Александер Виктория

Ее высочество, моя жена

Куратор:Королева

Над переводом работали:

Пролог – krestiknolik

1, 2 – Иришенька

3 – krestiknolik

4 – Дика

5 – lestat

6 – makeevich

7, 8 – тучкa

9, 10 – Kubla

11 – Lark

12 – stellamarina

13, 14 – Muffy

15, 16 – serditovanatasha

17, 18 – Evelina

19 – stellamarina

20, 21 – Evelina

22 – makeevich

Бета: Королева, gloomy glory, m-a-r-i-n-a

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Аннотация

Когда лорд Мэтью Уэстон наконец влюбился, он посчитал, что это навсегда. Однако на утро после брачной ночи он обнаруживает, что жена его исчезла, а позднее выясняется – она даже вовсе не та, за кого он её принимал. Стоит ли удивляться, что он поклялся изгнать её из своей жизни и сердца?

Даже принцессы совершают ошибки, и теперь Татьяна Маргарита Надя Прузинская, наследная принцесса королевства Великая Авалония, возвращается и просит помощи у Мэтью – лишь он один может ей помочь. Но только ли за этим она приехала?

Суждено ли её тайнам соединить их вновь? Или же Мэтью с Татьяной расстанутся навеки?

Пролог

Замок Уортингтон, Англия

1767 год

«…и посему, моя дорогая, не сожалей о том, что тебе приходится бежать из Авалонии. Опасные времена наступили, и ты уезжаешь по моей настоятельной просьбе. Мне будет покойней на душе, зная, что ты и твоё дитя в безопасности.

Я прилагаю рекомендательные письма к трём женщинам, членам самых влиятельных в Англии семей и дочерям старых друзей. Они обязательно помогут, обратись к ним, умоляю.

Спасайся любой ценой – не раздумывай. Пойми, символы наследования имеют лишь то значение, которое мы им придаём. Не цепляйся за них, если на кону твоя безопасность. Помни, твое истинное наследство заключено в твоем сердце.

Молись, дражайшая моя София, за душу своего мужа, за безопасность своих отца и братьев и за будущее своей страны. Будь сильной и храброй перед лицом предстоящих испытаний. И знай, моя дорогая, что, где бы ты ни была, моя любовь с тобой. Навеки…»

Слова эхом отдавались в голове Софии. Ей не было нужды перечитывать письмо матери; каждая строчка отпечаталась у неё в сердце.

София взглянула на дочь, спящую рядом в колыбели, и перед её мысленным взором предстал отец её дитя, убитый шесть месяцев назад во время волнений, охвативших крошечное королевство Великой Авалонии. Она любила его безудержно, безоглядно, благодарная по сей день за то, что они обрели такую любовь – неожиданную – в браке, рожденном скорее по политической необходимости, чем по велению чувств.

Нет. София задумчиво посмотрела в окно на крутые холмы этой части Англии, ставшей её убежищем и домом. Невзирая на постигший её супруга конец, невзирая на все невзгоды, что судьба обрушила на неё, ей всё же довелось познать огромное счастье, пусть и недолгое. Теперь у неё был новый муж, хороший человек, и новая жизнь. И хотя в их отношениях не было страсти, возможно, со временем она появится.

София вновь обратилась к лежавшему перед ней листку бумаги и взялась за ручку.

«Дражайшая матушка!»

Её матушка ошибалась. Несмотря на обстоятельства, в которых оказалась София, она не отречётся от своей священной обязанности.

«Леди Хатчинс, Хелмсли и Крэнстон были добры и великодушны и протянули мне руку дружбы».

Она ни за что не откажется от наследства, защищать которое поклялась.

«И всё же я поступлю так, как подсказывает мне долг, моя дорогая матушка, поскольку наследство – это тот узел, что связывает прошлое и будущее…»

София являлась наследной принцессой королевства Великая Авалония. И будет исполнять свою единственную, важнейшую обязанность, неотъемлемую от её положения, до самой смерти.

И после.

Глава 1

Лето 1819 года

– Вы скучали по мне?

