фантастики, и современной украинской культурной ситуации. Отдельные главы посвящены феномену соавторства, специфике жанра фэнтези, судьбе русскоязычной украинской литературы».

Наконец, на общеевропейской конференции фантастов «Еврокон-2005» в Глазго (Шотландия) Дяченко удостаиваются звания лучших писателей-фантастов Европы 2005 года. На голосовании присутствовали представители 24 стран. Сергей и Марина Дяченко были признаны лучшими писателями-фантастами Европы!

В это время их умненькая-разумненькая дочка в возрасте десяти лет стала сотрудником винницкого детского издательства, где выбрала для себя ответственную и неблагодарную профессию – корректор. Первой пробой пера в этой области стала проверка издания на английском для детей. Стаска успешно его протестировала, за что и получила первую в своей жизни зарплату. Отличный материал для любителей почесать языки относительно эксплуатации труда несовершеннолетних граждан СНГ. Добавим, что в этом же году у нее выходит первая ее печатная работа – сказка «Добрая кукушка» в прекрасно иллюстрированном харьковском журнале «Ухтышка». Неплохо у девочки начался послужной список, не правда ли?

2006 год

Знаменательное событие для супругов – киностудия «Укранимафильм» совместно с Министерством Культуры и искусств Украины выпускает мультипликационный фильм (10 мин.) «Курица, которая несла всякую всячину» – из серии «Сказки для Стаски», которые появились в журнале «Радуга». Авторы подружились с режиссером Машей Медведь, она же сняла потом и анимафильм «Красная жаба».

По предложению московских продюсеров А. Роднянского и И. Толстунова тандем берется за долгожданный проект – экранизацию собственного романа «Ведьмин век». Идея более чем интересная, ведь, по словам писателей Дяченко, все свои романы они изначально видят как художественные фильмы, а уж затем обращают их в слова. Теперь перед ними стояла задача обратного колдовства. Интересно!

Вдруг вернулись к давно лежавшей в долгом ящике «Легенде о Довбуше», «Украинская медийная группа» вознамерилась снять художественный фильм, так что пришлось все перестраивать в третий раз. Впоследствии за этот проект возьмется знаменитый польский режиссер Ежи Гофман – но к сожалению, и эта работа не сложилась, как и с «Ведьминым веком». Но супруги не унывали.

В марте 2006 года выходит роман «Дикая Энергия. Лана» – фантастическая сказка, написанная под впечатлением от творчества украинской певицы, народной артистки Украины и победителя Евровидения с «Дикими танцами» Русланы. Роман удостоен премии «Бронзовый кадуцей» на международном фестивале «Звёздный мост – 2006» и стал настоящим бестселлером на Украине, опубликованный тиражом почти в 100000 экземпляров, и названный «Лучшей украинской книгой» 2007 года. Это необычный роман, роман-ритм, основа для рок-оперы, которую должна была создать Руслана. Хотелось бы рассказать об этом романе особо, так как он выходил только на Украине и неизвестен пока широкой аудитории в России. О чем этот роман?

«Дикая Энергия – символ свободы и жизнелюбия, стихия любви и творчества. Лана – так зовут героиню книги – обитает в мире тотального энергетического кризиса. И главная беда не в том, что нет света и тепла, а в том, что обитатели этого мира лишены энергии жить. Они получают синтетическую, искусственную энергию раз в сутки, по проводам. Тот, кто не заслужил очередную подачку – умирает. Здесь, передаваясь из уст в уста, живет легенда о Заводе Дикой Энергии – якобы он затерян далеко в горах, но каждый, кому посчастливится добраться до Завода, до конца жизни будет свободен и счастлив.

Лане тесно в синтетическом мире. Однажды она рискнет подняться на крыши покинутых небоскребов – и ей открывается новый мир. Там, за вечными облаками Города, живут Дикие – люди, способные находить волю к жизни в собственном сердце. Они летают, используя тросы и самодельные крылья, и силу ветра. Они производят Дикую Энергию – но не умеют делиться ею с другими…

Путь Ланы не закончен. В поисках Завода она покинет город. Избегнув смертельной опасности, попадет в горы, где живут свободным племенем люди-волки, станет Царь-матерью – главой племени, но и тогда не остановится. Впереди у нее – встреча с Сердцем Завода, неведомым чудовищем, долгая цепь испытаний – и, наконец, великая Битва за Завод…

У этого романа есть тысячи поклонников, и сейчас идут дискуссии о нем. Так почему бы не издать его в России? Не сделать основой фильма или анимафильма? Режиссеры, издатели – где вы, ау!

В 2006-м году выходит первая и вторая часть цикла «Маг дороги». Это трилогия повествующая о приключения обычной школьницы Лены Лапиной, которая попадает в волшебную страну короля Оберона. Первая книга цикла роман «Ключ от королевства», далее «Слово Оберона» и «У зла нет власти».

«Маг дороги» – светлая и добрая история. В ней есть и буйство фантазии, и искрометный юмор, и точная психология. Но ее отличие многих фэнтезийных романов в том, что Лена Лапина – реальная, живая девочка. Это не Супермен, не Железный человек, не человек-Паук. Книга не учит добру как эфемерному, далекому понятию. Книга оперирует более узкими и редкими качествами: благородство, вера, честь. Во взрослой литературе сейчас об этом принято говорить с фигой в кармане. Здесь же всему веришь. Книга захватывает сразу и читается на одном дыхании – и взрослыми, и подростками. Не случайно супруги Дяченко удостоены за этот цикл романов Национальной детской литературной премии России «Заветная мечта».

В этом же году выходит их роман «Алена и Аспирин».

На радостях соавторы решаются отметить свой совместный юбилей, дата более чем круглая – сто лет – сто книг!!!

Означенное действие было с успехом проведено на книжной ярмарке:

«Уважаемые господа!

Приглашаем Вас принять участие в необычном дне рождения.

Много ли в истории случаев столетнего юбилея еще живого писателя, активно при этом творящего? Да еще и писателя, который способен не только зачать, но и родить?

11 ноября 2006 года, во время Дня фантастики на Девятой Киевской международной книжной ярмарке “МЭДВИH: КHИЖHЫЙ МИР-2006”, состоится празднование юбилея писателя и сценариста Дяченко – 100-летия со дня его рождения. Так получается, если сложить годы, месяцы и дни жизни Марины и Сергея, двух нераздельных половинок единого целого.

100 лет – 100 книг!

Более 50 премий разных стран, суммарный тираж книг более 1 миллиона экземпляров. Фильмы, снятые и снимаемые. Дочь Анастасия и черный кот Дюшес, член Ассоциации украинских писателей».

