Мари Кордонье

Сначала свадьба, потом любовь?

1

— Нет, Сид! Сегодня не пойду с тобой в ресторан, поищи другую жертву, которая скрасит тебе одинокий вечер, а под занавес прыгнет в твою знаменитую кровать с водяным матрацем на глоточек шампанского. Нет, я имею в виду именно то, что говорю. Да, Сид! Тебе того же, Сид!

Кэтрин Сент-Петерс с такой силой швырнула на аппарат белоснежную телефонную трубку, что та, не удержавшись, прогрохотала по кнопкам и в конце концов повисла рядом с письменным столом, раскачиваясь на пружинистом проводе.

Бренда Тилтон без комментариев взяла трубку и подчеркнуто мягко, беззвучно вернула в пластмассовое ложе. Потом откинулась в белом кожаном кресле, положила ногу на ногу и стала ждать. Из многолетнего опыта она знала, что это единственный способ без урона перенести очередной приступ ярости Кэт.

Такие вспышки особенно поражали, потому что обычно Кэтрин Сент-Петерс бывала невозмутимо-приветливой и сдержанной. Зато уж если что-то действовало ей на нервы! Тут унаследованный от ирландских предков взрывной темперамент проявлялся во всей красе.

Когда она, как сейчас, мерила широкими, совсем не дамскими шагами расстояние от письменного стола до окна и обратно, то походила скорее на разъяренную дикую кошку, чем на толковую руководительницу процветающего бюро переводов. Кэтрин резко остановилась перед Брендой и молча посмотрела на нее.

— Так разволноваться из-за Сида Маллонера, — обронила Бренда, сдерживая улыбку. — Я считала, что у тебя иммунитет к его шарму и хваленому водяному матрацу.

Это ироничное замечание умерило пыл Кэт. Она рассмеялась и вернулась за свой стол.

— Да, не надо мне было так беситься из-за его самодовольства и дурацких сентенций, тут ты абсолютно права, — вздохнула она. — Но меня просто сводит с ума, с каким высокомерием он изображает самый роскошный экземпляр мужской популяции американского континента.

— Что же бедняга натворил? Чем вызвал у тебя такую стойкую неприязнь? — полюбопытствовала Бренда, которая, в действительности, считала столь язвительно заклейменного биржевого маклера очень даже милым и привлекательным. — Прячет в Огайо жену и пятерых ребятишек или обманывает тебя со своей секретаршей?

— Хуже! — Кэт отвела волосы со лба и скорчила гримаску. — Ему до меня с самого начала не было никакого дела. Я для него всего лишь средство, а цель — стать кронпринцем «Инвестиционной компании Петерс».

— Ты страдаешь манией преследования! — заметила Бренда. — Конечно, твой отец — довольно крупная рыба среди уолл-стритских финансовых акул, но, насколько я знаю, у Маллонера есть своя собственная фирма.

— Точно. — Кэт кивнула. — И, по последней информации, она оказалась в крайне плачевном положении. Однако, если бы Сиду удалось внушить своим клиентам, что влезть в компанию моего отца для него лишь вопрос времени — будьте спокойны! А как ты думаешь, почему его любимая забава — водить меня по самым дорогим ресторанам Нью-Йорка? Реклама, сокровище мое! Чем больше людей видят нас вместе и чем больше об этом говорят, тем лучше для него!

— Ты уверена? — Несмотря на логику рассуждений, Бренда все еще не могла признать Сида обыкновенным охотником за приданым.

— Настолько, насколько это возможно после невольно подслушанного телефонного разговора, в котором упомянутая тобой секретарша вовсю сыпала недвусмысленными намеками. Кроме того, меня предупредил отец. До него дошли слухи со стороны. Ты знаешь, что он спит и видит, чтобы я наконец одарила его внуками, но Сид, похоже, в качестве отца для них не подходит.

На это возразить было трудно. Так вот, оказывается, причина отвратительного настроения Кэт, в котором она вернулась в бюро после ленча с отцом.

— Тебе фатально не везет с приятелями. — После долгой паузы Бренда покачала головой. — Как вспомню об этом чокнутом Карлосе, который мечтал с помощью твоего состояния спасти тропические леса Амазонки…

Кэт усмехнулась:

— Ты с самого начала терпеть не могла Карлоса. В этом вы сошлись с моей матерью. А между прочим, я влюблялась и в мужчин, которые нисколько не зарились на деньги моего отца.

— Тимоти? — громко простонала Бренда. — Не напоминай мне об этом экстремисте! Если бы я в ту пятницу случайно не растянула лодыжку, ты отправилась бы с ним на эту сомнительную левацкую демонстрацию и тоже была бы арестована. Боже, этот набитый поролоном агнец, готовый побрататься с любым карманником в подземке и часами философствующий о добрых началах в человеке! Ты о нем что-нибудь слышала с тех пор, как он пытался затащить тебя в Мексику, в группу, занимающуюся самосозерцанием?

— Дорогая, после того как он отправился в путешествие, прихватив с собой мою чековую книжку и всю имевшуюся наличность, меня перестало интересовать его самочувствие.

Бренда изумленно раскрыла глаза.

— Что-о? Этого ты мне никогда не рассказывала!

— А с какой стати? — Кэт нервно перелистывала документы, оказавшиеся под рукой. — Думаешь, приятно мусолить собственные ошибки? С мужчинами мне никогда не везло!

— И в полицию ты, разумеется, о мошеннике не сообщила?

Кэт смущенно улыбнулась.

— Зачем? В книжке оставалось всего три чека, поэтому вместе со ста двадцатью долларами наличными жизненный опыт обошелся мне относительно недорого, согласна?

— Кэтрин Сент-Петерс, ты — клинический случай, не поддающийся излечению. Бренда резко вскочила. — Я не знаю никого, кроме тебя, кто бы со стопроцентной точностью выбирал из ста мужчин самого неподходящего. Только не пойму, почему так происходит?

Кэт нервно постукивала колпачком шариковой ручки по кожаной папке, лежащей на столе.

— Я подозреваю, что при сборке пару проводков во мне подсоединили неправильно. Жаль, что я не компьютер, который можно отослать фирме-производителю, чтобы исправить дефект.

— Ну и сравненьица у тебя, — буркнула Бренда.

Тем временем ее подруга вновь обрела способность воспринимать все с чувством юмора.

— Угомонись же, Бренда! Ни Карлос, ни Тимоти, ни Сид Маллонер не разбили моего сердца. Я встречалась с ними, потому что они меня забавляли и потому что я какое-то время думала, что, может, за симпатичным фасадом скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Ни по одному из них я не пролила ни слезинки.

— Значит, ты еще никогда по-настоящему не влюблялась! — убежденно воскликнула Бренда, снискав в ответ довольную усмешку.

— Что ты под этим подразумеваешь? Трепет в сердце? Слабость в коленках? Бессонные ночи и влажные ладони? Это я испытала в четырнадцать с Джоном Траволтой. Состояние, к которому не стоит особо стремиться. Я рада, что после этой травмы не осталось глубоких шрамов.

Подруга не спешила с ответом. Она разглядывала Кэтрин Сент-Петерс, которая в свои двадцать шесть лет представляла собой в высшей степени приятное зрелище. Итальянское трикотажное платье бледно-зеленого цвета подчеркивало фигуру, не скрывая, что помимо тонкой талии имеются аппетитные бедра и заслуживающая всяческого внимания грудь. Но то, что Кэт к тому же умна, деловита и очень энергична, проявлялось, к удивлению Бренды, исключительно на профессиональном поприще.

В личной же жизни Кэтрин была почти до глупости добродушна, самоотверженна и безотказна. Мужчины определенного сорта безошибочно чуяли это издалека. Кэтрин пыталась скрыть свою слабость за маской самоуверенности и остроумия, но различного рода ловкачи почти всегда довольно быстро раскусывали ее и бессовестно использовали.

— Ты смеешься над тем, о чем не имеешь понятия, — вздохнула Бренда. — Лучше поберегись, чтобы не обжечь пальчики о совершенно не подходящий объект и не потерять свое сердце!

— Ой, боюсь, — засмеялась Кэт. — Посмотри, как дрожат колени!

— Глупая дура!

— Разве так можно говорить своей начальнице?

— Если хочешь изображать работодателя, я немедленно исчезаю, — пригрозила Бренда, отлично понимая, что Кэт возмущается не всерьез. — Или потребую при ближайшем повышении зарплаты особую премию за исполнение функций духовного мусоросборника при руководительнице бюро.

Кэт сдалась.

— Хорошо тебе шутить. Ведь у тебя есть твой Джек, белая ворона среди черной стаи. Потрясающе, но он хранит тебе верность целый год. Можно позавидовать! Научи меня, как познакомиться с таким человеком. А еще лучше, покажи мне супермаркет, где можно купить приличный готовый объект, причем, точно соответствующий твоим собственным представлениям. Рост сантиметров сто восемьдесят пять, спортивный, мягкий, но не тряпка, уверенный в себе, но не заносчивый, умный, но не сверхинтеллигентный, с юмором, но не вертопрах…

Бренда многозначительно постучала пальчиком себе по лбу и снова села.

— Подходящий мужчина — не компьютерная программа, которую ты можешь составить по своему желанию. На что ты рассчитываешь? Что собираешься делать с этим суперштучным изделием?

Кэт понравилась ее мысль.

— Выйти за него замуж, тогда бы я наконец избавилась от всех этих типов, которые бегают за мной лишь потому, что думают, будто мой отец купается в золоте и только и ждет, как бы укрыть под своим крылом зятя. Кроме того, мать не смогла бы больше вмешиваться в мою жизнь. Но, разумеется, я бы это сделала, лишь детально разработав условия.

— Какие же?

— Оба вместе заботятся о том, чтобы программа «брак» доставляла как можно меньше неприятностей. Партнера не обманывают, не компрометируют, ему не лгут, от него не требуют денег, ему предоставляют свободу, а при встречах стремятся к гармоничной совместной жизни. Дети могут быть, но необязательно. Ты знаешь мужчину, который на это пойдет?

Бренда скривила рот.

— К сожалению, нет, моя дорогая, но, если мне вдруг попадется кто-то, отвечающий заданным тобой внешним и внутренним параметрам, я непременно дам ему номер твоего телефона. Хорошо?

— Договорились! — Кэт с улыбкой кивнула. — А теперь скажи мне, пожалуйста, что получилось с теми сборниками японской поэзии…

Короткое обсуждение личных неурядиц закончилось, и Кэт снова полностью сконцентрировалась на работе. Она как бы отметила галочкой и забыла и Сида Маллонера, и его бесславный уход со сцены. Но если бы узнала, что эта история прочно запала в память ее подруги Бренды, то очень удивилась бы…

Бренда рассказала все Джеку, старательно избегая упоминать Сида. Она думала, что рассуждения Кэтрин об идеальном мужчине из супермаркета развеселят его; было заметно, что у Джека выдался тяжелый день.

— Вам, беднягам, придет конец, если каждая женщина сможет смастерить из «Конструктора» партнера своей мечты. — Она усмехнулась и долила вина в его стакан. — На твоем месте я бы добавила щепотку разговорчивости и, наверное, капельку жизнерадостности…

— Каналья! — прокомментировал Джек эту шутливую критику. — А вот на твоем месте я бы прикусил слишком острый язычок и постарался проявить чуть больше чуткости и уважения.

— Уважения! К кому? — Бренда, засмеявшись, отодвинула стакан, к которому он потянулся. — Ты бы смертельно скучал у плиты с хозяюшкой, принимающей любое твое нелепое замечание за перл мудрости.

— Кажется, сегодня день проблем с партнерами, — сообщил Джек и продолжил, отвечая на вопросительный взгляд Бренды: — Сегодня днем у меня был ленч с Ником Стэйном. Ты ведь знаешь — наша контора подготавливает его контракты.

Бренда до сих пор не была лично знакома с популярным сценаристом, но относилась к числу его страстных поклонниц. Если за сценарий сериала отвечал Ник Стэйн, можно было твердо рассчитывать на захватывающий, отлично сработанный сюжет. Вдобавок ему было около тридцати пяти лет, не женат и внешне очень привлекателен, поэтому, естественно, вся мало-мальски заметная скандальная пресса интересовалась его частной жизнью и еженедельно информировала читателей о действительно часто меняющихся спутницах.

— Хочешь сказать, что у Ника Стэйна имеются трудности в отношениях с женским полом? — Бренда подскочила на месте.

Джек засмеялся.

— Как ни странно это звучит, он действительно сказал что-то подобное. Его здорово нервирует, что стоит ему сделать шаг, как тут же рядом всплывает существо женского пола и в надежде стать миссис Стэйн начинает смотреть влюбленными глазами и всячески докучать. Одна недавно даже взломала дверь в его квартиру! Он считает, что ему остались только два варианта — цитирую дословно: либо жениться на первой попавшейся бабенке, либо переселиться на необитаемый остров, чтобы обрести наконец покой. Поскольку он обожает Нью-Йорк, последняя альтернатива его пугает, а против первой он не особо возражает, но только в том случае, если найдет женщину, которая точнейшим образом выполнит предъявленные им требования — она должна, по крайней мере, неплохо выглядеть, чтобы брак казался правдоподобным, и ни в малейшей степени не вмешиваться ни в его работу, ни в его жизнь. Вот так примерно он это себе представляет.

Джек поднял свой стакан и задумчиво отпил глоток. Выражение, появившееся на его лице, насторожило Бренду.

— У тебя такой вид, будто в голову тебе пришло нечто хитроумное для выступления в прениях…

Джек пожал плечами.

— Знаешь, а ведь я всего лишь подумал, что твоя подруга Кэтрин и Ник Стэйн составили бы идеальную пару. Каждый хочет только покоя и избавления от докучливых поклонников. Им следует пожениться, тогда они смогут вести именно ту формальную, безукоризненно идеальную супружескую жизнь, которую нафантазировали. Без сложностей, без чувств, без малейших волнений. Ребята они симпатичные, достаточно зарабатывают, и ни один не может упрекнуть другого в намерении нажиться на его славе или деньгах! Интересно знать, удастся ли им это так же хладнокровно осуществить…

Пока он разглагольствовал, Бренда успешно поборола приступ кашля.

— Больше так не остри, когда я пью, — взмолилась она. — Я чуть не подавилась!

— Прости… ты права. Мысль безумная. Какое нам дело до Кэтрин Сент-Петерс и Ника Стэйна…

— Нет, погоди! — Теперь уже Бренда захотела развить эту тему. — Ты полагаешь, что Стэйн и Кэт подходят друг другу?

— Чисто внешне — наверняка, вдобавок. Кэт не только красива, у нее светлая голова, а это импонирует Нику больше, чем наружность.

— Что такого страшного может произойти, если мы их сведем? — подхватила логическую нить Бренда, и сама тут же ответила на свой вопрос. — Они либо понравятся друг другу, либо не понравятся. Почему бы нам не рискнуть? Первая встреча — еще не женитьба. Ты позвонишь Стэйну, я ненавязчиво подготовлю Кэт. После сегодняшнего разрыва она вполне способна клюнуть на такую безумную идею.

— Гм… — хмыкнул Джек. — Чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится наша затея. Стэйн хоть и безупречно описывает все тонкости любви, но, я уверен, его практический опыт в сфере настоящего чувства весьма ограничен. Как знать, может, Кэт и окажется тем самым вулканом, который растопит этот мужской айсберг…

2

Кэтрин Сент-Петерс бросила испытующий взгляд на свое отражение в зеркале и скорчила себе рожицу. Разве не все равно, как она выглядит? С какой стати она угробила битых сорок минут, чтобы заново вымыть волосы и втиснуться в эту велюровую кишку, называемую платьем?

Ну да ладно, результат стоит усилий! Густая, с рыжеватым отливом грива гладкой шелковой завесой падала на табачного цвета ткань, соблазнительно обтягивающую фигуру. Чуточку теней для век, щедро накрашенные ресницы и рубиново-красная губная помада — вот и весь ее макияж. Кожа, еще сохранившая нежный загар последнего уик-энда, проведенного на море, и необычные каре-зеленые глаза в косметике не нуждались. Кэт была довольна собой, и одно это уже оправдывало потраченное на внешний вид время.

Если она и поддалась на совершенно бредовую идею подруги, то, по крайней мере, хотела сразу четко дать понять, что ей нет нужды бросаться в объятия первого встречного.

Вообще вся эта затея — просто дикость! И как это ее угораздило пойти на поводу у Бренды? Кэт попыталась припомнить вчерашний разговор. Сначала она заявила, что подруга совсем спятила.

— Ты сошла с ума? Я должна выйти замуж за совершенно незнакомого человека только потому, что вы с Джеком решили, будто мы идеально подходим друг другу? Ты уверена, что вчера вечером не выпила лишний стаканчик белого вина?

Бренда, как обычно, осталась невозмутимой и чрезвычайно спокойно и очень по-деловому изложила преимущества подобного партнерства. Если не считать того, что она еще никогда не видела этого Ника Стэйна, он почти стопроцентно соответствовал идеалу из супермаркета. Мужчина, не претендующий ни на время Кэт, ни на ее свободу, ни на ее кошелек.

— Так в чем же загвоздка? — с подозрением осведомилась Кэт. — Он едва ноги волочит или живет с двадцатью девятью персидскими кошками, с которыми не желает расстаться даже в случае женитьбы?

Бренда уклонилась от ответа.

— Посмотри на него сама!

— И не подумаю! Одно дело — пошутить со своей лучшей подругой, и совсем другое — попытаться осуществить эту чушь с чужим человеком.

— Да ты просто струсила! — заявила Бренда и откинулась в кресле с такой торжествующей улыбкой, что Кэтрин не оставалось ничего другого, как решительно запротестовать. — О'кей, тогда будь любезна это доказать и познакомиться с Ником Стэйном, а если он покажется тебе отвратительным, ты в любой момент можешь оплатить свой счет и исчезнуть. Но если ты упустишь шанс хоть разок испытать собственную модель брака, то никогда не узнаешь, работает она или нет.

Проигнорировать это было невозможно. По этой-то причине Кэт и стояла сейчас перед зеркалом, проводя последнюю инвентаризацию собственной внешности. Отказываться слишком поздно. Через тридцать минут Ник Стэйн встречается с ней в «Лютеции». Как класс ресторана, так и тот факт, что он смог зарезервировать в нем столик на вечер, давали Кэт дополнительный материал для размышлений.

Что за намерения стоят за столь эффектным приглашением? Стэйн хочет произвести на нее впечатление? Продемонстрировать свою известность? Если она не сядет наконец в такси, водитель которого нетерпеливо возвещает о своем прибытии, то никогда этого не выяснит.

Кэт схватила плоскую сумочку, набросила плащ и покинула свою сорокаметровую квартиру, в которой жила с тех пор, как вернулась в Нью-Йорк после учебы. Мать Кэт сильно огорчил этот факт, она никак не могла понять, почему дочь наотрез отказывается возвратиться в родительской дом.

Андрэ, неоспоримый властелин столов и стульев «Лютеции», слегка смутился при ее появлении.

— Мисс Кэтрин! Как приятно вас видеть, но… Мистер Маллонер отменил заказ…

Кэт легко помогла ему выйти из затруднительного положения.

— Я договорилась с мистером Стэйном, Андрэ…

Сопровождаемая к столику самим шефом, Кэт неизбежно превращалась в мишень для множества брошенных украдкой взглядов. Ник Стэйн тоже обратил внимание на высокую стройную молодую женщину в строгом закрытом платье цвета ржавчины. Во-первых, копна ее волос, казалось, отражала отблеск каждой отдельной свечи из всех, зажженных в зале, а во-вторых, он редко видел платье, показывающее так мало тела и одновременно действующее столь сексуально. Когда Андрэ решительно повел это приметное создание в его направлении, Ник на какую-то долю секунды лишился дара речи. Так это и есть Кэтрин Сент-Петерс? Немыслимо!

— Спасибо, Андрэ!

Красавица скользнула на свое место, одарив провожатого улыбкой, от которой даже эскимоса бросило бы в жар, и ответила на его собственное довольно нескладное приветствие холодной улыбкой.

— Извините за опоздание, мистер Стэйн. Таксисту пришлось сделать крюк из-за аварии на Пятьдесят девятой улице.

— Всего какие-то пять минут, мисс Сент-Петерс, не стоит о них и говорить, — пробормотал Ник, зачарованный хрипловатым оттенком ее низкого голоса.

— Обычно я стараюсь быть пунктуальной, мистер Стэйн. Нет ничего утомительнее, чем ждать собеседника.

Ник прищурился. Замечания молодой женщины были сухи, как бумажные обрезки, выползающие из автомата по уничтожению документов, и это составляло резкий контраст с ее несомненно волнующими голосом и внешностью.

— Что заказать вам в качестве аперитива? — Ник цеплялся за банальную учтивость, ожидая, когда к нему вернется самообладание. Она заказала сухой «шерри», и это пробудило его неистощимый юмор и помогло снова овладеть ситуацией. — За ваше здоровье, Кэтрин. — Он улыбнулся, когда принесли заказанный напиток.

— Спасибо, мистер Стэйн! — Кэт пригубила «шерри», в свою очередь пытаясь скрыть удивление.

Бренда ни словом не упомянула тот факт, что на широких плечах Ник Стэйн носит потрясающую голову! Поскольку сама она пролистывала бульварные журналы в лучшем случае в парикмахерской, да и то очень бегло, то пришла на это свидание, не имея ни малейшего представления о его внешности.

Из-под полуопущенных ресниц Кэт попробовала провести своего рода ревизию. Даже сидя нельзя было не заметить, что Ник чуть ли не на голову выше нее. При ее собственных ста семидесяти пяти сантиметрах роста такое встречалось нечасто. Тонкий, с легкой горбинкой, орлиный нос, доминируя над остальными чертами лица, делал его похожим на воинственного индейского вождя. Это сходство дополняли густые темные волосы и глаза чернее ночи.

