Дарья Калинина

Клад Царя Гороха

Когда на лес опускаются сумерки, он становится очень неуютным местом. А уж ночью соваться в лес и вовсе незачем, там реально страшно. И если двое мужчин встретились под пологом леса поздним вечером, найдя каким-то образом в темноте условленное заранее место, то у них имелась для этой встречи очень важная причина.

Впрочем, этих двоих лес не пугал. За последние месяцы они исходили его вдоль и поперек. Так что теперь им была знакома тут каждая травинка, каждый кустик и каждое деревце.

— Хозяин, — произнес один голос — низкий и грубый, в котором, однако же, слышалось неподдельное волнение. — У меня есть неприятные новости. Боюсь, что весь наш с вами план под угрозой.

— Не время распускать нюни. Говори прямо, что случилось?

Второй голос звучал совершенно иначе. В нем слышались плавность и напевность. Так разговаривают хорошие певцы, даже в разговоре они словно бы поют. И в то же время в этом голосе звучали властные нотки, которых и в помине не было у первого собеседника.

— Конечно, я все скажу, — засуетился и залебезил первый голос. — Проблема у нас, решить ее требуется.

— Сам не можешь?

— Сам я боюсь. Но вам я помогу всем, чем смогу.

— Вот и хорошо, — повеселел второй голос. — Вдвоем мы с тобой с любыми трудностями справимся.

Но недолго ему пришлось веселиться, потому что первый голос как-то потускнел и, заикаясь, пробормотал:

— Только…

— Что?

— Проблема-то больно сложная.

— Говори уже, что случилось! — стал терять терпение второй голос.

— Парень тут один ходит.

— Ну и что? Пусть себе ходит! Мало ли бездельников по округе шляется!

— Так он не сам по себе, он с картой ходит.

— С какой картой? У нас никаких карт не было! Тот план, что старикашка начертил в своих записках, он не в счет. По нему вовек ничего не найти. А карты не было.

— То-то и оно, у вас не было, а у него имеется.

— Откуда она могла появиться, ты знаешь?

— Догадываюсь.

— Так говори, дурья твоя башка!

— Уж я и так стараюсь, чем могу, вам помогаю, — заканючил первый голос жалобно. — А вы все недовольны.

— Говори про карту, которую у парня видел.

— Уж не знаю, где он ее раздобыл, а только мне самому мой дед сказывал, что в тридцатых годах сюда много энкавэдэшников приехало. И всю округу они возле имения изрыли. Народ разное придумывал, а только я полагаю, что это они ваше имущество разыскивали.

— Безуспешно, я надеюсь?

Голос дрогнул, на мгновение потеряв и свою напевность и плавность. Заскрежетал, словно металл по металлу. Но собеседник поспешил его успокоить:

— Коли нашли бы, так уж всем было бы известно. Небось, ящики те не утаишь. Много их было. А копали наши же мужики. И все живы после этого остались, к семьям вернулись, и никто из них ни о чем таком не заикался. Даже по пьяни!

— Да, это серьезный аргумент, — усмехнулся второй голос, но тут же посуровел вновь. — Значит, ты думаешь, что карта у парня с тех пор осталась?

— Уж не знаю, что и думать, кто ему эту карту передал, тоже понятия не имею, а только на карте этой все-все ходы отмечены. Даже те, о которых я сам и понятия не имел до того.

— А ты, выходит, с парнем этим подружился? — с живостью воскликнул второй голос.

— Он мне подработать предложил.

— И ты согласился?

— Вас сначала решил спросить.

— Правильно решил, — одобрил начальственный голос. — Ты, друг мой драгоценный, сюда слушай. Мы с тобой с этим пареньком вот как поступим…

И опустившаяся на двух заговорщиков ночь покрыла остаток разговора кромешной тьмой.

Глава 1

Лето создано для удовольствий, осень — для раздумий и анализа своих достижений и ошибок. Весна — это пора, когда уже можно и нужно строить планы на будущее. Ну а зима… зима — это время для спячки.

Во всяком случае, так считала Леся. И планировала за предстоящую зиму хорошенько отоспаться. А начать можно было уже прямо сейчас, осенью. А то весна у нее да и лето выдались что-то очень уж бурными. И теперь Леся чувствовала настоятельную необходимость всласть отдохнуть, дать своим эмоциям и чувствам время для релаксации. Это было бы очень славно и как раз то, что требовалось Лесе.

Но, как водится в этом мире, человек предполагает, а Бог располагает. Вот и в этот раз стоило Лесе свить себе на кровати уютное гнездышко из трех одеял и двух подушек, как к ней в спальню ворвался огненно-рыжий метеор.

— Вставай, соня!

— Я не Соня, — проворчала из-под своих одеял Леся, пытаясь свести все к шутке и надеясь, что ее оставят в покое. — Ты прекрасно знаешь, как меня зовут.

— Все равно ты — соня! Старая ленивая соня! Вылезай! Что ты как старушка тут устроилась?

— А я и есть старушка, — глубоко вздохнула Леся. — По крайней мере, по сравнению с тобой — молодой егозой.

Но она уже знала, что проиграла сражение. Стоило Полине только появиться на горизонте, как все вокруг вас начинало подпрыгивать, подергиваться, двигаться и суетиться. Все вещи и даже люди неизменно приходили в им же самим непонятное волнение и движение. Таков был феномен двоюродной Кириной племянницы, гостившей в доме у подруг и порядком им своей бившей через край энергией надоевшей.

Леся откинула одеяла и стала вставать. Лежать в присутствии Полины было просто невозможно. Нечего было и силы тратить на то, чтобы перебороть этот природный феномен. Полина не давала расслабиться тем людям, кто оказывался в непосредственной близости от нее. А так как в данный момент Полина явно не собиралась уходить из спальни Леси, куда заявилась без всякого приглашения, то Леся сделала для себя самой вывод — изменить место дислокации придется ей самой.

— Тетя Леся, ты куда? — кинулась за ней следом Полина.

— На кухню.

Леся не стала говорить племяннице своей лучшей подруги, что на кухню она идет с одной-единственной целью — найти там что-нибудь вкусненькое и по возможности объемистое, чтобы заткнуть рот этому болтливому и вездесущему чудовищу по имени Полина. В идеале подошел бы большой калач, обсыпанный маком, кунжутом или просто залитый бело-розовой, пахнущей одновременно и ягодами и ванилью глазурью. Да, калач заткнул бы рот Полине надолго. Девчонка обожала поесть, хотя при этом оставалась тощей до ужаса.

Лично у Леси эта способность Полины поглощать огромные порции калорий, не толстея при этом, вызывала завистливые слезы умиления, а порой так и злости. И почему одним людям позволено есть сколько душе угодно и не толстеть при этом, а другим приходится бороться с каждой поглощенной калорией.

Не утешал Лесю даже тот факт, что эту свою особенность не толстеть женщины в Кирином роду унаследовали от далекой-далекой прапрабабушки, которая, говорят, сиживая на пиру, могла одна умять целого осетра. А эти рыбы в ту пору были не то что сейчас. Под иные полагались специальные блюда, занимавшие до половины всей поверхности стола. И справиться с таким блюдом иной раз бывало не под силу и четверым крепким мужчинам.

Калача на кухне не нашлось, зато нашлись бублики. Свежие и душистые, да еще под сладкий чай — они отлично пошли. Полина занялась бубликами, и Леся получила небольшую передышку. Ну а потом на нее полился поток информации, которую Полина раздобыла где-то за пределами коттеджа подруг, а теперь изливала на голову ни в чем не повинной Леси.

Надо объяснить, что подруги жили в своем коттедже в поселке под названием Чудный Уголок уже не первый год. И если сначала они жили тут вдвоем, коротая вечера в обществе двух своих любимцев — Фантика и Фатимы, являвшихся почтенной кошачьей супружеской четой, то с некоторых пор их общество значительно увеличилось. С ними теперь жили их женихи. Лисица и Эдик. И все у них было хорошо, даже просто замечательно, ровно до того момента, как в их жизни появился младший обитатель — рыжеволосая и энергичная Полина.

До сих пор Леся считала, что ее родственники — это сущий кошмар, а подруге в этом плане здорово повезло. У Киры всех родственников по пальцам пересчитать можно, да и то они не любители ездить в гости и вообще не суют нос не в свое дело. Но в таком заблуждении Леся пребывала ровно до того момента, как одним далеко не прекрасным днем в дверях их коттеджа появился этот рыжий сгусток энергии, и прямо с порога Полина заявила:

— Тетя Кира, я поживу у вас немножко! Ничего? А?

Впрочем, вопрос был чисто риторическим, потому что Полина даже не сомневалась в том, что ей тут будут рады. И едва раздевшись, она уже успела рассказать Кире о том, что ее мама вконец ополоумела, решила на старости лет устроить свою жизнь, а с этой целью познакомилась с мужчиной. Да еще и привела его к ним жить!

— Нет, я ничего не имею против Виктора Степановича, он весь из себя такой респектабельный, ходит по дому в тапочках, не храпит, не портит воздух, по крайней мере, не при мне. Но он просто есть и меня этим сильно раздражает!

— Ты должна понять свою маму. Она хочет семейного счастья.

— Но не в ущерб же моим интересам! Мне Виктор Степанович не нужен. Он считает, что я должна вести себя тише. И еще он занудничает. Учит меня правилам хорошего тона! Ко всему придирается, увидит, что я оставила грязную чашку, будет полчаса зудеть на тему того, как много работает мама, как она устает, как ей тяжело. И что он тоже работает, а я наоборот, не работаю, а только учусь. И поэтому, если следовать его логике, должна взвалить на себя всю домашнюю работу!

От одной невымытой чашки до положения бесправной рабыни огромное расстояние, но Полина списала его со счетов. И это тоже было вполне в ее характере. В общем, Леся уже через пятнадцать минут общения с гостьей сделала для себя один-единственный вывод — ужиться с Полиной под одной крышей будет трудновато.

— Слушай, она всегда такая… шумная и наглая? — отведя Киру в уголок, спросила Леся у подруги.

— В детстве она была очень застенчивая. Мы ее так и называли — Бука. Потом она подросла, начала шалить, но посторонних все еще немножко дичилась, и мы, чтобы приободрить, стали звать ее Веселой Букой.

— Но сейчас я ее Букой бы не назвала. Не прошло и получаса, а девчонка уже со всеми вошла в контакт. Все и обо всех рассказала, а замолкать явно не собирается.

— И к тому же он заявил, что у меня ужасные манеры! — донесся до них возмущенный голос Полины. — Дядя Эдик, что вы-то скажете? Разве у меня ужасные манеры?

Эдик с Лисицей, которые в этот момент пытались рассмотреть из-за спины прыгающей перед ними Полины хоть что-нибудь на экране телевизора, где крепкие парни гонялись за футбольным мячиком, создавая иной раз опасные для жизни и здоровья ситуации, только мычали. Но их собственное хорошее воспитание не позволяло наорать на девицу, которая являлась родственницей Киры. Они надеялись, что Полина сама угомонится. Напрасная надежда. Полине было плевать и на футбол, и на болельщиков, девушку, как обычно, волновали исключительно ее собственные чувства.

Поэтому в перерыве между двумя таймами Лисица подошел к Кире и напрямик заявил ей:

— Девчонка — просто чума! Сделай что-нибудь, чтобы мы ее не видели и не слышали до конца матча.

До конца матча Полину удалось отвлечь. Но потом она все же вырвалась из-под контроля и вновь атаковала мужчин. Те мужественно вытерпели пару часов, а после удрали из дома под предлогом, что им надо купить батарейки. И это в двенадцатом часу вечера! Не трудно было догадаться, что они просто сбежали, чтобы не общаться с Полиной.

— Ничего, привыкнут, — попытались утешить друг друга Кира с Лесей.

Но на следующий день их мужчины пришли домой поздно, а ушли следующим утром очень рано, как можно догадаться, успев унести ноги еще до пробуждения Полины. И так продолжалось целую неделю. Мужчины стали нервными, злыми и раздраженными. А еще через неделю их терпение окончательно лопнуло и они потребовали от Киры:

— Мы больше не можем! Отправь Полину обратно к ней домой!

— Действительно, — подала голос и Леся. — Я тоже присоединяюсь к этому требованию.

— Да что вы как с цепи сорвались? — вяло протестовала Кира. — Девочка хорошая, просто она очень жизнерадостная.

— Она хамка и деспот!

— Выбирай: либо мы, либо она!

— Дорогие вы мои! — чуть ли не со слезами произнесла Кира. — Ну не могу я выгнать девчонку.

— Почему? Разве ей некуда идти? У нее есть мать, если мне не изменяет память. Пусть Полина к ней идет!

— Да ведь мать-то как раз и попросила меня подержать Полину у себя.

— Попросила?

— Ну да! У Любы — матери Полины только личная жизнь начала налаживаться. То ей все придурки какие-то попадались, отец Полины, кстати говоря, из той же породы был. Любка от него алименты на дочку только первые три месяца после развода и видела. А потом муженек ее бывший так свои дела устроил, что Любке уже не отыскать его было. Но теперь-то Любе наконец хороший человек встретился. Инженер, у них в проектном бюро работает. Одна беда, мужик сам сроду детей не имел, поэтому с непривычки Полинка его здорово напрягает.

— Она любого бы напрягла, — проворчал Лисица.

Всем стало так жалко мужчину, которому предстоит воспитывать Полину и, как минимум, жить с ней под одной крышей вплоть до того момента, как на голову Полине откуда-то свалится отдельная квартира, что Кире разрешили подержать свою племянницу у них еще немного.

— Несколько дней мы выдержим. Но потом надо решать вопрос кардинально.

— Спасибо! — обрадовалась Кира. — А вопрос я решу. В крайнем случае сниму Полинке квартиру.

— А оплачивать кто будет?

— Ну… мы все. Или я одна.

— Лучше комнату выбей ей в общежитии, — посоветовал Эдик. — А то мы ведь все видели, какая Полина неугомонная. В пустой квартире ей совершенно не на кого будет направить свою энергию, а это может плохо закончиться.

Этот разговор состоялся глубокой ночью, когда четверо обитателей коттеджа сошлись на кухне, словно стая заговорщиков. А сам предмет их волнения в это время сладко спал наверху в своей спаленке, которая прежде являлась кабинетом Лисицы. О чем он также не преминул напомнить Кире уже несколько раз подряд.

— Но что я могу? — всякий раз разводила руками Кира. — Девочке надо где-то делать домашнее задание.

Полина училась в городской художественной академии, которая на самом деле являлась частным учебным заведением и ничего общего с Академией художеств у Благовещенского моста не имела. Но учителя у Полины были серьезные и, как следствие этого, задавали много. А потому и места для выполнения домашних работ девочке нужно было немало. Были требования по освещенности и метражу. И учитывая это, единственной комнатой, которая удовлетворила Полину, оказался рабочий кабинет Лисицы.

— Конечно, это ведь лучшая комната в доме! — заявила еще тогда Леся. — Не считая наших спален, разумеется.

Но хотя Кира была рада помочь родственнице, она тоже находила общество Полины излишне утомительным. Девчонка двигалась так быстро и шумно и говорила так много и часто, что у Киры начинала болеть голова, едва только она видела рыжий объект, приближающийся к ней. Да и тот факт, что Лисица теперь стал задерживаться на работе дольше обычного, Киру тоже не радовал. И хотя она любила Полину, но, положа руку на сердце, общество Лисицы ей нравилось куда больше. По крайней мере, когда он был рядом, голова у Киры от него не болела.

Поэтому уже на следующий день после состоявшегося в кухне ночного совещания Кира отправилась в академию, где училась Полина. В последние годы университетов и академий в городе расплодилось великое множество. И даже бывшее училище Мухиной, или в просторечии Муха, не устояло перед общей тенденцией и было пышно переименовано в художественно-промышленную академию, в отличии от собственно художественной академии, которая тоже имела место быть, только не в Соляном переулке, а на Университетской набережной.

Но Полина училась в частной художественной академии, обучение в которой стоило ее маме больших финансовых затрат. Однако это учебное заведение выгодно отличалось от своих собратьев тем, что его выпускники гарантированно получали работу по окончании обучения.

— Если девочка хочет быть художницей, пусть хотя бы деньги зарабатывает.

Кира не бралась заранее предсказать итог переговоров с ректором. Он мог запросто заявить, что проживание студентов — это их собственная проблема. И все же Кира надеялась на успех. В качестве средства убеждения она захватила бутылку коньяка десятилетней выдержки. И коробку с кубинскими сигарами, которые выглядели очень эффектно. Подарки Кира сложила в пакет, чтобы было ясно, она явилась с серьезными намерениями. И коньяк с сигарами — всего лишь демонстрация дружественных намерений. Кира решила, что отправится к самому главному начальству; не без труда, но она пробилась в кабинет ректора. Но на этом ее везение и закончилось, потому что ректор ей отказал. Вежливо, правда, но все равно отказал.

— Я все понимаю, — произнес милейший господин Ратковский. — Но общежитие у нас всего одно, и оно предоставляется лишь иногородним студентам, детям-сиротам или детям из малообеспеченных семей. Да и то, если честно, комнаты достаются далеко не всем из них. А ваша девочка, как я понимаю, местная и работающих родителей имеет?

— Да, но я же вам объясняла. У нее отчим.

— Квартира однокомнатная?

— Почему? Три у них комнаты.

— Ну, что вы тогда от меня хотите? — развел руками ректор. — Три комнаты — это больше чем достаточно. Пусть научатся терпеть друг друга.

Хорошо ему говорить. Попробовал бы он сам потерпеть немножко Полину!

И Кира с тоской простонала:

— Неужели совсем ничего нельзя поделать?

— Я бы рад, но… впрочем, у меня есть одна идея.

— В самом деле?

Кира вновь почувствовала воздух свободы. Впереди замаячила перспектива избавления от Полины.

— Ваша Полина, насколько я понял, учится уже на последнем курсе?

— Да. Именно так.

— Значит, почти что дипломированный специалист. Отлично, отлично. У меня есть к вашей Полине одно предложение.

— И какое же? — подозрительно осведомилась Кира. — Надеюсь, ничего неприличного вы от девочки не потребуете?

— Полина поедет в усадьбу к одному моему хорошему знакомому. Он недавно приобрел некое вконец разрушенное дворянское гнездо, восстановил его практически из ничего и теперь желает получить кое-какие настенные и потолочные росписи внутри дома.

— И вы хотите, чтобы студентка-недоучка занялась реставрационными работами в музее?

— О! Это вы льстите! — засмеялся ректор. — До музея этой усадьбе очень далеко. Я там был, самый обычный дворянский дом начала прошлого века. Роспись, как я думаю, там делали деревенские мастера. Ничего ценного в той мазне я не увидел. Куда проще было бы создать новые эскизы и покрыть дом хорошей росписью. И тем не менее мой друг хочет, чтобы именно эта роспись, которая присутствовала в доме до революции, была восстановлена.

— А ее там много?.. Ну, этой росписи, имеется в виду?

— Много. Несколько жилых комнат, столовая, бальный зал.

— Ого! Боюсь, Полина одна не справится. Конечно, она очень старательная и усердная девочка, но одной ей такой объем работ не потянуть.

— А и не надо! Там уже трудится целая бригада наших студентов. Живут больше месяца, почти всю работу уже сделали.

— Работают они там на общественных началах, надо полагать? — не удержалась от подколки Кира. — Без всякой серьезной оплаты своего труда?

Не стоило ей этого говорить, потому что ректор насупился и спросил напрямик:

— Вашей Полине нужно место в общежитии? Учиться ей еще целый год. А работа в усадьбе займет от силы пару недель. Там уже почти все закончено, нужно лишь дописать лица и некоторые детали росписи.

— А те ребята без Полины не справятся?

— Они все работали на подхвате у Ноя.

— У кого, простите?

— Ной Израк — гордость всей нашей академии. Немножко капризный, немножко взбалмошный, немножко неорганизованный, но гений… бесспорно, гений. Очень способный юноша. Он возглавлял реставрационные работы в Копках.

— Где? — снова не поняла Кира.

— Деревня Копки. Сейчас там остаются жилыми всего несколько домов. Но здание дворянской усадьбы, о котором я вам говорил, нынче уже восстановлено, и сама усадьба называется так же — Копки.

— Хорошо. Но этот Ной… Он все еще в этих Копках?

— В том-то и проблема, что нет.

— А где же он?

— Понимаете, он исчез.

— И даже не объяснил, куда именно?

— Наши студенты… к ним нельзя подходить с обычной меркой. Все они гении, именно так они к себе и относятся. И Ной не исключение. Юноша очень одарен, очень! Но при этом он… как бы это помягче выразиться, он бывает… не вполне пунктуален. Лично я думаю, что во время работы в усадьбе вдохновение его оставило, работа показалась скучной, и он отправился по своим делам. Конечно, он вернется, но сроки… Моему другу нужно въехать в усадьбу уже через неделю. Максимум через две! А отделочные работы еще не закончены!

— Значит, Ной бросил своих подопечных, недоделанную работу и попросту удрал?

— Да, но я не сержусь на него за это. Гений имеет право на некоторую чудаковатость.

Но Кира покачала головой. Лично она занималась бизнесом уже не первый год. И могла сказать совершенно точно, иметь дело с человеком, который не выполняет своих обещаний, очень проблематично. Будь он там хоть трижды гением, но если он не умеет держать свое слово, лучше с таким человеком дела не иметь. Лично она не стала бы нанимать такого человека к себе на работу и вообще постаралась держаться от него подальше. Однако ректор был о своем любимом студенте диаметрально противоположного мнения.

— Гений! Чистой воды гений! Ной Израк! Помяните мое слово, вы еще услышите это имя, и не один раз.

Ректор даже не представлял, насколько он был близок к истине. Вот только услышать про юношу с библейским именем Ной друзьям пришлось совсем не в тех обстоятельствах, какие имел в виду господин ректор.

Едва выйдя из кабинета начальства, Кира набрала номер подруги и пересказала ей слово в слово то, что услышала от ректора.

— Другими словами, он обещает Полине место в общежитии, если она сделает работу, которую ей делать совсем не полагается?

— Место в общежитии Полине тоже не полагается, не забывай об этом.

— Я и не забываю, но все-таки отправить девочку одну в какую-то непонятную усадьбу… А вдруг там нет условий для нормального существования?

— Студенты живут в усадьбе больше месяца.

— Но сейчас уже осень. Ночами становится все холодней.

— Согласна.

— И учеба… — продолжала колебаться Леся. — Почему студенты не справились с работой до начала занятий?

— Не знаю. Но у них там вроде бы возник какой-то форс-мажор.

— Еще и форс-мажор какой-то нарисовался, — проворчала Леся и тяжело вздохнула: — Ох, не нравятся мне все эти форс-мажоры. От них добра не жди!

У Киры и у самой было как-то неспокойно на сердце. И поэтому, благо она еще не ушла далеко от кабинета ректора, она вернулась обратно и поставила ему твердое условие.

— Мы поедем вместе с Полиной и проконтролируем, как ее там встретят. Если Полине что-то не понравится, то мы просто развернемся и уедем.

— Пожалуйста. Но я не понимаю, что вам там может не понравиться. Места просто чудесные. И Ной… Вашей Полине будет полезно поработать под его руководством.

— Вы же говорили, что он уехал?

— Возможно, он туда уже вернулся. С этими гениями никогда нельзя ничего предугадать.

— Так, я что-то не понимаю. Вы хотите, чтобы Полина заняла место Ноя?

— Да.

— А если мы приедем, а юноша уже там и работает?

— Это ничего не меняет. Тогда ваша Полиночка поступит в его распоряжение. С ее помощью, я уверен, ребята наконец закончат работы в усадьбе. Так что? Договорились?

Кира обреченно кивнула. Правда, деревня Копки, куда им предстояло ехать, находилась всего в трех часах езды от города, так что можно было успеть смотаться туда и обратно всего за один день. И все равно на сердце у Киры было как-то тяжело. Не нравилось ей предложение ректора, хоть ты тресни. И хоть Кира вертела его так и этак, пытаясь понять, в чем тут подвох и что ее настораживает в этом предложении, найти ответ она так и не смогла.

— Вроде бы все четко и предельно ясно. А вот неспокойно на душе, хоть что делай!

Однако Полина, когда Кира рассказала девушке о предложении ректора, пришла в неожиданно бурный восторг.

— Мне? Дадут место в общежитии? За то, что я поработаю в одной бригаде с Ноем? О-о-о!

— Тебе не нравится?

— Наоборот! Это же моя мечта!

— Погоди радоваться. Я так понимаю, работы там очень много. Недаром ректор так суетится.

— И что? Мне все равно! Я буду работать с самим Израком! И потом я поселюсь в общежитии и буду жить с другими ребятами! Ни мамы, ни Виктора Степановича, ни вас рядом! Это же все, о чем я мечтала!

— А мне казалось, что тебе нравится у нас дома.

— Нравится… да… но… тетя Кира, будем говорить откровенно, вы все уже старые. А я хочу общаться с ровесниками.

И прежде чем Кира успела прийти в себя от такого оскорбления, Полина снова заверещала:

— Тетя Кира! Вы лучшая на свете! Как вам только это удалось?

— Не знаю. Наверное, с годами наработала навык общения с людьми, — ядовито произнесла Кира. — Ты тоже научишься, когда станешь такой древней старухой, как я.

Но Полина даже не распознала яда. Юности свойственна некоторая слепота и глухота в отношении своих близких. И сейчас Полина могла лишь радоваться той удаче, которая выпала на ее долю. Думать ни о чем другом она просто не могла. Будущее рисовалось ей в самых радужных красках. И, как без труда поняла Кира, личность Ноя сыграла тут далеко не последнюю роль.

Глава 2

Ранним утром вся компания отправилась в путь. Проводить Полину к месту ее практики вызвались все. Речь шла о людях, Фантик и Фатима были, разумеется, не в счет. Обе кошки были уже не первой молодости и давно избегали публичных выступлений. А вот Эдик с Лисицей хотя с вечера и не демонстрировали желания поехать с подругами и Полиной, но утром неожиданно вышли вместе с ними. А Лисица так тот даже и заявил:

— Поедем на моей машине! Домчу с ветерком!

Как подозревали подруги, мужчины просто не могли поверить в свое счастье, в то, что наконец-то они избавятся от надоедливой рыжей попрыгушки, изводившей их все последние дни. И теперь они хотели лично убедиться, что Полина пристроена и назад к ним уже больше не вернется.

Сама Полина была оживлена сверх обычной меры, если таковое определение вообще могло быть применимо к этой и без того чересчур резвой девчушке. Всю дорогу Полина, не замолкая, рассказывала о том, какой замечательный человек, талантливый студент и вообще будущий гений этот Ной Израк, с которым ей предстояло трудиться бок о бок. Справедливости ради надо сказать, что Полина лишь повторила слова ректора, разве что с куда большей эмоциональностью.

— Признайся, ты немножко влюблена в этого своего Израка? — спросила у нее Леся, когда ей удалось втиснуться в сплошной словесный водопад, извергаемый Полиной.

— Да что ты, тетя Леся! Он на меня и не смотрит!

— Но вы ведь на одном курсе?

— Да, но в разных группах. И потом… Израк… он знаете какой?

— Ну какой же, какой? — поддразнивали ее подруги. — Небось, с двумя руками и двумя ногами, одной головой и двумя глазами. Почему бы тебе в него и не влюбиться?

— Да что вы! Ной — он только искусством интересуется! У него и девушки нет!

— Ты уверена?

— Никогда рядом с ним ни одной девицы не видела.

— Ага! Значит, присматривалась! Ну, признайся же, ты в него влюблена?

Полина залилась краской и неожиданно замолчала. А подруги, пораженные сверх меры таким поведением своей юной гостьи, не знали, что теперь и подумать. Неужели у Полины в самом деле завелся сердечный дружок? По всей видимости, так оно и есть. Полина влюблена в Израка, поэтому работа в коллективе, который он должен, по идее, возглавлять, вызывает у нее такой восторг. Вот только сам Израк о привалившем ему счастье даже не знает.

Хотя если вспомнить слова ректора про парня, то этот гений казался подругам очень избалованным. Полина, насколько они могли судить о девушке, тоже прогибаться ни под кого не намерена. Трудно даже предположить, что может вылиться из отношений двух таких неподходящих друг другу людей.

Деревня Копки оказалась ничем не примечательной маленькой деревушкой, где жилых было всего четыре дома, да и то в трех из них жили смуглые выходцы из солнечного Узбекистана. Их многочисленные детишки выскочили из дома и прижались к дырявой ограде, провожая пугливыми взглядами проехавшую мимо них машину.

— Такими темпами лет через сто среднестатистический гражданин у нас в России будет черноглазым и низкорослым, — заметил Эдик.

Никто ему не ответил. Картина говорила сама за себя. Ведь еще сто лет назад в этой деревне были заселены все дома. А пятьдесят лет назад в том самом доме, где нынче обитали смуглолицые ребятишки и их родители, жили коренные жители этих мест — высокие, статные и русоволосые. И где-то теперь их потомки?

Но после безрадостной деревеньки Копки местность постепенно делалась все более и более живописной. Вскоре они въехали в чудесный старый парк. Конечно, за годы советской власти он страшно зарос и пришел в полнейшее запустение. Так что теперь он куда больше напоминал настоящий лес. И все же было видно, что за старым парком присматривают. К примеру, через него прямо до ворот усадьбы была проложена отличная дорога, правда, грунтовая, но насыпанная поверх старой дороги, она была ровной и гладкой, словно скатерть.

Вдоль этой дороги росли старые дубы. Многим из них перевалило уже за сотню лет. Не все они уцелели за годы лихолетий, выпавшие в нашей стране на двадцатое столетие. Но те дубы, что уцелели за эти страшные годы, засыпали дорогу ковром поспевших желудей. Твердые плоды хрустели скорлупками под колесами машины. И казалось, что вся компания едет по сухарикам.

— Сколько желудей в этом году!

— Урожай на желуди — жди холодной зимы, — с видом знатока заявил Эдик. — Природа специально подготавливает богатое угощение для лесных животных, чтобы тем было на чем запасти жирок на зиму.

Вскоре показалась и сама старинная усадьба. Впрочем, старинной ее назвать было трудно. Строительство центрального здания было начато в конце девятнадцатого и закончено в самом начале двадцатого века. Отделочные работы в некоторых подсобных пристройках усадьбы еще велись, когда грянула Великая Октябрьская революция. Хозяевам пришлось спешно собирать вещички и эмигрировать в Европу или куда подальше. Пожить в своем новом доме они толком так и не успели.

— После революции тут одно время был детский дом, потом дом инвалидов, потом сделали санаторий для страдающих грудными болезнями. А когда здание окончательно пришло в упадок, то его не стали реставрировать или как-то иначе приводить в порядок, оставили как есть.

И в таком состоянии — с прохудившейся крышей, с выбитыми стеклами, с облупившейся и осыпавшейся штукатуркой здание простояло вплоть до самого двадцать первого века, когда его выкупил один предприниматель, который и привел здание в порядок.

— Тут одни стены и были, когда начались восстановительные работы. Но ничего, теперь никто и не скажет, что еще год назад тут возвышались одни руины.

Этот рассказ друзья услышали от юркого парнишки — рыженького, мелкого и веснушчатого до такой степени, что просто не верилось. Особенно выделялся нос. Казалось, что у парнишки не нос, а рябое кукушкино яйцо. Тем не менее именно он возглавлял в отсутствие Израка работы по реставрации росписи. И он же провел для гостей целую экскурсию по усадьбе.

Впрочем, держаться он старался поближе к Полине. И, как подумали про себя подруги, для них одних парнишка экскурсию бы не стал проводить.

— Тебя как зовут-то?

— Гоша, — ответил их юный экскурсовод и продолжил: — Лишь несколько лет назад здание бывшей усадьбы Копкиных было признано объектом, не представляющим исторической ценности, и выставлено на торги.

Голос у Гоши был низким, басистым. Подруги могли поставить головы в заклад, что таким важным Гоша сделался исключительно ради Полины, ради того, чтобы произвести на девушку наилучшее впечатление. Но все было напрасно. Взгляд у Полины сделался рассеянно-печальным, едва только ей довелось услышать, что Израка в усадьбе нет. Он до сих пор так и не вернулся.

— И вот теперь реставрация усадьбы почти что закончена. Нам осталось доделать сущие пустяки, но без этих пустяков как раз вся работа и не будет принята. Полина, у тебя ведь пятерка по портрету?

— Что? Ах да, твердая пятерка.

— Может быть, ты закончишь за Израка?

— Думаю, лучше подождать Ноя.

— А что, если он не вернется? Его уже два дня нету. Третий пошел. А часики тикают. Через неделю, максимум через две, хозяин хочет принять объект. Если увидит, что лица не прописаны, Евгению Павловичу нажалуется.

Кира знала, что Евгением Павловичем звали ректора, к которому она обращалась. Ректор и не скрывал своих дружеских отношений с нынешним владельцем усадьбы. И внезапно Кире стало интересно:

— Ребята, а ректор пообещал вам заплатить?

— Ага. Немного, конечно. Вызови он профессиональных мастеров, те бы ему раз в тридцать больше цену зарядили. Но мы пока что студенты, например, я вообще на третьем курсе.

И Гоша смущенно покосился в сторону Полины. Вдруг она начнет его презирать за это? Но Полина вновь потеряла нить повествования. Похоже, ей не давала покоя одна мысль.

— Гоша, а как получилось, что Ной пропал? — наконец не выдержала девушка. — Он что-нибудь говорил, куда собирается?

— Говорить-то говорил, только мы не очень ему поверили.

— Почему?

— Так ведь он дурь себе в голову вбил. Решил, что знает, где спрятан клад копкинский.

— Какой клад?

— Ну, Копкины эти, когда из своего имения в семнадцатом году драпали, они свои драгоценности в надежном месте схоронили. И не так, как прочие, только серебро и золото, а вообще все ценное, что в доме было, в специальные ящики заколотили и спрятали где-то неподалеку.

Полина к известию о существовании сокровища отнеслась прохладно. А вот Лисица с Эдиком неожиданно заинтересовались:

— Расскажи-ка поподробнее об этом, дружок.

— Да я не знаю ничего, — развел руками Гоша. — Это все Израк… Он искать начал.

— И что же, Ной решил, что он знает, где этот клад находится?

— Ну, не то чтобы он точно знал. Но говорил, что клад где-то неподалеку зарыт.

— А где именно?

— Они с Ваником в лес ходили, — нехотя признался Гоша.

— А Ваник тоже пропал?

— Нет, тут он. Работает.

— Ты с ним разговаривал?

— Бесполезно. Он только сказал, что Израк его в лес водил, в какую-то нору спускался.

— В нору?

— Ну, нору или берлогу. Я не знаю, как это правильно будет. Израк какую-то дыру в земле нашел, вбил себе в голову, что клад там. Подговорил Ваника, тот у нас самый сильный физически, чтобы он с ним пошел. Ну, Ваник вообще людям не умеет отказывать. Потом он нам рассказал, что они с Ноем с собой веревку брали, Израк внутрь один спустился, Ваник его страховал. А потом Ваник нашего Израка назад поднял, и тот ему сказал, что ничего там внизу нету. А следующей ночью исчез.

— И где? Где эта нора или берлога? — заволновался Лисица еще больше. — Этот Ваник помнит?

— Помнит-то он помнит, только показать не может.

— Почему?

— Дорогу забыл. Когда Израк пропал, мы первым делом подумали, что он один ночью за кладом решил сходить. Ну а впотьмах то ли заблудился, то ли из той норы выбраться не смог. Он ведь хилый, Ваника потому с собой и позвал, чтобы было кому помочь назад выбраться.

— И что дальше?

— Мы Ваника попросили, чтобы он нам дорогу показал. Мало ли что…

— А он?

— А он в лес пошел, да только не нашел дороги. То ли забыл, то ли еще что.

— Слушай, а мы можем поговорить с этим Ваником?

— Пожалуйста, — вежливо произнес Гоша. — Если вы сумеете его заставить сказать и показать, куда они с Израком ходили, то нам всем хорошо будет. А то на сердце у меня неспокойно. Израк один ушел, ни вещей теплых с собой не взял, ни еды, ни даже денег или документов! Все вместе с его вещами осталось.

— И даже документы?

— Ага. И студенческий, и проездной, и даже паспорт.

— Ну, если паспорт оставил, тогда дело серьезно, — сурово произнес Лисица.

— Вот и я о том же, — вздохнул Гоша.

— В полицию сообщили?

Почему-то Гоша покраснел.

— Ну, мы хотели пойти… Но потом я вспомнил, как у меня брат пропал. Тетя с дядей тоже в полицию ходили, так им сказали, что надо три дня ждать. Кстати, брат мой и правда через день нашелся. Оказывается, он с друзьями на даче затусил, а родителей предупредить забыл.

Ох уж эти детки! Вот уж верно говорят: маленькие детки — маленькие бедки, подросли детки, подросли и бедки.

— Все равно нужно было сходить. Попытаться!

— И чего? Ну, велели бы и нам ждать. Я тут проходил мимо их отделения, видел здешнего начальника. Харя у него… Во!

И Ваник широко расставил руки, показывая размер физиономии местного полицейского начальства. Размер, прямо сказать, впечатлял. Чтобы отъесть такую ряху, нужны долгие годы безупречной службы.

— Такой кабан, что ваще! В приемной полно народу к нему сидит, а он и в ус не дует. Сидит, важный такой, бутерброд с салом наворачивает. Мне бы того бутерброда на пять завтраков хватило! Нет, к такому нечего и соваться.

— Родителям надо было сообщить!

— Так мы не знаем, где их искать-то! Евгению Павловичу сообщили, а больше у нас никаких координат для связи с родными Израка нету. Все, что могли, мы уже сделали. Даже Ваника несколько раз в лес таскали, все надеялись, что вспомнит. Нет, память ему как отшибло.

— Ну, молодцы, молодцы, — рассеянно похвалил юношу Лисица. — Веди нас к этому Ванику, будем ему память освежать!

Ваник оказался пухлым розовощеким мальчиком с ярко выраженной грузинской внешностью. Он стоял на деревянных козлах и водил кистью по стене — расписывал плащ на средневековом витязе, гарцевавшем посредине поля в компании своих коллег-воинов.

— В этой комнате хозяин планировал хранить свою коллекцию оружия и вообще хотел сделать себе кабинет. Поэтому мы решили, что тематику лучше выбрать древнеславянскую. Композицию сам Евгений Павлович привез. Сказал, что жена заказчика нашла где-то фотографии росписи, бывшей прежде в усадьбе, и желает, чтобы ее повторили в точности как было.

Что-то подобное господин Ратковский говорил и Кире.

— Ну, заказчик пожелал, а мы осуществили.

На картине был изображен отряд русских воинов, собирающихся на битву.

— Кони до чего хороши! — прошептала Леся. — Просто как живые.

— Животных у нас Гриша Зверев рисует. По части лошадей у него большие успехи. Мы его даже Клодтом дразним. Тот тоже как руку на лошадях набил, так и штамповал их до самой смерти.

Но что ни говори, а кони впечатляли. Они были горячими, из ноздрей у них валил пар. Казалось, так и полетят сейчас птицами по полю, назло темной басурманской силе, которая уже появлялась из-за леса в виде сплошной черной массы.

За спинами витязей в алых плащах шли ополченцы с хоругвями в руках, а на самом переднем плане на белом коне был князь Александр Невский, что следовало из надписи над его головой. Во избежание ошибки надпись была сделана хоть и стилизованными под старину, но вполне читаемыми буквами по белой ткани. И ее держали в клювиках два упитанных белых голубя, размерами больше напоминающие грифов.

— А что? Мне нравится.

— Впечатляет.

Вот только картина была еще не закончена. И лица у всех людей были либо намечены, либо вообще зияли пустыми местами. Только у одного крайнего витязя имелись глаза и рот. И суть проблемы встала перед друзьями со всей своей очевидностью. Именно Израку предстояло закончить ту работу, которую начали его друзья.

Ваник был явно рад возможности оторваться от наскучившей ему работы. Он быстро спрыгнул с козел и принялся болтать о том о сем.

— Надоело тут, домой уже хочу. Мама хачапури испечет, папа пива купит. Родные придут, посидим, попьем, хорошо время проведем.

— Много у тебя родни?

— Мама у меня грузинка, а отец русский, из Рязани, — пояснил Ваник. — С обеих сторон родни полно. Кого в гости пригласить, всегда найдется.

— И братья-сестры у тебя тоже есть?

— Нет. Я у родителей один. Только папа всегда смеялся, что мамина кровь во мне над его кровью верх взяла. Все папу за эти слова укоряют, а мне кажется, что только настоящий мужчина может признать, что женщина, пусть даже такая замечательная, как моя мама, могла его хоть в чем-то превзойти.

— Ладно, давай ближе к сути дела, — прервал разболтавшегося полугрузина Лисица. — Ты ходил с Израком в лес?

— Ходил, да. Он сказал, чтобы я ему помогал.

— И что тебе пришлось делать?

— Так я уже говорил. Израк веревку с собой взял, привязал ее к одному дереву, а потом велел мне его страховать. И когда он за веревку подергает, чтобы я его вытащил назад.

— И ты все сделал?

— Ага. Легко! Ной у нас дико талантливый, это все говорят, да и я сам согласен. Но вот по части телосложения он того… подкачал.

— Худой?

— Ага. И мелкий. Весит от силы килограммов шестьдесят. Да я столько весил, когда еще в пятый класс ходил.

Ваник был крепким парнишей. Под наслоениями жира, нагулянного на маминых хачапури, просматривались сильные мускулы. Ной знал, к кому обращался за помощью.

— Но ночью он ушел без тебя?

— Ага. Я уже говорил это. Без меня ушел.

Круглое простодушное лицо Ваника светилось искренним недоумением. Никак невозможно было заподозрить такого славного юношу в том, что он сделал что-то нехорошее.

— Ну а место, куда вы с Ноем ходили, показать можешь?

— Нет. Не могу.

— Почему?

Ваник замялся.

— Забыл?

— Вроде того. Не то чтобы совсем забыл, но до конца все же не помню, — признался он. — Помню, там дерево было большое.

— Ну еще бы, это ведь лес. А в лесу полно деревьев. В том числе и больших.

— Нет, это особое было дерево, — покачал головой Ваник. — Ной сказал, что оно тут чуть ли не с языческих времен растет. На нем еще ленточки были.

— Ленточки?

Это заинтересованное восклицание исходило от Полины. Если рассказ Гоши она слушала с полнейшим равнодушием, то когда речь повел Ваник, заметно оживилась. То ли на нее произвела впечатление его приятная внешность, то ли она обрадовалась возможности поговорить о том, что ее сильно волновало, — о подробностях исчезновения Израка.

— Что за ленточки там были?

Ваник тоже с интересом взглянул на Полину.

— Ну, всякие там штучки, бусики, ленточки, — пояснил он.

Подруги переглянулись. Разноцветные ленты повязывали на священных деревьях наши предки — славяне. Но поклонение языческим богам давно ушло в прошлое.

— А дерево какое было?

— С него желудей много насыпалось.

— Значит, дуб.

Но дуб был символом Перуна — главного в пантеоне славянских богов. Предположить, что ленточки сохранились на дереве с языческих времен, было невозможно. Никакая ленточка не выдержит тысячу лет на свежем воздухе, под проливными дождями и суровыми российскими морозами.

— И вы с Израком были возле того дуба?

— Ага. Не совсем рядом с ним, но от него я бы дорогу запросто нашел. Там уже недалеко было. Направо, до большого камня, а потом все время вниз.

Лисица почесал макушку.

— В принципе, если дуб облюбовали какие-нибудь новые волхвы, поклоняющиеся Солнцу, огню или еще каким-то стихиям, то о них должны знать местные.

— Ты этих местных-то видел? — фыркнула Кира. — Они про волхвов и поклонение славянским духам и богам и слыхом не слыхивали.

— Во-первых, тебе уже пора перестать оценивать людей по их внешнему виду. Вполне возможно, что содержание окажется куда глубже.

— Как же!

— А во-вторых, это в Копках живут приезжие, которым, согласен, нет никакого дела до соблюдения языческих обрядов в области. А что, если поехать в другую сторону?

— И что там?

— А там есть еще один населенный пункт — Торфяное.

— Постой! Дай-ка я догадаюсь! Это бывший поселок торфяников?

— С середины и до конца прошлого века тут велись энергичные разработки торфяных болот. Впоследствии деятельность эта приостановилась, хотя полностью и не закончилась. Но она дает жизнь поселку, и поселок сохранился, в нем живут люди, и их немало. И насколько я смог понять из материалов Сети, там есть даже клуб любителей славянской культуры.

— Так что же ты молчал! Ясно, что ленточки на дубе повязали именно они.

— Ну все! Нам туда!

Ваник, который до сих пор молча слушал беседу подруг, неожиданно улыбнулся:

— Как хорошо, что вы приехали! Прямо камень с души. Откровенно говоря, с момента исчезновения Ноя нам тут всем как-то не очень уютно.

— Пустяки, — успокоил его Лисица. — Не о чем и говорить. Сейчас смотаемся в Торфяное, поговорим с этими любителями этноса. Уверен, что ленточки на дубе — это их рук дело.

— Найдем дуб, найдем и Ноя!

И Полина едва сдержалась, чтобы не захлопать в ладоши. Даже укоризненный взгляд Киры был оставлен ею без внимания. Полина не могла удержать чувств, буквально рвущихся из нее.

Найти клуб любителей славянской культуры и побеседовать с этими самыми любителями оказалось куда проще, чем ожидали друзья. Местные жители мигом поняли, о ком идет речь.

— Ряженые вам нужны? Те, что венки по воде каждое лето пускают?

— Видимо. Знаете, где их найти?

— Идите прямо, там дом прибабахнутой Матроны будет! С ней и поговорите.

Прибабахнутой Матроной в Торфяном называли руководительницу исторического клуба, обожающую устраивать всевозможные реконструкции. Прыжки через костер в ночь на Ивана Купалу, поиски цветка папоротника в лесу, хороводы, Масленица — все это было из ее репертуара. За свое пристрастие к старинным национальным костюмам, венкам, лентам и рубахам до пят члены клуба и получили свое прозвище — ряженые.

— Как пойдут по улице, прямо смех и грех. Что мужики, что бабы, что девки, что ребятня — все ряженые.

— К ним еще и телевизионщики приезжают постоянно.

— И чего они в этих убогих нашли?

— Матрона хитрая. Она сама не работает, других на себя пахать заставляет.

— Вроде как раньше, когда общинную землю всем родом возделывали.

— Только что-то урожай в город одна Матрона возит. И выручкой, небось, со своими тоже не делится.

Однако, несмотря на недоброжелательные отзывы, друзьям дом Матроны понравился. Они увидели его еще издали. Массивное двухэтажное здание, оно напоминало старинный терем с башенками, светлицами, клетями, подсобными помещениями и многочисленными переходами, объединяющими пространство в один большой муравейник.

— Именно так наши предки и строили. Чтобы все под рукой, все под боком.

На доме было вывешено объявление. О том, что это именно объявление, пришлось лишь догадываться. Оно было написано каким-то неизвестным друзьям шрифтом — сплошные загогульки, кружочки и полусферы.

— Это даже не кириллица, это еще глаголица, — сказал Эдик, самый эрудированный из них всех. — Был такой шрифт у славян. Некоторые считают, что он был до кириллицы, другие — что он ходил наравне с ней.

— Но что тут написано?

— Понятия не имею, — искренне признался Эдик. — Думаю, что людей, которые умеют читать и писать на глаголице, во всем мире по пальцам можно пересчитать. Да и тем не особенно есть где разгуляться.

— Почему?

— Текстов на глаголице сохранилось крайне мало, потому что писали тогда уже на пергаменте, а он был дорог. И поэтому старые надписи, в частности на глаголице, скоблились, а на их месте писались новые тексты уже на кириллице.

Все друзья уставились на странное объявление. Но так и не поняв, что в нем, просто постучали в ворота. Потом еще и позвонили в специальный дверной колокольчик, затем покричали полностью в духе старых традиций.

— Гой еси, добры молодцы да красны девицы! Выходите из терема, покажитеся людям добрым!

Но ничего не произошло. Терем был пуст и безлюден.

Ситуацию спас соседский мальчонка. Он давно уже крутился возле друзей, с любопытством глазея на приезжих.

— Вам Матрона нужна? — спросил он у них.

— Нужна.

— В ее секту вступить хотите?

— Пока что хотим просто поговорить с ней. Ты знаешь, где нам найти Матрону?

— В лесу она.

— Далеко?

— Не-а, тут они неподалеку, на полянке сходку сегодня устроили.

— Можешь показать?

— Отчего же и не показать. Я могу!

Но тут же глаза мальчонки лукаво блеснули.

— Вот только в школе мне домашку задали, а я не знаю, как делать. Не поможете? А иначе мне никак вам Матрону не показать. Задание надо делать.

И мальчонка притворно вздохнул. Расчет его был ясен как белый день. Чем ломать голову над сложной задачкой самому, куда проще и приятнее, если приезжие дяди и тети сделают ему домашнее задание. Да еще можно будет и в лес прогуляться. А денек-то какой выдался, солнечный, ясный!

— Покажешь нам, где Матрона со своими тусуется.

— А задача?

— А задачку мы тебе по дороге решим.

Далеко идти не пришлось. Матрона со своими единомышленниками находилась всего в полукилометре от поселка. Их высокие голоса разливались над поляной красивыми волнами. Пели они протяжно, но как-то очень легко и даже весело.

— Поют красиво, — одобрил мальчонка, который к этому времени уже получил решенную задачку про два автомобиля, выехавшие из пункта А в пункт Б. — Ну все? Я пошел.

— Погоди, куда ты один?

— Нет, спасибки, я с теткой Матроной дела иметь не хочу. Контры у нас с ней.

— Небось, из-за ворованных яблок? — усмехнулась Кира.

— И еще клубники, — признался мальчишка. — У нее клубника очень вкусная растет. Она за кустиками специально в Финляндию моталась. Ни у кого у нас такой клубники нету, а у Матроны растет. Она ее по триста рублей за килограмм в сезон продает, и люди все равно покупают!

— Значит, ты тетушку Матрону в великий убыток ввел, да еще и недоволен теперь?

— А чего она меня крапивой отстегала? Да еще обещала, что Змию Крылатому меня живьем скормит.

— И ты ей поверил?

— Кто ее знает, — опасливо передернул плечами малец. — В прошлом году к ней Витька Тощий лазил за сливой.

— Сливы у Матроны тоже особенные?

— Сладкие очень и сочные. В рот возьмешь, просто мед. Ну как тут удержишься? Все ребята лазают, и Витька полез. Только не повезло ему. Он ветку на самой большой сливе сломал. Тетка Матрона его поймала и не просто отстегала, она ему еще и пообещала, что сломает он себе голову. И что бы вы думали? Тем же летом Витька со старшим братом на мотоцикле поехал кататься, мотоцикл перевернулся, Витька себе не только голову, но и руки, и ноги переломал.

— И ты считаешь, что это его месть Матроны настигла?

— Люди ее побаиваются. Она ведь не простая сумасшедшая, а ученая. У нее дома книжек просто видимо-невидимо. И все умные! И во всех книжках не по-нашему написано. И она эти все книжки читает, ну, как я букварь могу!

И парнишка начал поспешно отступать подальше от края полянки.

— Чур меня, чур, — приговаривал он вполголоса. — Пойду я от греха подальше. И вам советую обождать. Матрона не любит, когда ее на середине молитвы перебивают.

Послушавшись совета, друзья расположились на травке и с интересом пронаблюдали все действие до самого конца. Было крайне занимательно и любопытно видеть, как эти люди, одетые на старинный лад, вспоминают истоки нашей культуры. Наконец песнопения закончились, хоровод распался на группы и парочки. И стало ясно, что конец церемонии близок.

— Пошли, что ли? — предложила Леся. — На солнышке хоть погреемся.

И действительно, если на полянке, где светило солнце, было еще достаточно тепло, то в лесу и под тенью деревьев осень чувствовалась уже вполне явственно. И, поежившись, Леся произнесла:

— Я все думаю, если парень угодил в ту нору и не может из нее выбраться, не замерз ли он там насмерть?

— Насмерть не замерзнет, но воспаление легких схватить запросто может.

Полина охнула.

— Тем более что, я так понимаю, здоровья он у вас отнюдь не богатырского?

Задавая этот вопрос, Лисица смотрел на Полину. А та помотала головой, причем в глазах у нее стояли настоящие слезы. Судьба безвестно сгинувшего Израка, которую очень реалистично обрисовала всем только что Леся, тревожила Полину не на шутку. И даже присутствие рядом с ней большого и уютного Ваника не могло пока что изменить сути дела.

Глава 3

Матушка Матрона оказалась женщиной лет пятидесяти пяти — шестидесяти. Она была крупного телосложения, с широкими бедрами и внушительной грудью. Сразу было видно, что эта женщина по своему признанию и по сути своей — мать. И мать не только для своих собственных детей, буде таковые у нее имеются, но также и для всех тех молодых людей, которые встретятся ей на жизненном пути.

А по натуре она была добросердечной и доброжелательной женщиной. Услышав, что прибывшие к ней люди интересуются деревом Перуна, она приветливо улыбнулась:

— Да, есть такой дуб в окрестностях. Но показать вам я его не могу.

— Почему?

— Дерево охраняют духи. Они рассердятся, если увидят рядом с ним чужаков.

— Но неужели нету никакого способа умилостивить духов? Нам очень надо, просто необходимо увидеть это дерево.

— Зачем?

— У нас там… у нас там где-то друг лежит.

Матрона смотрела на них с непониманием. Пришлось рассказать женщине правду о том, как потерялся молодой художник Израк, ушедший ночью в лес то ли на поиски сокровища рода Копкиных, то ли по другой какой-то надобности.

— Видела я усадьбу, — кивнула Матрона. — Не скажу, что я в восторге от того, что тут поселится какой-то очередной нувориш, но это к делу не относится. Ребят я тоже видела. А с тем заморышем, о котором вы говорите, даже личную встречу имела.

— И где вы его видели?

Матрона отчего-то замялась. А потом после небольшой паузы все же произнесла:

— Там, у дерева Перунова мы с ним и столкнулись.

Матрона была неприятно удивлена, увидев возле святого для нее места постороннего чужака. Тем более что чужак вел себя очень вызывающе.

— Посмеялся над нашими обрядами, — с гневом произнесла Матрона. — Обозвал нас скоморохами и еще как-то обидно. А потом сказал, что Бог лишь тот, о ком говорится в Пятикнижии. Все иное — скверна и ересь. Подумать только, отчитывать меня вздумал, мальчишка! Да у меня две докторские степени по философии и истории религии, а он мне мораль читать вздумал!

— Вы на него здорово рассердились?

— Еще как!

Друзья переглянулись. На память им невольно пришел рассказ сельского мальчишки о том, как пострадал Витька Тощий от гнева тетушки Матроны.

— Я этому сопляку сразу сказала, будешь возле святого дерева бродить, духов искушать, попадешь в беду!

— А он?

— Думаю, он мне не поверил. Смеялся, во всяком случае, очень нахально.

— А что он там делал?

— Мне показалось, искал чего-то. Но от капища я его шуганула, а про остальное мне интереса узнавать не было.

Спрашивать, что делал Израк возле дерева Перуна, было бесполезно. Но теперь друзья знали, что они на верном пути. И сосредоточили все свои усилия на том, чтобы уговорить тетушку Матрону провести очистительный ритуал и все же упросить духов подпустить чужаков к капищу. После долгих уговоров, мольбы и даже слез (тут уж вовсю постаралась Полина) знаток древних ритуалов наконец согласилась:

— Хорошо, я знаю, что нужно делать. Сегодня на закате я буду у вас в усадьбе. Оттуда пойдем к дереву Перуна.

— А что нам нужно приготовить?

— Все, что необходимо, у меня будет с собой.

— А прямо сейчас нельзя?

— Прямо сейчас нет, — строго произнесла женщина. — У меня есть и другие дела, кроме того, как искать в лесу заблудившегося молодого нахала.

Она сказала это таким тоном, что всем сразу же стало ясно: просить и умолять дальше просто бесполезно. Если матушка Матрона сказала свое последнее слово, то теперь ее уже сто мулов с места не сдвинут.

— Скажите, но ведь раньше волхвами были только мужчины?

— И что?

— А вы женщина.

— Вы знаете, кем были волхвы?

— Мудрецами, скорей всего, пришедшими к нам откуда-то с Востока.

— А еще?

— Они обладали некими знаниями, которые тщательно оберегали от чужаков.

— Вот именно, — непонятно отозвалась Матрона. — Вот именно.

Но как бы там ни было, а на закате солнца Матрона прибыла в усадьбу Копкиных. Предупрежденные о ее визите студенты держались настороженно. А рыжий Гоша, так тот прямо заявил:

— Про эту тетку говорят, что она ведьма. С тех пор как Израк повстречал ее в окрестностях усадьбы, у нас сплошные неприятности. Мы даже отца Андрея просили, чтобы он оградил нас от ведьмы. Он освятил дом, но неприятности все равно продолжались.

— Неприятности? — насторожилась Кира. — Почему во множественном числе?

— Кроме исчезновения Израка случилось что-то еще, о чем мы не знаем?

— Случилось. И немало. Если перечислять, пальцев на руках и ногах не хватит. И главное, сначала все хорошо шло, работа славно у нас спорилась. Мы даже думали, что управимся раньше срока, еще успеем погулять до начала занятий. И что? Все изменилось после того, как эта тетка в лесу с Израком поссорилась.

— А что конкретно произошло?

— Погода испортилась, дождь зарядил как из ведра. Электричество отключили, мы два дня без света и Интернета сидели. Потом подвал залило, надо было рабочих принимать, за ними следить, чтобы они там ничего не испортили еще больше.

— Но в этом вины Матроны нет.

— Как знать. Израк сказал, что она здорово сердитой была. И дождь сразу же после их встречи зарядил.

— А до того солнце светило, дождем и не пахло.

Ну, эти городские жители вряд ли так уж хорошо разбирались в погоде. Поэтому Кира не обратила особого внимания на их слова, приписав это отчасти суевериям, а отчасти стрессу из-за навалившихся на их бригаду неприятностей, последнюю и самую значительную из которых — исчезновение Израка — сыщикам сейчас и предстояло расхлебывать.

Перед этим у четырех друзей по излюбленной ими привычке возникло маленькое стихийное совещание.

— Что нам делать? Уезжать или оставаться?

— Мы собирались только довезти Полину до места, осмотреть все быстренько и уехать еще до вечера.

— Да, помню. Но мы не можем оставить Полину тут в этой непонятной ситуации. Ей предстоит одной провернуть огромную работу, и еще не известно, что с этим Израком случилось.

— А что с ним может быть? Болтается где-то… поблизости.

Впрочем, в голосе Эдика не слышалось убежденности. И Кира хмыкнула:

— Болтается! А вдруг он погиб?

— Типун тебе на язык! — испугалась уже и Леся. — Пусть мальчик будет жив и здоров!

— Хотелось бы на это надеяться. Все говорят, какой великий он гений.

— А гении просто так гибнуть не должны.

— Значит, остаемся? Ищем Израка?

Итог этого совещания был один — оставлять Полину в чужом месте и в такой непростой ситуации никак нельзя. Друзья побудут с ней до того, как Израк так или иначе найдется.

— Ему поручили этот заказ, ему и отдуваться за его сдачу или несдачу. А переводить стрелки на Полину, пока он сам там где-то тешит свою уникальность и гениальность, мы не позволим!

И четверка друзей дождалась тетушку Матрону в полном согласии и трогательном единодушии. Впрочем, у Лисицы был еще один повод, чтобы остаться в этом поместье. И точно такой же повод имелся и у Эдика. И теперь друзья выразительно переглядывались между собой, время от времени обмениваясь странными фразами:

— Ночью! Уже сегодня ночью.

— Как мне не терпится, если бы ты знал.

— Это же настоящий клад, а не какая-то там выдумка.

И двое приятелей вновь весело переглядывались, от предвкушения чего-то невероятно приятного едва не потирая ладони. Глаза их блестели. Они оба были оживлены и активно рыскали по окрестностям поместья, пока подруги в обществе Полины и двух других девушек, работавших в бригаде художников, устраивали себе место для ночлега.

— Комнат у нас свободных полно. Проблема с кроватями. Как вы видите, дом еще не меблирован. Мы сами спим на надувном матрасе.