Урожайный во всех смыслах год дарит чете Дяченко еще одно радостное, но серьезное, волнующее до дрожи в коленках, и одновременно с тем желанное дело – им предложили работать над масштабной экранизацией романа самих Аркадия и Бориса Стругацких «Обитаемый остров» (режиссер Федор Бондарчук, «Мосфильм»). Их кандидатуру поддержал сам Борис Стругацкий. Работа над сценарием и фильм, растянувшаяся на несколько лет.

2007 год

Центральное событие этого года – выход их романа «Vita nostra». «VITA NOSTRA – означает «наша жизнь». Это слова из знаменитого студенческого гимна «Гаудеамус»: «Vita nostra brevis est, Brevi finietur» «Жизнь мы краткую живем, призрачны границы…».

По мнению соавторов, на сегодняшний день этот роман, они считают лучшим из написанного, и не только по количеству наград. Это самый обсуждаемый по количеству отзывов роман. Множество людей жалуются, что роман является неким «гипертекстом», обладает какой-то наркотической, психотропной силой воздействия, затягивая читателя как в омут. Вот одно из писем читателя (на сайте «Фантлаб»), которая благодарит авторов «за совершенно новое, увиденное мною только в «Vita» качество текста – голографичность. Я не могу точнее передать свое впечатление. Как та самая, описанная в романе, картинка, которую надо отодвинуть, расфокусировать зрение – и всплывет что-то иное. Вот такое же ощущение – только от текста. Наверное, тандем Дяченок вышел на новый уровень единения сознаний. Я не знаю, как они писали раньше, но в этой книге они нашли какой-то иной, кардинально другой способ. И еще благодарность – за восхитительную, полную миром романа ночь, промелькнувшую совершенно незаметно. За голову, буквально гудящую от идей и мыслей, каждый раз, когда я вспоминаю загадочный институт Торпы и Сашу».

Не удержусь, приведу мнение еще одно читателя на том же сайте:

«Бывают слова – полова, мусор, и они превращаются в ничто, едва прозвучав. Другие отбрасывают тени, уродливые и жалкие, а иногда прекрасные и могучие, способные спасти погибающего. Но только некоторые из слов становятся людьми и тоже говорят слова. И у каждого в мире есть шанс встретить того, кого он сам когда-то произнёс вслух… (цитата из романа Дяченко – Ю.А.) … Сильнейшее произведение российской фантастики, которое я брал руки по крайней мере за последние полгода точно! Пережил колоссальный эмоциональный всплеск к кульминации романа, рождаемый подобно тайфуну. Последние два часа чтения выпали из действительности, как порой бывали периоды забывчивости у самой героини Сашки, – ничего не слышал, не видел, только страницы и строчки. А уж после прочтения ещё с минуту или даже больше смотрел на последнюю страницу. Недоумевая? Вполне возможно… В итоге эффект произведен максимальный. Горько, что только с этого романа (повести, рассказы не в счёт) я познакомился с творчеством Дяченко. Обязательно продолжу «читательское общение» дальше. 10 баллов. Без колебаний бы поставил выше…»

Умение авторов выделять тонкие психологические детали здесь поднято на новую высоту, благодаря чему веришь самым невероятным трансформациям героини. Есть и фирменный знак дуэта – некая недосказанность, взрывающая воображение читателя. Но главное – описав мир, в котором люди являются словами, а эти слова творят мир – авторы вышли на новые рубежи понимания того, что есть личность, что есть человек, новые рубежи понимания гносеологии, эвристики, философии… Если хотите, даже теологии – опять же, многие читатели отмечаю аллюзии романа с Ветхим заветом и библейской концепцией сотворения мира.

К сожалению, я не могу больше останавливаться на этом романе, дабы не нарушать общий баланс текста. Посоветую просто прочесть его тем, кто это еще не сделал. А я вернусь к кинематографу. С 2006 года у наших героев идет работа над «Обитаемым островом». Они знакомятся с украинскими продюсерами Игорем Лопатенком и Олегом Павлюченковым. По их просьбе Дяченко уже написали сценарий «Две» по их одноименной повести – тончайшей, нервной, наполненной поэтикой истории любви и поиска самого себя. В этом же году тандем, по просьбе продюсера Евгения Кучи и писателя Сергея Лукьяненко, создали сценарий по роману Лукьяненко «Рыцари сорока островов». До этого они, кстати, написали сценарий и по его роману «Лабиринт отражений». Увы, и сценарии по романам Лукьяненко, высоко оцененные им, и сценарий «Две» пока не воплощены в жизнь. Зато знакомство с Игорем Лопатенком и Евгением Кучей переросло в многолетнюю дружбу, а с Лукьяненко эта дружба только углубилась.

Вы замечаете, дорогие читатели, какой низкий КПД сценарных усилий наших героев? Но таково кино – манящее, но труднодостижимое. Такова доля сценариста. При этом я ведь рассказываю в основном о тех сценариях, которые были утверждены, многие опубликованы – и в результате ничего не получилось. А сколько заявок, синопсисов, черновиков в их рабочих столах? Надо очень любить кино, чтобы им заниматься.

Яркое событие года – вечер в Международном центре культуры и искусств на церемонии вручения премии лучшей семейной паре года «Серебряное яблоко». Дуэт стал лауреатом. Было много шампанского, шуток. Сергея спросили – каким образом он завоевал такую красивую женщину? «Я был не лыком шит – отвечал супруг. – Я признавался ей в любви ежедневно – каждый вечер бросал письма в ее почтовый ящик. Письма – лучшее, что я написал в жизни». На пальце у него был пластырь, зеленка. Оттуда это? – спросили настойчивые журналисты. «Пару недель назад в Запорожье меня укусил конь, – рассказывает он. – Возле меня стояла женщина из горсовета. Она потеряла сознание, потому что было много крови. Я и вида не подал, что больно. Вообще люблю лежать больной, – признается Дяченко. – Чтобы за мной ухаживали дочка, жена и кот Дюшес. – Лучше будь здоров, лапушка, – поднимает бокал Марина и чокается с мужем».

2008

Центральное событие этого года для нашего дуэта – выход романа «Медный король». Очень жесткая и честная книга, многогранная и непредсказуемая. Дяченко часто упрекали в том, что внешний мир они прописывают мазками, пунктиром. Советую таким критикам прочесть «Варан», а потом и «Медный король» – вместе они составляют цикл «Бродячая искра». Вот уж акриловые краски – и не мазки, а ярчайшие полотна эпические полотна. Роман отмечен премиями, в том числе «Странником» – но, мне кажется, его потенциал еще не раскрыт, в том числе кинематографический.