Характерная нижняя часть лица, подбородок с глубокой ямкой, хорошо очерченный чувственный рот, в уголках которого угадывалась слегка ироничная усмешка. Ник не был красавцем, но производил впечатление такой мужественности и силы, что все мелкие погрешности не имели никакого значения.

Чтобы преодолеть внезапную растерянность, Кэт торопливо выпила «шерри» и углубилась в меню, которое Стэйн предупредительно протянул ей. Наконец ей удалось настолько прийти в себя, что она смогла снисходительно ответить на его выжидательную насмешливую улыбку. Кэт откинулась назад и сложила кончики пальцев треугольником.

— Что будет на первое, мистер Стэйн, еда или дело?

Он пожал плечами.

— Когда Джек Ривэйн предложил мне встретиться с вами, я посчитал это за удачную шутку, — произнес он наконец, — за какой-то новый, необычный способ со мной познакомиться. Мне стало любопытно взглянуть на девушку, которая сумела своей возмутительной задумкой запудрить мозги даже моему адвокату. Но сейчас…

— Но сейчас вы, может быть, разрешите мне для начала уточнить несколько принципиальных моментов, — ледяным тоном прервала его Кэт. — Задумка принадлежит не мне, а Джеку Ривэйну и его подруге Бренде, которая случайно является и моей подругой. Она уговорила меня прийти сюда сегодня вечером. Я не отношусь к числу ваших фанаток, мистер Стэйн, и, конечно, никогда не стремилась любой ценой с вами познакомиться. Если вы рассматриваете ситуацию исключительно с юмористической точки зрения, я предлагаю закончить нашу встречу. Я не хочу впустую тратить ни ваше, ни свое время.

Кэт уже горько сожалела о том, что согласилась на это дурацкое свидание. Ник Стэйн внимательно смотрел на нее, и она казалась самой себе глупой школьницей.

— Не так бурно, Кэтрин, — возразил он, успокаивающе положив правую руку на ее нервные пальцы, теребящие салфетку. — Не знаю ничего более приятного, на что я мог бы потратить свое время, чем поужинать здесь с вами. Я только не был готов к тому, что вы подойдете к нашему возможному соглашению столь… ну, скажем, строго официально. Все-таки речь идет о возможном супружестве!

Кэт в замешательстве нахмурилась и поспешно отдернула руку. Ошибалась ли она или в этом так серьезно прозвучавшем ответе таился смешок? По какой-то загадочной причине ее умение разбираться в людях в случае с Ником Стэйном потерпело фиаско. Странно, обычно это случалось с ней, когда что-то затрагивало ее сердце, но сейчас все было не так!

— Ерунда! — вскипела она. — Мы должны забыть эту нелепую историю.

— Нет, как раз наоборот! — В его черных глазах вспыхнул огонек авантюризма. — Шутка все больше превращается в высшей степени соблазнительное предложение. Скажите мне, чего вы ждете от кольца на своей руке, Кэтрин?

— В первую очередь — покоя от охотников за приданым и плейбоев. Во-вторых, оно послужит стоп-сигналом для всех брачных планов, которые постоянно строит моя мать. А в-третьих, я хочу честного партнерства, не обремененного ни ревностью, ни ненужным любовным сюсюканьем. Разум и силы нужны мне для работы, я ненавижу сложности личной жизни, которые меня отвлекают.

У Ника запершило в горле от ее ответа, выданного с неприступной холодностью, но крайне обольстительным голосом. Похоже было на то, что Кэтрин Сент-Петерс по-настоящему верила в каждое произнесенное ею слово, хотя слова эти казались странными. Неужели она действительно такая ледышка или же разыгрывает перед ним фантастический спектакль? — Вы, вероятно, получили ответы на наши вопросы, мистер Стэйн? А почему, разрешите спросить, вы решили послушаться Джека Ривэйна и встретиться со мной? Только чтобы познакомиться с очередной поклонницей?

В голове Ника заметались мысли. Он судорожно подыскивал подходящий ответ. Не может же он ей сказать, что правда куда проще. На самом деле, он счел идею Джека до такой степени идиотской, что захотел познакомиться с претенденткой из чисто профессионального интереса. Какая женщина могла быть такой сумасшедшей или такой отчаявшейся?

Кэтрин Сент-Петерс не выглядела ни сумасбродной, ни павшей духом. Как раз наоборот, она оказалась чрезвычайно привлекательной женщиной, чья соблазнительная фигура будила в нем чувственные картины. Ник не помнил, когда в последний раз так страстно желал женщину. И как интересно было бы проверить, таится ли пламя под этой холеной безупречной кожей. Кэт ждала его ответа. Спокойно, невозмутимо, владея собой до кончиков покрытых рубиново-красным лаком ногтей.

— Возможно, я надеялся познакомиться наконец с женщиной, достаточно взрослой и интеллигентной, чтобы отказаться от всего этого вздора о большой любви и пошлых предубеждений! Не с самкой, а с партнером! — Он закинул наживку, которую она немедленно и охотно проглотила.

— Мне двадцать шесть, и я уже вышла из фазы романтической безвкусицы, — гордо заявила Кэт.

— Чудесно, тогда вы определенно не мечтаете пройтись к церкви вся в белом, с рыдающими матерями и растроганными отцами, окруженная многочисленными родственниками? — осведомился Ник с непроницаемым лицом.

Кэтрин затрясло при одной этой мысли.

— Ужас! Мать не согласилась бы на меньшее, чем собор Святого Патрика, а отец, думаю, пригласил бы всех своих деловых партнеров вместе с женами и детьми.

Андрэ успел тем временем сервировать колечки из морского языка и разлил по бокалам заказанное к этому блюду шампанское. На несколько минут необычный разговор прервался, затем Ник отложил нож и вилку.

— Я не хочу иметь жену, которая присосется ко мне, как пиявка, простите мне это выражение, Кэтрин. Мне надо только привести в порядок свою несколько беспорядочную личную жизнь, чтобы не метаться загнанным зверем между брачными ловушками! Но мне нужна такая жена, чтобы каждому сразу становилось ясно, почему я храню ей верность.

В легком смятении Кэт опустила вилку с колечком из морского языка на тарелку. Следует ли понимать сказанное так, что она не соответствует этим требованиям? Ник Стэйн попросту самоуверенный ловелас, и если их пути сейчас разойдутся, тем лучше! Но он заговорил снова.

— Поскольку мы так единодушны во мнениях, я предлагаю не откладывать дело в долгий ящик, Кэтрин!

Кэт здорово бы удивилась, если бы знала, как поразили Ника его же собственные слова. Он вовсе не собирался в этот вечер полностью перевернуть свою жизнь. Но кто мог заранее предугадать, что именно сегодня он заглянет в эти зеленовато-карие глаза и лишится рассудка? На все сто процентов он был уверен лишь в одном: если существует хоть малюсенький шанс покорить сердце Кэтрин Сент-Петерс, он за него ухватится, а уж потом подумает о цене.

— Как… как вы себе это представляете, мистер Стэйн? — с необычной робостью прошептала Кэт, избегая его горящего взгляда.

— Ник. Или Николас, если вам так больше нравится, Кэтрин. — Он немного помолчал. Предлагаю после ужина поехать в аэропорт и первым же самолетом отправиться в Лас-Вегас. Как ты на это смотришь?

Кэт не поняла, что обескуражило ее больше — манера, с которой Ник вдруг незаметно сменил чопорное обращение «мисс Сент-Петерс» на непринужденное «Кэтрин», или его предложение.

— В Лас-Вегас? — чуть не поперхнулась она.

— Да, мы можем пожениться в течение суток. Это самый быстрый и удобный способ, раз у нас, в конечном счете, нет никаких серьезных разногласий.

В самом деле? Но почему он так решил? Кэт замешкалась. Все неожиданно пришло в движение, она теряла контроль над событиями. Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы выйти замуж за Ника Стэйна, которого она всего час назад увидела впервые в жизни! Конечно же нет! Или да?

— Спасибо, Андрэ, — между тем сказал Ник официанту. — Сегодня без десерта. У нас есть еще одна договоренность. Будьте добры, принесите нам счет…

Через несколько минут Кэт, уже в плаще, сидела с Ником Стэйном в такси, мчавшемся в аэропорт. Охваченная паникой, она повернула к нему бледное лицо.

— Это чистейший вздор, то, что мы сейчас делаем! Немыслимо! Мы еще пожалеем…

Ник почти потерял голову при виде ее мягко изогнутого рта, дрожащих губ. Пришлось собрать в кулак всю имеющуюся у него силу воли, чтобы не поцеловать Кэт в этот момент. Он инстинктивно догадывался, что сейчас нельзя проявлять чувства, иначе возникнет риск потерять то небольшое преимущество, которое он получил, ошеломив Кэт стремительностью действия.

— Ты беспокоишься из-за отсутствия зубной щетки? В отеле к этому готовы, а обручальные кольца мы получим примерно через час. Я полагаю, при тебе есть водительские права или паспорт?

Поскольку и то, и другое всегда находилось в сумочке Кэт, она кивнула.

— Отлично! — похвалил он и откинулся на сиденье, скрестив руки на груди. — К следующему гонорару Джека я приплюсую приличную сумму. Он заслужил это, сведя нас, ты не находишь, Кэти?

Услышав ласкательную форму своего имени, она передернулась. Еще в школе Кэт не выносила, когда ее называли «Кэти». Так почему же, тысяча чертей, она не может сейчас открыть рот, чтобы сказать этому парню, что у него нет никакого права говорить ей «Кэти»?

Машина круто повернула, и ее прижало к Нику Стэйну. На долю секунды Кэт ощутила упругую твердость тренированных мышц, терпкий запах лосьона после бритья. Дрожь пронзила ее с головы до пят, от напряжения свело живот.

— Извини, ты ушиблась? — забеспокоился он.

Кэт торопливо отодвинулась в свой угол.

— Нет, нет, все в порядке, — пробормотала она, но на самом деле ей почему-то стало трудно дышать, плащ показался слишком тяжелым и теплым. Может, дело в том, что она выпила три бокала шампанского? Обычно она не употребляла алкоголь…

Ник украдкой следил за ней. Это тебе не описывать в сценарии телесериала чувства, охватывающие мужчину при одном взгляде на совершенно постороннюю женщину… Сегодня он мог встать в один ряд со своими туповатыми героями, ничем от них не отличаясь. Кэтрин Сент-Петерс играючи взяла его в свои изящные ручки, даже не подозревая о власти, которую над ним получила. Но еще не поздно. Он может попросить таксиста развернуть машину назад.

В этот момент Кэт шевельнулась, и в свете мелькающих фар на фоне бокового стекла четко обрисовался ее нежный профиль. Ник непроизвольно провел пальцами между воротником рубашки и шеей, словно ему не хватало воздуха. Он заблуждался, было уже слишком поздно…

3

— …Итак, я спрашиваю тебя, Кэтрин Джемма Элизабет Сент-Петерс, желаешь ли ты взять в мужья этого мужчину, Николаса Рэндольфа Стэйна, любить и почитать его, пока смерть не разлучит вас?

Низенький полноватый человечек, сложивший пухлые пальцы на карманном издании Библии, напоминал Кэт скорее агента по продаже пылесосов, а не чиновника, ведающего актами гражданского состояния. Он почему-то выжидающе смотрел на нее, кивая головой. Что ему надо?

— Ты должна сказать «да», если за это время не передумала, Кэти! — жарко шепнул Ник, поторапливая ее мягким толчком в бок.

Господи, она что, сошла с ума? Если она сейчас произнесет «да», то окажется замужем! Окончательно и бесповоротно! Кэт подняла глаза и встретилась с черным бархатом его взгляда, подсвеченным теплым манящим огнем. «Да» само собой соскользнуло с ее губ.

Осознание происходящего оглушило ее, словно водопад. Лишь очень приглушенно, будто из далекого далека она расслышала уверенное, громкое «да» Ника. Потом фисгармония проскрежетала не слишком мелодичный вариант свадебного марша. Ник держал в руках документы, а она стала миссис Стэйн!

— Сердечные поздравления, миссис Стэйн! Сердечные поздравления, мистер Стэйн!

Она чисто автоматически ответила на приветствия толстяка и его слабо одаренной в музыкальном отношении дамы, аккомпанировавшей на фисгармонии. Потом как-то сразу Кэт оказалась прямо в сутолоке Лас-Вегаса. Со всех сторон ее теснили толпы людей. Световая реклама превращала день в ночь и ночь в день. Кэт искренне надеялась, что она вот-вот проснется дома в своей постели и все это ей только снится!

— Миссис Николас Стэйн, рад с вами познакомиться, сударыня! — раздался рядом с ней насмешливый голос. — Чего нам теперь не хватает, так это внушительного глотка шампанского и какого-нибудь пустячка покрупнее на закуску. После той малости в «Лютеции» у меня и маковой росинки во рту не было, а этого, доложу тебе, милая женушка, недостаточно для взрослого мужчины!

«Милая женушка», ну надо же, ведь это про нее! Кэт укоризненно уставилась на нелепый букет из десяти белых шелковых роз, красовавшихся среди травки розового цвета. Уцененный «букет невесты» входил в комплект брачного набора, предложенного тем самым толстым агентом по продаже пылесосов с Библией в руках. Теперь Кэт озиралась в поисках урны, которая помогла бы ей, не привлекая всеобщего внимания, избавиться от этого роскошного «китча».

— Наше бракосочетание лишило тебя дара речи? — добродушно осведомился Ник, прекрасно понимая ее переживания.

— Значит, это действительно наяву? — глухо поинтересовалась она.

Ник поднес к ее глазам свидетельство.

— С печатями, с благословением, и все официально, Кэти! С этого часа начинается наш брак, и нам надо попытаться использовать этот факт во благо. Благие намерения, однако, пропадают, если в животе урчит от голода…

Кэт собралась было осудить его приземленный взгляд на вещи, но тут и ее желудок как будто специально напомнил о себе.

— Вступление в брак явно способствует аппетиту, — констатировала она с комичной гримаской и даже обрадовалась банальному чувству голода, которое отвлекло ее от дальнейших размышлений на тему катастрофических последствий своего легкомысленного поступка. — Я могла бы за один присест слопать целый поднос «гамбургеров»!

— Позволь тебе напомнить, что проживание в свадебных апартаментах в «Фернандо-Хилтоне» предусматривает ужин при свечах, который с особым старанием готовит сам шеф-повар.

— Похоже, в Лас-Вегасе все продается комплектом, — съязвила Кэт. — Свадьбы, комнаты, искусственные букеты для невест. Нет ли где-нибудь поблизости лавочки, где можно приобрести набор гарантированного супружеского счастья?

— Нам это ни к чему, — невозмутимо возразил Ник. — Мы ведь решили подойти к браку по-деловому, без эмоций, поэтому неудача исключается. Если ни один из нас не нарушит правил игры, мы будем счастливы и довольны до конца наших дней.

— Ах да, правила игры… — как во сне повторила Кэт, будто в первый раз о них слышала. — Честно говоря, у меня такое состояние, словно я очутилась на сцене, где разыгрывается современная пьеса, а я забыла выучить текст… — добавила она.

Ник не дрогнул.

— Я полагаю, слова сами придут тебе в голову после обещанного ужина. Чего мы, собственно, ждем?

Разве она не слышала чего-то подобного совсем недавно? Кэтрин пыталась припомнить, когда именно, но напрасно, в голове царил грандиозный сумбур.

— Еще немножко шампанского?

Кэт ладошкой накрыла бокал и сосредоточилась на брусничном шербете, в котором плавали ломтики груши. Кухня отеля была безупречной. Но вот свадебный номер был отделан безвкусно — весь в небесно-голубых и красновато-розовых тонах — хотя все же он был уютнее, чем самолет. Кэт наконец отодвинула пустую стеклянную розетку и стойко выдержала лучистый взгляд своего новоиспеченного супруга. Чем чаще она на него поглядывала, тем яснее осознавала, что подсознательно поддается его обаянию. Интересно, в его присутствии так происходит с каждой женщиной или только с ней? В чем тут дело — в необычности ситуации или же просто в том, что раньше ей нравились мужчины совсем другого типа?

— Ты напоминаешь мне лису, которая разглядывает курятник, решая, какой курице первой перегрызть глотку, — выпалила она первое, что пришло ей в голову.

— Поскольку в моем распоряжении имеется лишь одно пернатое, стадия сомнений давно закончилась. — Он засмеялся и, не обращая внимания на протест, снова наполнил ее бокал шампанским.

Забыв, что только что отказывалась, Кэт выпила. Ее мучила жажда, ей было жарко. Коричневое бархатное платье с глухим воротом, закрывающим шею до подбородка, отлично подходило для осеннего нью-йоркского дня, но здесь, в Лас-Вегасе, опаленном знойным дыханием окружающих пустынь, оно оказалось некстати. Кэт взмокла в нем, словно в сауне.

Только сейчас она по-настоящему ощутила разницу во времени и климате. В голове стоял туман, казалось, будто мягкий, но непроницаемый слой ваты отделил ее от прошлого. Та Кэтрин Сент-Петерс, которую она знала, даже и помыслить не могла, чтобы пуститься в такую безумную авантюру!

Зато Ник Стэйн — Кэт была просто уверена в этом — до последней запятой знал все, о чем она думает и что чувствует.

— У тебя такой вид, будто ты не возражаешь против душа, Кэти! Иди в ванную, а я пока закажу вторую бутылку шампанского…

Его безапелляционный тон заставил бы обычную Кэт взвиться от негодования, а в данный момент, уставшая и сконфуженная, она подчинилась без пререканий.

Прежде чем раздеться, она все-таки плотно закрыла дверь в ванную и заперла ее. Потом она целую вечность стояла под горячей водой, используя массажные душевые насадки, вделанные в стены. Затем последовала шоковая терапия — ледяной ливень, и она почувствовала себя почти нормально.

Кэт вытерла полотенцем мокрые волосы, тяжело рассыпавшиеся по плечам, а потом сухим полотенцем обмотала голову наподобие тюрбана. Из ванной она вышла в красновато-розовом гостиничном халате.

Ник растерянно уставился на нее. Яркая молодая женщина внезапно превратилась в юную девушку. Она взглянула на него ясными глазами и устроилась в уголке дивана, спрятав босые ступни под длинным махровым халатом.

— Признаюсь, я почему-то ожидал, что ты появишься в соблазнительном шелковом неглиже и лишишь меня остатков рассудка… — Он лукаво прищурился.

Кэт недовольно сморщила лоб.

— Разве не ты говорил что-то про правила игры? Полагаю, самое время побеседовать о них подробно…

Ей опять показалось или все-таки в его внимательных глазах пряталась ехидная усмешка? А так как она слишком мало знала его, чтобы быть уверенной, то просто продолжила говорить. Под душем она уже продумала основные пункты.

— Во-первых, мы должны уведомить наших родственников, например, моих родителей. Затем я предлагаю поместить в газете традиционное объявление о бракосочетании, чтобы придать делу огласку. Ведь мы оба заинтересованы в том, чтобы нас вычеркнули из списка возможных кандидатов в супруги. Следующий пункт — жилищный вопрос. В моей маленькой квартире нет места для двоих. Мы будем жить в общей квартире или…

— Стоп, стоп! — Ник протестующе поднял руку, встал и снова протянул ей бокал шампанского. — Джек сказал мне, что ты — великолепный экземпляр эмансипированной, пунктуальной, деловой женщины, но неужели это непременно нужно демонстрировать в первую брачную ночь?

— Брачная ночь! — Кэтрин вскочила, совсем забыв, что ее купальный халат перехвачен всего лишь пояском. Скромный вырез распахнулся, и Нику на долю секунды открылось прекрасное видение матово-золотистой, заманчиво-выпуклой груди. — О брачной ночи не было никакой речи! — Кэт сама слышала, как неуверенно, срываясь, звучит ее голос.

— Это почему же? Тебе не нравится секс? Ты, оказывается, ханжа?

Провокационность вопроса заставила Кэт онеметь. Только теперь она сообразила, что напрочь упустила из виду этот аспект брака.

— Разумеется, я не ханжа, — тихо возразила она. — Но не в моем обычае ложиться с каждым в постель при первом знакомстве.

— Что касается «каждого», я бы тоже не согласился, — охотно признал Ник. — Но я — не «каждый». Я твой муж. Раз уж ты решила стать моей женой, значит, находишь меня не слишком отталкивающим… или?

— Нет, нет, — ответила Кэт, надеясь, что не покраснела. — Но…

— Какие еще «но»? — Ник успел сесть с ней рядом и с неповторимой непосредственностью обнял за плечи. — Наш самолет в Нью-Йорк вылетает лишь завтра утром, мы только что поженились, и, должен сознаться, ты мне чрезвычайно нравишься такой чистой и ароматной…

Кэт мучилась в поисках достойного ответа, который помог бы ей с честью выйти из затруднительного положения, но, к сожалению, сосредоточиться было сложно, потому что в это время Ник принялся шутливо обводить указательным пальцем свободной руки угол на ее груди, образуемый полочками халата. От этого прикосновения Кэт задрожала, горло пересохло, она лихорадочно высвободилась и схватила шампанское. Одним глотком опустошив бокал, она попыталась энергично отстоять свою позицию.

— По правилам игры нельзя навязывать другому свою волю…

— Совершенно верно! — радостно согласился ее муж и крепче прижал к себе. — Если это когда-нибудь случится, сразу бей меня по рукам.

Ник обнял ее с такой силой, что Кэт не могла пошевельнуться. Ее словно обожгло, когда его губы приблизились, а потом прильнули к ее рту — сначала очень мягко, уговаривая, ожидая, затем, не почувствовав сопротивления, требовательно и страстно. Этот поцелуй лишил Кэт дыхания и воли. Она ощутила его язык, нежно касающийся ее языка, вкус шампанского, которое он пил, и непроизвольно застонала. Если бы ей в этот момент потребовалось встать, ноги не удержали бы ее.

Наконец, когда оба, пытаясь глотнуть воздуха, посмотрели друг на друга, в ее широко распахнутых глазах читалось искреннее удивление собственной пылкостью. Такого не бывало с ней никогда — от одного лишь поцелуя воспламениться с головы до пят.