— Не беда. У нас есть спальники, и пенка, и одеяла, и даже подушки. Мы захватили с собой и палатку. Так что если станет совсем холодно, сможем разбить палатку прямо в здании.

— Нет, здание отапливается, — успокоила подруг одна из девушек. — И вода есть, какая хотите, хоть горячая, хоть холодная. Все коммуникации к дому уже подведены, нет только мебели. Готовим мы, к примеру, прямо на газовом баллоне или на костре на улице.

— В доме есть камины, но еще нет дров! Когда Гоша, Гриша, Ваник или вообще кто-нибудь из нас приносит из леса сухостой, топим камин и жарим на нем колбасу.

— Ого! Действительно, условия далеко не идеальные.

— Мы не жалуемся.

— Зато тут есть бесплатный Интернет, — добавила вторая девушка. — Им можно пользоваться сколько угодно.

Доступ в Интернет, что еще нужно человеку для счастья! А давно ли еще мы и понятия не имели, что почти все поголовно будем его верными рабами.

Вскоре Кира с Лесей разобрались в ситуации. Газ в доме есть, а вот газовой плиты нет. Принять душ или даже ванну вполне возможно, а вот посмотреться на себя в зеркало — нет. Спать, судя по всему, им придется на полу. Но ко всему можно привыкнуть. Тем более что задерживаться надолго подруги не собирались. У них имелась теория относительно того, куда мог запропаститься Израк.

— Наверняка он в этой норе, куда таскался с Ваником.

— Точно! Свалился, а выбраться не может. Кругом лес, кричи или не кричи, никто не услышит.

— Но я удивляюсь нашей полиции! Им прямо говорят, что с человеком случилось несчастье, а они и в ус не дуют!

При этих словах возмущенной Киры одна из девушек потупила глаза, а вторая залилась краской.

— Что? — посмотрела на них Кира. — Что я не так сказала?

— Нет-нет, вы все правильно сказали, — залепетали бедняжки. — Это мы… мы виноваты все.

— В чем вы виноваты?

— Мы не ходили в полицию.

— Как?

— Почему?

— Мы были уверены, что полиция в курсе!

— Ну, понимаете… Израк, он такой загадочный… Он иногда выкидывал очень странные штуки.

— И раньше случалось, чтобы он уходил и пропадал? — догадалась Кира.

И девушки с явным облегчением закивали головами.

— Да, да, иногда он мог прямо с занятия подняться и уйти. И все, неделю его нет в академии. На телефонные звонки не отвечает, дома или где он, не понятно. Жив или не жив, тоже не понятно. Все ломают головы, что могло вывести нашего гения из себя. Разговоры, обсуждения…

— А спустя недельку или около того Израк обратно приходит.

— Ясное дело, снова шум, разговоры. Что с тобой было? Где ты был?

— Все волнуются, снова Ноя обсуждают. Что с ним будет? Да простит ли его ректор? Разговоры, пересуды!..

— А Ною только этого и надо!

— Он просто обожает, когда про него говорят, когда его хвалят.

— Самолюбив без всякой меры!

— А если спросишь, где ты был, говорит, что отдыхал от нас.

— То есть мы его утомляем!

Девушки, заговорив про Израка, дали волю своему возмущению. И Кира решила уточнить:

— Я так понимаю, вы Ноя недолюбливаете?

Этот вопрос вызвал у девушек новый всплеск эмоций.

— А как он с нами поступил! Сначала ничего делать не хотел, кривлялся, что не может эту мазню в жизнь претворять. А потом и вовсе исчез!

— Выпендривается, я уверена!

— Нет, я понимаю, что он у нас гений, но все-таки человек он совершенно неприятный.

— Я бы замуж за такого не хотела.

— Ни в коем случае!

Кира не выдержала и покосилась на племянницу:

— Слышишь, что люди про твоего Израка говорят?

Реакция Полины была удивительной. Она швырнула на пол одеяло, которое держала в руках, и с криком: «Ну, тетя Кира! Кто вас просил рот открывать!» — унеслась прочь. Кира оторопела. Она привыкла к поведению своей родственницы, но такую выходку не ожидала даже от нее.

— Что это с ней? Чего она так разоралась?

— Похоже, ты случайно задела больную струну в ее душе. Полинка действительно влюбилась в этого Израка.

— Но я же не знала! Я же в шутку!

— А для нее все очень серьезно. Может быть, это вообще ее первая любовь.

— Если так, — вступила в разговор одна из девочек, — то мне Полину жаль.

— Израк — совсем не хороший человек.

— Избалованный.

— Самовлюбленный.

— По сути, он так и не вырос.

— И хороший муж из него вряд ли получится.

— Израк любит только самого себя. Жить с ним под одной крышей, мне кажется, — настоящий кошмар.

Если Израк таков, как о нем говорят, то Кира была согласна с девушками. Но ей захотелось узнать о семье Израка.

— А как он живет? Где? С кем? Кто его воспитывал? Мама? Бабушка? А папа у него есть?

Но ничего этого девушки не знали.

— Никто и ничего не знает про нашего Израка.

— Как? — удивилась Кира. — Он не рассказывал о себе?

— Никому и никогда! — торжественно подтвердили девушки. — Мы знаем только адрес, где он прописан.

— Но он там не живет. Потому что когда он первый раз исчез, то активисты группы ходили к нему. Но их встретила какая-то злобная старуха, которая спустила их с лестницы и еще кричала, что этого гаденыша она на свой порог никогда не пустит. А коли появится еще, так она его кипятком обольет или сковородой пристукнет.

— Ничего себе! Чем это он ее так допек?

— Ребята сказали, что бабка просто вне себя и не в себе. Так что больше никто к Израку домой не совался. Ну а он сам своего адреса не оставлял.

— А телефон?

— Только сотовый номер. Но и его он запросто мог отключить. Для Израка таких понятий, как вежливость, дисциплина, ответственность перед другими, не существует.

— Абсолютно отвязный парень.

— Да-да, бывают такие, — машинально пробормотала Кира, хотя мысли ее в это время крутились в другом направлении.

Если этот Израк настолько безответственный тип, зачем ректор поручил работы по отделке имения именно Ною? Ведь если парень ненадежен, то подвести он мог в первую очередь самого ректора. Это он рекомендовал своих студентов своему же знакомому. И Израк по какой-то причине оказался в их числе.

— А ведь здешняя работа гениальности отнюдь не требует, — задумчиво пробормотала Кира. — Скорее, даже наоборот.

Задумавшись, она сама не заметила, как заговорила вслух. И когда очнулась, то застыдилась.

— Ой, извините меня, девочки. Не в обиду вам это сказано. Уверена, вы обе умницы и отличницы.

— Да нет, вы все правильно сказали. Мазня страшная, если честно. Ну а что нам делать? Ректор нам уже готовые эскизы продемонстрировал. Сказал, что заказчица их одобрила. Что такие или похожие картины были в прежних интерьерах усадьбы. Кто уж старым хозяевам такую красоту изобразил, мы у него не спрашивали. А насчет этих картин прямо сказали, что могли бы нарисовать лучше.

— Но раз клиенту нравится именно так, наше дело воплотить его мечту в жизнь. Нас для этого сюда и пригласили.

— Только одно дело мы, а совсем другое — Израк. Он как взглянул на то, что придется малевать, сразу же отказался работать.

— И вы сообщили об этом Евгению Павловичу?

— Ной сам ему позвонил. Сказал, что не будет работать.

— Вы лично это слышали?

— Начало разговора — да. Но потом Ной тон как-то сбавил, подальше от нас отошел, а когда вернулся, то выглядел как побитая собака. Ничего нам не сказал, но вещи свои разобрал и остался в усадьбе.

— Но к работе так и не приступил?

— Откладывал до самой последней минуты. Говорил, что сначала мы одежду, фон и все прочее изобразим, а уж потом он как-нибудь лица нарисует.

— Но это же неправильно!

— Вот и вы это понимаете, и все мы понимали, а только поделать ничего с Ноем не могли.

— Так он за этот месяц, что вы тут, к работе даже не прикоснулся?

— Мы тут даже больше времени уже живем.

— И Ной ничего не сделал?

— Рисовал что-то, но исключительно от себя.

— А что?

— На втором этаже есть комнатка, там планируется детская для детей хозяина. В ней роспись не требовалась. Хозяин собирался украсить детскую дизайнерскими аппликациями. Но Израк ведь всегда все по-своему норовит сделать. Он там работал.

— А можно посмотреть?

— Конечно. Пойдемте, мы вам покажем его работу.

Детская была большой и светлой комнатой, но и она была совершенно пуста. Стены были безупречно ровными и гладкими. И лишь в одном углу творилось что-то непонятное. Там была нарисована приоткрытая дверь, из которой робко выходили какие-то фигуры. Подойдя поближе, подруги увидели, что тут есть Карлсон с Малышом, и Аленушка с братцем козленочком, и семеро гномов, робко выглядывающих из-за двери. Были тут и современные герои-мультяшки. Смешарики, фиксики, Маша с Медведем и другие.

Все герои выглядели как живые. Казалось, что если к ним протянуть руку, то они протянут в ответ свою. Выражение лиц и мордочек у каждого было свое. Например, козленок выглядел слегка напуганным, у него даже шерстка на загривке встала дыбом, Аленушка была явно недовольна или чем-то озабочена, Карлосон был явно не прочь пошалить, а Малыш, даже дураку было понятно, здорово опасался, как бы им за это не влетело.

— Потрясающе! — только и смогла выдохнуть Кира. — Просто не оторваться.

Она машинально взглянула на часы и с удивлением убедилась, что прошло уже полчаса с того момента, как они поднялись в эту комнату.

— Вот что значит волшебная сила искусства. Время пролетело как одна минута.

— Кажется, я понимаю, почему все так носятся с этим Израком.

Полина не сказала ничего, но в ее глазах снова стояли слезы.

— Пойдем, — потянула ее за руку Кира. — Надо перекусить. Судя по тому, как серьезно Матрона относится к своему делу, нам предстоит долгая церемония заклинания духов.

Полина послушалась, но не сразу. И уходя, она еще раз кинула печальный взгляд на то, что в этом доме сильней всего напоминало ей о любимом кумире.

Матрона появилась, как и обещала, на закате. Она прикатила на видавшем виды джипе военного образца, который хоть выглядел неказисто, но зато мог пролезть практически по любому бездорожью.

— Но мы с вами пойдем пешком, — оповестила всех заклинательница. — Одевайтесь.

И она выдала каждому по белой рубахе, украшенной по вороту, на рукавах и подоле вышивкой. Женщинам рубахи полагались длинные до пят, а мужчины надели короткие. Штаны им было разрешено оставить свои собственные. Но зато на головы им пришлось нацепить смешные мятые шапки с острым верхом. Матрона утверждала, что именно такие носили наши предки.

— Хорошо еще, что без лаптей дело обошлось, — шепотом произнес Эдик, но Матрона его услышала.

— Обувь придется снять, — блеснув глазами, заявила она. — Пойдете босиком.

— Как босиком? — возмутились все. — Холодно ведь уже, не лето!

— Можете обернуть ноги мешковиной или оставить обувь, если она у вас сто процентов кожаная. Но никакого пластика или кожзама! Духи этого материала не выносят!

К счастью, у подруг обувь была кожаная. А вот Полине и мужчинам пришлось разуться. Кроссовки были Матроной забракованы, потому что подошва у них была неподходящая.

— Бред какой-то, — проворчал Эдик, обматывая свои ноги тряпками.

— Кому не нравится, тот может не ходить. Мне же меньше работы. Одно дело просить духов принять и пропустить одного-двух, а совсем другое, когда прется целая компания неверующих. Да, и вот еще, чуть было не забыла.

— Что опять?

— Всем женщинам нужно вплести в волосы ленты.

Ленты Матрона тоже привезла с собой. И девушки охотно, но не совсем умело закрепили их на своих коротких стрижка.

— Ты уж лучше молчи, — посоветовала Эдику после этой процедуры Кира. — А то она еще чего-нибудь придумает и вовсе несусветное или совсем откажется нас проводить. Как мы тогда найдем Израка?

— Я буду помалкивать, — честно пообещал Эдик.

Путь через лес отнял не так много времени, как опасались путешественники. Часа за полтора добрались до места. Но вот перед дубом всем пришлось задержаться надолго. Сначала Матрона в стороне от дерева зажгла костер, долго бормотала над пламенем, воздевая руки к небу или к ветвям дерева, а потом заставила всех своих знакомых через этот костер прыгать.

— В принципе, ничего, даже приятно.

— И не горячо совсем. Я боялась, что пламя обожжет мне ноги, а оно только их облизало.

— И тепло как-то стало внутри.

— Мне понравилось.

Но следующий этап ритуала очищения друзьям понравился значительно меньше. Откуда-то в руках у Матроны появился глиняный сосуд с жидкостью, которой она начала щедро поливать головы и руки собравшихся.

— Это же вода.

— И холодная к тому же!

— Б-р-р!

— Я и так замерз, а она еще воду на меня льет! Ап-чхи!

Но оказалось, что это только половина испытания. Друзьям пришлось выкопать себе неглубокие ямки, лечь в них обнаженными и слиться с землей-кормилицей. А напоследок Матрона заставила их еще и побегать вокруг дерева, размахивая руками и символизируя собой вечно движущийся воздух — последнюю стихию, с которой следовало примириться перед тем, как пройти дальше.

После этого Матрона объявила, что духи удовлетворены, а сами ее юные друзья очищены от всякой скверны, которая в них накопилась от жизни в городе.

— Были бы вы деревенскими, было бы все легче, — прибавила она напоследок и тут же скомандовала: — Ну а теперь идите, ищите своего Израка!

— Уже можно? — не удержался от сарказма Эдик. Но Матрона ничего не заметила и серьезно кивнула:

— Духи к вам благоволят.

Друзья повернулись к Ванику, который прошел все те же испытания, которым подвергала их Матрона.

— Куда теперь идти?

— Вон туда, — поднял руку Ваник. — Мне так кажется.

— Кажется или точно туда?

— Я не знаю.

— Как не знаешь? — возмутились все. — Вот же дуб Перуна! Ты сказал, что если мы найдем тебе это дерево, дальше ты уже помнишь дорогу.

— Тут все как-то необычно выглядит ночью.

— Что же, нам тут до утра куковать?

— Ну, я попробую вспомнить.

Однако из трех попыток Ваника ничего не вышло. По его словам, колодец или дыра, в которую полез Израк, находилась всего в полукилометре от дерева. Однако друзья забредали гораздо дальше, а никакой подходящей дыры в земле им не встречалось. Шумовой эффект тоже ничего не дал. Напрасно друзья звали на разные голоса Израка, гений не откликался. То ли уже выбился из сил и потерял сознание, то ли его тут вовсе не было, то ли они искали не там, где надо.

Устав от бесплодных блужданий по лесу, они сгрудились возле огня, который до сих пор поддерживала Матрона, и стали ждать наступления утра. Несмотря на то, что ее миссия была завершена, а в лесу было довольно сыро и неуютно, Матрона никуда не ушла, а осталась вместе с друзьями. Надо сказать, что ее общество здорово подбодрило их, уже почувствовавших уныние.

С трудом скоротав время до рассвета, друзья вновь подступились к Ванику.

— Ищи давай дорогу! — потребовали они от него. — Даром, что ли, время и силы потратили?

Надо сказать, что Ваник был чуть ли не единственный из всей компании, кому удалось поспать этой ночью. Душевному равновесию этого парня оставалось только позавидовать.

— Уже светлеет? — зевнув, поинтересовался он, а оглядевшись вокруг себя, неожиданно радостно воскликнул: — Да вон туда идти нужно! И как это я ночью этого не понял!

На сей раз Ваник шел гораздо уверенней. И если останавливался, то совсем ненадолго. Никаких колебаний или сомнений на его круглой физиономии не наблюдалось. И все приободрились, предвкушая скорый конец их мытарств. Они продолжали громкими голосами звать Израка, но тот ответа им не давал по-прежнему. Однако это не сильно всех печалило.

— Небось без сознания уже. Мы около костра всю ночь грелись, да и то к утру околели.

— А он один и без огня!

— Ослабел, небось, от голода и холода, звука издать не может.

Наконец Ваник остановился и ткнул пальцем куда-то в кусты.

— Вон тут эта нора.

Все тут же бросились к кустам и, отодвинув низко лежащие на земле ветви, поняли, что дыра в земле имеет искусственное происхождение. Ее края, хоть и заросшие травой и кустарником, когда-то были облицованы камнем. И не просто валунами или булыжниками, круг был выложен обработанными человеком гранитными плашками.

— И что это такое может быть?

— Колодец?

— И кто тут из него воду брал?

Но с ответом никто не спешил. Все затруднялись предположить, откуда в дремучем лесу взялось это отверстие. Что касается Матроны, то она если и знала или догадывалась, друзьям ничего не сказала. Вот только вид у нее сделался совсем хмурым.

Покричали возле колодца, но не добились со дна никакого ответа. Тогда было принято единодушное решение:

— Надо туда лезть.

— Другого выхода нет.

Ваник показал дерево, к которому Израк привязал веревку, по которой первый раз и спустился в дыру. И Лисица, который сам вызвался, повторил его действия. Веревку они с Эдиком принесли с собой. И заранее навязали на ней побольше крупных узлов, чтобы легче было выбираться потом наружу.

— Небось, Израк тоже себе что-то в этом роде придумал. Если ночью он один сюда пришел, то назад только с помощью такой вот веревки мог вылезти.

Лисица спустился вниз, а все столпились возле колодца.

— Ну что там? Что ты видишь?

— Это не колодец! — послышался наконец голос Лисицы. — Это какой-то лаз.

— Израк там?

— Никого тут нет.

— Посмотри получше.

— А я что, по-вашему, делаю?

И словно в подтверждение слов свет фонаря запрыгал по стенкам колодца.

— Ну да, тут ход, — уже уверенней произнес Лисица.

— И куда этот ход ведет?

— Сейчас посмотрю.

— Погоди! — внезапно встревожилась Кира. — Один не ходи! Я тоже к тебе спускаюсь!

— Не надо!

Но Кира уже не слушала. Она уцепилась за веревку и ловко лезла по ней вниз.

— И зачем явилась? — сердито спросил у нее Лисица. — Хочешь мои лавры себе присвоить? Типа, самая храбрая?

— За тебя, дурак, беспокоюсь! Не нравится мне это место. Один товарищ тут уже исчез. Не хочу, чтобы и с тобой произошло нечто подобное.

Говоря это, Кира с любопытством оглядывалась по сторонам. Стены тут были земляные, пол и потолок уходящего куда-то в глубь земли хода тоже. Когда-то в земляных стенах были сделаны углубления вроде лестницы, с помощью которых можно было подняться из колодца или спуститься вниз. Но со временем земля осыпалась, ступени разрушились. И теперь спуститься в колодец можно было лишь с помощью лестницы или веревки.

Но сильней всего девушку заинтересовал темный ход, который начинался из шахты колодца и вел куда-то в темноту.

— Ну что? Пошли?

— Я пойду первым.

Кира не стала спорить. Если Лисице так важно быть героем, она совсем не против. Лично ей важнее другое. Чтобы с ее драгоценным Лисицей не случилось чего худого.

Впрочем, далеко он уйти не сумел. Они с Кирой преодолели всего несколько десятков метров, как он внезапно произнес:

— Тут тупик. Земля осыпалась, и уже не пройти. Нам надо возвращаться назад.

Но Кира не первый год знала своего мужчину. Она успела изучить все интонации его голоса. И сейчас, судя по тому, как дрогнул голос Лисицы, она понимала, дело совсем не в том, что ход дальше завален. Лисица нашел что-то такое, что не хочет показывать ей.

Узкий проход, по которому с трудом мог протиснуться только один человек, мешал Кире взглянуть на то, что делалось за Лисицей.

— А ну-ка, пригнись!

И не ожидая, что он ее послушается, Кира сильно и резко надавила на голову любимого.

— Ты что! — тут же вывернулся из-под ее руки Лисица.

Но Кира уже успела осмотреть пространство за ним. Лисица быстро вывернулся, но Кира была быстрей. И она все-таки успела увидеть то, что ее интересовало. Ход действительно был перекрыт осыпавшейся сверху землей и камнями. Но кроме этого там было и еще кое-что.

— Там кто-то лежит! — взвизгнула она. — Человек!

— Ну да, — смущенно подтвердил Лисица. — Человек. Лежит. И что тут такого?

Ему явно хотелось уберечь Киру от этой находки. И он начал теснить девушку к выходу.

— Пошли, пошли отсюда! Нам с тобой его не вытащить. Нужны ребята покрепче.

Кира упиралась обеими ногами и причитала:

— Посмотри хотя бы, может быть, ему нужна срочная помощь!

Это требование заставило Лисицу остановиться.

— Стой где стоишь, — велел он Кире. — Близко не подходи.

К этому времени он уже оттеснил ее до середины хода. Теперь она могла видеть и тусклый свет из колодца. И свет от фонаря Лисицы. Страшно ей не было. И в душе у Киры постепенно все ярче разгоралось удовлетворение. Их экспедиция увенчалась успехом. Они нашли Израка. Вот только чем дальше длился осмотр, тем сильнее к удовлетворению примешивалось беспокойство.

Глава 4

Чувствуя, что эмоции буквально переполняют ее, Кира не могла устоять на месте. Она по собственной воле двинулась к выходу и, задрав голову, крикнула:

— Мы его нашли!

— И как он?

— Без сознания.

Она услышала, как вскрикнула Полина. Но ничего не могла поделать. В это время из хода показался Лисица. Он хмуро взглянул на Киру и крикнул наверх:

— Ваник, спустись сюда!

Но прежде чем Ваник спустился, наружу пришлось выбраться Кире. Узкая шахта колодца не позволяла развернуться в ней всем троим. Стоило Кире очутиться на поверхности, как к ней кинулась Полина.

— Тетя Кира, он жив?

— Я не знаю, — чистосердечно призналась Кира. — В принципе, внизу не так уж и холодно. Если он догадался соорудить себе подстилку, то мог и выжить.

— Но почему он не выбрался наружу? — рыдала Полина. — Почему не отзывался? Что с ним случилось?

Этот вопрос заставил Киру глубоко задуматься. Возможно, дело не в том, что случилось с самим Израком, а в том, что случилось с веревкой, по которой он спустился в колодец? Ведь когда друзья подошли к шахте колодца, то никакого приспособления для спуска, оставленного Израком, они не нашли. Ни внизу, ни наверху веревки не наблюдалось.

— И о чем это может говорить? Да о том, что после того, как Израк спустился вниз, кто-то вытащил веревку, оставив бедного гения одного в темной шахте засыпанного подземного хода.

— Выбраться наружу там, где он спустился, Израк не мог. Вот и пошел дальше. Только ему не повезло, подземный ход оказался засыпан обрушившейся землей, и она задержала беднягу.

— Но кто мог вытащить веревку? Израк пошел ночью в лес один!

— Это мы так считали. Раз не взял с собой Ваника, значит, пошел один. Но похоже, он нашел себе другого сообщника.

Между тем Ваник выполнил приказание Лисицы. Он спустился вниз, и уже вдвоем они выволокли пострадавшего из подземного хода. Возникла суета, когда они пытались соорудить некое подобие носилок, чтобы вытащить Ноя из подземелья. Но потом ограничились тем, что просто соорудили веревочную петлю, пропустив ее у него под мышками.

— Будем надеяться, что петля не соскользнет и не затянется у него на шее.

— Тьфу ты! Скажешь такое!

Но на всякий случай Лисица все же пропустил конец веревки между ног подстрадавшего, застраховав таким образом несчастного от опасности удушения.

— Тяните!

Девушки стали тянуть. Дело шло с большим трудом.

— Раз-два, тянем! Раз-два, взяли!

И хотя девушки, Эдик и даже Матрона старались изо всех сил, тело поднималось совсем на крошечные сантиметры.

— Какой он тяжелый! — пропыхтела Кира.

— А говорили, что тощий!

Полина ничего не ответила, лишь закусила губу и стала тянуть еще усерднее. Наконец тело показалось над поверхностью. Девушки вцепились в него и вытащили окончательно. К этому времени уже достаточно рассвело, и они смогли хорошенько рассмотреть свою находку. Первым, что бросилось им в глаза, была одежда, совсем не характерная для студента и представителя художественной богемы. На мужчине были тяжелые резиновые сапоги — дешевые и убогие даже в лучшую пору своей жизни. И одет он был соответствующим образом — непонятный синтетический свитер с узором, рубаха в клетку и брюки, давно утратившие стрелки. И еще дождевик, в котором ему был не страшен ни холод, ни дождь.

— Это не он! — крикнула Полина то, о чем уже догадывались остальные. — Это не Израк!

Подруги и сами могли теперь увидеть, что пострадавший давно уже вышел из молодого возраста. Это был грузный мужчина лет сорока пяти или даже пятидесяти, явно давно махнувший на себя рукой, небритый и неопрятный.

— Это кто такой?

Матрона наклонилась поближе и произнесла:

— Мне кажется, я его где-то видела. Дайте-ка сообразить… Ну да, конечно! Как же я сразу не поняла! Это же Юрка Боцман.

— Он моряк?

— Он пьяница! — отрезала Матрона, чем-то очень сильно недовольная. — Боцман — это его прозвище. Квасит постоянно, вот и боцман.

— Эй, вы там! — раздался снизу из шахты заунывный голос Лисицы. — Бросите вы нам веревку или нет?

— Сейчас, погоди минутку!

Леся с Кирой принялись отвязывать веревку от Боцмана, ужасаясь про себя тому, какой он холодный. Но ведь умереть от переохлаждения он не мог. Еще довольно тепло, а он одет в практичную и удобную для прогулок по лесу одежду.

А Полина, свесившись через край колодца, крикнула мужчинам:

— Вы вытащили не того! Это не Израк, это какой-то местный алкаш!

— И что? Поэтому вы решили оставить нас тут?

— Нет. Но вы все-таки посмотрите, может быть, Израк тоже там есть где-нибудь?

— Мы тут вдвоем, яблоку упасть негде. По-твоему, мы могли бы не заметить твоего художника?

— Но вы все-таки посмотрите, — настаивала Полина. — Вдруг он там?

Лисица выругался сквозь зубы. Но, к своему удивлению, заметил, что Ваник вновь встал на карачки и двинулся по подземному ходу.

— Ты куда это?

— Посмотрю, раз она просит. Мне ведь не трудно.

Лисица снова выругался, но спорить не стал. Догадался, что только зря потратит силы и время. Пока Ваник путешествовал к обвалу, Лисица уже выбрался наружу. Он подошел к найденному Боцману и спросил:

— Он жив?

Взгляд, который метнула на него при этом Кира, ответил Лисице лучше всяких слов.

— Значит, покойник, — вздохнул Лисица. — Хоть и не наш, но все равно плохо. А отчего хоть он умер?

— На голове вроде бы кровь. Но все волосы так спутались от грязи, что толком и не понять.

— Ничего не трогайте. Вызываем полицию.

Из них всех одна лишь Полина не интересовалась страшной находкой. Девушка по-прежнему лежала на краю колодца, дожидаясь хоть каких-то известий о своем дорогом Израке. Вскоре появился Ваник, который попросил, чтобы его вытащили наружу.

— Ты его нашел?

— Нет. Но кое-что есть.

— Что?

— Сначала помогите мне отсюда выбраться!

Лисица сбросил ему веревку с завязанными на ней узлами, и Ваник довольно ловко вскарабкался по ней.

— Ну как? — подскочила к нему в ту же секунду Полина. — Ну что?

— Вот, нашел только это.

Ваник протянул перепачканную в земле руку, в пальцах которой была зажата какая-то металлическая штучка.

— Это медальон Израка! — произнес Ваник. — Нашел его в подземелье у самого обвала.

Он повертел медальон в своих пальцах и попытался очистить его от земли. Внезапно крышечка щелкнула и открылась.

— Ты его сломал! — испуганно ахнула Полина.

— Нет, нет, все в порядке. Просто тут фотография какой-то женщины.

— Женщины? — насторожилась Полина. — Покажи!

И она не успокоилась, пока не заглянула внутрь медальона. Там действительно было фото женщины, красивой блондинки, но уже немолодой.

— Кто это?

— Может быть, мать?

Ваник защелкнул медальон и произнес:

— Значит, Ной был там, в колодце!

— Может быть, он и сейчас там! — заголосила Полина. — Я чувствую, он там!

— Где именно? Там никого нет.

— Дальше, за обвалом! Под землей! Знаете, что я думаю? Израк и этот мужик зачем-то спустились в колодец и полезли по подземному ходу. На середине пути земля осыпалась. Мужика ударило камнем, а Израку удалось пробраться дальше. Или… Или он лежит под обвалом! Засыпанный! Еле живой! Умирающий!

В голосе Полины слышалась настоящая паника. Девушка была близка к истерике. И все остальные тоже почувствовали волнение при мысли, что бедный Ной, возможно, еще живой, заперт в подземном ходе, откуда ему нет пути назад.

— Какой ужас! — пробормотала Леся, стиснув пальцы.

— Мы должны его вытащить!

— Будем копать и разберем завал!

Один лишь Лисица не торопился поддаваться общей волне.

— Мне бы хотелось знать, кто в таком случае вытащил веревку из колодца? — произнес он. — Когда мы пришли, в колодце не было никакого намека на лестницу. А спрыгнуть без нее в шахту невозможно. Слишком глубоко. Метра три с половиной, запросто можно ноги переломать.

— И что?

— Кто-то неизбежно должен был вытащить веревку на поверхность.

— Значит, с ними был еще кто-то третий!

— Нет, я думаю, что дело обстояло несколько иначе, — покачал головой Лисица. — Израк с Боцманом спустились в колодец, а потом через него попали в подземный ход. Боцман шел впереди, его ударило упавшим камнем, а Израк уцелел. Он выбрался из колодца, забрал с собой веревку и сбежал.

— Сбежал? Но почему?

— Должно быть, испугался, что его обвинят в смерти Боцмана. Или у него были какие-то свои идеи, сейчас это трудно сказать.

— Но что же нам делать? — тоскливо воскликнула Полина. — Где нам теперь искать Ноя?

— Перво-наперво мы должны позаботиться о покойнике. Прямо сейчас сообщим в полицию о случившемся. Дождемся их приезда, а потом уже будем действовать по обстановке.

На тот момент это предложение всем показалось весьма разумным. Одна лишь Матрона сомневалась.

— Я знакома с начальником нашего отделения. Он еще тот жук! И фамилия у него подходящая — Жуков. Не думаю, что он всерьез займется расследованием обстоятельств смерти какого-то там Юры Боцмана. Так что, если вы хотите узнать, что за трагедия тут произошла на самом деле, вам придется действовать самим, на свой страх и риск.

К сожалению, Матрона оказалась права. Когда на место происшествия прибыла следственная бригада в составе сразу трех человек — шофера, эксперта и фотографа, вместе с ними прибыл и начальник полиции. Это был среднего роста мужчина, в меру упитанный и в меру воспитанный. Надрываться на службе он явно не привык. И едва взглянув на пострадавшего, он с удовлетворением кивнул:

— Все-таки помер. Как ему люди добрые и обещали, не дожил он до старости! И как я ему сам предсказывал, свалился спьяну и башку себе прошиб!

И повернувшись к своим коллегам, господин Жуков заявил безапелляционным тоном:

— Будем оформлять как несчастный случай.

Лисица не выдержал, выступил вперед и рискнул возразить полиции:

— Тут был еще одни человек, студент.

— Какие тому доказательства?

— Вот.

И Лисица продемонстрировал медальон из серебристого металла, найденный Ваником возле обвала. Но на полицейского это украшение не произвело ровным счетом никакого впечатления.

— Спер, небось, где-то эту вещицу Боцман, — спокойно произнес он. — Или нашел. Боцман у нас мастер был на всякие такие «находки». Подрежет у кого-нибудь кошелек с мелочью, а говорит, что нашел. Народ у нас добросердечный, верили ему. Но я-то всегда знал, добром этот типчик не кончит!

— Вы его хорошо знали?

— Как мне его не знать? Мне по долгу службы всех неблагополучных в округе положено знать.

— А Боцман был не из благополучных?

— Да уж и то сказать, они вдвоем с бабкой — с матерью его — на две крохотные пенсии жили. И как мужик деньги на водку находил, ума не приложу. Пенсии им едва ли на хлеб хватало. Огорода они не держали, скотины у них и подавно не было. Несколько курей, да и все. Бабка уже совсем дряхлая, сил нету, чтобы хозяйство вести. А Боцман — он и есть Боцман. Ему лишь бы шары себе залить. В сезон в лесу кормился, грибы и ягоды на станцию возил продавать. Ну а зимой пошабашить иной раз к кому из соседей нанимался. Деньгами не брал, только водкой или другим спиртным. Много не наработает, но выпить получалось. Так и жил. Кстати, при нем корзины не было?

— Нет. Никакой корзины мы не нашли.

— Ну, надо вокруг посмотреть. Уверен, он по грибы отправился да с пьяных глаз в этот колодец и угодил.

— А вы не знаете, что это за колодец такой?

— Тут повсюду и прежде люди жили, — как-то уклончиво ответил начальник отделения.

Создавалось впечатление, что версия насчет происхождения колодца у него есть, но он не торопится ею делиться с чужаками.

— И людей до войны в здешних краях куда больше жило. Поместье, хутора… Наверное, от одного из них этот колодец и сохранился.

Но друзья с этим мнением были не согласны. Если бы поблизости находился хутор, должны были сохраниться и фундаменты домов и других строений. Должны были остаться плодовые деревья, пусть и одичавшие, но указывающие на то, что тут когда-то жили люди и цвели возделываемые ими сады. Однако переубедить полицейского у них не получилось. И даже тот факт, что корзина, которую Боцман должен был бы взять с собой для собранных грибов, так и не нашлась, полицейского не насторожил.

— Значит, унес кто-то, — отмахнулся он. — Дело совершенно ясное, никакого криминала тут нет. Пьянчуга сам в колодец свалился. Вон и башка у него вся в крови. Стукнулся башкой, пока падал, вот и все дела!

— Мы нашли его довольно далеко от входа.

— Упал, ударился, сразу не умер. Пока силы были, в нору заполз, там и подох.

И сплюнув, полицейский окончательно подвел итог:

— Собаке — собачья смерть.

Эти слова возмутили всех. Леся первой воскликнула:

— Как вы можете такое говорить? Это же человек! И он погиб!

— Человек? — презрительно скривил пухлые губы полицейский. — А вы, дамочка, были знакомы с этим, с позволения сказать, человеком? Нелюдь он был! Паразит на теле общества! Никакой пользы от него никому не было, один лишь вред. Как вам еще объяснить, я уже и не знаю!

С этими словами начальник махнул рукой шоферу, и они вдвоем ушли, провожаемые неприязненным взглядом Матроны. Она явно не питала к начальнику теплых чувств.

А помощники — фотограф с экспертом — еще немного покрутились вокруг, но никакого рвения не выказывали. Они явно были согласны с мнением своего начальника по поводу судьбы, постигшей Боцмана. Единственное, что их волновало, как перетащить теперь тело к дороге.

— Как сюда шли, больно долго получится. Надорвемся мы его на себе тащить, он ведь тяжеленный, гад.

— Надо бы посмотреть, может, поближе какая дорога есть.

В этом им на помощь пришел Лисица. Включив систему навигации, он показал карту местности.

— В полукилометре отсюда есть грунтовка.

— А по ней хоть до Торфяного, хоть до самой трассы запросто выехать можно.

— Куда вы его теперь повезете?

— В райцентр. В морг при больнице.

В самом Торфяном блага цивилизации главным образом были представлены здешним отделением полиции с полностью укомплектованным штатом сотрудников. А вот поликлиники, больницы и тому подобных глупостей в Торфяном не было и в помине. Имелся поселковый магазинчик, и при нем когда-то располагался медпункт, где сидел старенький врач с не менее пожилой медицинской сестрой. Но после того как оба престарелых эскулапа тихо и мирно скончались в короткое время на своем посту от старости, никакой достойной замены им не появилось. А все прибывающие на место молодые врачи либо быстро уносили ноги, либо спивались и плохо заканчивали.

И так уж получилось, что врачевание волей или неволей, но взяли на себя несколько местных бабок — травниц, знахарок и ведуний. К ним и ходило за помощью все местное население. А в случае крайней нужды ехали в больницу в ближайший город. Доезжали далеко не все, но таковы уж правила жизни в российской глубинке.

Однако в случае с Боцманом никакой спешки уже не было. Когда его тело отправилось в городской морг на специальной машине, Матрона повернулась к остальным и произнесла:

— Полиция сказала свое слово, теперь пришла наша очередь. Что вы все думаете по этому поводу?

— А вы?

Матрона озабоченно покачала головой и нахмурилась:

— Не верю я в несчастный случай. Боцман грибами и ягодами себе в сезон изрядную денежку зарабатывал. Он все местные леса вдоль и поперек излазил. Если кто и знал об этом колодце, то это именно он!

— И потом, — подхватила следом за ней и Леся, — колодец находится в кустах. Если бы Боцман в него случайно свалился, он мог бы успеть ухватиться за ветви. И либо выбрался бы по ним наружу, либо смягчил бы падение и не убился.

— Что касается самой раны у него на голове, — вступил в разговор и Лисица, — то в колодце нет ни одной выступающей детали. Ступени, которые тут когда-то имелись, были вырыты прямо в земле. От времени они раскрошились. Ни камней, ни железной арматуры, о которую можно проломить себе голову, в колодце нет.

— Его мог ударить камень во время обвала.

— Здоровый, должно быть, был тот камень. А я никаких камней, в крови испачканных, там не заметил, — проворчал теперь уже и Ваник.

— Может, ты плохо смотрел? Кровь на камне вполне могла припудрить пыль, которая бы неизбежно образовалась во время обвала.

— Да? А полицейские? Они тоже плохо смотрели?

К слову сказать, полицейские не нашли в подземном ходу ничего подходящего, чем можно было бы проломить себе голову. Но их это нисколько не смутило. Расследовать обстоятельства смерти какого-то там Боцмана — местного алкаша, который им только глаза своим видом мозолил, они не собирались. Как говорится, баба с возу — кобыле легче. Только тут вместо бабы выступал Боцман.

Но друзья не могли так легко согласиться с версией полиции. Да, эта версия была во многом и для многих удобна, но только не для них.

— В общем, все мы считаем, что в этом происшествии есть что-то неясное, — подвел итог Лисица.

— Да, и надо выяснить, что именно.

— И еще мы должны узнать, что случилось с Ноем, — подала голос Полина, выходя из своего ступора, в который она впала после того, как Ваник нашел в подземном ходу медальон, принадлежащий Израку.

Однако Матрона считала, что поиски пропавшего гения можно немного отложить.

— Нам в самую первую очередь надо сообщить Наталье Семеновне о смерти сына, — сказала она.

— Правильно.

— Наталья Семеновна — это мать Боцмана? — пожелала уточнить Леся.

— Она самая. Проводите меня до ее дома?

— И даже пойдем вместе с вами, — кивнула Кира.

И когда остальные начали шипеть, зачем ей это надо, она лишь шикнула на них:

— Тихо! Если кто и может знать о том, что покойнику Боцману понадобилось ночью в лесу, то это только женщина, с которой он жил. В данном случае его мать.

Наталья Семеновна оказалась совсем древней старушкой. Сухая и жилистая, она почти ослепла к старости, но хозяйство вела твердой рукой. В доме был относительный порядок. Натоплено, пол подметен, и, что самое главное, тут не было запаха лекарств, присущего жилищам стариков. Да и сама Наталья Семеновна для своих восьмидесяти с гаком выглядела очень даже крепкой.

Несколько курочек, о которых говорил с таким пренебрежением господин Жуков, с довольным видом ковырялись в загоне. На грядках торчало с десяток кочанов капусты. Видимо, как-то Наталье Семеновне удавалось находить силы для огорода и птичек.

— На здоровье не жалуюсь, только вот глаза подвели, не вижу почти ничего, как пелена перед глазами. Читать почти совсем не могу. Только с очками, да и то с трудом.

— Операцию можно сделать.

— А зачем? — спокойно возразила старуха. — Если Господь послал мне испытание, надо его вынести со смирением. Да и не нужны мне глаза стали. Что по хозяйству, я и полностью слепой соображу. Всю жизнь тут живу, на ощупь могу любую вещь опознать.

— Все-таки без зрения плохо.

— Конечно, нехорошо. Но все можно решить при желании. Библию мне соседка приходит читать. А телевизор я не смотрю, одно паскудство в нем.

Друзья вели этот разговор, не зная, как подступиться к самому главному, ради чего они и явились в дом Боцмана. Но Наталья Семеновна сама вывела их на разговор:

— Матрона, вы чего пришли-то все вместе? Случилось чего?

— Случилось, тетя Наташа.

— С Юркой чего? — спросила спокойно старуха. — В полицию угодил?

И тут же, не дожидаясь ответа, горько вздохнула:

— Ох и шалопутный он у меня уродился. Сызмальства одни слезы от него были, и с возрастом лучше не стал. Весь в своего отца пошел. От того я тоже одно горе видела. Пил, меня бил, Юрку строжил. И почему так? Свекор мой совершенно нормальный в этом плане был. Выпивал на праздник сто грамм, но чтобы пьяным завалиться, такого с ним сроду не бывало.

И, взглянув на Матрону, старуха спросила:

— Ну? Не тяни уж! Говори, чего мой Юрка натворил на сей раз?

— Тетя Наташа… Юра ведь в лес пошел?

— Ну, — спокойно признала старуха. — Видать, что так. Осень — время грибное. Юрка все свободное время в лесу пропадает, а как не в лесу, так пьяный где-нибудь валяется. Будто бы сама не знаешь! Небось, в одном поселке живем. Все друг у друга на глазах.

— И давно его нету?

— Уже три дня, как щей похлебал да ушел.

— Три дня?

Это совпадало с моментом исчезновения Израка. Значит, эти двое все-таки вместе отправились к колодцу? Но куда потом делся Израк?

И все же друзья решили расспросить старуху поподробнее.

— Вашего сына уже три дня нет дома, а вы совсем не беспокоились о нем?

— Так тепло еще, — пожала плечами старуха. — Небось, не замерзнет. Да и здоровья у меня уже прежнего нет, чтобы за Юркой по всей округе рыскать. Это раньше я все дергалась, где он там пьяный завалился? А теперь прежней прыти во мне уже нет.

— Но все-таки три дня — срок немалый.

— А он мог у Людки-Стекольщицы запросто остаться и на день, и на ночь, и даже больше. Как у Юрки деньги есть, она его завсегда с милой душой у себя принимает. Летом и осенью он почти постоянно у нее живет. Это зимой, когда деньги заканчиваются, он ко мне возвращается.

Подруги взглянули на Матрону.

— Знаете эту Людку-Стекольщицу?

— Думаю, я знаю, о ком Наталья Семеновна говорит. Тетя Наташа, Стекольщица — это ведь та баба, что стеклотару в ларьке принимает?

— Вот-вот. Стекло, металл, ветошь всякую. Даже бумагу и картон. Любой хлам примет, и хоть копеечку, но за это даст. Это наш губернатор распорядился, очистительную фабрику запустил в области. Теперь отовсюду мусор туда свозит. Ничего не скажешь, гораздо чище стало. Мужики да и бабы весь хлам, что в огородах и полях валялся, быстренько собрали и к Людке оттащили. Так чего с Юркой-то случилось? Говорите уже, не томите! Арестовали его?

— Нет, тетя Наташа. Хуже.

— Хуже? Что же хуже-то может быть? Неужто прибрал его Господь к себе?

Матрона поколебалась. Но так как пути назад все равно не было, она кивнула:

— Да.

— Умер?

— Да, теть Наташ. Вы уж не обессудьте, что именно я вам такую весть принесла, но…

— Как он погиб? — перебила ее старуха. — Говори!

И было что-то такое в ее голосе, что заставило Матрону заговорить лаконично, деловито и по существу:

— Упал в лесу в заброшенный колодец и убился. Сегодня мы студента пропавшего искать стали, да вместо него Юру и нашли.

— Мертвый уже был?

— Совсем холодный.

На лице Натальи Семеновны не дрогнул ни один мускул.

— Вот как, — только и произнесла она задумчиво, — значит, сподобил Господь, освободил меня и от этой ноши. Трое детей у меня было, да все неудачные. Дочка до мужиков очень охоча, кучу романов имела, ни одного стоящего так и не завела. Старший сын еще в армии совсем молодым погиб. Один Юрка со мной остался, да и от него никакой мне радости не было. Весь в батьку своего! Коли пьяный, так на лавке храпит. Протрезвеет, жрать просит, потом за бутылкой бежит. Ни денег от него, ни помощи, ни слова ласкового… В последнее время еще и покрикивать на меня стал. Плохой сын, что и говорить. Вот все думала, когда же Господь оградит меня от этой напасти? А теперь понимаю, послал Господь Юрке свою милость. Не позволил совсем уж опуститься. Раньше к себе забрал.

Подруги хотели сказать что-то уместное случаю, выразить матери свои соболезнования, но Наталья Семеновна неожиданно вскочила на ноги и повернулась в сторону икон:

— Ох, что же это я сижу, причитаю? Надо положенные молитвы за Юру отчитать. Как новопреставившемуся, ему особое внимание сейчас.

И не тратя больше времени на болтовню, старуха встала на колени перед тремя иконами, рядом с которыми теплилась маленькая лампадка. Иконы были старинными, но их потемневшие лики взирали на осиротевшую мать, как показалось подругам, с удивительной кротостью и смирением.

Вот только было что-то в этих иконах странное. И присмотревшись, подруги увидели, что Спаситель осеняет их крестным знамением всего двумя перстами, а не тремя, как они привыкли видеть на церковных иконах.

Видя, что женщина сейчас не нуждается в их утешении, у нее есть утешитель куда более могущественный, друзья начали прощаться. Но Наталья Семеновна даже не обернулась к ним, она пребывала в глубокой молитве, мешать ей было нельзя. И оставив со старухой лишь Матрону, которая была с Натальей Семеновной явно дружна, они вышли из дома.

— Бабка нам не помощница. Она своего сына не видела целых три дня.

— Да, и выходит, когда Боцман уходил из дома, то было еще утро, — прибавил Эдик. — А с Израком они должны были встретиться к ночи.

И Ваник подтвердил:

— Утром и днем Израк еще по усадьбе болтался, всех доставал своим нытьем. Что все ему тут надоело. Что зря он согласился на эту поездку. Ну и всякое такое.

Услышав, как неуважительно отзывается Ваник о ее любимом, Полина вспылила не на шутку:

— Замолчи! Как ты смеешь так говорить про Ноя? У него тонкая художественная натура, он не может всякой там шаблонной мазней заниматься! Ной — гений! Это все знают!

Ваник не стал с ней спорить.

— Гений, конечно, — пробурчал он. — Только усадьбу все мы, простые трудяги, расписали. А наш гений кисти в руки только в детской взял. Да и то без ведома заказчика угол раскрасил. Еще не факт, что заказчику это понравится.

— Ной работает для себя, для своего великого будущего, а не для какого-то там дурака заказчика!

— Да только именно дурак заказчик, как ты говоришь, деньги платит.

— И что? Если у него есть деньги, то нужно подстраиваться под его примитивные вкусы? — насупилась окончательно Полина.

— А что делать? Кушать-то регулярно хочется. А не будет работы, не будет и еды.

— Значит, надо голодать! — упрямо заявила Полина. — Уверена, Израк именно так и поступил бы.

— Пока Израк со своей гениальностью носился, мы за него всю работу сделали, — угрюмо произнес Ваник.

Сдавать свои позиции он был явно не намерен. Точно так же, как и Полина собиралась отстаивать свое мнение до последнего. И чтобы избежать серьезной ссоры, Кира поспешила вмешаться:

— А ну-ка! Тихо! — прикрикнула она на спорщиков.

— Тайм-аут! — поддержала ее Леся. — Нашли тоже, о чем сейчас спорить. Надо сначала найти Израка, а потом уж говорить о том, гений он там, задавака или… Или кто-то другой.

На этом месте Леся переглянулась с Кирой. Им обеим было сильно не по душе от внезапного исчезновения Израка. А также тот факт, что это исчезновение было сопряжено с такой страшной находкой, как тело Боцмана Юры.

Но остальные думали пока только о том, как прояснить для себя последние часы жизни Боцмана. О том, что их исчезнувший товарищ может быть виновен в смерти Боцмана, никто из них пока не думал.

— Что у нас получается? В последний раз мать с сыном разговаривала три дня назад. Рано утром Боцман сказал матери, что сначала идет в лес, а потом к своей Людке. Старуха его назад даже не ждала, знала, что пока у сына есть деньги или другой товар, Людка будет его привечать у себя.

— Наверное, набрал грибов, продал их да и направился к своей любовнице.

— Или не продавал, а прямо с лесными подарками заявился.

— Вот к этой Стекольщице нам и надо пойти теперь.

И пусть с матерью пострадавшего содержательного разговора у сыщиков не получилось, но они не унывали. Очень может быть, что с его любовницей дело у них пойдет лучше.

Глава 5

Людка по прозвищу Стекольщица оказалась особой весьма чванливой и обидчивой. Начала с требования, чтобы к ней обращались по имени и отчеству — Людмила Павловна, и разговаривать с друзьями о своем любовнике Юрке Боцмане наотрез отказалась. То ли напуганная жизнью, то ли от природы такая, она всюду подозревала какой-то подвох. И по той или по другой причине, но едва Лисица спросил у нее про Боцмана, с которым у нее были теплые дружеские отношения и который частенько к ней захаживал, тетка тут же категорично заявила:

— Не знаю я никакого Юрку!

— Как же? Вы с ним в одном поселке живете. Вы просто не можете его не знать.

— Ну, может, и знаю, я оговорилась просто. Но ко мне он не захаживает, кто это все выдумал?

На друзей смотрели два чистых голубых глаза, накрашенные тушью так густо, что она осыпалась и образовывала на щеках «красавицы» два ровных черных полукруга. От этого видок у Людки был такой, словно она совсем недавно участвовала в потасовке, где ей и подбили оба глаза. Одета душевная зазноба Боцмана была в жилетку из искусственного меха тигриной расцветки, потрепанную и потасканную, ботфорты с массивными золотыми пряжками и легинсы цвета фуксии, украшенные многочисленными пятнами.

— Нужен мне этот Юрка! — возбужденно восклицала Стекольщица. — Да ко мне сам губернатор в поклонники набивается. Что смотрите, не верите? Да с меня плакат рисовали, который теперь по всей области красуется. Думаете, мало было охотников на эту работу? А губернатор меня выбрал! И художник, пока рисовал меня, все время восхищался, какая у меня натура колоритная. И руку еще подал, а губернатор мне ее и пожал! Вот какие у меня кавалеры имеются! А вы говорите Юрка!

Фантазия у этой особы била через край. Людка обожала поговорить. И главной темой ее разговоров всегда являлась она одна.

— Да я, если хотите знать, таким мужчинам отказывала, перед которыми этот ваш Юра пустое место! У меня даже один генерал в женихах значился. И нечего так на меня таращиться! Я не клумба, и цветы на мне не растут! А генералом он, конечно, потом стал. Знала бы я, что этот замухрышка так высоко взлетит, нипочем бы ему тогда не отказала.

О себе и своей бурной яркой жизни мамзель Стекольщица могла разговаривать часами. Но не она являлась объектом изучения для сыщиков. Их куда более интересовала жизнь и контакты ее любовника.

— Значит, это Юрий не про вас напоследок сказал, — с притворным вздохом произнесла неожиданно Леся. — Как жаль, мы только даром потеряли время. Последние слова покойного относятся не к вам.

Как она и рассчитывала, Людка мигом растеряла весь свой гонор, прекратила гнуть пальцы в разные стороны и вполне земным человеческим языком с любопытством спросила:

— А про кого это вы «покойный» говорите?

— Про Юрия по прозвищу Боцман.

— И что? — сглотнула Людка. — Помер он?

— Точно так. Умер. А умирая, просил передать на словах своей сердечной подруге Людмиле, чтобы она… Впрочем, не будем грузить вас излишними подробностями. Слова велено передать другой женщине, ее и будем искать.

— Да нет же! — воскликнула Людка. — Я это!

— В смысле?

— Я — подруга сердечная Боцмана! И зовут меня — Людка!

— Но вы сказали…

— Да мало ли чего я там сказала! — досадливо отмахнулась женщина. — Вы меня не слушайте. Я же не знала, кто вы такие и почему Юркой интересуетесь. Юрка, скажу я вам, такой пассажир был, что им запросто и из полиции люди могли заинтересоваться.

— Осторожность не повредит, правильно я вас поняла?

— Вот именно! — обрадованно затрясла головой Людка и с жадностью осведомилась: — Так что? Что мне Юрка велел передать?

Женщина была взволнована до такой степени, что ее буквально трясло. Но, как показалось друзьям, взволновала ее не весть о смерти Юрки, а то, что он что-то передал ей перед смертью.

— Ну что? Что там Юрочка мой любимый перед смертью велел мне передать? Может, завещал чего?

И такая откровенная жажда наживы плеснула в глазах этой женщины, что Леся даже испугалась. Но тут же ощутила в груди какое-то непонятное буйство и брякнула откуда ни возьми:

— А передать он вам велел следующее: «Поставь, дорогая Людочка, на моей могилке памятник. И весь чтобы из черного мрамора, а на переднем плане мой портрет в полный рост. И еще буквами что-нибудь жалостливое изобрази. Да буквы и портрет, смотри не жалей, чистым золотом пусть покроют».

Людка даже зубами скрипнула от разочарования. Она явно ожидала услышать нечто совсем другое.

— Памятник ему подавай! — заголосила она, прямо подпрыгивая на месте, как крышка на закипающем чайнике. — Мраморный! Портрет! Буквы! А где деньги взять? Про сокровище-то он что-нибудь сказал?

— Нет, о деньгах ничего не сказал.

— Идиот! — припечатала своего покойного воздыхателя Людка. — Знала, что идиот, не надо было с дураком и связываться!

Но тут же ею вновь овладела какая-то идея. И она взглянула на друзей уже куда внимательнее:

— Эй, а когда это вы с Юркой моим повстречались?

— Сегодня. Утром.

Леся лгала со столь большой уверенностью, потому что, во-первых, не опасалась разоблачения. Людка могла узнать подробности о смерти своего любимого лишь от Матроны или от Натальи Семеновны. А они, как отчего-то полагала Леся, общаться с Людкой так тесно не захотят. А во-вторых, Людка сама начала эту игру, она наврала друзьям первой. А как говорится, каков привет, таков и ответ.

Людка была ошеломлена услышанным.

— Что? Утром? Сегодня? И вы с ним разговаривали?

— Да, — невозмутимо кивнула Леся, сама поражаясь, как лихо выходит из нее вранье. — Он упал в колодец, мы услышали его крики и прибежали на помощь. Увы, ваш друг пробыл в колодце слишком долго. Он сильно ушибся при падении. И единственное, что он успел, так это передать привет вам.

— Хорош привет! — злобно прошипела Людка. — Он бы лучше сказал, где деньги… Слушайте, а при нем не было ничего ценного?

И ее взгляд сделался хищным и оценивающим.

— Ценным? Ну, мы не знаем, насколько это ценная вещь. Был с ним медальон, по виду из серебра.

И повинуясь Лесиному взгляду, Лисица извлек из кармана найденный в подземелье медальон со звездой Давида в самом центре крышки. При виде медальона Людка издала сдавленный стон, она определенно узнала эту вещь. Женщина даже сделала руками хватательное движение, стремясь присвоить медальон себе, но Лисица вовремя отодвинулся, и рука Людки схватила лишь воздух.

— Это Юркин медальон, — почти жалобно произнесла она. — Отдайте его мне! Это я медальон Юрке подарила.

— Что-то мать Юрина подарка вашего не признала.

— И что? — ничуть не смутилась Людка. — Я этот медальон ему только накануне подарила.

— Значит, вы своего любовника видели вчера?

Людка покачала головой и неожиданно сказала правду:

— Нет, дня три, как его нет. А медальон я ему как раз перед тем, как он в лес пошел, и подарила. Он ко мне на рассвете заглянул, я ему и презентовала.

— Зачем?

— Ну как… а зачем люди друг другу подарки делают? Я ему медальон в подарок, а он мне грибов в ответ. И ему и мне приятно, оттого что другому радость доставили.

Что-то слабо верилось в подобную бескорыстность Людки. Грибы она могла получить и совершенно бесплатно. А медальон должен был стоить немало. Друзья уже хорошо рассмотрели вещицу. Он открывался, внутри была вложена фотография улыбающейся женщины. И хотя фотография была не старой, она никак не могла быть ровесницей медальона, которому больше бы подошел портрет на эмали, но Людка все равно свободно могла бы толкнуть старинную вещицу за хорошие деньги. А в подарок Юре сгодился бы и старый дождевик или охотничьи сапоги.

Но Леся сделала вид, что верит алчной торговке, и поинтересовалась:

— И откуда же у вас взялась эта вещь? По всему видно, что она старинная, работы очень искусной. И пусть это серебро, а не золото, все равно, откуда она у вас? Не в магазине же вы ее купили?

— А я ее нашла!

— Где?

— В мусоре!

— Что вы говорите? А мусор где взяли?

— Паренек мне его принес. Тряпки там всякие — штаны, рубахи, свитера. Ну а в них этот медальон и был.

— Удивительная история. А того молодого человека описать можете?

— Могу, — бодро откликнулась Людка. — Высокий, упитанный, со светлыми волосами. Раньше бы сказали, кровь с молоком!

То, что она описала полную противоположность внешности Израка, могло говорить о многом. Но Леся продолжала корчить из себя доверчивую слушательницу:

— А вещи эти, что паренек принес, увидеть можно?

И тут только Людка впервые проявила признаки подозрительности.

— А вам зачем? — рявкнула она. — И вообще, кто вы такие?

— Мы же вам уже говорили…

— И чего? Чего вы мне говорили? — гавкала на них Людка. — Пришли, какую-то ерунду мне про Юрку набрехали! А сами медальон у него сперли!

И глаза ее вновь жадно сверкнули. По части жадности у этой тетки все было в порядке. Она вновь еле сдержалась, чтобы не наброситься на Лисицу, у которого в руках все еще было найденное украшение. На всякий случай он спрятал его в карман, чем вызвал новый всплеск бешенства со стороны Стекольщицы.

— Пошли вон отсюда все! — завизжала она. — И Боцман пусть проваливает со своими пожеланиями. Памятник ему, могилу, буквы — не заслужил! Лопух! Дурак! Медальон и тот прошляпил!

И она захлопнула дверь своей лавчонки с таким грохотом, что в окнах задребезжали стекла, а со стены свалился лошадиный хомут, с неведомо какой целью тут повешенный.

— Пошли, — первой двинулась прочь Кира. — Тетка так разошлась, лучше ее на время оставить в покое.

— А потом?

— А что будет потом, поживем и увидим.

И Кира поманила всех своих друзей за собой. Обогнув угол, потом еще один и еще, она наконец остановилась.

— Ты можешь нам сказать, зачем мы сюда пришли?

— Могу. Эта Людка баба хоть и противная, но явно неглупая. Во всяком случае, ушлая. Лично мне кажется, что, когда у нее пройдет первый всплеск разочарования, она обдумает наши с вами слова и сделает из них выводы.

— Какие выводы?

— Не знаю, но какие-то точно сделает. А сделав выводы, примет для себя решение.

— Какое решение?

— Опять же не могу пока еще сказать. Но решение она примет, а затем начнет действовать.

— Как действовать?

— Тьфу ты! Да не знаю я еще! — воскликнула Кира. — Надо подождать и посмотреть.

И предвидя новый вопрос, пнула ногой деревянную колоду, которую местные жители использовали в качестве лавочки, и сказала:

— Вот прямо тут будем сидеть и ждать. Отсюда открывается прекрасный вид на пункт приема стеклотары.

Лавочка была заслонена от улочки, на которой находилось владение Людки Стекольщицы, огромным рекламным щитом, который установила местная администрация в качестве пропаганды экологической чистоты в округе. На нем был изображен уродливого вида старик в рваном ватнике и гнилых валенках, из которого сыпались бычки, пустые банки, бутылки и прочий хлам. Весь внешний вид пенсионера — синее одутловатое лицо, тяжелый взгляд и опущенные плечи — наводил на мысль о том, что мусорить очень плохо.