Мелодичный, с едва уловимым акцентом, голосок ворвался в конюшни на окраине Лондона, и лорд Мэтью Уэстон, арендовавший их под мастерскую, на мгновение оцепенел, сердце его пропустило удар.

Он думать не думал, что услышит этот голос вновь, разве только глубокой ночью во снах, когда разум свободно предавался воспоминаниям, отвергаемым при свете дня.

Мэтью пришлось собрать все силы, чтобы не отвести взгляд от лежавшего на грубо сколоченном столе предмета, над которым он трудился. В конце концов, разве он не прокрутил в голове эту сцену сотню раз? Тысячу раз? Отрепетировал правильные слова и манеру поведения. Он намеревался держаться холодно, отчуждённо, равнодушно. А почему нет? Её повторное появление в его жизни не имело никакого значения.

Мэтт явно не ожидал, что у него зашумит в ушах кровь или гулко забьётся сердце.

– Я едва ли заметил, что вы уходили, – кинул он небрежно, безразлично. Получилось великолепно. Как если бы она исчезала не более чем на час или около того. Как если бы он был слишком занят, чтобы заметить её отсутствие.

Она молчала довольно долго. Мышцы Мэтью заныли от прилагаемых им усилий не выказать гостье того, насколько он взволнован её присутствием и с каким напряжением ждёт ответа.

Наконец её смех эхом разнёсся по конюшне, и внутри Мэтью всё всколыхнулось.

– Вижу, вы всё возитесь с железками. Как же отрадно сознавать, что в мире есть вещи неизменные.

– Мир меняется постоянно.

Мэтт приподнял механизм, над которым работал, и принялся внимательно его рассматривать, словно сей предмет для него был гораздо важнее, чем она. Словно ему совершенно не хотелось даже взглянуть на неё. Но Мэтью хотелось. Причём сильнее, чем он ожидал. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы:

– Непрерывно развивается. Ничто не стоит на месте.

Мэтт выпрямился и бросил взгляд в сторону настежь открытых дверей. В ярких лучах послеполуденного солнца был различим лишь силуэт гостьи. Впрочем, ему и не требовалось её видеть. Он помнил её лицо так же хорошо, как и её смех, и её прикосновения. Сколько он ни сопротивлялся, память – как некогда сердце – запечатлела всё, связанное с этой женщиной.

– Ничто.

Она снова засмеялась, и Мэтью стиснул зубы.

– Ну, полно. Ваши речи звучат слишком философски и чересчур серьёзны для летнего дня. Оставьте философию для долгих холодных зимних ночей, когда больше нечем заняться, кроме как толковать об устройстве мира.

– Вы полагаете?

– Я уверена, – решительно заявила она и шагнула вглубь конюшни. – Странно… Не припоминаю, чтобы вы бывали таким серьёзным.

Уловив дразнящие нотки в голосе гостьи, Мэтт вмиг преисполнился благодарности за то, что она настроена на лёгкий лад. Даже отрепетировав мысленно этот самый разговор бесчисленное множество раз, он не был готов к тому, чтобы прямо сейчас говорить на серьёзные темы. По правде говоря, он не был готов к ней.

Мэтт положил механизм обратно на стол, взял тряпку и стёр с рук грязь и смазку.

– Удивительно, что вы вообще меня помните.

– О, я прекрасно вас помню. Как может быть иначе?

Она приблизилась к Мэтью, выступив из потока ослепительного солнечного света, и теперь он видел её совершенно отчётливо: нежный овал лица, изгиб носа и яркую, даже в полумраке конюшни, зелень глаз.

– Ведь едва ли год прошёл с тех пор, как мы…

– Пятнадцать месяцев, три недели и четыре дня, – выдал он без раздумий и удивился, что точно знает, сколько времени минуло с тех пор, как он последний раз её видел. Последний раз целовал.

– Да, правда, время летит слишком быстро.

Она провела пальцами по краю рабочего стола и мельком взглянула на раскиданные по нему болты, винты и разные детали – свидетельство попыток Мэтта усовершенствовать им же изобретенное устройство, которое должно было лучше подогревать воздух, необходимый для подъёма аэростата, и при этом не разнести его в клочья.