— Ты изумительна, Кэтрин, — шепнул Ник, распустил ее импровизированный тюрбан и запустил обе ладони в мокрые волосы. Движение его пальцев по коже головы заставило вздыбиться пушок на всем теле Кэт. — Вулкан под айсбергом…

Кэт не сопротивлялась, когда Ник развязал пояс и спустил халат с ее плеч. Его взгляд был полон восхищения, и не только прохладный сквознячок заставил напрячься чувствительные розовые кончики ее упругих грудей. Они выдавали прилив возбуждения, которое вызвал в ней Ник. Он ласкал шелковистые выпуклости, осторожно касаясь затвердевших сосков, и Кэт стонала от подавляемого блаженства. Она закусила нижнюю губу и отклонилась назад.

— Ник, пожалуйста… я…

— Тсс, Кэти, не бойся, — шепнул теплый рот, жарко и влажно проследовал за пальцами и полностью захватил один из сосков. — Просто позволь мне любить тебя. Я обезумел от тебя, от твоей кожи, твоего рта…

Он использовал исключительно увлекательный способ борьбы с нарастающим безумием, и Кэтрин оставила попытки вернуть себе хоть капельку благоразумия. Да и зачем? В конце концов, они ведь женаты, и ни разу еще ни один мужчина не давал ей такой пьянящей уверенности в том, что она прекрасна и желанна.

Может, алкоголь и был причастен к ее раскрепощенности, но в данный момент Кэт это не интересовало. Ласки Ника будили в ней чувства, о существовании которых она и не догадывалась — ей было хорошо.

Ник знал, что победил. Судорожные движения рук, расстегивающих пуговицы на его рубашке, говорили так же красноречиво, как и полуоткрытые влажные губы Кэт. Тихие вздохи наслаждения, которыми она реагировала на его ищущие пальцы, звали его.

Но и Ник тоже давно забыл себя. С первого взгляда он решил во что бы то ни стало обладать Кэтрин. Теперь она лежала в его объятиях, гораздо прекраснее, чем обещали округлости фигуры под интригующим платьем, и это было важнее всего на свете.

Кэт запомнила, как он поднял ее на руки и понес к романтической кровати с балдахином. Пружинящий, податливый водяной матрас доказывал, что отель не жалеет ни сил, ни средств, чтобы превратить свадебную ночь в неповторимое событие. Но она не успела высказать язвительное замечание вслух, потому что Ник снял с себя последний предмет одежды. Легкий загар делал его совершенно неотразимым.

Ладони Ника заскользили по ее телу, прошлись по изящной линии плеч, нежно коснулись груди и бедер, опустились к ягодицам и бережно раздвинули стройные ноги. Казалось, он хочет завладеть ею, поставить свое клеймо на каждом сантиметре ее кожи. Изгибаясь под его ласками, Кэт чувствовала, как возбуждение тяжко и неотвратимо концентрируется внизу живота. Она впервые познала жадное нетерпеливое желание ощутить мужчину в своем теле. Почему он медлит?

Его неторопливость становилась мучительным наслаждением — кончики пальцев массировали твердые бусинки грудей, жаркий язык ласкал плоский живот, теряясь во впадине пупка. Рот двинулся дальше и с опустошающей сладостью достиг точки, где, казалось, сошлись все нервные окончания. Небесно-голубой балдахин над кроватью поплыл перед глазами Кэт, она вцепилась в широкие плечи Ника. Трепет желания сотрясал ее тело, в поисках облегчения она металась по простыне.

Наконец ласкающие пальцы приблизились к центру вожделения, раздвинули шелковистые каштановые завитки, притронулись к мягкому, чувственному полюсу, ждущему Ника.

— Пожалуйста, ну пожалуйста, иди… — Кэт услышала далекий голос, едва ли сознавая, что это ее собственная мольба. В упоении она всхлипнула, ощутив внутри твердость и жар Ника. Собственное ее тело в этот миг растворилось, исчезло. Тяжело задышав, она обхватила его ногами, чтобы принять в себя глубже, еще глубже, до тех пор пока всепоглощающая волна не разрешилась взрывом пьянящего блаженства.

В тот же момент выдержка изменила и Нику. Вместе с Кэтрин он достиг бурного экстаза. Оба в поту, задыхаясь, они долго лежали неподвижно, тесно прижавшись друг к другу.

* * *

Кэт потеряла чувство времени, но сознание понемногу стало возвращаться к ней. Она наконец сообразила, где находится и кто этот мужчина, обнимающий ее.

Она не делала попыток нарушить мирную интимность момента. Просто лежала себе тихо с закрытыми глазами, стараясь сложить отдельные штрихи в цельную картину, чтобы оценить происходящее.

— Ничего не получится! — произнес чей-то голос прямо ей в ухо, нарушив неторопливые размышления, причем так близко, что ушная раковина, казалось, осязала движения губ. Приятное тревожное тепло заполнило Кэт.

— Никто не сможет объяснить, почему именно с нами так произошло, — ответил Ник на ее невысказанный вопрос. — Думаю, это как-то связано с химией. Подберешь правильно вещества, они и бабахнут. Таким неожиданным способом Альфред Нобель изобрел свой динамит.

— Какая ужасающе примитивная трактовка! — хрипловато шепнула Кэт.

— Все самые важные вещи по сути примитивны! — Она почувствовала, что Ник непроизвольно пожал плечами. — Зачем ты окунаешься в словоблудие…

— Не я начала разговор, — язвительно возразила она, прекрасно понимая, что Ник просто выразил словами то, над чем безуспешно бился ее уставший разум.

— В первую брачную ночь не положено спорить со своим мужем.

— Я с тобой не спорю!

— Споришь!

— Если ты будешь меня напрягать, Ник Стэйн, только потому, что считаешь, будто теперь имеешь на это право, то я…

— Что, сердце мое?

Плавным движением, без малейшего усилия, он зажал ее между качающимся матрасом и своим крепким желанным телом.

— Ничего, просто у меня начинается легкая форма морской болезни… — Кэт была шокирована своим поведением. Вместо того чтобы возмущаться грубой выходкой Ника, она острит и непроизвольно расплывается в улыбке. Благодаря воде, переливающейся под ними в камерах матраса, она ощущала каждый выступ, каждую выпуклость его мускулистой фигуры. Она хотела Ника — все еще или снова?

В ожидании ее рот как-то сам собой приоткрылся. Кончик его языка прошелся по ее внезапно пересохшим губам, был радушно встречен и свободно проник во влажное теплое ущелье между твердыми рядами зубов. Кэт, пытаясь избавиться от становящегося все более неумолимым, тягучим ощущения в низу живота, беспокойно терлась о тело Ника.

Но так она только подлила масла в огонь. Жесткие волосы на груди Ника опять разбудили чувствительные кончики ее грудей. Откровенное желание стремительно нарастало. Кровь стучала в висках. Руки, скользнув по рельефным мускулам его спины, обхватили упругие крепкие выпуклости ягодиц. Ник приглушенно зарычал от вновь вспыхнувшего вожделения. Он чуть повернул Кэт, чтобы было удобнее снова проникнуть меж ее шелковистых бедер. Ощутив настойчивое, жесткое и в то же время бережное прикосновение, Кэт ринулась в хаос экстаза, буйства и ненасытной жажды.

Кэтрин удивлялась самой себе — что за бес в нее вселился? В свои двадцать шесть она не была невинной девушкой, но такой бешеной страсти к сексу, такой подхлестывающей потребности все более и более чувственного удовольствия она никогда еще не испытывала. Впервые она просто сдалась, упала и доверила себя золотому огню, грозящему спалить ее изнутри.

— Верно ли, что я читаю приглашение в этих зеленых глазах? — выдохнул Ник и в ожидании ответа захватил губами тугой розовато-коричневый сосок, нежно массируя его языком и заставляя увеличиваться в размере.

Кэт была не в состоянии отвечать. Глубокий вздох сказал все за нее. Но она не осталась в долгу — прикусив мочку уха Ника и водя языком по изгибам раковины, Кэт почувствовала, как потрясла его эта шутливая ласка. Неужели она обладает над ним такой властью?

Но тут она перестала соображать окончательно…

4

— Куда ты подевалась, Кэтрин? Болела? Я без конца тебе звонила, но никто не подходил к телефону.

Бренда Тилтон не на шутку беспокоилась о своей подруге и начальнице. Во-первых, ее терзало любопытство — чем же закончился вечер с Ником Стэйном, а во-вторых, Кэт никогда не позволяла себе бесследно исчезать на два дня. Короткое сообщение на автоответчике в бюро никакой информации не содержало.

И вот Кэт стоит перед ней в одном из своих любимых строгих, элегантного покроя, костюмов и вся сияет.

— Ну что ты вылупилась на меня, как верблюд, лучше скажи, что происходит! — раздраженно потребовала Бренда.

Вообще-то я хотела спросить об этом тебя. Как идут дела? Были ли за прошедшие Дни какие-либо неприятности? Готов ли наконец перевод испанского путеводителя? И просмотрела ли ты еще раз гранки сборника французской поэзии?

Бренда оторопело уставилась на Кэтрин. Она ей казалась какой-то другой. Может, дело во фривольной кремового цвета шелковой блузке, надетой вместо обычной водолазки с глухим воротом. Да и этого блеска в зеленовато-карих глазах раньше не было. Похоже, она необыкновенно довольна и собой, и миром.

— По каким-то соображениям ты меня держишь за дуру, — бесстрастно констатировала Бренда. — Мне еще не совсем ясно, по каким, но я докопаюсь…

— Непременно, дорогая Бренда. — Кэт кивнула, не прекращая улыбаться. — Особенно, если завтра правильно выберешь газету. Я бы порекомендовала тебе просматривать рубрики семейных объявлений. Текст я разослала факсом в разные редакции…

И Кэт вручила подруге листок бумаги, словно речь шла о самом что ни на есть обыденном деле. Бренда дважды очень внимательно прочитала текст и только потом поверила собственным глазам.

«Мы поженились!» — стояло там. Затем дата — вчерашняя, и место — Лас-Вегас. Внизу имена. Подробно, черным по белому. Кэтрин Джемма Элизабет Сент-Петерс и Николас Рэндольф Стэйн.

— Немыслимо! — пробормотала Бренда и снова осмотрела Кэтрин с головы до ног. — Или все же? Ты выглядишь, как сытая кошка, сожравшая лакомую рыбку. Скажи, это правда? Ты вышла замуж за Стэйна? В течение двадцати четырех часов с момента знакомства?

— Точно! — подтвердила Кэтрин. — Мы сошлись во мнениях и не видели смысла откладывать дело в долгий ящик.

— Либо ты чокнулась, Кэтрин Джемма Элизабет Сент-Петерс, либо без памяти влюбилась! — Как ни старалась Бренда, она не видела других причин столь беспечного поступка.

— Ты дважды вытянула пустой билет. — Кэт продолжала сохранять на лице выражение самоуверенной удовлетворенности. — В конце концов, идея этой операции принадлежит тебе. Ты считала, что я должна реализовать свою модель супружества, и подзадорила меня, сказав, что я боюсь попробовать.

Бренда нервно теребила прядь волос.

— Только не говори, будто вышла замуж, чтобы доказать, что я не права.

— Я вышла замуж, потому что сочла эту идею интересной и потому что Ник Стэйн тоже не имел ничего против эксперимента, вот и все!

Кэтрин небрежно откинулась в рабочем кресле, положив ногу на ногу. Только сейчас Бренда заметила, что она тщательно подкрашена. И все же, если приглядеться, под глазами виднелись синеватые тени от усталости.

— Очевидно, вы всю ночь дискутировали, уточняя условия договора, — теперь заулыбалась и Бренда. Поскольку она очень внимательно наблюдала за подругой, от нее не укрылось легкое смущение, заставившее порозоветь щеки Кэт. Похоже, дебаты проходили не за круглым столом.

А с лица Кэтрин улыбка исчезла. Ей ни с кем не хотелось говорить о так называемой «первой брачной ночи», и уж меньше всего с Брендой.

— Тебе следовало бы без передышки слетать в Лас-Вегас, оформить там брак и примчаться на самолете обратно, попробовала бы тогда осуждать бедную женщину, не справившуюся с убийственным климатом этого безумного города!

Бренда решила не обращать внимания на ее слова.

— Прекрасно, ну и как планируются супружеские будни? — ехидно спросила она.

Кэт пожала плечами.

— Поживем — увидим. Для начала я переезжаю к нему. Он живет в просторном особняке около Центрального парка. Нет никакого смысла сохранять мою квартиру. Повесим объявление. Вдруг какая-нибудь девушка ищет жилье. Плата очень умеренная.

Зазвонил телефон на столе, и Кэт сама сняла трубку.

— Мама? Послушай… откуда ты узнала… Как ты сказала? Отдел светской хроники «Таймс»? Фантастика! Мне жаль, что ты узнала об этом таким образом, я как раз собиралась тебе звонить…

Бренда фыркнула, отметив вежливую ложь подруги. Тот факт, что миссис Сент-Петерс, леди, входящая в состав почти всех благотворительных комитетов высшего света, была информирована о свадьбе собственной дочери отделом светской хроники «Таймс», идеально вписывался в картину абсурда. А Кэтрин продолжала изо всех сил старательно успокаивать взволнованную мать.

— Конечно, все получилось быстро, но тебе прекрасно известно, почему я выбрала этот путь…

Она прикрыла ладонью микрофон и протянула трубку Бренде. Та знала способность миссис Сент-Петерс на одном дыхании произнести целую речь. На этот раз она превзошла самое себя. Кэт ничего не оставалось, как время от времени вставлять: «Нет!», или: «Ну естественно, мам!», или: «Да, мама!» — мать прочно захватила инициативу.

В какой-то момент терпение дочери лопнуло, и она бесцеремонно оборвала мамочку.

— Послушай, Николас Стэйн — не охотник за приданым, не плейбой, не ничтожество. Он телесценарист и зарабатывает столько денег, что ему плевать на мое возможное наследство. Если ты успокоишься, я в самое ближайшее время вам его представлю. А сейчас, извини пожалуйста, у меня дела. Передай от меня привет папе!

— Уф! — Со вздохом облегчения новоиспеченная миссис Стэйн положила трубку. — По крайней мере, она избавила меня от необходимости лично являться за получением выговора.

— И когда же состоится знакомство с семьей? — спросила Бренда, с трудом представляя Ника Стэйна в роли благовоспитанного зятя.

— Да хоть никогда! — выпалила Кэт. — Я вышла замуж, чтобы меня наконец оставили в покое. Мне не нужны ни статьи в «Таймс», ни семейные торжества. Не для того я ушла из дома, чтобы сейчас меня снова втянули в карусель из приглашений на обеды и всякие посиделки.

— И что думает по этому поводу Ник?

— А что он должен думать? — На сей раз удивление Кэт не было искусственным. — Это моя жизнь, и решения принимаю я сама.

Не успела Бренда что-то возразить — снова зазвонил телефон. Предполагая, что мать вспомнила о чем-то еще, Кэт взяла трубку. Но Бренда немедленно догадалась, что ошиблась.

— «Реальная жизнь»? Да, верно, мы с Ником Стэйном поженились. Я — что? Господи, да какое вам дело? Нет, я абсолютно не заинтересована в интервью, и не нужно присылать ко мне вашего фотографа! — Молодая женщина решительно прервала разговор. — Не могу поверить! Этот скандальный листок просит меня об интервью! Они, видите ли, хотят узнать, что за штучка эта женщина, которой удалось довести до алтаря самого Ника Стэйна.

— Похоже, ты со своим милым муженьком разворошила осиное гнездо, — позволила себе шутку Бренда.

— На следующий звонок отвечаешь ты. Меня ни для кого нет! — буркнула Кэт. Телефон зазвонил как по заказу. Трубку сняла Бренда.

— Бюро переводов «Петерс», добрый день. Чем могу служить?

На другом конце провода раздался незнакомый насмешливый резкий голос:

— Миссис Стэйн, пожалуйста!

— Сожалею, но миссис Стэйн на совещании, и ей нельзя мешать. Не могу ли я вам помочь?

— Наверняка нет. Это Ник Стэйн, у меня нет времени торчать у телефона. Соедините меня, если не хотите неприятностей…

Не оставалось никаких сомнений, что говорил мужчина, точно знающий, чего хочет. От такого уловками не отделаешься, и Бренда передала трубку Кэт.

— Мистер Стэйн хотел бы поговорить со своей новехонькой, с иголочки, супругой…

— Да… э-э… — Кэт торопливо откашлялась. — Ник?

К огорчению Бренды, разговор скорее напоминал монолог. Кэт отвечала односложно и понять, о чем идет речь, было трудно.

— Нет, это действительно не нужно. Самое раннее — около восьми… не беспокойся, я сама об этом позабочусь. Да… вовсе нет… правда?

Когда беседа закончилась, Бренда изобразила скучный зевок.

— Любому клиенту, желающему перевести свои юношеские воспоминания на старославянский язык, ты даришь больше обаяния. Почему ты ему не рассказала о назойливых газетчиках.

— Потому что я достаточно взрослая и вполне сама могу заботиться о себе. Когда это уложится у тебя в голове, Бренда Тилтон? — Слова прозвучали резко, безобидный вопрос не заслуживал того, но Кэт вдруг осточертели вмешательство и добрые советы. Она давно выросла и стала самостоятельной деловой женщиной, почему же все считают, что она не в состоянии сама организовать собственную жизнь.

Бренда поняла, что пора прекращать обсуждение личных вопросов и переходить к проблемам бюро. Она вернулась в свой кабинет, держа в руках необычно длинный список заданий и инструкций. Казалось, Кэтрин стремится доказать, что ее вступление в брак никоим образом не влияет на повседневные дела.

Но это было не так. Никогда до сих пор не случалось, чтобы после утреннего «совещания» с Брендой она просто-напросто сидела за столом, тупо уставившись в воображаемую точку на стене. Кэт не могла сосредоточиться на работе.

Смутное ощущение тяжести по всему телу, повышенная чувствительность зацелованной кожи при каждом движении напоминали ей о страстной ночи после свадьбы. Невероятным открытием оказалось для нее полное отсутствие даже намека на раскаяние при пробуждении в развороченной постели, в объятиях малознакомого мужчины.

Как нечто само собой разумеющееся Ник взял на себя заботы о счете за отель, о такси до аэропорта, о билетах и обо всем остальном, с чем она уже годами справлялась без посторонней помощи. Испытывая одновременно и растерянность, и любопытство, Кэт предоставила ему полную свободу действий, а тем временем ее рассудок понемногу отходил от шока, вызванного скоропалительным замужеством.

К моменту прибытия в Нью-Йорк в голове Кэт воцарилась абсолютная ясность относительно двух вещей: пусть Ник по необъяснимым причинам и обладает невероятной сексуальной привлекательностью, но она ни за что не должна позволять ему командовать собой. Правда, держать свою линию будет нелегко. Николас Стэйн — мужчина упрямый, демонстрация своей власти доставляет ему удовольствие.

Взять хотя бы жилищный вопрос. Конечно Кэт сама упомянула, что ее квартира мала для двоих, но это же еще не основание для того, чтобы выманить у нее ключ и немедленно поручить транспортному агентству перевезти ее вещи в особняк у Центрального парка.

И тем не менее Ник все так ловко устроил, что она выглядела бы полной дурой, если бы начала громко протестовать.

«Ладно, дружок, второй раз я на твой крюк не поймаюсь», — решила Кэт, мечтательно покусывая карандаш. Но нельзя же просто так сидеть за рабочим столом, вспоминая о Николасе Стэйне со всеми его достоинствами и недостатками. Теперь, когда она знает опасность в лицо, противостоять ей будет нетрудно.

И, чтобы убедить в этом саму себя, Кэт схватила первый попавшийся документ из подготовленной стопки и энергично взялась за работу.

5

— Что это?

Кэтрин рассматривала квадратную коробочку, завернутую в золотую бумагу с эмблемой всемирно известной ювелирной фирмы, лежащую на стеклянном столике рядом со стаканом «мартини», в котором плавала зеленая оливка.

— Это тебе, открой!

Кэт взглянула на Ника. В выцветших джинсах и майке с рекламой своего последнего телесериала он удобно расположился в огромном, очень уютном кожаном кресле.

Его дом оказался для нее откровением — старинный особняк, отреставрированный с большой любовью. Бесчисленные комнатушки после сноса перегородок были превращены в очаровательные светлые помещения, большинство окон которых смотрело на Центральный парк.

Кэт сразу влюбилась в дом, обстановка которого представляла собой чрезвычайно пеструю смесь старых и новых вещей. Любого специалиста по интерьеру наверняка хватил бы удар, но общий эффект получился невероятно симпатичным, так что Кэт моментально забыла о своих сетованиях по поводу навязанного ей переселения.

— Как чудесно, — вырвалось у нее. — Моя мать каждые два года нанимает новых дизайнеров, чтобы они перевернули вверх дном отцовский дом. Это кошмар! Я всегда мечтала когда-нибудь пожить в комнатах, которые выглядят по-настоящему старинными, а не стилизованными под старину!

— А что на это говорит твой отец? — с интересом осведомился Ник.

— Родители заключили соглашение, — выдала секрет Кэтрин, продолжая осматривать комнаты. — Мать распоряжается в городе, зато в загородном доме не имеет права перевесить ни единой картины. Там до сих пор все остается так, как когда-то устроил дедушка. Я думаю, тебе бы понравилось…

Ник обратил внимание на сослагательное наклонение, но предпочел не реагировать. Фраза прозвучала так, как будто возможность когда-либо лицезреть загородную резиденцию для него исключалась.

— Я охладил для нас «мартини». — Он улыбнулся. — Давай перед едой выпьем по аперитиву. Надеюсь, тебе понравится моя «лазанья», которая дожидается в духовке…

— Почему ты беспокоишься — посыпал полуфабрикат не тем сыром? — шутливо заметила Кэт.