А возле ног грязного старика суетились мелкие мальчишки и девчонки в форменной одежде — синих брючках и белых блузочках, подозрительно напоминающие бывших советских пионеров, с той лишь разницей, что повязанные на шеях у этих детей галстучки были нежно-зеленого цвета. А рдеющий на груди значок изображал не пионерский костер, а зеленое молодое деревце. Зеленые пионеры подбирали с земли или прямо хватали на лету мусор, засовывали его в мешки, которые другие пионеры, уже преуспевшие в своем деле, тащили прямиком к пункту приема старья, где их ждала улыбающаяся приемщица, и впрямь отдаленно напоминающая Людку.

Но какова бы ни была художественная ценность этого плаката, со своей задачей он справлялся великолепно. Закрывал всю компанию от зоркого взора Людки Стекольщицы.

Разместившись на бревнышке, все были сначала даже рады представившейся возможности вытянуть ноги, посидеть и немного отдохнуть после трудной ночи и не менее тяжелого утра. Но постепенно друзей стал одолевать голод. Он был даже сильнее бессонницы, от которой тоже щипало глаза и саднило в горле.

Сидеть на солнышке в другой раз было бы очень приятно, но вот беда, голодные желудки все громче и громче протестовали против такого издевательства над собой.

И друзья начали потихоньку ворчать на Киру.

— И сколько нам тут ждать?

— Думаю, что недолго. Людка дама вспыльчивая, но хитрая и ушлая. Такая нипочем не упустит своей выгоды. Уверена, она видела и Израка, и этот медальон.

— Да, мне тоже показалось, что вещица ей хорошо знакома.

— Но как медальон оказался в колодце?

— Вот этот вопрос нам и стоит с вами решить. Но в то, что такая предприимчивая и лихая дама могла презентовать красивое украшение какому-то там Юрке, я не верю. Она либо оставила бы его себе, либо продала, но за хорошие деньги.

— Думаешь, это Израк принес медальон ей? Продал свои вещи старьевщице, а медальон случайно в них оказался?

— Не знаю. Лично мне эта версия кажется какой-то натянутой. Израк ведь ушел из усадьбы без вещей и документов?

Этот вопрос адресовался Ванику, и тот убежденно произнес:

— Девчонки смотрели, все вещи остались на месте.

— Вот, — удовлетворенно кивнула Кира. — Не мог же он уйти от Стекольщицы голым. А еще меня насторожило, как эта старьевщица бурно отреагировала на банальную просьбу показать вещи, которые принес высокий и светловолосый красавец мужчина. Подозреваю, что никаких вещей вместе с медальоном ей никто не приносил. А сам медальон ее дружок Боцман либо у Израка спер, либо снял с него уже с мертвого.

Это заявление вызвало в Полине громкий протест.

— Ной жив! Он не мог умереть! Только не он!

И она сморщилась, приготовившись заплакать громко, со вкусом и в голос, как она умела это делать. Безудержно, с фонтаном слез. Подруги пару раз были свидетельницами ее истерик, так что повторения отнюдь не желали.

— Но это всего лишь одна из рабочих версий! — поспешно произнесла Кира. — Лично я надеюсь, что тело Боцмана было первым и последним в этой истории.

Увы, как показало скорое будущее, эта надежда Киры оказалась напрасной. Будущее готовило друзьям такие испытания, о которых они даже не могли и подумать.

Ждать каких-то новых действий со стороны Людки долго не пришлось. Не прошло и часа, как женщина выскочила из своего сарайчика, тщательно заперла замок, пристроила какое-то объявление на дверях, а потом бодрой рысцой пустилась вниз по улице.

— К лесу стрекача задала, — решил Эдик, осторожно выглядывающий вслед Стекольщице из-за рекламного щита. — Интересно, куда это она так спешит?

Людка и впрямь двигалась очень быстро. Даже удивительно, как это она в своих ботфортах с высокими каблуками способна развивать такую скорость. Издалека она была похожа на ярмарочного акробата, гуляющего на высоченных ходулях и потешающего почтенную публику. Вот только на ярмарке публике не приходится гоняться за клоуном.

Сложность заключалась еще и в том, что друзьям приходилось двигаться перебежками. От одного пышного куста, покрытого уже краснеющими и желтеющими осенними листьями, к другому, не менее, а порой и более живописному растению. Двигаться прямо по дороге они не могли, потому что опасались, как бы Людка не просекла слежку за собой.

— Ну и шустрая бабенка! — пыхтел коротконогий Эдик, которому бег по пересеченной местности давался тяжелее всех.

Мешало ему и пузо, которым он обзавелся в последнее время. А вот Стекольщица чесала по дороге так, что завидно становилось.

— Жизнь на свежем воздухе сказывается.

— И это при том, что тетка явно любит выпить, а смолит так, что в ее магазинчике не продохнуть от запаха табака. И все равно какие великолепные спортивные данные.

— Спринтер!

— А веди она здоровый образ жизни, мы бы ее вообще не догнали!

— Ишь, как чешет! — никак не успокаивался Эдик. — И как не навернется только!

Но Людка вполне благополучно добралась до первых деревьев. И вскоре совсем скрылась за ними.

— Т-ты знаешь… куда она… так спешит? — спросила Кира на ходу у Ваника.

Парень лишь молча помотал головой.

— По округе у нас Израк один бродил. Мы все работали.

Однако все оказалось не так уж плохо. В лесу была дорожка, по которой вся компания и смогла двигаться дальше. Почва тут была песчаная, и в ней были хорошо видны свежие отпечатки ножек мадам Стекольщицы. В некоторых местах ее каблуки так глубоко вонзились в почву, что оставалось только удивляться, как это хозяйке удалось извлечь их потом обратно.

— Дорожкой-то, по всему видать, люди часто пользуются.

Постепенно деревья вновь стали реже. И сделалось ясно, что это был не дремучий лес, а всего лишь маленький лесок, рощица, которая лишь чужакам могла показаться непроходимыми дебрями. Постепенно дорожка вывела их к трем домикам, каждый из которых был выкрашен в свой цвет. Один был ярко-зеленым, второй желтым, и третий был синеньким, как василек на лугу.

— Какие хорошенькие домики! — почему-то обрадовалась Леся. — Сразу видно, что тут живут хорошие люди.

Все три домика, за исключением цвета, были похожи друг на друга словно близнецы. Было ясно, что кто-то приобрел три типовых проекта, поставил их тут рядом друг с другом, а потом, желая внести в жизнь обитателей этих домов хоть чуточку разнообразия, окрасил их в три ярких цвета.

Дома выходили фасадами на залитую солнцем полянку, на которой было разбито несколько клумб. На полянке дорожка, прежде единственная, теперь неожиданно утраивалась. И к каждому из домиков вела совершенно идентичная другим по протоптанности дорожка. Следы каблуков Людки вели по дорожке к крайнему слева домику. И друзья, немного поколебавшись, все же пошли туда же.

Калитка оказалась открытой, так что трудностей с проникновением на чужую территорию вначале не возникло. Сторожевой собаки во дворе не имелось. А большой белый кот лишь махнул пушистым хвостом да лениво зажмурил круглые желтые глаза, делая вид, что не замечает чужаков.

Из дома раздавался сердитый голос Людки. Ее было слышно даже через плотные двойные оконные рамы.

— Ты кому это втираешь? — верещала она на невидимого собеседника. — Где деньги? Где сокровище? Юрка с тобой ушел, ты ему денег обещал, а теперь он мертвый!

Возможно, собеседник и хотел вставить хотя бы словечко, но Людка не давала ему такой возможности.

— Отдавай барыш! — орала она. — А не то я прямо сейчас в полицию пойду да о ваших делишках и расскажу. Это наша полиция пока думает, что Юрка — алкаш безвестный, пузо не чешет, а как правду узнает, мигом засуетятся! Ну что? Будем по-хорошему делиться или по-плохому хочешь?

Но ответа Людка не дождалась. Вместо этого она неожиданно вскрикнула:

— Эй! Ты это чего!.. Куда?..

Договорить ей не удалось. На середине фразы Людки раздался звук сильного удара и какой-то грохот. Как будто бы кто-то свалился на пол. И затем в доме воцарилась полнейшая тишина. Голоса Людки больше не было слышно.

Друзья, подслушивающие под окном, встревожились:

— Что у них там?

— Ох, недоброе что-то случилось!

Подбежав к входной двери, друзья убедились, что она заперта изнутри. Окна первого этажа были также недоступны. Каждое было забрано хоть и очень красивой, но в то же время очень прочной решеткой. Выкрашенные в белый цвет, эти решетки нисколько не портили ансамбля, но доставили серьезные волнения сыщикам.

— Эй, вы там, в доме! — закричал Ваник. — Учтите, мы все слышали! Не усугубляйте свое положение! Не совершайте убийства!

— Зачем ты ему напоминаешь? — окрысились на Ваника остальные, но было уже поздно.

В доме вновь раздался какой-то шум. Судя по всему, кто-то то ли передвигал мебель, то ли ворочал что-то тяжелое.

— Открывайте! — забарабанил в дверь Эдик. — Немедленно открывайте!

И так как в ответ не раздалось никакого отклика, он повернулся к остальным и проговорил:

— Придется ломать дверь.

— Так сразу ее и не сломаешь, — заметил Ваник. — Дверь-то какая прочная. Новая совсем!

— Тащите сюда что-нибудь тяжелое, — распорядился Лисица. — Лом, топор или хоть что-нибудь металлическое.

Все заметались по двору, спугнули белого кота, который умчался прочь с негодующим мяуканьем. Но нашли из подходящих орудий лишь грабли, лопату и вилы. Этот инструмент они и притащили к дверям. Критически оглядев подношения, Лисица протянул:

— Да-а-а… А чего-нибудь посущественней не нашлось?

— Кабы нашлось, принесли бы! Ломай уже давай!

Выбрав лопату, Лисица приставил ее острием к дверной щели и попытался нажать.

— Раз! Два! Взяли! — дружно подбадривали его остальные. — Раз… два…

— Что тут происходит?!

Высокий чистый голос раздавался от калитки. Все дружно повернули в ту сторону головы и обнаружили милую чистенькую старушку, одетую в цветастую юбку и длинную белую кофту. В руках она держала банку с какой-то мутноватой жидкостью.

Возле ног старушки крутился тот самый белый кот, который удрал со двора при первых же признаках суеты и шумихи, которую затеяли чужаки. Подруги готовы были присягнуть, что именно этот кот и привел домой старушку, чтобы она разобралась с наглыми и шумными гостями.

— Что происходит, я вас спрашиваю? — продолжала сердиться старушка, перекладывая банку с булькнувшей жидкостью поудобнее. — Кто вы такие? И почему ломаете мой дом?

— Так это ваш дом? — обрадовался Лисица. — Откройте, пожалуйста, нам дверь.

— По какому праву, я интересуюсь?

— Понимаете, у вас там Людка. И боюсь, что с ней не все в порядке.

— Кто?

— Людка Стекольщица.

По лицу старушки было видно, что она знает Людку, но отнюдь не высокого мнения об этой особе.

— И что она делает у меня дома?

— Ссорилась с кем-то. А потом крик раздался, шум, и теперь никто не отвечает. Мы стучали, стучали, а нам никто не открывает.

Лицо старушки сделалось озабоченным и напряженным.

— Не открывает, говорите? — пробормотала она. — Ну, погодите тогда. Сейчас я своим ключом дверь отомкну. Замок у меня такой, что изнутри не больно-то запрешься. Разве что дверь чем подопрешь.

Но, к счастью, дверь открылась легко. Замок покладисто щелкнул, признавая законную хозяйку, и путь в дом оказался открыт. Старушка на правах хозяйки хотела пойти первой, но Лисица ее не пустил.

— Вам лучше обождать, — произнес он, деликатно отстраняя старушку. — Мало ли что… Знаете… Всякое ведь бывает.

И сам пошел вперед. Следом за ним двинулись Эдик и Ваник. Ну а потом уже вошли и подруги с Полиной и старушкой. Долго идти им не пришлось. Шедший впереди всех Лисица неожиданно остановился и присвистнул:

— Ну и дела! Девчонки, вам сюда лучше не ходить!

— Это еще почему? Ты что-то нашел?

— Нашел. Но вы лучше не смотрите.

Разумеется, после сказанного женщинам позарез потребовалось поступить наоборот.

— Отойдите-ка, молодые люди! — решительно провозгласила старушка, оказавшаяся не робкого десятка. — Это мой дом, и мне решать, куда тут смотреть, а куда…

Договорить она не успела, потому что оказалась рядом с Лисицей и увидела нечто, заставившее ее потерять дар речи. А секунду спустя ноги у нее подкосились, и старушка начала плавно заваливаться набок. Подруги успели схватить банку, которую старушка так до сих пор и держала в руках. А Лисица и Эдик быстро подхватили сухонькое тельце хозяйки дома и бережно перенесли его в соседнюю комнату. Проход таким образом оказался открыт. И подруги не смогли удержаться, чтобы не заглянуть туда.

— Мама родная! — воскликнула Леся, увидев на полу распростертое тело Людки Стекольщицы.

Голова у женщины была покрыта кровью. Брызги были на полу, стенах, чистой белой скатерти и даже на занавесках. В том, что Людка Стекольщица мертва, сомнений ни у кого не возникло. Такого остановившегося взгляда, таких скрюченных в смертной судороге рук у живого человека быть просто не может.

— Что же это получается? — пробормотала Леся. — Сначала Боцман, теперь его Людка… Это что такое? А? Вы понимаете?

— Понимаем. Тут произошло убийство.

Увы, если в истории с Боцманом еще можно было винить в трагедии несчастный случай, мол, заплутал с пьяных глаз бедняга, не узнал родного леса, не уберегся, свалился в колодец да при падении и ушибся насмерть, то тут ситуация была совершенно иной. Сама себе Людка такие ранения нанести никак не могла. К тому же рядом с ней валялись обломки табурета, одной из ножек которого и была забита насмерть эта женщина.

Глава 6

На какое-то время в доме стало совсем тихо. Мужчины все еще хлопотали возле упавшей в глубокий обморок старушки хозяйки. И таким образом, обе подруги и Полина оказались предоставлены самим себе.

— Сколько тут всюду крови! — в страхе шептала Полина. — Мне страшно! Кто же это ее так?

— Да! — воскликнула Кира, выходя из ступора. — В самом деле, кто? В доме есть кто-нибудь еще, кроме нас самих и хозяйки?

— Надо тут все осмотреть!

Но Лесю остановил Эдик, отвлекшийся наконец от старушки.

— Спокойно, девочки. Предоставьте эту работу нам!

— А вы побудьте рядом с бабушкой. Так будет лучше и вам, и нам, и ей.

Старушка, уже пришедшая в себя, все еще лежала на заправленной кружевным покрывалом кровати и слабо шевелила губами. Она явно хотела что-то сказать. И Лесе, которая первой подошла к старушке, удалось разобрать несколько слов.

— Жилец мой… — шептала старушка. — Мальчик молоденький… Имя смешное… Ноем его зовут. Где он?

— Ной? Он был тут?

— Да, в доме оставался. Больше никого не было.

— А вы где были?

— К сестре ходила. За пахтой.

Так вот что за мутная желтоватая жидкость была в банке, которую старушка принесла с собой. Пахта или сыворотка, продукт, получаемый при изготовлении домашнего творога. Эту жидкость охотно используют опытные хозяйки для приготовления теста. Ученые утверждают, что по своей полезности сыворотка превосходит даже творог, хотя и является всего лишь побочным продуктом его приготовления.

— Блинчиков мальчик захотел, — слабо шептала старушка. — Вот я и пошла.

— Дома только один жилец и был?

— Да.

Значит, это с Израком ссорилась Людка. И значит, это Израк и ударил ее табуретом по голове. Узнавать такое о человеке, которого хорошо знаешь, всегда неприятно. И Полина побледнела как беленое полотно, которым была заправлена кровать старушки. Но затем пальцы ее сжались в кулаки. И девушка гневно сверкнула глазами.

— Не может этого быть! — возмутилась она. — Израк — не убийца! Он и мухи не обидит!

И тут неожиданно подал голос Ваник.

— Ну, это как сказать, — заявил он. — Одному-то типу он рыло точно начистил. В кровь морду гаду разбил.

— Ты это про кого?

— Да повадился к нам один общественный деятель таскаться. Дескать, мы уродуем исторический памятник, уничтожаем культурное достояние России. Мы ему бумаги показываем, что усадьба никакой ценности для культуры России не имеет, вполне заурядная усадьба, да еще находящаяся на момент ее передачи в руки нового хозяина практически в состоянии руин. Я сам фотографии видел, там ничего, кроме стен и оконных проемов, и не было.

— А что этот деятель хотел?

— Требовал, чтобы мы работы приостановили, а лучше, так и вовсе из усадьбы вымелись. Сначала один приходил, потом местных мужиков подговорил, они к нам вроде как с пикетом явились. Шумели, работать мешали, камнями даже кидаться начали, мусор разный в дом полетел. Ругались словами всякими непотребными, а больше всех этот… деятель выступал. Вот Израк и вскипел. Не выдержал, подскочил, в бороду ему вцепился, а свободной рукой ему такую оплеуху всадил, что мужик тот опрокинулся и часть бороды в руках у Ноя осталась.

Полина слушала эту сагу, посвященную героическому подвигу ее любимого мужчины, открыв рот.

— Какой он смелый! — шептала она восхищенно. — Какой отважный!

Больше подошло бы определение «хулиган».

— Не знаю, как там насчет отваги, — продолжал говорить Ваник, — но в тот раз в нашего тихоню Израка словно сам дьявол вселился. Мужики те свои плакаты побросали да прочь разбежались. А этот с половиной бороды тоже убрался. Больше мы его и не видели.

— И в полицию не пошел?

— Мы бы все в один голос на сторону Ноя встали. А чего? Тот мужик сам на неприятности напрашивался.

Точно так же, как и Людка Стекольщица. Неужели это был фирменный стиль Израка? Его, так сказать, излюбленный способ избавляться от дурно воспитанных или просто чем-то не угодивших ему людей? Нападать на них, бить, а возможно, что даже и убивать.

Но пока что судить было рано. Нужно было сначала найти Израка. А его, к удивлению всех собравшихся, в доме не оказалось.

И больше всех изумлялась сама старушка, которая, несмотря на слабость, велела всем называть ее по имени и отчеству Марья Степановна:

— Как же так? Куда же он деться мог?

Сыщикам это тоже было крайне интересно. Все окна первого этажа были закрыты изнутри, если даже тощий Израк каким-то образом смог бы просочиться через решетку, то закрыть за собой окошко таким образом он бы точно не сумел.

— Дверь все время находилась под нашим наблюдением. У вас ведь одна дверь?

Вопрос был адресован Марье Степановне, которая рассеянно отозвалась:

— Что? Дверь? А, да, одна у меня дверь.

Подпол, чердак и второй этаж друзья уже обыскали. Всюду оказался минимум вещей и мебели, как бывает в доме, куда переехали сравнительно недавно. На чердаке так и вовсе не наблюдалось почти никакого хлама. Так что спрятаться там Израку было решительно негде.

— Может быть, какие-то потайные ниши? Тайники? — допытывался у хозяйки Лисица. — Запасные выходы?

— Нет, ниш нету. Ход, правда, имеется. Только сейчас сообразила. В сарайчик он ведет.

— Какой сарайчик?

— Когда въезжала, думала, что курочек-козочек заведу, — призналась старушка. — Ну а чего в хлев и курятник по морозу улицей шастать? Вот и упросила строителей, чтобы рядом с туалетом мне сени сделали, а оттуда прямо в хлев бы я проходила. А потом не до того стало. Но ход из дома в сарай до сих пор имеется, хотя я сама им и не пользуюсь никогда.

— Короче, скажите, как нам попасть в этот ваш сарайчик?

— Туда идите, — махнула рукой старушка. — Там он.

Подруги остались рядом со старушкой, а мужчины поспешили в указанном ею направлении. Впрочем, их отсутствие длилось совсем недолго. Но мужчины вернулись назад с такими хмурыми лицами, что подругам без всяких лишних объяснений стало ясно: в сарайчике они никого уже не застали.

— Он был там, — в ответ на взгляд Леси произнес Лисица. — Мы нашли вот это.

И он показал пару довольно потрепанных, но еще годных для носки кроссовок. На каждой из них красовалась «птичка» известной и очень недешевой фирмы. Было ясно, что кроссовки эти дороги их обладателю и в прямом и в переносном смысле.

— Это обувка Ноя, — произнес Ваник. — Кто хочешь из наших подтвердит вам это. Его обувь.

Друзья уставились на кроссовки с таким заинтересованным видом, словно те были по меньшей мере отлиты из золота.

— И как же он без обуви дальше-то побежал?

— А фиг его знает! Когда мы в сарайчик этот зашли, там уже никого не было. Только дверь на ветру хлопала. Через нее он ушел.

— Что же вы за ним не погнались? Босиком он бы далеко не убежал.

— Да что толку? Кто его знает, куда он в лесу пойдет. А он за то время, пока мы его по всему дому разыскивали, мог уже далеко уйти.

При этих словах на морщинистом личике хозяйки дома появилась легкая улыбка. Кажется, она была рада тому, что ее жилец сумел скрыться. А вот друзья, напротив, очень сожалели о том, что преступник ушел от них. Хоть он им и друг, вернее, друг Полине, а еще вернее, ей бы очень хотелось, чтобы он им стал, но истина все равно дороже. Если Израк совершил преступление, ему предстоит за него ответить.

А пока что друзья вновь позвонили начальнику местного отделения полиции — нелюбезному господину Жукову Александру Кузьмичу — и попросили его приехать на опушку к синенькому домику старушки Марьи Степановны. Нетрудно предположить, что Жуков отнюдь не обрадовался перспективам новой встречи с друзьями. И на сей раз не постеснялся высказать в их адрес закономерные подозрения.

— Где вы, там покойники! Это совпадение или как?

— Совпадение, разумеется!

— Не знаю, не знаю. На сей раз убийство, сомнений нет, вы говорите? И вы были рядом с местом преступления. Практически находились на нем!

— В доме были не мы, тут был кто-то другой.

Упоминать о том, что этот кто-то другой также был из их компании, Ваник не стал. Это вызвало бы лишние подозрения со стороны Жукова, отношения с которым и без того складывались у друзей непросто. Покончив с этим неприятным, но, увы, необходимым разговором с местным начальником полиции, мужчины вернулись к Марье Степановне.

— Скажите, а как давно живет у вас этот молодой человек?

— Да уж три дня, я думаю. Точно, три дня.

— И как же вы его приняли? Не побоялись?

— Уж и сама не знаю, ребятки. Больной он был, лихорадка его сильная колотила. На рассвете явился, стоит на пороге, трясется. Жаль мне его стало. Губы у самого синие, разрешите, говорит, у вас побыть немного. Я в этих краях чужой, в больницу не хочу. А вам заплачу, как только на ноги встану.

— И вы его пригласили у вас пожить?

— Не из-за денег, конечно. Понравился он мне. Тихий такой мальчик, интеллигентный. Пальцы длинные, лицо одухотворенное, я еще подумала, что он либо музыкант, либо художник.

— Верно, художник он. Студент академии. Старший курс.

— Вот видите, как я угадала? — обрадовалась старушка. — Жалко мне его стало. Он стоял такой потерянный у меня на пороге. И бормотал что-то о том, что потерялся, что ему надо где-то пожить некоторое время, поправиться, и чтобы его никто не трогал, подумать ему надо в тишине и покое. Бред у него был уже, не иначе. Ну я его и пустила. А куда бы я его прогнала, коли у него температура за сорок, а в наших больницах от многих докторов толку никакого. Решила, что сама его выхожу. И выходила. Уже на третьи сутки жар совсем спал. Но есть он, конечно, еще толком не мог. Лежал, слабенький такой. Блинчиков просил. Нет, я никак не ожидала, что этот мальчик способен на такое страшное и кровавое зверство.

И все ее сухонькое тельце вновь содрогнулось.

— Вы не волнуйтесь, — погладила ее по руке Леся. — Может быть, вам лекарство принести? Вы только мне скажите, где оно, я мигом!

— Не пью я, девонька, лекарств аптечных, — улыбнулась старушка. — Мне солнце и свежий воздух с водой — лучшие друзья. Они меня и от хворей всех лечат, и от дурного настроения, и от всего на свете.

— Говорят, тут лучше молитва помогает.

— И молитва, конечно, тоже, — согласилась Марья Степановна. — Как же без молитвы-то?

— Говорите, молитесь, а икон у вас в доме не имеется.

— И что? Мне и без икон сподручно с Богом разговаривать. Посредники в этом деле новичкам нужны, а не мне. Я и попа дом святить не звала. Своими силами обошлась.

— Выходит, что не обошлись. Убийство у вас в доме случилось.

Марья Степановна на мгновение растерялась, но потом нашлась и ответила:

— И сестры мои точно так же поступили. Но у них же все в порядке! Это все энергии. Если знать, как с ними обращаться, то никакие попы не нужны будут.

В это время возле дома затормозила полицейская машина. Из нее вышел крайне недовольный и заранее сердитый начальник Жуков, а за ним и фотограф с экспертом. Впрочем, недовольство на лице Жукова мигом сменилось чем-то похожим на раскаяние, когда он увидел труп Людки Стекольщицы, все еще лежащий там, где его и нашли друзья.

Жуков плюхнулся на подставленный ему фотографом табурет и вытер вспотевший загривок.

— Елки-моталки, — пробормотал он. — А я ведь вам, ребята, сперва не поверил. Решил даже, что арестую вас за дачу ложных показаний и обман полиции. Это кто же нашу мадам Стекольщицу так основательно приложил?

Но услышав, что тут снова не обошлось дело без студента-художника, о котором ему уже говорили, полицейский вновь насупился:

— Что вы мне тут чушь-то городите? Даже мне понятно, что тощий и щуплый паренек не мог нанести такой раны убитой!

— На Израка, говорят, иной раз находило, он становился сильным, дерзким и… и опасным. Он убил Людку Стекольщицу, ударил ее по голове, а потом сбежал через запасной выход в лес.

— Только обувь свою оставил.

— Обувь?

— Да, кроссовки.

— Где они? — оживился Жуков. — Вы их трогали?

— Да.

— Плохо, — посуровел Жуков. — Разве вы не знаете, что на месте преступления нельзя ничего трогать, перемещать и так далее?

— В первый раз в лесу, когда мы вам показали медальон Ноя, вы ничего такого нам не сказали!

Жуков на мгновение онемел, а потом нашелся что ответить:

— Так там не было состава преступления. А мало ли какие безделки на месте трагедии могут оказаться. Медальоном этим нельзя было нанести таких увечий Боцману, чтобы он скончался. А значит, медальон в несчастном случае роли не играл. Вот я вам и не сказал ничего. А тут вы напортачили, работе следственных органов помешали.

И решив, что и так достаточно сказал, Жуков грозно нахмурился и прикрикнул на друзей:

— Давайте-ка эти кроссовки сюда! Или нет, лучше сходи-ка ты сам, — повернулся он к эксперту. — Посмотри, может, они их еще не совсем залапали своими руками. Посмотришь и мне скажешь, можно ли будет Аслана вызвать?

— Я выясню, — кивнул эксперт.

Пока он и Ваник ходили за оставленными в соседней комнате кроссовками, в дверь дома Марьи Степановны неожиданно постучали.

— Марьюшка! — раздался женский голос, высокий и чистый, очень похожий на голос самой Марьи Степановны. — Ты дома? У тебя все в порядке?

— Смотрим, машина полицейская стоит, — раздался и второй голос, пониже, но мелодичный и приятный. Ты там как?

Марья Степановна всколыхнулась:

— Это мои сестры! Волнуются! Надо им открыть.

— Открывайте! — буркнул Жуков, крайне недовольный тем, что его отвлекают от дела, но не осмелившийся перечить. — Пусть зайдут старушки.

Такая уступчивость пожеланиям хозяйки дома приятно удивила подруг. Они даже подумали, что были к Жукову несправедливы. Но оказалось, что у того есть мотив быть добрым и великодушным с пожилыми дамами.

Двери открыли, старушки вошли в дом.

— Добрый день, Шурик, — кивнула одна из старушек Жукову. — Как твоя язва? Болит?

— Спасибо вам, Елена Степановна, совсем отпустило после ваших настоек, — смиренно отозвался Жуков.

— А спину больше не ломит? — спросила вторая.

— И вам спасибо, Татьяна Степановна, совсем перестало болеть. Прямо как мальчик летаю.

Подруги поняли, что эти три старушки Степановны и есть те три сестры, что приехали в Торфяное пару лет назад и приняли после смерти фельдшера всю его бывшую клиентуру. Ну а так как лечение их действительно помогало, то ехали к ним теперь и из соседних поселков и деревень, также лишенных нормальной медицинской помощи.

И так как тащиться в город самому господину Жукову было элементарно лень, да и жалко тратить время, силы и деньги, он также обращался за помощью к этим трем лекаркам.

— Ну-ну, мальчик, — усмехнулись старушки в ответ на шутку Жукова. — А сюда к сестре-то ты чего пожаловал?

— К ней пришел, а к нам и не заходишь.

— Или случилось чего?

— Случилось, дамы, — вежливо ответил им Жуков. — Убийство в доме у вашей сестры случилось. Постоялец ее — мальчишка-студент — взял и свою знакомую в дом пригласил, да после поссорился и забил ее тут насмерть табуретом.

— Убил?

— Насмерть!

— Господи помилуй! — ахнули старушки хором и тут же кинулись к своей сестре с утешениями: — Марусечка, как ты, дорогая?!

— Да так, в себя прийти не могу, — слабым голосом пожаловалась им Марья Степановна. — Таким милым молодой человек мне показался. Или старею я? В людях разбираться перестала?

— Не перестала, не перестала! — хором заверили ее сестры. — Мы видели этого мальчика, не мог он никого убить!

Жуков посмотрел на старушек и крякнул:

— Вот ведь оно как… А мне и самому тоже кажется, что не мальчишка убивал.

Старушки дружно взглянули на Жукова. Да и друзья вытаращились на полицейского во все глаза:

— Как же так? Тут только Израк и Людка и были! Кто еще на нее напасть мог, если в доме только они вдвоем находились? У Израка случались приступы бешенства и раньше.

— Да будь он хоть трижды не в своем уме, психи ведь тоже бывают очень сильными в момент приступа, но не мог мелкий паренек такого удара Людке по голове нанести. Стекольщица ведь высокая баба была. Да еще эти каблучищи на ней. Если они ругались стоя, то вашему Израку, чтобы ее по башке стукнуть, надо было в прыжке это сделать.

— Может, он и прыгнул.

— Или Людка сидела в этот момент.

— Ну, не знаю, — продолжал сомневаться Жуков. — Тут силища немереная нужна, чтобы здоровую бабу так табуреткой с одного удара убрать. Да вы сами посмотрите, табуретка от удара на куски разлетелась. А крепко сколочена была. Я вот, к примеру, на точно такой же табуретке сижу, вешу я немало, а она подо мной даже не скрипнет.

И в знак подтверждения правоты своих слов Жуков подвигал массивным задом, прочно угнездившимся на сиденье табуретки. Почему-то видеть это было неприятно. Родная сестра этой табуретки только недавно проломила голову вполне даже неплохой женщине. Ну, немножко крикливой, немножко вульгарной, но в целом вполне обычной земной грешнице, каких большинство в нашей жизни. Ангелы, как известно, только в раю обитают. За каждым человеком на земле водятся какие-либо грешки, не бывает жизнь человеческая без этого.

Наблюдая за тем, как Жуков елозит на табурете, старушка Марья Степановна закрыла глаза. И подруги поняли, что от этого последнего табурета она тоже избавится в самое ближайшее время. Видеть вещь, которая была символом осквернения ее дома, старушка не могла.

Но Жукова подобные высокие материи не затрагивали. И закончив свои эксперименты с табуреткой, он озабоченно закончил:

— Но решать, конечно, в данном случае экспертам. За ними будет последнее слово. Я тут могу нафантазировать вам черт-те чего, а потом окажется, что все и не так совсем было.

И тут ушлый Жуков умудрился уйти от какой-либо ответственности. Мол, свое мнение имею, но не выпячиваю. Всегда готов прислушаться к словам коллег, а при случае спихнуть на них всю вину.

— Приступайте к делу, ребята, — кивнул Жуков своим сотрудникам. — Все тут тщательнейшим образом осмотрите. Шуточное ли дело, Людка Стекольщица убита. Да она у нас на всех плакатах по области красуется, любимица губернатора, можно сказать, наша собственная торфяновская звезда, и ее убили! Тут могут и журналюги пожаловать. А где журналюги, там всегда шумиха и нездоровая ажиотация в прессе. Тут уж могут и товарищи сверху приехать.

Жуков оказался куда умней, чем подумали о нем подруги в первый раз. Тогда они решили, что перед ними обыкновенный лентяй, который от любой работы норовит отвертеться. Но оказалось, что дело гораздо хуже. Жуков работать мог и умел, вот только делал это исключительно для особ повышенной значимости. К таким он относил и Людку Стекольщицу, которой довелось поручкаться с губернатором, которому была нужна колоритная дама для его плакатов. Да еще и убийство ее случилось в доме одной из старушек-целительниц, ссориться с которыми Жукову совсем не хотелось.

Поняв, что на сей раз отвертеться от выполнения работы ему не удастся, Жуков стал неожиданно собран, активен, деловит и очень дотошен. Он лично отдавал распоряжения, проверял их исполнение и не успокоился, пока не были сняты показания не только с хозяйки дома, но и со всех присутствующих при обнаружении тела молодых людей.

На все это ушло довольно много времени. И наверное, друзья бы попадали от голода, ведь они ничего не ели со вчерашнего вечера. Все прихваченные с собой запасы они уничтожили еще до наступления полной темноты. И потом горько кляли себя за то, что не взяли побольше всякой снеди. В Торфяном им не удалось закупиться в магазинчике, потому что там был переучет. И сколько друзья ни стучали, им даже не открыли изнутри дверь.

Но всех спасла добрая Марья Степановна, которая предложила гостям чаю. Татьяна Степановна принесла из своего дома пирог с капустой, который лично испекла и который был еще даже теплым. И оказалось, что сладкий чай с пирогом — это лучшее средство от всех неприятностей. Даже Марья Степановна, которая все еще лежала в постели, выпила чашку свежего чая, правда, от пирога отказалась.

— Не могу, пока не лезет еда в рот. Потом поем, когда отойду маленько.

Но оголодавшие друзья не смогли удержаться и не без некоторой вины, но зато с превеликим аппетитом съели целиком почти весь принесенный пирог. Три лучших куска из серединки они оставили сестрам, потому что не хотели быть совсем уж невежливыми. И Ваник с Лисицей и Эдиком жадно поглядывали на них до тех пор, пока Татьяна Степановна не сказала им:

— Ешьте, ребятки, я же вижу, что вы голодные. Ешьте спокойно, у меня дома еще есть что покушать.

И друзья тут же за милую душу умяли остатки пирога. Татьяна Степановна наблюдала за ними с материнской снисходительностью. И так как она больше других общалась с друзьями, то к ней они и обратились с вопросом:

— Скажите, а как получилось, что вы все трое поселились тут?

— Знаете, в таких случаях говорят, Господь сподобил. Лучше выражения и не подберешь. Мы с сестрами давно намеревались куда-нибудь поближе к природе перебраться. Хотя бы на теплое время года из города уезжать. Ну а тут нам всем троим неожиданно наследство привалило. Участок в тридцать соток. Ну и как здесь поступить? Продать — деньги небольшие получатся, да и не нуждались мы в деньгах. Вот и решили, что разделим наследство на троих, каждой как раз по десять соток придется, да и начнем строиться. Зять Машин нам с большой скидкой эти три дома помог приобрести. Собственно, мы только два купили за полную цену, а третий нам в подарок достался. Пустой, без отделки, но зять опять же нас по акции пропихнул, как постоянных клиентов, да еще третью покупку совершающих у них в фирме, нам снова скидка, на этот раз уже на ремонтные работы и доделку дома. Тоже недорого заплатили. Ну так и получилось, что мы тут все втроем по соседству друг с другом жить остались.

— И круглый год живете?

— Сначала-то на зиму уезжали. А потом, когда пациентами обросли, куда же от них денешься? Иной раз на недельку к своим в город прокатишься, а тут уже целая вереница страждущих набьется. Поодиночке только и уезжаем, а чтобы всем троим одновременно сняться, это мы больше чем на пару дней и не можем себе позволить. Да нам и без того тут общения друг с другом хватает, чтобы еще куда-то на отдых ехать. Да и от чего нам отдыхать? Живем на природе, сама наша жизнь и есть отдых.

В этом было очень много простой житейской мудрости. На природе всякая работа не в тягость, а в радость. И воспринимается городским жителем исключительно как своего рода отдых.

— Ну а почему вы все в разных домах живете? Легче, проще и дешевле было бы всем в один перебраться.

— У каждой из нас своя семья имеется. У меня, к примеру, трое внуков. У Маруси — двое, а Елена у нас самая молодая, да еще родила поздно, у нее пока что только один внучок — карапуз от старшей дочери, сынок еще даже и не женился. Но летом все дети к нам приезжают. И со своими друзьями, бывает, наведываются. Где тут всем в одном доме поместиться?

— Конечно, вы правы. Лучше своим домом жить, а с близкими лишь при обоюдном желании видеться.

— Когда ко мне невестка приезжает, меня и так всю коробит, что она на моей кухне хозяйничает. Я уж стараюсь лишний раз туда и не соваться. Иначе не удержусь, обязательно ей замечание сделаю, ссора у нас с ней получится. Пусть лучше она ворчит, что старуха совсем обленилась да ослабела, даже по хозяйству ей не помогает, чем возле плиты со мной лаяться. Последнее это дело над приготовленной едой ругаться. Такая пища не благом, а ядом для всех обедающих потом окажется.

За разговором время пробежало незаметно. Чай был выпит. Пирог съеден. А преступник, бродящий в окрестностях и уже прикончивший двух человек, до сих пор не был пойман. Наступило время решительных действий, это было ясно абсолютно всем. И в доме повисла напряженная тишина, все ждали слова начальника расследования.

Глава 7

Между тем Жуков закончил наконец свою нудную работу по опросу всех свидетелей произошедшего, взглянул на своих помощников и осведомился:

— Ну так что там с Асланом?

— Выехали! — услужливо откликнулся эксперт. — Уж час, почитай, как выехали.

— Час? Ну, значит, скоро прибудут.

И словно в подтверждение этих слов возле дома затормозила еще одна машина. Жуков взглянул в окошко и с удовлетворением отметил:

— Приехали! Пошли собираться.

Он двинулся к выходу, друзья за ним. Жуков покосился на них, но ничего не произнес. Видимо, опасался затевать разборку на глазах у старушек.

Но на улице он все же не удержался и сказал Лисице:

— Оставались бы вы тут, молодой человек. А то слишком от вас хлопот мне много получается.

Лисица ухмыльнулся.

— Вы в своем праве. Только при задержании ведь всякое возможно. А вдруг преступник не один? Вдруг он вооружен?

— Тем более, жертвы среди мирного населения мне не нужны.

— Так-то оно так, но ведь численным превосходством мы его можем задавить. А мешать мы вам не будем, пойдем позади. Вести будем себя тихо. А в случае чего подсобим.

И видя, что Жуков колеблется, Лисица наклонился к полицейскому совсем близко и интимным тоном произнес:

— Видите у нас девочку — Полину? Она близкая подруга нашего преступника. Если она пойдет с вами, преступник поостережется пускать в ход оружие.

— Если только оно у него есть, пока что убивал он без огнестрела, — хмыкнул Жуков, но на Полину взглянул с куда большим интересом. — Ладно, пусть девчонка идет с нами, — распорядился он наконец.

Но Лисица не согласился.

— Только все вместе!

Жуков посопел, но счел за благо не связываться.

— Ладно, идите, — буркнул он. — Что тут поделаешь… вы ведь все равно пойдете следом, хочу я этого или нет, верно?

— Вы абсолютно правы.

И Лисица сверкнул своей самой обаятельнейшей улыбкой, которая, однако, не произвела на Жукова никакого впечатления. Ворча что-то о том, что навалились тут на его голову, он потопал к машине, из которой ему навстречу выпрыгнул роскошный пес — овчарка.

— Асланчик! — ласково трепал его по густому загривку Жуков. — Как ты поживаешь, парень?

«Парень» выглядел и поживал хорошо, его шерсть лоснилась, а под кожей перекатывались могучие мускулы. Зубы у пса были крепкие, белые и даже по виду очень острые. Следом за собакой из машины выпрыгнул и ее инструктор, который быстро подошел к Жукову. Мужчины пожали друг другу руки, обсудили предстоящий план преследования подозреваемого, а потом инструктор подвел Аслана к сарайчику и предложил ему понюхать кроссовки.

Аслан явно хорошо знал свое дело. Сначала он кинул внимательный взгляд на Лисицу, который трогал кроссовки, потом счел его запах недостаточно сильным, немного подумал и сосредоточил свое внимание на земле. И сначала казалось, что все идет как надо. Аслан обежал сарайчик, задержался как раз на том месте, где были найдены кроссовки, но потом повел себя неожиданно. Пес выбежал на улицу и тут повел себя совсем уж странно. Вместо того чтобы бежать к лесу, он устремился по узкой, едва заметной тропинке, которая вела к дому Татьяны Степановны.

Добежав до ограды, которой был обнесен участок этой достойной женщины, Аслан встал передними лапами на забор и, запрокинув голову, начал лаять.

— На ту сторону просится, — перевел инструктор. — А ну-ка, подсобите мне.

Схватив своими руками запястья Жукова, инструктор слегка пригнулся и скомандовал псу:

— Аслан, будем прыгать.

Вдвоем инструктору и Жукову удалось подкинуть Аслана на достаточную высоту, чтобы дальше он уже смог, царапая лапами дерево, перебраться на другую сторону забора. Тут же раздался ликующий лай собаки.

— Никак нашел! — обрадовался инструктор.

Людям перебраться через высокий забор было не так просто. Пришлось обежать вокруг и лишь несколько минут спустя присоединиться к Аслану, который на сей раз облаивал крыльцо. А если говорить совсем точно, то не само крыльцо, а дверку под ним.

— Что у вас там?

— У меня… хлам всякий.

Жуков потрогал рукой дверь. Она тут же поддалась от его прикосновения.

— Открыто, что ли?

— А чего тут запирать? — пожала плечами Татьяна Степановна. — Говорю же, тут один только старый хлам. Сапоги резиновые, плащ-палатка. Он мне еще от мужа достался. Ну, шапки, шляпы с накомарниками, если в лес идти, чтобы клещи и другие насекомые не досаждали.

Аслан рвался из рук инструктора.

— Спускай.

Но когда Аслан, радостно взвывший от избытка чувств, ворвался в закуток под крыльцом, ничего особенного не произошло.

— Нет его тут, — заглянув туда же, заключил инструктор. — Сбежал парень.

— И сапоги прихватил! — ахнула Татьяна Степановна.

И правда, если плащ-палатка, а также шляпа с москитной сеткой висели на вешалке, то сапог рядом с ними не имелось.

— Сапоги у меня украл! — переживала Татьяна Степановна.

— Вам еще повезло. Судя по всему, парень сидел тут довольно долго. И когда вы с сестрой поспешили в дом к Марье Степановне, то прошли у него прямо над головой.

— А я ничего не заметила. Ни единого звука из-под ступенек не слышно было.

— Вот и хорошо, что не заметили. А заметили бы, глядишь, еще на один труп было бы больше.

Но у впечатлительных Леси и Полины удивление вызвало другое.

— Вот это выдержка! — восхитилась одна.

— Вот это сила воли! — поддержала ее другая. — Столько времени просидел совсем рядом с местом преступления и ничем себя не выдал!

Лисица недовольно покосился на них и снова повернулся к Аслану. Именно на служебную овчарку сейчас было направлено внимание всех людей. Но пес вел себя как-то странно. То ли запах старой резины оказался слишком резким для его чувствительного обоняния, то ли причина была в другом, но Аслан носился по двору кругами и чихал.

Инструктор опустился на корточки и потрогал бетон перед крыльцом. На его пальцах тут же появился коричневый порошок.

— Что это? — пробормотал он. — Перец или нюхательный табак. Одним словом, какая-то дрянь, чтобы сбить собаку со следа. А парень-то далеко не простак. Сообразил, что мы можем по его следу собаку пустить. Обувь поменял, да еще и след свой дрянью этой засыпал.

И инструктор чертыхнулся.

— Что? — озаботился Жуков. — Ничего нельзя сделать?

— А что тут поделаешь? Видишь, Аслана на «апчхи» пробило. Он у меня аллергик. Как расчихается, так не остановишь.

— Надо ему нос и глаза промыть, — посоветовала Леся, которой и самой случалось мучиться от сезонного обострения этой болезни. — И вообще, всю морду и пасть тоже пусть прополощет. Это первое средство от всякого раздражающего вещества.

Инструктор пошел мыть Аслана под краном в саду. А оставшимся приказал:

— Вымойте тут все!

К возвращению Аслана вода смыла пахучий порошок. Но вот беда, она смыла также и следы. Попытались начать работать уже от калитки, но и тут Аслан не сумел проявить себя. Довольно резво и уверенно пробежав до асфальтовой дороги, он снова потерял след. Пес так огорчился, что просто сел на землю, поднял морду кверху и жалобно завыл.

— Все, отсюда подозреваемый уехал уже на машине, — перевел инструктор с собачьего языка на человечий.

— Движение тут оживленным назвать нельзя. Вряд ли парень уехал на попутке.

— Согласен, скорей всего, машина специально его ждала.

— А раз ждала, значит, есть шанс найти свидетелей, которые ее видели.

Но когда они огляделись по сторонам, энтузиазм в сыщиках поутих. Вокруг были сплошные деревья. Три домика сестер-лекарок были отделены от самого поселка небольшой рощицей. И проезжую дорогу также закрывали от них деревья. И все же Жуков не терял надежды найти свидетеля.

— Всех опрошу, но если свидетель есть, то я его найду, — пообещал он окружающим.

Ну а друзья, крайне утомленные, вернулись к себе в усадьбу. Настроение у всех было подавленное. Нелегко всего за несколько часов дважды стать свидетелем убийства. Полина рыдала. Ваник был бледен и молчалив. А Киру с Лесей даже пошатывало от усталости. Единственными, кто сохранил какую-то бодрость духа, были Эдик с Лисицей. Они уединились вдвоем и никого к себе не подпускали.

Отказавшись от еды, Кира с Лесей пошли в комнату, отведенную им для сна. Вчера она казалась им голой и неуютной. Но сегодня, вдоволь набегавшись и намерзнувшись под открытым небом в лесу, они находили ее очень милой и славной.

— Как хорошо! — с блаженным стоном произнесла Кира, когда ей удалось вытянуться в полный рост на постели, сооруженной еще вчера.

Когда она обустраивала себе спальное место, то думала, что на полу ночевать несладко. Но сегодня, растянувшись на жесткой поверхности и почувствовав, как хрустнули все позвонки, вставая на свои места, она лишь застонала:

— О-о-о! Какое блаженство!

Леся ей не ответила. Она уже давно спала. Бессонная ночь и полное беготни утро и день вымотали ее совершенно. И сейчас девушка лишь тихо посапывала. Кира прислушалась к ее дыханию, а потом и ею овладела сладкая дрема.

Проснулись обе подруги уже на закате дня. Солнце клонилось к лесу, а вокруг была удивительная тишина, какой никогда не бывало ни в городе, ни даже в Чудном Уголке, где в последние годы обитали подруги, их женихи и кошки.

И проснувшись, Кира произнесла:

— Знаешь, я видела во сне Фантика и Фатиму.

Фантик и Фатима жили с подругами так долго, что те уже и сами не помнили, как это было, когда кошек с ними еще не было.

— Неудивительно, что они тебе снились. Мы обещали им, что вернемся еще вчера вечером. А задержались уже больше чем на сутки, и что-то не предвидится, что мы скоро отсюда тронемся.

Конечно, едва только встал вопрос о задержке, подруги первым делом позвонили тете Наташе, их соседке и доброй подруге обеих кошек. И тетя Наташа пообещала, что заберет кисок к себе. Слово свое она сдержала. И тем же вечером отзвонилась подругам, чтобы сообщить, что переезд прошел нормально, обе кошки не протестовали, хотя и особой радости от того, что им пришлось покинуть родимый кров, тоже не выказали.

— И мне кажется, что Фатима как-то немного заднюю ножку приволакивает.

— Это у нее остеохондроз.

— Что? — изумилась тетя Наташа. — И у кошек такая гадость бывает?

И вот теперь подруги неожиданно заволновались. Как там Фатима? Не обострились ли у нее боли? Леся, как наиболее приближенная к Фатиме особа — кошка считалась ее, — волновалась сильней Киры. И поэтому первой набрала номер тети Наташи.

— Лесенька? Хорошо, что ты мне позвонила, доченька. Я уж и сама собиралась вам звонить.

— Что-то случилось, тетя Наташа?

— Да уж случилось… Хуже Фатиме стало.

— Насколько хуже?

— Так худо, что еле ползает. На задние ноги совсем не встает, только за собой их тащит.

Неужели паралич? Неужели это конец? Леся ощутила жуткую опустошенность. Ей стало так страшно, как давно уже не бывало.

— Она умирает? Да, теть Наташ?

— Ну, врач так категорично не высказался, — осторожно произнесла женщина. — Сказал только, что ситуация ему не нравится и лучше было бы известить хозяев.

— А вы и врача вызывали к нашей Фатиме?

— Кабы кошка здорова была, я бы никогда. А так… заболела красавица, и хозяев-то нет рядом.

В голосе соседки слышался откровенный укор. И Леся попыталась оправдать и себя и Киру.

— Тетя Наташа, — сказала она, — но мы никак не можем вернуться. Мы Полинку отвезли до усадьбы, а тут у них один студент-художник пропал. Мы ночью его искать пошли, всю ночь искали, а на рассвете труп обнаружили.

— Студента?

— Нет, какого-то местного алкаша, но все равно неприятно. А потом еще и его подругу убили.

— Студента?

— Алкаша. Но вы же сами понимаете, все равно плохо.

— Понимаю, — подтвердила тетя Наташа. — Небось, полицейские вас треплют, как утки червяка?

В голосе ее теперь слышалось куда больше сочувствия, чем вначале.

— Досталось нам, чего уж греха таить, — обрадовалась Леся. — Но вы можете точно повторить, что сказал ветеринар?

— Да что он понимает, этот врач. Одно слово, что ветеринар.

И, помолчав, она призналась:

— Усыпить он Фатиму предложил. Прямо так и заявил, кошка очень стара, нет смысла вам тратиться на ее лечение, тем более что совершенно непонятно, что с ней.

— Надеюсь, вы его прогнали?

— Да уж спустила с крыльца. Прогнала, а теперь вот жалею. Надо было сначала послушать, какое он лечение бы Фатиме назначил. А то совершенно непонятно, что с ней.

— Действительно непонятно. Ногу она приволакивала уже давно. Но чтобы сразу обе лапы у нее онемели, такого еще не случалось.

— Вы, девочки, конечно, не переживайте особо сильно. Генерал мой говорит, что иной раз Фатима на лапы все же встает. Так что думаю, тут дело не в позвоночнике, а в том, что лапы у нее болят. А это у всех стариков случается. Мне тут недавно одно хорошее средство посоветовали, так я его на ваших кисках и испробую.

И прежде чем Леся успела что-либо возразить, в трубке уже запикали короткие гудки. Тетя Наташа обладала неприятной особенностью, часто встречающейся у пожилых людей. Сказав все, что ей хотелось, она обрывала разговор без всякого предупреждения.

Леся растолкала Киру, которая вновь задремала, и сообщила ей о новой неприятности.

— Вот ведь положение! — расстроилась та. — И Полину одну оставить не можем, и домой поехать нужно. Что делать?

— Тетя Наташа обещала, что подлечит Фатиму.

— Да? Ну тогда ладно. Когда тетя Наташа что-то говорит, она обычно знает, что делает.

И, сладко зевнув, Кира села на полу.

— Как я хорошо выспалась! Всегда надо на полу спать. Японцы — не дураки.

— Самое простое часто оказывается самым полезным.

Окончательно проснувшись, подруги вышли к своим мужчинам. Оказывается, те днем тоже успели немного подремать. Но сейчас все собрались возле костра, в котелке над которым булькало что-то очень аппетитно пахнущее.

— Какие новости? — спросила Кира, принюхиваясь к запаху.

— Новости страшные и ужасные.

— Что еще?

— Ничего, не бойтесь, это он так шутит.

— Нашел тоже повод для шуток! — возмутилась Кира и щелкнула своего любимого по рыжей макушке.

Лисица тут же отреагировал.

— Эй, чего вы деретесь! — плаксивым голосом произнес он. — Между прочим, мы тут обсуждаем новую вылазку к колодцу.

Кира, которая как раз потянулась к котелку, чтобы снять пробу, ужаснулась и едва не выронила из рук ложку.

— Прямо сейчас?

— Зачем сейчас? Сейчас уже темно и поздно.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Выйдем завтра прямо с утра. Часиков этак в шесть.

Кира, которой удалось выловить ложку из котелка, снова возмутилась:

— Зачем так рано?

— Чтобы успеть.

— Куда?

— Туда! И не спорь со мной, я уже все решил.

— Ну, в самом деле, Лисица, можем выйти и в восемь, — возразил ему Эдик.

— В восемь будет уже поздно, — уперся Лисица. — Все сокровище увезут те, кто встал раньше.

Кира насторожилась. Да и Леся тоже навострила ушки.

— Какое сокровище? — спросили они хором. — Где вы его найти хотите?

Лисица с торжеством взглянул на них. Он обожал такие моменты, когда крайне заинтересованные девушки смотрели ему прямо в рот, опасаясь пропустить хотя бы одно словечко. Но Эдик испортил ему весь триумф.

— Пока вы изволили задавать храпака, мы даром времени не теряли. Ваник показал нам план усадьбы, который нашелся в одном из карманов рюкзака Израка. Ваник — молодец! Это он догадался, что нужно самым тщательным образом осмотреть вещи Ноя. Когда девчонки проверяли его вещи в первый раз, они обращали внимание на документы и на то, все ли вещи остались. По боковым и внутренним карманам они пошарили, но, видать, невнимательно.

И Лисица взглянул в сторону виновато примолкших Оли с Юлей и продолжил:

— А вот Ваник заглянул во все потайные кармашки. И в одном отделении нашел этот план.

Подруги с жадностью взглянули на ту бумагу, которую держал в своих руках Лисица. Было ясно, что это ксерокс. Но сделан он был со старинного плана, текст на нем был еще с ятями, а следовательно, дореволюционного происхождения.

— Каким образом Израк обнаружил этот документ, когда и где сделал ксерокс с него, остается пока лишь догадываться. Есть у меня одна мыслишка, но об этом позднее.

— А тому, что ему было с чего делать этот ксерокс, вообще можно только удивляться, — добавил Эдик. — Столько времени прошло, столько войн и лихолетий пролетело над этим краем, а бумага сохранилась. Ваник говорит, что этот план Израк скорей всего мог раздобыть у здешнего попа, он же любитель-краевед.

— Опять ты вперед батьки в пекло лезешь! — рассердился на него Лисица, которому и самому хотелось рассказать об этом. — Ну, валяй дальше, почти все уже выложил, предатель.

— Оригинал плана поп Израку, само собой, не отдал бы, — невозмутимо продолжал Эдик, которому такие вспышки приятеля были не в диковинку, он научился на них не обижаться и даже вовсе не обращать внимания, — но вполне приличную копию усадьбы для него сделал.

— И что там, на этом плане? Клад, да?

— Похоже, что да.

Лисица досадливо цыкнул и укоризненно взглянул на Эдика.

— Нет, ты неисправим! Ведь все равно не дал мне их вдоволь помучить. Сразу же самое главное сказал. Разве так можно?

Но Эдик ничуть не устыдился. Как уже говорилось, он давно уже привык к чудачествам своего приятеля. И поэтому сейчас продолжил, как ни в чем не бывало:

— На этом плане обозначен тот колодец, в котором мы нашли Боцмана. И знаете, что самое интересное?

— Что?

— Этот колодец появился в лесу не сам по себе. Когда-то он являлся частью целой сети подземных ходов, которую владелец усадьбы вырыл в округе. Видите эти линии?

— Да, — согласились подруги. — Видим.

— Это и есть ходы, которые прорыты под землей.

И действительно, все пространство вокруг усадьбы было буквально испещрено линиями, расходившимися веерообразно из одной точки.

— Мы предположили, что раз эти линии есть на плане, но их не видно на поверхности, значит, они находятся под землей. В пользу этого говорит и то, что колодец, через который мы проникли в подземный ход, тоже обозначен на этом плане.

Девушки склонились над ним, с интересом изучая начерченные чьим-то легким пером линии. Ясно, что чертил их человек, сведущий в точных науках. Все линии, пересекающие три главные, лежали ровно, а некоторые выходы были снабжены точными координатами с указанием долготы и широты с точностью до секунды.

— Похоже на меридианы на глобусе.

— Не только меридианы, тут и параллели прослеживаются.

— А вход — это как один из полюсов. Только не понятно, северный или южный.

— Вообще-то, полюс на плане на востоке расположен.

— Но зачем? — крайне заинтересовалась Кира. — Зачем хозяева усадьбы это сделали? Зачем прокопали эти подземные ходы? Зачем начертили этот план?

— Ну, теперь нам уже этого не узнать. Но самое интересное будет дальше. Во время революции семнадцатого года, когда стало ясно, что при советской власти приличным людям жить становится все хуже и хуже, владельцы Копок сбежали за границу. Усадьбу они с собой захватить не могли. Также не могли они увезти коллекцию серебра, фарфора и бронзы, принадлежащую им. А между тем вещи, которые хранились в усадьбе, сделали бы честь любой музейной экспозиции. Дело в том, что последний Копкин совершил своего рода мезальянс. Он, будучи дворянского происхождения, взял в жены дочь купца. А уж этот купец и дал за дочерью такое богатое приданое. Он сам всю жизнь собирал коллекцию старинных вещей. И часть ее отдал своей дочери и ее мужу.

— Правда, Копкину тоже пришлось кое-чем поступиться. Жену он взял из семьи старообрядцев. И богатый тесть настоял на том, чтобы Копкин принял новую старую веру.

— И что с кладом-то?

— А то, что золото и драгоценности, какие у них были, а также деньги и ценные бумаги Копкины захватили с собой во время бегства. Но вот тащить тяжеловесную бронзу, неудобное серебро и тем более фарфор, конечно, они не могли.

— И оставили все в усадьбе?

— В том-то и дело, что нет. Когда сюда нагрянули отряды революционно настроенных масс, в имении еще сохранялась кое-какая мебель, картины, ковры. Мародеров из крестьян сдерживал Терентьич, здоровенный мужик, приближенный к господам. Он и уберег все добро от местных мародеров, но противостоять силам Советской армии он не мог. Ему пришлось признать свое поражение. И усадьба со всем оставшимся в ней добром перешла в руки новой власти.

— Но добра в ней оставалось не так уж много? Правильно я понимаю?

— В том-то и дело, — с горячностью подтвердил Эдик. — То, что оставалось, не представляло собой никакой художественной, исторической или любой другой ценности. То есть, доживи они до наших дней, возможно, эти предметы и представляли бы какую-то ценность. Но в то время это были самые рядовые вещи, которые были у многих. А все ценное, что было в усадьбе, пропало.

— И куда? Куда же оно все делось?

— Вот в чем дело! Ясно, что коллекцию, доставшуюся его жене в приданое, Копкин спрятал где-то неподалеку от усадьбы. Тащить далеко громоздкие бронзовые украшения, серебро и тем более фарфор он бы не стал. При тогдашних методах транспортировки хрупких и ценных вещей их должны были сначала основательно упаковать в солому и мешковину, а потом положить в деревянные ящики и крепко заколотить.

— Коллекция была так велика?

— Она была рассредоточена по всему дому, но по свидетельству очевидцев, коим доводилось бывать в усадьбе Копкиных, великолепие было сравнимо с царским дворцом.

— Ну, это вряд ли.

— Разумеется, так казалось лишь простым обывателям, мелкопоместным дворянам или даже людям простого сословия. Но тем не менее ценных вещей у Копкиных в усадьбе было множество.

— А ты-то откуда знаешь, что там у них было? Где ты прочитал о коллекции Копкиных?