Я не случайно снова вспомнила о кинематографе. В этом году у Дяченко сразу две премьеры десятиминутных анимафильмов – «Красная жаба» (Маша Медведь) и «Театральный роман» (режиссер Оксана Карпус). Они сделаны, вопреки развалу кино и безденежью, на «Укранимафильме», с помощью Министерства Культуры. Фильмы коротенькие и совершенно разные – если первый, рисованный, веселый, гротескный, динамичный, то второй, кукольный, лиричный и… немой, поэтому с успехом демонстрировался в разных странах без перевода. Сценарий этого фильма был признан лучшим фантастическим сценарием на «Евроконе-2008» в Италии. А как радовались Марина и Сергей, узнав, что режиссер фильма Оксана Карпус, больше года кропотливо творившая фильм в пустых, порой не отапливаемых зимой помещениях студии, получила Государственную премию за картину – правительственную премии Кабинета министров за лучший фильм для детей и юношества.

2009 год

Выходит в свет роман «Цифровой, или Brevis est». А так же «Пещера», на этот раз во Франции. Важное событие в жизни тандема – вручение в Москве Гран-при Национальной детской литературной премии России «Заветная мечта» за трилогию романов «Ключ от королевства», «Слово Оберона, «У зла нет власти», с самым большим на тот момент материальным эквивалентом – 1 000 000 рублей. Именно благодаря этой премии на авторов обратил внимание Роберт Готтлиб, директор крупнейшего нью-йоркского литературного агентства Trident Media Group. Он специально прилетел в Киев, чтобы встретится с авторами, с этого началось их сотрудничество, о котором речь впереди.

Наконец, в 2008–2009 году выходит на экраны России кинофильм «Обитаемый остров», вначале первая часть, а потом вторая. Вскоре состоялась и его международная премьера. От сценаристов требовалась огромная работа, множество вариантов сценария, начиная от начального, еще односерийного… «Обитаемый остров» стал самым обсуждаемым проектом в российском интернете, и вызвал противоречивые отзывы. Марина и Сергей считают себя не вправе обсуждать эту коллективную работу творческой группы. Они отвечают за сценарий, за драматургию. Каждый может составить об этом мнение – ведь сценарий, его последний вариант опубликован в их сборнике «Мир наизнанку» («Эксмо», 2009) и существует на сайте фильма www.massaraksh.com Авторам же дорога оценка фильма Бориса Стругацкого, который назвал фильм одной из лучших экранизаций прозы братьев Стругацких. В одном из интервью Борис Натанович сказал: «Сценарий писали супруги Дяченко. Они со мной не советовались, но в этом и нужды не было. Они прекрасные писатели и высококвалифицированные читатели… Роман они прочитали внимательно и сюжет на экран перенесли бережно и точно. Отклонений от текста – минимум. Я думаю, что поклонники творчества Стругацких должны, наконец, остаться довольны».

Хорошо, когда сценаристу, как и писателю, интересен не столько результат, сколько процесс. Марина и Сергей считают работу над фильмом счастливым периодом жизни и благодарны за это Федору Бондарчуку, Александру Роднянскому, Сергею Мелькумову. Им часто приходилось бывать в Москве, поступили другие предложения от кино и телестудий – и семья Дяченко, в силу производственной необходимости, переехала в Москву, сохранив самые тесные связи с родным Киевом. Там живут их друзья, люди ставшие важной частью жизни наших героев. Я уже упоминала их на страницах повести – а здесь назову еще Александра Воронина, бывшего директора издательства «Сталкер». Всегда, посещая Киев, Дяченко стремятся встретиться с этим душевно щедрым человеком и его семьей.

2010 год

Важным событием года стал выход романа «Мигрант, или Brevi Finietur».

Нетрудно заметить, что в названиях романов «Vita nostra», «Цифровой, или Brevis est» и «Мигрант, или Brevi Finietur» присутствует латынь, и если ее сложить, то получится строки из студенческого гимна «Гаудеамус»: «Vita nostra brevis est, Brevi finietur» «Жизнь мы краткую живем, призрачны границы…» Так вот оригинально Дяченко об маркировали свой цикл, назвав его «Метаморфозы».

Они совершенно разные, эти романы, и по жанрам (городская фэнтези, посткиберпанк, как бы космическая фантастика), но ассоциативно действительно составляют цикл. О чем? У каждого тут будет свое мнение – соавторы предлагают простор для фантазии. Мне кажется, если «Vita nostra» – это мир Слова, «Цифровой» – мир Цифры, то «Мигрант» – это мир Идеи. Трудно поверить, но Дяченко удалось убедительнейшим образом описать цивилизацию, где мир идей имеет полную власть над материальным миром. «Реально всё, что человек может вообразить». Роман был назван книгой года журналом «Мир фантастики» и на конвенте «Интерпресскон-2011». В том же году был награжден «Бронзой улиткой» рассказ «Император».

Но вернемся к кино. Дяченко работают над рядом теле– и кинопроектов, один из которых – художественный кинофильм «Подкидыш». Это как бы ремейк знаменитого довоенного советского фильма о пятилетней девочке, потерявшейся в Москве. Действие новой картины происходит в современной Москве – и как все изменилось! Там, где в довоенном городе все пытались помочь, теперь ребенка на каждом шагу подстерегает угроза и опасность. Но тем не менее – это комедия, и кроме девочки, в ней задействована журналистка Нина и собачка … Сценарий написан и утвержден, сейчас на американской фирме «Grading dimension pictures, inc», идет разработка проекта.

Что еще было интересным? Дяченко стали лауреатами общенациональной премии «Человек года-2009» в номинации «Человек искусства».

2011 год

Выходит роман «Одержимая». В новую книгу Марины и Сергея Дяченко, кроме романа «Одержимая», вошли также новые повести и рассказы: «Электрик», «Самум», «Жук».

По признанию Марины и Сергея, сейчас, то есть, после переезда в Москву, они живут в гораздо более жестком ритме, в состоянии постоянного цейтнота. Судите сами:

– написан сценарий полнометражного анимационного кинофильма «История кентавра». Это основа международного проекта, цикла фильмов. Права на сценарий «Кентавра» зарегистрированы в США и одна из студий в Лос-Анджелесе ведет работы по девелопменту проекта в формате 3D Stereoю;

– написан сценарий 12-серийного телефильма «Звезда Тесла» (по мотивам повести Сергея Лукьяненко «Кредо»). Продюсеры ищут финансирование;

– начата работа нал 12-серийным телефильмом «Темный мир. Равновесие»;

– созданы синопсисы телесериалов «Тирания» (для американской кинокомпании), «Сила слова», заявки на целый ряд других теле и кинопроектов;

– идет работа над романом «Стократ», новыми повестями и рассказами.