— Запомни, милая женушка, я сам смешиваю свои коктейли, вполне способен приготовить настоящую итальянскую «лазанью», и у меня аллергия на продукты, подвергнутые глубокой заморозке.

— Мужчина, напичканный невероятными сюрпризами, — объявила Кэт, а про себя отметила, что, держась от Ника на достаточном расстоянии, вполне может сохранять разум и самообладание.

Но и то, и другое подверглось опасности, когда она открыла коробочку. Перед ней на белом шелке лежали два кольца. Узкое тоненькое платиновое колечко шириной не более двух миллиметров и столь же скромное дополнение к нему. Только второе было с безупречным, крупным, сверкающим бриллиантом.

— Если это тебе подходит, мы сохраним кольца из Лас-Вегаса в качестве курьеза, — предложил Ник. — И еще, не хочу слышать впредь упреков, будто я не подарил своей прекрасной супруге кольца. Надеюсь, глазомер меня не подвел… — С этими словами он взял ее руку и надел сначала обручальное кольцо, затем кольцо с бриллиантом. Оба сидели как влитые. После этого Ник довольно небрежно достал из кармана брюк мужское обручальное кольцо. — Ты не могла бы надеть его мне? Самому это делать как-то смешно!

Все сильнее запутываясь и не видя другого выхода, Кэтрин молча выполнила его просьбу. На длинном тонком пальце кольцо выглядело неприметным и скромным — полной противоположностью ее паре, где драгоценный камень сиял магическим светом.

Задумавшись, она неопределенно повела рукой.

— Это… это было не нужно… мы… мы договорились, что никто ни от кого ничего не требует.

— Точно, да ты и не требовала от меня ни драгоценностей, ни оплаты набежавших счетов. А то, что я дарю тебе это кольцо, просто связано с моим пониманием порядка. Мне лучше спится, если каждому сразу видно, что ты моя жена.

— Не болтай чепухи! — Сделав выводы и собственных ошибок в Лас-Вегасе, Кэт только слегка пригубила «мартини». — Лучше скажи мне, кто уже сегодня запустил в прессу объявление о нашем бракосочетании. Мне звонили из пяти разных редакций с просьбами об интервью.

— Полагаю, ты их отклонила?

— Естественно, но что значит весь этот бред?

— О прессе позаботился мой агент. Мы ведь с тобой решили как можно скорее сделать факт нашего брака достоянием гласности… Ну вот, именно это и произошло. И прекрати глазеть так, как будто у меня дыра на рубашке. Забудь про этот балаган, пора приниматься за еду!

Кэт сама привыкла командовать мужчинами, поэтому Ник своими категоричными приказами без конца озадачивал ее. Каждый отдельный случай требовал особого возражения. Но прежде чем соорудить очередной достойный ответ на данное конкретное посягательство, она уже сидела за столом и не могла не признать, что Ник вполне годился на роль шеф-повара трехзвездочного ресторана.

— Это мой способ расслабиться, — довольно признался он. — Когда голова забита проблемами и я не знаю, что делать дальше, то становлюсь к плите. Достаточно двух часов стряпни и превосходной трапезы — и я почти всегда нахожу выход из положения.

Кэтрин, естественно, поддалась искушению.

— А что сегодня тебя заботит? Надеюсь, рекордное время потрачено не на размышления о разводе?

— Зачем, неужели мы зашли так далеко, что сама мысль о возможном разводе тебя уже беспокоит?

Кэт поперхнулась и вновь обрела дар речи только после того, как Ник хлопнул ее по спине.

— О беспокойстве не было и речи! Но наше соглашение может действовать лишь в том случае, если мы оба будем друг с другом абсолютно откровенны. Каждый должен высказывать свои претензии другому, если что-то его не устраивает.

— Тебя, естественно, не устраивает мысль о разводе…

— Не валяй дурака! — растерявшись, Кэт начала переходить на личности. — Ты прекрасно знаешь, что именно я хотела сказать.

— Я знаю только то, что мне как-то мешает твое определение нашего супружества как соглашения. Оно заставляет меня вспомнить об уик-энде на Багамах, включающем казино и девушек легкого поведения…

Кэт получила первый урок дискуссии с человеком, снискавшим себе славу и состояние написанием остроумных диалогов. Она почувствовала, как кровь бросилась ей в голову.

— А мне мешает то, что ты высмеиваешь каждое мое слово. Если мы хотим стать партнерами, ты должен воспринимать меня всерьез.

Высказав свое недовольство, Кэтрин посмотрела Нику в глаза и окончательно сникла. Сначала она прочла в них неприкрытое удовлетворение, потом что-то вроде подавленного гнева и под конец иронию.

— Но как раз этим я и занимаюсь, Кэтрин! Ты не можешь вообразить, до какой степени серьезно я тебя воспринимаю. — Он приподнял ее со стула. — А не могла бы ты, несмотря на относительно ранний час, заинтересоваться спальней на втором этаже? Что касается меня, то я устал как собака и с удовольствием восполнил бы дефицит сна.

Кэт напряженно сглотнула.

— У нас что, общая спальня? Мы так не договаривались.

— Да, мы вообще ни о чем не договаривались, — подтвердил Ник, и в его глазах метнулись опасные огоньки, которые Кэт беспечно не заметила. — Но после того, как прошлой ночью мы, кажется, установили, что не питаем друг к другу взаимного непреодолимого отвращения, я, собственно, не вижу никакой причины, чтобы спать в одиночестве. Не так ли?

Ну что на это скажешь? Что для нее слишком опасно находиться с ним рядом? Что она не желает становиться чем-то вроде смазливой куклы для удовлетворения страстей одного-единственного мужчины? Что ей более чем не нравится услужливая готовность собственного тела, которое не подчиняется разуму?

— А если я с этим не соглашусь? — дипломатично попыталась возразить Кэт.

Ник ждал чего-то подобного.

— Тоже нет проблем, — великодушно заявил он. — Утром ты выберешь себе одну из комнат для гостей. Но сейчас, поверь, у меня просто нет сил перетаскивать куда-то твои чемоданы и тем более стелить для тебя какую-то другую постель. Это проделает завтра Мэри, которая следит за порядком и занимается стиркой и уборкой. Она приходит в восемь!

Возражать было бесполезно. Ник выбивал оружие из рук Кэт. Сначала он вроде соглашался с ней, но потом ловко все переиначивал по-своему. Конечно, Кэт его раскусила, но тягаться с ним не могла.

Спальня Ника оказалась просторной квадратной комнатой с огромным обзорным окном на втором этаже, откуда открывался вид на Центральный парк. Две стены были выкрашены в белый цвет и увешаны множеством картин, третья, за кроватью, обтянута живописной тканью. Мотив джунглей на набивке повторялся на подушках, беспорядочно разбросанных по кушетке, и двум современным кожаным креслам, обступавшим низкий мраморный столик.

Сама кровать стояла ступенькой выше, на помосте, окруженная всем, что может понадобиться сибариту, не желающему покидать свою берлогу. Поднос со стаканами и напитками, ваза с фруктами, стопки газет и книг, маленький телевизор, стерео- и видеосистемы. Островок комфорта, напомнивший Кэт, как она устала и как хорошо было бы вытянуться под блестящей шелковой простыней.

Хорошенько осмотревшись, она заметила занавес, за которым пряталась ванная, и то, что одна из белых стен в действительности являлась раздвижной дверью встроенного шкафа.

— Мэри поместила туда твои вещи, а в ванной, я думаю, ты найдешь все, что нужно… — выступил в роли гида Ник.

Как только он схватился за свою майку, чтобы стянуть ее через голову, Кэтрин сбежала в ванную. Она стояла под душем целую вечность, так основательно смывая заботы дня, как давно не делала. Но время шло, и больше не было никакого повода оттягивать приход в постель. Осторожно, в любой момент готовая к бегству, вошла она в комнату.

Там было уже темно, лишь отсвет одного из ближайших фонарей парка очерчивал контуры мебели и крупного тела, лежащего на кровати. Кэтрин не верила своим глазам. Вот это сюрприз — Ник заснул? Его грудь равномерно вздымалась, он спал. Когда она подошла и встала рядом, он не шелохнулся.

Хоть смейся, хоть плачь: Кэт с большим удовольствием сорвала бы с него одеяло. Это же надо — целый час ломала себе голову, как избавиться от его приставаний, а он преспокойненько лежит и дрыхнет как сурок!

Разочарованно вздохнув, Кэт юркнула в постель с другой стороны, но на всякий случай натянула на себя одеяло повыше. Она замерла неподвижно, как бревно, до нее донесся терпкий запах лосьона после бритья или геля для душа. Значит, здесь есть еще и вторая ванная, в которой побывал Ник, прежде чем лечь.

Его присутствие тревожило ее. Дрожь, пробегавшая по всему телу, казалось, обнажала каждое нервное окончание. Ей страстно хотелось, чтобы Ник трогал, любил, ласкал ее. Здесь, в темноте, один на один со своими чувствами, она могла сознаться себе в этой глупой слабости. Но тем не менее это всего лишь слабость. Неминуемая потребность наверстать упущенное после множества прошлых разочарований.

Конечно, лучше всего сказать об этом вслух, так было бы убедительней, но тогда она разбудит Ника Стэйна. Ну уж нет, пусть себе спит! Умиротворенная заведомо ложным умозаключением, Кэт в конце концов повернулась на любимый бок, закрыла глаза и почти немедленно погрузилась в эротический, захватывающий сон: чья-то рука обняла ее за талию, скользнула по длинной, до колен, атласной ночной рубашке, а оттуда, уже под тканью, прошлась наверх. Рука не торопилась, подолгу задерживаясь в заветных местах. Кэт затаила дыхание. Нежные пальцы проникли в кудрявое гнездо и нашли крохотную трепещущую точку ее женственности. Она раздвинула ноги, в это время вторая рука коснулась груди и принялась массировать затвердевшие соски. Тихий сладострастный стон Кэт наполнил спальню. Пытаясь глотнуть воздуха, она приоткрыла рот и поближе придвинулась к ласковым рукам.

Раздался легкий торжествующий смешок.

— Неужели ты действительно думала, что я смогу выдержать еще секунду этой сладкой муки желания?

Кэт вздрогнула.

— Ник! — Это был не сон. Все происходило наяву. Опытные руки Ника, скользя по ее изголодавшемуся телу, приводили Кэтрин в состояние полного безудержного экстаза!

— Кэти! Моя прекрасная, пылкая Кэтрин, знаешь ли ты, что я, как влюбленный идиот, считал каждую минуту этого дня? Иди ко мне, сними свою дурацкую ночную рубашку, она тебе совсем не нужна…

Из последних сил Кэт пыталась сопротивляться природе и крепко вцепилась в рубашку. Но Ник, не обращая на это внимания, уже спускал с ее плеч лямки. Кэт бедром почувствовала, как напряженно он ждет ее.

— Нет, Ник… пусти меня, я не хочу… я устала, я…

— Не рассказывай мне сказок, красавица моя! Не хочешь? А вот здесь, потрогай сама…

Он прижал сопротивляющуюся руку Кэт к ее же собственному лону. Опаленная жаром, поднимавшимся оттуда, Кэт боролась со слабостью, которая зыбкими волнами сопровождала движения мужских пальцев, изощренно ласкающих там мягкую, как шелк, кожу. Кэт же не могла контролировать чувственную реакцию своего тела. Сексуальная игра Ника подвела ее к вершине наслаждения, которое, взорвавшись, уничтожило остатки ее сопротивления.

— Мне надо бы рассердиться на тебя, — севшим голосом шепнула она, когда, прижавшись к его обнаженной груди, снова смогла говорить. — Что ты со мной делаешь? Я сама себя не узнаю!

— А разве могло быть по-другому? Ты теперь миссис Стэйн, совершенно другая женщина, и мы вместе будем с ней знакомиться…

Ночная рубашка давно перестала служить предметом обсуждения. Близость с Ником открыла Кэтрин потрясающую новость: оказалось, что каждый достигнутый ею апогей блаженства лишь пробуждает жажду следующего. На следующий день она не смогла вспомнить, когда же изнеможение одолело страсть.

Аромат свежего кофе ворвался в сон и заставил Кэт, заспанную, со щелочками вместо глаз, попытаться открыть их навстречу утру.

— Завтрак, Кэти!

Ник, в одних узких боксерских трусах, стоял с ее стороны кровати, держа в руках тяжелый поднос, на котором Кэт, рядом с вожделенным кофе, приметила тосты и массу всякой всячины, вроде яиц, апельсинового сока, масла, джема.

— Боже ты мой, вот это сервис, — сонно проговорила она и села в постели. — Ты всех своих подружек так балуешь?

— Только собственную супругу, — тут же парировал он. Кэтрин покраснела. И как улитка спряталась в свою раковину.

— Очень мило с твоей стороны, но это совсем необязательно.

— Обязательное я ненавижу. И по большей части стараюсь делать только то, что доставляет мне удовольствие. — Ник хмыкнул. — Например, готовить для тебя завтрак. Так что ешь, иначе бюро переводов «Петерс» может закрыться из-за острого приступа слабости своей хозяйки. Через час я должен быть в студии. Если ты успеешь собраться, подброшу тебя на работу.

Кэт принялась угрюмо жевать свой тост. На самом деле, больше всего ей сейчас хотелось швырнуть в Ника поднос. Какой отвратительный деспотизм, какое чудовищное самомнение! Просто счастье, что он ей безразличен. Было бы ужасно питать какое-либо чувство привязанности к такому человеку, как Ник. А точнее, чувства, выходящие за пределы признания его сексуального мастерства.

Пока она раздумывала и в конце концов решилась бросить Нику в лицо обличительные слова, время было упущено. Он уже вышел из спальни. Кэт слышала, как довольно он посвистывает, спускаясь по лестнице. Это привело ее в бешенство, потому что сама она была какой угодно, только не довольной. В душе у нее царил хаос…

6

— Было уже два звонка от твоей матери. Она просит, чтобы ты ей обязательно позвонила, — сообщила Бренда, когда Кэт прямо в пальто ворвалась в кабинет. Она на полчаса опоздала, потому что по глупости, из чистого упрямства, отказалась ехать с Ником. Пришлось целую вечность ловить такси, и сейчас она была очень огорчена, что подает плохой пример Бренде и другим сотрудникам.

Кэт кивнула и уставилась на букет роз, стоящий на ее столе. Двадцать изысканно-прекрасных белоснежных роз, без банальных наворотов из финтифлюшек, лент, зелени и веток.

— Черт побери! А это еще что?

Бренда многозначительно повела бровью и пожала плечами.

— Понятия не имею. Полчаса назад принес посыльный. По специальному заказу для миссис Стэйн. Видимо, любящий супруг хочет украсить твои трудовые будни.

Кэтрин остолбенела. Невольное восхищение красотой сразу погасло. Бренда была права — вне всяких сомнений, на столе стоял свадебный букет. О чем говорит этот жест? Что хочет доказать Ник?

И как раз в этот момент на ее руке свернуло кольцо. Не заметить этого было невозможно. Бренда только присвистнула.

— Неплохо. Подарок от господина супруга? Для современного брака без всяких там сантиментов Ник не слабо раскошеливается!

— Если ты достаточно повеселилась над моими кольцами, букетами, платьями, предлагаю приступить к работе, — с сарказмом произнесла Кэт. — Я сегодня и так потеряла уйму времени.

Но то было еще не все время, которое она потеряла в этот день. Благородный букет как магнитом притягивал ее взгляд. Несколько раз Кэт ловила себя на том, что сидит, ни о чем не думая, вдыхая аромат цветов. Она забыла не только о встрече с клиентами, но и о звонке матери.

Между прочим, миссис Сент-Петерс была не из тех женщин, которые позволяют игнорировать себя. То обстоятельство, что с момента выхода утренних газет ей звонила уже четвертая подруга и в иносказательной форме интересовалась, когда же состоятся смотрины знаменитого зятя, заставило ее взглянуть на поспешное замужество дочери с новой точки зрения.

— Я подумываю о небольшом обеде на следующей неделе, дорогая! — огорошила она дочь. — Всего лишь для нескольких друзей и немногих родственников, которые у нас есть. Раз уж свадьба состоялась при закрытых дверях, мы просто обязаны представить твоего Ника хотя бы кругу наших знакомых.

— Он не «мой Ник», — заявила Кэтрин. — Господи, мама, ну позволь мне устраивать мою жизнь так, как я сама этого хочу. Я не желаю никаких обедов!

— Но как мы должны объяснить это своим друзьям? Если я кому-нибудь скажу, что еще ни словом не перемолвилась со своим зятем, меня просто сочтут душевнобольной.

Кэтрин закатила глаза, но воздержалась от ответа, чуть не слетевшего с языка. Миссис Сент-Петерс воспользовалась паузой.

— Когда же ты повзрослеешь, Кэтрин? Не понимаю, чего ты добиваешься своим странным упрямством? Насколько мне известно, Ник Стэйн вполне приличный молодой человек, тебе не нужно прятать его в ящике письменного стола и держать под замком в качестве частной собственности. Его фотография напечатана почти в каждой утренней газете. Или, может, с вашим браком что-то не в порядке? Ты беременна?

Кэт рассмеялась. Очень характерно для матери! Вечно вцепится, как клещ, и не отпустит, пока не докопается до истины.

— Не волнуйся, мама, я принимаю таблетки. Так что бабушкой ты еще не стала! Я просто не хочу, чтобы нас выставляли на всеобщее обозрение, словно парочку недавно привезенных в зоопарк обезьян. Если получится, мы как-нибудь заглянем к вам, а пока избавь нас от официальных оглашений и жадной до зрелищ публики. Приемов, на которых ты пачками представляла мне «приличных» холостяков, хватит мне до конца жизни.

На другом конце провода воцарилось недолгое молчание, потом послышался нарочито тяжкий вздох.

— Кэтрин, неужели ты вышла замуж только для того, чтобы обрести покой? Что же за человек этот Стэйн, если он согласился участвовать в этой затее?

— Ни на что он не соглашался, мама. Не выдумывай того, чего не было.

Кэт радовалась, что ведет разговор с матерью по телефону, а не с глазу на глаз, ведь за блестящим фасадом этой элегантной обаятельной женщины скрывались острый ум и умение просчитывать жизненную ситуацию на несколько ходов вперед.

— Ну ладно, детка. — Эллен Сент-Петерс как-будто сдалась. — Не хочу быть навязчивой. Но все же было бы мило с твоей стороны при случае дать нам свой новый номер телефона и адрес. Дело это не спешное, можно не торопиться. Всего хорошего!

Когда мать положила трубку, Кэт едва сдержала совсем не подобающее даме ругательство. Общаясь с матерью, Кэт всегда чувствовала себя шестилеткой, оправдывающейся из-за того, что без спроса залезла в банку с вареньем.

Сравнив Ника с банкой варенья, Кэт повеселела и воодушевленно улыбнулась. Она никому не позволит давить на себя. Ни мужу, ни матери, никому. Она будет делать все по-своему. Так, как делала всегда, и это касается Ника Стэйна тоже!

Последующие дни убаюкивали Кэт иллюзией, будто она вот-вот приспособится к новой жизни. Вдобавок ее немало позабавило кислое поздравление Сида Маллонера, считавшего Ника Стэйна виновным в своей отставке.

Она велела пухленькой шоколадного цвета Мэри, оказавшейся просто сокровищем, приготовить для нее одну из гостевых комнат. Со стороны Ника не последовало никаких возражений. По вечерам они вежливо, как два деловых партнера, прощались, и каждый шел в свою собственную постель.

О том, что постель эта чертовски холодна и одинока, и о том, как часто она тоскует по страстным ласкам Ника, знала одна Кэтрин. Она понадеялась, что тоска эта со временем пройдет. А пока она будет терпеть — терпят ведь зубную или головную боль.

Но сегодняшним вечером мужество покинуло Кэтрин. Поскольку Мэри каждый день уходила около семи, в доме оставались только двое — Кэт и Ник. Не поймет ли он ее неправильно, если она еще раз спустится вниз, чтобы взять почитать что-нибудь новое? Да нет, если пойти босиком, он ее вообще не услышит. Уже около полуночи, он, наверное, спит.

За эти дни Кэт достаточно хорошо освоилась в доме и вполне могла обойтись без света. Поэтому она не разглядела всего пару дней тому назад поставленный у подножия лестницы большой медный сосуд, в который Мэри поместила пахучие еловые ветки. Сосуд опрокинулся с грохотом, способным разбудить мертвого.

Но ничего не произошло. В доме по-прежнему царила тишина. Кэт зажгла свет и прислушалась. Сверху не доносилось ни звука. Не может быть, чтобы Ник спал так крепко! Только человек, находящийся без сознания, не услышал бы такого шума. От этой мысли недалеко было и до следующей. А что, если Ник заболел?

Кэт не заметила, как книга выпала у нее из рук. Перескакивая через две ступеньки, она ринулась вверх по лестнице, распахнула дверь спальни, дрожащие пальцы нащупали выключатель, лампы с отражателями залили комнату мягким янтарно-желтым светом. И тогда она увидела.

Кровать была пуста! Николаса Стэйна вообще не было дома!

— Негодяй! — не отдавая себе в этом отчета, вслух произнесла Кэт. Она вошла, босые ноги утонули в ворсе ковра. Раздвижная дверь платяного шкафа задвинута не до конца, на стол брошена бабочка от смокинга, один ее скомканный конец свисает. Как будто чья-то нетерпеливая рука смяла и отшвырнула ее, никак не садившуюся на место.

Ник ушел и даже не счел нужным сообщить ей об этом! Кэт огляделась в поисках предмета, который можно было бы кинуть в стену и дать выход ярости. Черт бы его побрал!

Она просто кипела от бешенства, сразу забыв свои же принципиальные заявления о полной личной свободе и взаимном доверии. В счет шло лишь то, что Ник самовольно отправился в смокинге куда-то развлекаться.