— Не поверишь, прямо в Сети. Рылся и случайно наткнулся на сайт некоего общества любителей-краеведов. И там приводились воспоминания одной попадьи, чей муж служил в церкви Успения Богородицы, а располагалась эта ныне восстанавливающаяся и уже действующая церковь в селе Заозерном, в пяти километрах от имения Копкиных.

— И ты там побывал?

— Лично сам еще нет. Но все церковные архивы, личная переписка служителей этого храма отлично сохранились до наших дней. Так, во всяком случае, сказано на сайте. Каким-то образом многие бумаги уцелели за время Гражданской, а потом и Отечественной войны, которая тоже прошлась по этим местам. Конечно, часть бумаг могла быть утеряна, но записки попадьи Авдотьи сохранились. Написаны они очень простым языком, но тем не менее чувствуется, что женщина получила неплохое образование. Так вот, она утверждала, что вещи — картины, фарфор, мебель и серебро, которые были в доме Копкиных, — тянули на добрых полмиллиона рублей. Попадья восхищалась тем, какое богатое приданое было дано за молодой хозяйкой. И даже выдвигала осторожную версию, что Копкин женился на своей невесте не столько из-за глубоких чувств, сколько из-за корысти.

— Совсем негоже попадье такое говорить.

— Что поделать, все мы грешны. Думаю, попадья завидовала Копкиной, отсюда и такие выводы. К тому же она была возмущена тем, что Копкин отказался от прежней веры и обратился к старой. Хотя обращение это можно было считать условным, потому что староверческой церкви в имении не было. И Копкин продолжал ходить на службы в церковь Успения Богородицы.

— А его жена?

— Она молилась дома. И это попадья в своих записках тоже осуждает. Однако размеры приданого молодой Копкиной она описала весьма точно. Так что могу сказать, что там был большой обеденный серебряный сервиз, состоящий из ста тридцати двух предметов; малый фарфоровый сервиз, состоящий всего лишь из шестидесяти четырех предметов работы мануфактуры Мейсона; большой кофейный сервиз работы мастеров фабрики Кузнецова и два набора серебряных столовых приборов, в одном ручки были сделаны из золота, в другом из слоновой кости и украшены богатой декорацией из перламутра.

— Ничего себе! — поразилась Кира.

— Да, и это только касаемо столовых приборов и сервизов. Кроме того, имелись картины и украшения интерьера. Всевозможные черепаховые, фарфоровые и серебряные коробочки, табакерки, шкатулки, флаконы, вазы и другое. И конечно, белье — тончайшее, кружевное, прибывшее прямиком из Парижа.

Но пока другие слушали этот длинный перечень, обсуждали и восхищались, Полина единственная молчала. А потом неожиданно произнесла:

— Интересно, каково было этой избалованной барышне, привыкшей пользоваться всеми этими чудесными вещами, оказаться в глубинке? В деревенской глуши, где вокруг из всего общества только завистливые попадьи да восторженно ахающие соседки, которым самим-то предложить и нечего!

Но замечание Полины не вызвало ни в ком отклика. Все были слишком увлечены мелькнувшим на горизонте призраком сказочного сокровища. Ничто так не объединяет людей, как общее дело. А если это дело в итоге может принести неплохой барыш, то сила единения между людьми просто непреодолима. Потому теперь и студенты, и прибывшие с Полиной друзья чувствовали, что в ближайшее время им предстоит через многое пройти и многое пережить. И лучше им в такой ситуации держаться всем вместе.

— Лично я считаю, что ящики должны быть спрятаны где-то поблизости от усадьбы, — рассуждал Эдик. — Но где? Все окрестные леса крестьянам и прочим местным жителям были известны вдоль и поперек не хуже самого Копкина. Если бы он просто оставил ящики в лесу, то их бы обязательно нашли. Но этого не произошло. Скорей всего, Копкин спустил их под землю.

— Выкопал в лесу яму и опустил туда ящики.

— Нет, зачем ему копать новую яму, если у него уже был целый подземный лабиринт.

— Вот! — обрадовался Лисица. — Правильно! Думаю, что Израк тоже это понял. И в тот колодец он полез не просто так. Колодец — это всего лишь спуск в СЕТЬ подземных ходов, которыми Копкин, похоже, изрыл все окрестности.

Друзья вновь взглянули на план усадьбы, который, как они теперь понимали, также нашелся в бумагах церковного архива. И хотя к деятельности служителей Божьих данный документ никакого отношения не имел, его по какой-то причине сохранили.

— Надо наведаться в эту церковь, — решил Эдик. — Может быть, там найдутся и другие бумаги, касающиеся Копкиных.

— Да. Но это завтра. А сегодня я предлагаю попытаться найти вот этот вход.

И Лисица ткнул пальцем в план.

— Вход в лабиринт всего один.

— В лесу? Где мы нашли Боцмана?

— Нет, — досадливо поморщился Лисица. — Колодец — это выход. И таких выходов, судя по плану, по всей округе наберется двенадцать штук по четыре на каждую линию, выходящую из усадьбы, а вот вход — он только один.

— И где он?

— Тут.

Все внимательно уставились на палец Лисицы, которым тот указывал нужное место на современной карте местности. Всем было прекрасно видно, что вход в СЕТЬ подземных тоннелей находится на некотором отдалении от главного здания усадьбы.

— Очень странно. Зачем понадобилось начинать рыть СЕТЬ подземных тоннелей, которые никак не связаны со зданием главной усадьбы?

Ответ на этот вопрос нашелся у девочек — Оли и Юли. Они чувствовали себя слегка виноватыми за то, что не нашли сразу же план усадьбы в вещах Израка, и понимали: им необходимо реабилитироваться в глазах друзей.

— А мы неподалеку от усадьбы видели в лесу остатки фундамента, — сказали девочки. — Метрах в ста отсюда. И направление вроде бы совпадает. Это вон там.

Лисица взглянул в направлении, в котором указывали девочки, и кивнул:

— Правильно. Так и есть.

Но Ваник и другие ребята не согласились с девочками.

— Что вы придумываете! Мы тут все окрестности облазили, не первый месяц живем. Никакого фундамента не видели!

— Это потому, что там малинник очень густо разросся, — пояснили те. — Вы через колючие кусты ходить не хотели, а мы ягоды собирали, вот и наткнулись.

Мужчины прикусили языки. А Леся неожиданно поинтересовалась у подружек:

— И как малина? Крупная?

— Да! И душистая очень.

— Совсем не похожая на обычную дикую малину.

— Все верно, этот малинник вполне мог разрастись из культивируемого там некогда сада. Кусты за столетие одичали, но некоторые сортовые признаки все же сохранились.

— Там прежде было какое-то строение с каменным фундаментом, — обрадовались девочки Лесиной поддержке.

Но ребята все равно были недовольны.

— И что, малина росла прямо на доме?

— Малина обладает поверхностной корневой системой, — принялась объяснять им Леся. — И размножается она главным образом корневыми побегами. Все хозяйки знают, если посадить малину у забора, то вскоре она двинется дальше к солнцу и неизбежно переберется на участок к соседям. Вот и тут получилась примерно такая же картина. За эти годы малинник не только разросся, но и сместился к югу.

— Ну что же, — решил Лисица. — Идем туда.

Однако в подступающих сумерках друзьям не удалось найти в малиннике ничего интересного. Сам фундамент, о котором говорили девушки, они обнаружили. А вот вход в систему подземных тоннелей — нет. Он был полностью засыпан землей. Немного разочарованные, они вернулись назад. Но сытный ужин, состоящий из печеной в золе картошки и жареных на шампурах колбасок, в конце концов всех примирил с этой жизнью.

Глава 8

К батюшке, служащему в церкви Успения Богородицы, друзья отправились на следующий день. Засидевшись допоздна, никто не встал ни в шесть, ни в восемь утра, ни даже в девять. Лисица, похвалявшийся с вечера, что встанет раньше всех, был с огромным трудом растолкан подругами лишь в десять утра. Поэтому поездку к колодцу было решено отложить на будущее. А сперва поехать к батюшке и поговорить с ним.

— Тем более что в тоннеле изрядный обвал. Если начать копать, придется делать это не один день.

Из студентов с друзьями были лишь Ваник и Полина. Остальные заканчивали работу по росписи имения. Было решено, что роспись лиц завершат общими усилиями.

— Уж что получится, то получится. Но ждать дольше нам просто нельзя.

Оказалось, что студенты хорошо знакомы с отцом Андреем, он неоднократно заглядывал к ним в гости. Вероятно, во время одного из таких посещений Израк и выклянчил у священника старинный план подземных ходов, вырытых в усадьбе.

Батюшка оказался колоритный, бородатый, с упитанным круглым лицом. Глядя на него, как-то сразу становилось ясно, что человек он хороший, честный и прямой. Друзья застали батюшку, когда тот вместе со своими домочадцами, числом восемь человек, был в усердных трудах. Все семейство перекапывало морковное поле, выбрасывая на поверхность большие и сочные оранжевые морковки. В работе участвовали абсолютно все дети. Даже самый маленький, которому едва ли исполнилось пять лет, с важным видом подбирал маленькие морковки, не замеченные его братьями, и складывал свои находки в пластиковое ведерко.

— День добрый, — поздоровались друзья.

А Леся еще и добавила:

— Бог в помощь.

Ответил ей самый младший из детей.

— Бог тем помогает, кто в работе не ленится, — наставительно произнес карапуз.

Батюшка тоже распрямил спину и внимательно взглянул на нее. Леся смутилась и покраснела. Остальным же смущаться было нечего, и они просто пялились на священника. Под рясой у него были надеты джинсы. А саму рясу он заткнул за пояс, чтобы не испачкать ее в земле.

— Вы ко мне? — спросил он у друзей.

— Да.

— И по какому делу?

— Мы из усадьбы Копкиных.

— Так-так, — заинтересовался батюшка. — Художники?

— Да… — кивнул Лисица, но тут же осекся: — То есть они двое художники, а мы вот с ней приехали.

— Хорошо, — одобрил батюшка. — Места у нас замечательные, могу сообщить вам много интересных исторических фактов.

— Мы к вам по делу.

— И чем я могу помочь?

— Мы хотели спросить, не обращался ли к вам один из наших друзей в поисках клада Копкиных?

— Был тут парнишка племени Израилева, — согласился священник. — Ной ему имя. Усадьбой интересовался. Я не удивился, что он ко мне пришел. Все, кто историей этого края так или иначе интересуются, ко мне приходят.

— Почему к вам?

— А у меня в церкви самый большой во всей области архив нашего края имеется, — не удержался, похвастался батюшка. — Еще с прежних времен остался. Многие бумаги касаются восемнадцатого и даже семнадцатого века. Частично мы с добровольцами эти бумаги оцифровали и на сайте нашей областной краеведческой организации поместили.

— Зачем?

— А как же иначе? Люди должны знать свою историю. Только зная и понимая, кто мы и откуда, мы можем называться народом. А то ведь частенько так случается, что даже внук не знает о том, кто был его дед, как он жил и чем занимался.

— А наш друг… чем именно он интересовался?

— Хотел, чтобы я отдал ему все бумаги, касающиеся усадьбы Копкиных.

— Это вы дали ему план усадьбы?

— Да. Догадался, что именно поиски клада и не дают юноше покоя. Вот и дал ему план подземных ходов, где, по преданию, последний Копкин и спрятал свой клад.

— Зачем вы это сделали?

— Но я также предупредил его, что уже многие в наших краях искали сокровища, оставленные Копкиными, только ничего хорошего из этого не выходило. Трое пропали без вести, то ли в болоте утопли, то ли в озерах, одного в лесу нашли, замерз насмерть. Хоть я человек и церковный, а только и мне порой мнится, будто заклятье на этом кладе лежит. Поэтому я вашего Ноя предупредил о последствиях. Но сдается, он моим советам не внял.

— Дали ребенку нож в руки, а потом удивились, когда он порезался!

— Извините, ваше сравнение неуместно. Ваш друг далеко не ребенок. И к тому же он очень хорошо знал и без меня, на что идет.

— Вот как?

— У него уже были кое-какие сведения о кладе Копкиных и об усадьбе. А что касается плана с подземными ходами, то этот план он запросто мог скачать и у нас на сайте. План помещен там в широком доступе. Так что для визита ко мне у вашего друга была какая-то другая причина. Но боюсь, я в ней так и не сумел разобраться.

— Он вам не объяснил, зачем именно пришел?

— Он начал что-то говорить, будто бы хочет найти человека, хорошо знакомого со здешними местами, но тут пришла семья моих прихожан, у них были назначены крестины. Вместе с ними прибыли гости числом тридцать пять человек. Сами понимаете, семеро одного не ждут. А тут тридцать пять человек против одного Ноя. Мне было легко сделать свой выбор.

— А вот если бы вы подольше поговорили с Ноем, очень может быть, что спасли бы не только его душу, но и еще две неповинные души! — в сердцах воскликнула Полина.

— Вы говорите про убийства в Торфяном? — нахмурился служитель Божий. — Ваш друг каким-то образом связан с ними? Расскажите!

Вот еще! Не станут они ублажать досужее любопытство священника, тем более что таковое ему совсем не по сану. И Кира немного резко ответила отцу Андрею:

— Знаете, не у вас одного могут быть дела. Мы тоже несколько заняты. Ответьте, пожалуйста, на наши вопросы, и мы пойдем.

— Что желаете узнать? — миролюбиво поинтересовался священник.

— Если бы вы сами принялись искать этот клад, с чего бы вы начали?

— Я? — почему-то встревожился отец Андрей, но потом затих и задумчиво произнес: — Хороший вопрос, я сам задавал его себе не один раз. Пожалуй, я бы начал с того, что расчистил бы подземные тоннели, вырытые Безумным Каменщиком.

— Кем?

— Прадедом того самого Копкина, чей клад вы и хотите отыскать.

— Прадед вырыл тоннели, а правнук потом спрятал в них клад?

— Совершенно верно, клад принадлежал правнуку, а тоннели прадеду.

— Вернее, если говорить совсем точно, то сокровище принадлежало даже не самому Копкину, а его жене, не так ли?

— Оно было дано за ней в приданое, а следовательно, являлось собственностью обоих супругов. Конечно, в случае развода супруга могла бы потребовать назад свое приданое или, во всяком случае, часть его. Но, насколько мне известно, развода не было. И в эмиграцию Копкины уехали вдвоем. Как уж сложилась их жизнь на чужбине, мне не известно. Но тот период их жизни, который прошел в здешних краях, нам известен очень хорошо.

— Благодаря попадье-сплетнице.

— Авдотья — супруга тогдашнего настоятеля церкви Успения, отца Иллариона, — занималась историей края на протяжении почти пятидесяти лет. Она проделала грандиозную работу. И называть ее сплетницей я бы поостерегся.

В голосе батюшки слышалась укоризна.

— Матушка Авдотья собирала предания, легенды, составляла жизнеописания всех видных семей, проживающих в ее приходе. И конечно, Копкины занимали в ее работе самое видное место. Даже описание богоугодной деятельности ее собственного супруга значительно уступает в объеме листам, посвященным исключительно усадьбе Копкиных.

— И их богатствам!

— Художественные ценности, находящиеся в усадьбе, произвели на эту простую душу сильное впечатление, — не стал спорить батюшка. — Но именно благодаря этой уважаемой и образованной женщине мы ныне имеем представление о том, как была устроена жизнь тогда в имении Копкиных. Желаете ознакомиться?

— На вашем сайте?

— О нет. Там приведены лишь некоторые самые общие факты. Если хотите, я расскажу вам более подробно. Раз уж, как я вижу, вы вините меня в том, что случилось с вашим молодым другом, надо мне срочно реабилитироваться.

— Начните с рассказа о появлении сети подземных тоннелей.

— Охотно, — откликнулся батюшка.

И, повернувшись к своим, воскликнул:

— Ну, дети мои, тут осталось уже совсем чуть-чуть. Ко мне, видите сами, люди приехали. Вы уж тут закончите без меня.

Сыновья лишь склонили головы в знак согласия, а дочери, так те даже и спины не разогнули. Что касается самого батюшки, то он скинул грязные перчатки и отложил в сторону лопату с видимым удовольствием. И по дороге он зашагал широко, стараясь побыстрее удалиться от надоевшего ему поля с морковью.

— Много у вас моркови.

— Так и хозяйство не маленькое, — откликнулся батюшка. — Когда я приехал, у людей в моем приходе скота почти и не было. А теперь у нас уже три коровы, свиньи с поросятами, козы, куры и всякая другая птица. Всем что-то кушать зимой надо будет. Что сами не съедим, то животным скормим.

— Вы поделитесь своим урожаем с чужими вам людьми? — удивилась Леся.

— Они мне не чужие. Это моя паства, мои дети. Всем надлежит трудиться по мере сил своих и возможностей, и всякому надлежит получать блага по потребностям его.

Похоже, батюшка совсем не был готов и сам стяжать подвиг постничества и умеренности. Все его упитанное крепкое тело говорило о том, что священник не прочь откушать и свиных котлеток, и сливочек, и прочих вкусных деревенских продуктов. Под рясой играли могучие мышцы. Да и ростом священник был под два метра. Крупный и физически очень сильный мужчина, вот каков был отец Андрей.

— Так, а что там с этими подземными ходами? Вы сказали, что их вырыл какой-то Каменщик?

— Безумный Каменщик — так местные жители прозвали прадеда Копкина. Надо сказать, что Копкины жили в этих местах еще с шестнадцатого века. Был в их роду период расцвета, но он закончился одновременно с эпохой петровских преобразований в России. Не были Копкины угодны новым властителям, неповоротливы были, неуклюжи. Однако совсем их род не исчез благодаря тому, что нет-нет да и случались в их семье самородки, которые на короткое время вновь возвращали древнему имени славу, а дому процветание. И, как правило, сделанных в период расцвета запасов хватало как раз до рождения следующего лидера.

— И этот Безумный Каменщик был одним из них?

— Он служил, а это в те времена считалось достаточно почетным и прибыльным делом. По выслуге лет получил и звание, и ордена, и пенсию. Так что он мог бы жить очень неплохо и даже оставить кой-чего будущим поколениям, но бедняга был чудаковат. Да еще служа в Петербурге, который в те годы был средоточием всех новых веяний, он наслушался и начитался масонских трактатов. И будучи человеком крайне впечатлительным, проникся ими.

— Он был масоном?

— Ну, насчет этого я ничего вам не могу сказать. Может, и был. Но даже если и так, то другие масоны избегали общаться со старым чудаком, он был чересчур странен даже для них.

— А в чем заключались его странности?

— Он был одержим идеей конца света. Сейчас этим уже никого не удивишь, все богатенькие буратинки так или иначе обдумывают свои перспективы на выживание. Но в те годы люди все же еще не додумались до того, чтобы строить себе бетонные бункера, они не запасались водой и провиантом на долгие десятки или даже сотни лет. Но прадед Копкин и тут показал себя настоящим фанатиком. И прямо из своего дома он проложил тоннели во все стороны. Некоторые из его тоннелей тянутся на целые километры.

— Ого! И это он все один?

— Что вы! Были наняты рабочие, которые и делали грязную работу за барина. А сам Копкин прохаживался рядом, размахивал чертежами своих тоннелей и рассуждал о конце света и о том, что спасутся лишь те, кто уверовал в истинную святыню нашего мира — геометрию.

— Что?

— Ну, масоны называли Создателя всего мира — Великим Геометром, Великим Архитектором или Великим Математиком, что, в сущности, одно и то же. Теперь наука доказала, что, в сущности, кое в чем они были правы. Без знаний точных наук невозможно было выстроить этот мир. Мы это начинаем понимать только сейчас, а в те годы такого рода слова были настоящим откровением для темных мужиков. Для них Боженька сидел на облаках и был грозным бородатым старцем, представить его за сложными расчетами или чертежной доской никому и в голову не приходило.

— Чертежная доска — это вы ведь уже утрируете, правда?

— Да, но из-за этих рассказов прадед Копкина и получил свое прозвище — Безумный Каменщик. Себя он считал проникшим в замысел Божий и полагал, что он достоин выполнять работу, порученную ему свыше. То есть Господь в его понимании был архитектором, он сам прорабом, а крестьяне, нанятые для рытья тоннелей, рабочими.

— Но зачем ему были нужны эти тоннели?

— Если вы взглянули на план, то, наверное, заметили, что тоннели идут в строго определенном порядке. Три самых больших расходятся веером, а затем пересекаются радиальными линиями. Прадед Копкина сам рассчитал все точки пересечений этих тоннелей. Зачем ему было это нужно, он пояснить рабочим не пожелал. Твердил, что спасутся те, кто окажется в момент конца света в этих точках пересечения. Отписал своей родне, чтобы приехали и «спаслись» вместе с ним. Эти письма даже сохранились в архиве матушки. Разумеется, никто из родни к сумасшедшему старику не приехал. Но в назначенный им же самим день конца света Копкин действительно исчез.

— Как исчез? Куда?

— Тело его не было найдено. И среди мужиков пошли слухи, что барин-то один только и спасся. Однако родственники сочли, что старик заблудился в лесу и погиб то ли от голода, то ли от клыков диких зверей, которые в ту пору еще в изобилии водились в окрестностях.

— У него были дети?

— Ни жены, ни детей, — решительно покачал головой отец Андрей. — И, таким образом, имение перешло в руки его младшего брата.

— Вы очень хорошо знаете историю семьи Копкиных.

— Почитываю на досуге. Так вот, новый владелец имения никакими странностями не отличался, жизнь вел вполне примерную и потому скучную. О нем в записках матушки Авдотьи есть всего пара строк, что этот господин любил псовую охоту, но из собак имел одну лишь легавую, с которой и ходил по лесам.

— Получается, что последний Копкин — это не прямой правнук Безумного Каменщика? Тот приходился ему лишь двоюродным прадедом. Или уже троюродным? Или даже четвероюродным?

— Я таких тонкостей не знаю, — деликатно отозвался батюшка. — Но зато могу сказать, что последний Копкин мог бы вернуть былое величие своей фамилии. Он был как раз одним из тех ярких самородков, которыми время от времени блистала эта фамилия. И одним из самых замечательных его поступков являлась женитьба на дочери купца. Но не просто купца, а купца-промышленника. Богатейшего господина Нефедова.

— Мы знаем, за своей дочерью он дал приданое в полмиллиона.

— Это только побрякушки и обстановка, — отмахнулся священник. — Главное, что Копкин помимо мишуры также получил деньги на восстановление своего имения. Но строить усадьбу на месте, где стоял их старый дом, он не стал. Поэтому новый фундамент заложили в некотором отдалении. И судьба нового дома была, как вы знаете, несчастливой. Строительство велось с задержками, потом был пожар, потом еще один. Так что толком пожить молодым в своем новом доме так и не удалось. Они прожили тут буквально пару лет, поражая всех своими нарядами и богатством, а потом им пришлось бежать уже от ужасов революции. Уверен, что перед бегством молодой хозяин имения вспомнил о тоннелях, вырытых еще его пращуром, и велел отнести все наиболее ценные вещи именно туда.

Друзья слушали священника очень внимательно. Но чем больше и дольше он говорил, тем отчетливей они осознавали: история эта очень интересна, но она ровным счетом ни на шаг не приближает их к пониманию того, где сейчас находится Израк и по какой причине он, мирный и тихий любитель графики и живописи, вдруг впал в настоящие безумие и убил двух ни в чем не повинных перед ним людей.

Попрощавшись с батюшкой, поблагодарив его и получив от него кое-какие бумаги, посвященные семейству Копкиных, друзья отправились домой. Так они теперь называли между собой усадьбу.

— Даже если предположить, что Израк нанял себе в помощники Боцмана и они вдвоем спустились в колодец, все равно не понимаю, зачем Ною понадобилось убивать своего помощника!

— Найти клад за такое короткое время, чтобы потом насмерть поссориться при его дележке, они точно не могли.

— Как знать, а вдруг им повезло? То есть Израку повезло, а вот Боцману, конечно, не очень.

— Брось ты! Это сокровище люди ищут уже не первый десяток лет. Батюшка, опять же, благодетель хренов, на своем сайте подробнейшие рекомендации для этих поисков дает. Ну люди и рады стараться.

— Странно, что тут еще не ходят полчища с металлоискателями в руках.

— Прошли уже все, — махнул рукой Ваник. — Местные говорят, одно время от них тут никакого житья не было. Все окрестности обошли, все поля следом за тракторами перекопали, убедились, что ничего особенно ценного здесь нету, и ушли. Тоннели, как вы сами видели, на большой глубине вырыты. Метра три или даже четыре. Через такую толщу ни один металлоискатель не возьмет. И к тому же ведь не понятно, где именно проходит тоннель. На поверхности земли никаких опознавательных знаков нет.

— А план?

— Он весьма приблизителен.

— А другое оборудование пробовали использовать? Есть же такие штуки для обнаружения пустот в земле.

— И с эхолокаторами тоже приезжали. Только тоннели ведь очень во многих местах засыпаны землей. И на экране прибора не видно, что там такое, клад или просто земля. Копали, искали, только ничего так и не нашли.

Да уж, если тут копали с металлоискателями, и с эхолокаторами, трудно было понять, на что рассчитывали Израк с Боцманом, не обладающие никакой техникой, кроме лопат.

— Однако Людка перед тем, как ее стукнули по голове, кричала что-то о сокровище. И требовала, чтобы с ней поделили барыш. Значит, она считала, что Боцман и Израк нашли клад?

— А еще она кричала, что когда полиция узнает о том, кто такой ее Юрка, то живо зачешется.

— И кто он такой?

— Надо будет это обстоятельство при случае выяснить.

И еще по дороге друзья договорились, что для дальнейших поисков им будет лучше разделиться. Самая трудоспособная и физически сильная часть сыщицкой бригады отправится на раскопки завала в колодце, в котором нашли Боцмана. А остальные пойдут к матери Боцмана, чтобы побеседовать с ней еще раз.

— В конце концов, надо выразить старухе соболезнования. Да и с похоронами помочь, если потребуется.

С этим были все согласны. И на какое-то время в машине воцарилась тишина, прерываемая лишь бурчанием голодных желудков.

— Ох и проголодалась я, — вздохнула Кира.

— А вы заметили, в доме у этого попа мясо в кастрюле варилось?

— И что?

— Сегодня пятница — для всех православных верующих в нашей стране это постный день. Именно в пятницу, по библейскому преданию, Спасителя распяли.

— Ну да, это все верующие люди знают, что в среду его предали, а в пятницу распяли. Поэтому православные в среду и пятницу скоромного не вкушают. А в монастырях и особо усердные праведники постятся и в понедельник тоже. Но чтобы священник трескал мясо в пятницу — это просто неслыханно.

— Какие нынче времена, такие и священники.

Но Киру волновало совсем другое.

— И все-таки этот гад мог бы угостить нас хотя бы кашей!

Остальные были точно такого же мнения. И поэтому оставшаяся часть дороги прошла в мрачном молчании. Кашеварить на открытом огне было еще тем удовольствием. И поэтому приготовление даже элементарной овсянки растягивалось на целый час. О более сложных блюдах, таких как суп или тушенка, уже и говорить не приходилось. Да и газовый баллон был всего один. И самодельная металлическая держалка, которая крепилась к нему, плохо справлялась со своей ролью. Надо было постоянно караулить, как бы кастрюля не свалилась на землю вместе со всем своим содержимым. И самое главное, уменьшить поток газа можно было лишь до определенного момента, потом он просто гас. И поэтому ни о какой изысканности подаваемых нынче в усадьбе блюд не шло и речи. Не пригорело — и ладно.

Вот и сегодня на обед была недоваренная перловка, в которой плавали плотвички, которых с утра наловил в озере один из ребят. Выглядело это все ужасно, пахло тоже, да еще перловка хоть и была недоварена, но местами умудрилась пригореть. Все получили по тарелке отвратительного месива и замерли, не в силах приступить к трапезе.

— Вы как хотите, — первой не выдержал Леся, — а я еду в Торфяное. Я видела там магазин…

— Я с тобой! — вскочила на ноги Кира, одновременно выплескивая содержимое своей тарелки в кусты. — Купим хлеба и колбасы, наделаем бутербродов.

— Я видела там магазин с хозтоварами, — продолжила говорить Леся, не обращая внимания на выходку подруги. — Может, у них найдется хотя бы простенькая газовая плита — «дачница». Две конфорки все равно лучше, чем одна и нерегулируемая.

Полина с подругами поехать не захотела. Как ни странно, девушка предпочла остаться с Ваником и другими ребятами, которые закончили на сегодня работу в усадьбе и которым теперь предстояли раскопки в колодце. Конечно, они все в душе надеялись, что Полина возьмет на себя лица героев, но девушка их разочаровала, категорически заявив:

— Работать я все равно не могу. Руки так и трясутся. Нечего и думать, чтобы такими руками расписывать лица. И потом…

Полина замялась и замолчала.

— И потом, ты надеешься, что Израк все-таки вернется и закончит порученную ему работу, — договорила за нее со вздохом добрая Леся. — Не стоит, Полиночка, даже если мы и найдем Израка, то ему предстоит долгое судебное разбирательство. К работе он приступит разве что лет через десять.

— Почему так долго?

— А сколько, как ты думаешь, дают за убийство двух человек?

— Я не верю в то, что это он убил тех двоих!

Но даже в голосе Полины теперь не слышалось прежней уверенности. Убедившись, что Израк не просто так наведался ночью к шахте колодца и что у него был точный план действий, студенты по-новому взглянули на поведение своего лидера. Теперь они уже почти не сомневались, Израк затеял что-то дурное или, во всяком случае, запретное. И пока не поздно, пока он не наломал новых дров, его надо остановить.

Так что подкинув студенческую компанию к колодцу, подруги отправились в Торфяное вдвоем. Машина у них была только одна, поэтому Лисице волей или неволей пришлось уступить бразды правления Кире. Он бы ни за что не сделал этого, но оставить ребят одних и без присмотра он тоже не хотел.

— Но ты уж поосторожнее, — умоляюще заклинал он свою подругу на прощание, нежно и взволнованно заглядывая ей в глаза.

Кому-то со стороны могло бы показаться, что Лисица так переживает за жизнь и здоровье своей любимой женщины. Кто-то мог даже умилиться. Но Кира не спешила радоваться. Она совершенно точно знала, Лисица дрожит не за нее, он трясется за сохранность своей драгоценной тачки!

Глава 9

Сидеть в машине всего лишь вдвоем было значительно приятнее, чем всем вместе. Пусть внедорожник Лисицы был невероятно огромным, но и он не был рассчитан на такую большую компанию. Всего их собралось десять человек. И до колодца пришлось совершить два рейса. Да еще один Ваник занимал столько места, сколько Гриша и Гоша, вместе взятые. Эти пареньки, тихие и незаметные, предпочитали пропадать в окрестностях усадьбы. И, как поняли подруги, пусть и менее талантливые, чем Израк, но зато более усердные, чем Ваник и Оля с Юлей, они уже давно закончили свою часть работы. И оставшееся время предпочитали проводить на природе. На них лежало обеспечение лагеря реставраторов свежей рыбой и грибами.

Но услышав про сокровище, которое находилось где-то совсем неподалеку от усадьбы, они не могли не присоединиться к поискам. Потому что поиск сокровищ — это такая вещь, перед которой нелегко устоять и более солидным и зрелым людям. К примеру, сами подруги причисляли себя уже к старшему поколению. У многих их друзей уже были дети, причем у некоторых уже подростки или школьники. И тем не менее, как только возникла перспектива участия в поиске сокровищ, подруги оказались тут как тут.

— Как ты думаешь, если уж мы заедем в Торфяное, может быть, и к Матроне заглянем? Мне кажется, она тут живет уже давно и переживает за судьбу этих мест.

— Угу.

— А как ты думаешь, будет уместно предложить денег Наталье Семеновне? Мне кажется, она здорово нуждается. Она ведь не обидится?

— Нет.

Ответы Киры были так лаконичны, потому что все ее внимание было сосредоточено исключительно на дороге. Что уж греха таить, дороги в окрестностях усадьбы, за исключением той, что вела к самой усадьбе, находились в обычном для российской глубинки плачевом состоянии.

Леся хотела задать еще какой-то вопрос, но на очередном подскоке прикусила себе язык и решила за благо помолчать. Доехав до поселка, Кира остановила машину возле магазина. Хоть и считалось, что в Торфяном их целых два — в одном торговали продуктами, а в другом одеждой, бытовой химией и всяким мелким хозяйственным инвентарем, но на деле оба эти магазинчика находились в одном помещении, разделенном лишь перегородкой. И хотя оба магазина имели отдельные входы с улицы, между ними также существовал проход, которым все покупатели могли беспрепятственно пользоваться. И так уж случилось, что с матерью Боцмана подруги столкнулись как раз в этом самом проходе.

— Наталья Семеновна! — подскочила к старухе Леся, поправляя норовившую выскользнуть из-под мышки довольно тяжелую коробку с плиткой. — А мы к вам!

Наталья Семеновна выглядела куда лучше, чем запомнили ее подруги.

— За скатертями иду одноразовыми, — пояснила она им. — И еще салфеток и из посуды прикупить кое-что к поминкам нужно. Люди придут, надо их по-человечески приветить. Хоть Юрка глупо жил, похоронить я его хочу по-людски.

— Мы с ребятами скинулись, — торопливо произнесла Кира, вытаскивая из кошелька деньги. — Хотим вам помочь с похоронами.

Это были ее собственные деньги, прихваченные с собой в дорогу. Ни с какими ребятами она эти дополнительные расходы не обсуждала, но Наталье Семеновне она об этом, разумеется, не сказала.

— Ой, спасибо, — всплеснула руками старуха. — Только не нужно.

— Как это?

— Есть у меня, сколько требуется. И на похороны хватит, и на поминки, и на памятник моему Юрочке еще останется.

На последней фразе голос старухи дрогнул. А подруги, вытаращив глаза, смотрели на старуху. Юрочка! Похоже, образ сына претерпевал в ее памяти обычные для всякой осиротевшей матери метаморфозы. Из никудышного пьянчужки и пустого человека покойник медленно, но верно превращался в светлого ангела. Таково уж свойство человеческой и чаще всего материнской натуры, что дорогие нам близкие, ушедший в мир иной, кажутся нам куда лучше, чем они, может быть, были в действительности.

Вот и Наталья Семеновна уже начинала забывать о том, как ее огорчал сынок, она помнила теперь одни лишь светлые моменты, связанные с ним. И чем дольше она проживет, тем более хорошим и даже просто прекрасным человеком станет в ее воспоминаниях ушедший сын.

Может быть, это и хорошо, но подруг насторожило другое. Откуда взялись деньги у Натальи Семеновны, которая, помнится, влачила бедственное существование на крохотную пенсию, которую у нее к тому же частенько таскал пьяница-сынок? Пусть зарплаты учителей, врачей или даже воспитателей в садиках стали более или менее похожи на деньги, на которые хоть как-то можно прожить, но вот размер пенсии стариков, особенно в областях, до сих пор близок к катастрофическому.

Конечно, рассуждают чиновники, в деревне человек по большей части питается тем, что выращивает сам или что растет и пасется возле него. Но если он больше уже не может содержать огород и скот? Тогда как? За свет и прочие коммунальные услуги платить ему все равно придется. Понятно, что в собственном доме плата будет меньше, но ведь есть траты, от которых никак уж не уйти.

Кто-то скажет, что есть различные социальные выплаты, которые помогут компенсировать все эти затраты. Но попробуй получи эти социальные льготы. Да еще если речь идет о старике, который собственной машины не имеет, а автобуса в их деревне не бывало даже при советской власти. Так что скопить из той нищенской пенсии, которая была у матери Боцмана, что-то на похороны себе или сыну Наталья Семеновна никак не могла. А если уж там и на памятник хватало, то это означало, что Наталья Семеновна начала копить на этот памятник прямо с момента своего рождения. Ну или с детского садика, это уж совершенно точно.

— Вам не нужны деньги? — поразилась Леся. — В самом деле?

— Да! У меня их теперь полно!

И словно в подтверждение своих слов она достала откуда-то из-под платка несколько смятых пятитысячных бумажек и помахала ими в воздухе.

— Это что же, вы всю жизнь копили? — вырвалось у Леси невольное восклицание.

И тут же она прикусила язык. Никогда не знаешь, как люди отреагируют на такое замечание. Возгордятся или наоборот обидятся?

Но старуха ничуть на нее за это не обиделась, а наоборот, вроде как даже и обрадовалась, что появилась возможность рассказать о небывалом чуде, которое с ней приключилось.

— Да нашла я! Клад мне на голову свалился!

— Клад? — невольно напряглись подруги.

Но тут же они подумали, что смятые бумажки в руках у старухи никак не могли остаться со времен прежних владельцев усадьбы. Тогда таких денег просто не было.

— Где же вы нашли свой клад?

— Нашла, представляете, просто нашла.

— Но где?

— Под кроватью.

— Что?

— У Юрочки под кроватью нашла. В коробке из-под обуви!

И Наталья Семеновна начала свой рассказ. Судя по тому, как он гладко у нее тек, бабка рассказывала свою историю только за сегодняшний день уже не первый раз.

— Как вы от меня вчера ушли, Матрона со мной еще немножко посидела, да я и ее прогнала. Одной мне хотелось побыть, с мыслями собраться, сосредоточиться, помолиться.

Помолившись, Наталья Семеновна приняла мужественное решение. Она займет, где и у кого только можно, добьется какой-то помощи от администрации, но сына своего похоронит достойно. В понимании Натальи Семеновны достойно — это в простом сосновом гробу и с крестом над аккуратным земляным холмиком, поросшим цветочками, за которыми она будет ухаживать. Ни на что большее фантазии бедной женщины не хватало. Да и нарисовавшаяся даже за такие похороны сумма казалась ей запредельной.

Но поразмыслив, Наталья Семеновна пришла к выводу, что многих трат можно и избежать. К примеру, костюм и обувь у покойника были. Костюм сохранился еще со свадьбы. Тогда Наталья Семеновна тряхнула мошной, купила сыночку самый настоящий парадный костюм. Юрка надел его всего один раз, а так как за эти годы сын не растолстел, Наталья Семеновна полагала, что костюм ему будет в самый раз.

И насчет обуви тоже беспокоиться было не нужно. Ботинки у Юрки были знатные — фирма «Саламандра», черные, как раз для похорон. Ботинки были приобретены для того же случая, что и костюм. И помогла приобрести эти невиданные в Торфяном обновки родная Юркина тетка, которая жила в городе и от души расстаралась для племянника. Конечно, Наталья Семеновна ей заплатила, но все же не столько, как если бы купила эти вещи у перекупщиков.

В девяностых в стране был тотальный дефицит хороших вещей. Официальные поставки из Германии, Венгрии и Польши на государственном уровне почти совсем прекратились. А в частных магазинах цены были такими, что у бедной Натальи Семеновны никогда бы не хватило денег. Но все сложилось в тот раз удачно. И такие красивые ботинки являлись в их семье своего рода символом минувшего успеха.

Наталья Семеновна хранила их в фирменной коробке, эти вещи напоминали ей о тех днях, когда казалось, все еще будет у нее хорошо. Сын вернулся из армии, женился…

— Кто же знал, что Юрка квасить так начнет? Сразу после свадьбы его и понесло. День трезвый, неделю пьет. Аннушка, жена его, через это дело от него быстро ушла. И развод оформила сразу же. Да я ее и не осуждаю. У нее как раз в это время в городе тетя умерла, квартиру ей оставила. Вот она вещи собрала да и уехала. Юрка с ней рванул было, а она ему условие поставила, мол, до первой рюмки. Ну, Юрка не выдержал, выпил, потом еще и еще, она его и турнула. Он потом к ней еще раз пять ездил, все семейную жизнь пытался склеить. Да и в городе ему шибко жить хотелось. Но даже ради этого он на горло собственной натуре наступить не мог. На бутылку и жену молодую, и жизнь в городе променял!

Но это были самые горькие слова, какие вырвались у старухи. Дальше пошли одни только положительные новости.

— Так вот, вытащила я костюм, надо же посмотреть, вдруг его за эти годы моль поела. А потом к ботинкам сунулась. Они у Юрки под кроватью, как он их на следующий день после свадьбы поставил, так они там и стояли.

И вот странное дело, пропивая обе их пенсии, Юрка ни разу не покусился ни на что из вещей, которые были в доме и были приобретены матерью.

— Что сам для себя покупал, все пропил. А то, что мне было когда-то подарено или что я сама покупала, того он не трогал, — со странной и какой-то даже болезненной гордостью рассказывала Наталья Семеновна о своем сыне. — Отец его все что ни попадя из дома тащил. А Юрка ничего такого себе не позволял. Так что ботинки на месте, я в этом не сомневалась.

Но открыв коробку из-под обуви, Наталья Семеновна невольно ахнула. Да, ботинки были в ней. Но они там были не одни, а в компании с крупными денежными купюрами, на каждой из которых красовались нереально красивые цифры. Денег было так много, что сначала Наталья Семеновна даже подумала, что они игрушечные. К ее соседке летом родные привозили внуков. И как-то зайдя к ним, Наталья Семеновна ахнула. Детишки сидели за столом и спокойно играли тысячными купюрами.

— Верка! — налетела на соседку Наталья Семеновна. — С ума, что ль, сошла? Виданое ли это дело, детям такие деньжищи в руки давать! А ну как порвут они их или, того хуже, потеряют?

Но соседка подняла Наталью Семеновну на смех. А потом объяснила, что деньги эти только издалека на настоящие похожи, а при ближайшем рассмотрении видно, что и бумага не та, совсем простая, без водяных знаков, и на самих деньгах написано, что это подарок.

— Ты посмотри, пощупай, — тыкала в нос Наталье Семеновне соседка. — Не видишь, что деньги-то игрушечные?

Но Наталья Семеновна все равно недовольно качала головой. В ее понимании все шутки с казначейскими билетами попахивали очень дурно. В ее советском прошлом за такие игрушки можно было схлопотать срок совсем не игрушечный.

Однако эти деньги, которые нашла Наталья Семеновна в коробке своего сына, были самыми настоящими. Старушка проверила их и на свет, и на ощупь, и даже понюхала, вроде бы все было нормально. На всякий случай Наталья Семеновна взяла одну бумажку и отнесла в магазин. Сердце у нее дрогнуло, когда кассирша сунула бумажку в специальное устройство, светящееся красивым сиреневым цветом.

— Чего вам, баб Наташ? — спросила у нее кассирша. — Вина возьмешь? Или все же водки?

— Чего? — произнесла Наталья Семеновна, которая так свыклась с мыслью, что эти деньги фальшивые и сейчас ей об этом скажут, что слов кассирши даже не разобрала. — Настоящие деньги-то?

— Нормальные, — пожала плечами кассирша. — Чего дать-то вам?

Наталья Семеновна взяла хлеб и водку и побежала домой. Там она дрожащими руками налила полную до краев стопку и поставила перед фотографией сына. Сверху она прикрыла ее кусочком хлеба и всплакнула еще разок:

— Спасибо тебе, сыночка. Позаботился обо мне, о старухе. Денежек на старость оставил. Только откуда же у тебя такой клад, а, родимый?

Но Юра смотрел на нее с фотографии, такой молодой и веселый, и ничего не мог ответить своей матери. У самой же Натальи Семеновны на сей счет совсем никаких соображений не было.

— Не работал, ничем не занимался. Не мог же одними грибами такие деньги скопить? И год не больно урожайный был. Юрка и по четыре корзины за раз иногда приносил, а в этом году все одну, максимум две корзинки притаскивал. Да и что он там получал за свои грибы? Сразу же и пропивал, что зарабатывал. Будь у него такие деньги под рукой, он бы мне об этом обязательно рассказал.

И постепенно в душу к старухе стало закрадываться страшное подозрение. Эти деньги Юрка украл. Ее сын — вор! Но старуху переубедили соседки, к которым она кинулась за помощью.

— Да ты что, Наталья Семеновна? Юрка твой никуда носа из поселка не казал. А кабы у нас в поселке у кого-то такие деньги украли, уж тут шуму было бы до неба.

Наталья Семеновна подумала и согласилась. В Торфяном жили люди совсем не богатые. И пятьдесят тысяч могли вот так заваляться у одной только Матроны. Пожалуй, она могла бы иметь такие деньги, потому что пенсия у нее была очень солидная. И за пару месяцев могла накопиться сумма и поболее.

— Матрона ведь не каждый месяц в город мотается. Иногда по два-три месяца тут сидит безвылазно. Зато уж потом поедет, вернется, забор себе новый поставит или тарелку спутниковую на дом прикупит.

Но Матрона тоже клятвенно заверила Наталью Семеновну, что деньги у нее никакие не пропадали. Она даже прикрикнула на старуху:

— Вы в чем же это, тетя Наташа, своего сына-покойника обвиняете? Не делайте уж вы его хуже, чем он был на самом деле! Может, Юра и легкомысленно жил, да только в воровстве его нельзя обвинять.

— Но как же, Матронушка? — притворно запечалилась Наталья Семеновна, хотя ей было очень приятно, что ее приятельница так хорошо отозвалась о ее сыне. — Ты же сама знаешь, Юрка у меня нигде не работал. Откуда же деньги? Там пятьдесят тысяч, я сосчитала.

— Значит, выполнил какое-то дело, а вам про него и не сказал.

— Это что же за дело такое, Матронушка?

Но Матрона вместо ответа нахмурилась и произнесла:

— Зря вы, тетя Наташа, по поселку бегаете и про эти деньги на всех углах кричите.

— Это еще почему?

Но Матрона ничего ей на это не ответила. И Наталья Семеновна продолжала хвастаться своим заботливым сыном, который оставил себе на похороны такую изрядную сумму. Старуха не могла отказать себе в этом нечаянном счастье — хоть немного обелить перед всем поселком имя своего покойного отпрыска. Пусть на памяти людской ее Юрка останется не жалким никчемным пьяницей, а человеком, который, нигде не работая, сумел все же скопить своей матери такие огромные «гробовые» деньги.

Для самой себя у Натальи Семеновны была отложена куда более скромная сумма. И она теперь искренне восхищалась своим сыном, который подарил ей такое хорошее наследство.

Оставив почти счастливую Наталью Семеновну в магазине делать покупки для поминок, на которые она и их тоже пригласила прийти (вот только с числом определится), девушки вышли на улицу и переглянулись. Лично им сумма в пятьдесят тысяч рублей огромной совсем не казалась. Каждая из них имела ежемесячный доход куда значительней этой суммы. Но для жителя глубинки, нигде не работающего пьяницы, сумма была велика. Девушки прекрасно понимали, что для Юры и его матери эта сумма выглядела совсем иначе, чем для них или тех, кто живет еще лучше их.

— Не знаю, что и сказать, — пробормотала Леся. — Тебе не кажется, что появление этих денег каким-то образом может быть связано с тем, что Израк попросил у Боцмана помощи?

— Хочешь сказать, что Боцман, который тут в лесу все места знал, согласился показать Ною тот колодец?

— Не просто так, а за деньги. Ной заплатил ему за эту услугу пятьдесят тысяч рублей.

— Что-то мне это кажется маловероятным.

— Почему?

— Ной и сам бедствовал. Он же студент, к тому же гениальный. А гении — они всегда голодные.

— Ну не скажи. История знавала очень даже сытно кушающих и признанных гениев. Тот же Рафаэль жил весьма неплохо, красиво и сытно.

— Так это уже после того, как его признал весь папский двор и ему поручили роспись Ватикана. Тот заказ сделал Рафаэля обеспеченным человеком. Ну а до того? А многие художники, может быть, не менее великие, но не сумевшие пробиться наверх? Ной совсем не из богатых.

— Не скажи. Кроссовки у него вовсе не дешевые.

Леся примолкла. Действительно, дешевку Ной не носил. И когда Лесе показали его рюкзак, она невольно отметила, что он хорошей фирмы. И что вещи в нем тоже все фирменные. Может быть, уже поношенные, но явно дорогие и купленные в престижных местах.

— Странно и непонятно.

— Надо будет, когда вернемся, расспросить ребят про нашего Ноя поподробнее. А то мы с тобой что-то совсем мало об этом парне знаем.

— Да, просто возмутительное отношение к делу.

— И это надо как можно быстрее исправить.

Но так как прямо сейчас им никто не мог ничем помочь, подруги засунули купленную плитку в багажник и поехали к Матроне, надеясь, что хотя бы эта умная и рассудительная женщина сможет им помочь понять, откуда у Боцмана могли взяться такие большие для этого беспутного пьянчуги деньги.

Однако Матрона хоть и открыла им дверь сама, но выглядела она плохо.

— Ох, что с вами? — испугались подруги. — Вы заболели?

Вид у цветущей еще вчера Матроны был бледный и утомленный.

— Голова раскалывается, — пояснила она девушкам.

— Может, мы не вовремя?

— Заходите, девочки, — пригласила Матрона. — Вы же не просто так ко мне пришли, верно? У вас есть какие-то новости по поводу нашего расследования?

Она так и сказала «нашего». Значит, ее тоже волнует судьба убийцы Людки и Боцмана?

— Людка мне совершенно безразлична, — покачала головой Матрона. — Пустое и бессмысленное существо. Хитрое, наглое, двуличное и подлое.

— Эй, вы поосторожнее, — произнесла Кира. — Все-таки о покойнице говорите.

— А кто виноват, что о некоторых людях на поминках и сказать-то бывает нечего? — развела руками Матрона. — Только они сами. И это чистая правда, о Людке я ничего хорошего сказать не могу. Ей давно уже могли бы дать по шапке за ее лживый язык и привычку красть все, что плохо лежит. Сколько уж она на лесобазе нажила всякого добра, я один раз случайно ее сберкнижку увидела, так прямо обомлела. У нее там больше миллиона лежало.

— Рублей?

— Ну не долларов, ясное дело, — снисходительно пояснила Матрона. — Но для здешних мест и это очень немало. Да, и забыла еще добавить, книжек у нее таких пять или шесть штук было. И девочка-оператор, что в той сберкассе сидела, она тоже моя ученица, не удержалась, проговорилась мне, что это их самая странная клиентка. Выглядит как последняя синячка, а у самой денег на книжках столько, что на квартиру в Москве хватит.

— Ничего себе! — присвистнула Кира. — Солидно!

Леся тут же поинтересовалась:

— А наследники у Людки есть?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Одна она жила. Мужики к ней разные хаживали, да вот и Юра в последнее время зачастил. Мы уж с его матерью говорили ему, чтобы он забыл к этой бабе дорогу, да Людка хитрая. Когда ей от человека чего-то нужно, уж она умеет его улестить.

— А что же ей от Юры было нужно? Его деньги?

— Ну, что у него из наличности случайно вдруг заводилось, Людка, конечно, быстренько на свои нужды изымала. Юрка ведь лопух был, Господи, прости мою душу грешную. Обмануть его проще простого было.

И Матрона неожиданно расплакалась.

— Тяжело у меня на душе, — призналась она подругам. — Я к Юрке сильно привязана была. Хороший он парень, хоть и выпить любил. Но чужого никогда не крал и во хмелю смешным таким дурачком становился. Никакой агрессии в нем никогда не наблюдалось. Может, с парнями он и дрался, а со мной и с матерью тихо всегда себя вел. И на душе у меня тяжело из-за того, что все думаю, может, это я в его смерти повинна?

— Но за что же вы себя-то обвиняете? — удивились подруги.

— Приходил он ко мне.

— Кто? Юра? Покойник?

— Да нет, — поморщилась Матрона. — Что вы думаете, если я историк и занимаюсь изучением язычества, то ко мне духи как к себе домой шастают? Нет, этот ваш паренек ко мне приходил.

— Какой паренек?

— Ну тот, что пропал у вас. Которого вы по всей округе ищете.

— Израк? Он был у вас?

— Приходил.

— А зачем?

— Вот в том-то и дело, обманул он меня. Тумана в глаза напустил. Не иначе как колдовским штучкам чувак обучен был.

Странно было слышать такое словечко из уст почтенной матушки. Но сама Матрона лишь изумленно раскрыла глаза:

— При чем тут какой-то сленг? Чувак — это старинное русское слово, и обозначает оно кастрированного козла.

— Мы не знали.

— Да уж, в животноводстве, и особенно в крестьянском и фермерском животноводстве, до появления промышленных технологий активно использовалась практика оскопления животных мужского пола. Из быка получался вол — флегматичное, но сильное тягловое животное. Из горячего жеребца выходил отличный работник — мерин. А из бойкого петуха — жирный и вкусный каплун. Овец и козлов также подвергали этой процедуре. И чувак — всего лишь козел, которому сильно не повезло еще в детстве.

Интересно, а знают ли это наши работники так называемого комедийного жанра, которые уснащают этим словечком свою речь и обращаются так чуть ли не к каждому своему приятелю.

Но сейчас подруг больше взволновал другой вопрос. Почему Матрона обвиняла Израка во лжи? И зачем он к ней приходил?

— Вы же говорили, что встретились с ним в лесу возле капища?

— А потом он ко мне домой заявился. Извинился за свое поведение. Вежливо так себя вел. И сначала все про историю края у меня расспрашивал. Сделал вид, что очень увлечен этими местами. Мне бы, дуре старой, в глаза ему всмотреться, а я на речи его сладкие повелась. Обрадовалась, думаю, молодежь-то какая приехала старую усадьбу восстанавливать.

— Почему вы говорите восстанавливать? — удивилась Кира. — Ребята всего лишь расписали стены, как это сейчас модно.

— Да? Не было реставрации? Видите, и вот опять ложь! Мне-то ваш паренек с три короба всякого наговорил. Мол, и роспись во внутренних помещениях осталась. Мол, пейзажи с видами местной природы, а на их фоне какой-то темный старик с каким-то измерительным прибором в руке. Спросил, не знаю ли я, кто это может быть такой. Ну, я ему про старого Каменщика и рассказала. Мол, старик чудной был, концом света бредил. И специально рабочих нанял, чтобы они ему под землей тоннели вырыли по всей округе.

— А он не просил вас, чтобы вы ему эти тоннели показали?

— Очень он заинтересовался. А я возьми и брякни ему, что сама показать не могу, но зато знаю одного человека, который, видимо, нашел вход в один из таких тоннелей.

Теперь подруги слушали молча и предельно внимательно. Они чувствовали, что Матрона подошла к самому главному эпизоду в своем рассказе. И перебивать ее сейчас было бы непростительной глупостью.

— Простить себе не могу, что язык распустила! Смолчала бы тогда, как хотела, Юра, глядишь, сейчас жив был бы! Нечистый меня за язык потянул, право слово!

— Значит, вы сказали Израку, что знаете человека, который нашел путь в один из тоннелей? И этим человеком был Юра Боцман? Бродил по округе и нашел один их колодцев?

— Да. Он самый. Только люди поговаривают, что не сам Юрка ходы нашел, дед ему кое-что подсказал.

— А дед откуда узнал?

— Что вы! Дед Юры и был тот самый Терентьич, которого бывшие владельцы усадьбы оставили, по легенде, присматривать за своим сокровищем.

Вот оно что! Теперь подруги чувствовали, что они действительно напали на важный след. Если Юре от его деда досталась кое-какая информация о подземных ходах, то Израк, да и кто-то другой мог воспользоваться этим.

Но Матрона подняла версию подруг на смех.

— Кабы у Юрки или у его деда была возможность найти сокровище Копкиных, они бы уж обратились к нему, и не один раз.

— А не похоже?

— Какое там! — отмахнулась Матрона. — Мне Наталья Семеновна рассказывала, что их семья всегда в бедности жила. Муж у нее к бутылке любил приложиться, через это дело и умер в сравнительно молодом возрасте. А дед вскоре после рождения внука жену потерял, а потом и сам преставился. Да еще перед его смертью у старика с сыном отношения окончательно испортились. Он к сыну даже под самый конец перебраться не захотел. Так у себя в сторожке при усадьбе и доживал дни. Пока работать мог, сторожем числился. А как слег, его в больницу забрали, там старик и помер.

— Юра тогда был еще маленький?

— Да. Подростком он был.

И все равно, рассказал там отец Юре что-то о сокровищах Копкиных, которые охранял их дед, или нет, а только слава в поселке про Юру Боцмана ходила вполне определенная. Он — близкий человек бежавшим хозяевам усадьбы. Он — сторож их наследства. И конечно, любой желающий найти клад Копкиных, если он не дурак, первым делом должен был обратиться за помощью к Боцману.

Не стал исключением и Ной.

— И давно вы свели Израка с покойным?

— В том-то и дело, что нет. Это случилось буквально за пару дней до того, как Юра пропал. А в тот день, как студент ко мне заглянул, мы с ним пошли к Юре, я их познакомила и попросила, чтобы Юра помог молодому человеку. Ну а вашему знакомому я сказала, чтобы водки он Юре не покупал и денег тоже ему не давал. А если захочет отблагодарить, то пусть деньги мне или его матери даст.

Возможно, в таком случае Юрка и не подозревал о хранящемся в обувной коробке богатстве? Возможно, Израк сунул туда деньги и без ведома самого Боцмана? Но в таком случае он должен был предупредить о своем благородном поступке Наталью Семеновну. А старуха ни о чем таком даже и не упоминала. И напротив, сильно сокрушалась, когда нашла деньги, считая своего сына вором.

— Значит, когда Наталья Семеновна спросила у вас, откуда бы у Юры могли взяться эти деньги, вы уже знали, кто их оставил Боцману?

— Да! Сразу же на паренька этого подумала. Хотя… Честно вам скажу, настораживает меня сумма. Очень уж она крупная. Не ожидала я от вашего паренька такой щедрости. Не был он похож на богача. Ну, тысячу бы он Юре сунул, ну, полторы, за что же пятьдесят? Тем более что они у него явно не лишние. Студент ведь. А тут услуга-то ерундовая. Подумаешь, всего-то и нужно, что в лес отвести и колодец показать. За что пятьдесят тысяч тут платить?

Но это еще как сказать. И если в колодце спрятаны сокровища, то цена такой услуги возрастает в разы.

Но Матрона не слышала мыслей подруг и продолжала развивать свои собственные:

— Глупо ведь надеяться, что клад копкинский вот так в заброшенный колодец залезешь и сразу найдешь.

— А почему глупо?

— Этот клад после революции всем миром люди искали. И после многие приезжали. Да не нашли ничего.

Это было очень правильное замечание. И подруги слегка приуныли, потому что как раз именно так они и надеялись найти сокровище. Выходит, они рассуждали наивно? И их потянуло поехать к ребятам и сказать, чтобы они не рыли там, где ничего давно нет.

— Терентьич — слуга доверенный Копкиных, который при их усадьбе до своего последнего дня сторожем оставался, один мог знать, где клад спрятан. Да только его и большевики пытали не выпытали. И на смертном одре не раскололся. Напрасно люди надеялись, что он хоть перед смертью свою тайну передаст. Специально ему внука привезли, все думали, что Терентьич хоть ему свою тайну расскажет, коли уж никого из Копкиных к нему так и не пожаловало, только Юрка вышел и руками развел. Ничего ему старик не открыл.

Ага, так бы он всем подряд и начал рассказывать!

— Клад этот многим покоя до сих пор не дает. Даже отца Андрея я как-то в лесу с лопатой наперевес приметила. Он меня не видел, а я его хорошо рассмотрела. И еще подумала, хоть и священник, а и его не миновала чаша сия.

— Отец Андрей? Это не тот, у которого куча детишек?

— Отец Андрей — священник церкви Успения Богородицы. А детей у него вовсе нет. И жены, кстати говоря, тоже. Один он живет. Как приехал, так и живет один-одинешенек.

— Кто же с ним в огороде копался? Мы видели, там было много детей.

— Это сельские ребята. Отец Андрей их духовный учитель.

Не похоже, чтобы на поле священник давал своим духовным чадам какие-то наставления. Но Матрона ничего странного в поступке священника не увидела.

— Если ребята сами вызвались помочь своему учителю в уборке урожая, почему бы им и не поработать во славу Божию.

— Скажите, а вот вы жрец языческих культов и в то же время верите в Христа?

— Конечно. Одно не исключает другого. Духи живут своей жизнью, с ними тоже надо уметь разговаривать. А при случае можно и силой молитвы пугнуть. Те, что духи нечистые, что людскими страданиями и болью живут, очень даже слов молитвенных опасаются. А иным от молитвы ничего не делается. Значит, те духи светлые, им от людей помощь, они Господом человеку посланы.

— И откуда вы все это знаете?

— Книги читаю, размышляю, молюсь. Так потихоньку мысли в голове правильные и появляются.

— А про поиски местными жителями клада копкинского вы откуда знаете?