В этом году состоялась премьера кинофильма «Рейдер» (экранизация романа Павла Астахова, режиссер-дебютант Всеволод Аршавин, сценарий М. и С. Дяченко). Это политический триллер, первое исследование механизма современного рейдерства. К сожалению, художественный результат не совсем устроил писателей. Но и это судьба сценариста – фильм ведь коллективный труд и успех является формулой многих слагаемых, в том числе финансов, и это всегда сложно и не зависит от автора сценария.

В одном из интервью (Яна Дубинянская, Kultprosvet) авторы так ответили о своей раздвоенности:

– Все подчеркивают, что писатель и сценарист – разные профессии, разный подход к материалу, даже склад мышления. Вы же почти всегда параллельно работаете и над сценариями, и над литературными произведениями. Как происходит «переключение»?

МАРИНА: – Так Сережа ведь сценарист. Он живет кино.

СЕРГЕЙ: – А Маринка существует в поле литературы. В результате, мы, как двойная спираль ДНК, обвиваем друг друга азотистыми основаниями наших стремлений. Если нужно, делимся митозом. А потом наращиваем опять двойную спираль. Только вместо химической связи у нас любовная».

2012 год

После жесткой социальной фантастики «Одержимой» душа соавторов (в первую очередь Марины) опять неудержимо потянулась к фэнтези. Казалось бы, вот хорошо, привычно, но соавторы не желают вступать в одну и ту же реку дважды. Поэтому, да здравствует эксперимент! Так появляется «Стократ» – «роман в историях». Словно канатоходец, балансирует он на грани фэнтези и притчи. Чего в нем больше – решать читателю.

Но эксперимент не только в этом балансе, но и в том, что этот роман – в новеллах. Это был риск – сумеет ли читатель объединить их в единое целое? Мнения, как всегда, противоречивы порой яростно диаметральны, но приведу несколько:

«Великолепная книга от любимых авторов, она как драгоценный и живой шар-калейдоскоп, который надо очень-очень осторожно держать в ладонях и рассматривать внимательно-внимательно, чтобы не пропустить ни одной детали из меняющейся реальности книги, не украсть у самой себя ни капельки радости и надежды. Бродящий по дорогам мира Стократ – странный воин-маг-человек с мечом, создатель мира. Девушка Мир, с картой на теле, с чьей гибелью может кончится все. Эдна, строящая новые дома из пламени старых. Слепые лесовики, говорящие вкусами…

Нет лучше читать, чем говорить и перечислять»!

«Это классические Дяченки, замечательные. С множеством деталей, интереснейших персонажей, каждый из которых заслуживает отдельной книги. В книге оставлен огромный простор фантазии, что не может не радовать. “Стократ” – это роман в рассказах. Каждую главу можно читать отдельно, но всё это так хорошо связано вместе».

«Стратегической ошибкой было начать читать “Стократа” в полночь, перед тем, как заснуть. Я подумала: буквально несколько страниц, и все. Очнулась же в полтретьего ночи… Одна моя знакомая психологиня – дама, вдвое старше меня и гораздо образованнее, – тащится от Дяченко. “Понимаешь, – говорит она мне, – они же всегда по-доброму заканчивают книгу!” И действительно, я не припомню у Дяченок мрачного финала. Их фантастика заставляет поверить, что мир может быть добрее – достаточно редкое ощущение сейчас. Скорее всего, она понравится – да нет, почему понравится, даже будет полезна людям, которые приуныли и страдают от плохой февральской погоды».

Началось сотрудничество писателей с московским детским издательством «Росмэн». Первым масштабным проектом здесь станет трогательно-романтичная история о добром и мудром кентавре Себастьяне, который потерял свой народ и ищет друзей среди людей и зверей. История будет разделена на три повести, первая из них под названием «Последний кентавр» только что вышла в прекрасном, подарочном издании. «В первой части мы расскажем про взаимоотношения людей и кентавров, – пояснил Сергей Дяченко. – Во второй – «Возвращение кентавров» – события будут развиваться как в настоящем детективе. Повесть написана и скоро выйдет. А вот что будет в третьей части, мы пока и сами не знаем. Но узнаем»

Борис Кузнецов, генеральный директор издательства «Росмэн»: «Я предвзят, мне искренне нравится этот авторский дуэт. А в Кентавра просто влюбился с первого прочтения, как и мои дети и дети моих знакомых, которые растащили распечатки рукописи еще до ее публикации».

Напомним, что это не просто книжки – Дяченко мечтают об экранизации историй о кентавре, и первый сценарий написан. А что, может нас ждет открытие нового героя, необычного, парадоксального?

Лишь вскользь упомянем публикацию в журнале их киноповести «Высочайший визит», посвященной убийству премьер-министра России Петра Столыпина в Киеве, издание рассказа «Залитый солнцем перрон» в юбилейном номере журнала Бориса Стругацкого «Полдень ХХI век», выход в Париже романа «Варан» в прекрасном переводе Кристины Зейтунян-Белоус, выход харьковском издательстве «Фолио», в подарочной серии мини-книг сборника их замечательных миниатюр «Фотосессия».

В этом году случилось важное событие в жизни супругов. В Америке вышел их роман «Шрам» («The Scar», в переводе Елинор Хантингтон) – в переплете, в мягкой обложке, в виде аудиокниги – последняя входила в список национальных бестселлеров (25 место, Audible Bestseller List). Роман получил наивысшую оценку, «пять звезд» от Kirkus Reviews, и другие восторженные отзывы американских критиков и читателей. Вот некоторые из них:

«Богатая, яркая, тактильная проза с крепким, но не предсказуемым сюжетом, и необыкновенная глубина и сила персонажей в традициях великой русской литературы» – Kirkus Reviews

«Шрам» Марины и Сергея Дяченко соединяет в себе простоту притчи со сложностью и богатством русского романа.» – LibraryJournalReviews

Все отзывы можно увидеть на сайте писателей. А 2 октября «THE SCAR» вышел в виде электронной книги для Великобритании и стран содружества – со своей обложкой и сопроводительными материалами. В ближайшее время той же дорогой отправится роман «VITA NOSTRA», в переводе Юлии Херси, с которой писатели увиделись в Бостоне. «Юлия удивительный человек – говорят они. – Мы ей очень благодарны. Она перевела книгу просто потому, что она ей понравился. И вот теперь роман увидит свет вначале в электронном виде. Что ж, хотим мы того или нет, но электронная литература будет завоевывать мир. Мы это понимаем, и готовим еще целый ряд других проектов с Юлией. Она уже перевела рассказ «Баскетбол», и сейчас работает над переводом романа «Ритуал».