Ладно, она ему выдаст! Кэт бросилась, как была, в халате, на ту сторону кровати, где уже провела однажды ночь, твердо решив дождаться гулену. К сожалению, напрасно. Блудный супруг не пришел и не нарушил ее забытья. Поскольку будильник зря надрывался в комнате для гостей, проснулась Кэт от неярких лучей осеннего солнца, разогнавших утренний туман над Центральным парком и добравшихся до ее постели.

Короткий взгляд на другую половину — и Кэт получила полную информацию. Где Ник Стэйн провел эту ночь, одному Богу известно, рядом с молодой женой его не было! Мгновенно очнувшись ото сна, полная праведного гнева, Кэт стремительно выпрыгнула из постели. С первого этажа доносилось пение Мэри — очень радостное и очень фальшивое. Ну и хорошо, значит, ей не придется самой себе готовить завтрак.

Приняв душ, надев спортивный костюм и переговорив по телефону с Брендой, Кэт направилась в кухню.

— Ах, мисс Стэйн! Доброе утро! — Мэри сияла. — Вы будете кофе? Яичницу с ветчиной или лучше яйца всмятку? Тосты или булочки с изюмом?

— Что хотите, Мэри, — буркнула Кэт и схватила из вороха утренних газет, принесенных служанкой, первую попавшуюся. Пока Мэри деловито хлопотала у плиты, Кэт вяло перелистывала полосы, пестрящие свежими экономическими прогнозами, сообщениями об убийствах, выступлениями политиков. Хронику светской жизни она не удостоила бы и взглядом, но просто Ник на фотографии получился слишком заметным.

Ослепительно улыбаясь прямо в камеру, он нарочито по-хозяйски обнимал исполнительницу главной роли в своем последнем телесериале. Ее груди буквально вываливались наружу, едва прикрытые клочком парчи, изображавшим вечернее платье. Остальные сведения Кэт почерпнула из текста под снимком:

«Несмотря на свою недавнюю женитьбу на хорошенькой дочери одного из уолл-стритских брокеров, Ник Стэйн по достоинству оценил волнующее декольте Чери Чиллэм. Мисс Чиллэм, в течение восемнадцати месяцев исполняющая главную роль в популярном телесериале Стэйна «Женщины», праздновала вчера в кругу друзей свое двадцатитрехлетие. Вечеринка продолжалась до утра, и, по мнению редакций, Стэйн изо всех сил старался украсить своей звезде праздник. Вот только понравится ли это миссис Стэйн?»

— Свинья! Подлая тварь!

Мэри испуганно обернулась и успела увидеть, как Кэт в сердцах комкает газету, швыряет ее на пол и, продолжая ругаться, начинает топтать ногой.

— Иисусе! Миссис Стэйн, вам нехорошо?

Бедняжка попятилась к стене, пытаясь укрыться от приступа ирландского бешенства своей новой хозяйки, невольной свидетельницей которого она стала. Разве могла она понять, отчего приветливая, невозмутимая, воспитанная миссис Стэйн вдруг превратилась в фурию с разлетающимися во все стороны волосами и словарным запасом торговки рыбой? Но, к счастью, фонтан эмоций вскоре иссяк.

В полном изнеможении Кэт опустилась на стул и воззрилась на осколки, когда-то бывшие сервизом для завтрака.

— Мне очень жаль, Мэри, — произнесла она осевшим голосом. — Купите новые чашки и передайте мне счет.

— Иисусе милостивый, миссис Стэйн, что случилось? Вам плохо? — Обеспокоенная, Мэри в любую минуту была готова заменить утренний кофе на валерьянку. Именно этот неподходящий момент выбрал Ник для своего появления.

С первого взгляда было ясно, что он провел бурную ночь. Концы развязанной бабочки небрежно болтались, воротник рубашки расстегнут, на когда-то безупречно-белом смокинге красуются пятна от красного вина или губной помады. Кэт не стала брать пробы на анализ.

Почувствовав под ногами осколки и услышав их хруст, он окинул кухню не то чтобы совсем пьяным, но весьма затуманенным взглядом.

— О великий Маниту[1]! Что здесь происходит? Ты затеяла весеннюю уборку, Мэри? Тебе разонравился этот фарфор? — Затем его глаза остановились на Кэт. — Дорогая! Какой сюрприз! Вот уж на кого я никак не рассчитывал. В чем дело? Твое бюро обанкротилось? Хочешь перехватить у меня деньжат?

И тут Кэт вдруг отчетливо поняла, что заставляет жен убивать своих мужей. Надо же, в полном ладу с собой и миром, расслабленно прислонился к дверному косяку! А вся одежда, наверное, пропахла дешевыми духами этой телеподстилки, совавшей ему под нос свои груди, похожие на здоровенные дыни. Но тут она вспомнила о хороших манерах, над которыми ее мать немало потрудилась.

— Мэри, приготовьте для мистера Стэйна «кровавую Мэри» и отдайте ему мой завтрак. А ты, Николас Стэйн, когда протрезвеешь, имей в виду, что сегодня вечером я хочу перекинуться с тобой парой слов!

Получился красивый, четко выдержанный уход со сцены. Ник был восхищен почти так же, как и Мэри. Хотя и по совсем другой причине. Неужели ему все-таки удалось вызвать ревность в этом очаровательном айсберге, на котором он женился в минуту острого приступа сердечной слабости?

Вечером Кэтрин энергично опротестовала его предположение. Она нашла Ника за компьютером, на котором он отшлифовывал сценарий. Бутылка минеральной воды и наполовину пустой стакан, где плавала долька лимона, свидетельствовали, что он все еще страдает от последствий вечеринки.

Кэт не испытывала к нему ни малейшего сочувствия. Она примостилась на краешке письменного стола и скрестила руки на груди. У нее было достаточно времени, чтобы заранее обдумать предстоящий разговор. Правда, за счет работы. Ничего, в будущем она не потратит на этого человека ни одной нервной клетки.

— Вероятно, в тот момент, когда мы обсуждали возможность заключения брака, я недостаточно четко выражалась, Николас, — холодно начала Кэт. — Но я категорически отказываюсь играть при тебе роль дурочки. Я требую, чтобы на людях ты держался в стороне от других женщин и не превращал меня в посмешище!

Сначала Ника только развеселило ее перевоплощение в «леди», но потом смеяться ему расхотелось. Слегка прищурившись, он внимательно разглядывал Кэт.

— Если бы ты от общих установок перешла к конкретике и доступно изложила мысли, варящиеся в твоей упрямой ирландской башке, я, пожалуй, смог бы что-то уловить и ответить, — заявил он не менее напыщенно, чем она.

— Роль простака слабовата, — осадила его Кэт. — Твой портрет на фоне чудовищных грудей обошел все газеты. Допустим, мне безразлично, с какими дешевками ты работаешь в студии, но я не потерплю, чтобы ты лапал этих баб на виду у всех. Мои родители и так в ужасе из-за моего скоропалительного замужества, почему они еще должны читать, что уже через неделю ты начал меня обманывать?

— Что еще?

Немного смешавшись, Кэтрин испытующе посмотрела в застывшее, ничего не выражающее лицо мужа. Потом пожала плечами.

— А еще, если ты уходишь вечером, было бы просто замечательно предупреждать меня, одна я остаюсь в доме или нет. Крайне неприятно узнавать об этом случайно.

— Ты испугалась?

— Глупости!

— Ну ладно, теперь, наверное, моя очередь, не так ли?

Кэт мобилизовала всю свою гордость и кивнула.

— Знаешь, на кого ты похожа, любовь моя? На самую настоящую ревнивую ведьму, и тебе страшно хочется выцарапать бедной Чери глаза, правда?

— Ревность? Да ты с ума сошел, Ник Стэйн!

— Вот тут ты права. А как ты узнала о неприятном сюрпризе? Замерзла одна в постели?

Беседа начала принимать оборот, непредвиденный Кэтрин.

— Не надо пошлостей, — попыталась защититься она. — Впредь веди себя так, чтобы появление в печати подобных снимков и сенсационных заголовков напрочь исключалось. Я полагала, что ты женился как раз для того, чтобы оградить себя от посягательств шлюшек…

Ник стиснул зубы, и Кэт увидела, как по его скулам заходили желваки. Он стянул с пальца обручальное кольцо и бросил его ей под ноги.

— Может, теперь ты будешь лучше спать, — прошипел он и оставил Кэт в одиночестве.

Она было открыла рот, потом опомнилась и не произнесла ни единого слова. Злость куда-то улетучилась. Очертания удаляющейся фигуры Ника поплыли перед глазами. Если она немедленно не покинет комнату, то разрыдается.

Кэт круто развернулась на каблуках и тоже выскочила за дверь. Ник сидел за кухонным столом и чувствовал себя отвратительно. Он испортил всю игру. И как это Кэтрин всегда удается сделать из него полного идиота? Что за черная магия превращает эту чудную пылкую женщину в холодную скандалистку?

7

— Мистер Стэйн, можно вас отвлечь на минутку? — Ник вопросительно разглядывал женщину среднего возраста, которую привела к нему Мэри. Даме было около пятидесяти. Железная выдержка и дорогая косметика посетительницы не позволяли Нику дать более точную оценку. Безупречная фигура, болотного цвета костюм от «Хэлстона», длинные стройные ноги и экзотическая крошечная шляпка. Она показалась ему знакомой, но несмотря на хорошую память на лица, он не мог вспомнить откуда.

— Пожалуйста, чем могу быть полезен, миссис?..

— Сент-Петерс, мой милый мальчик. Я ваша теща. Как говорится, если Магомет не идет к горе, то горе следует пойти к Магомету. Вижу, у вас пропал дар речи…

Еще бы! Теперь Ник отчетливо увидел сходство, с самого начала бросившееся ему в глаза. Эллен Сент-Петерс была точной копией своей красивой дочери, только постарше, поминиатюрнее, позорче. И ее зеленовато-карие глаза, он был уверен, уже отметили его потрепанные джинсы и старую, но очень удобную домашнюю рубашку. Ник приосанился и весь превратился в улыбку, которая мгновенно объяснила матери безумства ее дочери. Боже праведный, да он просто чудо и не имеет ни малейшего значения, в какое тряпье одет!

— Кэтрин трижды заявляла мне, что вы не из тех, кто обожает семейные торжества и рвется познакомиться с родителями своей жены. У меня создался образ некоего монстра, лишенного человеческих чувств… — Она улыбнулась.

— Но личное освидетельствование переубедило вас?

— По крайней мере, я теперь знаю, почему моя сдержанная, рассудительная и интеллигентная дочь сломя голову решилась выбросить за борт все принципы и благие намерения…

Ник нахмурился.

— Если вы хотите сказать, что Кэтрин принимала решение под воздействием каких-то там чувств, то должен вас разочаровать. Я уже успел убедиться в полном их отсутствии.

От Эллен Сент-Петерс не ускользнули жесткие складки у рта и недобрый огонек в темных глазах. Так вот в чем причина упорного нежелания Кэт. Семейный корабль молодой пары дает течь.

— Может быть, вы чуть поподробнее расскажете мне, каким образом пришли к такому выводу, тогда я смогла бы что-то пояснить…

Случай был весьма подходящий. Ник был выбит из колеи. Он впервые задумался над тем, правильно ли вообще поступил и не было ли ошибкой с его стороны считать, что за красивой внешностью Кэтрин скрывается еще и сердце. Он уперся подбородком в скрещенные руки и начал говорить.

Хотя мать Кэт и подозревала о некоторых странностях, однако вся правда застала ее врасплох. Выслушав горькое резюме Ника, она на какой-то момент растерялась.

— В ней не больше сочувствия, чем в этом компьютере. Как вам удалось вытравить из нее малейший душевный порыв?

— Потише, потише, молодой человек! — Мать Кэт сделала успокаивающий жест рукой. — Сначала ответьте мне на вопрос: что побудило вас принять участие в безумной авантюре Кэт? Почему вы женились на моей дочери?

— Разве я этого не сказал? — Ник провел обеими ладонями по коротким волосам. — Потому что я ее люблю! Потому что с первого взгляда мне стало ясно — она, и никакая другая! Фразочка из дешевого романа, правда? Извините, но не могу подобрать других слов. Она — колючка, скандалистка, чистейший гренландский лед, к тому же надменна, как весь английский королевский дом. Но она единственная женщина, которая мне нужна…

— Вы ей уже говорили об этом?

Ник фыркнул.

— Я не самоубийца! В ответ я получу презрительный взгляд с головы до ног и наставления насчет того, что превыше всего она ценит свою личную свободу и что все это не более чем чисто физиологическое влечение, не выходящее за пределы постели.

Эллен Сент-Петерс сдержанно улыбнулась. Последнее замечание Ника свидетельствовало, что Кэт не во всех аспектах этого ненормального брака состоит из гренландского льда.

— Ну что ж, вывод таков — столкнувшись лбами, два самоуверенных упрямца наделали массу глупостей, — вынесла она свой приговор. — Ник, дело в том, что за прошлые годы Кэтрин в отношениях с мужчинами накопила немалый горький опыт. С шестнадцати лет она с поразительной точностью постоянно влюблялась не в того, в кого надо. Когда дело касается сердца, она разбирается в людях не лучше слепого котенка. Она наивно открывала душу любым «преобразователям мира», никчемностям, охотникам за приданым. Последним в этом почетном ряду был некий Маллонер. Ей нужно было своими ушами услышать, что его интересуют исключительно ее деньги, и только тогда она в это поверила. Теперь Кэт пребывает в непоколебимой уверенности в том, что любовь — это лишь своего рода мужская уловка, чтобы манипулировать женщинами.

— Это я заметил, — согласился Ник. — Но как мне доказать, что она заблуждается?

— Кэт должна прийти к этому сама. Однако я считаю вполне допустимым слегка подтолкнуть ее к прыжку. Начнем с понедельника. Я жду вас около восьми к обеду, согласны?

— Если Кэти об этом услышит, она уничтожит второй сервиз!

— А когда погиб первый? Постойте, дайте мне самой угадать, — наутро после вашего похода на вечеринку, прокомментированного всеми газетами. Верно?

— Досточтимая теща, вы отлично знаете свою дочь. Так что же вы прочитали на осколках?

Потерянный вид, виноватый взгляд, глубокие борозды на лбу вызывали у матери Кэт теплые чувства.

— Что моя дочь любит тебя, Ник Стэйн! Приступы бешенства случаются с ней только тогда, когда она бесповоротно выведена из себя. А этот эпизод здорово напоминает мне классический припадок ревности.

— Отповедь, последовавшая за этим припадком, была чересчур жесткой и едкой, я уже похоронил всякую надежду.

— Смелее, Ник! Я знаю Кэтрин двадцать шесть лет, и, если бы она начисто не потеряла головы, вашему браку никогда бы не бывать!

Ни Ник, ни мать Кэт не знали, что сама она в это же самое время отбивалась от очень похожих замечаний. Исходили они от Бренды и звучали не совсем внятно, поскольку подруга одновременно и с аппетитом поедала порцию равиоли в пряном соусе. Было время обеденного перерыва, и девушки сидели в маленьком итальянском ресторане. Кэтрин, в отличие от Бренды, вяло ковыряла вилкой еду.

— А я тебе скажу, что ты безнадежно, по уши втрескалась в своего дорогого супруга, иначе ты бы никогда не понеслась с ним опрометью в Лас-Вегас. Типичный случай любви с первого взгляд, французы называют это «coup de foudre».

— Я руковожу бюро переводов и имею университетский диплом по французскому языку, — ощетинилась Кэт.

— Не тронь собаку, она и не залает, — философски заметила Бренда.

— У тебя припасено еще несколько пословиц? Не стесняйся…

Бренда посыпала на свои равиоли еще немного пармезана и лукаво улыбнулась.

— А как насчет «любовь слепа»?

— Любовь! — Кэт положила вилку на тарелку. — Как бы не так! Наверное, что-то подобное происходит только с героинями мыльных опер и еще на страницах сентиментальных романов. В жизни я с ней не встречалась, вдобавок, в моем возрасте в сказки уже не верится.

— А я вот, например, люблю Джека, — очень тихо и серьезно сказала Бренда. — Я больше не могу представить себе мою жизнь без него. Конечно, и у нас тоже возникают ссоры или проблемы. Но это мелочи. Главное, что мы вместе, что мы смотрим друг на друга и знаем, о чем думает каждый. Что хорошее становится вдвое лучше, если есть с кем его разделить, что трудности преодолеваются легче, если над ними работают вдвоем. Любовь — это когда вместо «я» всегда говоришь «мы».

Высмеять сказанное было невозможно. Кэт безразлично пожала плечами, молчаливо демонстрируя свое диаметрально противоположное мнение. Бренда недовольно вздохнула.

— Ты неисправима! Ты готова заплатить любую цену, лишь бы настоять на своем! Зачем? Так ты только делаешь себя несчастной!

Кэт отмахнулась.

— Не нужно трагических преувеличений! Разве я выгляжу несчастной женщиной?

— Ты выглядишь неудовлетворенной женщиной. — Бренда не поддавалась. — Торчишь за своим письменным столом, уставившись в одну точку на стене. Ты своенравна и не выносишь саму себя.

— Спасибо. А кто, собственно, заварил эту кашу? Мне смутно припоминается один разговор, когда кто-то обвинил меня в трусости и непоследовательности…

Вот тут наконец и Бренда потеряла аппетит. Она отодвинула от себя тарелку.

— А я и сейчас так считаю. Ты не изменилась со дня свадьбы. Если бы ты не боялась заглянуть в свою душу, то давно согласилась бы с тем, что Ник тебе небезразличен.

— Ник Стэйн безразличен мне точно так же, как результат бейсбольного матча в Висконсине.

Бренда беспомощно посмотрела на Кэт.

— Ты это всерьез?

Подруга решительно кивнула.

— Это добром не кончится, — заключила Бренда. — Жизнь таких вещей не прощает. Не сомневаюсь, ты еще пожалеешь о своих словах.

Не успел наступить вечер, как Кэт убедилась в правоте подруги. Даже не положив на место телефонную трубку, она резко распахнула дверь в кабинет Бренды.

— Ты была права! Ник Стэйн мне небезразличен! Я его ненавижу! Как только вернусь домой, выцарапаю ему оба чертовых черных глаза!

Бренда сняла наушники.

— Что случалось? Он сбежал с твоими драгоценностями?

— Хуже! — Кэт принялась нервно вышагивать от двери к окну и обратно. — Он принял приглашение моей матери на семейный обед. В понедельник вечером, в тесном кругу, разумеется! Я бы его… ох, даже в голову не приходит, что для него больнее. Почему он вмешивается в мои дела? Какое имеет право?

— Ты опасаешься, как бы среди твоих близких он не раскусил, что ты совсем не та ледяная, независимая, деловая женщина, которую постоянно перед ним изображаешь?

Кэт остановилась как вкопанная, будто натолкнувшись на стену.

— Так и подмывает спросить, чья же ты подруга. На чьей ты стороне?

Бренда помялась, потом утешительно ответила:

— На твоей, конечно, но должна тебе сказать, что мне не нравится твое поведение. Твой муж тебя любит, а ты обращаешься с ним, как с придворным шутом, который обязан плясать под твою дудку!

— Откуда у тебя такие сведения?

— Частично из твоих собственных рассказов, частично из того, что Ник говорил Джеку.

Кэт тяжело задышала.

— Отлично! Значит, я стала темой мужских посиделок? О чем еще он болтал? Хороша я в постели? Не слишком ли мала моя грудь, не тяжеловата ли задница? Надеюсь, джентльмены неплохо поразвлекались на мой счет!

— Ты чемпионки мира по передергиванию! — Бренда возмутилась. — Наследственная ирландская болезнь весьма очевидно проявляется во всей многогранности. Попытайся рассуждать здраво. Ведь Джек практически вас свел, и вполне логично, что Стэйн обращается к нему, когда разноплановый характер загадочной супруги ставит его в тупик. И вполне естественно, что Джек спрашивает меня…

— Логично, чрезвычайно убедительно. А я, значит, просто впала в детство, если не понимаю, почему два сплетника перемывают мне кости.

— Знаешь что, Кэтрин Сент-Петерс, — потеряв терпение, заявила Бренда, — отец слишком редко тебя порол. Ты упрямое, заносчивое, спесивое чудовище! Я сыта тобой по горло. Оставайся несчастной, если во что бы то ни стало хочешь доказать свою правоту. Вот только обидно, что такой симпатичный человек, как Ник Стэйн, должен расплачиваться за твою тупость!

— Как ты со мной разговариваешь?

— Да я готова визжать от злости, если ты этого еще не заметила! Поищи себе другую дуру, которую сможешь в будущем использовать в качестве личной душевной помойки, мне эта роль уже вот где сидит! — И энергичным жестом над головой Бренда подчеркнула свои слова.

Кэтрин ошарашенно уставилась на нее. Неужели Бренда Тилтон, спокойная, доброжелательная, остроумная Бренда, откровенно отказывает ей в дружбе? Видимо так, потому что та принялась барабанить по пишущей машинке с такой скоростью, словно хотела побить мировой рекорд.

В полной растерянности Кэт вернулась в свой кабинет. Ей не понадобилось много времени, чтобы найти козла отпущения, виноватого в том, что она лишилась лучшей подруги. Кто, кроме Ника Стэйна, годился на эту должность?

С тех пор как он появился в ее жизни, трудности возникали одна за другой. Даже спать спокойно она больше не могла. Ее тело тосковало по волнующе бурным ласкам, они были так не похожи на быстрый и ни в чем не удовлетворяющий секс, который она познала с другими мужчинами. При одном воспоминании о минутах любви Кэт приходилось начинать борьбу с зыбкой слабостью, наполняющей ее всю до кончиков пальцев. Неудивительно, что женщины типа Чери Чиллэм смотрели на Ника взглядом маленькой девочки, любующейся розовой куклой под рождественской елкой.

Но стоили ли отдельные фантастические мгновения всех неприятностей и волнений, которыми сопровождался для нее этот брак? Потери лучшей подруги? Недоверия со стороны родителей, собственного смятения и отсутствия покоя?