– Продолжаете плавать по небесам?

Мэтью встрепенулся. «Плавание по небесам». Так причудливо называла она сначала его попытки полётов на воздушном шаре, а затем то, что происходило между ними двумя. Каким верным казалось это выражение. И не только по отношению к его занятию, но и в том, что она, и только она одна, могла заставить его почувствовать. «Плавание по небесам». Он подавил в себе сентиментальность.

– Разумеется. Вот готовлюсь к соревнованиям. Точнее сказать, это будет состязание конструкций. У меня есть несколько нововведений, которые могут оказаться довольно доходными.

– Опасное дело, знаете ли. – Она взглянула на него. – Эти полёты.

– Тем они и увлекательны. Риск. Азарт. Переживаешь лучшие на свете ощущения, когда понимаешь, что на кону твоя жизнь. – «Или твоё сердце». Мэтью отмахнулся от непрошеной мысли и пожал плечами. – Всё самое интересное в жизни немного опасно.

– Всего месяц назад в Париже погибла женщина, – покачав головой, грустно заметила она. – Её шар загорелся, и она разбилась насмерть.

– Мадам Бланшар [1]. Да, я слышал об этом. – Он познакомился с мадам во время прошлогодней поездки в Париж. Вдова воздухоплавателя, она продолжила дело, начатое мужем. – Жаль, но ничего удивительного. Она имела привычку запускать фейерверки, и это при том, что поднималась на заполненном водородом шаре. Водород легко воспламеняется – её гибель была неминуема.

– Неминуема? – Она поймала взгляд Мэтью, в глазах её читалась тревога. – Как и ваша?

– Вы беспокоитесь обо мне? – Он скептически поднял бровь. – Несколько поздновато, вы не находите?

– Мне бы не хотелось, чтобы вас постигла та же участь.

– Почему?

– Это было бы досадно. Напрасная потеря. – Она отвернулась. – Я не люблю напрасные потери.

– И вы бы горевали по мне? – наклонившись к ней, поинтересовался Мэтт; напряжённый голос его не вязался с неспешной улыбкой.

– Конечно, – ответила гостья с негодованием, метнув на Мэтью хмурый взгляд.

Он засмеялся и выпрямился.

– Очень великодушно с вашей стороны, учитывая, как мало вы считались со мной год назад.

– Пятнадцать месяцев, три недели и четыре дня, – тихо поправила она.

– Но вам не стоит беспокоиться. Я не намерен расставаться с жизнью. Во всяком случае, не в ближайшем будущем. Кроме того, теперь я использую горячий воздух, а не водород. Подъёмная сила не столь велика, зато шар наполняется гораздо быстрее, и риск меньше.

– О, да, так намного безопаснее. – Она источала сарказм. – Огонь для подогрева воздуха, разведённый в обычной корзине под шаром из тафты, летящим над верхушками деревьев, едва ли более опасен, чем… чем прогулка в парке.

– Мне казалось, вам это нравилось. – Разглядывая гостью, он размышлял, попадётся ли она на его удочку или так же крепко, как он, держит свои чувства в узде. Да и вообще беспокоится ли она. – И Парижем вы были довольны, насколько я помню.

Она отмахнулась от язвительного упоминания о прошлом.

– Поскольку вы всё ещё занимаетесь этим сомнительным делом, полагаю, вам пока не посчастливилось обзавестись достаточными для вложения в корабль средствами?

Значит, она действительно что-то помнит о том времени, когда они были вместе. Он рассказывал ей о своих мечтах и намерениях весь доход, какой только можно получить от воздухоплавания, пустить на покупку доли в корабле и сделать на том состояние.

– Пока нет. – Мэтт указал на детали на столе. – Но если я выиграю соревнование, деньги будут.

– А если нет?

– Тогда начну всё сначала, – ответил он совершенно обыденным тоном. – Мне не впервой. Я справлюсь.

– Не сомневаюсь.