Весной, после выхода романа «Thescar», Дяченко пригласили в один самых престижных колледжей Америки – Уэлсли колледж (WellesleyCollege). Русский отдел здесь создал в 1940-х годах знаменитый писатель и критик Владимир Набоков. Были интереснейшие встречи со студентами, лекции, обсуждение проблем мирового искусства. Были также встречи с читателями в книжных магазинах, в том числе в Гарварде. Роль переводчика взяла на себя Стаска, блестяще справившаяся с этой работой.

Кипит и киножизнь супругов. Вышел их долгожданный проект – восьмисерийный фильм «Белая гвардия» (телеканал «Россия»), экранизация романа Михаила Булгакова. Это была сложнейшая задача для сценаристов – ведь фильм эпический, множество героев, нет четкого финала. В одном из интервью продюсер картины Сергей Мелькумов сказал: «Дяченко предложили нам интересное решение – добавить в сценарий булгаковский рассказ «Я убил», созвучный «Белой гвардии» по теме. При этом подчеркну, что мы делаем фильм именно по роману, а не по его мотивам!» Таким образом, у героя фильма Алексея Турбина появился мощный антипод, полковник Козырь-Лешко (в исполнении Сергея Гармаша). Значительно были укрупнены любовные линии романа… Но режиссер картины Сергей Снежкин, многое взяв от Дяченко, по-своему переписал сценарий, ни разу не встретившись при этом с писателями. Что ж, в судьбе сценариста бывает и так.

В работе у соавторов несколько проектов телесериалов – «Седьмая руна», «Кукловод» (экранизация их повести «Парусная птица»), «Сила слова». А съемки кинофильма и сериала «Темный мир. Начало» ("Централ Партнершип") уже закончились. Это городское фэнтези. Режиссер проекта – Олег Асадулин «Закрытая школа» и другие фильмы), продюсер – Наталья Клибанова, с которыми у Дяченко прекрасные творческие отношения. «Это очень талантливые люди, – говорят супруги, – процесс работы с ними удивительно интересен. Это просто кайф!». Кинофильм и сериал должны выйти в 2013 году.

Большой радостью для писателей стало сотрудничество с знаменитым режиссером Тимуром Бекмамбетовым и его сотрудниками – продюсером Ольгой Хариной, художниками и специалистами по визуальным эффектам Индаром Джендубаевым и Павлом Перепелкиным. «Никогда не забуду – 30 декабря, у нас елка, праздничный ужин с сыновьями, и вот позвонил Тимур, пришел – хочу делать вашу «Vita nostra». Влюблен в этот роман! Ну прямо как живой Дед Мороз – взял и пришел с подарком!» Был заключен договор, сейчас идет работа над очередным вариантом сценария – ведь экранизировать этот роман очень сложно. Но интересно! «И Тимур, и его команда – удивительно креативые люди, с огромной творческой фантазией, – говорять супруги Дяченко).

А вот цитата от Тимура Бекмамбетова, которая использована на обложке электронной книги «Vita nostra»:

«Vita Nostra настолько достоверное фэнтези, что закрыв книгу я даже подумал, что Марина и Сергей жили когда то со мной в одном общежитие и знают всё, что произошло в тот год, когда я начинал свою взрослую жизнь. Я благодарен им, что смог пережить это ещё раз и сделаю всё, что бы средствами кино передать те волшебные чувства, которые испытал когда-то!»

Что ж, пожелаем удачи их начинанию.

Мне хочется закончить эту повесть тем, с чего мы ее начали – с праздника Победы. С темы, особенно важной для супругов Дяченко, ведь Сергей, родившийся в апреле 1945 года – «дитя войны». Несколько лет Марина и Сергей были участниками большой группы людей, во главе с продюсером Игорем Лопатенком («Grading dimension pictures, inc»), которая работала над документальным фильмом о войне 1941–1945 годов. Картина необычна – создатели определили ее жанр как «документальная опера». В ней нет слов диктора, практически нет поясняющих титров – она построена по законам музыкальной драматургии. Картина основана на архивных, в том числе редких, кадрах военной хроники тех лет, советской и немецкой. Было отсмотрено более четырехсот часов хроники, а для финального монтажа вошло лишь сорок минут. Эти черно-белые кадры были бережно отреставрированы и колоризованы, им вернули естественные цвета того времени. Это был титанический труд. Фильм выпустили в двух вариантах. Для отечественного зрителя картина построена на драматургическом стыке немецкой и русской музыки, песен тех лет и называется «Цвет времени: война». Но поскольку душа этой партитуры, глубинная суть наших и немецких песен может быть непонятной западному зрителю, то для американского варианта музыкальная драматургия строится, в основном, на музыке Чайковского (мощная и проникновенная литургия Святого Иоанна Златоуста). Иностранному варианту дали название «The will of Victory (A Doc Opera)».

«– Мы много раз были в США. – рассказывает Сергей Сергеевич, – там практически никто не знает о Великой Отечественной войне. Люди абсолютно искренне считают, что фашизм победили американцы – высадились в Нормандии и взяли Берлин, – и не знают того, что 90 процентов живой силы фашистов и вражеской техники было перемолото на восточном фронте, и именно у нас были основные жертвы, десятки миллионов людей. Для Америки этот фильм – откровение. Но не менее важна правда и для наших стран, Украины и России. Сейчас многие спекулируют историей, и Сталина приравнивают к Гитлеру. Однако я среди того большинства наших людей, кто понимает, что это фашистская Германия напала на Советский Союз. В этом фильме понятно, кто агрессор, а кто защитник, и что было принесено на алтарь Победы. Я хочу внятно поблагодарить за счастье работать с этим фильмом моих друзей Игоря Лопатенка, Олега Павлюченкова, и особенно Роберта Феретти, американского режиссера монтажа. Это замечательный человек, настоящий мастер своего дела, пропустивший через свое сердце кадры военной хроники. Общение с ним незабываемо для нас».