Может, лучше признать безумный эксперимент провалившимся? Кэт почувствовала, как настойчиво застучала в висках мигрень. Сегодня она не будет принимать окончательное решение…

8

Ник ни единым словом не выразил своего восхищения просторным «пентхаузом» — фешенебельной квартирой на крыше небоскреба, где Эллен и Патрик Сент-Петерсы не столько жили, сколько представительствовали. Пять месяцев назад он был переоборудован под итальянское «палаццо». Сейчас золотые сандалеты Кэт дробно постукивали по холодному мраморному полу, пока молодожены молча шли рядом.

Кэт прекрасно знала, что под семейным обедом ее мать понимает официальнейшее, с соблюдением всех формальностей мероприятие, поэтому надела узкое открытое платье из тканной золотом парчи, обтягивающее ее фигуру, словно вторая кожа. Распущенные волосы напоминали всполохи неяркого костра, на пальце сверкал бриллиант. Она выглядела сногсшибательно, Ник не мог отвести глаз от собственной жены.

— Кэтрин, детка!

Патрик Сент-Петерс был силен, как медведь. Необычного оттенка рыжие волосы посеребрила седина, в уголках глаз притаились бесчисленные морщинки. Кэт почти исчезла в его объятиях. Потом Ник был подвергнут пытливому осмотру и вознагражден рукопожатием, которое заставило его задуматься о судьбе своих пальцев.

— Добро пожаловать в семью, мой мальчик! Насколько я вижу, наша упрямица доказала, что у нее неплохой вкус!

Эти слова остались единственным за вечер замечанием, слабо намекающим на превышение скорости при заключении брака. Все остальные присутствующие, начиная с хозяйки и кончая любопытной крестной матерью Кэт — Мирандой, проявили изысканный такт. А ведь за покрытым камчатной скатертью столом, уставленным старинным серебром и дорогим хрусталем, собралась добрая дюжина гостей.

Нервы Кэт были напряжены до предела, и она не могла по-настоящему насладиться этим вечером. Зато Ник мастерски овладел ситуацией. Как жонглер пятью мячиками, он манипулировал язвительными тетушками и их скептически настроенными мужьями. Он обнаружил незнакомые ей обаяние и юмор, которые до сих пор успешно скрывал. С отличным аппетитом поглощая деликатесы, заказанные ее матерью в лучшем гастрономе, он успевал одинаково компетентно беседовать с ее отцом о валютном курсе, а с кузиной Харриэт — о ее любимом телесериале.

Если честно, то Ник выглядел бесподобно в своем темном костюме. Мало того, даже на лице ее матери непроизвольно появлялось благосклонно-гордое выражение всякий раз, когда она смотрела на него. Но чем гармоничнее и раскованнее шла беседа, тем большего труда стоило Кэт скрывать свои переживания.

Выступление в роли любимого зятя только усугубляло щекотливость ситуации. Какое у него право сидеть здесь и ухаживать за тетей Мирандой, да так, что та начала хихикать, как подросток. Не хватало еще, чтобы его стали считать гвоздем программы на приемах ее матери! Пора положить этому конец.

И Кэт остановила сие победоносное шествие, перехватив Ника в тот момент, когда он чуть было не уединился с ее отцом в библиотеке.

— Мне очень жаль, папа. Но я устала. Я хотела бы поехать домой. Ты нас извинишь?

— Ты уже хочешь уйти? — Патрик Сент-Петерс был недоволен. — Почему ты устала? Я скоро буду дедушкой? Вы поэтому так спешили?

На лице Ника появилась коварная усмешка, а Кэт покраснела до корней волос.

— Не будешь, папа. Можешь оказать мне любезность и слегка обуздать свою страсть к внукам? Всего-навсего, дел у меня сегодня было по горло…

— Ну ладно, я передам остальным. Желаю вам обоим всего хорошего. И если вы не слишком устали, подумайте все-таки на тему внуков, мне не хотелось бы ждать слишком долго.

Ник почувствовал, что Кэт буквально окаменела. Недавно он заметил, что даже тень намека на возможность интимных отношений между ними вызывает у нее отвращение. А ведь с момента той ужасной ссоры из-за Чери он ее ни разу не поцеловал. Но и его терпение имеет границы. И Кэт вот-вот переступит их.

— Пропусти меня, я хочу спать! — потребовала Кэт, старательно глядя в пол. Ник задержался, расплачиваясь с таксистом, а она заторопилась в свою комнату, чтобы сегодня с ним больше не видеться. К сожалению, Ник настиг ее на лестнице. Кэт с удвоенным вниманием рассматривала ступеньку у себя под ногами.

С верхней площадки Нику открылся чрезвычайно захватывающий вид на соблазнительное декольте Кэт. Температура его тела непроизвольно подскочила: ему стало жарко, он оттянул галстук и попытался расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Проклятье! С чего это он решил, что Кэт нужно убеждать словами? Есть же другой, куда более перспективный способ.

— Согласен, я иду с тобой!

Кэтрин подняла глаза. Не ослышалась ли она? Или это одна из его острот, которыми он сыпал весь вечер?

— Оставь свои глупости, я устала… — натянуто сообщила она, пытаясь проскользнуть мимо него. Рука Ника вытянулась, уперлась в стену и перегородила ей дорогу. Оставалось либо протискиваться, как непослушному ребенку, в лазейку, либо ждать. — Ник, прошу тебя…

— О чем ты просишь, дорогая супруга? — с сарказмом откликнулся он. — Просишь, чтобы я тебя проводил?

— Вовсе нет. Я…

Она запнулась — вторая рука прижала ее к стене. Тревожащая близость овеяла ее знакомым запахом лосьона, ткань костюма источала аромат сигар, которые ее отец любил курить по вечерам. Возможно, именно это необычное сочетание заставляло ее нервничать.

— Правда нет? — почти шепотом переспросил Ник и придвинулся к ней так близко, что спина ощутила холод кирпичной кладки. Кэт видела приближающийся рот, сердце ее сбилось с такта, мелкие волоски на коже встали дыбом.

Ее оборона растаяла под жгучим поцелуем, молниеносно уступив место яростному желанию, которое она так упорно пыталась уничтожить. Ладони Ника скользили по золотой парче платья, вызывая инстинктивную реакцию ее тела. Из горла поднимался низкий страстный стон. Кэт не могла его подавить. Стоило Нику коснуться ее, и произошло что-то необъяснимое.

Ник не раздумывая отказался от каких-либо дискуссий. Он подхватил Кэт и понес наверх, отрываясь от ее губ лишь для того, чтобы разок-другой глотнуть воздуха. Локтем пихнув дверь в спальню, он ногой захлопнул ее за собой. И упал вместе с Кэтрин на широкую кровать.

Она упоенно капитулировала перед собственным желанием. Голова запрокинулась, жаркие поцелуи ласкали ее точеную шею. Кэт закрыла глаза и слышала только пульсирование своей крови.

Руки Ника по-хозяйски легли на ее груди, кончики которых затвердели от жесткого массажа. Реальность куда-то пропала. Осталось одно вожделение, словно ненасытный змей, шевелящееся под кожей.

Сорвав рубашку с Ника, Кэт дотронулась до его теплого тела, мышцы под ее пальцами напряглись. Ее язык пошел в бесшабашную атаку. Это было не нежным примирением, а скорее борьбой, лихорадочным спором, желанием доказать другому свою власть. Обоих охватил гнев. Безудержный гнев на себя и на партнера, высвечивающий в каждом грани собственной слабости.

Кэт казалось, будто она брошена в костер, все ее тело пылало. Она не могла шевельнуть ни ногой, ни рукой и, словно натянутая струна, дрожала от любых прикосновений. Ее откровенная жажда могла бы служить Нику поводом для торжества, он сам уже давным-давно оказался по ту сторону какой-либо рассудительности. Сейчас для него существовало только это стройное, совершенное в своей женственности тело, выгибающееся под его опытными руками.

Он по очереди охватил губами соски и шершавым кончиком языка довел их до упругой твердости, заставляя Кэт тихо стонать в сладкой истоме и настойчиво тереться нижней частью тела о его бедра. Рот Ника скользнул ниже, безжалостные руки раздвинули ноги Кэт, и она, охваченная экстазом, отдалась жаркому наслаждению, которое доставляли ей интимные, возбуждающие ласки.

Это было выше его сил. Ник снова выпрямился и погрузил свое мужское естество в бархатисто-влажную глубину, которая взволнованно приняла его в себя и сомкнулась. Кэтрин шла ему навстречу, отвечая убыстряющемуся ритму настойчивых толчков. Но вот волна достигла своего апогея, еще мгновение — и мир взорвался брызгами ослепительного света и безмерной сладости.

Без остатка растворившись в нем, став с ним единым целым, Кэт вцепилась в Ника, не замечая, что неожиданно хлынувшие у нее из глаз слезы побежали по вискам, намочили волосы.

Бережные поцелуи, убирающие мокрые следы в одном месте и оставляющие их в другом, вернули ей сознание. Что произошло? Кэт с трудом начинала понимать, что это чувственное упоение не сон, а опьяняющая реальность. Как такое могло случиться? Она ли это?

— Ну, Кэти, признайся… — выдохнул Ник. — Ты меня любишь!

Его слова прозвучали так самодовольно и властно, что Кэт вздрогнула, как от пощечины.

— Думаю, ты перепутал действительность с одним из твоих сценариев, мой милый. Что там у тебя сейчас по тексту — героиня клянется в любви до гроба? — брякнула Кэт. Замечание прозвучало грубо, жестоко и обидно. На самом деле, ей хотелось всего лишь пошутить, она не собиралась оскорблять Ника. Но последовавшая реакция доказывала, что она задела болевшую точку.

Ник мгновенно отпустил ее, не обращая внимания, что она упала в подушки, и тут же соскочил с постели. Повернувшись к ней обнаженной тренированной спиной, Ник подошел к подносу с напитками и налил себе виски. Не двойную порцию, а гораздо больше, отметила про себя Кэт. Потом обернулся с поднятым стаканом.

— За ваше здоровье, миссис Стэйн! За здоровье самой бессовестной и спесивой супруги, которая когда-либо кому-то попадалась.

В мрачном взгляде, прикованном к ее телу, не было ни искорки чувства. Кэт вдруг стало холодно, она подобрала под себя ноги, чем вызвала у него желчный смешок.

— А это было бы неплохо, Кэти, правда? Наверняка ты хочешь вышвырнуть меня из моей собственной спальни. «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Прости, я совершенно не готов играть при тебе роль мавра…

Кэт не могла понять его снисходительно-самодовольную усмешку. Правой рукой она убрала со лба густую прядь волос и медленно покачала головой.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, Ник…

Ее супруг опрокинул в себя остатки жидкости в стакане, как будто в нем была просто вода из-под крана, затем достал из шкафа халат, надел его и завязал пояс, чем крайне огорчил маленького чертенка, прячущегося где-то в Кэт. Без широких складок темно-синего махрового хлопка Ник нравился ей гораздо больше!

Короткая пауза, и Ник взял себя в руки. Ему даже удалось изобразить на лице некое подобие улыбки, вот только глаза были очень грустными.

— Если ты действительно этого не понимаешь, Кэт, то мне тебя только жаль. Я думал, что ты не просто красивая, бесперебойно функционирующая кукла. Как полный идиот, я считал, что женщина, которая умеет любить с такой самоотдачей и страстью, должна иметь сердце. Извини за глупое ребячество…

— В чем ты меня конкретно упрекаешь? — сдавленно выговорила Кэт, ощущая в груди зарождающийся неясный страх.

— Ни в чем! Честно говоря, как я могу тебя упрекать? Ты само совершенство! Безупречно-прекрасная пустота без души, без намека на способность любить кого-то еще, кроме собственной персоны.

Это было слишком! Кэт была потрясена. Да как он посмел бросить ей в лицо подобное хамство.

— Браво! Изучение каких же качеств моей личности привело тебя к столь проницательному выводу? — в бешенстве прорычала она.

Ник тяжело вздохнул.

— Оставим этот спор. Уже ничего не изменишь. Я совершил ошибку, согласившись участвовать в твоих брачных играх. И полностью беру вину на себя…

— Какую вину?

— При разводе! — бесцветно произнес он, будто речь шла о времени отправления следующего поезда метро. — Завтра же утром я попрошу Джека обо всем позаботиться. Давай обсудим дело, как взрослые люди…

— Развод? — Кэт поперхнулась. — Значит, ты хочешь со мной развестись? Вот так просто, через две недели? После того как ты сегодня вечером устроил в доме моих родителей гала-концерт, выступив в роли идеального зятя? Блеф!

— А зачем ждать? Твой эксперимент провалился. Мы оба это знаем. Признаюсь, что с самого начала сознательно вошел в дело на заведомо невыполнимых для меня условиях, ведь я тебя уже любил, Кэтрин Сент-Петерс! Как сентиментальный дурак втрескался в тебя с первого взгляда, самонадеянно рассчитывая, что мне удастся завоевать тебя. Я не предусматривал поражения. Я хотел тебе доказать, что ты ошибаешься, что для брака нужно неизмеримо больше, чем какой-то брачный контракт и великодушное намерение относиться друг к другу с терпимостью.

Больше всего Кэт поразило прошедшее время, в котором говорил Ник.

— Ты меня любил? — эхом повторила она самой себе, вовсе не желая прерывать его.

Ник махнул рукой.

— Забудь про это. Ты ведь все равно не придаешь ни малейшего значения высокопарным признаниям, как только что об этом заявляла. Ты любишь только себя, на твоем ледяном Олимпе нет места для нормального мужчины…

В висках назойливо застучало, Кэтрин начала их массировать, надеясь отогнать боль. Она перестала соображать, лишь слово «развод» безостановочно кружилось в разламывающейся голове. Почему? Из-за чего Ник хочет развестись?

Последний вопрос она, оказывается, задала вслух. Опомнилась Кэт, когда Ник негромко и лаконично ответил на него:

— Я больше не могу, Кэтрин! Ты слишком унизила меня, и я должен с тобой расстаться пока не поздно. Развод — единственный выход. Не знаю, что за опыт ты накопила за прошлые годы, но уверяю тебя — то, что мы испытали, когда любили друг друга, не является обычной вещью между мужчиной и женщиной. Ты втаптываешь лучшие чувства в грязь, называешь их чистым сексом. Тут я ничем не могу тебе помочь, Кэти, могу только посочувствовать.

Дверь захлопнулась. Кэт долго смотрела на коричневую, в прожилках, деревянную поверхность, силясь из последних сил понять происшедшее. Сердце билось гулко и замедленно, ладони стали ледяными. Произошло что-то ужасное, страшное, загадочное. Но как она устала… Устала смертельно, словно бежала много часов подряд, а цели так и не достигла…

9

Утром, проснувшись, Кэт не сразу поняла, где она. Ее разбудило какое-то журчание. Это лил дождь, лил бесконечными потоками воды, стекая по стеклам огромного обзорного окна. Кроны деревьев в парке казались темными расплывчатыми тенями. Погода идеально соответствовала ее настроению. Кэт все вспомнила. Ник! Ссора, угроза развода, часы без сна и под конец тревожное забытье, в которое она впала после долгих раздумий.

Кэт прищурилась, глядя в потолок. При тусклом свете утра ночная размолвка представлялась еще более ирреальной, немыслимой. Да, ее ремарка насчет сценария была неуместной, вульгарной. Но стоило ли из-за такой ерунды немедленно угрожать разводом…

Раз уж все равно придется извиняться, лучше сделать это не откладывая. Без лишних раздумий Кэт покинула теплую постель, собрала одежду, беспорядочно разбросанную по всей комнате, и отправилась в душ.

В черных джинсах и мягком свитере нежно-зеленого цвета она наконец спустилась вниз. Кончики волос еще влажно завивались, а от макияжа Кэт отказалась из-за нехватки времени. Ей хотелось как можно скорее поговорить с Ником и покончить с этим бессмысленным недоразумением.

— Мистера Ника нет дома! — Мэри покачала головой в ответ на ее вопрос. — Он уехал!

Уехал? Про это не было и речи.

— Но он оставил для вас письмо…

Кэт судорожно разорвала конверт и попыталась прочитать несколько строчек, небрежно набросанных на листочке для заметок.

«Это телефон маклера, которому я поручил подыскать для тебя квартиру. Пока же ты, естественно, можешь оставаться здесь. Мэри по-прежнему будет приходить ежедневно. Если у тебя возникнут вопросы, обращайся с ними только к Джеку».

Буквы плясали у нее перед глазами, и Кэт пришлось еще раз внимательно перечитать текст. Ник ушел!

— На завтрак, как обычно, яйца всмятку, миссис Стэйн? — осведомилась Мэри.

Кэт посмотрела на нее так, как будто у той внезапно выросла вторая голова. Ник уехал! Да какой же тут завтрак!

— Нет, Мэри, я… нет… мне некогда! Я… мне надо позвонить…

Джек оказался на судебном заседании, но его секретарша заверила Кэтрин, что он сразу же позвонит ей, как только вернется в контору. Нет, о визите мистера Стэйна ей ничего неизвестно.

Кэт завороженно смотрела на телефон, чья прозрачная плексигласовая оболочка позволяла беспрепятственно наблюдать внутренний мир из проволочек и модулей. Машина. Точно так же Ник называл и ее. Машина без сердца и чувств. Если он прав, то почему же ей так больно? Откуда этот свинцовый, давящий ком в горле? Почему больше всего на свете ей хочется сейчас броситься вон в то кресло и, не сдерживая отчаяния, завыть во весь голос?

Кэт не стала перепроверять у маклера, дал ли ему на самом деле Ник упомянутое в записке поручение. В этом она не сомневалась, Ник уехал. Молниеносно покинул поле брани, полностью рассчитавшись со своими обязательствами. Можно подумать, что у нее была заразная болезнь и он боялся ее подцепить.

— Так как насчет завтрака? — Мэри стояла в дверях, уставившись на воплощенное несчастье, которое всего лишь десять минут назад было красивой, уверенной в себе молодой женщиной.

— Никакого завтрака! — Кэт очнулась. — И никакого ужина, Мэри. Я думаю, ты можешь взять пару свободных дней, пока мистер Стэйн в отъезде. Мне ты не нужна…

В благодарности Мэри Кэт не нуждалась, отпуская ее не по доброте душевной. Ей надо было просто остаться одной, она никого не хотела видеть.

Впервые с момента основания собственного бюро переводов Кэт отлынивала от работы. Бренде позвонить она не решилась, а поставила в известность секретаршу о внезапном гриппе. Та поверила в предложенную осипшим, глухим голосом сказку и пожелала скорейшего выздоровления.

После этого Кэт уселась в кабинете Ника в его кресло и уставилась в окно. Не замечая времени. Не шевелясь. Телефон звонил постоянно, но каждый раз включался автоответчик Ника. Это был своеобразный способ самоистязания — каждый раз слышать его голос и заверение, что он перезвонит при первой же возможности.

Джек тоже оказался среди звонивших, но Кэт не взяла трубку. Подтянув ноги к животу, упершись подбородком в колени, она безутешно страдала, даже не пытаясь разобраться, почему так несправедливо наказана. Кэт знала одно — ей не хочется больше дышать. Зачем жить дальше, если сердце в груди окаменело? С той минуты как Ник решил развестись… Когда раздался звонок в дверь, Кэт не двинулась с места. Кто бы там ни был, она его не впустит, даже если оглохнет от треньканья. Но вдруг что-то словно толкнуло ее.

А что, если это Ник? Вдруг он вернулся? Не раздумывая больше ни секунды, Кэт, забыв про туфли, босиком, как была, уже неслась по прихожей. Споткнувшись о ковровую дорожку, она почти упала на дверь и, запыхавшись распахнула ее.

— Ник… Ты?

Бренда хладнокровно поставила ступню между дверью и косяком.

— Да, я! А ты кого ждала? Деда Мороза? Он придет только через шесть недель!

— Ужасно остроумно. Только не пойму, в каком месте надо хохотать. Чего ты хочешь?

— Поухаживать за тобой, ведь ты больна…

— Мне уже лучше…

— Сказал скелет и послал прощальный привет из гроба. Тебе известно, как ты выглядишь?

Бренда не ждала ответа. Она импровизировала по ходу действия. Вид подруги привел ее в шок. Нечесаные волосы, мертвенно-бледное лицо и главное — пустое, безжизненное выражение глаз. Джек поступил правильно, посылая ее сюда. Одно дело — спорить с Кэт, и совсем другое — оставить ее в беде, когда помощь срочно необходима.

— Ты меня впустишь? — в приказном тоне спросила Бренда. — Не видишь, дождь льет мне уже за воротник, а про сухие ноги я давно забыла. Погода просто отвратительная.

Чуть позже Бренда заварила на кухне чай и молча поставила кружку перед Кэт. О том, что в напиток добавлена щедрая порция рома, она решила не докладывать.

Кэт отпила глоток и почувствовала приятное тепло, постепенно растекающееся по телу. Ледяной панцирь начал таять. Она заметила, что Бренда вымокла до нитки. Значит, дождь по-прежнему льет как из ведра.

— Спасибо за чай, — прошелестела Кэт.

— Всегда к вашим услугам, сударыня. — Изображая услужливую горничную, Бренда мучительно соображала, как же ей завести разговор о том, что поведал ей Джек.

— Тебя прислал Джек? — поинтересовалась Кэт, словно прочитав ее мысли.

— С чего ты взяла? — Бренда была начеку.

— Да так, — буркнула себе под нос Кэт. — Вы затеяли этот брак, может, вам хочется поприсутствовать на его похоронах.

— Вижу, агония тебя основательно измотала, или я ошибаюсь?

Кэт рассеянно кивнула.

— Нет, ты не ошибаешься, Бренда Тилтон! До смерти смешно, правда? Оказывается, такую идиотку, вроде меня, нужно выставить за дверь, чтобы она разобралась в своих чувствах.

Бренда согласно долила чаю и подвинула вазочку с печеньем поближе к Кэт. Она жалела подругу и сразу увидела, что та давно ничего не ела и не пила.