— Историей места, где живу, интересуюсь. Оттого и знаю многое.

И, просительно взглянув на подруг, женщина внезапно произнесла:

— Вы уж найдите этого вашего Израка. Очень мне нужно спросить у него, убивал он или не убивал? Важно это для меня, понимаете? Груз с совести снять мне нужно.

— Понимаем. И сами очень хотим найти Израка.

Матрона явно обрадовалась. Повторила, что сама будет помогать сыщикам всем, чем может. И наконец, уже провожая их к дверям, произнесла:

— Но если честно, насчет пятидесяти тысяч как-то мне сомнительно. Паренек этот ваш мне особо богатым не показался. И я тут с Марией Степановной переговорила, у которой он отсиживался, так она мне сказала, что он был молчалив, за все время и трех слов с ней не сказал. Только поблагодарил за приют и еду и пообещал, что заплатит после, потому что сейчас при нем ни денег, ни даже документов нет.

— А что еще она вам сказала?

— Сказала, что паренек целыми днями у себя в комнате сидел. Думал о чем-то. Она его не видела и не слышала.

То же самое примерно она сказала и самим друзьям.

Но Матрона неожиданно прибавила еще кое-что:

— Вот только в тот день, когда случилась трагедия, разговаривал он с кем-то.

— Кто разговаривал? Израк? А с кем?

— Марья Степановна тоже удивилась. Кроме нее и жильца в доме не было никого. Заглянула в комнату к мальчику, а тот один. По телефону, выходит, разговаривал. Прежде три дня пролежал пластом, ни слова не произнес, куска хлеба не съел, только водой и кисельком питался. Сил хватало лишь до туалета доплестись. А тут вдруг разговаривать вздумал.

— И что? С кем он говорил?

— С кем говорил, Марья Степановна не слышала. А только после этого жилец с постели вскочил, попросил, чтобы она ему блинов испекла. Марья Степановна обрадовалась, что больной на поправку пошел. Побежала к сестре за сывороткой. Та молоко любит и у женщины, у которой есть своя корова, его всегда много берет. Потом творог, сливки и сметану сама делает. И поэтому сыворотки у нее после приготовления творога много остается. Вот Марья Степановна и побежала, порадовать жильца своего хотела. Приходит, а тут уже вы дверь ломаете.

Теперь подруги совсем ничего не понимали. Выходит, Израк едва шевелился, когда Марья Степановна его оставила одного и побежала к сестре в соседний дом? Старушка не стала бы врать, особенно своей близкой знакомой. Но если Израк был так слаб после болезни, как о нем говорила его домашняя хозяйка, то как же он мог нанести Людке удар такой силы, что с лету проломил той голову? Этого подруги не понимали. Но зато, пока еще на подсознательном уровне, они все равно начинали понимать, что в этой истории есть кто-то еще. Кто-то, о ком им пока что не известно ровным счетом ничего.

Глава 10

После слов тетушки Матроны о том, что сокровище Копкиных не искал только ленивый, подруги почти не разочаровались, когда на закате дня заехали за своими друзьями и услышали от них неутешительные новости.

— Мы ничего не нашли! — признался им Эдик. — Зря только целый день землю из тоннеля сумками и ведрами таскали. Похоже, завал идет на десятки, а то и сотни метров. Нам его вовек не раскопать.

— И к тому же вовсе не факт, что сокровище будет спрятано именно в этом тоннеле. Их тут много. И в каждом уже хорошенько поискали до нас.

Услышав о том, что местные жители еще сотню лет назад осуществили активные поиски спрятанного сокровища, студенты приуныли еще больше.

— Ну, ясное дело, сто лет назад тоннели были в куда лучшем состоянии, чем теперь. Если куда-то и можно было добраться, люди бы добрались еще до нас.

— И этот план никуда не годится. Наверное, старик специально там все неправильно обозначил.

Так, несолоно хлебавши, все друзья возвратились в усадьбу. Их упавшее настроение немного поправилось, когда они учуяли вкусные запахи, разносящиеся на всю усадьбу. Подруги сегодня во второй половине дня не теряли даром времени. И вернувшись после разговора с Матроной, быстро подключили плитку к газовому баллону и приготовили отличный обед на всю компанию. Леся сварила в огромной кастрюле настоящий борщ, который студенты, перебивающиеся супами из пакетиков и ухой, не видели уже больше месяца. Неудивительно, что на борщ накинулись все с таким аппетитом, что мигом подъели всю кастрюлю.

— Вот так-так! — озадаченно покачала головой Леся, обнаружив пустую кастрюлю, в которой не осталось даже хвостика от морковки. — А я-то завтра хотела подать этот же суп холодным, с зеленью и простоквашей.

Но если подруги думали, что после густого борща у их друзей не хватит сил для второго, то они здорово ошибались. Чахохбили из курицы пошло пусть и не с таким аппетитом, но все же до следующего дня ему было дожить не суждено, это факт. И весь хлеб, все десять буханок студенты тоже подъели. С борщом съели три буханки черного, а с тушеной курицей, макая белый мякиш в соус, умяли следом и белый хлеб.

— Не знаю, что вы завтра есть будете, — покачала головой Кира. — Ничего же почти не осталось.

— А вы еще сготовите, — отозвался Лисица, обнаглевший после вкусной еды.

— Нет. Завтра вам придется о себе самим позаботиться. Мы уезжаем.

— Как это? — удивился Лисица. — Куда?

— В город.

— Одни? Без нас?

— Без вас и без Полины. Но к вечеру мы уже вернемся.

— А зачем хоть едете-то? — поинтересовался Эдик. — Из-за кошек?

Подруги переглянулись. Про кошек-то они как раз совсем и забыли. Какие же они черствые и негодные хозяйки! Их бедные мурлыки прихворнули, Фатима вообще ног не чует, а они про больную даже и не вспомнили.

— Да, и из-за кошек тоже, — отозвалась несколько смущенно Леся.

— Но главным образом хотим навести справки об Израке. Кто он? Что он? Где он?

И взглянув на студентов, Кира попросила у них:

— Дадите нам домашний адрес Израка и номер его телефона? Хотим попытать счастья там, где он живет.

— Он не живет там, где прописан, — покачала головой Юля. — Мы же вам говорили, там тетка какая-то злая живет.

— Все равно, она должна знать о человеке, который у нее прописан. Если там не живет, значит, где-то в другом месте живет. Мы найдем его дом и поговорим с соседями.

— Да, вдруг Израк уже давно вернулся домой, а мы без толку тут его будем искать.

— А как же мы? Как мы обойдемся без машины?

— А вас мы завтра до колодца подбросим и вечером заберем назад, — успокоила всех Кира.

Лисица кивнул.

— Ну, если надо, поезжайте, конечно.

Но было видно, что голова Лисицы забита своими мыслями. И мысли эти далеко не веселые. Они не стали более радушными даже после того, как Лисица сытно поужинал, а такое с ним случалось не часто. Подруги не знали, что и думать. Неужели отсутствие видимых результатов в деле поиска сокровищ так расстроило их предводителя?

И тем же вечером подруги выяснили причину печали Лисицы. Кира сама подошла к любимому, обняла его и спросила:

— Что с тобой? Ты весь вечер сам не свой. Тебя так огорчили плачевные новости о поисках, которые велись в тоннелях до нас?

Лисица покачал головой.

— Я не настолько легковерен, чтобы всерьез рассчитывать на успех, да еще в первый же день поисков. Нет, дело не в этом.

— А в чем?

— Да странно все как-то. Вы рассказывали, что Израк пришел в дом к знахарке совсем больной?

— Точно.

— И было это утром после той ночи, как они с Боцманом ушли в лес и Боцман там погиб?

— Мы можем смело это предполагать, исходя из рассказов свидетелей.

— И вы так же предполагаете, что Израк убил или, во всяком случае, оглушил своего напарника?

— Да.

— Не будем исходить даже из того, зачем ему это было нужно, спрошу просто: как?

— Что «как»? Как он его убил? Очень просто. Подошел сзади, ударил по затылку, а потом тело столкнул в колодец.

— И Боцман, упав вниз, но оставшись при этом живым, не стал поднимать шум, надеясь, что его спасут. Нет, вместо этого заполз еще глубже под землю, где его даже увидеть с поверхности не могли.

— Ну… Наверное, он кричал, пока силы были, — сказала Кира.

— А потом заполз туда, где теплее, — добавила Леся, с трудом сдерживая слезы. — И умер там.

— Предположим. Но теперь следующий вопрос, который меня настораживает. Вы помните, что Боцман мужик был хоть и тощий, но высокий. А вот Израк совсем даже нет. Он мелкий и щуплый. То же самое касается и Людки. Она была девушкой высокой, да еще на каблуках.

— Они нагнулись.

— Оба?!

В голосе Лисицы звучал нескрываемый скепсис.

— Теперь возьмем тот факт, что через несколько часов после убийства Боцмана наш студент был уже серьезно болен. Жар развился в нем стремительно, но скрутил его весьма основательно. Наверное, и ночью он чувствовал себя неважно. Так мог ли он в таком состоянии справиться с рослым и довольно крепким физически Боцманом?

— Наверное… при определенной удаче…

Но Лисица не слушал их лепет.

— Теперь что касается пятидесяти тысяч, которые, по словам свидетелей, могли перепасть от щедрот Израка…

— Да? — настороженно произнесла Кира, подозревая, что и тут не обойдется без подвоха. — И что?

— После вашего звонка я поговорил с ребятами… Так вот, все они в один голос заявили, что у Израка при себе наличных не было ни гроша. Свою часть «командировочных», то есть выданных хозяином на покупку необходимых вещей и продуктов, он потратил еще до приезда на место. И тут он откровенно бедствовал. Назанимал у всех, у кого только было возможно. А в последнее время, когда ему перестали давать в долг, он не мог себе позволить купить даже жвачку или лимонад. Пил простую воду из крана.

Подруги переглянулись. Они знали, что если необходимый провиант студентам был доставлен заранее, насчет покупки картошки, макарон, тушенки и других консервированных продуктов они могли не беспокоиться, то деньги на остальное довольствие они получили еще в городе. Но это были далеко не пятьдесят тысяч, а значительно меньше. А если Израк и их истратил, значит… значит, денег, чтобы подкупить Боцмана, у него не было, и значит, деньги Боцману дал кто-то другой.

— Ну хорошо, пусть Боцман раздобыл эти пятьдесят тысяч в другом месте, это не важно.

— Нет, — решительно воспротивился Лисица. — Наоборот, это мне кажется очень важным. Крайне важным! Может быть, это вообще важнее всего, что мы тут с вами придумали. Ведь никто не стал бы давать такому никчемному ничтожеству даже рубль без крайней на то необходимости. А тут налицо серьезная сумма, которую кто-то дал Боцману. Но за что? И почему потом Боцман оказался убит, а те деньги не тронули?

— Эта сумма показалась хозяину ерундовой. Он не стал даже связываться, чтобы вернуть пятьдесят тысяч себе.

— И много вы знаете таких людей?

Подруги переглянулись. А Лисица договорил за них сам:

— В окрестностях Торфяного таких людей точно нет! И если пятьдесят тысяч остались у матери Боцмана, то это означает только одно. Боцман со своей работой справился и принес своему работодателю такую выгоду, по сравнению с которой пятьдесят тысяч — это просто прах, пушинка!

— Клад Копкиных! — не удержавшись, воскликнула Леся. — Боцман знал, где он спрятан, и показал место за пятьдесят тысяч рублей! Пусть не Израку, пусть кому-то другому, но все равно показал и из-за этого и был убит.

— Зачем? Пятьдесят тысяч стало жалко?

— Нет, чтобы не проговорился! А чтобы заставить такого человека замолчать навсегда, иного выхода, кроме убийства, не существует.

Но Лисица все равно покачал головой. И вид у него был снова недовольный.

— Не такой уж Боцман был болван. Да, лентяй, любитель выпить, но все же не круглый идиот. Если бы он знал, где лежит клад, давно бы его сам уже выкопал. Или указал бы место властям и получил от государства полагающиеся по закону проценты. Даже морочиться и доставать самому бы не пришлось.

— Так почему же он так не сделал?

— Вот это и загадка.

— Наверное, Боцман государству не вполне доверял, — предположила Леся, тоже прислушивающаяся к разговору.

Но Кира возмутилась в ответ:

— А какому-то постороннему взял и вдруг вот так всей своей душой доверился!

Но Леся не дала сбить себя с толку.

— Да, — невозмутимо произнесла она. — Значит, это был такой человек, которому Боцман обязан был поверить!

Кира открыла рот, собираясь язвительно спросить, и кто же это такой может быть, как вдруг Лисица перебил ее, воскликнув:

— Постой, Леся, как ты только что сказала?

— Человек, которому Боцман обязан был верить, — повторила Леся с недоумением. — А что? Тебе что-то дельное в голову пришло в связи с этими словами?

— Да… нет… — забормотал Лисица себе под нос. — Так… одна мыслишка.

— Какая?

Но Лисица уклонился от прямого ответа.

— Пока еще рано об этом говорить.

И как ни допытывались у него подруги, пытаясь хоть краешек завесы приподнять над сказанным, они никаких успехов не достигли. Ну ни малейших!

Всю ночь Киру мучил этот вопрос. И когда ранним утром они с Лесей отправились в Питер, она первым делом с возмущением сказала ей:

— Ты только подумай, до чего вредные бывают на свете люди!

— Это ты про кого?

— Да хотя бы про моего любимого! Ведь подозревает же кого-то, невооруженным глазом по его хитрой морде это вижу, а не говорит!

— Ну и что с того? — невозмутимо пожала плечами Леся. — Пусть не говорит.

Она принадлежала к особам, сохраняющим спокойствие до последнего момента. Но когда терпение переходило границы, следовал взрыв праведного негодования. И таковые взрывы Кира наблюдала за весь долгий период их знакомства лишь дважды, но могла присягнуть на чем угодно, эти редкие взрывы были поистине страшны.

Сама Кира легко выходила из себя, точно так же легко и быстро забывала нанесенные ей обиды, реальные или мнимые. Кира предпочитала двигаться по жизни быстро. И ей нелегко было найти себе в пару человека, который бы не отстал от нее. Наконец ей посчастливилось встретить Лисицу, а потом еще и понять, что встретились они в этой жизни отнюдь не случайно.

Был в их отношениях букетно-конфетный период, когда они оба искренне полагали, что у них-то все будет не так, как у других. Но годы внесли в их отношения свои коррективы. Теперь Кира была своим мужчиной совсем не так довольна, как когда-то.

— Нет, ну ты объясни, откуда в человеке такая вреднючесть характера? Ты мне скажи?

— Брось ты! — отмахнулась Леся. — У него свой подозреваемый, у нас свой. Тебе одного, что ли, мало?

— Не мало, но… но вдруг его находится ближе? Нам-то в Питер ехать нужно, чтобы на квартире у Израка побывать. С его соседями побеседовать. А Лисице никуда ехать не надо.

— На тебя не угодишь. А если бы Лисице самому нужна была машина? Фиг бы он нам ее с тобой дал! А так все отлично складывается. И кошек наших проведаем, и про Израка справки, какие только сможем, мы с тобой наведем! И Лисица со своим подозреваемым без нашей помощи разделается.

И убедившись, что ее подруга больше не ворчит, Леся удобно устроилась на сиденье и закрыла глаза. До Питера было еще добрых полтора часа езды, так что она могла позволить себе немножко расслабиться и отдохнуть.

Разумеется, первым делом подруги завернули к себе домой. Им было позарез необходимо своими глазами взглянуть на Фантика и Фатиму и понять, насколько велика проблема, описанная им тетей Наташей по телефону. На всякий случай, чтобы не напугать кошек своим внезапным появлением, подходя к дому женщины, девушки двигались медленно и осторожно. И поэтому гуляющая на полянке кошачья чета их просто не заметила.

От возраста нюх и слух у кошек притупился. И если бы в молодости они «просекли» появление хозяек еще за полкилометра, то теперь они их и в пятнадцати шагах не видели.

— Мне кажется или Фатима нормально ходит?

— И ходит, и бегает, — подтвердила Леся.

Трава была еще мокрая от росы, кошка была вынуждена ходить, высоко задирая лапы. Ни о каком параличе тут речи никакой идти не могло.

— Позвоню я тете Наташе, — решила Кира. — Чего она нас напрасно пугает?

— Погоди, не ругайся с ней! Нам еще кошек у нее на попечении оставлять.

— Не бойся, я буду предельно вежлива.

Тетя Наташа, услышав, что подруги стоят возле ее дома, явно обрадовалась:

— Как хорошо, что вы приехали! Бедняжке Фатиме совсем худо. Обезножела полностью! Я ее в садик сегодня утром прямо на руках вынесла!

— Не знаю, сейчас она вполне резво по саду носится.

— Вы ее видите? — изумилась тетя Наташа.

— Да.

— И она бегает?

— Да, да. Можете выйти и лично в этом убедиться.

— Иду.

И в ту же минуту по дому загрохотали шаги тети Наташи. Надо сказать, что тетя Наташа была личностью не такой уж простой. Замужем за генералом в отставке, сама она сохранила все замашки генеральской супруги. Роста, веса и комплекции она была соответствующей. Да еще под носом у нее росли густые пышные усы, что создавало дополнительный эффект. И поступь у тети Наташи была соответствующая ее росту и стати, генеральская поступь, одним словом. И слышно ее было даже подругам на улице, что уж там говорить о кошках, которые, может, и растеряли остроту чувств, но совсем еще не оглохли.

Да еще тетя Наташа громогласно возвещала о своем прибытии чуть ли не на всю округу:

— Иду, иду, мои котяточки! Иду, мои маленькие! Иду к вам.

В ту же секунду, как Фатима поняла, что к ним приближается их временная хозяйка, с кошкой произошла волшебная метаморфоза. Из живой и жизнерадостной зверюшки она превратилась в бедное, больное, стоящее одной лапкой на краю могилы существо. Ножки у Фатимы подкосились. И, окончательно войдя в роль, она рухнула на мягкую подушку, на которой ее вынесла в сад добрая тетя Наташа.

— Видела такую актрису! — восхитилась Кира. — Да ей в Малый театр надо, Жизель играть.

— Да что там в Малый, ей и в Большом рукоплескать будут.

— Погоди, сейчас публика придет, то ли еще будет.

И действительно, стоило тете Наташе появиться во дворе, как Фатима закатила глаза и легла навзничь. Раскинув лапы в разные стороны, свесив язык и с закатившимися белками глаз, она производила, надо отдать ей должное, сильное впечатление.

— Вот притвора!

— Посмотри на Фантика, он ей подыгрывает!

Фантик тоже не остался в стороне. Когда тетя Наташа нагнулась к Фатиме, он тут же преданно уселся рядом со своей супругой, поднял мордочку на тетю Наташу и жалобно заорал благим матом.

— Маленький мой! — захлопотала над ним тетя Наташа. — Не убивайся ты так! Может, обойдется еще все.

И тут же кинулась к другой страдалице:

— Фатима! Девочка! С тобой-то что хоть случилось?

Фантик продолжал орать. Фатима умирать. А тетя Наташа медленно сходила с ума.

— Ох, горюшко-горькое! — причитала она. — Что же это делается такое? Где же хозяйки ваши?

Ситуация начинала походить на абсурд. Пора было вмешаться и положить конец этому кошачьему представлению.

— Тетя Наташа, мы тут! — выглянули из-за ограды подруги.

— Наконец-то! — обрадовалась женщина. — Приехали. Вовремя, ничего не скажешь. Спасайте своих любимцев, тащите их по врачам, может быть, еще не поздно.

— Никуда ехать не надо.

— Как не надо? Фатима едва двигалась вчера, а сегодня вообще пластом лежит.

— Она просто симулирует.

— Кошки не умеют лгать.

Тетя Наташа сурово посмотрела на подруг. Она явно не одобряла такого легкомысленного отношения к питомцам.

Кира попыталась ее переубедить:

— Да мы собственными глазами видели, как Фатима на траве резвилась.

— И Фантик, между прочим, тоже, — добавила Леся.

— С кошками все в порядке, просто они притворяются.

Но тетю Наташу эти объяснения не убедили. Она подбоченилась и строго спросила:

— И зачем же им это нужно, а?

— Пытаются вами манипулировать. Ну, и нами тоже.

Тетя Наташа окаменела от негодования. Она явно не поверила подругам. И с возмущением сначала уставилась на девушек, а потом схватила обеих мурлык под мышки и воскликнула:

— Ну, мне все ясно!

— Тетя Наташа, выслушайте нас.

— Не буду ничего даже и слушать! Наслушалась уже! Хотите от старых животных избавиться, так и скажите!

— Мы ничего такого не хотим!

Но тетя Наташа уже сосредоточила свое внимание на кошках.

— Пойдемте, мои милые! — ласково обратилась она к ним. — Сама к вам докторов приглашу.

— Тетя Наташа!..

Но женщина даже не обернулась в сторону подруг. Так и ушла прочь, уговаривая кошек не отчаиваться:

— Все у вас будет хорошо. И что с того, что совсем вы своим хозяйкам больше не нужны. Конечно, что старый человек, что старое животное, все от него избавиться хотят! Не надо унывать, все еще сложится хорошо! Я вас в обиду не дам.

Подруги попытались втолковать тете Наташе, что она не права. Что ее используют в своей игре два маленьких, покрытых шерстью интригана.

— Тетя Наташа, — взывали подруги к удаляющейся спине генеральши. — Ну, почему вы нам не верите? Мы водили кошек по ветеринарам, никаких особенных болячек у них нет. Возрастные изменения, с которыми они могут спокойно существовать еще долгое время!

Но все было бесполезно. Тетя Наташа скрылась за домом, ни разу так и не взглянув в сторону подруг.

— Вызовем вам доктора, я уже присмотрела одного хорошего из частной клиники, — донесся до подруг напоследок ее голос. — Все вам вылечат, даже если ваши хозяйки и не хотят вами заниматься.

— Ну вот, — огорчилась Кира. — Теперь она примется вызывать к кошкам ветеринаров. А нам придется оплатить все их счета по второму разу.

Огорченные, подруги все равно были вынуждены двигаться дальше. Они обещали своим мужчинам, что вернутся к вечеру. Лисица особенно настаивал на этом. И, как полагала Кира, сильней всего ее любимого мужчину волновала судьба машины, а вовсе не добродетель подруги, могущая попасть под угрозу.

Глава 11

Судя по прописке, Израк жил в красивом старинном доме, стоящем неподалеку от Невского проспекта на ответвляющейся от него и относительно тихой Казанской улице. Впрочем, как вскоре выяснилось, отнюдь не все квартиры в этом красивом доме были частными. Оставалось тут еще вполне приличное количество коммуналок, в которых в тесном соседстве сосуществовали алкаши, насекомые и тихие студенты, которым надо было где-то перекантоваться до тех пор, пока заветный диплом не откроет им двери в золотое будущее.

Если окна на фасаде здания все сияли новенькими и чистенькими стеклопакетами, а скрытые за ними квартиры радовали довольствием и благополучием, то глубоко во дворе ситуация разительно менялась. Оказавшись во дворе, подруги словно бы очутились совсем в другом доме — скромном, непритязательном и лишенном какого-либо величия. На стенах не было никакого декоративного орнамента, одна голая штукатурка, спасибо нынешним властям, хотя бы покрашенная. А редкие стеклопакеты особенно ярко выделялись на фоне многочисленных своих соседей, которым не столь повезло. Но и за этими дворовыми стеклопакетами не было ни довольствия, ни благополучия, одно лишь пустое желание голодранца пустить пыль в глаза, покрасоваться перед своими еще более нищими соседями.

— М-да, — протянула Кира, оглядывая строгим взором подъезд, из которого как раз выходило неопределенного пола и возраста существо, волокущее за собой сумку на колесиках. — Дедушка, позвольте, я вам помогу!

Судя по тому жгучему взгляду, полному ненависти, который метнул на нее «дедушка», он был скорее не дедушкой, а бабушкой.

— Ой, простите! — извинилась Кира, но дверь из своих рук не выпустила.

Таким образом подруги оказались в нужном им подъезде. Тут оказалось совсем не так уж плохо. Недавно был сделан ремонт. И хотя старые и стертые до крайней степени ступени никто не удосужился заменить на новые, так что лестница больше напоминала скользкую горку, но все равно общий вид запустения несколько скрадывала свежая краска на стенах.

— Все-таки косметика — это великая вещь, — пробормотала Леся, с некоторым страхом ступая на каменные ступени, отполированные ногами многих поколений жильцов буквально до зеркального блеска. — Вот помазали тут стены, и порядок. Полная иллюзия порядка.

Как ни странно, но дверь, к которой пришли подруги, была совсем новенькой. И на ней имелся всего один звонок.

— Похоже, не коммуналка, — удивилась Кира. — Хоть и во дворе, но отдельная квартира.

— Я же тебе говорила, Израк не из бедненьких!

Кира махнула рукой, показывая, что еще не время делать выводы, и нажала на кнопку звонка.

— Кто там? — почти тут же ответил женский голос.

Подругам даже показалось, что женщина так и караулила под дверью.

— Нам нужен Ной. Ной Израк. Студент художественной ака…

— Он тут не живет!

— Но он прописан по этому адресу!

— И что с того? Повторяю вам, он тут не живет!

— А кем вы ему приходитесь? Родственницей?

— Вам-то какое дело?

— Израк пропал. Мы его ищем. Если вы что-нибудь про него знаете, расскажите нам, пожалуйста. Любая помощь будет очень своевременна. Дело в том, что его подозревают в убийстве двух человек и…

Договорить Кире не удалось. Замок на двери щелкнул, и дверь открыла не старая еще женщина. Лет пятидесяти, если судить совсем уж строго. Красавицей она не была, даже скорее наоборот. В ее лице проскальзывало что-то хищное. Но не от крупного и сильного хищника, а от мелкого и злого зверька. И все же эта женщина могла быть в родстве с Израком. Если так, то она была способна здорово помочь подругам в поисках Ноя.

Вот только стоило женщине заговорить, как вопросы у сыщиц лишь умножились, а ответы на них так и не появились.

— Двух человек? — почти радостно воскликнула незнакомка, запахивая на себе теплый халат. — Убил? Так я и знала, что этим дело и кончится! Дурная кровь всегда дает о себе знать! И напрасно муж твердил мне, что дорогая сестренка ни в чем не виновата, что ее подставили плохие люди. Для виду я с ним соглашалась. Но в душе я-то всегда знала, просто так в тюрьму не сажают!

— Кто сидел в тюрьме? Ной?

— Его мать! И я, признаюсь, очень этому рада. Хитрая, лживая и лицемерная дрянь! Вечно приволакивалась к нам в гости вместе со своим никудышным выродком, тянула из мужа деньги. А стоило мне заикнуться об отце мальчишки, как я тут же стала для нее врагом номер один. Это, оказывается, у них в семье запретная тема. Кто о таком слыхивал?

В глазах женщины плескалась застарелая неприязнь к сопернице. Но подруг заинтересовало не это.

— Мать Ноя сидит в тюрьме? А за что?

— Я не выясняла, — надулась женщина. — При жизни муж не желал разговаривать об этом. А уж когда он умер, я и подавно не пожелала наводить справок об этой особе. Радовалась, что она исчезла, и все.

— Но как получилось, что сын этой особы прописан в вашей квартире?

Это была явно большая мозоль. И женщина даже поморщилась от той боли, которую ей причинило упоминание об этом.

— Муж прописал, — неохотно выдавила она из себя. — Как же, у мальчика ведь талант! Нельзя допустить, чтобы он пропал. А по мне, так пусть бы он сгнил у себя в этом Торфяном! Туда ему и дорога!

Если прежде подруги слушали женщину просто внимательно, то теперь их интерес к ее рассказу удесятерился.

— А кто жил в Торфяном?

— Этот мальчишка! Племянник моего мужа. Ребенок его сестры!

— Ной?

— Да, он самый!

А ведь никому из группы своих товарищей Израк не рассказывал о том, что когда-то сам жил в Торфяном. Почему он так поступил? И почему сами местные жители Торфяного не признали мальчишку? Было в этом немало странного. И подруги попросили женщину:

— Расскажите поподробнее, пожалуйста.

Но оказалось, что этой просьбой они снова ей не угодили.

— Нечего тут рассказывать! — огрызнулась тетка. — Мальчишка этот несколько раз появлялся у нас дома, но потом я поговорила с мужем, и племянник перестал у нас бывать. Препятствовать тому, чтобы муж прописал его у нас, я не могла, квартира была записана полностью на моего мужа. Племянника прописал, моего согласия на то не спросил.

Можно было предполагать, что эта отъявленная зараза успела попортить своему мужу за это самовольство немало крови. А может быть, даже благодаря ее неустанным попрекам он и сошел в могилу, просто сбежал на тот свет от вечно сварливой супруги.

— Где мальчишка жил потом, я не знаю. Когда был жив муж, он платил за его жилье. Конечно, после смерти мужа я прямо на поминках напрямик заявила мальчишке, что ему тут на доброе отношение рассчитывать не придется. И чтобы губу он на квартиру тоже не раскатывал. И знаете, что он мне ответил?

— Нахамил?

— Ну, насчет этого не скажу, манеры у мальчишки отменные, — с явной неохотой признала женщина. — Но сказал он мне странную фразу. «Не беспокойтесь, тетенька, у меня скоро будет столько денег, что я смогу купить себе весь ваш дом, заселить его выходцами из Средней Азии, а вас заставлю жить бок о бок с ними».

— Он вас явно не любит.

— А мне на его любовь плевать. Он мне никто! У меня есть дочь от первого брака. Ей и отойдет все мое имущество, в том числе и квартира мужа.

— Квартира после смерти мужа все-таки досталась вам?

— А кому еще? — враждебно уставилась на подруг тетка. — Кто за ним горшки целых полгода выносил и всю его вонючую родню столько лет терпел? Конечно, все получила я! Мне люди советовали привести квартиру в порядок, а потом уже продавать. Но я решила иначе. Продам в том виде, в каком есть. Но цену назначу такую же, как за квартиру с ремонтом. Главное в таком деле не торопиться. Рано или поздно подходящий клиент все равно найдется. Ведь я верно рассуждаю? Мне торопиться некуда. Если уж я столько лет ждала, могу и еще немножко потерпеть.

Подругам стало смертельно скучно и противно. Общаться с этой особой было все равно что купаться в грязи. И это не родня у мужа была вонючая, а от нее самой смердело. Надо полагать, эта гнусная баба в погоне за наследством постаралась отвадить от дома всех родственников своего мужа. Опасаясь за то, как бы он по доброте душевной кому-то не отломил лишний кусок, она лишила своего мужа самой большой радости в жизни — иметь рядом с собой дружную и любящую семью.

— И зачем некоторые мужчины живут с такими мегерами? — прошептала Леся, пользуясь тем, что тетка отвернулась, чтобы с помощью пульта выключить телевизор.

Внутрь квартиры она их не пустила. Разговаривали они в дверях. То ли тетка опасалась, как бы подруги чего-нибудь у нее не свистнули, то ли просто не хотела пускать в дом чужих, а возможно, что элементарно боялась, что они нанесут ей грязи, придется угощать их чаем. Но хоть поговорить с ними она все же согласилась, спасибо и на этом.

— Так вот, — вновь повернулась к ним женщина, которая, как понимали теперь подруги, официально считалась тетей Израка, но упаси бог от таких теть! — Мальчишка пока что прописан у меня в квартире, но это ненадолго. Я уже обращалась к юристу, мое заявление передано в суд. Скоро я выпишу его из своей квартиры на законных основаниях!

— Нельзя выписать человека в воздух.

— Это раньше было нельзя, а сейчас очень даже запросто!

— Никогда не поверю, что судья выпишет человека, даже не удостоверившись, что у него есть другое жилье, где он сможет получить постоянную регистрацию.

— Так у мальчишки есть квартира матери! Конечно, если он ее еще не продал. Но это уже не мои трудности. Я свои права знаю. Мальчишка мне больше не родственник, пусть убирается с моих метров куда подальше! Мне и его драгоценная мамочка довольно крови попортила. Я прямо плясать была готова, когда ее под суд отдали, а потом и осудили. Ну, думаю, теперь муж заткнет свой рот. А получилось-то все наоборот. Если раньше он сестре помогал, то теперь племянника принялся тащить. К нам в квартиру его привез, прописал, учиться устроил. И потом постоянно покупал ему и вещи, и обувь, и все необходимое для учебы. И все самое дорогое норовил купить.

— И давно ваш муж умер?

— Почти год прошел.

Что же, теперь ясно, почему у Израка в рюкзаке совсем не нашлось новых вещей. Те, что покупал ему добрый дядя, за год пришли в негодность либо здорово поизносились.

— Скажите, а как получилось, что у Ноя не оказалось отца?

— Отец-то у него был, говорят, что даже иностранец, но лично я этого господина никогда не видела. Думаю, что мать мальчишки все врала, чтобы вызвать у брата жалость.

— Но она ведь должна была объяснить, куда делся отец Ноя?

— Может быть, брату она и рассказала, а мне нет.

Ну еще бы. Если так относиться к родне мужа, то на ответную любовь с их стороны тоже рассчитывать не придется.

Но, по крайней мере, теперь подругам было ясно, почему Ной не хотел, чтобы к нему в дом приходили другие ребята. Демонстрировать обозленную и грубую тетю ему было стыдно. Впрочем, Ной был незаурядным молодым человеком. Он умел привлекать к себе и сердца, и умы, и внимание. И его тетя вполне справедливо опасалась, как бы Ной не нашел путь к сердцу, а заодно и кошельку своего дяди, потому и ненавидела племянника лютой ненавистью, и от дома пыталась отлучить, и гнала, и унижала и его самого, и его мать.

Но… Но рядом с этой противной бабой в соседних квартирах должны были жить вполне нормальные люди, которым нечего было делить с Ноем, а поэтому они могли относиться к парню куда лучше.

И Кира спросила:

— Может быть, вы все же сможете назвать если не друзей, то хотя бы близких вашему племяннику людей?

— Пару раз сюда приходили какие-то ребята из академии. Я так поняла, что Ной перестал появляться на занятиях, они его искали. Я уж постаралась объяснить им, что с паршивой овцой лучше не связываться. Но сдается, они мне не поверили. Впрочем, беды нет. Они убежали и больше тут не показывались.

— А кто-нибудь еще?

— Здесь не Курский вокзал! — взвизгнула тетка. — И не проходная! Тут приличный дом, и живут тут исключительно приличные люди!

Ага, особенно ты сама. И еще не известно, как поступит с тобой твоя собственная дочь, ради которой ты так стараешься.

Но конечно, ничего такого вслух подруги этой женщине не сказали. Но, откровенно признаться, сдерживались они из последних сил. И поэтому прощание вышло скомканным. Но тетя Израка тонкостью душевной организации явно не отличалась, поэтому в словах подруг ничего для себя обидного не усмотрела. И вполне даже приветливо покивала им на прощание.

— Идите, ищите. Где бы Ной ни прятался, тут его никто не ждет!

И когда подруги уже спустились на один пролет, их внезапно догнал ее голос:

— Если хотите, можете спросить в мастерской Арчибальда Нестерова.

— Это кто?

— Художник. Я помню, что Ной, когда еще только переехал к нам и только устраивался на новом месте, брал у этого Нестерова уроки живописи. Конечно, и эти занятия тоже оплачивал из своего кармана мой бедный муж! И зачем было за все это платить? Ной ему не сын, проку от него никакого, зачем было разбазаривать деньги на всяких там неудачников?

Жадность этой особы была просто феноменальна. Заполучив отличную квартиру, она никак не могла уняться и забыть про те крохи, что перепали племяннику от ее мужа.

Но подруги вновь наступили себе на горло и лишь смиренно спросили:

— А где находится мастерская этого художника?

— Где-то на Васильевском острове. Точнее не скажу, никогда не интересовалась!

И захлопнула дверь своей квартиры, которая досталась ей ценой такой серьезной и большой борьбы. Жаль, что эта женщина не потратила свои силы на что-то более благородное и возвышенное. Честное слово, если учесть, сколько судеб она покорежила, лишь бы остаться единоличной собственницей этой квартиры, цена этих метров возрастала многократно.

Адрес мастерской художника Нестерова подругам удалось найти без всякого труда. Как только они заглянули в Интернет в раздел объявлений о частных художественных школах и занятиях для тех, кто хочет научиться рисовать, либо стремится научиться делать это хорошо или даже почти профессионально, так сразу же им улыбнулась удача. И одно из самых первых объявлений, которые им довелось прочитать, как раз гласило, что профессор Нестеров дает сегодня в школе «Альбатрос» в час дня мастер-класс для всех желающих. Вход свободный, входная плата триста рублей.

— Мне казалось, одно с другим никак не сочетается, — заметила Леся озадаченно. — Либо вход свободный, либо платный. Или — или, разве нет?

Недоразумение выяснилось на месте. Оказалось, что вход свободный, но если хочешь показать мэтру свои работы и выслушать от него рекомендации, то это будет считаться консультацией и стоить будет триста рубликов.

— Совсем недорого, если разобраться, — робко произнесла Леся. — Жаль, что у нас с собой нет никаких работ. Был бы повод, чтобы подойти к профессору и пообщаться с ним лично.

Но Кира лишь покрутила пальцем у виска.

— Заплатим деньги, а о чем мы будем Нестерова спрашивать, никого не касается.

Однако на практике все оказалось совсем не так просто. Принимающая деньги пожилая дама в строгом сером костюме, которому только красненького значка коммунистки не хватало, во что бы то ни стало захотела взглянуть на работы подруг.

— Потому что отвлекать мэтра всякой ерундой — это непозволительно! — сверкнув на подруг суровым взглядом из-под стекол очков, заявила она. — Каждая его минута на вес золота!

— Почему же вы тогда берете рублями?

— Что у вас с собой? Показывайте!

К счастью, в машине нашлось несколько набросков Полины, которые она сделала еще до поездки в усадьбу и которые благополучно остались лежать там, где их и положили. Под ковриком на переднем сиденье. Больше пристроить листки бумаги, чтобы их не измять, оказалось некуда. Подруги, да и сама Полина совершенно забыли про них. А вот теперь Кира вспомнила и быстро принесла очкастой мымре работы.

— Хм… Недурственно, — пробормотала она, приподняв очки и изучив работы. — Кто автор?

— Мы.

— Вы? Рисуете вдвоем?

— А что? Разве это запрещено? Заплатим мы тоже за двоих, не беспокойтесь.

Если у дамы и были какие-то возражения на сей счет, она благоразумно оставила их при себе. Тем более что за подругами скопилась уже приличных размеров очередь и надо было работать, чтобы не ввести своего мэтра в убыток.

Однако дама оказалась благородной и, покачав головой, сказала:

— Я не возьму с вас лишних денег.

Получив долгожданный цветной квиточек, подруги подошли к еще одной даме. У этой очки были поменьше, но характер еще паршивей, чем у первой мымры. Эта ни за что не хотела пропускать подруг к Нестерову обеих сразу.

— Подход по одному человеку! — шипела она на них так злобно, что девушки даже стали опасаться, как бы она их, чего доброго, не покусала, если они вздумают артачиться и дальше.

Ситуацию спас сам Нестеров. Заметив, что возле него никого больше не осталось, он взглянул на ближайшую к нему даму и произнес:

— Ада, что там у тебя за заминка?

В голосе его слышалось недовольство. И очкастая Ада буркнула подругам:

— Можете проходить… Обе!

Нестеров оказался симпатичным дядькой, совсем еще не старым. Для мужчины шестьдесят лет — это еще не повод забивать на самого себя. И теперь подругам стало понятно, отчего две очкастые дамы так оберегают своего мэтра. Потому что из всей очереди они безжалостно выбраковывали всех симпатичных девушек, даже толком не разглядывая, что они там принесли. Тот факт, что подруг они все же пропустили, заставлял задуматься.

Вид у самого Нестерова был скучающий, он явно не ожидал найти что-то интересное в этом потоке посредственности. И углядев работы Полины, заметно оживился:

— Неплохо, — пробормотал он, — очень неплохо. Вы где-то учились?

— В одной группе с Ноем Израком.

— С кем?

— Вы его не помните? — упавшим голосом произнесла Леся. — Он брал у вас уроки живописи.

— Погодите-ка… Израк… Это такой худенький черненький парнишка? Сирота?

— Да, это он.

— За его обучение платил какой-то его близкий родственник.

— Дядя.

— Он очень трепетно относился к успехам юноши. Все время допытывался у меня, правда ли, что мальчик унаследовал талант своей матери.

— Значит, мать Израка тоже была художницей?

— По-видимому, раз он так о ней говорил, — пожал плечами Нестеров.

— А он вам не рассказывал, что случилось с этой женщиной? Куда она делась? И если умерла, то отчего?

Нестеров изумился:

— Простите, но наши отношения с дядей моего ученика так далеко не зашли. Он стремился помочь своему племяннику, я его в этом стремлении поощрил. После того как Ноя приняли в академию, он мне позвонил один раз, поблагодарил за науку, и мне показалось, что он очень счастлив.

— А потом? Потом он еще давал о себе знать каким-то образом?

— Лично я больше не имел удовольствия его лицезреть. Однако моя жена…

— Вы женаты?

— А почему вас это, собственно говоря, удивляет?

Удивляло Лесю совсем не то, что Нестеров был женат. Это как раз было вполне логично при его недурственной внешности, обаянии и умении зашибать деньги. Удивляло Лесю другое: на что же надеются две очкастые мымры, караулящие своего мэтра с таким рвением? Неужели ими и впрямь движет чистое, возвышенное чувство преклонения перед ним?

— Так вот, — продолжал между тем Нестеров, — моя жена прониклась к юноше горячей симпатией. Возможно, в ней заговорили материнские чувства, а возможно, она просто пожалела мальчика. Она сама сирота и приезжая, и до тех пор, пока мы не стали жить вместе и я не взял ее под свою опеку, она м-м-м… ей пришлось перенести много трудных испытаний. Поэтому, узнав о судьбе моего нового ученика, она подыскала для мальчика недорогое жилье. А его дядя взялся его оплачивать.

— Вы знаете адрес?

— Чей? Моей жены? Знаю, разумеется!

И Нестеров расхохотался от души, чем вызвал полные жгучей ненависти взгляды очкастых дам. Впрочем, ненависть их была адресована непосредственно подругам. На своего кумира дамы продолжали взирать с прежним умилением и нежностью.

Глава 12

Супруга господина Нестерова была полной противоположностью его помощниц. Это была жизнерадостная хохотушка, чье круглое хорошенькое личико обрамляли крутые кудряшки. Ей тоже было уже к пятидесяти или даже за пятьдесят, но она старательно о себе заботилась и поэтому выглядела просто очаровательно.

— Муж предупредил, что вы интересуетесь Ноем, — встретила она подруг на пороге. — Почему?

— Видите ли, мы его ищем.

— Это я уже поняла. Зачем он вам?

Вопросы она задавала резко и как-то слишком уж жестко. Похоже, женщина близко к сердцу принимала все, что происходило с опекаемым ею юношей.

— Мы даже не познакомились с вами, — напомнила ей Кира.

— Светлана! — быстро представилась женщина. — Так почему вы разыскиваете Ноя?

Решив, что церемониться тут особенно нечего, Кира с размаху брякнула:

— Ной вместе с группой студентов поехал на работу в усадьбу Копкиных, но, не закончив проекта, исчез. Одновременно с этим в Торфяном случились два убийства. Пострадали два местных жителя, мужчина и его подруга. С ними обоими Израк был знаком. И на этом основании полиция подозревает его в причастности к случившемуся.

Конечно, Кира могла бы ввести Светлану в курс дела куда более осторожно. Но она не видела причин, почему она должна церемониться с этой женщиной. Выложила сразу все, что знала сама. И была немало удивлена, когда заметила, сколь сильный эффект произвели ее слова на Светлану.

Женщина сильно побледнела, поднесла руку к горлу и рванула ворот тугой кофточки, словно ей не хватало воздуха. Пуговички полетели на пол, запрыгав по нему, как горох. Но Светлана даже внимания на них не обратила.

— Ной был в Торфяном? — прошептала она, глядя на подруг с каким-то ужасом. — Вы это точно знаете?

— Да. Ошибки быть не может. Он там был, а после совершенных убийств подался в бега. Нет, поймите нас правильно, никто Ноя пока что всерьез не подозревает. Но все-таки его поведение требует объяснений. Вы знаете, где его найти?

— Я не знаю, где сейчас этот юноша, — с видимым трудом выдавила из себя Светлана. — Правда, не знаю!

— Но ваш муж сказал, что вы подыскали ему квартиру.

— Оттуда он давно съехал! — быстро произнесла она, причем даже доверчивая Леся заподозрила ее в лукавстве.

— И где же он живет теперь?

— Я не знаю, я с ним не общалась более!

Светлана держалась очень нервозно. И чтобы дать ей время успокоиться, девушки сделали вид, что оглядываются по сторонам.

— Красивая у вас квартира.

— И большая!

— Ваш муж очень приятный человек.

— И талантливый.

— Вы — счастливая женщина, Светлана.

Но Светлана что-то не спешила радоваться. Улыбка, которой она оделила подруг, была насквозь искусственной. Было похоже, что женщина находится где-то в своих мыслях. И мысли эти далеко не радостные.

— Но почему в этих убийствах подозревают именно Ноя? — спросила она тревожно. — Ну и что с того, что он был знаком с этими двумя убитыми? Мало ли кто и с кем был знаком?

— Нет, там имелись еще обстоятельства…

— Какие? — с живостью поинтересовалась у них Светлана.

— При одном из покойных оказалась сумма в пятьдесят тысяч рублей. А незадолго до этого Ной собирался предложить этому человеку работу. Сумма могла быть вознаграждением, которое Ной захотел вернуть себе.

— Что за чушь? Ной, если мне не изменяет память, еще студент. Откуда у студента возьмутся такие деньги?

— Вот и мы тоже думаем, что сумма для Ноя существенная. Чтобы ее вернуть, он мог пойти и на убийство.

— Ерунда! Ной не мог никого убить!

В голосе Светланы слышалась та же горячность, какая звучала в словах Полины. И даже защищали Ноя эти две столь разные женщины одними и теми же словами и с одной и той же интонацией. Сыщицы не могли не отметить этого факта. Но что он означал, сказать пока что не брались.

И Кира ограничилась тем, что вежливо, но твердо повторила уже сказанное ранее:

— Как бы вы его ни защищали, мы должны найти Ноя, чтобы выслушать его объяснения.

— Да-да, я понимаю, — забормотала Светлана. — Конечно, вы обязаны подозревать всех. Это ваша работа. Но поймите, Ной — такой чистый, такой чудесный мальчик!

— Вы так его нахваливаете, словно он ваш родственник.

Светлана вздрогнула.

— Что вы! Конечно, нет!

— Но ваш муж сказал, что вы частенько виделись с Израком.

— Он ошибается.

Подруги молчали, но не спускали глаз со Светланы. Под их взглядами женщина залилась краской и пробормотала:

— Ну что вы так на меня смотрите? Правда, я не виделась с Ноем с тех пор, как он переехал из квартиры моей тетушки.

— Но вы так его защищали, что можно предположить, будто вы хорошо знакомы.

— Мы общались, когда он приходил к моему мужу на уроки. Но затем, когда он благополучно поступил, а я поселила его на квартире своей тетушки, ничто больше не заставляло нас общаться.

— Но ведь он же должен был вносить квартплату!

— Квартплату, ну разумеется…

И Светлана вновь смутилась, но потом нашлась:

— Квартплату платил не сам Ной. Это делал за него родственник. Дядя, кажется.

— Ной вам что-нибудь рассказывал о своей семье, своих близких?

— У него во всем городе были только этот его дядя и дядина жена. Как я поняла, она невзлюбила Ноя и с первой же минуты пребывания мальчика в своем доме пыталась отравить ему жизнь, как только могла. Поэтому единственным выходом было поселить Ноя отдельно. Что и произошло к обоюдному удовольствию, я полагаю.

— Но почему Ной перебрался из квартиры вашей тетушки в другое жилье?

— Встретил девушку, я так думаю. В этом возрасте легко знакомишься, легко съезжаешься, легко порываешь отношения и заводишь новые. Ной переехал к подружке, я в этом была совершенно уверена, хотя он мне ничего такого и не сказал.

Что-то ни о какой подружке Ноя сыщицам прежде слышать не доводилось. А ведь, с другой стороны, для молодого человека, пусть даже такого странного, каким был Ной, совершенно естественно иметь рядом подругу из плоти и крови. Хотя бы для элементарного удовлетворения каких-либо сексуальных фантазий, буде таковые возникнут.

— А что за девушка? — с жадностью воскликнула Леся.

Но ответ Светланы жестоко ее разочаровал.

— Я не знаю, кто она такая.

— Но хотя бы где она живет?

— Нет. Я ничего не знаю об этой девушке.

— Даже ее имя?..

— И его я тоже не знаю! — горячо воскликнула Светлана, перебив Лесю на полуслове.

— И когда это было?

— Я вам уже говорила, Ной прожил на квартире моей тетушки совсем недолго.

— Несколько месяцев?

— Около того, — уклончиво ответила Светлана. — Я не подсчитывала. Но это было уже давно.

— И с тех пор вы с Ноем не виделись?

— Нет.

— Но ваш муж сказал нам другое.

— Ах, мужчины иной раз так чудовищно доверчивы и легковерны!

На лице Светланы возникло такое странное выражение, что Кира не выдержала и спросила:

— Что вы хотите сказать этими словами?

— Я лгала мужу, когда говорила, что ухожу на встречу с Ноем. На самом деле я ходила в другое место.

— Куда же вы ходили, когда говорили мужу, что встречаетесь с Ноем?

Глаза Светланы забегали из стороны в сторону:

— Я… я ходила… Мне… У меня… У меня есть любовник!

— Что?

— Да, я изменяю своему мужу! — с каким-то непонятным подругам восторгом подтвердила Светлана. — Разумеется, ему я об этом не говорю, мужчины ведь такие ранимые в вопросах женской чести.

— Но ваш муж явно ни о чем не догадывается! — воскликнула пораженная таким признанием до глубины души Леся.

— А я скрываю.

— И долго вы его обманываете?

— Несколько лет. Ной не первый, кого я привлекаю в качестве ширмы. Сначала была Анечка — чудесная девочка, требовавшая заботы и попечительства. Она приехала из провинции и была дочерью одной моей знакомой, которую мой муж терпеть не может. Он бы ни за что не стал выяснять у Анечки, была ли я с ней или с кем-то еще. Потом был Борюсик, очаровательный рыженький, в очочках, толстенький и смешной.

— Тоже сын вашей приятельницы?

— Племянник. И на сей раз уже моя приятельница терпеть не могла моего мужа. И опять же с радостью помогала мне, прикрывая меня в случае необходимости. Но повторяю, ни разу серьезной необходимости в помощи не возникло. Мой муж меня обожает и доверяет мне во всем.

— Как же вам это удается!

— Я очень стараюсь. Во мне пропала отличная актриса. Так что мне все удается. И овцы целы, и волки сыты. Я получаю моральное удовлетворение, а мой муж убежден в крепости наших брачных уз. И уходить от мужа насовсем я тоже не собираюсь. Просто буду и дальше ему изменять.

— Это же гадко!

— Но поймите вы и меня тоже! Каждый день со мной происходит одно и то же, изо дня в день, из месяца в месяц. И поэтому время от времени мне необходим глоток свежего воздуха, иначе я просто задыхаюсь.

Кира смотрела на Светлану с большим сомнением. Напрасно Светлана считала себя гениальной актрисой, играла она никудышно. Переигрывала, перебарщивала с градусом эмоций и вообще вела себя неестественно. Но если в актерских способностях Светланы у Киры не было стойкой уверенности, то в своих собственных она ничуть не сомневалась. Надо было подыграть бездарной актрисе, хоть как-то помочь ей в игре.

— Как жаль, что нам пришлось вызвать вас на такое откровение, — пробормотала Кира смущенно. — Но сами понимаете… работа такая. Нам необходимо найти преступника, чтобы он предстал перед судом и понес заслуженное наказание. Понимаете?

— Да, я понимаю, — неожиданно дрогнувшим голосом произнесла Светлана. — Но ничем не могу вам помочь.

— Очень жаль, но делать нечего.

— Вы уже уходите?

В голосе Светланы слышалась нескрываемая надежда. Она совершенно явно мечтала избавиться от гостий. И подруги не стали ее разочаровывать. Встали и направились к дверям, где попрощались со Светланой, даже переминавшейся с ноги на ногу от желания побыстрее выпихнуть их из квартиры и остаться одной.

И уже стоя на пороге, Кира с грустью заключила:

— Раз с подозреваемым вы не виделись уже несколько лет, мы попытаемся поискать его в другом месте.

— Вот и правильно, — с видимым облегчением согласилась с ней Светлана и с грохотом захлопнула за гостьями дверь. — Прощайте!

Она даже не пожелала проводить их до лифта. Так ей не терпелось остаться одной и обдумать те новости, которые принесли ей подруги.

Девушки же вышли на улицу и переглянулись в сильном смятении. Обе они были уверены в том, что тут что-то нечисто. И Светлана что-то от них скрывает.

— Странно тетенька себя вела, да?

— И не говори! Очень странно!

— Она изо всех сил защищала Израка, но при этом утверждала, что они едва знакомы.

— Это выглядело так подозрительно! Неужели она сама этого не понимала?

— Ну, ты же слышала, по какой-то непонятной причине Светлана убеждена, что она гениальная актриса.

— Скорей уж, она убеждена в том, что вокруг нее одни сплошные идиоты, готовые верить всему, что она тут набрешет.

— Она так защищала Израка, что я на какой-то момент даже подумала, а не он ли и есть ее…

— Любовник?

— Да.

— Он ей в сыновья годится.

— Это в современном обществе не помеха.

— Думаю, что никакого любовника нет. И что любовника Светлана выдумала специально для нас. Чтобы отвлечь наше внимание от Израка.

— А знаешь, о чем я сейчас подумала?

— Ну?

— Помнишь тот серебряный медальон, который принадлежал Израку и который мы нашли возле тела Боцмана?

— Конечно, я его помню.

— В нем был портрет женщины.

— Скорее, фотография. Да, помню, красивая женщина.

— Мне кажется, Светлана похожа на ту женщину. Только там блондинка, а Светлана — брюнетка.

— Думаешь, Израк таскал на груди фото Светланы?

— Что ни говори, а что-то между этими двумя есть, — задумчиво протянула Леся. — Она изо всех сил старалась выгородить Ноя, представить его белым агнцем, неспособным убивать. А он носил на груди ее портрет. Ее или женщины, очень на нее похожей.

И Леся с недоумением покачала головой.

— В голове тысячи предположений и догадок. Но все они пока еще такие смутные, что не знаю, на какой и остановиться.

— У меня то же самое, — призналась Кира. — И что же нам делать?

— Информации явно недостаточно. Об Израке в том числе.

— Надо позвонить Лисице. Он обещал, что сегодня пробьет Ноя по своим каналам. Может быть, он это уже сделал?

— И когда это он тебе такое обещал?

— Прошлой ночью, — хмыкнула Кира. — Я попросила выяснить хоть что-то про студента Ноя Израка, и Лисица порадовал меня информацией о том, какая питерская школа предоставила ему аттестат.

— Какая ты шустрая.

— И еще скажи, будто бы сама не просила Эдика ни о чем подобном!

— Нам есть чем заняться ночью, — отозвалась Леся, сильно покраснев, так как Кира угодила в яблочко с убийственной точностью.

Леся и впрямь ничем таким особенным со своим любимым мужчиной не занималась. Она сколько могла подговаривала Эдика не лениться и навести побыстрее справки об Израке, стремясь быть первой, кто поразит друзей новой информацией. Эдик обещал заняться этим делом прямо на следующий день с утра. А на вопрос, почему не сегодня и не прямо сейчас, пробормотал, что страшно вымотался и не в состоянии даже рукой и ногой шевельнуть. Ну а потом просто заснул. Вид у него был утомленный и какой-то измученный. Так что Леся решила не быть заразой и стервой, а быть хорошим другом своему мужчине.

И поэтому пока что единственная информация, какой удалось разжиться подругам об Израке, заключалась в том, что Ной числился среди студентов академии. Все прочее было окутано тайной. Не имелось информации, где Ной Израк родился, где учился и где закончил школу. Аттестат его был выдан одной из питерских школ, находящихся неподалеку от квартиры его дяди. Можно было предположить, что Ной поступил в эту школу в выпускной год, после чего успешно сдал экзамен и был зачислен в студенты академии.

— Но где он жил до этого? И с кем? Если мать Израка то ли оказалась за решеткой, то ли мертва, с кем жил несовершеннолетний мальчик после ее исчезновения?

— Наверное, сразу же после трагедии с матерью он переехал к своему дяде.

— К вящему неудовольствию его тети!

— Могу себе представить, как она обозлилась.

— С ее-то жадностью столкнуться с такой бездонной черной дырой, опасной угрозой для бюджета семьи, как нищий сирота-племянник, прибывший откуда-то из провинции!

— И как она только не удавилась от жадности?!

— Просто не могла себе такого позволить. Ведь если бы она умерла, квартира и прочее добро совершенно наверняка достались бы ненавистному племяннику.

Но шутки шутками, а прошлое Израка было для подруг под завесой тайны. И эту завесу им было нужно каким-то образом приподнять. Его тетка не смогла им в этом помочь. Бывший учитель и квартирная хозяйка — тоже. Тогда кто же оставался? И постепенно перед подругами все острее вставал вопрос личной жизни Израка. Той самой жизни молодого мужчины, которая в двадцать лет обычно у всех них бьет ключом.

За всеми этими мыслями подруги невольно замешкались возле дома Светланы — дольше, чем намеревались и чем это было вообще нужно. Обсуждая, как неестественно и даже странно вела себя женщина во время разговора об Израке, подруги внезапно увидели сам предмет их диалога.

— Смотри! Светлана!

— Куда-то намылилась!

Светлана и впрямь вылетела из дома как намыленная. Не глядя по сторонам, она решительно двинулась к стоянке машин, откуда вырулила уже на снежно-белой «Мицубиси». Было видно, что водитель серьезно взволнован. Машина двигалась неровно, какими-то судорожными рывками, и она лишь чудом разминулась с газонной оградой и столбиком от шлагбаума, перегораживающего выезд со двора.

— Интересно, и куда же это Светлана так торопится? — задумчиво произнесла Леся.

И Кира подскочила на месте:

— Так надо это узнать! Чего же мы ждем?!

Она тоже нажала на газ, и огромный черный джип лениво, но послушно выполз на дорогу за белоснежной машинкой женщины.

Леся сидела на переднем кресле рядом с Кирой и переживала:

— Если она хоть раз оглянется назад, мы пропали. В этом монстре нас видно за версту!

И действительно, джип Лисицы катился вперед на таких огромных колесах, что значительно возвышался над всеми машинами в ряду. Менее подходящую для незаметной слежки машину невозможно было себе даже представить. И то, что Светлана не заметила преследования, говорило лишь о крайней степени возбуждения, в котором пребывала эта женщина. И о ее неосторожности, пожалуй, тоже.

Светлана проскочила несколько перекрестков и оказалась на Самсониевском проспекте. Двигаться за ней было довольно проблематично. Она была лихим водителем, запросто совалась в малейший просвет, ловко шмыгая между машинами и отрываясь от подруг на все большее и большее расстояние.

— Так не пойдет! — возмутилась Кира. — Мы сейчас ее упустим!

— Тебе надо поменять стиль вождения.

— В смысле?

— Ты едешь на огромной машине, а ведешь себя так, словно сидишь за рулем малолитражки. Будь смелей, поезжай вперед, тебе все уступят.

И действительно, стоило Кире двинуться вперед на перекрестке, больше никому не уступая и никого не дожидаясь, как все прочие водители восприняли такое поведение владельца громадного джипа как нечто само собой разумеющееся. Ну в самом деле, не для того же человек купил себе такую внушительную машину, чтобы ждать своей очереди при проезде.

— Как ты думаешь, они нас не сильно проклинают? — обернувшись назад, пробормотала Кира.

— Тебе-то не все равно? И потом, у нас с тобой важное дело, это тоже надо учитывать. Полицейские в таком случае включили бы мигалки. А у нас с тобой такой трюк не пройдет, придется рассчитывать на собственные силы.

Подруги очень надеялись на то, что Светлана выведет их на Израка. Все то, что и как она говорила про Ноя, могло лишь утвердить их в этой мысли. Светлана и Ной были куда ближе, чем пожелала представить им женщина.