Прокатная судьба картины только начинается. Недавно фильм «The will of Victory (A Doc Opera)» участвовал в кинофестивале в США – в Пасадене, Калифония. Кинофестиваль называется «Action On Film International Film Festival, USA». Фильм получил премию за лучший монтаж – «Best Editing – Documentary». Поздравляем Роберта Феретти и всех авторов этой картины!

Это первая американская кинонаграда для супругов Дяченко. Впереди у них много творческих проектов, в том числе, и в Голливуде. Пожелаем им удачи – ведь много раз они совершали, казалось бы, невозможное.

* * *

Крайне сложно перечислить все книги, фильмы и премии четы Дяченко. К моменту выхода этой книги неизбежно появятся какие-то новые названия, новые премии.

…Впрочем, все премии, показы фильмов, стремительный рост авторитета – ничто для четы Дяченко в сравнении с радостью и гордостью за свою дочь Стаску. «Она только что вернулась из Америки с дипломом победителя сложнейшего международного конкурса писательского креатива “Between The Lines” на англ. языке, – делится Сергей Сергеевич, – И это в шестнадцать лет. Сейчас она сняла свой первый фильм, по своему сценарию. О безработном ангеле. Она там и режиссер, и исполнитель главной роли. Фильм маленький, пятиминутный, но оригинален и полон света… Я всю жизнь учу английский, и знаю его с грехом пополам, а Стаска им владеет не просто свободно – в совершенстве. А еще она учит, кроме русского и украинского, немецкий, испанский, а недавно и японский начала изучать. У меня в ее возрасте ветер в голове крышу сносил, но дочь, слава богу, пошла в маму!»

Эпилог, или Еще раз о любви

КОГДА ПЕРВОЕ В ВАШЕЙ ДУШЕ ОБЕРНЕТСЯ ПОСЛЕДНИМ…

КОГДА ПУТЬ БУДЕТ ПРОЙДЕН ДО КОНЦА…

КОГДА НА ПЯТЬ ВОПРОСОВ ВЫ ПЯТЬ РАЗ ОТВЕТИТЕ «ДА»

Сергей и Марина Дяченко

«Оглядывая “пройденный путь”, я вот что хочу сказать. Прагматизм, который ныне так моден, – нагл, напорист и искушает нас почище Мефистофеля. Но если хотите, чтобы горы перевернулись, чтобы каждый день был наполнен тихой радостью любимой работы – не поддавайтесь традициям, не уступайте давлению окружающего, а прислушайтесь к голосу сердца. Лишь оно способно определить наш выбор, нашу судьбу, потому что сердцем руководят и наши врожденные способности»[85].

«Я материалист, более того, вульгарный атеист (будь проклято это мое “совковое” воспитание), но уверен, что только любовь сделала человека человеком, и только в любви он подобен Богу»[86].

Дуэтом Дяченко руководят красота и гармония. Сергей привык жить, окруженный непреходящей красотой – Марина… Анастасия… кот Дюшес… На мое предложение рассказать о себе как о писателе Сергей Сергеевич начал говорить о Марине: «Она мне подарила совсем другую жизнь».

Множество совместных поездок по самым разным местам… Чуть ли не с младенчества родители возили Стаску на Десну, в Карпаты, Париж, Италию, Англию, Израиль, Новую Зеландию, Америку, Польшу, Египет, Турцию, Хорватию, Бали, Сингапур, Таиланд… По признанию самого Сергея Сергеевича, он знает и верит, что вся эта красота никуда не ушла из памяти дочери, все время живя в ней, подобно семенам диковинных растений, которые прорастут в один прекрасный день, поразив, удивив, влюбив в себя…

Каждый вечер перед сном Сергей присаживался на постель к Стасе и Марине для того, чтобы сказать им заветные слова, настроить на следующий день. Рассказать им, что день этот будет сказочно-прекрасным, и что их ждут новые открытия и радости. Все вместе они справятся с любыми трудностями, все преодолеют, а он – он всегда будет рядом, охранять их покой, любить, оберегать.

«Новая Зеландия, страна Длинного Белого Облака. Залив Милфорд Саунд, заповедный фиорд. Конечно, мой сумасшедший муж-дайвер, едва дождавшись остановки корабля, с радостным криком принялся плавать и нырять в ледяной воде, чем очень удивил морских котиков. Светило солнце, сверкал в вышине белым ледовым куполом величественный Митре Пик…

Ночью взошла луна, и запели ночные птицы: они издают мелодичные писки в терцию, как будто настраивается маленький оркестр. Весь корабль уснул, один лишь Сережа остался на палубе. И тут к нему прилетел… дракон. Плавно спустился к океанской глади, сделал круг, взглянув прямо в глаза супругу, а потом беззвучно скользнул и скрылся в каких-то пещерах. Сережа детально описывал, как сверкала его чешуя, каким мудрым и печальным был взгляд»[87].

Примечания

1

Г.Л.Олди «Черный баламут».

2

Г.Л.Олди «Маг в законе».

3

Г.Л.Олди «Герой вашего времени».

4

Г.Л.Олди «Герой нашего времени».

5

Перцовая водка производства Д.Громова.

6

Интервью Г.Л.Олди для сайта «Клуб интересных людей» (вел интервью С. Коломийцев)

7

Г.Л.Олди «Десять искушений юного публиканта».

8

А.Смир «Шуризмы и нехайкушки»

9

Из интервью «О соавторстве».

10

ЛИТЕРАТУРНЫЙ СЕМИНАР В ПАРТЕНИТЕ ПОД РУКОВОДСТВОМ Г.Л.ОЛДИ:

По итогам Партенитских «романных» семинаров 2009–2011 г.г. на сегодняшний момент были изданы следующие романы и повести, разбиравшиеся на семинарах:

Алексей Кирсанов (псевдоним Марины Дробковой и Юлии Гавриленко): роман «Первый судья Лабиринта» (оригинальное авторское название «Эссенциалист», 2009 г.), изд. «ЭКСМО» (Москва), сер. «Русская фантастика», 2010. (Книга удостоена премии «Золотой Кадуцей» в номинации «Лучший дебют» («Звездный Мост-2010»)).

Игорь Вереснев: роман «Лунный зверь», изд. «ЭКСМО» (Москва), сер. «Новые герои», 2010. (Книга удостоена премии «Серебряный Кадуцей» в номинации «Лучший дебют» («Звездный Мост-2011»)).

Наталья Лескова: повесть «Марсианин» изд. «Снежный Ком М» (Москва), в сборнике «Бозон Хиггса», сер. «Настоящая фантастика», 2010.