— Разве я могла поверить, что это любовь? — продолжила свои рассуждения Кэт. — Ни в одном дурацком сентиментальном романе не описано ничего подобного. Любовь все ставит с ног на голову, путает все карты и приносит безумную боль. Мне жилось гораздо лучше, пока я верила, что ее не существует!

— Это тебе только кажется. Постарайся выйти из своего похмелья, — осторожно возразила Бренда. — Что же случилось, из-за чего Ник так разозлился?

— Ах, так он разозлился?

— Джек сказал — просто рассвирепел. Отвергает любой разумный аргумент и настаивает на том, чтобы развод был оформлен в течение суток. Джек говорит, что он ведет себя так, будто ты изменила ему с трубочистом и с молочником разом…

— Отлично! — произнесла Кэт почти в своей прежней насмешливой манере. — Ну и как? Получится за сутки?

— К счастью, нет…

— Почему это «к счастью»?

— Потому что ты его любишь и потому что наверняка еще есть время сообщить ему об этом.

— Слишком поздно! — Кэтрин безысходно вздохнула. — Я расколошматила нашу семейную чашку на такие мелкие осколки, что ни один человек не сможет их склеить.

— Расскажи…

Лаконичное требование насторожило Кэт, но потом она все же снова заговорила. Бесхитростно, откровенно и подробно выложила все, что накопилось на душе. Про вечер у родителей, про свою злость на Ника, про отвратительную ссору и про то, чем все это кончилось.

— Он нашел общий язык с твоими родителями, и это тебя окончательно доконало, — констатировала Бренда. — Тебе показалось, что ты попала в ловушку, в тиски. Ты заметалась между собственными неосознанными чувствами и комплексом неполноценности по отношению к матери.

— Каким еще комплексом? — Кэтрин вытаращила глаза.

— Тебе это слышать неприятно, я знаю. Но раз уж ты хочешь разобраться в себе самой, не закрывай глаза на действительность. До сих пор мать в пух и прах критиковала всех твоих приятелей. Кстати, вполне справедливо, если тебя интересует мое мнение. Но тут неожиданно возникает мистер Стэйн. Пока ты могла утаивать от мамаши долгожданного зятя, так пришедшегося ей по сердцу, тебе доставляла удовольствие мелочная месть за ее прежние вмешательства в твою личную жизнь. Семейный пир положил конец твоим забавам. К тому же Ник одной левой положил на лопатки весь твой непростой клан, и ты вновь почувствовала себя той малышкой Кэтрин, которой любой указывает, что ей можно делать, а что — нет. Ведь так?

Кэтрин растерянно провела обеими ладонями по волосам.

— Знаешь, Бренда, мне с тобой немного страшновато.

— Благодарю за комплимент, но со стороны все-таки виднее. Почему ты не видишь свою мать такой, какая она есть на самом деле? Не спорю, она во все вмешивается, но она просто гордится тобой. К сожалению, она скорее откусит себе язык, чем в этом признается. А почему, как ты думаешь, она по крайней мере раз в месяц приходит к тебе в бюро? Да она расцветает под лучами твоего профессионализма и компетентности. Но она избегает каких-либо внешних проявлений симпатии, ты же огрызаешься, как бобик. Вспомни, когда ты начала отбрыкиваться от ее объятий и при встрече вместо щеки целовать воздух?

— Понятия не имею. Наверное, лет в тринадцать, четырнадцать, когда она начала все во мне критиковать…

— Необоснованно?

Кэт невольно рассмеялась.

— Конечно, обоснованно. Я была довольно трудным подростком…

— И выросла в безнадежно закомплексованную бабу. Поэтому-то ты и выбирала тех мужчин, которыми могла дирижировать, как это делала с тобой твоя мать. Время от времени ты для разнообразия выискивала себе такого. Он объявлял тебя звездой первой величины, что, естественно, не соответствует истине. Ты металась из одной крайности в другую, лишь бы доказать матери свою независимость, куда она не имеет права сунуть нос… Пора повзрослеть, Кэтрин!

Нечто подобное уже приходило в голову Кэтрин. Бренда только беспощадно обозначила все словами.

— Прекрасно, доктор, — согласилась Кэт, к удивлению подруги. — И какое же лечение ты предлагаешь? Мой брак вряд ли удастся спасти.

— Почему ты так уверена? — Бренда шумно втянула воздух. В кармане ее куртки шуршал счет за такси, но ей казалось, что расстояние от бюро до дома Ника она преодолела, участвуя в марафонском забеге. — Не думаю, чтобы Ник объявил тебе мат. Еще есть несколько возможностей продолжить игру…

Кэтрин отнеслась к ее словам скептически.

— Если тебе известны какие-то способы, значит, ты умнее меня…

— Господи, да как ты не понимаешь, что Ник оскорблен и обижен. Ничего удивительного. Ты сумела ему многое наговорить. Вам надо наконец стать откровенными друг с другом! Расскажи ему о своих чувствах! Плюнь на глупую гордость, которой ты прикрываешься, как принц Железное Сердце рыцарским щитом! Лично я предпочитаю немножко поступиться самолюбием, зато быть счастливой!

После долгого молчания Кэт угрюмо произнесла:

— Даже если бы я захотела это сделать, мне все равно неизвестно, куда он исчез. Он не оставил ни адреса, ни телефона. Для него важно одно — чтобы я как можно быстрее отсюда убралась. Пока Мэри не оповестит его, что я выехала, он наверняка будет скрываться.

— Тогда ищи его! — Бренда схватила подругу за руки и заставила взглянуть себе в глаза. — Ты заварила эту кашу, тебе ее и расхлебывать. Он станет тебя слушать, только если ты первая сделаешь шаг навстречу.

Кэт отстранилась и встала. Она подошла к окну, посмотрела в ночь и не увидела там ничего, кроме искаженного гневом лица Ника. Таким она запомнила его вчера вечером.

Бренда хорошо представляла себе все переживания Кэт. Дальнейшие нравоучения не имели никакого смысла. Кэтрин не из тех женщин, которые поддаются пустым уговорам. Многолетняя конфронтация с матерью сделала ее мастером пассивного сопротивления.

— Если хочешь, я останусь у тебя сегодня на ночь, — предложила Бренда. — Я знаю, как неприятно находиться в доме одной.

Кэт горько усмехнулась.

— Спасибо за заботу! Ник в этом случае не слишком церемонился… — Ее губы задрожали, и она умолкла, но затем спокойно продолжила: — Нет, Бренда, не надо. Я в полном порядке и не буду травиться снотворным или бросаться с балкона. К тому же мне не хочется доставлять неудобства Джеку. Вдруг он не засыпает, если не держит тебя за ручку.

— Дура!

— Это все-таки прогресс, обратила внимание? Скелет восстал из гроба и решил еще разок прогуляться по жизни. Только не делай такое лицо, мне в самом деле лучше. Спасибо, что пришла…

Бренда поняла, что ее культурно и ненавязчиво выставляют из дому. Что ж, пускай Кэт спокойно поразмыслит в одиночестве.

— О'кей, тогда до завтра. Ты ведь придешь в бюро или…

— Без всяких или! Перестань разыгрывать из себя педантичную мамашу, я вызываю тебе такси…

* * *

Со смешанным чувством облегчения и раскаяния Кэт закрыла дверь за своей подругой. Разговор еще раз подтвердил одно — как бы хорошо ни разбирались посторонние в ошибках ее скоропалительного и уже потерпевшего крах супружества, помочь ей не мог никто. Восстановить мир могли только двое — она и Ник.

Ник! Одна лишь мысль о нем отзывалась болью в сердце. Только бы в приступе ярости он не покинул Нью-Йорк. Если он остался в городе, у нее есть шанс найти беглеца. Кэт ухватилась за зыбкую надежду, как утопающий хватается за соломинку.

Ей и в голову не приходило, можно ли воспользоваться спальней Ника, где в воздухе стоял аромат его лосьона после бритья, где одежда хранила его залах. Казалось, Ник просто вышел из дома, чтобы купить какую-то мелочь, и вот-вот вернется. Память легко возвращала Кэт те прекрасные моменты их любви, когда гармония не нарушалась взаимным непониманием, когда слова ничего не значили.

Крепко прижав к себе подушку Ника, она заснула, уверенная в том, что все еще можно поправить.

10

Список адресов и телефонов, лежащий перед Кэт на письменном столе, постепенно уменьшался. Очередная красная черта, вычеркивающая неудавшуюся попытку, становилась все жирней и злее.

Кэтрин нервно постукивала карандашом по столешнице, ожидая, когда ее соединят. Наконец резкий женский голос отозвался:

— Студия «Пять».

— Могу я попросить к телефону мистера Стэйна… — произнесла свое заклинание Кэт.

— Сожалею, но сегодня мы снимаем без мистера Стэйна. Он сообщил нам, что несколько дней будет в отъезде.

Это она слышала в пятый раз.

— А вы не знаете, где бы я могла его найти?

— Сожалею, но для этого вам следует обратиться к его агенту. Мы в принципе не даем справок по телефону. А в данном случае и не могли бы, так как мистер Стэйн ни о чем нас не информировал.

Нетерпеливый щелчок коротким металлическим звуком подтвердил, что на другом конце провода повесили трубку. Кэт сделала то же самое. Телефонный номер литературного агента Ника стоял первым в ее блокноте. Там ей очень вежливо и холодно сообщили, что Ник на несколько дней уехал. Не решаясь представиться миссис Стэйн, она удовлетворилась этой информацией, хотя в душу закралось подозрение, что ее обманывают.

Окончательно окрепло это впечатление к третьему дню поисков Николаса Стэйна. Даже Бренда была бессильна.

— Джек клянется, что Ник должен сам ему звонить и он понятия не имеет, где его искать.

Такого просто не может быть — Ник требует немедленного развода, а сам надолго исчезает в неизвестном направлении, никому не оставляя ни малейшего ориентира. Нет, этому есть вполне логичное объяснение: он строго-настрого запретил именно ей сообщать, где находится. Это конец, он решил сжечь все мосты!

Последние шестьдесят часов оказались самыми томительными и тяжелыми в жизни Кэт. Снова и снова, с мазохистской скрупулезностью припоминая каждое слово, которым она обменялась с Ником, Кэт все больше убеждалась, как глупо она себя вела.

В большинстве случаев ее действия напоминали поведение избалованного, обидчивого и неумного ребенка. Видимо, душеспасительная проповедь Бренды на тему «дочки-матери» не пропала даром. Почему до сих пор она не видела, что причиной ее беспорядочных отношений с мужчинами чаще всего было стремление шокировать консервативную мать?

Она не искала человека, с которым могла бы пойти по жизни, а выбирала лишь объект для демонстрации собственной свободы. И чем никудышнее и слабее оказывался ее приятель, тем больше удовольствия она получала, видя и слыша беспомощные возражения своей матери.

Господи, сколько бессмысленных и ненужных тревог заставила она ее пережить за последние годы! Но время мстит за каждую ошибку. Уверенная в своей непогрешимости, Кэт проглядела и упустила единственного настоящего мужчину. И теперь тоска по Нику Стэйну плотной удушающей пеленой обволакивает сердце, превращает в пытку каждый его удар. Но винить в этом надо только себя.

— Извини, можно тебя побеспокоить? Я дважды стучала, но ты не отвечаешь.

Вздрогнув, Кэт уставилась на мать, как будто перед ней материализовалось привидение. Та, как всегда, выглядела безупречно, словно сошла с обложки последнего журнала для светских дам. Свежая укладка серебристо-седых волос, умелый неброский макияж, костюм из лучшего Дома высокой моды и итальянские туфли — словом, ничего общего с той несчастной, достойной жалости мамочкой, чей портрет только что рисовала фантазия ее дочки. Несоответствие реальности и воображения настолько потрясло Кэт, что уныние в ее глазах моментально исчезло, и она, радостно улыбаясь, вскочила, чтобы обнять мать.

Эллен Сент-Петерс, в свою очередь, была ошарашена не меньше. Она не привыкла к столь бурным проявлениям дочерней любви, поэтому ей потребовалось некоторое время, чтобы вернуть себе обычную невозмутимость.

— Я рада, что у тебя все хорошо, детка! Видимо, супружество идет тебе на пользу. Ну что ж, это неудивительно, твой Ник действительно роскошный мужчина. Я так рада, что ты влюбилась именно в него, у меня просто нет слов…

Кэт напряглась, ее лицо мгновенно приняло замкнутое выражение.

— Ты не хочешь присесть, мама?

Слегка вздохнув, Эллен села.

— Кажется, я опять сказала что-то не то. В чем дело, сокровище мое? У тебя неприятности?

Кэт кисло сморщилась. Может быть, впервые в жизни она по-настоящему внимательно разглядывала мать. Вопросительный взгляд, тонкие линии морщинок, которые не мог полностью скрыть даже очень искусный макияж.

— Страшные, ма, — призналась она. — Ник сыт мной по горло. Он считает наше скоропалительное решение пожениться самой большой ошибкой в своей жизни и поручил своему адвокату добиваться развода.

— А ты… ты с этим согласилась?

— Нет!

Кэтрин, конечно, не собиралась кричать, но неожиданно ей стало легче, как будто она выкрикнула всю тревогу, давившую на нее эти дни.

— Извини, я не хотела орать, — виновато выговорила она. — Но с тех пор, как Ник меня бросил, мне все время хочется что-нибудь швырнуть в стену, просто руки чешутся, или так громко завопить, чтобы он меня услышал.

— Последнее желание, на мой взгляд, осуществить непросто. Ну кто докричится до Приморского парка? Кроме порванных голосовых связок не будет никакого результата… — сделала замечание Эллен, но Кэт ее не слушала.

— Конечно, у него есть все основания сердиться, — возбужденно продолжала она. — Я вела себя отвратительно, требовала от него немыслимых вещей, но не должен же он из-за этого сразу подавать на развод! Почему он со мной не разговаривает?

— Думаю, он пытался пару раз, — вставила Эллен Сент-Петерс. — Но ты ведь глохнешь сразу на два уха, если считаешь, что права…

— Это правда, — самокритично заключила Кэт. — Я была настоящей гадиной, и по отношению к тебе тоже. Мне так стыдно, ма! Я ведь ни разу не собиралась всерьез выходить замуж ни за одного парня из той «кунсткамеры», что сама себе организовала. Но вот тебе я постоянно приводила кого-нибудь в качестве потенциального зятя…

— Твой отец так меня и успокаивал. — Эллен улыбнулась. — Как только я начинала волноваться, он заявлял, что я опять поймалась на твою удочку. Неужели это правда, Кэтрин?

Кэт молча кивнула, и мать с дочерью посмотрели в глаза друг другу. Кэт — несколько смущенно и робко, Эллен Сент-Петерс — задумчиво и встревоженно. Потом Эллен тоже кивнула.

— Наверное, твой отец прав — во многом мне следует винить себя. Я… ах, Кэти, я всегда хотела тебе только добра, во всех случаях мною руководили самые лучшие побуждения, потому что я считаю, что такой человек, как ты, заслуживает счастья!

Кэт растерянно моргнула.

— Если ты сейчас же не остановишься, ма, я разрыдаюсь от раскаяния, и у нас обеих потечет тушь…

Женщины взглянули друг на друга, и Эллен принялась усердно искать в сумочке носовой платок.

— Ты права, — всхлипнула она, но тут же спокойно заявила: — Зачем говорить о прошлом? Главное — определить на будущее, чего каждой из нас не следует делать, согласна?

— Если бы ты знала, как мне хочется повернуть стрелки часов назад! — вздохнула Кэт. — Я была такой жалкой дурой — заносчивой, подлой! Не только по отношению к тебе, но и к Нику. Как я хочу сказать ему, насколько сильно я об этом жалею…

— Лучше подождать, пока он вернется! — посоветовала мать. — Не вечно же они будут там оставаться. Для меня вообще загадка, почему это надо делать в ноябре, в самое неподходящее время года. Несколько свободных дней сейчас даже странно проводить на море.

— На море? — Кэт удивилась. — Не знаю, на море ли он. Скажу только, что не осталось ни одной студии, с которой он работает, куда бы я не позвонила. Я побеспокоила даже его адвоката, его зубного врача и его литературного агента. Не хотелось бы мне слышать их мнение о настырной особе, которой так не терпится узнать, куда скрылся Николас Стэйн. Снова неплохая пожива для скандальной прессы. Миссис Стэйн ищет сбежавшего супруга! Блиц-развод после блиц-свадьбы!

— Не стоит видеть все в черном свете! — возразила Эллен. — Уверена, передышка для размышлений пойдет Нику на пользу. Если бы он не влюбился в тебя по уши, то просто не стал бы участвовать во всей этой ерунде! Наберись терпения! Впрочем, я только что поклялась никогда больше не давать тебе непрошенных советов!

— Да ладно, ма. Чего бы я только ни стерпела, лишь бы знать, что он вернется и не выставит меня немедленно за дверь!

— А почему бы ему не вернуться? Погода стоит отвратительная, он не может застрять там надолго, да и бесконечная рыбалка должна же им когда-то надоесть. Не говоря уж о том, что, твой отец должен идти со мной в пятницу в Метрополитэн-опера. На гастроли Паваротти! Наверняка Патрик не забыл об этом событии.

Кэтрин остолбенела. Какое отношение могут иметь рыбалка, опера и ее отец к Нику?

— О чем ты, собственно, говоришь, ма?

— О мужчинах, — терпеливо разъяснила мать, как будто имела дело с глухим. — Ты же знаешь своего отца. Если ему выпадает возможность забросить в море хотя бы один из его двадцати пяти спиннингов, ему даже на свою биржу наплевать.

— Извини, у меня что-то с головой, наверное, не хватает серого вещества. Я никак не могу уловить взаимосвязь. Какие мужчины?

— Хорошо, Кэти, повторяю все сначала. Дело в том, что три дня назад мой муж и твой муж ни с того ни с сего решили вместе поехать порыбачить в Приморский парк. Кажется. Ник имеет то же дурацкое пристрастие часами сидеть у воды, что и Патрик.

Кэт провела ладонями по лицу. В глазах потемнело. Мебель поплыла, и ей пришлось ухватиться за свой письменный стол. Уж не ослышалась ли она?

— Ты утверждаешь, что Ник и папа находятся в нашем доме на побережье и занимаются рыбалкой? — пролепетала она.

— Именно это я все время и пытаюсь тебе объяснить! — подтвердила мать. — Они ловят рыбу, а когда не ловят, скорее всего сидят перед камином в уютном деревенском доме и сокращают запасы виски твоего отца.

— Это невероятно…

Кэтрин наконец обнаружила свой стул и плюхнулась на кожаное сиденье.

— Но это так. Вчера вечером я разговаривала с Патриком по телефону. Только прошу тебя, не заставляй повторять вслед за гордым тестем перечень трофеев и рыбацких талантов его зятя. Тем более что при первой встрече он принял его за мелкого телевизионного пустозвона, вскружившего голову единственной обожаемой дочери. Скажи, что это ты делаешь? Ты плачешь?

Кэт закрыла лицо руками, ее узкие плечи под шерстяным цвета спелой кукурузы платьем предательски вздрагивали.

— Плачу? — Пытаясь сдержаться, Кэт опустила ладони. — Но это же уму непостижимо! Я тут переворачиваю все вверх дном, обзваниваю, как психопатка, весь Нью-Йорк, не сплю ни одной ночи, а этот изверг сидит с моим отцом на причале в Приморском парке и наносит ущерб рыбным богатствам Атлантики! Ну что ты на это скажешь?

— В любом случае не имеет смысла впадать в истерику.

Кэтрин действительно начала странно безостановочно хихикать, но постепенно нервозность стала уступать место чувству успокоения. Окончательно остыв, она вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазав при этом косметику по лицу.

— По сути дела, я хотела пригласить тебя поесть, — вспомнила ее мать. — Две соломенные вдовы, брошенные мужьями-рыболовами, должны держаться вместе.

— Спасибо, очень мило с твоей стороны. — Кэт никак не могла отдышаться. — Но у меня, честно говоря, нет времени. Я немедленно должна выяснить, сможет ли Бренда взять на себя мою работу. Если сможет, я тут же выезжаю, чтобы не попасть в пробку перед выходными…

— Выезжаешь? Куда ты хочешь ехать?

— Ты еще спрашиваешь? Само собой, в Приморский парк!

Эллен Сент-Петерс в душе осуждала лихорадочную поспешность дочери.

— А нужно ли? Чем больше времени получит Ник, чтобы унять свой гнев, тем лучше для вас обоих. Подумай хорошенько, детка!

Кэтрин отчаянно запротестовала.

— Какое отношение имеет разум к любви, мама? Неужели ты думаешь, что я могу спокойно сидеть здесь и ждать, когда Ник вынесет приговор нашему браку? Ни за что! Я должна что-то предпринять, должна его убедить, сказать ему наконец, что я его люблю…

Только что состоявшийся разговор между матерью и дочкой не пропал даром. Эллен считала, что Кэт совершает ошибку, но воздержалась от всякой критики. А может, она и сама сейчас не права. Если и существовал на свете мужчина, до смерти влюбленный в свою жену, то им был Ник Стэйн. И скорее всего эта любовь в конце концов одолеет все невзгоды.

— Желаю тебе счастья, Кэти! — сказала Эллен. — Я буду за тебя молиться!

11

Хотя Приморский парк, за последние годы превратившийся в место сборища жаждущих отдыха ньюйоркцев, трещал по швам во всех направлениях, Патрик Сент-Петерс все же не отказался от своего домика в дюнах. В стороне от людского водоворота и основных пляжных маршрутов, дом притулился на песке под иссеченными ветром скалами, низко надвинув на себя крышу. Узкий риф удерживал на себе лодочный причал, а едва приметную песчаную дорожку, ведущую сюда с окраины городка, нужно было освоить заранее, чтобы решиться по ней поехать.