Наконец Светлана свернула к красивому дому, облицованному натуральным камнем еще в пору расцвета сталинского ампира, расположен он был в весьма живописном месте. Дом стоял при подъеме на высокий холм. И напротив него через дорогу находился уже парк Лесотехнической академии. Место было очень приятное для жизни, подруги и сами бы не отказались пожить в этом большом и роскошном доме.

Они заметили, в какой подъезд зашла Светлана. Но сразу же следом за ней не сунулись, остались ждать на улице. Прошло несколько минут, и из того же подъезда вышел какой-то усатый господин в шляпе и кожаном плаще. Он направлялся к своей машине и очень удивился, когда две симпатичные и прилично одетые молодые особы женского пола перегородили ему дорогу и потребовали сказать, на какой этаж им подниматься, чтобы встретиться с их лучшей подругой, буквально минуту назад вошедшей в этот подъезд.

— Разве вы ее не видели? Такая невысокая кудрявая брюнетка.

Быть может, окажись упомянутые особы чуть менее симпатичными, усатый господин ничего бы им и не сказал. Но, как уже говорилось, сам он был немолод, и такое внимание красивых барышень к его скромной персоне приятно согрело усатому господину душу.

— Не видел ли я вашу подругу? Разумеется, я ее видел. Мы столкнулись с ней на лестнице. Она шла на пятый этаж.

После чего упомянутые особы тут же забыли о нем и побежали к дверям подъезда. А усатый господин продолжил свой прерванный путь. В душе он был страшно разочарован тем, как быстро потеряли к нему интерес красивые женщины. И упрекал в душе развязность современных нравов.

Подругам до душевных переживаний их случайного знакомого не было никакого дела. У них-то на душе было все прекрасно. Ведь их расследование явно подходило к концу. По крайней мере, теперь подруги знали, где им караулить Светлану. И они не сомневались, очень скоро женщина попадется в расставленную ей ловушку.

Ждать им пришлось довольно долго. Двери всех трех квартир, располагавшихся на пятом этаже, подруги внимательнейшим образом осмотрели, но так и не смогли вычислить ту самую, за которой скрывалась Светлана. Двери были похожи одна на другую. МДФ, латунные или бронзовые таблички, ручки и прочая фурнитура. Все сделано добротно и основательно, как говорится, на долгие годы. Как-то сразу становилось понятно, что в этом доме люди живут обеспеченные, солидные и потому почтенные.

На площадке пол был аккуратно подметен, и не было заметно никаких следов пьянок-гулянок и тому подобной веселой жизни в виде пакетов с пустыми бутылками, окурками и прочим мусором.

— Если Израк тут жил, то ему вряд ли это нравилось. Дом какой-то очень чопорный.

— Все лучше, чем под одной крышей с теткой.

— И то верно.

Но наконец за одной из дверей послышалось какое-то шевеление. И затем из нее вышла Светлана. Еще стоя на пороге и глядя внутрь квартиры, она произнесла:

— Значит, когда я все узнаю, я тебе позвоню. А ты, голубчик, сиди уж дома и никуда не уходи.

С этими словами Светлана повернулась в сторону подруг, но тут же испуганно охнула.

— Вы! Откуда? Вы меня выследили?

Она сильно побледнела и даже дернулась, собираясь бежать. Но ее остановил голос, донесшийся из квартиры:

— Что с вами, мама?

И на пороге появилась худенькая девочка. Она с тревогой кинулась к Светлане. И та, улыбнувшись явно через силу, пробормотала:

— Ничего, деточка, все в порядке. Это мои знакомые.

Девушка продолжала таращить на подруг свои большие темные глаза. Они невольно залюбовались ее красотой, легкой и какой-то неземной. Руки и личико у этой девушки были тонкими и почти прозрачными. Под бледной кожей виднелись все жилки. Глаза у нее были хороши, но сейчас в них плескалась тревога. Было заметно, что слова матери ничуть не успокоили девушку.

А между тем Светлана перешла в наступление.

— Убирайтесь прочь! — зашипела она на них. — Уходите прочь отсюда, я сказала!

Но подруги не испугались. Они уже поняли, что добрались до чего-то крайне важного. Изменившееся и ставшее агрессивным поведение Светланы говорило само за себя. Женщине отчего-то было крайне важно, чтобы подруги не вошли в квартиру. А им, соответственно, было крайне необходимо туда войти. И как всюду, где сходятся противоположные интересы двух или более сторон, в дверях квартиры завязалась самая настоящая схватка.

Светлана и тоненькая девочка встали в дверях. А подруги пытались их оттолкнуть и пройти внутрь. Схватка происходила в относительной тишине, так как ни Светлана, ни тем более подруги не хотели привлечь внимания соседей или вызвать их неудовольствие.

— Пустите нас! — шептали подруги прямо в лицо Светлане. — Кого вы там прячете от нас?

— Не ваше дело! Это частная собственность! Вы не имеете права вторгаться сюда без ордера!

Неизвестно, чем закончилась бы эта схватка, скорей всего, энергичные подруги все же оттеснили бы Светлану и ее помощницу назад и вошли бы в квартиру, но тут раздался еще один голос, прозвучавший требовательно и даже властно:

— Лана, иди сюда!

И худенькая девочка моментально метнулась на этот зов. Она не колебалась ни секунды и оставила Светлану в одиночестве. Так что подруги быстро скрутили вяло сопротивляющуюся дамочку, растерявшуюся от предательства Ланы.

— Кто это у вас там прячется? Это ведь Ной? Мы правы? Он любовник вашей дочери?

Светлана молчала. Но из квартиры появился сам Израк. Видимо, Лана сказала ему, что в холле происходит неладное, и Ной решил лично выяснить, в чем же дело. Надо отдать ему должное, по виду Израка совершенно нельзя было понять, волнуется он или нет. Лицо у него было абсолютно бесстрастным.

При появлении Израка силы Светланы, казалось, удесятерились. Она с легкостью откинула назад подруг, а потом, закрывая им путь своим телом, закричала:

— Ной, это полицейские! Беги!

Но Израк лишь нахмурился. Героического порыва женщины он не оценил, и бежать он никуда не собирался.

— Они не из полиции, — снисходительно пояснил он. — Это родственницы одной нашей девочки из академии.

При этих словах Ноя подруги удивленно переглянулись между собой. Хорошо, они узнали его, потому что видели множество дружеских портретов и шаржей на Ноя, которые рисовали его друзья, коротая совместные вечера в усадьбе. Но как он узнал их? Снова какая-то загадка.

Однако сам подозреваемый вел себя так, словно ему не в чем было каяться и не стоило ничего опасаться.

— Привет, — кивнул подругам Израк с таким видом, как будто они были знакомы вот уже сто лет. — А где все остальные?

— Если ты имеешь в виду твоих друзей, то они остались в усадьбе, доделывают то, что ты не пожелал.

— А, — пренебрежительно скривился Израк. — Эта мазня… Пусть бездари возятся, если им охота. А я марать свое имя подобной работой не буду. Это же стыд и позор, что за сюжеты. И главное дело, нашего мнения даже не спросили. Вручили трафареты и велели: увеличьте масштаб, перенесите на стену и раскрасьте. А я не для того столько лет учился, чтобы теперь детские раскраски на стенах малевать!

В голосе Израка слышалось негодование. И Кира не преминула заметить молодому человеку:

— Ты не в том положении, чтобы сетовать из-за такой ерунды.

— А что случилось? — пожал плечами Ной. — Не отчислят же меня на последнем курсе?

— Тебе грозит куда большая беда. Тебя могут арестовать за убийство двух человек! Тебе разве не сказали?

Ной кинул растерянный взгляд на Светлану. И подруги поняли, что она ничего не сказала юноше. Ну что же, они сами ему все скажут!

— Тебя обвиняют в убийстве Юрия Боцмана и его подруги.

— Людка Стекольщица? — вздрогнул Израк. — Она мертва?

— Да. Ты ее тоже знаешь?

— Встречались.

— А теперь она мертва, убита в домике старушки Марьи Степановны. И тебя обвиняют в убийстве Стекольщицы и ее дружка. Ты хоть понимаешь, что тебе грозит?

Но Израк и тут не потерял присутствия духа. Однако, заметив смятенный взгляд Светланы, неожиданно посветлел лицом и произнес:

— Все в порядке, мама. Клянусь, я никого не убивал.

— Мама? — воскликнула пораженная до глубины души Кира, пока Леся молча таращилась на всю компанию, пытаясь осознать новые факты. — Это и твоя мама тоже? А Лана тебе кто? Сестра?

— Мы учимся вместе, и она…

Лана метнула на Израка нежный и одновременно страдающий взгляд. И под ее взглядом Израк закончил свою фразу так:

— И еще Лана — это моя невеста.

Вот почему девушка звала Светлану мамой. Она готовилась в роли жены Ноя принять Светлану как вторую мать.

— Поздравляем. Мы не знали, что у тебя есть невеста.

Израк снисходительно кивнул и сказал:

— У нас в семье все крайне запутано. Впрочем, если хотите, мы вам все объясним. Неприятно, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал. Тем более в убийстве. Если пожелаете, я оправдаюсь перед вами. Хотите?

Еще бы подруги этого не хотели! Да они только об этом и мечтали. И поэтому почти без колебаний шагнули следом за Израком, его матерью и тоненькой девочкой Ланой обратно в квартиру. Почти, потому что они все же не были совсем простушками и понимали, все трое — Светлана, Израк и худенькая Лана — они заодно. И войдя в квартиру, подруги моментально оказывались на территории врага. Если эти трое задумали худое и захотят сделать с ними что-то дурное, им будет трудненько отбиться от численно превосходящего их противника. Да еще противника, действующего в своих стенах, которые, как известно, одним своим видом помогают.

Глава 13

Впрочем, оказавшись внутри, подруги тут же забыли о своих опасениях. Израк вел себя очень тихо, Лана робко жалась к стеночке, а Светлана, растеряв весь свой боевой дух, тяжело упала на стул и заплакала от страха.

— И что теперь будет? — спросила она сквозь слезы у подруг. — Вы задержите моего… Ноя?

Светлана продолжала по старой памяти принимать их за работников следственных органов. В панике у женщины из головы вылетело, что сын уже признал в подругах вполне безопасных знакомых.

— Нет, мы даже и не думали ни о чем таком, — заверили ее Кира с Лесей. — Наоборот, мы хотим разобраться в ситуации.

— Что же вы мне сразу об этом не сказали?

— Сказали мы.

— Ну, значит, как-то не так сказали, раз я вас не поняла. Мои нервы…

— Мама! — перебил ее Израк тихим голосом. — Давай послушаем сначала, что нам скажут.

И Светлана тут же вняла его просьбе.

— Конечно, пусть говорят.

— А мы уже, собственно говоря, все вам рассказали, — развела руками Кира. — Теперь ваш черед. То есть черед вашего сына рассказывать. Мы ведь правильно поняли, Ной — это ваш сын?

Светлана кивнула.

— Да.

— А нам сказали, что его мама умерла.

— Кто вам это сказал? — вмешался Ной.

— Твоя тетка. Жена твоего дяди.

— Эта особа! — воскликнула Светлана с гневом. — Ну, она была бы рада похоронить нас всех!

Но подругам показалось, что Светлана вновь лукавит с ними. И что она сильно смущена. Впрочем, сейчас данный вопрос казался им не столь важным. Куда интереснее было услышать версию случившегося в Торфяном из уст самого главного подозреваемого — Ноя.

— Скажи, ты ведь в последнее время в усадьбе занимался тем, что искал сокровища Копкиных?

— Да.

— А Боцман тебе в этом помогал?

— Ну, я спросил у одной старухи…

— У тетушки Матроны.

— Да, у этой Матроны — лесной колдуньи — я спросил, кто тут все окрестности лучше всех знает. Ну она мне и сказала, что старожилы, которые в этом месте не одну сотню лет проживали, все повывелись. Одна только старуха и ее сын и остались. Раньше они дальше за рекой жили, в самих Копках. А потом на торфяные разработки подались, да так в Торфяном и остались.

— И что? Как у вас отношения с Боцманом складывались?

— Да нормально все было. Не сразу, но он все-таки согласился мне помочь. Сначала ни в какую не соглашался, твердил, что ничего не знает. А на другой день сказал, что поможет. И даже пообещал, что покажет один спуск в подземелье. Там еще не засыпано, так он сказал. Только идти надо было ночью.

— Ну а почему этот спуск надо было ночью осматривать?

— Так днем в лесу грибники шастают. Если увидят, обязательно подойдут, расспрашивать начнут. Запросто можно спалиться, особенно если внизу что-то и впрямь найдется.

— И ты думал, что вот так придешь ночью в лес и обязательно отыщешь сокровище, которое люди со всей округи и из других мест уже почти сотню лет ищут?

— Они не нашли, а мне должно было повезти! — упрямо произнес Израк. — У меня всегда и все получается. И тут должно было получиться.

Решив оставить это утверждение без комментариев, подруги спросили у Ноя следующее:

— Ты этому типу много денег дал за помощь?

— Отсыпал немного.

— Немного — это сколько? Пятьдесят тысяч?

Судя по отвисшей челюсти Израка и его вытаращенным глазам, такой суммы он Боцману не давал.

— Откуда у меня такие деньги? — подтвердил догадку подруг и сам Ной. — Нет, я у Ваника пятьсот рублей занял, эти деньги Боцману и отдал. Он доволен был, спасибо мне раз десять сказал.

— А почему у тебя не было денег? Я так понимаю, твоя мать отнюдь не бедная женщина.

— И что с того? — насупился Израк. — Я уже не маленький. Мы с Ланой пожениться собираемся. Я не хотел принимать от мамы подачек.

— Зачем ты так говоришь, Ной? — вскинулась Светлана. — Это не подачки… Ты же мой сын!

— Мама, мы с тобой уже об этом говорили. Мы с Ланой не хотим этих денег!

Ной выделил голосом слово «этих», и Светлана тут же замолчала. Да, между этими двумя существовала какая-то недоговоренность, подругам пока что совсем непонятная.

И поэтому они вновь вернули Ноя в русло их разговора:

— А почему никому не сказал, что в Торфяном раньше жил?

— Я там не жил! — помотал головой Израк. — Что вы! Я с мамой жил то в Москве, то в Лондоне, то на островах. А когда…

Тут он осекся, виновато взглянул в сторону Светланы и быстро заговорил о другом:

— В общем, с чего вы взяли, что я в этом Торфяном жил?

— Твоя тетя сказала.

— Врет она.

— С чего вдруг? Она заявила, что ты и твоя мать жили в Торфяном. Значит, она откуда-то должна была это взять.

Израк потер лоб. Он у него был высокий, гладкий и лишенный даже намека на юношеские прыщики. Кажется, главная заслуга в этом принадлежала худенькой Лане, жмущейся сейчас к своему Израку. Отношения между этими двумя не оставляли никакой возможности для двоякого толкования. И Кире стало откровенно жалко бедную Полинку, которая сейчас места себе не находит из-за этого избалованного маменькиного сынка, а ему и горя нет. Возомнил себя современным графом Монте-Кристо, уж никак не меньше.

Все эти мысли быстро пронеслись в голове у Киры. Но внешне она никак не дала этого понять. И очень надеялась, что по ее лицу будет трудненько догадаться, какие выводы она делает из сказанного Ноем.

— Мне кажется, я понимаю, каким образом произошла ошибка. Мой дядя старался лишний раз свою жену не посвящать в те дела, которые меня касались. Очень уж она нервно реагировала на любой пустяк. Даже когда дядя мне новые кроссовки купил, ее трясло дня два. Те, что дядя купил, дорогими ей показались. Она их в магазин отнесла, а мне взамен принесла ботинки. В таких, наверное, еще первые большевики щеголяли!

Ну, тут Израк был не совсем прав. Ведь первые большевики как раз были из хороших семей, они были людьми образованными и следящими за собой и за своей внешностью. Это уже потом они додумались до ловкого хода, что надо им простой народ задействовать в своей политической борьбе. Ну и переоделись в сапоги да косоворотки.

— Одним словом, тетка меня ненавидела лютой ненавистью. И когда дядя стал мне карту Торфяного показывать, она как раз в комнату к нам сунулась.

Ну точно Монте-Кристо. И карта у него имелась!

— Тетка и начала нас пытать, — продолжал тем временем Израк, — что за Торфяное да о чем вы тут говорите? Ну, дядя и брякнул, чтобы она отцепилась, что я в Торфяном раньше с матерью жил, снова на лето хочу туда поехать. Она и отстала. Думаю, ей все равно было, куда я поеду, лишь бы из дома свалил и глаза ей не мозолил.

— Но твой дядя уже больше года назад умер.

— Верно. А карту он мне перед самой смертью показал. Специально меня к себе позвал, я уже давно отдельно от них жил, и дал эту карту.

И с этими словами Израк вытащил планшет из такой старой кожи, что ею можно было забивать гвозди. В планшете лежали несколько кусков бумаги с топографическими отметками. Многие из этих листов уже изрядно обтрепались от времени. Все они были начерчены и снабжены указующими надписями от руки. И почерк был каллиграфический, буковки были написаны идеально красиво, так писали примерно до середины прошлого века. После чего каллиграфию в школах отменили, и писать так уже больше никто не писал. И это значит, что карта была старше, относилась к первой половине прошлого века.

Израк соединил между собой отдельные листы так, что на столе получилась огромная карта.

— Это же окрестности Торфяного! — удивилась Кира, увидев знакомые названия на карте. — Только самого поселка еще нет.

— Торф стали добывать уже после войны, годах в пятидесятых. А эта карта относится еще к тридцатым годам.

Подруги наклонились, чтобы получше рассмотреть карту. И чем дольше они на нее смотрели, тем отчетливей понимали, что имеющийся у отца Андрея план подземных ходов, составленный Безумным Каменщиком, выглядел по-дилетантски жалко по сравнению с этой подробнейшей картой района.

— Эту карту дядя нашел в архивах своей службы, — продолжал рассказывать Израк. — Он кое-что слышал об этом Торфяном и поисках, которые велись там еще до войны. И поэтому картами заинтересовался. Ну а после того, как его из комитета по сокращению уволили, он счел себя оскорбленным, обиженным и обойденным. А раз комитет заявил, что ничего ему не должен, то и дядя тоже сказал, что ничего и никому не должен, и карты эти себе оставил.

— Как это оставил? То есть совершил должностное преступление?

— Да бросьте вы! — махнул рукой Израк. — Вспомните, какая в начале девяностых годов в стране обстановка была. Каждый норовил себе урвать кусочек страны. Вот мой дядя тоже ухватил то, до чего дотянуться сумел.

Чтобы не вдаваться в дискуссию о накоплении первоначального капитала в нашей стране, подруги взялись за карту. Она стоила того, чтобы ею полюбоваться. Только теперь подруги понимали, что та карта, которая была опубликована на сайте отца Андрея, это лишь грубая подделка, дилетантская копия, детская мазня по сравнению с этой точно и тонко сработанной вещицей.

— Вот это карта! — восхищенно воскликнула Кира. — Тут же вся топография местности в мельчайших деталях изображена!

— Дядя сказал, что на этой карте отмечены те подземные ходы, которые были обследованы работниками его структуры.

— Что хоть за структура?

— Тогда она еще называлась НКВД.

Точно, подруги тоже слышали, что работники НКВД искали в окрестностях Торфяного клад Копкиных.

— Ну а потом после реорганизации комиссариата эти бумаги попали в КГБ, где и пролежали до того момента, как их увидел мой дядя, — объяснил Израк. — Собственно говоря, для искателей клада эта карта совершенно бесполезна. Все, что можно было раскопать по ней, раскопали еще в тридцатых годах. Если где-то и сохранился закуток, в который ребята из НКВД не заглянули, то его на этой карте точно нет.

— Потому тебе и понадобился Боцман?

— Да. Я показал ему карту и спросил, как по его мнению, где стоит еще поискать?

— И он сказал тебе про тот колодец?

— Он сказал, что того колодца на этой карте нет.

— И все это очень интересно, — пробормотала Кира, разглядывая тонкие линии, штрихи и буквы, не в силах оторвать от них взгляда.

Однако рассматривать мелко исписанную карту можно было до бесконечности. А временем подруги не располагали.

— Ладно, рассказывай дальше. Раздобыл для тебя дядя карту, а дальше что? Ты поехал в Торфяное?

— Нет, подходящего случая не подворачивалось. Но когда возникла эта халтурка, когда я услышал, что усадьба, которую предстоит расписать, находится возле поселка Торфяное, я понял, что это мой шанс. Даже не уточнил, что именно мне там делать придется. И только после того, как приехал на место, понял, что сильно сглупил. Та мазня, которой новый хозяин вознамерился заляпать все стены, не может называться живописью. То-то у ректора сделались такие удивленные и растерянные глаза, когда я ему сказал, что согласен. Он-то знал, чем именно мне придется заниматься. И понимал, что со мной могут возникнуть проблемы.

И проблемы возникли буквально сразу. Едва Израк переступил порог усадьбы и понял, чем ему предстоит заниматься в ближайшее время, как он сразу же решил для себя, что работать не будет. Лучше он посвятит свое время тому, что побродит по окрестностям, поищет клад, который завещал ему дядя.

Но после трех недель самостоятельных усердных, но, увы, бесплодных поисков Израк пришел к простой мысли, что ему прямо-таки необходим помощник из местных. Он навел справки и остановился на личности Боцмана.

— И вот тут мы подходим к самому главному, — кивнула Кира. — Как получилось, что Боцман погиб?

— Сам не могу понять. Мы с ним встретились, как и уговорились, ночью. Пришли к колодцу, как и договаривались, он мне его показал. Потом он привязал веревку, чтобы можно было по ней спуститься вниз. Потом я услышал за своей спиной какой-то шорох и… и потерял сознание.

— Вот так взял и потерял? Сам по себе?

— Когда я очнулся под утро, то понял, что здорово влип. Тело у меня болело, голова раскалывалась. И на голове была здоровенная шишка. А самое главное, дядина карта пропала.

— Не поняла? — удивилась Кира. — Как пропала?

— Кто-то ее забрал у меня, пока я лежал без сознания.

— А откуда же эта тут взялась?

— Это оригинал. Он у меня дома хранился. А в путь я взял копию. Когда дядя передал мне эту карту, я сразу же ее скопировал. Как чувствовал, что еще пригодится.

— А та копия, которая была у тебя при себе, она пропала?

— Говорю же, да.

— А Боцман? С ним что было?

— Его нигде не было видно.

— И ты не спустился в колодец, чтобы посмотреть, не там ли он?

— Нет, — покачал головой Израк. — Зачем? Если бы он был там, то услышал бы, что я его зову. И откликнулся.

— А твой медальон с портретом матери? Его ты тоже там потерял?

— Откуда вы… А-а-а! Так вы нашли медальон моей мамы? — обрадовался Израк. — Где он был? Я не был уверен, где именно его потерял.

— Медальон у нас, — успокоила его Кира.

— И…

— Мы нашли его внизу в колодце. И даже еще глубже, уже в подземном ходе.

— Наверное, я потерял его там в первый раз, когда спускался туда еще вместе с Ваником.

— Но если ты уже спускался и видел, что ход засыпан, зачем ты пришел туда снова уже ночью и с Боцманом?

— Ход был засыпан, но Боцман сказал, что знает, как его расчистить.

— Значит, вы хотели ночью прокопать ход дальше?

— Да.

Кира помедлила, а потом все же сказала:

— Мы нашли твой медальон там же, где и тело Боцмана. Твой медальон был под его телом.

— И вы мне его отдадите?

— Мы его нашли и пока у нас же он пусть и останется.

Израк несколько приуныл, но Кира подбодрила его:

— Рассказывай дальше. Ты очнулся и куда пошел?

— Возвращаться в усадьбу мне не хотелось. Да и сил, чтобы доплестись до нее, если честно, у меня не было. К тому же чувствовал я себя препогано. Хуже, наверное, мне еще никогда не было. Ночь на холодной земле не прошла для меня даром. Да еще шишка на голове болела и перед глазами все плыло. Я подумал, что если я вернусь сейчас в усадьбу, то кому-то из ребят придется за мной ухаживать. А я и так уже доставил им немало хлопот. И тут я вспомнил, что в Торфяном живут три чудные бабки-целительницы. Кто мог помочь мне лучше? Ну и поплелся я к ним.

О том, как Израк возник на пороге дома Марьи Степановны, подруги уже знали. Теперь им хотелось услышать, что из этого вышло. И даже не что, а как именно это вышло.

— Марья Степановна была ко мне очень добра. Тактичная старушка, лишний раз никогда не совалась. Только питье мне приносила на травах. Я пил и уже на третий день почувствовал себя значительно лучше. Но уходить мне не хотелось. А так как Марья Степановна меня не гнала, то я и остался, пока…

— Пока что?

— Пока Людка Стекольщица все не испортила.

— Людка к тебе пришла, потому что ты ее позвал?

— Да, — неохотно признался Израк. — Позвал. Но у меня не было другого выхода. И я ни в чем не виноват. Когда она мне позвонила, я решил, что это Боцман меня разыскивает. Он всегда с ее телефона звонил, своего-то у него отродясь не было. Я трубку снял, а эта баба прямо с ходу заявила мне, что Юра мертв и что она знает, что мы с ним были вместе. И если я не хочу неприятностей, я должен поделиться с ней добытым кладом.

— А ты не пытался объяснить ей, что никакого клада у тебя нет?

— Конечно, пытался. Только все было бесполезно. Она мне не верила и только еще больше в раж входила. Орала, что не позволит себя облапошить какому-то паршивому молокососу, только слово погрубей выбрала. Потом сказала, что таких, как я, она на завтрак без хлеба и масла трескает. Потом вообще начала кричать что-то про мой медальон, который она видела. Ну я и решил, пусть придет, расспрошу ее хотя бы про медальон и про то, что случилось с Боцманом.

Но так как Израк чувствовал себя еще не вполне окрепшим, а покидать теплый и гостеприимный дом Марьи Степановны ему не хотелось, то он решил позвать Людку к себе. Это была его ошибка. Но в тот момент он об этом совсем не думал. Для того чтобы его хозяйка не присутствовала на этой встрече, Израк придумал хитрость. Сделав вид, что ему до ужаса хочется блинчиков, он спровадил добрую старушку прочь из дома. А сам остался ждать Людку.

— И что было дальше?

— А дальше… Дальше я высмотрел ее в окно, вас тоже, кстати говоря, увидел. Вы за Людкой по кустам шмыгали. Только зря старались, ей все равно не до вас было, она ко мне мчалась, отношения выяснять.

— И ты нас видел?

— Ну да. И еще с вами были двое мужчин, маленький и толстый, а второй тощий и рыжий.

Эдик и Лисица. Без всякого сомнения, это их портреты.

Какая у парня хорошая память и отличное зрение. Если бы еще точно знать, что он говорит им всю правду, было бы вообще прекрасно.

— Говори, что у вас было с Людкой, когда она вошла в дом?

— Ну а разве вы не слышали? Она повела себя совсем некрасиво, и я… я…

— Ты ее ударил!

— Табуреткой!

— По голове!

— Один удар и сразу насмерть!

Светлана и ее уменьшенная копия — Лана в испуге прикрыли рты ладошками. Обе женщины смотрели на сыщиц совершенно одинаковыми перепуганными глазами. Они просто не могли поверить в то, что те говорят об их дорогом мальчике.

— Что вы! — воскликнул Ной, явно так же шокированный словами подруг. — Нет! Какая табуретка?

— Люда ничего даже не успела почувствовать. Она умерла мгновенно.

— О, Боже, помоги мне!

При этом он воздел свои тонкие, словно плети, руки к потолку и закатил глаза. Глядя на его одухотворенное лицо, невозможно было представить, что этот юноша способен ударить женщину, да еще так грубо — табуреткой. Да и эти руки… как-то было трудно предположить, что Израк способен просто удержать увесистую табуретку в своих тонких и совсем не предназначенных для тяжелой работы руках.

Ведь если вспомнить, Израк был до того хил, что даже самостоятельно не мог подняться со дна колодца. Ему обязательно был нужен помощник, который бы ждал его наверху и помог бы вытянуть импровизированную веревочную лестницу. Да еще после перенесенной им болезни юноша сильно ослаб. Нет, нечего было и думать о том, что такой заморыш способен был поднять тяжеленную табуретку и ударить ею Людку.

И все же подруги не спешили совсем снимать с него подозрений.

— Что же было дальше? — поторопили они парня. — Люда начала на тебя нападать, а ты что сделал?

— Я удрал, — признался Израк. — Сначала Людка погналась за мной, но потом почему-то отстала. Мне показалось, что она упала. Я услышал шум падения. Кажется, она даже вскрикнула, но я не стал останавливаться и проверять, что с ней. Решил, что если попадусь в руки к этой гарпии, то она от меня мокрого места не оставит.

Наверное, так бы оно и случилось. Вот только кто-то нанес Людке упреждающий удар. Но кто это был такой, если в доме не было никого, кроме все той же Людки и Израка? Или все-таки кто-то в доме находился еще? Кто-то, кого не увидели ни друзья, ни сам Израк. Наверное, этого человека могла видеть Людка, но она им уже точно ничего не скажет.

— А потом что было?

— Потом я добежал до дома соседки, спрятался под крыльцом и ждал, когда Марья Степановна и ее сестра побежали узнать, что случилось, почему полиция приехала.

— Резиновые сапоги ты взял?

— Нет.

— Как же ты ушел? Босиком?

— Почему? В кроссовках.

Чью же тогда обувь нашли друзья в доме Марьи Степановны? По чьему следу шел Аслан?

Но сейчас подруги хотели выяснить у Израка все до конца о том, как он покинул окрестности Торфяного.

— А потом что с тобой было?

— Я выбежал на трассу, остановил попутку и решил, что пора убираться из этого места. Что с меня довольно. Клад мне найти не удалось, мой товарищ по поискам мертв, за мной гоняется его сумасшедшая баба, нет, я не хотел больше в этом участвовать.

Да он просто струсил! Дал драпака, едва запахло паленым. Может быть, Израк был и гений и вообще талант, но отвагой и храбростью он отнюдь не обладал. Именно к такому выводу пришли подруги, выслушав рассказ Ноя до самого конца.

— Да, плохи, парень, твои дела, — призналась ему Кира.

— Даже не знаю, как теперь тебе и быть.

— С одной стороны, тебе надо было бы пойти в полицию.

— А с другой — тебя обязательно схватят.

Израк побледнел. Лана сравнялась лицом с белой стеной. А Светлана закатила глаза, словно бы уже падая в обморок. Все трое производили впечатление такой неземной скорби и отчаяния, что подругам стало их жалко чуть ли не до слез.

— Но есть один выход.

— Есть? — подскочил на месте Израк. — Правда? А какой?

— Надо найти настоящего преступника, вот и все.

Израк вновь потух.

— Ну как же его теперь найдешь? Там в лесу мне, правда, показалось, что за мной кто-то наблюдает. Да и в доме, пока я ждал Людку, мне что-то такое померещилось. Шаги какие-то, шорохи. Марьи Степановны уже не было, я один в тот момент в доме оставался. Но я никого не видел. Честно.

Он замолчал. А девушка Лана, до сих пор не проронившая ни слова, открыла ротик и робко произнесла:

— Твои кроссовки…

Голос ее звучал очень тихо, подруги даже толком не расслышали, что девушка сказала. Но тот, к кому обращалась Лана, все услышал прекрасно:

— Да! Кроссовки! — воскликнул Израк.

— Что с кроссовками?

— Так ведь в доме у Марьи Степановны странный со мной случай произошел. Вернее, даже не в самом доме, а в сарайчике, через который я удрал.

Теперь подруги вновь слушали его очень внимательно.

— У Марьи Степановны больных в доме много толчется. То один придет, то другой. Суета. И я часто в сарайчике укрывался. Днем, когда к ней посетители приходили, я сначала в своей комнате отлеживался. А когда мне немного получше стало, я в сарайчик полюбил уходить. Иду в туалет, а потом через запасной ход в сарайчик сворачиваю. И сижу, сколько захочется.

— Зачем?

— Там тихо было, светло, — пожал плечами Израк. — В самой крыше несколько оконных отверстий сделано, света поэтому внутрь много проникало. А я люблю, когда тихо и светло. Меня большое количество людей раздражает. По натуре я одиночка. Вот только Лану я в состоянии выносить рядом с собой. Да и то лишь потому, что от нее иной раз целыми неделями ни словечка не услышишь.

Что ни слово, то гвоздь в крышку гроба мечты Полины о счастливом совместном общем будущем с Израком. Подругам было теперь совершенно ясно, что двух таких неподходящих друг другу людей, какими были Полина и Израк, на свете найти просто трудно. Одна шумная и, откровенно сказать, надоедливая. А другой любитель уединения и раздумий.

— Я и в академии иногда себе позволял недельку прогулов. Достанут меня, сил просто нет, отсижусь дома, в лес съезжу, отдохну душой, а потом уже снова можно к людям возвращаться.

— Ты про сарайчик рассказывай, — подсказала ему с досадой Кира. — И про кроссовки.

— Да я и рассказываю. Доски там в сарайчике хорошо сколочены, но воздуха и света достаточно. Сижу, тихо, спокойно, и с улицы меня никому не видно.

— Ну а при чем тут кроссовки?

— Когда я туда приходил, то обувь внизу оставлял. Разувался и так на теплых, нагретых солнцем досках босиком сидел или лежал. Там у Марьи Степановны типа деревянной лежанки было сделано, высоко, под самым потолком. Очень солнечное место, я мог на этом настиле часами лежать и через открытый люк в небо смотреть.

С мечтательной и душевно ранимой натурой Израка подругам уже давно все было понятно. Никогда не подозревали, что с гениями так трудно сосуществовать в нормальной жизни. Или им особо не повезло и им достался какой-то особо занудный гений. Но этот Израк за совсем короткий период времени умудрился сильно взбесить подруг зацикленностью на собственных чувствах и ощущениях.

— И что с кроссовками-то в итоге случилось?

— Когда я от Людки убегал, то бежать мне было особенно некуда. Только в сарайчик. Через него можно было к сестрам Марьи Степановны шмыгнуть.

— Что ты и сделал!

— Да, я когда убегал, то босиком был. Смотрю, на полу в сарайчике кроссовки стоят. Вроде бы мои. Схватил их, надел и побежал к ее сестре в соседний дом. Отсидеться хотел до тех пор, пока Марья Степановна не вернется и Людку не выгонит.

— Значит, ты спрятался в ближайшем доме под крыльцом. А потом окончательно убрался из тех мест.

— Мне повезло, машины там не часто проезжают. Но мне встретилась славная девушка-водитель, которая со своим парнем возвращалась в Питер. Они охотно меня подвезли до города и даже не очень приставали с разговорами. Я смог немного отдохнуть и восстановить душевное равновесие.

Опять он о своем душевном равновесии! Сил нет с ним!

— Так и что с кроссовками-то не то получилось?

— И только оказавшись дома, я заметил, что кроссовки-то не мои вовсе.

— Как не твои? — удивились подруги. — А чьи же?

— Я не знаю. Размер вроде бы был мой. Цвет тоже. И они валялись на полу в сарайчике. Я их схватил и надел. А уже дома понял, что это не моя обувь.

Значит, Израк ушел из дома Марьи Степановны отнюдь не босым. И вот почему служебный пес Аслан так долго колебался, пока взял след Израка. К запаху тела подозреваемого примешивался еще и запах прежнего владельца обуви. И это сбивало умного пса с толку.

— Можно взглянуть на эти чужие кроссовки? — попросила Кира.

— Конечно.

Короткий взгляд в сторону Ланы, и девушка мгновенно испарилась. Назад она вернулась чуть запыхавшаяся и слегка порозовевшая. Надо сказать, что легкий румянец чрезвычайно шел ее бледному личику. Да и волосы, растрепавшись от быстрых движений, оказались не такими уж безжизненными и тусклыми. Очень даже красивые волосы были у девушки. Вот только Израк совсем на них не смотрел.

Он выхватил кроссовки из рук Ланы, даже не поблагодарив ту за оказанную услугу. Но кажется, девушка этого и не ждала. Она смотрела на Израка таким теплым, любящим и всепрощающим взглядом, что у подруг отпали последние сомнения. Полине тут ловить нечего. Даже если ей и удастся каким-то чудом отбить Израка у его Ланы, то все равно потеря будет куда больше, чем приобретение.

В это время Израк протянул кроссовки подругам.

— Вот, смотрите!

Не без брезгливости — кроссовки были довольно грязными — подруги приняли трофей.

— Очень похожи на те, что нашли мы. Точно, что эти не твои?

— Нет, я уверен, такой обуви у меня никогда не было! И уж совершенно точно, что в доме у Марьи Степановны у меня были другие кроссовки.

На первый взгляд эта пара обуви была похожа на ту, что нашли в сарайчике сами сыщики. Тоже серые, тоже с «птичкой» известной фирмы, вот только эти кроссовки были подделкой. Тут и кожа была искусственная, а не натуральная. И материалы, которые использовались при пошиве, были невысокого качества. Однако для сельской полосы обувка вполне приличная и даже шикарная.

— Интересно, у кого в Торфяном есть такие кроссовки?

— Предлагаешь пройтись по домам и спросить у людей?

Леся не скрывала своей иронии. В Торфяном и его окрестностях проживало несколько сотен человек. А в теплое время года и того больше. Обойти весь поселок в надежде, что у кроссовок найдется хозяин или кто-то припомнит, что видел подобную обувку на своем соседе, было нереально. И все прекрасно это понимали.

— Нет, — покачала головой Кира. — У меня есть идея получше.

— Какая? — живо заинтересовался Израк.

Да и обе его женщины — мать и любовница — тоже подняли головы. Вопрос безопасности драгоценного Израка беспокоил их невероятно сильно. Определенно, Полина проигрывала и тут. Она-то осталась на раскопках колодца. А по логике вещей должна была бы толкаться сейчас здесь, пытаясь втиснуться между Израком, его мамочкой и подружкой.

— Мы покажем эту обувь Аслану.

— Аслан? Это кто такой?

Но Кира не ответила Израку. Он ведь тоже не был с ней до конца откровенен. Нет, о том, что касалось убийств, он рассказал все, что знал. Но имелось что-то такое, о чем Израк и его мамочка умалчивали. Была ли посвящена Лана в эту тайну, Кира не знала. Но полагала, что была.

Тем не менее полученные кроссовки Кира бережно упаковала в чистый полиэтиленовый пакет, который ей принесла заботливая Лана. И, покончив с этим делом, не удержалась и напоследок спросила у Израка:

— Разреши осведомиться, а как получилось, что о тебе нет никаких сведений в архивных документах? Не известно ни где ты родился, ни кто твои родители. Не известно даже, где ты жил до того, как дядя прописал тебя у себя. Это довольно странно, ты не находишь?

Израк заметно смутился. Он кинул в сторону Светланы какой-то беспокойный, затравленный взгляд. Но мать ничем не могла ему помочь. Израку пришлось выкручиваться самому.

— Это какая-то ошибка, — пробормотал он. — Сбой компьютерной программы!

— Но нам ты можешь сказать, где ты родился? Кто твой отец?

Снова тревожный взгляд в сторону Светланы. И на сей раз женщина не выдержала.

— Разве это важно для расследования? — спросила она довольно неприветливо. — Разве это поможет найти человека, который напал на моего сына?

— Нет, вряд ли.

— Тогда нечего и лезть, куда не просили!

Что же, все было ясно. Разговаривать о своем прошлом и о прошлом своего сына Светлана категорически не хотела.

— Жаль, что ваш сын не заявил обо всем чистосердечно и сразу же. Это избавило бы его от многих проблем.

— Это в первую очередь поставило бы его под угрозу! В полиции не стали бы разбираться и искать неизвестного разбойника. Они арестовали бы моего сына и засунули его на нары!

— Но вы понимаете, что, если нам не удастся найти настоящего преступника, отвечать все равно придется Ною?

— Не придется! Я найму ему лучших адвокатов. Я оплачу их услуги. Я… я… В конце концов, я его спрячу!

— Вы не сможете прятать его всю жизнь.

— Вы так думаете? — прищурилась Светлана. — А я вот полагаю, что очень даже смогу.

И такая в ее словах прозвучала в этот момент уверенность, словно женщина хорошо знала, о чем говорит. И знала также о том, что такое в нашей стране вполне возможно. Причем знала это не теоретически, а изучила вопрос на чьем-то личном примере. И подругам очень было интересно, на чьем именно?

Но пока этот вопрос хоть и волновал их, но все же куда меньше, чем личность обладателя очередной пары кроссовок. Вот этот человек буквально не давал покоя подругам. Кто хозяин обуви? Как его имя? Откуда взялись в сарайчике эти кроссовки? Что делал их владелец там? Почему разулся? Куда ушел потом? Когда ушел? И наконец, самое главное, что успел сделать обладатель этих кроссовок до того, как исчез из домика Марьи Степановны.

Глава 14

На обратном пути в усадьбу подруги имели возможность обсудить все эти вопросы в подробностях.

— Теперь понятно, почему пес Аслан колебался, идя по следу. Ему дали понюхать обувь Израка, а сам Израк в это время топал прочь в чужих кроссовках.

— Но чьи это кроссовки? Как ты думаешь?

Размер обувки был сороковым. У Израка размер был тридцать девятым, для мужчины он обладал очень изящными ступнями. Но больше — это не меньше. Даже если Израку чужая обувь и показалась несколько великоватой, останавливаться, чтобы это проверить, он все равно бы не стал. Так и добрался до дома. И только очутившись под крылышком любящих женщин, он отдышался и рассмотрел, что всю дорогу провел в чужой обувке.

Подруги решили, что сразу же по приезде в Торфяное они наведаются к Жукову и потребуют вновь вызвать умного служебного пса Аслана.

— Но как мы ему объясним, где мы раздобыли очередные кроссовки?

— Скажем, что Марья Степановна нашла. Старушка явно прониклась к Израку симпатией, а вот Жуков ей, наоборот, неприятен. Она согласится помочь нам обмануть его. Можешь в этом даже не сомневаться. А если даже и нет, мы все равно что-нибудь придумаем.

Однако самый главный вопрос, который мучил подруг, все еще был не решен. Они не были уверены в том, что могут доверять Израку и его мамочке целиком и полностью.

— Чего-то они недоговаривают.

— Особенно Светлана. Ее вообще как током дергает, когда мы начинаем задавать ей вопросы о ее прошлом.

— И своему мужу она не призналась, что Израк — это ее родной сын. Зачем-то выдумала эту историю с частными уроками, которые Ною пришлось брать у Нестерова.

— Не зачем-то, а для того, чтобы ввести сына в свой новый дом. Она Ноя очень любит, можешь не сомневаться.

— Я и не сомневаюсь. Но что-то у них там все равно нечисто.

Подруги очень надеялись, что их друзья помогут им разрешить этот вопрос. И помощь их не останется неоцененной. Ведь подруги везут с собой точнейшую карту сети подземных тоннелей, которую сделали люди, привыкшие работать не на страх, а на совесть. Эта карта уже сама по себе настоящее сокровище. Недаром же человек, напавший ночью в лесу на Израка, захотел присвоить ее себе.

Конечно, сам оригинал Израк им не отдал. Но он сделал ксерокопию и торжественно вручил ее подругам.

— То, что не удалось мне, пусть получится у вас!

Девушки, успевшие за день так много, не успевали только одного. Уже смеркалось, а группа копателей клада все еще находилась возле злополучного колодца. Впрочем, Кире удалось связаться с Лисицей, который сказал, что ничего страшного, они доберутся назад в усадьбу и пешком.

— Главное, приезжайте сами.

— Мы уже в пути. А как у вас дела?

— Никак.

— Ничего не нашли?

— Завал мы разобрали. Но дальше не лучше. Земля осыпается, того и гляди случится новый обвал. Надо укреплять стены, а это дело небыстрое.

— Не унывай, — подбодрила его Кира. — Мы везем для вас кое-что интересное.

— Давайте! Это будет очень вовремя. А то некоторые ребята совсем пали духом.

Лисица уже хотел попрощаться, но Кира его перебила.

— Как там Полина?

— Полина? Нормально. А что ей сделается?

— Не похоже, что она страдает?

— Порхает и достает всех, как может. Одним словом, вернулась к своему нормальному состоянию.

— Про Израка не вспоминает?

— Что-то не слышал от нее ни словечка. Да и когда ей? Рядом с ней все время Ваник трется. То букет цветочков ей притащит, то горсть брусники. Ромео хренов!

— Почему же ты на него ругаешься? Парень влюблен.

— Работать надо, а он возле девки увивается!

— Очень хорошо, что он за ней ухаживает. Может, с его помощью Полине удастся быстрее забыть Израка.

Но голодный и потому злой Лисица в ответ разразился целой серией проклятий в адрес всех влюбленных во всем мире. Как поняла Кира, эти влюбленные дураки сильно раздражали ее мужчину, который сам это состояние благополучно пережил много лет назад.

Путь в усадьбу занял у подруг больше времени, чем они рассчитывали. На выезде из города они поймали пробку. Потом по дороге еще пару раз случались заторы. Так что к тому моменту, когда подруги вернулись в усадьбу, уже окончательно стемнело. А вся компания собралась возле ярко полыхавшего костра. На нем жарились неизменные колбаски и сардельки. А на плите, приобретенной подругами, булькали две кастрюли, исходя горячим паром. В одной варились готовые вареники с картошкой, в другой, тоже покупные — пельмени. И значит, ужин обещал быть сытным, хотя и совсем не изысканным.

Где-то ребятам удалось разжиться банкой соленых огурцов. И сейчас все весело хрустели огурчиками, даже не удосужившись их перед этим порезать. Леся хозяйским глазом оценила прозрачность рассола, наличие в нем веточек укропа, листиков смородины и хрена. Она понюхала банку и убедилась, что от нее по всем правилам пахнет чесночком и пряными травами. Огурцы солила хорошая хозяйка. А для красоты она добавляла в свои соленья еще и ягоды красной смородины.

— Откуда огурцы-то? — поинтересовалась Леся. — Где приобрели?

— Не знаем.

— Как не знаете?

— Они уже стояли у дверей, когда мы вернулись.

— А кто их принес? Была какая-нибудь записка? — заинтересовалась Кира.

Нет, никакой записки при банке не имелось, о чем студенты ее радостно и информировали. Их явно не заботил вопрос о том, откуда тут появились огурчики. Здоровый аппетит терзал их молодые тела. И ребятам не терпелось приступить к ужину. Так что горячие колбаски были расхватаны в мгновение ока. Перекидывая их с руки на руку, обжигаясь и дуя на обожженные пальцы, студенты весело смеялись.

Рабочий день не принес им удовлетворения. Зато поздний ужин прошел отлично. Колбаски испарились так быстро и бесследно, словно их и не было никогда. Та же судьба ожидала и вареники, и пельмени, из-за которых даже случилась небольшая драка. Всем ребятам страшно хотелось кушать, а еды на всех не хватало. В результате подругам досталось лишь по одной пельменинке и по одному варенику, но они и этому были рады. Проглотили угощение и пошли в душ, чтобы смыть с себя пыль и усталость после тяжелого дня.

— Как там наши кошки? — поинтересовался у них вдогонку Лисица.

— Прекрасно. Измываются над тетей Наташей, как только могут. А она во всем им верит, а на нас даже заругалась. Может, поговоришь с ней?

Но Лисица на это ничего им не ответил. Согнувшись в три погибели, он медленно водил увеличительным стеклом по карте, стараясь найти на ней тот колодец, в котором они провели уже целых два дня. Говорить о том, что этого колодца там нет, подруги ему не стали. Пусть займется чем-то, пока они принимают душ.

После душа приятно освежившиеся девушки вернулись к остальным. На улице совсем стемнело. А ни штор, ни занавесок на окнах в усадьбе еще не было. Поэтому проходить мимо темных окон было немного жутковато. И девушки, где только могли, занавесили оконные проемы простынями, полотенцами и даже пододеяльниками. Увы, постельных принадлежностей было немного, а окон во всей усадьбе, наоборот, имелось великое множество. На все окна «занавесок» не хватило. И находиться возле таких голых проемов было не очень уютно. Лесе, к примеру, все время казалось, что с улицы за ними кто-то наблюдает. И этот кто-то отнюдь не положительный герой.

Оказалось, что не на нее одну голые темные окна действуют угнетающе.

— Когда это все уже закончится? — тоскливо произнесла одна из девочек — Оля.

— Как домой хочется! — добавила другая — Юля.

Леся подсела к ним и тихонько спросила:

— Вы знаете Лану?

— Какую Лану? Как ее фамилия?

— Я не знаю, она учится в одной группе с Израком.

— А! Светланка! Тихая белая мышка. Да, знаем.

— И как она?

— В смысле учебы? Неплохо. Звезд с неба, конечно, не хватает. У нее пятерка за акварель. А вот с графикой дела обстоят не так хорошо. Но все равно диплом она получит, можете не сомневаться.

— Нет, я о другом. Парень у нее есть?

— У Светланки-то? Что вы! Она же такая тихоня! От всех ребят шарахается. Если за ней кто и хочет приударить, она на того таким взглядом посмотрит, что он готов сквозь землю провалиться.

— И что? У нее совсем нет друзей? А Израк?

— Ему вообще все бабы по барабану.

Как бы не так!

— Впрочем, одно время их видели вместе. И как раз тогда Светка перестала откликаться на имя Светлана и потребовала, чтобы все ее звали просто Лана.

Не иначе как из стремления угодить потенциальной свекрови и сыночку.

— Но потом ребята стали смеяться над Израком, мол, не мог никого получше себе присмотреть, и он перестал с Ланой общаться.

И снова мимо цели! Израк совсем не думал бросать свою Лану. Похоже, сильно полагаться на студенческие сплетни все же не стоило. И, оставив Юлю с Олей грезить о том моменте, когда им можно будет покинуть усадьбу и вернуться к себе домой, подруги присоединились к мужчинам.

Лисица поднял на них рассеянный взгляд и сказал:

— Отличная карта!

Похвала из уст самого Лисицы была большой редкостью. И подруги обрадовались.

— А то мы сами не знаем! — воскликнула Кира. — Знал бы ты еще, кто нам ее дал!

— Кстати, вы ничего не сказали о том, как эта карта попала к вам в руки.

Кира уже открыла рот, чтобы рассказать про то, что они нашли Израка и даже беседовали с ним и с его матерью и подружкой, но вовремя остановилась. По какой-то причине ей не хотелось сообщать при Полине о том, что Израк хоть и нашелся, но одновременно для нее самой потерялся навеки.

— Потом расскажу, — отмахнулась Кира. — Эта карта из архивов одной организации, о которой к ночи не стоит и упоминать.

Лисица нахмурился.

— И кто вам помог раздобыть эту карту?

— Говорю же, потом все расскажу, — шепнула ему Кира. — Не при всех.

А вслух она спросила:

— Ну как? Помогла тебе карта?

Лисица быстро стер с лица недовольное выражение и кивнул.

— О да! Думаю, что завтра нам стоит начать поиски вот в этом месте.

И он ткнул кончиком остро заточенного карандаша в место, на которое все уставились с величайшим вниманием.

— Ход, который мы сегодня почти раскопали, на карте не обозначен. И колодца нашего тоже нет. Это дает нам определенные шансы на успех.

— Да, значит, там комиссары и их помощники не копали.

— Наш ход, который мы расчистили, должен вывести вот к этому месту.

— Почему именно сюда?

— Видишь, все ходы идут строго под определенными углами. И если мы продлим линию, которую мы начали копать, то выйдем вот сюда.

И Лисица ткнул карандашом в пересечение еще двух линий на карте.

— Где-то тут может быть следующий колодец. И судя по всему, дальше комиссары не пошли. То ли терпение истощилось, то ли ресурсы подошли к концу, то ли, что наиболее вероятно, они получили приказ свыше сворачивать работы, как неперспективные. Но спасибо, что сохранили результаты своих поисков. Это здорово облегчит нам с вами работу.

— Так ты хочешь продолжить поиски?

— Их надо продолжить, — твердо произнес Лисица. — У меня такое ощущение, что мы уже очень близко подошли к заветной цели.

— Почему?

— Видишь, все подземные ходы, которые идут от фундамента старой усадьбы, тянутся на километры.

— Да, вижу. И как только их сумели прокопать!

— Грунт тут мягкий. А когда барин требует, и не то сделаешь. Разумеется, все эти ходы никак не укреплены, пользоваться ими невозможно, и трудно сказать, было ли возможно это когда-либо в прошлом. Затеять подобное подземное строительство мог только настоящий безумец. Но дело не в этом.

— А в чем?

— Все три луча, которые отходят от фундамента старой усадьбы веерообразно и которые мы назовем меридианами, имеют разную длину. Число пересечений на них с линиями, которые мы назовем параллелями, также различно. Однако число колодцев, которые вырыты на первом меридиане, равняется четырем. И на втором их тоже четыре. Видно, что все колодцы всегда располагаются на пересечении параллелей и меридианов. Но не на каждом, а выборочно, через один, через два или даже через три. Причем с помощью каких расчетов выбиралось место для будущего колодца, мне не понятно. Но вот что для нас с вами совсем интересно: на первом меридиане колодцев именно четыре, на втором также четыре. А вот на третьем луче их отмечено всего две штуки, и три, если считать и тот, который нашел сам Боцман.

Кира взглянула на карту.

— Колодец Боцмана третий, — подтвердила она.

— И значит, должен быть еще один. Три умножить на четыре получится двенадцать. Логично, что где-то на продолжении этой линии, чуть дальше по ней должен быть еще один колодец, двенадцатый. Нам надо его найти.

— А это возможно?

— Вряд ли он расположен дальше чем в километре от колодца Боцмана.

И откинувшись навзничь, Лисица устремил в потолок мечтательный взгляд и заключил:

— Завтра мы все дружно возьмемся за поиски, найдем этот колодец, и, я уверен, отыщем наконец клад Копкиных!

Воодушевление, которое испытывал Лисица, передалось также и остальным. И все долго сидели, обсуждая завтрашние поиски.

Когда Кира с Лисицей оказались в своей комнате, к ним также проскользнули и Эдик с Лесей. Еще до ужина девушки обещали мужчинам рассказать подробности своей поездки в Питер. Мужчины слушали их очень внимательно. Если и перебивали каким-то вопросом, то задавали его исключительно по делу. И подруги поняли, что мужчины очень серьезно относятся к той информации, которую они привезли им.

— Значит, говорите, мать Израка жива?

— Живехонька.

— Но документов вы ее не видели?

— Нет, но мы знаем, что она является супругой господина Нестерова Арчибальда — довольно известного художника.

Лисица взглянул на Эдика, и тот послушно схватил планшет.

Подруги всегда относились к планшету Эдика с повышенным уважением. И, как они подозревали, таких маленьких и мощных вещиц пока еще очень немного. К тому же Эдик умел забираться в Сети в такие удивительные места, куда даже Лисица, а уж он был известный мастер таких штук, не всегда забирался.

А с тех пор как Эдик с Лисицей стали работать во вполне определенном ведомстве, где их способности наконец-то нашли свое применение, возможности у обоих молодых людей, впрочем, как и их зарплаты, возросли до почти невероятных. Как-то раз Лисица хвастался, что сегодня побывал в Пентагоне и ушел оттуда по доброй воле. И подруги были почти уверены, что он не врет.

Но сейчас за дело взялся Эдик.

— Нестеров, Нестеров Арчибальд… — бормотал он себе под нос. — Ага, вот нашел!

— Что там?

— Брак с гражданкой Светланой Николаевой зарегистрирован почти семь лет назад.

— Ты уверен?

— Посмотри сам.

Лисица так и сделал. И судя по его виду, он был немало изумлен.

— Фотографию увеличь, — попросил он Эдика. — Она?

— Она самая!

— Вот интересная петрушка получается.

И Лисица в полнейшем недоумении уставился на Эдика, а тот в ответ на него. На подруг эти двое не обращали никакого внимания, и девушки возмутились:

— Мы вообще-то тоже хотим знать, в чем дело! — воскликнула Кира.

— Не шуми. Мы все сейчас обдумаем и вам объясним.

— Так объясняйте!

Лисица глубоко вздохнул.

— Дело в том, что, по имеющимся у нас сведениям, Израк — круглый сирота.

— Но у него же есть мать!

— Вы слушайте, а не перебивайте. Так вот, отца у него не было никогда, мать воспитывала парня одна до четырнадцати лет. Но потом она попала в поле зрение Интерпола.

— Светлана по образованию художник. Она участвовала в крупной афере фальшивомонетчиков. Причем изготавливающиеся денежные знаки были очень высокого уровня. И работали преступники не только с рублями, но и с фунтами стерлингов, и с евро, и с другими валютами.

Так вот чем занималась Светлана, живя с сыном то в Лондоне, то в Москве, то на островах. Она вела преступную жизнь. И неудивительно, что она особенно не распространялась перед братом и его женой об образе своей жизни.

— Махинации проводились в особо крупных размерах. Ущерб, нанесенный деятельностью группы фальшивомонетчиков, исчислялся сотнями миллионов долларов.

— Ого! В прежние времена Светлану бы расстреляли.

— Но и в наши дни ей бы не поздоровилось.

— Ей грозил очень серьезный срок.

— Но так получилось, что до суда женщина не дожила. Она сидела в одиночке. Ночью с ней случился сердечный приступ. Рядом не было никого, кто мог бы позвать врачей. И когда утром конвойный заглянул в ее камеру, то увидел лишь остывший труп.

Подруги ничего не понимали.

— Значит, мать Израка — мертва? А кого же он тогда называет мамой?

— Настоящее имя матери парня — Ирина Борисовна Израк.

— Это не она! Мать Ноя зовут Светланой!

— Так-то оно так, но взгляните на фото из уголовного дела Ирины Израк!

Подруги взглянули и пораженно ахнули. На них смотрела Светана, бледная, напуганная, с синими кругами под глазами, очень худая и изможденная, но это была именно она, сомнений не оставалось. Вот только волосы у нее были светлыми.

— Как же так получилось, что она не только не умерла, но еще и вышла замуж за Нестерова?!

— Сейчас разберемся, — пообещал Эдик. — Посмотрим, нет ли тут уголовного дела еще на одну тетку. Так я и знал! Светлана Николаева сидела в одном следственном изоляторе вместе с Ириной Израк! И освободилась за недоказанностью улик через день после смерти самой Израк!

— Так что же это получается? Кто-то заменил одну заключенную на другую?

Эдик пораженно потер лоб.

— Ничего себе афера! Но кто сумел провернуть такое?

Было ясно, что провернуть подобное мог лишь очень высоко стоящий на служебной лестнице человек. Например, сам начальник следственного изолятора. Или кто-то из его ближайших заместителей. Лисица продолжил рыться в Сети и наконец сказал:

— После освобождения Светланы Николаевой из следственного изолятора, где она сидела, уволились трое. Двое — это мелкие сошки. Их образ жизни существенно не изменился. А вот третий — это главный заместитель начальника изолятора.

— Наверное, это он и помог Светлане освободиться.

— В том же году этот человек приобрел себе отличное поместье на юге Франции.

— Ну ясно, это он! Светлана пообещала ему за свое освобождение награду. И он решился на должностное преступление.

— Мне казалось, что такое в принципе невозможно. Машина судебно-исполнительной власти работает четко, как часы. Должны быть предусмотрены и разработаны различные инструкции на все случаи жизни. И такая ситуация, когда одну заключенную пытаются подменить другой, наверное, тоже учитывается.

— Правильно, но эти инструкции разрабатывают люди. И другие люди, знакомые с ними, знают, как можно обойти препятствие. К тому же не надо исключать чисто человеческий фактор. Я вон смотрю, что в том году трое из сотрудников изолятора получили внеочередное повышение по службе. Сказано, что за особые заслуги, но вполне может быть, что эти трое как раз и составляли преступную цепочку, по которой мать Израка вышла на свободу под чужим именем.

— И четвертым в цепочке был сам заместитель начальника. Он сорвал самый крупный куш.

— Да, но как же родственники настоящей Светланы Николаевой? Разве они не поняли, что им предлагают захоронить близкого человека по чужим документам?

— Николаева была одинока. В установленный срок никто не потребовал выдать ее тело. И ее кремация была осуществлена за счет государства.

Да уж, хорошо концы спрятали. Даже восстань покойная из пепла, никто не стал бы слушать ее жалоб на проявленную к ней несправедливость. Ведь всем известно, что призраки — существа склочные и редко бывают довольны своим положением. Так что всерьез их стенаний люди не воспринимают.