Нина Цюрупа: роман «Человек человеку», изд. «ЭКСМО» (Москва), сер. «Абсолютное оружие», 2011. (Книга удостоена премии «Бронзовый Кадуцей» в номинации «Лучший дебют» («Звездный Мост-2011»)).

Наталья Щерба: роман «Часовой ключ» (оригинальное авторское название «Часовой ключ для Василисы», 1-я книга цикла «Часодеи»; изд. «Росмэн» (Москва), сер. «Часодеи», 2011. (Книга удостоена премий: «Серебряный Кадуцей» в номинации «Циклы, сериалы и романы с продолжениями» («Звездный Мост-2011») и «Алиса» (за лучшую детско-юношескую фантастику, «РосКон-2012»)).

Анна и Олег Семироль: роман «Полшага до неба», изд. «АСТ»– «Астрель»– «Полиграфиздат» (Москва), сер. «Городу и мифу», 2011. (Книга удостоена премии «Интерпресскон-2012» в номинации «Лучшая дебютная книга»).

Антон Лик (Екатерина Насута и Евгений Данилов): «Смерть ничего не решает» (1-ый том романа-дилогии «Наират»), изд. «Шико» (Луганск), сер. «Антология МиФа», 2011.

Дмитрий Лукин: повесть «Сфера»; сборник «Фантум-2012», изд. «Снежный Ком М» (Москва), сер. «Антологии», 2012.

Готовится к выходу книга Арины Свободы (Арина Трой, Марина Артлегис: «Твари третьего круга» (на семинаре роман рассматривался под названием «Темные твари»), в издательстве «Астрель» (Москва) в серии «Зона Тайны».

По итогам семинара 2012 г. были приняты для издания с минимальными доработками:

– Дмитрий Карманов (Санкт-Петербург): роман «Я, всемогущий». После доработки роман будет принят к публикации в издательстве «Снежный Ком М» (Москва), в серии «Нереальная Проза».

– Сергей Цикавый (Донецк): роман «Шаги в глубину». После доработки роман будет принят к публикации в издательстве «Снежный Ком М» (Москва), в серии «Настоящая Фантастика».

По итогам семинара 2012 г. были отобраны для рекомендации Б. Н. Стругацкому с перспективой публикации в журнале «Полдень, XXI век» следующие рассказы:

Елена Арифуллина (Ростов-на-Дону): «Дядь-Шура», «Хранитель перехода».

Наталья Лескова (Пермь): «Ночь смены масок».

Максим Тихомиров (Красноярск):»Ad Infinitum, или Увидеть звезды и умереть».

К публикации в сборниках издательства «Снежный Ком М» приняты рассказы:

Наталья Лескова (Пермь): «Ночь смены масок».

Максим Тихомиров (Красноярск): «Ad Infinitum, или Увидеть звезды и умереть».

Светлана Тулина (Санкт-Петербург): «Карфаген будет разрушен».

11

Литературная студия «Роскон 2007».

12

О.Ладыженский

13

А.Валентинов «Еще раз повторюсь» (избранные места из переписки с друзьями).

14

А.Валентинов «Еще раз повторюсь» (избранные места из переписки с друзьями).

15

А.Валентинов «Сфера».

16

А.Валентинов «Сфера».

17

Из интервью с А.Валентиновым. Сайт писателя.

18

Из интервью с Андреем Валентиновым (личный сайт писателя).

19

А.Валентинов «Сфера».

20

А.Валентинов «Сфера».

21

Мамонтов С. «Походы и кони», глава «Против Махно на Украине», описание боя под Волновахой.

22

Из интервью с А. Валентиновым (сайт писателя).

23

А.Валентинов «Созвездие большого пса».

24

А.Валентинов «Созвездие большого пса».

25

А. Валентинов «Еще раз повторюсь» (избранные места из переписки с друзьями).

26

Из интервью с А.Валентиновым (сайт писателя).

27

А.Валентинов «Сфера».

28

Из интервью с А.Валентиновым (сайт писателя).

29

А. Валентинов «Созвездие большого пса».

30

Из интервью с А. Валентиновым (сайт писателя).

31

Мартин Андерсен-Нексё (дат. Martin Andersen Nexø(настоящая фамилия – Андерсен), 26 июня 1869, Копенгаген – 1 июня 1954, Дрезден) – известный датский писатель-коммунист, один из основателей Коммунистической партии Дании.

32

Ян Непомук Неруда (чеш. Jan Nepomuk Neruda, 9 июля 1834, Прага – 22 августа 1891, Прага) – чешский писатель, поэт и журналист, крупнейший в Чехии представитель критического реализма. Родился в 1834 году в Праге в семье торговца.

33

О’Санчес.

34

Из интервью с А.Валентиновым (сайт писателя).

35

Сергей Владимирович Михалков (28 февраля (13 марта)1913, Москва, Российская империя – 27 августа2009, Москва, Российская Федерация) – советскийрусский писатель, поэт, баснописец, драматург, военный корреспондент, автор текстовгимновСоветского Союза и гимна Российской Федерации, председатель СП РСФСР, активный участник антисемитской государственной кампании по «борьбе с космополитизмом «в конце 1940 – начале 1950-х гг. Наибольшую известность Михалкову принесли его произведения для детей.

36

Михаил Владимирович Михалков (28 декабря1922, Москва – 5 сентября2006, Москва) – писатель, поэт, прозаик, публицист. Печатался под псевдонимами Михаил Андронов и Михаил Луговых. Родной брат Сергея Михалкова. В 1941 году в начале Великой Отечественной войны служил в особом отделеЮго-Западного фронта. В сентябре 1941 года попал в плен, бежал и далее продолжал службу в тылу врага в качестве агента-нелегала, снабжая разведорганы Красной Армии важными оперативными сведениями. В 1945 году, незадолго до победы, Михаил Владимирович во время боя в немецкой форме перешёл фронт и был задержан органами военной контрразведки «СМЕРШ«. По обвинению в сотрудничестве с немецкой разведкой отбыл пять лет заключения, сначала в Лефортовской тюрьме, позднее в одном из лагерей на Дальнем Востоке.

37

Из интервью с А. Валентиновым (личный сайт писателя).

38

А.Смир

39

Из интервью с А.Валентиновым (личный сайт писателя).

40

Из предисловия к книге Генри Лайон Олди, Андрей Валентинов. «Нам здесь жить». Или «Олди имеют пару слов».

41

Из автобиографии писателя.

42

Антуан Сент-Экзюпери.

43

Из интервью с Андреем Валентиновым (личный сайт писателя).

44

А. Валентинов «Еще раз повторюсь» (избранные места из переписки с друзьями).