Оставив позади толчею курорта, Кэт свернула на нее и позволила себе расслабиться. Здесь она знала каждую песчинку. Все каникулы ее детства были неразрывно связаны с Приморским парком. Вспоминая прошлое, она не видела ничего, кроме сплошного счастливого лета.

Кэт поставила машину в пустой гараж. Неужели оба уехали на «лендровере», которым пользовался ее отец, бывая здесь? Она вышла на улицу, и штормовой ветер хлестнул, как флагом, ей по лицу ее же волосами. Непрерывный гул волн заглушал любой другой звук, вода заливала причал, и никакая рыбалка была невозможна, поэтому-то Кэт и не увидела машины.

Тяжелые, плотные дождевые тучи застилали небо до горизонта. Наконец первые капли застучали по ее плащу. Не глядя больше по сторонам, Кэт укрылась под небольшим навесом над крыльцом.

Взявшись за ручку двери, она заколебалась. Убежденная в правильности своего решения, она стремительно мчалась в Приморский парк, но сейчас храбрость покинула ее. А что, если Ник отвергнет любое мирное предложение или вовсе откажется с ней разговаривать? Вдруг он выставит ее за дверь?

Нет, вот этого он не сделает точно. Все-таки дом принадлежит ее отцу, а он не позволит так обращаться с дочерью.

«Вперед, дорогая, увиливать слишком поздно!» Кэт храбро нажала на потертый, ручной ковки, набалдашник. Дверь тяжело скрипнула и медленно повернулась в петлях. Она не была заперта! Значит, один из мужчин, устроивших себе здесь каникулы, находится в доме! Но кто же?

— Эй?.. — Войдя в маленькую прихожую, Кэт чуть дрожащим голосом возвестила о своем появлении. Тишина. Только монотонный вой ветра и шум волн.

Она сняла плащ, повесила его на вешалку и поправила растрепанные волосы. Дверь в гостиную была чуть приоткрыта, неяркая игра бликов на гранитных плитках пола говорила о том, что в большом камине горит огонь.

Сердце бешено колотилось, когда Кэт обеими ладонями дотронулась до деревянной поверхности двери и заглянула в комнату. За окнами сгущались сумерки, а в помещении было освещено лишь небольшое пространство перед камином. Мужчина, растянувшийся в кресле, неподвижно смотрел в огонь. На голову он водрузил наушники от плейера.

Необыкновенная радость, словно океанская волна, бившаяся рядом о берег, окатила Кэт. По крайней мере, она его все-таки нашла, Ник целиком погрузился в музыку, и у Кэт оказалось несколько минут, чтобы впервые насмотреться на него, уже осознавая, как сильна ее любовь. Он был одет в мешковатый, мышиного цвета спортивный костюм, который любил носить ее отец, отдыхая здесь от сшитых на заказ пиджаков, брюк и строгих галстуков. Безобразная, унылая вещь, своей бесформенностью исключающая какое-либо представление о фигуре своего владельца, смотрелась на Нике весьма элегантно.

Кэт увидела, что Ник закрыл глаза. Суровые резкие складки тотчас полностью исчезли с его лица. Он выглядел довольным и умиротворенным. Да как он может? И это в то время, когда сама она уже столько суток толком не спит, живя в адском напряжении, когда каждый нерв в ней трепещет от переживаний.

Что он скажет, когда заметит ее? Кэтрин приходили в голову самые разные варианты, но его действительная реакция заставила ее просто онеметь. Казалось, он инстинктивно с каждой секундой все сильнее ощущает подавленную нервозность, исходящую от молодой женщины, некую ауру, заполняющую собой комнату. Ник снял наушники и повернулся к Кэт.

— Значит, ты действительно пришла…

Она нахмурилась, рассчитывая на несколько больший эффект, затем подошла поближе и остановилась, правда, вне пределов его досягаемости. Ник в это время не торопясь выключал свой кассетник.

— Я уже потерял всякую надежду, — задал он ей очередную загадку.

— Где мой отец? — выпалила Кэт совершенно не интересующий ее вопрос.

Ник откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Ему потребовать уехать в город. Какой-то срочный вызов, не знаю, о чем шла речь. По крайней мере, умчался он так, словно за ним неслась свора фурий. Если ты собралась вышвырнуть меня на улицу, имей в виду, что он мне разрешил жить здесь, сколько я хочу. Работается тут замечательно. Ни тебе телефона, ни факса, никто не мешает…

Почему он вот так сидит и непринужденно болтает? Неужели он не видит, что от волнения она готова обгрызть свои наманикюренные ноготки и позабыла напрочь все нужные слова? Почему нет отца? Его сегодняшнее поспешное бегство — дело рук ее матери?

— Я… я тебя искала… — сделала Кэт еще одну неловкую попытку что-то сказать.

— Зачем? Я думал, что между нами все улажено. Джек тебе не дозвонился? — Теперь Ник, в довершение всего, для вящего удобства уперся ступнями в кованую железную решетку камина.

— Естественно, твой старательный господин адвокат до меня дозвонился, — прошипела Кэт, уже выходя из себя. — Не играй со мной в кошки-мышки, Ник Стэйн.

— Разве это не твоя любимая игра?

Кэтрин сжала кулаки. Если они оба будут продолжать в том же духе, новая ссора неизбежна, примирение не состоится. Но где же тщательно сформулированные объяснения, которые она обдумывала по дороге? Все вылетело из головы, и она не могла припомнить ни единого слова. Тогда, как перепуганный ребенок, Кэт выложила всю правду.

— Я тебя искала, потому что хотела перед тобой извиниться, — решительно продолжила Кэт собственную незаконченную фразу. — Я вела себя как последняя дрянь, и мне ужасно стыдно.

Ноги Ника внезапно соскользнули с решетки. Теперь он уселся, крепко упершись руками в колени, от ленивой позы не осталось и следа.

— За что ты, собственно, извиняешься? Ты все делала правильно, точно придерживаясь договоренностей, которые я хотел по-идиотски обойти. С твоей стороны было бы логичнее требовать возмещения за нанесенный ущерб.

Видимо, он не придет ей на помощь. Кэт посмотрела на его руки — пальцы сжаты, костяшки побелели. Они сказали ей, что спокойствие его — всего лишь притворство. Но это было именно то доказательство, которое ей требовалось, и она смогла говорить дальше.

— Забудь о договоренностях, Ник! Забудь всю чушь, которую я несла…

— С какой это стати? — холодно прервал он. — Чтобы избавить тебя от неприятностей развода? Чтобы не тревожить твою мать, чтобы ты не уронила свой авторитет и по тысяче других подобных причин? Неужели ты искренне полагаешь, что хотя бы одна из них может меня убедить?

Задетая за живое, Кэт отступила от него на шаг. То, что Ник после всех ее фокусов имеет полное право на эти упреки, не делало их менее болезненными.

— Ты не хочешь дать нам хотя бы еще один шанс? — испуганно прошептала она.

— Чтобы на следующее утро ты снова превратилась в снежную королеву, вышвыривающую принца, милостиво допущенного в постель? Нет, спасибо! Лично я не в состоянии долго выдерживать такое обращение. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца, который ты мне тут предлагаешь…

Ник говорил, не обращая ни малейшего внимания на состояние Кэт. В этот момент он стоял прямо перед ней, и она откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я не знала, что это — любовь, Ник, — пролепетала она. Огонек недоверия в его зрачках привел ее в состояние страха и неосознанной паники. Ну как же добиться, чтобы он ее понял? Как объяснить то, до чего она сама дошла с такой мукой? Она торопливо заговорила: — Я не машина, Ник! Я просто сыта по горло тем, что мною всегда кто-то манипулирует. Вот я и решила, что если сама буду дергать за ниточки, то никто меня больше не оскорбит и не обидит. Тогда я заживу спокойно и безмятежно!

— Так и происходит… правда?

Кэт рассмеялась горьким, грустным смехом и положила ладони ему на грудь, под пальцами неровно и резко билось сердце Ника. Кэт тут же показалось, что он хочет отодвинуться, но он молча и неподвижно замер. Она прижалась лбом к его груди между своими руками, закрыла глаза и только потом облегченно вздохнула.

— Нет, Ник, неправда. Я с ума схожу от тоски по тебе, я обзвонила все телестудии Нью-Йорка, чтобы узнать, не там ли ты. Я стояла на коленях перед твоим агентом, умоляла твоего адвоката и унизилась даже до того, что позвонила той грудастой актрисе, которая исполняет главную роль в твоем сериале…

— Как тебе повезло, что в конце концов ты меня все же нашла.

Кэт возмущенно вздернула голову. Смеяться над ней в тот момент, когда она отреклась от гордости и самоуважения — это уж слишком! Она собралась ответить и уже открыла рот, но тут Ник продолжил:

— И как тебе повезло, что в конце концов твое сердце одолело твое же упрямство. Я почти потерял всякую надежду…

Кэт не успела ничего сказать, его губы накрыли раскрытый в протесте рот. Сначала это был бережный, выжидающий поцелуй, но, не встретив ни малейшего сопротивления, он хлынул неукротимой огненной страстью. Кэт оказалась в объятиях, лишивших дыхания и равновесия. Ее руки сами собой обхватили шею Ника, кончики пальцев заползли в мягкие вьющиеся волосы на затылке.

— Я люблю тебя, Николас Стэйн, — успела произнести Кэтрин между голодными поцелуями, которыми он покрывал ее лицо. Почти материальное ощущение какого-то неведомого блаженства, казалось, заполнило вместе с завыванием бури весь приземистый домик. Наверное, это было счастье. Невыразимое словами, а само по себе удивительное счастье.

Не разжимая объятий, Ник опустился с Кэт в широкое кресло напротив мерцающего камина. Доверчиво прильнув к его груди, она чувствовала ухом движение его губ, но не могла до конца понять смысл чудесных слов, которые с них слетали.

— Ты, колючая, строптивая, невыносимая баба, знаешь ли ты, что я в первый же миг сошел из-за тебя с ума? Что я сразу понял — ты, и никакая другая?

Кэт блаженно грелась в его руках.

— Для человека, зарабатывающего свой хлеб насущный писаниной, ты на редкость слабо разбираешься в любовных признаниях, — сладко промурлыкала она. — Вот это, например, больше напоминает перечень банальных ругательств. Попробуй еще разок, Николас Стэйн, иначе я обращусь к своему адвокату.

Строгое предупреждение совсем не подействовало на Ника. В это время он, во-первых, прикусывал мочку ее уха, а во-вторых, ловкими пальцами расстегивал крохотные жемчужинки, герметично закрывавшие ее шелковую блузку аж до подбородка.

— Какое там творчество, если приходится вкалывать, как китайскому кули[2], чтобы отрыть сокровища, которые ты от меня бессовестно прячешь, моя восхитительная женушка…

Кэт задохнулась — Ник наконец справился с препятствием. Он отбросил в сторону ненужную вещь и схватил ее грудь, буквально рвущуюся к его рукам, но спрятанную в гнезде из кружев кремового цвета. Кэт охотно отдалась требовательным ласкам его пальцев, обхвативших твердые соски, сладострастно ждущие, когда же их будут трогать и любить.

Губы Ника, не отставая, шли следом за руками, но вдруг Кэт запустила обе ладони в его густую темную шевелюру и подняла его голову так, что он мог взглянуть в ее глаза.

— Не спешите, мистер Стэйн! Не хотели бы вы мне кое-что сообщить?

Как мечтал Ник в дни, полные одиночества, об этом хрипловатом, низком голосе, наполненном скрытым желанием! Он знал, что она хочет услышать, и, если она скажет, он будет заверять ее в этом каждый день на протяжении предстоящих им шестидесяти или семидесяти лет.

— Я люблю тебя, Кэтрин! Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…

Последние слова прозвучали неразборчиво, потому что, как только волосы были отпущены, Ник тут же кончиком языка прикоснулся к розовато-коричневой жемчужине, которая беззащитно затрепетала и, твердея, увеличилась в размере. Он бережно прикрыл ее кончиками пальцев и подарил второй такую же ласку. Кэт напрягла спину — где-то внутри у нее вспыхнуло чистое всепоглощающее пламя.

За окнами окончательно стемнело. Ветер яростно бился о каменную кладку стен. Где-то громыхнул ставень. Кэт вздрогнула и попыталась выплыть из огненных волн, подхвативших ее. Ник только что сбросил на пол ее юбку и возился с кремовыми подвязками, на которых держались чулки.

— Нет, минутку… Ник… подожди…

— Что случилось? Ты снова передумала? — Вопрос был задан с явным злым подтекстом, не расслышать его было нельзя. Кэт шутливо чмокнула Ника и сообщила:

— Глупый! Я всего лишь подумала, что отец может застать нас здесь перед камином. Не пойти ли нам в одну из спален, как ты считаешь?

Ник довольно улыбнулся.

— Я считаю, что в отсветах пламени ты выглядишь особенно красивой, Кэти! Не волнуйся, твой отец останется на весь уик-энд в городе. Он что-то говорил о билетах в театр. Ты можешь мне сказать, чем ты опять недовольна?

Кэтрин выпрямилась. Зрелище получилось в высшей степени соблазнительное — темные шелковые чулки, а выше — ничего, если не считать кремовых трусиков, сквозь ажурную кружевную вставку которых пробивалось наружу несколько нескромных завитков. Она тряхнула волосами, отбрасывая их назад.

— Бьюсь об заклад, это мать все нарочно подстроила, чтобы мы остались одни. Очень соответствует ее выдающимся организаторским способностям. Почему она никак не перестанет вмешиваться в мою жизнь?

Ник снова улыбнулся и притянул ее к себе.

— Лично мне нравятся тещи, заботящиеся о том, чтобы их дочери могли с такой восхитительной сексуальностью вытягиваться перед камином… но знаешь, милая Кэти, сейчас меня вообще никто не интересует.

От его улыбки досада исчезла с лица Кэт. Но где же остались ее благие намерения? Разве не матери она должна быть благодарна за то, что ее руки, скользнувшие под безобразный костюм Ника, ощущают упругую теплоту его мускулов? Подчиняясь ее молчаливому приказу, он снял с себя одежду и, властно обняв Кэт, прижал ее к своему обнаженному телу.

Кэт замерла в ожидании. Впервые она отдавалась Нику без предубеждения, полностью осознавая всю силу своей любви, отвечая лаской на ласку, а не беспомощно подчиняясь собственным неосознанным порывам. Ее руки и губы нежили его, и это доставляло ей огромное удовольствие. Ник, понимая ее состояние, был на грани безумства.

Не обращая внимания на рвущуюся под его руками тонкую, как паутинка, ткань, он стянул с Кэт трусики и начал поглаживать кончиками пальцев шелковисто-мягкую внутреннюю поверхность стройных бедер. При этом Ник старательно избегал касаться тех заветных точек, которые уже почти ныли от тоски по нему. Такая изощренность привела Кэтрин в состояние неистового вожделения и эротического задора.

Она внезапно повернулась и уперлась руками в плечи Ника. Потом, расставив ноги, встала над ним, растерянно сидящим в кресле. Она поймала его, он находился в полной ее власти, как ей того инстинктивно давно хотелось.

Ник смотрел, как поплыли зелень и охра ее глаз, а Кэт в это время с провоцирующей медлительностью, влажно и тепло, все глубже и глубже соскальзывала на него. Он обхватил обеими руками плавно покачивающиеся груди и стал массировать соски указательными и большими пальцами. Кэт сладострастно вскрикнула и окончательно поглотила его.

Глубоко внутри себя она ощутила пульсацию их связи, силу всепроникающего жара, чудо абсолютного единения. Она наклонилась, дотянулась до его рта, и их языки затеяли азартную эротическую игру в самые интимные поцелуи. Прижавшись к Нику вплотную, Кэт потеряла представление о том, где начиналось тело и кончалось его. Они стали одним телом и одним любящим сердцем.

Ритм движений сам собой учащался, становился напористей, беспощадней. Взрыв эмоций направляла сочная мужская мощь. Она наполнила Кэт через край, воспламенила ее и заставила умирать от жажды.

— Ник! О, Ник!

— Кэти, я люблю тебя!

По ту сторону всякой реальности, затерявшись в упоении восторга, Кэт расслышала это признание весьма отчетливо. Слова подхлестнули ее, и она теснее прильнула к Нику, обжигающий экстаз настиг обоих, и, задыхаясь, они одновременно погрузились в сияющую бездну. Они не слышали ни завываний ветра, ни рокота волн. Они были слишком заняты — упивались дурманом своей любви…

12

— Нет, Бренда, сожалею, но я не могу! — Кэт, с наслаждением вгрызаясь в ярко-зеленое яблоко, подарила телефону такую ослепительную улыбку, как будто перед ней была Бренда собственной персоной. Забывшись, она кивнула, но тут же вспомнила, что Бренда не могла этого видеть. — Послушай, ты мой партнер, мы делаем одно дело, и я полностью тебе доверяю.

Из кухни пришел Ник, и вместе с ним в комнату ворвался поток свежего морского воздуха. Он бережно положил правую руку, ледяную от холода, на затылок Кэт, выбирая местечко получше для поцелуя. На Кэт была надета поверх джинсов только свободная мужская рубашка, по телу сразу побежали мурашки, и она поежилась.

— Что я делаю? — повторила она вопрос Бренды. — Дорогая, у меня свадебное путешествие! Жаль, что всего лишь две недели, но зато на полную катушку! Срок не слишком большой, и ты запросто справишься без меня; ты справишься, я в этом абсолютно уверена.

Ник заулыбался, слыша, как кричит трубка взволнованным голосом Бренды. Но Кэт была неумолима.

— Вот именно, раз ты, так сказать, явилась первопричиной этого брака и виновна в том, что я в него вляпалась, придется тебе испытать на себе его последствия. Не унывай, я подменю тебя на время твоего отпуска, когда ты полетишь с Джеком на Багамы, хорошо?

Довольная результатом разговора, Кэт положила трубку и обернулась к мужу. Ник заглянул в распахнутый ворот ее рубашки, обеими руками ухватился за аппетитную попку и притянул Кэт к себе поближе.

— Надеюсь, ты не требуешь, чтобы я ненадолго завернул с тобой на Багамы? — поинтересовался он, касаясь губами ее рта и поглаживая ладонями симпатичные округлости. Кэт, прильнув к нему, шепнула:

— Тебе не кажется, что четырнадцать ноябрьских дней в Приморском парке — это немного скучновато? Ничего, кроме шторма, ливня, ветра и моросящего дождя? Это все, что ты можешь мне предложить? Только запущенную рыбацкую лачугу моего отца?

Его руки уже пробрались сзади под рубашку и скользнули по голой спине в направлении груди, но вспугнутые печальной ноткой замерли.

— Ну что ж, если для тебя здесь слишком холодно и сыро, мы, конечно… гм-м… не знаю… вообще-то я ведь думал… — Ник расстроенно замолчал. И только тут заметил озорной огонек, от которого золотисто заискрились глаза Кэт.

— Кэти Стэйн, я запрещаю тебе дурачить своего несчастного супруга! — с наигранной угрозой проревел он и положил ладони на ее упругие груди. Кэт, притворно застонав, быстренько высвободилась, отбежала за угол старинного письменного стола, за которым и укрылась, а уж оттуда погрозила Нику кулаком.

— Так не пойдет, мистер Стэйн! Я требую большего уважения к честной замужней женщине! У кого ты научился этим играм — у мисс Чудовищный Бюст? С ней даже слепой бы не промахнулся!

Ник хитро прищурился.

— Мне просто смешно. Заметила, ты без конца меня попрекаешь этой Чери Чиллэм. Она — хороший парень, отличный товарищ по работе, но не больше. Неужели ты меня элементарно ревнуешь?

Этот его вопрос Кэт проигнорировала. Она тряхнула волосами и уперла руки в бока.

— Я — единственный ребенок в семье, Ник! Мне никогда не приходилось ничем делиться, и я вовсе не желаю учиться этому на тебе…

Тем временем Ник, одолев преграду в виде письменного стола, обнял все еще сопротивляющуюся жену.

— Неужели ты думаешь, что у меня есть хоть малейшее намерение снова вызвать извержение старательно спрятанного ирландского вулкана? Такое количество посуды даже я не могу себе позволить покупать слишком часто! Может быть, конечно, в следующий раз ты смиришь свою гордыню, требующую непременно лиможского фарфора ручной росписи, и согласишься крушить скромную керамику из обычного универмага…

Кэт закрыла глаза и откинула голову, открывая губам Ника, скользнувшим с ее рта к шее и дальше, вниз, на самые чувствительные места. И опять огонь желания опалил ее кожу, она забыла хитроумный ответ, который успела придумать, забыла про острый край стола, впивающийся ей в спину, и обхватила руками его шею.

Ник легко расстегнул милые сердцу мужчины простые кнопки ее рубашки, и она спустилась с ее плеч, а потом одним коротким рывком приподнял Кэт так, что она оказалась сидящей на столе. Спрятав небритое лицо между ее грудей, Ник бережно стал поглаживать пальцами шелковистую кожу. Подушечками больших пальцев он вычерчивал магические круги вокруг нежных сосков, и Кэт не смогла сдержать протяжный стон возбуждения.

— Для меня ты — самая прекрасная, Кэти! Единственная, которая сводит меня с ума, единственная, от которой я хочу иметь детей, с которой я хочу вместе стариться, с которой хочу жить, которую хочу любить до тех пор, пока из нас обоих не посыпется песок. Но и тогда у нас кое-что останется — воспоминания. Чудные, незабываемые воспоминания. Такие, как вот эти, во время свадебного путешествия, на письменном столе…

— Тсс! Прекрати, ты невозможен! Нет… О-о-о! Я люблю тебя, Ник, ты это знаешь?

— Еще бы! Но мне никогда не надоест это слышать, Кэти!

1

Маниту — в мифологии североамериканских индейцев-алгонкинов великий дух. — Прим. перев.

2

Кули — низкооплачиваемые, неквалифицированные рабочие в Китае, Индии и ряде других стран. — Прим. ред.

Content

Мари Кордонье
Сначала свадьба, потом любовь?

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

1