Но подруги пожелали уточнить другое:

— Выходит, мать Израка жива и никогда не умирала?

— Да. Она нашла способ уйти от судебного преследования, спряталась под чужим именем.

— И наверное, испытывала постоянный страх разоблачения, — задумчиво произнесла Леся.

И Эдик подтвердил:

— Ну еще бы!

— Так вот почему они с сыном так дергались, когда мы принимались расспрашивать их о прошлом. Пока говорили о настоящем, все с ними было в порядке. Но стоило задать самый невинный вопрос о том, где Израк учился или где они с матерью жили раньше, до того как перебрались в Питер, как они тут же начинали бледнеть и ощутимо волноваться.

— Ты это можешь узнать? — спросила Кира у Эдика. — Можешь выяснить, где раньше они жили?

— Думаю, что тот человек, который провернул эту аферу с подменой одной женщины на другую, постарался уничтожить всякие следы Ирины Израк и ее сына.

— Зачем?

— Чтобы еще больше защитить доверившихся ему людей. Ну, и самого себя, разумеется, тоже.

Близких людей! А ведь Ной, отдавая им карту, проговорился о том, что его дядя служил раньше в комитете, да был оттуда уволен по сокращению. И как знать, а не подыскал ли он потом себе другое местечко. Например, в том следственном изоляторе, где сидела Ирина Израк.

— Посмотри, нет ли среди сотрудников СИЗО, где сидела Ирина, человека с такой же фамилией.

Эдик кинул на нее внимательный взгляд и вновь защелкал пальцами по экрану.

— Есть! — кивнул он, несколько минут спустя. — Израк Борис Борисович.

— Это ее родной брат!

— Дядя нашего Ноя!

— Тот самый дядя, который так трогательно заботился о своем племяннике, что даже отвел его в мастерскую Нестерова.

— Который к тому времени, сам того не подозревая, уже был женат на матери мальчишки!

— Вот так история!

Лисица поднял указательный палец.

— Это еще не все. Кроме того, выйдя из СИЗО, в том же году Светлана Николаева приобрела квартиру на Сампсониевском проспекте.

— Там, где сейчас живет Ной!

Ни у кого из друзей не оставалось сомнений в том, что Светлана, или, как правильнее ее было бы называть, Ирина Израк, была просто невероятно ловкой особой. Ей не только удалось избежать наказания, но она еще и сохранила какую-то часть своего капитала, добытого незаконным путем. И имея деньги, она не только купила квартиру, где поселила сына, но так же успешно обзавелась мужем, которого желали бы многие женщины.

— А ей-то он был нужен всего лишь для прикрытия!

Не успев выйти из СИЗО, Светлана быстренько окрутила Нестерова, выскочила за него замуж и таким образом избавилась от фамилии, с которой были для нее связаны не самые приятные воспоминания.

— Вот только имя ей пришлось взять у покойницы.

Смена фамилии в момент регистрации брака — дело пока еще самое обычное. А вот смена не только фамилии, но и имени могла насторожить работников ЗАГСа или, во всяком случае, вызвать у них ненужные расспросы. А расспросов о своем прошлом новоиспеченная Светлана боялась больше всего. Конечно, логичнее ей было бы не видеться с сыном, он запросто мог ее выдать, что в конце концов и случилось. Но мать очень сильно любила своего мальчика. И окончательно отказаться от него просто не могла.

— Поэтому она нашла способ, как ввести сына в свою жизнь, пусть даже под видом совсем чужого ей юноши.

— Молодец, — с невольным уважением в голосе произнесла Кира.

— Ловкая штучка, — согласились с ней все.

— И что мы будем делать с этой информацией? Сдадим Ирину Израк властям?

В принципе, закон требовал выдачи преступницы. Но подруги вспомнили, какими глазами Светлана смотрела на своего сына и его молодую невесту, какая нежность разливалась по ее лицу, и поняли, что не смогут донести на Светлану властям.

— Пусть живут. Будем надеяться, что урок пошел матери Ноя на пользу. И больше она никогда не совершит никакого противоправного действия.

Итак, если по части прошлого Израка и его маменьки теперь сыщикам все было более или менее понятно, то в том, что касалось предпринятых Ноем поисков клада господ Копкиных, никакой ясности не наблюдалось. А ведь именно это и волновало друзей больше всего.

— Израк жаловался, что во время поисков кто-то следил за ним с Боцманом.

— А когда они ночью пришли к колодцу, этот человек даже и напал на Израка.

— А может, и на Боцмана тоже. Просто Израк в тот момент был уже в отключке. Злодей забрал у него карту, а самого парня не стал добивать. То ли не хотел его смерти, то ли счел мертвым. Но от Боцмана он избавился.

— Значит, у нас есть конкурент?

— И у этого конкурента есть точно такая же карта, — добавила Кира, кивнув на привезенную с собой из города распечатку.

— Да, неладно это, — нахмурился Лисица. — Похоже, этот типчик во что бы то ни стало вознамерился добраться до клада раньше нас.

И все же несмотря на опасения, связанные с возникновением конкурента, теперь, когда у них появилась новая информация, добытая у Израка, друзья заметно повеселели. И спать отправились в самом радужном настроении.

Однако утром всех подстерегал неприятный сюрприз. Еще ночью Кира проснулась оттого, что лежащий рядом с ней Лисица начал беспокойно ворочаться, стонать, а потом вскочил и вовсе куда-то убежал. Лежа под одеялом, Кира прислушивалась к непонятной суете в доме. Несмотря на ночное время, всюду слышались поспешные шаги и кряхтение.

— Что там? — спросила Кира сквозь сон у своего любимого после его очередного возвращения в постель.

— Ох не спрашивай! — простонал Лисица. — Живот скрутило, прямо сил нет!

А утром выяснилось, что абсолютно всех студентов одолели последствия их вчерашнего обжорства за ужином. Ребята мучились животами, постоянно бегали в туалет, их мутило, и налицо были признаки острого кишечного расстройства. Непостижимым образом здоровыми остались только Кира с Лесей, которым потому и выпала честь ухаживать за всеми заболевшими.

Впрочем, все лечение заключалось в том, что девушки обеспечивали заболевших теплым питьем — солоноватой водичкой, в которую они добавляли каплю марганцовки. Ничего другого под рукой у них просто не было. Они пытались давать больным толченый уголь, но студенты, избалованные современными медикаментами, отплевывались и жевать угольки отказывались категорически.

— У меня зубы потом будут черные.

— Зато кишечник очистится.

— Он у меня и так уже очистился, так что в нем ничего не осталось.

В конце концов подруги выразили готовность съездить в аптеку. Их предложение было встречено слабыми возгласами одобрения. Выражать свои эмоции более решительно пациенты были не в состоянии.

— Мы поедем, но скоро назад нас не ждите.

— Вы куда? — встрепенулся Лисица. — Вы надолго?

— Поиски клада придется сегодня отложить, только и всего.

— А вы-то сами куда собрались?

— Сегодня нам надо узнать в поселке, на какой день все-таки назначены похороны Боцмана, — напомнила ему Кира. — Если мы пропустим этот день и никто из нас не появится на церемонии, это будет совсем нехорошо. Мы заедем в аптеку, а потом к Жукову и к тетушке Матроне.

Лисица откинулся назад и скорбно прикрыл глаза.

— На кладбище еще загляните, — пробормотал он, едва слышно. — Узнайте насчет свободного местечка. Я чувствую себя так, словно мне тоже туда уже пора.

— Не надо было вчера набрасываться на эти колбаски. Я же говорила, что они какие-то подозрительные.

Лисица вновь открыл глаза и возмущенно заявил:

— Я колбасу и не ел.

— Нет? А что же ты ел?

— Пельмени, вареники и один соленый огурец мне достался.

Подруги переглянулись. Они тоже ели пельмени. И вареников по штучке им удалось попробовать. А вот огурцов им, как уже говорилось, не досталось. Оголодавшие копатели расхватали их еще до приезда подруг.

— Хм, — пробормотала Кира, которую внезапно охватили смутные сомнения.

Может, причина свалившей ребят хвори отнюдь не так проста и тут дело не в обжорстве? Или, во всяком случае, не в нем одном?

— А где баночка-то из-под огурцов? — поинтересовалась она. — Вы ее не выкинули?

— Там она, — со стоном произнес Лисица. — Возле крыльца где-то стоит.

Подруги вышли из дома. И после недолгих поисков обнаружили банку. Она была перевернута набок и лежала на земле, но немного рассола в ней еще осталось. Девушки аккуратно слили его в чистую посуду и добавили свой очередной трофей к кроссовкам, полученным от Израка.

— Подозрительно все наши в один день свалились, да.

— Похоже на пищевое отравление.

— А огурцами можно так сильно отравиться?

— Если добавить в них что-нибудь ядовитое, то запросто.

Подозрений подругам добавлял еще и тот факт, что они были единственными, кто не ел появившиеся невесть откуда огурцы. И опять же они были единственными, кто нормально держался сегодня на ногах. Хотя судя по внешнему виду ребят, серьезная опасность им не угрожала. Судорог, конвульсий и повышенной температуры ни у кого не было. Но конечно, ни о какой тяжелой физической работе для них сегодня речи даже не шло.

— Они от туалета дальше чем на несколько метров не отходят. Если и завтра не очухаются, на похороны Боцмана нам придется пойти с тобой вдвоем.

— На похоронах Боцмана и Людки наверняка соберется весь поселок.

— Еще бы! Пропустить такое событие никто не захочет.

— И нам надо будет еще до похорон повидать Жукова.

— Хочешь дать ему рассол на анализ?

— И кроссовки, — кивнула Кира. — Может быть, нам удастся убедить Жукова в том, что Израк не единственный подозреваемый, и он согласится еще раз вызвать в помощь себе и нам славного Аслана.

Леся неожиданно повернулась и вновь побежала к дому. Обратно она вернулась со стеклянной трехлитровой банкой из-под огурцов.

— Возьмем и ее тоже с собой, — чуточку запыхавшись, предложила она. — Если в огурцы специально добавили какую-то дрянь, чтобы вывести ребят из строя, то можно будет снять отпечатки пальцев с банки.

Кире эта идея такой уж хорошей не показалась.

— Во-первых, банка вся заляпана нашими собственными отпечатками и отпечатками ребят. Они наверняка всю ее обляпали, пока таскали огурцы. А во-вторых, если отрава попала в банку не случайно, то злодей должен был позаботиться о том, чтобы не оставить следов на банке.

— И что? Не обязательно отпечатки пальцев снимать. Можно сделать анализ ДНК. Наверняка какие-то микрочастицы на банке все равно остались. Я видела, как в Америке эксперты умудрились считать ДНК с простого прикосновения пальца. Там и отпечатка-то не было, просто человек случайно задел это место своей кожей. А на ней был пот и другие выделения. Микроскопической дозы им хватило, чтобы вычислить личность преступника.

— Вот бы и нам так! — обрадовалась Кира.

Но рассчитывать на то, что подобное оборудование имелось в распоряжении Жукова, не приходилось. Точно так же, как не приходилось рассчитывать на то, что он станет выяснять, кто там дышал на банку с огурцами, или тем более, что он пошлет банку из-под огурцов куда-то там еще дальше в лаборатории, оснащенные по последнему слову криминалистической науки. Да и вообще, если даже эксперты эту ДНК и выделяли, что с ней потом делать? Ведь не будешь делать дорогостоящий анализ всем, кто проживает в округе?

Так что максимум, что можно было ожидать от Жукова, так это приглашения Аслана с инструктором.

Глава 15

Но Жуков был настроен ко всему, что предлагали ему подруги, очень критически. Он как раз вкушал один из своих поздних завтраков, когда к нему в кабинет вломились подруги. При виде их Жуков издал жалобный стон и уронил в миску со сливками сладкую булочку. Будь это магазинные покупные сливки, катастрофы было бы не миновать. Они расплескались бы по всем документам, аккуратно разложенным на столе начальника полиции. Но беды не произошло, потому что сливки были от сытой и обласканной домашней коровы, поэтому густая масса лишь лениво колыхнулась, принимая в себя мякиш булки, а потом так же лениво сомкнула над ним свои объятия.

Подруги, которые сегодня на завтрак вместе со всеми ели только рисовую кашу на воде, сглотнули слюну. Если занедужившим приятелям и каша в рот не лезла, то оставшимся здоровыми подругам очень хотелось чего-нибудь посущественней. Сливки с мягкой булочкой отлично бы подошли в качестве добавки к рациону. Но Жуков был не из тех людей, кто делится своей трапезой с посторонними. Он и не подумал пригласить подруг присоединиться к своему угощению. Метнул на них недовольный взгляд и спрятал тарелку в ящик своего рабочего стола.

Кира проводила голодным взглядом посуду и отчиталась:

— Товарищ Жуков, у нас для вас важная информация!

— Что еще случилось? Очередной труп?

— Не труп, но типа того.

Жуков внимательно выслушал информацию о невесть откуда появившейся подозрительной банке с огурцами, которыми отравились все, кто их пробовал, но большого значения этому факту не придал.

— Народ у нас хлебосольный. Кто-то из местных вам огурчиков и принес.

— Но все, кто эти огурцы ел, сегодня свалились с кишечным расстройством.

— Невелика беда, — отмахнулся Жуков. — Переели огурчиков, случается.

— Нет, мы считаем, что огурцы были специально отравлены, чтобы отвлечь наших ребят от поисков клада.

При слове «клад» Жуков вновь оживился.

— Не вы первые, кто мне про этот клад говорит. И что? Как ваши успехи?

— Откровенно говоря, пока что нулевые. Но мы не теряем надежды.

— Клад Копкиных тут ищут уже десятки лет, — вздохнул Жуков. — Я вам сначала не хотел говорить, что догадался, что это за колодец, в который упал боцман, но вижу, вы и сами все узнали.

— Узнали.

— Прямо заколдованный какой-то клад, — продолжал вздыхать Жуков. — Кто про него услышит, обязательно сюда едет и огороды у местных начинает шебуршить. Отбою одно время от этих кладоискателей не было. Потом попритихли, видимо, поняли, что ничего тут не найдут. А теперь вот вы приехали!

— Мы понятия не имели, что у вас здесь клад зарыт.

— Мы вам рассказывали, как получилось, что мы оказались в усадьбе.

— Да, помню, племянницу приехали проводить.

— Вот именно.

— Ну проводили и ехали бы себе обратно. Остались-то вы зачем? Разве не для того, чтобы клад копкинский найти?

— Нет, — совершенно серьезно покачали головой подруги. — Мы хотим разобраться в этом деле. Хотим, чтобы убийца Боцмана и Людки был наказан. А если попутно и клад найдется, хорошо будет. Но не найдется, горевать тоже не станем. Главное, чтобы не пострадал невиновный.

— Что тут думать? — пожал своими округлыми плечами Жуков. — Мальчишку-студента видели в обществе покойного. Есть свидетельские показания о том, что ваш парень поручал убитому какую-то работу. И последний звонок с телефона второй жертвы — Людмилы — тоже поступил именно вашему студенту. Кроме того, само его поведение вызывает определенные подозрения. Будь он невиновен, с чего бы ему бежать, а?

Возразить что-либо тут было трудно. Говорить о высокодуховной натуре Израка тоже было бесполезно. Парень элементарно струсил, испугался ответственности за те преступления, которых он не совершал, и дал деру. Им двигало всем хорошо понятное очень простое человеческое чувство. Израк хотел избежать или, во всяком случае, отдалить подступающие к нему неприятности.

— Я уже отдал распоряжение, ваш студент объявлен в розыск.

— Зачем? — ахнули подруги.

— Затем, что преступник должен сидеть в тюрьме!

— Но вы же сами сказали, Израк чисто физически не смог бы справиться со своими жертвами. Они были много сильнее его.

— Возможно. Но парень все равно что-то знает, — упорствовал Жуков. — Поэтому и сбежал!

Что же, в его словах была кое-какая логика.

— У вас ко мне все? — спросил Жуков, показывая, что если да, то он намерен продолжить прерванный завтрак.

Но подруги ему такого удовольствия не доставили.

— У нас есть для вас еще одна находка.

— И что же это? — прикинулся заинтересованным Жуков. — Дайте-ка мне хорошенько подумать. Ага, огурцы уже были, что же теперь у вас там? Кажется, я знаю, это — помидоры!

Жуков даже не скрывал своего пренебрежительного отношения к уликам, которые предлагали ему девушки. Свою часть работы он считал выполненной. А брать какие-то там «сверхурочные» он не собирался. Комплекция ему не позволяла. Такую физическую стать надо было регулярно подкармливать. И работа этому занятию очень сильно мешала.

— Нет, не помидоры, — усмехнулась Кира. — Кроссовки.

Жуков покосился краем глаза на полиэтиленовый пакет, который девушка нарочно положила как раз на то самое место на столе начальника полиции, где еще несколько минут назад стояла миска со свежими сливками. Смена натюрморта явно не понравилась Жукову. И он проворчал:

— Уже есть одна пара.

— Это не те, это другие.

— Вижу, что не те. И зачем вы их ко мне приволокли?

— Мы считаем, что именно эта обувь была на человеке, убившем Людку Стекольщицу.

— И откуда, разрешите уж спросить, у вас такая уверенность?

Вот тут и возникал деликатный вопрос, как сказать следователю правду, откуда у подруг взялись эти кроссовки, не упоминая про Израка. Потому что девушки были уверены, стоит Жукову узнать о том, что они выследили Израка и даже виделись и разговаривали с подозреваемым, как начальник полиции велит схватить их и пытать до тех пор, пока они ему не скажут, где и когда они виделись с подозреваемым. Конечно, насчет пыток это они переборщили, но задержать их на пару дней, например, за то, что они затрудняют работу следствия, Жуков вполне бы мог.

И поэтому подруги соврали.

— Дело в том, что мы нашли эти кроссовки рядом с огурцами.

— Ваш злодей принес не только огурцы, но и кроссовки? — развеселился Жуков. — Знаете что, девочки, идите-ка вы отсюда подобру да поздорову. Не мешайте людям своим делом заниматься.

И он вновь нырнул головой в стол, откуда тут же послышалось аппетитное чавканье, прерываемое недовольным бормотанием.

— Некогда нам всякой ерундой заниматься. Ням-ням… Аслана им подавай! Хом-хом… Не до того Аслану, пес важным делом занимается!

И каким же? Неужели таким, каким и сам Жуков? Но подруги сдержались. Скандал был не в их интересах. И поэтому они насколько могли вежливо попросили Жукова:

— Товарищ начальник полиции, а нельзя ли тогда нам самим с Асланом договориться?

Жуков насторожился. Во всяком случае, чавканье его приобрело более меланхоличное звучание.

— За свой счет песика пригласим, — продолжала свою льстивую речь Кира. — Денежек ему заплатим. Можно это как-нибудь организовать?

Чавканье стихло совсем. А спустя минуту и сам Жуков вынырнул обратно к подругам. Губы его лоснились, на рубашке еще виднелись крошки белой булки, но глаза начальника полиции уже разгорелись в предвкушении выгодной сделки.

— Мы бы заплатили Аслану, сколько нужно.

— Аслану нужна кость и кило мяса, — хохотнул Жуков. — А вот с инструктором будет не так просто. Он у нас человек принципиальный.

Видимо, принципиальные люди, в понимании Жукова, брали на лапу больше, чем люди непринципиальные. Оно и понятно, ведь первые расставались еще и со своими принципами. А второй группе было и расставаться не с чем, поэтому и стоили они дешевле.

— Тысячи две хватит?

— Две? — неприятно поразился Жуков. — Да вы с ума сошли! Клоуна с дрессированной собачкой пригласить — это уже три. Я узнавал, хотел сына на день рождения порадовать, да не потянул. А тут служебный пес! Пять тысяч, никак не меньше.

— Хорошо, мы согласны.

Жуков пожевал губами, явно огорченный, что продешевил и не запросил сразу же сумму побольше, но ограничился тем, что сказал:

— И деньги вперед.

Девушки положили деньги и робко осведомились:

— Так когда можно ждать Аслана?

— Сейчас при вас позвоню и узнаю.

Он так подобрел и повеселел после получения денег, что можно было не сомневаться, что из пяти тысяч как минимум четыре Жуков присвоит себе. А возможно, что и ничего не заплатит инструктору. Надавит тому на его принципы, напомнит о долге, о необходимости помогать людям, о том, что на своем посту инструктор находится исключительно для того, чтобы быть полезным честным людям и защищать их от преступников. Одним словом, оказывается, что принципы, если уметь ими правильно пользоваться, во всех случаях жизни штука очень полезная.

Подозрения подруг подтвердились, когда по телефону Жуков ни словом не упомянул про потенциальное вознаграждение. Но говорить ему об этом было бесполезно. Люди, подобные Жукову, угрызениями совести не маются.

— И это тоже заберите! — брезгливо отодвинул от себя Жуков пакет. — Завтра Аслану дадите, коли уж вам так этого хочется.

Кроссовки подруги забрали. И банку тоже. Нельзя сказать, что их визит в полицейский участок увенчался полным успехом. Однако пес Аслан и его инструктор обещали приехать завтра. И несколько успокоенные этим обещанием подруги отправились по своим делам дальше.

Напоследок Леся спросила у Жукова:

— Вы не знаете, когда состоятся похороны?

— Спросите у родных, — буркнул Жуков и с таким грохотом поставил перед собой недоеденный завтрак, что подругам стало совершенно ясно: больше они из следователя не вытянут ничего, кроме грубости.

Поэтому девушки вежливо пожелали ему приятного аппетита и отправились к Наталье Семеновне.

Дом старухи было не узнать. Оказалось, что на пятьдесят тысяч рублей в Торфяном можно без всяких проблем устроить шикарные поминки. Столы стояли во всех комнатах. И часть из них уже была сервирована.

— Тарелки, вилки и ложки я у соседей одолжила. Стаканы и рюмки пластиковые купила. Тесто для блинов поставили, а холодец и компот варятся. Завтра помянем Юрочку как полагается.

Оказалось, что в Торфяном обязательным блюдом всякой поминальной трапезы являлся еще теплый компот и холодец с черным хлебом. О вкусах, что называется, не спорят. Хотя сами подруги предпочли бы, чтобы на их поминках обошлись без холодца.

— А вот Юрочка мой очень холодец любил, — посетовала Наталья Семеновна подругам.

И глаза ее стремительно наполнились слезами:

— Сыночек, родненький, кто же это у меня тебя отнял!

Она заплакала, называя Юру всякими ласковыми словечками. И, как понимали подруги, предсказанный ими еще раньше процесс трансформации покойника из никчемного жалкого алкаша в человека, обладающего множеством достоинств, был в голове его матери близок к завершению.

— Ой, Юрочка! — завывала старуха, благополучно забывая про пенсию, которая постепенно утекала из дома, выданная сыночку «на опохмел». — Ох, на кого же ты меня, убогую, оставил-то!

Будто бы раньше сынок заботился о мамуле!

— Ой, да как же я теперь без тебя буду!

Так и хотелось сказать: очнись, бабка! Сын тебя измучил своим пьянством. А уж сколько стыда ты за него приняла на себя. Но таково уж материнское сердце, не любить свое непутевое дитя оно не может. И теперь, когда от сына уже не приходилось ждать беды, его мать была рада вновь любить своего мальчика.

— Наталья Семеновна, а кто это изображен на этих фотографиях? — спросила Кира у старухи, надеясь, что это отвлечет ее от грустных мыслей.

— А это семья наша, — быстро утерев нос, ответила Наталья Семеновна. — Вот муж мой, вот я! Наша свадебная фотография.

С интересом подруги смотрели на совсем скромное и даже не белое платье невесты. Единственным, что указывало на серьезность события, была короткая фата на голове невесты. Пора пышных платьев и немыслимых свадебных кринолинов еще не пришла. Люди женились по-простому. И платья невест во времена Советского Союза восторженных охов и ахов не вызывали. Было ясно, что фотография относилась годам к шестидесятым прошлого века.

— Вы тут уже немолоды.

— А мы поженились немолодыми. Мне уже за тридцать было. Но дети у нас быстро родились. Жаль, что теперь уже ни одного в живых нету.

Глаза Натальи Семеновны вновь начали опасно краснеть, и Кира поспешно воскликнула, ткнув пальцем в самую старую из имеющихся тут фотографий:

— А это что за старики?

Наталья Семеновна вновь поддалась на уловку и с охотой ответила:

— А вот свекровь моя тут сидит, царствие ей небесное, уж сколько она кровушки у меня попила, никому не пожелаю! Но и ей тоже от свекра доставалось. Крутой был мужик. Правда, я его уже только в последние годы застала. Но говорят, что будучи в силе, он всю семью в страхе держал. Никто поперек ему слова пикнуть не смел. Никто из его сыновей, а они уж в ту пору взрослые многие были, не смел ему ничего возразить. Семью всю его в Сибирь сослали, как чуждый элемент. А что в них было чуждого? Они от зари и до зари спину гнули на своей земле, не пили, не ленились, вот и поднялись на ноги. Свекор так тот у последнего барина старостой был, но не простым, а вроде управляющего. Всем сам заправлял, никаких пришлых чужаков-грамотеев не подпускал. И барина боготворил. Звали моего свекра Налим Терентьич. И был он из староверов.

Так это же тот самый Терентьич, по рассказам местных старожилов, оставленный Копкиными на страже своего сокровища. Выходит, Юра и впрямь внук того знаменитого старика, который до последнего отсиживался в усадьбе Копкиных, оберегая ее. А когда большевики все же выдворили его оттуда, каким-то образом устроил свои дела так, чтобы все равно остаться при усадьбе. Пошел работать сторожем. И надо полагать, до последнего вздоха рьяно охранял по мере возможности хозяйское добро.

У Леси, которая слушала все это с открытым ртом, невольно вырвалось:

— А про клад копкинский он вам что-нибудь говорил?

— Тьфу ты! — сморщилась Наталья Семеновна. — Дался вам этот клад! Не было ничего.

— Вы почему так думаете?

— Да уж если бы что-то было, разве бы мы тут сидели в этом гнилом углу? Может, свекор мой бы этого и не одобрил, а только мы с мужем очень даже не прочь были руку в хозяйскую казну засунуть. Все вокруг народное, какая у барина может быть собственность? Никакой! Пусть радуется, что хоть ноги унес, кровопивец!

— Значит, вы с мужем тоже хотели найти клад?

— Конечно! И муж мой так и этак к отцу подъезжал. Только отец его пьянства на дух не переносил. А муж мой, как на грех, любил за воротник заложить. Ну, отец его не одобрял. И видеться с ним не хотел. И даже под самый конец, когда овдовел и совсем один остался, он к нам жить из своих Копок не приехал.

— А где же все прочие его дети?

— Так поубивали всех, — равнодушно ответила женщина. — Из Сибири не все вернулись, а с войны один Терентьич только и возвратился. Ну, и свекровь его с младшим сыном — моим мужем, отцом Юркиным, встретила. Больше никого из детей с ними не осталось. Даже дочку немцы увели.

— Но ваш муж ведь был жив.

— Пить он сильно стал еще смолоду, я же вам говорила, — поджав губы, сухо напомнила ей Наталья Семеновна. — А для моего свекра это было все равно что человека нет. Он с одержимыми зеленым змием дела не имел. И даже для родного сына послабления не сделал.

Родного и единственного! Да, похоже, старик был, что называется, кремень. Характер у него был о-го-го! Только держись!

— Но Юру-то он хоть любил? Сын его разочаровал, но внука-то он принял?

— Любил. Но Юра ведь и отца своего любил. И жил мальчик с нами. Может, отдай мы деду нашего Юрку, он бы и воспитал его на свой манер. Бог весть, что тогда из Юрки могло бы получиться. Но только муж мой сына отцу не отдал. Юрка с нами остался.

А потому вырос тем, кем вырос! На какую-то секунду Кире даже стало жаль этого непутевого Боцмана, который мог бы прожить совсем другую, прекрасную жизнь.

Но потом она вновь вернулась к реалиям. Минуточку, а чем бы таким занимался тогда Боцман? Если бы дед сделал его своим преемником, то сидел бы опять же в Торфяном и ждал… ждал чего? И тут внезапно Киру осенило. Да ведь Боцман-то, похоже, дождался. Как ни крути, а он был внуком знаменитого Терентьича. И внуком, что немаловажно, единственным. Его единственным прямым потомком. А кому, как не потомку, мог передать Терентьич то знание, что держал в себе все эти годы? Только ему, внучку своему любимому.

То есть так должны были думать люди со стороны. Те, кто лично не знал властного самодура. Те, кто лишь слышал о нем, но лично знаком никогда не был, потому что родился много и много позже. И слышал об этом человеке лишь из уст отца и матери, как сказку о давно потерянном ими земном рае.

— А вот и сам господин Копкин, — произнесла старуха, доставая откуда-то из-за рамы самую старую и порядком помятую фотографию.

На фотографии был совсем еще молодой барин, а рядом с ним возвышался сурового вида крепкий мужик с густой окладистой бородой. Копкин был симпатичен лицом, но чувствовалось, что человек он цепкий. И своего он не упустит. И управляющего, которому цены нет, который весь груз имения на себе везет и делает это вроде как даже с удовольствием, сумел найти. И жену с богатым приданым возьмет, есть уже одна на примете. Одного только не учел господин Копкин, строя свои самодовольные планы: не учел он той грозной силы, которая снесет начисто все его планы на будущее и даже память о нем самом почти совсем сотрет из памяти людской.

— Ведь если бы не сокровище, то кто бы о вас и вспомнил, господин Копкин, — пробормотала Кира.

— Ты никак с фотографией разговариваешь, детонька? — засмеялась Наталья Семеновна. — Ну что, красавчик, верно? На нашего нового попа смахивает, не находите?

— Что-то общее есть, — вежливо согласились с ней подруги, хотя ничего общего не находили и приняли эти слова полуслепой старухи за нечто похожее на несмешную шутку, над которой лучше вежливо похихикать, чем пытаться объяснить, что шутка не смешна.

Ну, стали бы они доказывать Наталье Семеновне, что благочестивый батюшка даже издали не похож на Копкина. Во-первых, борода! Во-вторых, прическа! Совсем другой человек. И брови тонкие, а у Копкина, даром что молодой, прямо какая-то невероятная растительность на лбу наблюдается даже на этой старой фотографии.

Но простая вежливость избавляет нас от многих неприятностей! И подруги, покивав, вновь спросили у старухи:

— А почему эта фотография была убрана у вас за зеркало?

— А это муж ее прятал. А до того отец его так же поступал. Юрке под большим секретом ее показывал. И все учил его, смотри, вот барин. Видишь, какой красивый? Лучше всех у нас был барин! И Юрка за ним старался, повторял. Ба-лин! Класивый балин!

— И тем не менее свекор фотографию от всех прятал?

— Ну, сами понимаете, когда отец моего мужа еще жив был, тогда дружеские отношения с бывшим дворянином могли плохо для человека кончиться. А когда к мужу эта фотография перешла, время уже посвободнее было, только все равно по привычке он ее прятал. Ну и я прячу. Фотография эта была у моего свекра, на себе все время ее носил, пока его по лагерям и войнам мотало. А как вернулся, так самое дорогое, думается мне, что у него из всей обстановки осталось, так именно эта фотография. Она ему лучше всяких икон была, даже пока эти иконы кто-то у него не спер.

И Наталья Семеновна слегка покраснела. И чтобы скрыть смущение, сказала:

— Свекор мой и его хозяин оба староверческого обряда придерживались. А вот муж мой от отца его веры не унаследовал, атеистом был, так неверующим и помер.

— А вы сами? Вы какой веры придерживаетесь?

— А сама я считаю, что все эти разногласия в людях — они от лукавого. Он людей меж собой ссорит, на какие-то мелочи указывает, а в главном глаза застилает. Бог — один. Ему что латиняне, что мусульмане, что православные, всех он одинаково любить должен. И молитвы, к нему обращенные, он на любом языке услышит. Потому что молитва это не только слово, но и душа.

И взглянув в сторону икон, старуха перекрестилась и сказала:

— Вот эту икону Спасителя мне свекор для Юры передал. С тех пор я на нее молюсь. Хочу ее с Юрой в могилу положить, если священник одобрит.

И так как подруги молчали, она добавила:

— Других икон очень жаль, что у свекра украли, да хорошо, что хотя бы эта сохранилась в семье.

И так она это сказала, что подругам невольно подумалось, кто-то, укравший иконы у Терентьича, был Наталье Семеновне хорошо знаком. Небось, муженек ее родной на иконы отца и позарился. Во всяком случае, Терентьич именно так для себя и решил. Ну и осерчал на непутевое дитя. Но тут уж отца понять можно. Если сын опустился настолько, что крадет из дома самое святое, то это уже и не сын получается.

А с другой стороны, Боцман-то был лучше своего отца. Он вещи из дома не крал. И если сравнивать этих двоих, то Боцман был совсем неплохим мужиком. По крайней мере, какими-то зачатками благородства он все же обладал. Впрочем, хрен редьки не слаще, и если из двух зол выбрать меньшее, все равно счастья не получится.

От этих мыслей подруг отвлекла Наталья Семеновна, которая неожиданно сказала:

— А Юрка-то мой, наверное, останься жив, тоже бы спился совсем. У него уж к тому и шло, что черти ему всякие мерещиться начали.

— Черти?

— Ну, не черти, так призраки!

— О чем вы говорите?

— Как-то вернулся он из леса и говорит мне, а что, мама, ты бы хотела живого барина посмотреть? Ну, я ему и говорю, откуда барин-то? А он в ответ смеется: значит, маменька, вы барина-то не видели? А я вот, говорит, кажется, видел.

— Барина? Какого барина? — насторожились подруги.

— Вот и я к нему с теми же вопросами пристала, — произнесла Наталья Семеновна. — А только он мне ничего ответить не захотел. И вообще больше со мной на эту тему не разговаривал.

— И много времени с того разговора прошло?

— Дайте-ка вспомнить, — нахмурилась женщина. — Ну да, правильно… В мае это было. Как раз в мае с Юркой мы и поговорили, уже праздники прошли. Он как раз за строчка́ми навострился в первый раз. И трезвым вернулся, что меня удивило. А то ведь как грибной да заготовительный сезон начинается, больше я Юрку трезвым и не вижу. Чего-нибудь в лесу раздобудет, пропьет и дальше гуляет. И не лень ему было по лесу шататься, а потом еще грибы в город тащить. В этом-то году, конечно, лучше было, Юре с самого начала какой-то оптовик попался, Юрка ему сразу все грибы относил, не надо было в город или на станцию, как прежде, мотаться.

И что за оптовик? Подруги невольно опять насторожились. Сначала барин появился. Потом оптовик какой-то нарисовался. Похоже, Юрку Боцмана кто-то перехватил и начал прикармливать. Какой-то неизвестный барин, который к Боцману был добр и тем приманил его к себе.

Тем временем Наталью Семеновну кликнула одна из помогавших ей на кухне женщин. Требовался ее хозяйский пригляд за ведущимися к поминкам приготовлениями. И Наталья Семеновна вышла, оставив подруг одних на какое-то время.

Подруги тут же принялись обсуждать услышанное:

— Этой весной Юрка встретил в лесу барина.

— И барин этот денег ему стал давать.

— Грибы у него покупал.

— Это одно и то же!

— Барин… И что за барин? Как ты думаешь?

И тут взгляд подруг невольно переместился на фотографию, которую маленький Юра на руках у деда внимательно изучал в детстве. И почудилось девушкам, что перенеслись они в далекое прошлое.

— Барин, — тыкал маленький Юра свой пальчик в красивое породистое лицо щеголя. — Барин. Красивый!

И тут все кусочки пазла в головах у подруг внезапно сложились сами собой.

— Барин! — воскликнула Кира. — Копкин! Кто-то из их семьи вспомнил про захоронку и явился за своим сокровищем!

— Точно! — ахнула Леся. — Как же мы это сразу не догадались? Но как ты думаешь, кто он?

— Копкин! — удивилась недогадливости подруги Кира. — Потомок того самого Копкина, который тут за зеркалом на фотографии прячется.

— Это я понимаю, что он тоже Копкин. Но он же не может жить под своей настоящей фамилией! Как нам его искать?

— Иностранец! — немного подумав, воскликнула Кира. — Нам надо искать иностранца!

— Почему иностранца?

— Ну, потому что большинство дворян эмигрировало в Европу и США. Во всяком случае, за границу. Значит, их потомки будут выглядеть по-иностранному.

Однако вернувшаяся в комнату Наталья Семеновна начисто развеяла миф об иностранце, поселившемся где-то в Торфяном или поблизости от него.

— Нет, кабы такое диво случилось, чтобы к нам немец али француз прикатил да еще жить остался, я бы о таком знала. Не верите мне, сейчас у других спросим.

Но и призванные с кухни женщины тоже ничего сказать про иностранцев не могли.

— Нету тут таких.

— Не видели!

— Не знаем!

Однако подруг не так-то легко было сбить с панталыку.

— Небось, ради такого дела и замаскироваться мог, — прошипела Кира.

— Или наоборот, в открытую действовать начал.

— Ты это о чем?

— Ты что-нибудь знаешь про хозяина нашего имения?

Кира задумалась.

— Нет, вроде бы нет.

— Вот в том-то и дело. А что, если это он?

— Кто?

— Владелец имения! Тот самый, который позвал студентов-художников! Что, если Копкин — это он?

— Ну нет, — усомнилась Кира. — С ним же дружит сам ректор!

— И что? Разве у ректора вместо глаз рентгеновский аппарат? Откуда он мог знать, что этот Копкин, то есть совсем уже и не Копкин вовсе получается, а какой-нибудь там господин де ля Рош, затевает! Купил, понимаешь, имение своих собственных предков, а теперь тут клад ищет!

— Свой клад! Заметь, свой!

— А хоть бы и свой, все равно убивать людей нельзя!

— Может, это и не он вовсе.

— А кто?

— Ну сама посуди, зачем богатому дядьке связываться с какими-то там Боцманами и Людками Стекольщицами? Да еще тем более, что клад должен был быть спрятан на земле самих Копкиных.

— И что с того, что он был в их земле?

— А то, что имение новый хозяин уже в свою собственность оформил. Земля вокруг имения тоже его. Он может ею пользоваться, хоть всю вдоль и поперек изрыть!

— Ну, во-первых, он мог купить только само здание имения и небольшой кусок земли к нему. А вовсе не выкупить обратно все владения своих предков! Тогда вся земля в округе принадлежала Копкиным и им подобным. А у крестьян и не было ничего. Сейчас-то все наоборот. И во-вторых, вздумай он действовать открыто, он бы привлек к себе внимание. А шумиха в таком деле совсем ни к чему. Лучше тихо откопать, тихо перевезти и тихо транспортировать обратно в Европу или тут попытаться продать. Но главное, ему надо было замаскироваться.

— Замаскироваться, — тихо, как эхо, произнесла следом за ней Леся. — Слушай, а ведь это все равно он!

— Кто?

— Новый хозяин нашей усадьбы! Никто из нас его в лицо не видел, лично не знает. Значит, он может свободно поселиться в Торфяном, никто даже не заподозрит, что он и есть нынешний владелец усадьбы.

— Дался тебе этот владелец, — недовольно пробурчала Кира.

— Надо навести справки об этом человеке, — не унималась Леся. — Я считаю, это очень важно!

В общем, в усадьбу подруги вернулись в крайне взволнованном состоянии. И они пронеслись по дому наверх, не обращая внимания на стенания страдальцев, тормоша и расспрашивая всех подряд:

— Вы что-нибудь знаете про человека, нанявшего вас?

— Вы его видели?

— Встречались с ним лично?

Итог опроса был вполне предсказуем. Никто из студентов ничего не знал о том человеке, который приобрел имение. Все переговоры происходили через ректора. А письменного договора с ребятами никто и не заключал. Их работа шла в рамках дипломного проекта. И поэтому денежное вознаграждение получалось некоей любезностью со стороны ректора.

— Хитрюга ваш ректор, — вынесла вердикт Кира, впрочем, никого особо не удививший.

Все студенты это знали и так. И поэтому сейчас лишь скромненько промолчали.

А подруги помчались дальше. И вбежав к своим мужчинам, потребовали от них немедленного и достоверного досье на двух человек. Первый — это нынешний владелец усадьбы.

— Нас интересует его фамилия и происхождение.

— И второй — это господин Копкин собственной персоной.

Второе задание откровенно развеселило Лисицу.

— И как, по-твоему, я могу это разузнать? Копкины эмигрировали из страны еще в начале прошлого века. И с тех пор о них ни слуху ни духу. Как я могу их найти?

— Откуда я знаю! Смоги как-нибудь!

— Но как?

— Должны были остаться какие-нибудь списки отплывающих в Стамбул или Париж. Ну, или я даже не знаю, куда там могли деться люди в тот момент.

— Люди в тот момент могли как раз деться куда угодно. Там и Гражданская война, и все ужасы, что творили большевики в нашей стране потом. Сибирь, лагеря, Беломорканал. Да Копкина и его жену могли элементарно задержать на границе, обыскать, найти на них драгоценности и расстрелять без суда и следствия. Никто даже бы и не запомнил их фамилию. Это же было военное время!

Кира понимала, о чем говорит ее друг. Война была своеобразная, на ней только одна сторона воевала с пониманием того, что такое честь, в том числе и воинская. Большевики же действовали вовсе беспрецедентно. Такого в истории мировой монархии не бывало, чтобы восставшая чернь убила не только своего богопомазанного царя, но и всю его семью, включая четырех чудных девочек и маленького мальчика. И если отважились на такое злодейство, неужели какого-то там Копкина они бы пощадили, будь им нужна его смерть.

— Но кому-то же удалось бежать из страны или спрятаться где-то тут.

— Но если уж этих людей не схватили в тридцатых, значит, они укрылись так хорошо, что нечего и пытаться теперь найти их следы.

— А ты все-таки попробуй.

Кира не собиралась сдаваться. И Лисица пообещал, что попробует. Но по его лицу подруги видели, что ему совсем не хочется этим заниматься. Он не верит в успех. И к тому же его гнетет что-то совсем другое. Какие-то мысли не давали Лисице покоя. Но сразу он ничего подругам не сказал. Дождался, когда они сварят бульон из свежего цыпленка и накормят им всех желающих. Впрочем, есть хотели все, что давало определенную надежду на выздоровление. Умирающий человек не станет требовать добавки и интересоваться, есть ли еще вкусные белые сухарики.

И Лисица терпеливо ждал, когда все поедят. А потом, лишь сам отведав бульона, Лисица обратился к подругам:

— Я что-то хочу вам сказать.

Девушки догадывались, что не давало Лисице покоя. И почти совсем не удивились его просьбе, когда он попросил их:

— Девчонки, вы бы съездили с кем-нибудь из ребят на то место, где мы вчера копали. Неспокойно у меня как-то на душе. Все время думаю, как не вовремя мы всем коллективом из строя выбыли. Нам бы сегодня копать, а мы тут валяемся.

— Это могло быть подстроено. Те огурцы, на которые вы все накинулись, могли быть отравлены.

— Сейчас важно не это. Да, мы не можем двигаться, но вы-то на ногах! Съездите к раскопкам, а?

Подруги кивнули.

— Хорошо.

— Только возьмите с собой кого-нибудь из ребят, — обрадовался и тут же озаботился Лисица. — Двоих, а лучше троих!

— Ладно. Возьмем.

Конечно, подруги не хотели никого тревожить. Они и сами отлично управятся. Дело-то нехитрое, прокатиться до раскопок колодца и убедиться, что там никого нет. Но потом их одолели сомнения.

— А если там кто-то есть? Что, если нам придется самим ловить преступника?

— Одним нам будет трудно это сделать.

И подруги завертели головами по сторонам, пытаясь определиться, кто же из студентов наиболее транспортабелен. Их взгляд упал на Ваника. Обладатель здорового желудка и мощной конституции, он поправлялся после пищевого отравления быстрее, чем прочие его товарищи. Все они еще валялись в доме, кто где упал. А у Ваника хватило сил, чтобы выбраться на улицу и доползти до лавочки. Тут он мирно сидел и грелся под лучами ласкового осеннего солнышка, когда к нему подошли подруги.

— Прокатимся до ваших вчерашних раскопок?

— Зачем?

— Эдик так велел. Он считает, что за кладом Копкиных охотимся не только мы. И что сегодняшнее отравление не случайно.

Ваник тут же встал на ноги.

— Я здоров.

Конечно, до полного выздоровления было еще далеко. Парня слегка пошатывало. Он был бледен. Но подруги сочли, что при случае Ваник сумеет защитить их от неведомой и оттого вдвойне страшной угрозы. Нейтрализует врага одним видом своих накачанных бицепсов.

Однако полагаться на физическую мощь одного только Ваника не стоило. И к встрече с предполагаемым врагом требовалось хорошенько подготовиться. Поэтому, лишь пошарив по усадьбе и прихватив с собой то, что им казалось наиболее подходящим орудием самозащиты, подруги двинулись в путь.

Глава 16

Ваник сидел на заднем сиденье и стонал всякий раз, когда машину подкидывало на ухабах. Больной кишечник возмущенно реагировал на всякий новый стресс.

— Потише! — взывал к подругам Ваник. — Умоляю вас! Потише!

— Мы и так едва тащимся. Если поедем еще медленней, то на месте будем лишь к ночи.

Конечно, это было явным преувеличением. Но Ваник замолчал, и какое-то время друзья ехали в тишине, обдумывая предстоящие действия. Для встречи с неведомым злодеем каждый взял с собой из усадьбы какое-нибудь оружие.

Кира прихватила газовый баллончик; если нажать на клапан и одновременно поджечь струю, то баллончик превращался в пылающий факел. Кира видела, как такое проделывал один разудалый малый в Сети, но сама никогда не пыталась повторить подобный трюк. Однако полагала, что ей все удастся.

— Не думаю, что это как-то особенно сложно. На экране все казалось проще пареной репы.

— На беду и из палки выстрелишь, — не совсем понятно поддержала ее Леся.

Сама Леся вооружилась дубиной. Верней сказать, мощной битой, которой ребята в моменты досуга играли в лапту. За неимением специальных приспособлений, они играли в эту старую русскую забаву самодельными деревяшками, по виду напоминающими плоские деревянные лопатки. Дерево они для своей затеи выбрали подходящее — твердое и легко поддающееся полировке. И бить этими битами у ребят получалось очень даже неплохо.

Играли теннисными мячиками на лужайке за домом. Подруги и сами видели эту лужайку. И судя по вытоптанной траве, лапта пользовалась у студентов большой популярностью. Но Лесю в данный момент волновал другой вопрос:

— Если такой палкой кого-нибудь треснуть, то, пожалуй, что и дух вон вышибешь.

Такая же бита или очень похожая была в руках у самого Ваника.

— Мне в лапту очень нравится играть, — признался он подругам. — Хотя до приезда сюда даже ее правил не знал. И знаете, кто нас в эту игру играть приохотил?

— Кто же?

— Ни за что не поверите! Наш священник!

— Отец Андрей?

— Да, он самый! Пришел к нам еще в самом начале нашего появления в усадьбе, познакомился, потом еще пришел, а после в качестве дополнительного развлечения принес приспособления для игры в лапту и предложил нам поиграть.

— Но почему именно в лапту?

— Он такие старинные игры очень любит, много их знает, ну и ребятам забава тоже по сердцу пришлась. Мы потом в нее часто играли. И это именно отец Андрей показал, как и из какого дерева сподручней будет сделать себе биту. — И смастерить их тоже он нам помог.

— Какой он, оказывается, разносторонний человек, — пробормотала Кира. — Я и не подозревала.

— Кстати, как он? — откликнулась Леся. — Ваник, ты знаешь?

— Он вообще странный тип, этот отец Андрей, — произнес Ваник, задумчиво прислушиваясь к чему-то.

Казалось, сейчас парня куда больше стало занимать то, что делается у него внутри, чем то, что происходит вокруг него. Ваник прислушивался к бурчанию в собственном животе с тревожным и каким-то смятенным видом.

— Прихватило опять, — со страдальческой гримасой признался он подругам.

Но от беседы об отце Андрее не отказался.

— Отец Андрей мне очень нравится. Он в этих местах пришлый, как и мы, но только его уже все знают и любят.

— Отец Андрей тут живет недавно?

— Только этой весной приехал. Но сразу же организовал всех деревенских и на совместную работу людей в поля вывел. Трактор где-то раздобыл, прочую технику, семена, удобрения. Трактористов нанял, те землю распахали, местные мужики у них за лето науку тракторную переняли, осенью уже сами на тракторах работали.

— Ничего себе!

— И скот отец Андрей в общее пользование приобрел. Коровы, свиньи. Вместе за ними ухаживают. Вместе зимой и кушать будут.

— Он настоящий общественный деятель.

— Просто ему до всего дело есть, — отозвался Ваник. — Он и служить в церкви успевает. Думаю, завтра мы увидим его на панихиде.

На этом разговор подруг об отце Андрее прервался. Кира остановила машину, потому что они подъехали к тому месту, от которого идти им предстояло пешком. Лес стоял тихий, и деревья как-то угрожающе покачивались от невесть откуда поднявшегося ветра. Но Ваника это не смутило. Со вздохом облегчения он кинулся в кусты, вскоре откуда донеслись его счастливые охи.

— Помощничек, — хмыкнула Кира.

— Его растрясло в дороге, — заступилась за парня Леся.

Впрочем, биту для игры в лапту Ваник с собой все-таки прихватил. Так что несмотря на состояние здоровья, он не забыл, зачем его взяли с собой подруги. Не скоро, но Ваник все же вылез из кустов и присоединился к терпеливо дожидающимся его девушкам.

— Можем идти.

Но до того места, где находился колодец, подругам еще дважды пришлось сделать остановки. Без всякого предупреждения Ваник исчезал в кустах, откуда вскоре доносилось характерное покряхтывание.

— Может, зря мы себе в помощь побольше ребят не взяли? — шепотом спросила Леся у подруги, стараясь держаться подальше от кустов, где скрылся парень. — Из Ваника-то не очень хороший защитник получается.

— Была у меня такая мысль. Хотела Гошу с Гришей кликнуть. Но они на пару так жалобно стонали в туалете, что я не решилась просить. Наверное, если сейчас даже Ваника прихватило, остальные бы просто в лежку свалились.

Подруги уже почти дошли до колодца. А Ваник, как назло, что-то уж очень надолго застрял в кустах, откуда доносились теперь не только звуки, но и аромат.

— Ваник, мы пройдем немножко дальше, — крикнула ему Кира, отойдя на безопасное расстояние и зажав себе нос.

— А ты догоняй, когда закончишь.

Ваник ничего не ответил. Но из кустов донесся очередной его стон.

— Надо бы их к врачу, в больницу.

— Все от госпитализации отказались, — напомнила ей Кира. — Брось ты суетиться. Они все ребята крепкие. Ничего с ними не случится. Если за ночь не померли, теперь уж точно очухаются. Отварной рис, чай с сахаром, сухарики и куриный бульон способны творить чудеса.

— Мне кажется, с бульоном мы несколько поторопились. Сегодня надо было подержать их на воде и кашах. Это было бы безопаснее. А бульон им показался тяжелой пищей.

Так, беседуя между собой, подруги незаметно отдалились от Ваника на приличное расстояние. Теперь из-за деревьев не было видно даже той полянки, на которой он оставался. Девушки примолкли, лес вновь стал казаться им угрожающим. Да еще впереди раздался какой-то шорох.

— Кто там? — вздрогнула Леся.

— Не бойся, наверное, какой-то зверек.

Но как ни храбрилась Кира, голос ее все равно задрожал. И Леся с ней не согласилась:

— Какой зверек? Это было крупное существо.

— Медведей тут уже много лет не видели. Может быть, лось?

Конечно, встреча в лесу с сохатым не сулила ничего хорошего. Люди говорят о мирном нраве лосей, но кто знает, вдруг именно подругам попадется какой-то нестандартный лось, агрессивный и буйный, который захочет на них напасть?

Треск раздался вновь, на сей раз он был вроде бы еще ближе.

— Ой, мне страшно! — присела Леся, протянув руки к подруге. — Кира, спрячься тоже.

— Не буду я прятаться! Да и от кого?

— От этого… от лося! Ну присядь тут, очень тебя прошу!

И Леся умоляюще взглянула на подругу. Больше под гипнотическим действием ее взгляда, чем от осознания нависшей над ними угрозы, Кира тоже опустилась на корточки.

— Вот так хорошо, — успокоенно прошептала Леся. — Слышишь? Он идет!

Шаги и впрямь становились все ближе. Кто бы ни двигался сейчас по лесу, он старался делать это как можно более беззвучно. Однако это не всегда у него получалось. И до обострившегося слуха подруг то и дело доносилось похрустывание, шорох, а потом и шелест листьев.

— Он уже совсем рядом, — едва слышно произнесла Леся. — И это… это…

— Человек!

Из своего укрытия подругам была видна лишь нижняя половина торса. Но в том, что это человек, никакого сомнения не оставалось. Какое-то время он постоял совсем рядом с местом, где укрылись подруги. Поредевшая осенняя листва давала им плохое укрытие. И девушкам казалось, что если человек повернет голову в их сторону, то обязательно увидит их.

Конечно, если бы такая встреча произошла в другой части леса, подруги и не подумали бы волноваться. Ну разве что чуточку напряглись. Не всегда ведь известно, кто бродит по лесу. Но в этой отдаленной от Торфяного части леса грибников было мало. Да еще Лисица велел им держаться настороже и воспринимать всякого, кто крутится возле места раскопок, как потенциального захватчика. Так что подруги еле дышали от охватившего их испуга.

— Ау! — внезапно раздался над лесом голос Ваника. — Вы где?

Ясное дело, что девушки и не подумали откликаться. Слишком близко был неизвестный. Услышав крик Ваника, стоящий неподалеку от них человек сорвался с места и двинулся в противоположную приближающемуся Ванику сторону. Кира высунула голову и взглянула вслед уходящему человеку. Двигался он быстро, значит, был молод. И это был, без всякого сомнения, крупный мужчина.

— Кто это? — спросила у нее близорукая Леся, подслеповато щурясь.

— Не знаю, лица я не разглядела. Но это какой-то здоровенный мужик. В дождевике и резиновых сапогах.

Подруги бы еще долго смотрели вслед мужчине, если бы рядом с ними не возник Ваник.

— Кричу вам, кричу! Чего вы не отзываетесь? — обиженно произнес он.

— Ваник, тут был какой-то мужчина.

— Большой и страшный.

— Когда? Где? — немедленно вскинул парень себе на плечо биту.

Вид у него был на диво воинственный. И не скажешь, что этот человек еще совсем недавно отсиживался в кустах, стонал и чуть не плакал.

— Где он? Кого мне задержать?

— Да не важно, — вздохнула Кира. — Кто бы это ни был, он уже ушел.

— Пойдем скорее к колодцу. У меня какие-то недобрые предчувствия.

Однако возле колодца все было по-прежнему. Но когда друзья с помощью Ваника и карты, полученной от Израка, прошли на несколько сотен метров дальше над поверхностью хода, им представилась весьма неприятная картина. Прямо посредине мягкого мха зияла черная дыра.

— Свежий раскоп! — кинулся к нему Ваник. — Это не наше!

— А давно он сделан?

— Недели не прошло! Этот мужик, которого вы видели, копал!

— Думаешь, он искал сокровище?

— Ну не червей же он тут копал!

Ваник вскочил на ноги и принялся озираться по сторонам.

— Дела, — бормотал он себе под нос. — Что же делать-то?

Подруги тоже заглянули в яму. Она была в глубину метра три — три с половиной. Именно на такой глубине проходили подземные ходы. Но тут не было видно никаких ответвлений.

— Не зря он копал. Пошли дальше, — озабоченно произнес Ваник. — Надо посмотреть. Может, этот гад тут и других дырок наделал.

И сверившись с картой, прихваченной из усадьбы, махнул рукой:

— Вон туда!

Дальше подруги обнаружили еще два раскопа, в которых Ваник тоже признал чужую работу.

— Эти два еще свежее, — озабоченно произнес он. — Последний вообще чуть ли не вчера выкопали!

— Но как же вы ничего не слышали? Вы же и сами работали совсем неподалеку.

— Почти в километре отсюда.

— Все равно, вы же не все время возле раскопа проводили. Наверное, и по округе походили.

— Ну, дыр мы этих не заметили.

— А шум?

Ваник почесал затылок и выдвинул предположение:

— Наверное, ночью копал.

Последний раскоп друзья обнаружили еще дальше. Он не был закончен. И возле него еще валялась лопата, перепачканная свежей землей. Эту лопату Ваник с видимым удовольствием поднял и провозгласил:

— Трофей! Забираю ее себе.

— Не надо! — заволновалась внезапно Леся. — Положи!

— Почему?

— Пусть думает, что нас тут не было.

Ваник кинул лопату на землю.

— Нет, не так! Положи точно так же, как она лежала.

Ваник изменил положение лопаты, и теперь Леся осталась довольна.

— Можем уходить.

— Погоди, ты хочешь так просто взять и уйти?

— А что же делать?

— Мы уйдем, а этот тип вернется и продолжит свои раскопки.

— Прямо сейчас он не вернется, — успокоила ее Леся. — Ты, Ваник, его здорово пуганул. Но к ночи, конечно, может и осмелеть.

Ваник снова почесал затылок. Именно в затылочной части его мозга зарождались все идеи, которыми парень радовал своих близких. Но сейчас он явно не знал, как следует поступить.

— Надо сообщить старшим, — решил он наконец. — Пусть они думают, как быть.

Обратная дорога прошла в молчании. Все были настолько погружены в свои мысли, что даже Ваник не стонал.

Лисица, которому сообщили о произошедшей в лесу встрече, чрезвычайно озаботился ею:

— Так я и думал! — воскликнул он. — Пока мы копали, я прямо кожей чувствовал, что рядом все время кто-то бродит. Надо этого типчика схватить! Что скажете?

— Надо, — согласились подруги. — Но по виду он здоровый дядька. А вы еще не оправились после болезни.

— Зато нас много! Да и чувствуем мы себя гораздо лучше. Налей-ка ты нам на дорожку чаю в термос, мы отправляемся.

— Куда?

— На раскопки! Будем дежурить в лесу. Не хочу, чтобы этот тип нас опередил на самом последнем этапе.

За окнами как раз сгущались сумерки. Время было самое неподходящее для путешествия в холодный лес. И подруги попытались возмутиться. Но как они ни отговаривали своих мужчин от затеянной ими рискованной авантюры, те ничего и слышать не хотели. Студенты, прослышав о появлении захватчика, тоже присоединились к Лисице с Эдиком.

— Мы поедем с вами!

— Копали-копали, а какой-то хмырь у нас клад из-под носа уведет!

— Нет, такому не бывать!

Девушки — Оля с Юлей тоже хотели ехать. Насилу подруги уговорили их остаться в усадьбе. Но Полина категорически не захотела оставаться. И Ваник поддержал ее в этом. Таким образом, на ночь было решено разделиться. Эдик оставался в качестве охраны для четырех девушек. А Лисица, Ваник с Полиной и мальчишки отправлялись в лес.

Но если Эдик, оставшись в усадьбе, думал, что его ждет спокойная ночь, то он здорово ошибся. Не успела закрыться дверь за отбывающими членами маленького отряда копателей, как Эдик подвергся самой настоящей бомбардировке со стороны подруг.

— Ты уже узнал что-нибудь про Копкиных? Куда они эмигрировали? В какую страну? Живы ли их потомки? Как их нынешняя фамилия?

Эдик лишь замахал своими пухленькими ручками.

— Девочки, вы меня погубите! Я только начал приходить в себя после отравления. Нельзя же так сразу снова наваливать на меня целый воз работы.

— Как бульон трескать, так ты здоров был. А как немножко поработать, так ты снова болен? Ну-ка, живо отправляйся и найди нам про этих Копкиных хоть что-нибудь.

Эдик покорно поплелся к планшету. Подруги регулярно наведывались к нему, опасаясь, как бы он попросту не заснул. Эдик всякий раз вздрагивал и мотал головой:

— Еще нет. Подождите немного.

Наконец стрелки часов начали последний за сегодняшние сутки круг. И подруги вплотную подступились к Эдику.

— Мы уже спать хотим.

— Дольше сил ждать нету.

— Рассказывай, что узнал! Ты сидишь тут уже почти три часа, за это время ты мог узнать абсолютно все и про Копкиных, и про владельца усадьбы.