45

А. Валентинов «Еще раз повторюсь» (избранные места из переписки с друзьями).

46

О`Санчес

47

Н. А. Некрасов «Размышления у парадного подъезда».

48

ЛИТЕРАТУРНЫЙ СЕМИНАР В ПАРТЕНИТЕ ПОД РУКОВОДСТВОМ А.ВАЛЕНТИНОВА:

По итогам Партенитских «романных» семинаров 2009–2011 г.г. на сегодняшний момент были изданы следующие романы и повести, разбиравшиеся на семинарах группой А.Валентинова:

Тим Скоренко: роман «Сад Иеронима Босха» (2010 г.), изд. «Снежный Ком М» (Москва), сер. «Нереальная проза», 2010. (Книга удостоена премий: «Бронзовая Улитка» в номинации «Лучший роман» (личная премия Бориса Стругацкого, «Интерпресскон-2011»), «Еврокон-2011» в номинации «Лучший дебют», «БронзовыйКадуцей» в номинации «Лучший роман» («Звездный Мост-2011»), «Бронзовый РосКон» в номинации «Лучший роман» («РосКон-2012»).

Аждар Улдуз: роман «Сейд. Джихад крещеного убийцы» (2011 г.), изд. «Снежный Ком М» (Москва), сер. «Нереальная проза», 2011.

Павел Калебин: роман «Обреченные на жизнь» (он же – Павел Сашин, роман «Призрак Анхен», 2011 г.), изд. «Букмастер» (Минск), сер. «Отражение», 2011.

Юлия Скуркис: роман «Роковое наследие» (2009 г., авторское название «Сосуд скверны»); изд. «ОЛМА Медиа Групп» (Москва), сер. «Линия фэнтези», 2012.

Елена Красносельская: повесть «Точка отсчета» (2011 г.); сборник «Фантум-2012», изд. «Снежный Ком М» (Москва), сер. «Антологии», 2012.

49

от внешнего к внутреннему (лат.).

50

А.Валентинов «Созвездие большого пса».

51

А.Валентинов «Созвездие большого пса».

52

А.Валентинов «Сфера».

53

М. Дяченко интервью для «Пинк».

54

Сестра С. С. Дяченко Наталья Сергеевна Дяченко – доктор наук, академик, завотделом в институте микробиологии и вирусологии академии наук УСССР.

55

Марина Дяченко «Эссе о счастье».

56

Интервью с Оксаной Гришиной.

57

Из статьи «О судьбе и продажной девке».

58

Из статьи «О судьбе и продажной девке».

59

Марина и Сергей Дяченко «Шрам».

60

Из статьи «О судьбе и продажной девке».

61

Роман «Ритуал» впервые вышел в 1996 году.

62

Из интервью С. Дяченко для книги М. Назаренко «Реальность чуда» О книгах Сергея и Марины Дяченко.

63

Из статьи «О судьбе и продажной девки».

64

Из статьи «О судьбе и продажной девки».

65

1978 г. – документальный кинофильм "Генетика и мы", "Центрнаучфильм" Главный приз ХII Всесоюзного кинофестиваля. 1979 г. – научно-популярный кинофильм "Природы крепкие затворы", "Центрнаучфильм".

66

1978 г. – документальный кинофильм "Генетика и мы", "Центрнаучфильм". Главный приз ХII Всесоюзного кинофестиваля.

67

1991 г. – шестисерийный художественный телевизионный фильм "НиколайВавилов", "Мосфильм" (совместно с "ЦДФ", ФРГ).

68

Газета по-киевски. – 11.11.2004.

69

Интервью из книги «Пентакль».

70

Интервью для Ольги Тымкив.

71

М. Назаренко «Реальность чуда» О книгах Сергея и Марины Дяченко.

72

Интервью для Ольги Тымкив.

73

Зеркало недели. – 2001. – № 34.

74

1984 г. – док. кф. "Звезда Вавилова", "Киевнаучфильм". Главный приз ХY111 Всесоюзного кинофестиваля, Главный приз Республиканского кинофестиваля в Киеве, Государственная премия Украины им. Т.Г.Шевченко (1987 г.). Сценарий опубликован в книге «Звезда Вавилова» (1988 г.).

75

М. и С. Дяченко «Сцены супружеской жизни».

76

Интервью для Ольги Тымкив.

77

И. Лажечников «Ледяной дом».

78

Из интервью для Ольги Тымкив.

79

Слово (М.). – 2002. – № 32.

80

Интервью для Ольги Тымкив.

81

«Сцены семейной жизни».

82

О’Санчес

83

Рубрика «Серебряное яблоко»: о самых успешных и ярких парах Украины. История любви.

84

Письмо приведено в статье И.Федорова «Марина и Сергей Дяченко. Любовь в стиле фэнтези» (Женский журнал. – Январь 2001. —С. 85).

85

Из статьи «О судьбе и продажной девке».

86

С.Дяченко, интервью провел Максим Берестенко «Зеркало недели» № 7 (124) февраль 1997

87

Марина Дяченко «Эссе о счастье».

Content

Юлия Андреева
Триумвират
Творческие биографии писателей-фантастов Генри Лайон Олди, Андрея Валентинова, Марины и Сергея Дяченко

Часть первая ОЛДИ

Детство

Олег

Дима

Юность Димы, или химия – в жизнь

Юность Олега

Ваш выход

Пора взрослеть

Фейерверк над Бекдашом

Светлое будущее

Первоапрельские тезисы

Как родился мистер Г. Л. Олди

И вновь колес прощальный стук…

За кадром

Обратная связь

Труднее всего – делать

На взлет!

То яма, то канава…

Иные страны

И снова театр

И начали говорить на иных языках…

Романный семинар

Театр таеТ

Мне снился сон…

Часть вторая Андрей Валентинов

Родословная

Школа

Университет

Дела житейские

В нем пока еще мало бронзы, но уже много чугуна.

К свободе не годен

Средняя школа для средних детей

Лабиринты строк

Как появился Андрей Валентинов

Книжный бум

Снова в школу

Ab exterioribus ad interiora

Часть третья Сергей и Марина Дяченко О полетах во сне и наяву

Вместо пролога

То, что нельзя помнить

Дитя радости

Песни сказок

Школьные годы

Вода

Медицина

Кино

Марина

Детство

Институт

Сергей

За пеленой тумана

Встреча

«Суженого не избегнешь»

И снова начало

Третья сила

Косить и сеять – это тоже пахота

Эпилог, или Еще раз о любви

Примечания