Но Эдик лишь помотал растерянно головой.

— Нет.

— Нет?!

— Про Копкиных ничего не удалось выяснить, а вот про нашего с вами хозяина информация есть.

Ну хотя бы что-то! И, оживившись, подруги вновь насели на Эдика, засыпая того вопросами.

— Что ты узнал про владельца усадьбы? Кто он? Что он? Где он?

— И самое главное, как его имя?

— И фамилия?

— Я все вам скажу! — вздохнул Эдик. — Умоляю, только не надо так рядом со мной кричать! Устал я, голова раскалывается, живот снова болит, да еще вы тут над ухом галдите! Замолчите вы!

Подруги послушно замолчали. И Эдик, который никогда не был вредным, немного отдышался и начал рассказывать.

— Фамилия нынешнего владельца усадьбы — Ратковский.

— Надо же, — подала голос Оля, которая тоже прибежала на шум. — Нашего ректора тоже фамилия Ратковский.

— Это он и есть, — кивнул Эдик. — Евгений Павлович, верно?

— Да, Евгений Павлович, — растерянно подтвердила Оля. — И что же? Он купил эту усадьбу? Сам?

— Он или его жена. Откуда у Ратковского капиталы на такую покупку, сказать трудно. Официально его доходы невелики. Но вот супруга вашего ректора занимается предпринимательской деятельностью. В принципе, у нее есть доходы, сравнимые с покупкой усадьбы.

— Но мало купить. Усадьбу нужно было еще восстановить.

— До нас тут работали еще какие-то ребята, — сказала Юля. — Отец Андрей нам рассказывал, что они и стены клали, и внутреннюю отделку делали.

— Как я понял из твоих слов, — кивнул Эдик, — ваш ректор, Евгений Павлович, человек очень ловкий. Как вы видите, на восстановлении усадьбы работали студенты, которые воспринимали свое задание как летнюю практику.

— Тоже из нашей академии? — удивилась Юля. — У нас на каменщиков и отделочников не учат.

— Это могли быть учащиеся средних специализированных учебных заведений. У их руководителей с господином Ратковским были заключены договора. Студенты работали в имении на практике. Платить им приходилось самый мизер, а работали ребята старательно. Ведь их работу принимали строгие педагоги. И за криво положенную кирпичную кладку или неправильно установленную сантехнику можно было схлопотать не только выговор, но и «пару». Конечно, Ратковский мог что-то заплатить, но существенно меньше и не самим студентам, а тем, кто их прислал.

— Ну и тип! Слышала я, что солдаты генералам дачи строят, но чтобы студентов к этому привлекали, это вообще нонсенс.

— Студенты получали различные льготы и молчали. Например, «автомат» по всем выпускным экзаменам явно стоил месячной летней практики.

К каким-то работам господин Ратковский привлекал наемных рабочих со стороны. Но их вклад был совершенно мизерным по сравнению с тем, что сделали для него студенты.

— Начать с самого строительного проекта, который тоже был чьей-то дипломной работой, и закончить росписью стен и потолков, все это обошлось Ратковскому в совершенно мизерную сумму.

Оля покачала головой.

— Ратковский привез нам уже готовые эскизы. Просто ужасные! Сами сюжеты, композиция, все безграмотно!

— Ратковский сюда сам приезжал? Он видел, что получается?

— Приезжал один раз. Увидел, что мы делаем, скривился, но ничего не сказал. А раз он работу официально не прекратил, мы тоже возникать не стали. Спросили у тех, кто делал эскизы, откуда они такие сюжеты взяли? А они нам объяснили, что заказчица никого слушать не стала. Прислала картинки, которые сама где-то нашла, и потребовала, чтобы они их воплотили в масштабе. Дескать, раньше именно эта роспись украшала стены усадьбы.

— Видимо, выбор картин был на совести супруги вашего Ратковского. Она, как это говорится, из купеческой семьи, родилась и выросла в маленьком городке, такие картины вполне могут быть в ее вкусе. Предпринимательская жилка, которой женщина обладает, ни в коей мере не может компенсировать отсутствие художественного вкуса.

— Так спросила бы совета у мужа!

Но Эдик лишь усмехнулся.

— Где и когда вы встречали женщину, которая бы руководствовалась мнением мужа при выборе тона занавесок или картины у изголовья? Вы всегда и все обставляете по своему собственному вкусу.

Это было отчасти правдой. И даже не отчасти, а на очень большую часть, можно даже сказать, это была правда практически на все сто процентов. Может быть, и существует в мире какое-то ничтожное количество женщин, которые настолько слабы духом и рассудком, что спрашивают мнение мужчин по этому вопросу, но сами подруги никогда так не делали. Зачем им потом жить и мучиться в окружении предметов, которые им не только не приятны, но даже глубоко противны? Лучше уж они обустроят жилище по своему вкусу, а потом пусть другие привыкают и терпят.

— А этот ректор… Он в прошлом, случайно, не Копкин? — робко произнесла Леся.

— Понимаю вашу озабоченность, — кивнул Эдик. — Поэтому и просидел так долго. Все пытался вывести всю генеалогию рода господина Ратковского. Мне удалось это сделать до пятого колена. И теперь я со всей уверенностью могу вам сказать, что наш уважаемый ректор происходит из семьи крестьян Поволжской губернии. Никогда в жизни его предки не были, да и не могли быть связаны с господами Копкиными. Так же, как и предки его уважаемой супруги.

— Значит, покупка ими этой усадьбы — это всего лишь совпадение?

— Да.

— И то, что появление барина совпало по времени с переходом усадьбы в новые руки, тоже совпадение?

— Усадьба была приобретена в собственность еще год назад. Работы по восстановлению тоже начались тогда же. А в этом году восстанавливали кладку стен, где она того требовала, стеклили окна, перекрывали кровлю. Барин же, насколько я понимаю, появился только в мае.

— Боцман его увидел в мае, а прибыть он мог и раньше.

— Надо узнать, не пытался ли кто перебежать дорогу Ратковскому при покупке усадьбы. Может быть, был еще один покупатель? И этот покупатель и есть Копкин?

— Или барин, как его называл покойный Юра Боцман.

Подругам очень не хотелось расставаться с привлекательной версией о том, что потомок Копкиных и нынешний владелец усадьбы каким-то образом связаны между собой. Ведь если с личностью владельца усадьбы друзья теперь определились, то понять, каким образом ректор мог шарить по ночам по округе, когда дела требовали его присутствия во вверенной его попечению академии, сыщики сказать не могли.

— Выходит, преступник — это не владелец усадьбы, — печально заключила Кира. — У ректора алиби.

— И выходит, что клад в лесу искал не нынешний владелец усадьбы, а совсем другой человек.

— И мы опять напали на ложный след.

Все приуныли. Но Леся подбодрила своих друзей:

— Ничего, завтра прибудет Аслан, он уж точно возьмет верный след.

Только на это и оставалось надеяться горе-сыщикам. Сильно обескураженные тем, что такая отличная версия о причастности владельца усадьбы к творимым в округе бесчинствам и убийствам не подтвердилась, друзья разошлись по своим спальным местам.

Однако сон их был беспокоен. Все пятеро пытались уснуть, вертелись с бока на бок, но до тех пор, пока на рассвете не появилась команда отправленных в лес, они так и не задремали. Прибывшие тоже были не в лучшем расположении духа. Они замерзли, устали и проголодались. К тому же они хотели спать и чувствовали себя обманутыми. Ведь все принесенные ими жертвы были напрасны. Возле раскопа за всю ночь так никто и не появился.

— Бесполезно время потратили. Никто не пришел! Мы оставили там на страже Ваника, но сдается, что это пустой номер.

— Почему?

— Сегодня будут хоронить Боцмана. Мне почему-то кажется, что его убийца тоже появится на похоронах.

И если раньше подруги еще сомневались, идти им на кладбище или под каким-то благовидным предлогом избежать этой тягостной обязанности, то теперь все сомнения на этот счет рассеялись. Они пойдут на кладбище. А если понадобится, то и пса Аслана с собой позовут. И преступнику, оставившему в доме Марьи Степановны свои кроссовки, сильно не поздоровится. Клыки у Аслана огромные. И он еще в прошлый раз продемонстрировал их друзьям. Деликатно так зевнул без всякой агрессии, но все моментально отодвинулись от грозного пса подальше.

Глава 17

Аслан прибыл вместе с инструктором к десяти часам утра. Церемония отпевания покойника была назначена на одиннадцать. И вследствие этого вся команда сыщиков пребывала в состоянии крайнего напряжения. Едва встретив собаку с инструктором, Кира сказала:

— Мы рассчитывали, что Аслан обнюхает тех людей, кто явится, чтобы проститься с покойным. Очень может быть, что среди этих людей будет обладатель вот этой пары обуви.

Кажется, Кира напрасно высказала эти пожелания прибывшему инструктору. Он моментально надулся и заявил, что нечего всяким там выскочкам, возомнившим себя сыщиками, указывать настоящим профессионалам.

— Искать будем от того места, где вы нашли эти кроссовки!

Ничего не поделаешь, в руках инструктора был поводок, а на конце заветного поводка находился Аслан. Поэтому пришлось отвести полицейских обратно к домику Марьи Степановны. И на глазах Жукова, который не переставал сверлить злобным взглядом подруг, ребята показали, где именно были ими найдены кроссовки.

— Вот тут они были.

— Но тут стояла другая пара обуви, — не выдержал Жуков.

— Да. И эти тоже тут были.

— Выходит, тут стояли две пары обуви? Почему же вы сразу мне их не отдали?

Кира покраснела и соврала:

— Они завалились под помост. Мы нашли их уже значительно позднее.

— Позднее нашли, значит, и появиться они тут тоже могли позднее, — наставительно произнес Жуков.

И переглянувшись с инструктором, вздохнул:

— Ох уж эти мне любители частного сыска! Ничего-то они не знают, ничего-то не понимают, а туда же… Лезут к профессионалам, советуют, дураками только себя выставляют.

— Но ведь не бесплатно же! — напомнила ему Леся. — За помощь в расследовании мы вам уже заплатили.

Услышав про «заплатили», инструктор Аслана повернулся в сторону Жукова.

— Как это понимать?

— Я тебе потом все объясню, — замельтешил Жуков.

Но инструктору не нужно было ничего объяснять. Он и так уже все понял.

— Ну и жук ты, Жуков, — покачал он головой. — Недаром у тебя такая фамилия. Ну, говори, костей-то хоть Аслану отсыплешь от щедрот своих?

— Все давно приготовлено, как договаривались.

— Не тухлые хотя бы? А то, я помню, в прошлый раз ты мне такую дрянь всучить норовил, от них уже дух шел, даже я учуял.

— Все будет в порядке. Внакладе не останешься ни ты, ни Аслан.

Видимо, инструктор в самом деле давно знал Жукова и понимал, что это за тип. Поэтому он больше не стал выяснять отношения и сказал:

— Ладно, давайте работать, коли уж приехали. Аслан, вперед!

Понюхавший обувку пес уже давно рвался с поводка. Инструктор отпустил тонкий, но очень прочный ремешок, и собака понеслась вперед. Как ни странно, пес повторил тот же путь, что проделал тогда Израк. То ли собаку путал запах тела Ноя и чужих надетых на нем кроссовок, то ли сейчас чужие кроссовки, которые немного поносил студент, пахли уже Израком. А может быть, владелец этих кроссовок просто повторил путь, проделанный Ноем. И это последнее обстоятельство заставило друзей задуматься еще сильнее. Что хотел получить незнакомец от Израка? Информацию? Деньги? Или было что-то еще, о чем они пока что не догадывались?

Аслан, совершив бодрую пробежку, остановился на том же самом месте, где и в прошлый раз.

— Все! — вытер пот со лба Жуков. — Приехали! Вернее, уехали.

Но он ошибался. Аслан, немного повертевшись на пятачке возле трассы, неожиданно вновь свернул в лес. На сей раз он бежал с уверенным видом, опустив морду низко к земле. Едва заметная тропинка, которая вилась между деревьями, довольно долго водила друзей по лесу. Но в конце концов, запыхавшиеся и усталые, они оказались на опушке. И когда взглянули с холма вниз, то увидели церковь и чуть дальше кладбище.

Впечатлительной Лесе даже показалось, что она видит выкопанную черную могилу, дожидающуюся Боцмана. Людку Стекольщицу хоронить должны были за казенный счет и позднее, так как никаких родственников, которые могли бы потребовать выдачи им тела, у покойницы пока что не обнаружилось. Детей у Людки не было. Родителей своих она давно свела в могилу и похоронила. А вместо мужа у нее было множество любовников, ни один из которых не пожелал или не смог взять на себя расходы по ее похоронам.

Впрочем, на счетах в банке у Людки Стекольщицы имелось достаточно денег, чтобы закатить самые шикарные похороны. Вот только близкого человека, который захотел бы этим заниматься, у покойницы не оказалось. И при всех своих накопленных миллионах рублей лечь в могилу Людке предстояло как последней нищенке.

— Аслан, вперед!

И собака понеслась стрелой. На сей раз пес даже не нюхал след. Казалось, что след несется ему навстречу прямо по воздуху. На всем ходу пес врезался в толпу провожающих в последний путь Боцмана, наделав среди них немало переполоху.

Ситуация получилась совсем некрасивая. Ведь из церкви как раз в этот момент торжественно выносили гроб с телом Боцмана. Рядом шел отец Андрей, размахивая кадилом. Он в своем священническом облачении выглядел очень внушительно. И конечно, он был совсем не рад, когда увидел огромного злющего пса, который целеустремленно продирался к гробу через толпу.

Кто-то закричал, какая-то женщина завизжала, когда ее руки коснулась жесткая шерсть овчарки. Какой-то ребенок заплакал, испугавшись огромного пса. Одним словом, появление Аслана не прошло незамеченным. Но самому псу до этого не было никакого дела. Ничуть не растерявшись в густой толпе, источавшей самые разнообразные запахи, Аслан уверенно прокладывал себе дорогу вперед. И в конце концов он подскочил к самому гробу, грозно залаяв на него.

— Тьфу на тебя! — рассердился на пса отец Андрей. — Заберите собаку! Что за неуважение к церемонии!

Подоспевший инструктор ухватил Аслана за загривок.

— Тихо, — шепнул он ему. — Место.

И пес, который только что буквально исходил злобой, рыча и лая на гроб, теперь затих, виновато поскуливая, как маленький щенок. Он укоризненно поглядывал на своего инструктора, явно не понимая, за что тот осадил его. Ведь он только делал свою работу, и делал ее хорошо.

Отец Андрей перекрестился, пробормотал слова молитвы и вновь затянул:

— Славься Боже Великий, славься во имя Отца и Сына и Духа Святого, славься!

Прихожане затянули следом за ним песнопения. И, крестясь, двинулись следом за гробом, который к этому времени поставили на открытую повозку и медленно повезли в направлении кладбища. Впереди шли Наталья Семеновна и отец Андрей. А следом двинулись все остальные. И даже подруги с Жуковым, который не прекращал ругаться, и Асланом, который не прекращал скалить зубы, а также смущенным до крайности инструктором, двинулись следом за гробом.

Отбившись от своих друзей, Кира насела на инструктора:

— Что же это получается? Ваш пес ошибся?

— У Аслана осечек не случается.

— Почему же он тогда на покойника лаял?

— Значит, это его кроссовки вы нашли в доме.

— Не говорите ерунду! Боцман к этому времени был уже мертв!

— Значит, он оставил их там раньше.

Что же, о такой версии подруги не подумали. И сейчас были сильно смущены, потому что последнее имеющееся у них в рукаве средство не сработало. Аслан ничем не смог им помочь, пес только еще больше все осложнил и запутал своим, мягко говоря, непонятным поведением. Ведь и на кладбище, когда отец Андрей читал у могилы Боцмана полагающиеся молитвы, пел псалмы и всячески способствовал тому, чтобы душа убиенного раба Божия Юрия попала прямиком в Царствие Небесное, пес не переставал рычать в сторону гроба. Его даже пришлось увести подальше, чтобы он своим поведением не смущал народ.

— Пожалуй, вам будет лучше уйти совсем, — наконец со вздохом признала поражение Кира. — И возьмите с Жукова четыре тысячи. Потому что мы заплатили ему за ваш приезд пять, а он сам и на тысячу не наработал.

Инструктор признательно кивнул. И повторил:

— У Аслана осечек еще не случалось. Мне даже самому любопытно, что тут у вас происходит. Если разберетесь, сообщите мне тоже. Успокойте мою совесть, потому что мой Аслан… у него осечек…

— Да-да, осечек у него не случалось, — нетерпеливо перебила его Кира. — Все в порядке, мы не в претензии. Ваш пес сделал все, что от него зависело.

Однако сам Аслан выглядел так, словно мог сделать еще очень многое. Он продолжал рваться с поводка даже после того, как гроб с телом Боцмана опустили в землю и на него упали первые комья земли. Казалось бы, земля должна была приглушить все запахи. Но пес почему-то никак не желал успокаиваться. И лишь после того, как инструктор строго приказал ему заткнуться и следовать за ним к дому, Аслан замолчал и покорно потрусил рядом с хозяином.

Но при этом на его морде застыло такое обиженное и даже оскорбленное выражение, что подругам казалось, умей пес говорить, он бы уж нашел что им всем сказать.

В общем и целом похороны Боцмана ничем грандиозным не отличались от многих скорбных сборищ, на которых подругам довелось побывать. Разве что бутылок самогона, водки, вина, ликеров и даже коньяков и виски тут было выставлено на столах куда больше, чем привыкли видеть подруги.

— Юрочка любил, когда всем находилось чего выпить для души, для веселия, — объяснила такое наличие спиртного у нее на столе сама Наталья Семеновна. — Такой он у меня был хлебосольный, вам и не передать.

И подруги поняли, что процесс трансформации Юрки Боцмана в светлого ангела наконец в ее голове успешно завершился.

— Мы с друзьями активно ищем преступника, отнявшего у вас сына, — сказала Кира старухе, желая утешить.

— Да разве же может что-нибудь меня утешить? — совершенно серьезно произнесла в ответ Наталья Семеновна. — Отняли у меня свет в окошке, зачем мне теперь и жить, сама не знаю!

Подруги не знали, что сказать. А сама Наталья Семеновна с явным упоением предавалась своему горю. Ей очень нравилось внимание широкой общественности, где ее все жалели и поминали Юрку хорошим словом, а его убийцу, кем бы он ни был, наоборот, поливали самой отборной бранью. С такой мощной психологической поддержкой друзей и соседей, подруги были уверены, Наталье Семеновне будет легче пережить свое горе. Все-таки велик русский дух. Ни один психотерапевт не поможет так, как хорошие посиделки и задушевный разговор. Выложишь все, выговоришься, а на следующий день вроде бы и не помнишь ничего, но на душе явственно полегчало.

Убедившись, что Наталье Семеновне есть чем заняться и без них, подруги осторожно выскользнули из ее дома. На поминках еще оставались девочки и Полина с Ваником. А вот Гоша с Гришей, подменив Ваника, несли теперь свое дежурство возле раскопа. Эдик с Лисицей не оставляли надежды, что рано или поздно преступник появится там. И сейчас подругам просто не сиделось за общим поминальным столом. Их тянуло в усадьбу, поближе к эпицентру событий.

Поэтому они попрощались с Натальей Семеновной и поспешили назад к своим мужчинам.

— Ну что?

С этим вопросом они ворвались в комнату, где сидели Эдик с Лисицей.

— Пока ничего.

— Сидим, ждем.

Подруги переглянулись. На их лицах было явственно написано разочарование. Они-то ожидали, что преступник уже схвачен, изобличен и через минуту будет подан им на блюде. Тем не менее Леся справилась с разочарованием и спросила:

— Хотите перекусить чего-нибудь?

Лисица кивнул. Эдик тоже был не против. Здоровье всей компании сегодня утром совершенно поправилось. Некоторая слабость, которая еще ощущалась в конечностях, быстро проходила, стоило перекусить поплотнее.

— Мне бы супчика с вермишелью и курочкой, — пожелал Лисица.

— А мне бы котлеток, — жалобно произнес Эдик. — Ну тех, Лесенька, помнишь, как ты делаешь? Из курочки… С морковочкой…

Леся едва удержалась, чтобы не рассмеяться вслух. Прежде-то оба мужчины категорически протестовали против присутствия этой самой «морковочки» в своем рационе. Обнаружив ее в котлетах, они страшно расшумелись и одно время даже перестали есть котлеты совсем. Тогда Леся пошла на хитрость, уменьшила количество моркови до минимума, а потом начала потихоньку прибавлять дозу. Однако больше одной десятой тертой моркови на девять десятых самого отборного мясного фарша все равно всунуть мужикам никогда не удавалось. Но Леся компенсировала недостаток полезных веществ в котлетах за счет обилия репчатого лука и свежей мелко порубленной зелени, а также чеснока и пряностей. Против этих продуктов в своих котлетах мужчины не возражали. И в результате котлеты получались в достаточной степени разбавленные гарниром.

— Котлетки мы поедим только дома, — вздохнула Леся.

— Вообще есть мясо — это вредно, — сказала Кира, стараясь выглядеть невозмутимой.

Но в душе ей и самой осточертела эта спартанская жизнь. Эти бесконечные бытовые трудности. Где хранить продукты? Где их готовить? Где мыть посуду? Ведь в доме решительно ничего не было предусмотрено для комфортной жизни.

— Везучий гад этот Ратковский, что ни говори.

— Почему?

— Ну смотри. И роспись ему студенты на халяву сделали. И стены возвели. А теперь еще и мы ему преступника изловим, а повезет, так и клад найдем.

— Ну, клад-то мы себе самим найдем.

— Это ты не скажи. Если земля Ратковскому принадлежит, то часть от нашей общей доли все равно его.

— Значит, мы ему ничего не скажем.

Это одобрили все, даже праведница Леся ни словечка не пикнула. Видимо, тоже считала, что будет несправедливо, если и усадьба и клад достанутся одному и тому же человеку.

— Хотя если честно, то я считаю, что единственный законный владелец этого клада — сам Копкин. Они, его предки, ценности зарыли, не нам их и доставать.

— Да погоди ты с кладом! Тут бы злодея выловить. Что там Гоша с Гришей? Нет от них новостей?

Новостей не было. Таинственный ночной копатель у своих раскопов еще не появлялся.

— А вдруг это вообще не он убивал? — предположила Леся. — Вдруг это какой-нибудь тихий копатель, который в этом лесу уже не первый год копает и слыхом не слыхивал ни о каких убийствах.

— Ты сама-то в это веришь?

— Ну, не очень, — призналась Леся.

— Вот и не говори.

— А ты мне рот не затыкай.

— Девочки, рано пока еще о чем-либо говорить, — прервал их Лисица.

— Сглазите еще! — добавил суеверный Эдик.

Подруги были отправлены готовить обед. И хотя никаких изысков вроде тех, о которых размечтались мужчины, девушки им предложить не могли, не было у них ни мясорубки, ни даже свежего мяса, чтобы приготовить из него фарш, они все же соорудили на скорую руку яичницу из пяти крупных деревенских яиц, которые им повезло получить от самой Натальи Семеновны.

— За хлопоты, — как пояснила она им. — Берите, от своих курочек, чистые, без химикатов и прочей дряни.

И действительно, яйца были с такими темными желтками, что они казались почти красными. И запах от этих яиц шел такой одуряющий, что на него примчались даже неподъемные Эдик с Лисицей.

— Ну и вкуснятина! — поразился Лисица. — Что за запах!

— А соль есть? А перец?

— Эх, жаль, свежей булочки нет.

— И сливочного маслица.

Но и без всего этого яичница ушла за милую душу. Все дружно убрали и вымыли посуду, поболтали, подремали, а потом с тоской убедились, что домой хочется с каждой минутой все больше и больше. Ожидание становилось невыносимо долгим. И самое главное, было непонятно, сколько еще им предстоит ждать. А вдруг копатель так больше и не объявится? Как им тогда его искать? Ни лица, ни примет подруги не разглядели.

— Хоть бы уже чего-нибудь случилось! — пробормотала Леся.

И стоило ей это произнести, как зазвонил телефон у Эдика. Он схватил его так поспешно, что выронил, потом ловил в воздухе, смешно хлопая себя по животу и бокам. Но никто не смеялся, все терпеливо ждали, когда Эдик справится со своим волнением и ответит на вызов.

— Да, — наконец произнес Эдик. — Да, я все понял. Едем!

И не теряя даром времени, он побежал вниз. Лисица за ним. Подруги следом.

— Что случилось?

— Куда вы подорвались?

Эдик ответил, лишь усевшись в машину.

— Есть! Попался! — ликующе произнес он. — Ребята его скрутили.

— И кто? Кто он такой?

— Какой-то чудила из местных. Сейчас привезем, будем с ним разбираться. Кричит, что он ничего не знает и колодцы не копал.

— А что говорит? Как он там оказался?

— Говорит, что его священник прислал.

— Отец Андрей? — поразились подруги. — Зачем?

— За лопатой.

— Но это же нелепо.

— Чистое вранье! — радостно заверил их Эдик. — Парень влип, прекрасно это понимает, вот и пытается придумать хоть какую-то отмазку.

— И очень глупую.

— Ну не всем же быть такими умными. Все, целую, ждите, сейчас мы его привезем.

И, радостно помахав подругам рукой, мужчины укатили. Девушки с ними не просились. Если Гоша с Гришей скрутили преступника, то на обратном пути в машине и без того будет тесно.

Девушки вернулись в дом и попытались занять себя каким-нибудь делом, чтобы время ожидания тянулось не столь тягостно. Теперь, когда разгадка была совсем близка, ждать стало совсем невыносимо.

Кира занималась тем, что наматывала на палец, а потом распускала нитку, которую вытянула из полотенца. Пустое занятие, но Леся не сводила глаз с пальцев подруги.

— Пес что-то знает, — внезапно произнесла Леся.

— Аслан? Да, он прямо бесился, когда его уводили.

Кира, которая также наблюдала за поведением собаки, теперь обдумывала и его. Но все же у Леси была более развита наблюдательность. И именно она сказала:

— Все решили, что Аслан лает на гроб с покойником.

— Верно.

— Но что, если он лаял на что-то другое? Вернее, на кого-то другого.

— На кого?

— Например, на человека, который стоял сразу за гробом? Тогда всем показалось, что Аслан облаивает покойника. А он-то лаял совсем не на него.

— А кто же стоял за гробом?

— Отец Андрей.

— Ты что? — искренне поразилась Кира. — Нельзя его подозревать! Он же священник!

— Священники тоже бывают разные. Например, отец Андрей, что мы про него знаем?

— Он хороший человек. Крестьянам помогает.

— Но он приехал в эти места совсем недавно. Помнишь, Ваник сказал, отец Андрей приехал только ранней весной.

— Да, а уже в мае Боцман, отправившись в лес, повстречал там барина.

— Это мог быть отец Андрей.

— Дикая идея, — колеблясь, произнесла Кира. — Священник — убийца? Не может быть!

Но Леся, у которой глаза внезапно сделались как два больших блюдца, горячо воскликнула:

— Это он! Кира! Теперь я уверена в этом!

— В чем?

— Отец Андрей и есть потомок Копкиных! Тот самый барин!

— Да почему ты так решила?

— Помнишь, нам Наталья Семеновна говорила, что жена Копкина была из староверов?

— И что?

— Значит, она и свое потомство должна была воспитать в своей вере.

— Так ты это к чему клонишь?

— К тому, что я только сейчас стала вспоминать, как вел себя отец Андрей во время службы, и поняла!

— Что поняла?

— Он крестится двумя перстами! Мы, православные, крестимся тремя пальцами, сложив их щепотью. А староверы — двумя!

Да, Спаситель на иконе в доме Натальи Семеновны осенял крестным знамением свою паству, соединив два пальца вместе. А икона эта досталась женщине от свекра-старовера.

— Отец Андрей, оказывается, старовер! — продолжала возбужденная своим открытием Леся. — И потомки Копкиных тоже должны быть староверами! Отец Андрей и есть тот барин, который явился за сокровищем своих предков!

— Нет, нельзя строить свои заключения на такой шаткой основе. Если отец Андрей как-то не так крестится, это еще не основание, чтобы подозревать его в охоте за кладом Копкиных и в убийстве двух человек.

Леся немного подумала, а потом предложила:

— А ты позвони Ратковскому. Он же предлагал обращаться к нему, если возникнут какие-нибудь вопросы. Мы его до сих пор не тревожили, теперь пришло время. Спроси у него про особенности покупки усадьбы. Не мешал ли ему кто.

Когда вчера подруги узнали от Эдика, что новый владелец усадьбы — это господин ректор, они тоже хотели ему позвонить. Но время было слишком позднее, и они постеснялись будить человека среди ночи. Каким бы плутом ни был ректор, свой ночной покой он заслужил.

Кира недолго размышляла. Действительно, позвонить надо. Господин Ратковский обманул их, придумал какого-то своего мифического друга, который, по его словам, приобрел усадьбу. А оказалось, что усадьба-то его. Получалось, что именно Ратковский заварил всю эту кашу, втянул в свои махинации Полину, да и их самих тоже. Ведь как ни крути, хотя и косвенно, но данная проблема все равно коснулась друзей.

— Несправедливо, что мы тут одни должны отдуваться. Он же сам предложил ему позвонить в случае чего!

— Обращаться к нему он предложил, а вот номера телефона не оставил.

— Звони секретарю, — настаивала Леся. — Скажи, чтобы передала Ратковскому, что у него в имении пожар.

— Сразу уж и пожар? Ты не сильно преувеличиваешь?

— Честное слово! — прижала руку к груди Леся. — Не сильно!

Номер секретаря удалось узнать на сайте академии. И через несколько минут сам Ратковский взял трубку. Даже на расстоянии было слышно, как сильно он недоволен.

— Что вы наговорили моему секретарю? Какое еще имение? Какой пожар?

— То самое, в котором мы до сих пор ошиваемся вместе с Полиной и остальными.

— И где произошел пожар?

— Пожара нет. Но в окрестностях произошло два убийства.

— И какое это имеет отношение к вам или ко мне? Убиты, насколько меня проинформировали, какие-то местные жители. Маргиналы, как я понял.

— А кто вас проинформировал?

— Отец Андрей.

Снова отец Андрей! И тут он!

— Значит, вы знакомы с местным священником? Поддерживаете с ним связь?

— Да. И он меня убедил, что опасности нет. Убитые были маргиналами, отбросами общества. Община после их смерти станет только лучше.

— Только эти маргиналы занимались поиском клада возле вашей усадьбы. Слышали про клад, который зарыт где-то в окрестностях вашего имения?

— Перестаньте говорить про мое имение! — рассердился Ратковский. — Это тайна, вы понимаете или нет? Никто из моих коллег не должен знать, что усадьбу приобрел именно я. Мне лишние разговоры ни к чему. И так уже пошли слухи, что я беру «левых» студентов, плату за которых кладу себе в карман. А это ложь!

Приток «левых» студентов и прочие махинации ректора самих подруг интересовал весьма слабо. Их волновал отец Андрей.

— Что вы знаете о местном священнике?

— Об отце Андрее? Прекрасный человек!

— Но откуда вы его знаете?

— Как это откуда? Он там живет, я тоже. Мы с ним соседи. Он — священник, духовный отец паствы. Я — владелец имения. Тоже в некотором роде отвечаю за людей, которые живут вокруг моей усадьбы. Он сам ко мне пришел и предложил союз.

— Союз?

— Да. Люди, от которых зависит судьба округи, занимающие руководящие или, во всяком случае, значимые посты, должны держаться друг друга.

— А Жуков к вам тоже приходил?

— Это кто?

— Начальник отделения полиции.

— Нет, он не появлялся.

Ясное дело, полицейскому было лень лишний раз оторвать свою толстую попу от служебного стула. А вот священник, выходит, подсуетился. Заручился поддержкой нового владельца усадьбы. А потом и к студентам нашел подход. В лапту он их учил играть, как же! Это был лишь повод, чтобы мелькать в окрестностях усадьбы, не привлекая к себе особого внимания. Спросят у отца Андрея, что вы тут, батюшка, поделываете в лесу? А он и скажет, к своим юным друзьям иду, в лапту с ними играть станем. Вот все и отстанут.

Почему вот только выбрана была лапта, а не душеспасительные беседы, более приличествующие сану священника? Да потому что легкомысленным студентам хочется развлекаться, а не слушать проповеди. А отцу Андрею, если справедливо то, что о нем думали подруги, было важно заручиться дружеским расположением студентов, чтобы иметь свободный доступ в имение.

— Отец Андрей замечательный человек, — продолжал говорить Ратковский. — Когда он только приехал, церковь пребывала в ужасающем состоянии. Но он нашел спонсоров, начал реставрационные работы. Сам работает, молодежь привлекает.

— Но вы знаете, что он старовер?

— Простите, я несколько равнодушен к вопросам религии, — смутился Ратковский. — Староверы — это вообще кто?

С этим господином было все понятно. Он не потрудился навести даже элементарных справок о человеке, который поселился рядом с ним и дружбу которого он столь охотно принял.

Закончив разговор с ректором, Леся вновь полезла в Интернет. На сей раз ее интересовал сайт местной епархии. Она его нашла без труда. Вот только в списке храмов, принадлежащих епархии, церковь Успения Богородицы в Заозерном не значилась. А когда Леся позвонила святым отцам, ей вежливо объяснили, церковь находится в плачевном состоянии, они это прекрасно знают, но пока что денег на ее восстановление у самой епархии нету. Когда появится богатый прихожанин, который захочет реставрировать церковь за свой счет, тогда они пришлют священника, который за всем присмотрит.

— Как пришлете священника? А отец Андрей?

И едва не упала, когда услышала в ответ:

— Отец Андрей? Кто это?

— Он тут живет, — растерянно произнесла Леся. — И службы отправляет. Отпевал вот сегодня с утра одного покойника.

— Он делал это без благословления владыки. У нас в списках такой служитель не числится.

Леся уронила трубку и уставилась на подругу. Кира слышала разговор со служителем епархии и теперь совершенно не знала, что и сказать в ответ. Бардак он и есть бардак. Леся тоже молчала. И так, в полнейшей тишине подруги услышали мужской голос:

— Тук-тук, есть кто дома?

Голос показался подругам знакомым. И, осторожно выглянув в окно, они тут же отпрянули назад. Тот, о котором они за последние минуты узнали столько всего нового, словно почувствовал их интерес к своей персоне и пришел к ним лично.

— Отец Андрей!

— Явился!

— Что ему тут надо? Что он снова замышляет?

— Погоди его обвинять.

— Он не священник! Он лгун!

— Пусть он не священник, а только им притворяется, но ведь еще не выяснено, что убивал тоже он.

— Все равно, — волновалась Леся, — что ему тут надо?

Кира не ответила, она судорожно размышляла. Леся была права, когда беспокоилась о причине визита отца Андрея к ним в усадьбу. Зачем он пришел? От ответа на этот вопрос зависело очень многое. Если отец Андрей явился с добром, что, впрочем, было весьма сомнительно, то это одно. А если со злом… Тут подруги даже не знали, как им и действовать. Во всей усадьбе они были сейчас одни. И пожелай отец Андрей сотворить с ними что-то худое, никто не смог бы ему в этом помешать. Природа не обидела священника, оделив его физической силой.

— Не отвечай ему! — прошептала Леся. — Может, постоит и уйдет.

— А если наоборот, войдет в дом? Дверь-то входная не заперта, не забывай об этом.

Леся испустила горестный, едва слышный стон. У ребят был заведен обычай оставлять дверь нараспашку. Когда хоть кто-то из студентов оставался дома, они дверь никогда не закрывали. И подруги, приехав в коллектив с уже сложившимися привычками, не стали лезть к ребятам со своим уставом. Но теперь они в этом горько раскаивались. Закрытая по всем правилам дверь отделила бы их от незваного гостя, внушающего им сильные опасения. Конечно, при желании дверь можно было бы сломать. Но на это нужно время, силы, да и специальные инструменты, потому что входная дверь тут была стальная, хотя и стыдливо спрятанная за натуральным фасадом.

Но увы, даже этой преграды перед отцом Андреем сейчас не было. Дверь стояла, открытая чуть ли не нараспашку. И потоптавшись во дворе, отец Андрей все же вошел в дом. По холлу раздались его гулкие шаги. Отец Андрей был человеком крупного телосложения, так что его передвижение по дому подруги могли отслеживать даже из своей комнаты.

— Надо спуститься к нему вниз, — решила Кира.

— Я боюсь.

— Главное, не показывай ему своего страха! Он не знает, что мы его подозреваем. Вот и пусть остается в неведении дальше! Послушаем, что он нам скажет.

И приняв это решение, подруги вдохнули в легкие побольше воздуха, выдохнули и, почувствовав, как кровь прилила к их головам, начали спускаться вниз. Никогда прежде они не ощущали себя такими мужественными и такими собранными.

Глава 18

Но все их опасения рассеялись, едва только они увидели своего гостя. Отец Андрей улыбался им до того дружелюбно, что с трудом верилось в то, что он как минимум лгун и обманщик. Но хоть он и улыбался, но стоял-то он уже в доме, куда его, кстати говоря, никто не приглашал входить. Вошел как к себе домой, не преминули отметить про себя подруги.

— Добрый день, матушки, — поздоровался с ними священник.

В руках он держал огромные резиновые сапоги, которые сразу же поставил у дверей.

— Зачем это? — удивились девушки.

— Пусть тут постоят, — улыбнувшись, произнес мужчина.

Он снова был в рясе, но теперь эта ряса подруг больше не обманывала. Они знали, что отец Андрей самовольно занял пустующую церковь и дом священника, расположенный при ней. Да еще использовал местное население, чтобы отремонтировать дом и привести хозяйство в порядок.

— Что же вы ко мне не заходите? — поинтересовался отец Андрей у подруг. — И с похорон вы убежали, даже словечком со мной ни обмолвились.

— Мы не убежали. Мы пошли со всеми остальными на поминки по Юре.

— А что это с вами была за собака? — продолжал расспрашивать их отец Андрей.

— Служебная собака.

Подруги не собирались откровенничать с обманщиком. Но отец Андрей не отставал и снова полюбопытствовал:

— И как ваше расследование? Продвигается?

— Нет. Застопорилось.

— А что так?

— Не удается преступника вычислить. Очень уж хитер.

На лице отца Андрея появилась странная улыбка.

— Вы одни дома? — спросил он затем у подруг.

— Почему вы спрашиваете? — насторожились в ответ девушки.

Отец Андрей ничего не ответил на этот вопрос. А потом неожиданно произнес:

— Я ведь не просто так к вам зашел. Я зашел к вам, чтобы попрощаться.

— Попрощаться? Но мы еще не уезжаем.

— Я уезжаю.

— Почему? — удивились подруги. — И зачем? И куда?

— Куда, я пока еще и сам не знаю. А зачем… чувствую, что пришло время раскрыть вам свою тайну. Я ведь никакой не священник и рясу эту надел самовольно.

А подруги-то воображали, что им предстоит долго «раскалывать» отца Андрея. Может быть, даже звонить при нем в епархию. Но ничего такого не пришлось делать. И теперь девушки смогли только выдавить из себя один-единственный вопрос:

— Но… но как же вам это удалось?

— Вы имеете в виду, как мне удалось занять место сельского священника? Да очень просто. Это место было свободно. Я пришел и занял его.

— И вас не разоблачили?

— Прихожане так долго были лишены всякой духовной жизни, что позабыли даже, как толком надо молиться. Если где-то я допускал промах, никто этого не замечал.

Духовные владыки, иерархи церкви, которым бы по занимаемой ими должности полагалось больше интересоваться такого рода делами, подобные глухие местечки своим вниманием обходили. Они прекрасно понимали — немедленной выгоды не получат. Ведь чтобы вновь привлечь людей к церкви, придется здорово попотеть. Да еще не факт, что местные не разграбят и не раскрадут все то, что они вложат в новую церковь.

А вот отец Андрей трудностей не убоялся. Он успешно их преодолел, вот только зачем ему было это нужно?

— Но… но зачем? Зачем вы так поступили?

— Священник — это пастырь своих овец. Священника здешние жители всегда охотно слушались. Не стали исключением и нынешние жители. И я думаю, что мне удалось хоть немного облегчить жизнь этих людей. Во всяком случае, я научил их, как нужно работать и как можно любить самих себя и свою землю.

— Да, мы слышали, вы купили им трактор.

— Трактор, комбайн, другую технику. Все это передал в общее пользование всем здешним жителям.

— Как было при колхозах?

— Колхозы! — содрогнулся отец Андрей. — Ни за что! Не колхоз я имел в виду, а старую добрую крестьянскую общину, когда люди всем миром обрабатывают землю, а урожай честно делят между всеми членами общины, дабы все старики, вдовы и сироты получали свой кусок и были всегда сыты. Я старался, как мог, чтобы вновь привить людям понятия о том, что значит жить в мире и в ладу с самим собой. И сделал, мне думается, немало. Но теперь мне пора уходить.

— Почему?

— Господь сказал, что я и так слишком задержался.

— Но если вы не священник, то кто вы? — вырвалось у Леси восклицание. — Вы — местный барин?

— Догадались, да? — усмехнулся отец Андрей. — Или узнали откуда-то?

— Покойный Юра Боцман сказал матери, что встретил в лесу барина. А она передала его слова нам. Сначала мы не придали этому большого значения, но потом подумали, что Юра мог действительно повстречать в окрестностях кого-то из потомков того самого Копкина, который оставил в этих землях свое имущество.

— Это был мой прадед.

Подруги переглянулись. Они ожидали, что признание придется выдавливать, а отец Андрей сам легко во всем сознался.

— И как вас зовут?

— Андрей. Вернее, как привыкли звать меня мои родители — Андре.

Андре — это Андрей, но только на французский лад.

— Значит, вашим родителям все же удалось добраться до Франции?

— Нет, они уехали чуть дальше.

— И куда же?

— В Канаду.

Да уж, не ближний свет.

— Расскажите, — попросила Леся. — Расскажите нам все.

— За этим сюда и пришел, — вежливо улыбнулся Андре. — Не хочу, чтобы у вас сложилось обо мне неправильное мнение. И сразу же скажу, что я приехал в эти места, которыми когда-то владели мои предки, с одной лишь целью. Отыскать и вернуть себе семейные реликвии, которые мой прадед спрятал в этих землях перед революцией. Это было моей заветной мечтой с самого детства. Но приехав, я понял, что клад — это не главное, что тянуло меня в здешние края.

Однако подруг интересовал в первую очередь клад. И Кира воскликнула:

— И для поисков клада в помощь себе вы призвали Юру Боцмана.

— Это была моя ошибка. Я рассчитывал, что смогу положиться на этого человека, как когда-то мой прадед положился на Терентьича — Юриного деда. Но оказалось, что годы советской власти совершенно развратили людей. Увы, Юра не стал исключением. Пообещав мне вначале, что поможет, он затем начал требовать с меня вознаграждения за свое молчание.

— Он вас шантажировал?

— Один раз я дал ему денег, полагая, что этим дело и ограничится. Но он вновь начал намекать на то, что слишком много времени потратил на помощь мне, полученного вознаграждения ему явно недостаточно. Он вел себя столь мерзко, что я понял, зеленый змий окончательно задавил в его душе те ростки доброго и светлого, какие в ней были.

— И вы его убили?

— Я избавил его душу от дальнейшего разложения.

Подруги молча смотрели на отца Андрея. Такого признания они ожидали. И все равно они сейчас не в силах были поверить в то, что все ими услышанное — это правда.

— Но это же убийство! Вы убили живого человека! Вы хоть это понимаете?

— Я уничтожил телесную оболочку, освободил душу.

— И все равно вы совершили преступление!

Андре ответил не сразу.

— Перед тем как приехать в Россию, я много молился и просил у Господа совета. Мне был дан знак, что я могу вернуться на родину моих предков. И я поехал. Когда я прибыл в места, где прежде жила моя семья, то я не узнал ничего из того, что описывал мне мой дед, а следом за ним и мой отец. За годы советской власти процветающий край превратился в руины! Тут не осталось ничего! Люди жили в условиях худших, чем было сто лет назад. Я был возмущен, я был в негодовании. Как можно быть настолько плохим хозяином! Но в то же время я понимал, что по праву и долгу своего рождения я должен помочь этим людям. Должен хотя бы указать им путь, которым им нужно следовать. Я был в ответе за этих людей, ведь они жили на моей земле, и многие из их предков верно служили моим собственным.

Таких людей осталось немного. Но подруги решили не указывать на это отцу Андрею.

— Но почему вы решили прикинуться именно священником?

— Это было удобнее всего. Во-первых, священника положено слушаться или, по крайней мере, прислушиваться к тому, что он говорит. А во-вторых… моя речь… наверное, вы заметили, что я говорю не совсем так, как современные россияне?

Да, речь отца Андрея была своеобразной. Но пока все вокруг считали его священником, человеком, читающим книги, написанные еще церковнославянским языком, вопросов не возникало. Священники всегда говорят не совсем так, как простые люди. В этом отец Андрей, или как его теперь называли про себя подруги — Андре, был, без всякого сомнения, прав.

— Значит, вы убили Юрку Боцмана, — задумчиво произнесла Леся. — Спустились за ним следом в раскоп и ударили по голове, так?

— И обвал в подземном тоннеле тоже я устроил, — кивнул головой Андрей. — Хотел похоронить под упавшей землей Юру, но не получилось.

— А Людку Стекольщицу? Тоже вы убили?

— Разумеется. И ее мне вовсе не жаль. Если в отношении Юрия, не скрою, мое сердце дрогнуло, то в отношении его подруги у меня не было никаких сомнений. Она была гадостью, от которой следовало избавиться раз и навсегда.

Как пастух, который забивает больное животное, чтобы оно не заразило все стадо, так и отец Андрей самовластно распоряжался жизнями людей, поселившихся на землях, которые он по-прежнему считал своими. Рассуждать о том, прав он был или не прав, подруги не собирались. Они чувствовали, что времени на то, чтобы переубедить этого человека, у них уже не остается. Надо было выяснить у него хотя бы подробности его деяний.

— Но вы пришли в дом к Марье Степановне не для того, чтобы убить Людку. Вы даже не знали, что она там появится. Вы пришли туда, потому что хотели увидеть Израка! Зачем?

— Юноша из племени Израилева искал мои сокровища. Я должен был остановить его.

— Вы хотели его убить тоже!

— Он не имел права присвоить себе то, что принадлежит мне, моей семье и потомкам, — спокойно произнес отец Андрей. — Я был уверен, что успокоил его еще в лесу. Но оказалось, что ошибался.

И как только один из прихожан случайно упомянул в разговоре со священником о том, что один из студентов лечится сейчас в домике у Марьи Степановны, отец Андрей тут же понял, что это его шанс избавиться от мальчишки, мешающегося у него под ногами.

— Я проник в дом, так что никто меня не увидел. В пристройке я разулся, чтобы ступать по дому совершенно бесшумно. Но когда я вошел, то сразу же понял, что мальчишке не до меня. У него в гостях была женщина, своим отвратительным поведением давно заслужившая самую строгую кару. Я не удивился, что застал этих двоих вместе. Подобное притягивает к себе подобное. И я знал, как мне следует поступить.

— Вы хотели убить их обоих!

— Если бы пришлось, я бы именно так и поступил. Но мальчишка удрал. Пока я вразумлял женщину, он убежал прочь. Затем в дом стали стучаться вы, подошла хозяйка. И я решил, что мне тоже пора уходить. Из окна я видел, что студент перебрался на соседний участок. Я тоже пошел за ним следом, но он успел удрать от меня и там. Поэтому я ограничился тем, что взял у любезной старушки из-под крыльца взаймы резиновые сапоги ее мужа, ибо свою собственную обувь я забыл в домике Марьи Степановны, и отправился к себе домой. Я утешал себя мыслью, что мальчишка достаточно напуган, чтобы больше не сунуться к моему кладу.

Подруги посмотрели на огромные резиновые сапоги, которые принес к ним отец Андрей. Значит, это и есть та самая обувка, в которой преступник ушел от разноцветных домиков сестер-лекарок в лес. Но даже резиновые сапоги не смогли скрыть запаха отца Андрея. И когда сегодня овчарка рванула по следу, она не случайно вывела их всех к церкви, к дому священника и к нему самому.

— Значит, пес все-таки знал, кто преступник!

— Я здорово испугался, когда он подлетел ко мне. К счастью, все вокруг решили, что пес лает на гроб с телом Юры.

И достав откуда-то из складок своей рясы металлическую коробочку — очень красивую и изящную, отец Андрей открыл ее, достал оттуда щепоть какого-то коричневого порошка и сунул его себе в левую ноздрю. Немедленно его глаза увлажнились, покраснели, а сам он оглушительно чихнул.

— Табак! — воскликнула Леся. — Вы нюхаете табак!

— Прошу прощения за эту мою привычку. Я знаю, не всем она по вкусу. Но я сейчас немного взволнован. А нюхательный табак — это прекрасное средство при всяких волнениях. Еще мой прадед говорил, что лучше табачка ничего нет. Чихнешь погромче, говаривал он, и все бесы в разные стороны от тебя в страхе разлетаются.

Нюхательный табак! Вот что сбило умного Аслана с толку! Возле дома, где отсиживался сначала Израк и куда потом заглянул отец Андрей, на земле был рассыпан какой-то вонючий порошок. Инструктор Аслана предположил, что это перец, но это был нюхательный табак, который случайно рассыпал отец Андрей.

Теперь все кусочки головоломки сложились. И Кира пробормотала в смятении:

— Значит, вы потомок Копкиных и вы приехали в эти края за кладом! Но зачем вы облегчали жизнь прочим кладоискателям?

— Кому и когда я ее облегчал? — осведомился отец Андрей.

— Вы всем подряд предлагали план, который начертил Безумный Каменщик — ваш предок. Вы даже выложили его на сайте, вместе с записками матушки Авдотьи.

— Ну, разве это помощь! — снисходительно усмехнулся мужчина. — Записки старушки прихватила моя прабабушка, когда она вместе с мужем бежала из страны. И я выложил это поучительное жизнеописание людей нашей волости на сайте. А вот план безумного моего пращура был мною сознательно изменен. Не слишком сильно, это не бросалось в глаза. Но найти с его помощью клад было совершенно нереально.

— А карта?

— А вот карта, которая была у вашего друга, она сильно осложнила бы мне жизнь.

— И вы ее похитили у Израка! Напали на него, когда они с Боцманом пришли ночью к колодцу, и оглушили парня. Наверное, вы хотели его убить?

— Не скрою, я этого желал. Но он уцелел. И в доме у Марьи Степановны тоже. И потом уже у домика ее сестры. И я понял, если Господу трижды было угодно отвести мою руку от головы этого юноши, так тому и быть. Больше я не стал бы его преследовать, даже останься юноша в этих местах.

— Но карту вы у него забрали.

— Это была только копия, я это понял сразу.

— Но если карта была у вас, зачем вы искали Израка у Марьи Степановны? Зачем вы хотели от него избавиться?

— У него могли быть и другие копии карты местности. Или даже оригинал. Он мог вернуться и повторить свою попытку. Я должен был излечить его от этого безумия.

Похоже, методы «лечения» различных духовных недугов у отца Андрея были одинаковы. Он просто убивал тех, кого считал оскверненными тем или иным душевным пороком. Удивительно, что студенты, которые больше других проводили времени в обществе лжесвященника, остались живы. Впрочем, и им ведь досталось.

— Ребята жаловались нам на различные неприятности, которые происходили с ними в усадьбе. То ливень, то электричество отключили, то общественный деятель нагрянул. Это тоже ваших рук делишки?

— Ливень — это не ко мне, — серьезно ответил отец Андрей. — Если кто и отвечает у нас в приходе за смену погоды, так это матушка Матрона. Та еще чудесница, лет сто пятьдесят назад ее бы однозначно сочли ведьмой. А вот электричество и чудак, возомнивший себя добровольным членом общества охраны старинных памятников, это моих рук дело. Нелегко мне было видеть, как кто-то чужой поселился в нашем семейном гнезде и переделывает его под свои нужды. Вот и взяла меня зависть и недовольство. Недостойные чувства, признаю это.

Подруги смотрели на этого человека и не могли понять, как ему почти полгода удалось играть роль священника. Да так, что никто из местных жителей даже не догадался о том, что перед ними фальшивый поп?

Но Андре сам ответил на этот вопрос, вновь заговорив:

— Духовная скудость одолела здешнюю округу. Люди молились в храме, даже не понимая смысла богослужения. Церковь, когда я прибыл, стояла полностью разрушенная. Запустение в ней началось еще со времен войны, когда вражеский снаряд пробил крышу храма. И только за последние месяцы мне удалось немного подправить ее, чтобы дать людям место, где они могут чтить Господа.

— Но в церкви совсем пусто.

— Украшения и иконы — это не главное. Достаточно, если в доме Божьем будут стены и крыша, которая не течет. И они теперь у людей есть. Мои же предки всегда исповедовали веру, которая была дана нам еще первыми христианами. И тогда на земле богато украшенных христианских храмов вовсе не имелось. Первые христиане и сами апостолы молились в пещерах, в открытом поле, где им удавалось укрыться от глаз посторонних. Да и работу священника в ту пору мог исполнить каждый, кто был душою чист и вел жизнь праведную и благоверную. В этом суть всего учения Христа, в бедности и нестяжательстве. Ибо никто еще с собой не уносил из этого мира ничего из земных своих богатств. Так и нам следует искать в этой жизни не золота, не материальных благ, но душевного просветления. Ибо за этим приходит человек в этот мир. И только чистые духом вознесутся к Господу. Те же, что погрязли во власти Мамоны, обречены на погибель.

Однако сам ты, голубчик, за своим золотом явился даже из Канады. Но напомни подруги об этом преступнику, он бы уж нашел как оправдать свой поступок. Ведь судя по всему, убийство двух человек и покушение на жизнь третьего отцом Андреем как грех тоже не рассматривались. Он считал, что всего лишь выполнил возложенную на него Господом миссию. Очистил приход от скверны, которая исходила от этих людей. Нет, эти смерти он убийством явно не считал, он остановил распространение болезни, а это дело благое.

— Но теперь мне пришло время уходить.

— А как же клад? Или вы нашли его?

— Нет, он останется в земле еще на какое-то время.

— И вы не боитесь, что его кто-то найдет до вас. Не боитесь, что мы его найдем?

Губы Андре снова растянулись в улыбке.

— Нет, не боюсь. Господь внял моим молитвам, он дал мне ответ на вопрос, который меня тревожил. Кладу моей семьи еще рано увидеть свет. Он останется там, где ему место еще на многие годы.

— А вот мы возьмем и найдем!

— Вам этого никогда не сделать! — снисходительно улыбнулся отец Андрей. — Если уж мне он в руки не дался, значит, и вам подавно его не найти. Просто еще не пришло то время, когда я или мои потомки сможем поднять из земли свои сокровища и спокойно владеть ими дальше.

— И как бы вы распорядились этими деньгами?

— Ответ крайне прост. На эти деньги можно будет вернуть процветание этому краю. Не сейчас, но я уверен, такое время еще придет.

И мужчина двинулся к дверям.

— Куда вы? — попытались остановить его подруги.

— Я пришел лишь для того, чтобы попрощаться с вами. Теперь мне пора уходить.

— Подождите! Одну минутку.

— Увы, — улыбнулся мужчина. — Господь говорит мне, что даже этой минутки у меня нет.

У Киры мелькнула мысль попытаться остановить Андре. Мелькнула даже мысль о бите для игры в лапту. Но что-то во взгляде бывшего священника заставило ее отбросить эту идею. Так подруги и стояли на пороге усадьбы, пока отец Андрей не скрылся из виду совсем. А спустя всего минуту после этого из-за поворота дороги показался джип Лисицы.

Словно сбросив с себя чары, подруги кинулись к нему.

— Помогите! Скорей сюда!

Но конечно, было уже поздно. Тот, кто был повинен в смятении, охватившем всю округу, уже скрылся под пологом лесной чащи. И хотя подруги изо всех сил спешили навстречу своим друзьям, торопясь поделиться с ними новостью, в душе они уже понимали: человек, убивший Боцмана и Людку Стекольщицу, ушел от них навсегда и перед человеческим судом уже никогда не предстанет.

Узнав о том, что они упустили преступника, Лисица вознегодовал:

— Клуши вы!

Но Эдик не позволил ему ругать девушек.

— Зато живые! — возразил он своему патрону.

Эта коротенькая фраза мигом вернула Лисице разум. Больше подруг он не упрекал. А увидев сапоги, которые оставил на прощание отец Андрей, и вовсе развеселился.

— Два убийства его совесть не отягощают, а вот старые сапоги себе оставить, тут он греха побоялся! Ну и каша в голове у этого типа. Неудивительно, что мы в ней сразу не разобрались!

Местные жители, когда выплыла правда о том, что их священник был самозванцем, долго не хотели этому верить. И, надо думать, так до конца и не поверили в виновность отца Андрея. Новый священник, все же присланный епархией для отправления служб, не смог занять того места в сердцах прихожан, какое занимал там отец Андрей.

— Лучше человека я в жизни своей не встречал.

— Дети в нем души не чаяли.

— Он столько для нас сделал, сколько представители власти никогда не делали.

Одним словом, вздумай отец Андрей когда-нибудь вернуться в округу, его встретили бы тут с почетом, любовью и уважением. О Юрке Боцмане, его подруге Людке Стекольщице и о том, что было связано с этими двумя, люди позабыли очень быстро. А вот благое дело, которое сделал для них отец Андрей, осталось в их памяти на долгие годы.

Но у самих подруг больше не было желания оставаться в усадьбе и дальше. Преступник был изобличен. И хоть и не схвачен, но опасности он тоже больше не представлял. И значит, Полине и другим ребятам ничего не грозило.

— Мы можем ехать домой.

Однако Лисица и Эдик с планами подруг не согласились. Оказывается, они во что бы то ни стало желали остаться в усадьбе и продолжить поиски клада. Так что пришлось всем четверым задержаться еще на неделю. И вернуться в город подруги смогли лишь после того, как ректор лично принял работу у студентов и вежливо, но твердо предложил всем посторонним очистить его дом.

За истекшую неделю клад так и не был найден. И более того, те несколько ям, вырытых напоследок отцом Андреем, явно уводили в сторону от изображенных на карте ходов.

— Такое впечатление, что он специально рыл там, где уже ничего нет.

Услышав это, подруги и остальные дружно возмутились:

— Хватит с нас!

— Мы не экскаваторы, чтобы землю тоннами ворочать.

И когда погода окончательно испортилась, Лисица с Эдиком официально объявили, что с них хватит этого кошмара.

— Рыть землю — это еще то удовольствие. Но одно дело, когда при этом светит солнышко, и совсем другое, когда сверху на тебя льет в три ручья, а земля тяжелая и липнет на лопату.

Подруги вздохнули с облегчением. Планы друзей о том, что в следующем году они вернутся в Торфяное и попытаются возобновить поиски клада, не сильно их волновали. Ведь до следующего года надо еще дожить. И как знать, возможно, за это время их друзья найдут себе новое занятие, которое придется им по душе еще больше, чем ползание в лабиринте подземных ходов, прорытых еще в незапамятные времена безумным стариком.

Так что все вернулись в город, где Полина вскоре получила обещанное ей ректором место в общежитии. Впрочем, ректору пришлось расширить свои благодеяния, так как Ваник тоже запросился в общежитие. Отказать ему ректор не мог, он умел быть благодарным. И поэтому Ваник и Полина теперь вовсю крутят роман. Трудно сказать, что предпримет будущая свекровь-грузинка — мать Ваника, получив такую, мягко говоря, нестандартную невестку. Но, наверное, ей и самой темперамента не занимать. Очень может быть, что Полина вполне приживется в их семье. А подруги вновь поселились в своем коттедже, в поселке Чудный Уголок, в тишине, покое и всеобщем довольствии.

Наверное, излишне говорить, что кошки — Фатима и Фантик — после возвращения своих хозяек волшебным образом исцелились. Все хвори с них как рукой сняло. Впрочем, подругам так и не удалось убедить тетю Наташу в том, что кошки просто симулировали свои болячки и притворялись, как только могли. Эта добрая женщина осталась при своем мнении, что лишь ее самоотверженные хлопоты и лечение, прописанное многочисленными светилами ветеринарных наук, помогли кошкам вновь вернуть утраченное ими здоровье.

Content

Дарья Калинина
Клад Царя Гороха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18