Гостья медленно обошла мастерскую, останавливаясь только, чтобы внимательно рассмотреть стоявшую в стороне корзину для воздушного шара, сплетённую из ивовых прутьев.

И тут Мэтью вдруг поразило, насколько нелепа вся ситуация. Между ними висит тьма-тьмущая вопросов, а они беседуют как ни в чём не бывало, словно обыкновенные знакомые. Словно не было тех счастливых дней, что они провели вместе, тех восхитительных ночей, когда они отдавались друг другу. Словно не давали обещаний и клятв «всегда» и «навеки», – такие смешные понятия! – которые, по-видимому, только он намеревался сдержать. Словно она никогда не вырывала сердца из его груди, не оставляла его, Мэтта, одиноким и опустошённым.

Как странно находиться рядом с ней, когда столько всего недосказано. И столько всего, о чём ему не позволит сказать гордость.

– Как у вас, на самом деле, дела, Мэтью? – Она взглянула на него. – Или я должна говорить «лорд Уэстон»?

Прислонившись к столу и скрестив на груди руки, Мэтт задумчиво посмотрел на гостью. Он никогда не говорил ей о титуле, принадлежавшем ему по праву рождения, и всё же теперь она знала. Как интересно. Однако то, что не рассказал о себе он, не шло ни в какое сравнение с тем, о чём не сочла нужным поведать она.

– Меня никогда ещё не величали лордом Уэстоном. Лорд Мэтью Уэстон или лорд Мэтью – таков в действительности мой титул, но и лордом Мэтью не припомню, когда в последний раз меня называли. Я предпочитаю не пользоваться титулом. Мне больше нравится, когда ко мне обращаются «капитан», хотя это тоже не вполне верно, поскольку морская служба осталась в далёком прошлом. В любом случае, формальности между нами выглядели бы довольно смешно. – Он распрямил руки и сцепил их позади себя, опираясь на край стола. – Насколько я помню, мы с самого начала пренебрегали должными формами обращения и, невзирая на титул или положение, называли друг друга по имени. Мэтью. Татьяна. Но, вероятно, вы предпочитаете… – Он посмотрел ей в глаза и позволил себе улыбнуться не без некоторого ликования. – Принцесса.

На лице Татьяны промелькнуло изумление.

– Не ожидали, что я узнаю правду? – выгнув бровь, произнёс Мэтью.

Принцесса королевства Великая Авалония Татьяна Маргарита Надя Прузинская небрежно повела королевским плечиком.

– Видимо, должна была, но я просто не думала об этом.

– Вы много о чём не думали, смею заметить. – Глаза его сузились. Гнев, который он считал давно угасшим, разгорался с новой силой. Однако Мэтью сдерживал голос и внешне сохранял спокойствие. – Уверен, вам даже в голову не приходило, что исчезнуть из моей постели, нашей постели, посреди ночи…

– Перед рассветом, – пробормотала она.

– … не оставив ничего, кроме краткой записки…

– Вы сочли её краткой? – Татьяна нахмурилась. – Я бы согласилась с тем, что записка незамысловата, однако в ней было сказано всё, что необходимо было сказать.

– Неужели? – Мэтью был преисполнен сарказма. – В ней говорилось только, что у вас есть чувство ответственности и обязательства, которыми вы более не можете пренебрегать. А ещё, что вы предполагаете…

– Довольно. – Она вскинула руку, заставляя его замолчать. – Я знаю, что я написала. И допускаю, этого было не совсем… – Татьяна запнулась, подыскивая подходящее слово: – Достаточно.

– Достаточно? – Мэтт, несмотря на все свои намерения, повысил голос и чуть не давился словами. – Какое там достаточно, чёрт побери! Вопросов осталось больше, чем ответов, и разве такой записки достоин мужчина, которому вы заявляли, что…

– Ладно, ладно, этого было совсем недостаточно, – быстро сказала Татьяна, – хотя тогда мне так не казалось. – Она одарила его милой улыбкой. – Примите мои извинения.

– Значит, вот как? – Он нахмурил брови. – Ничего, кроме «примите мои извинения»?

– Мои искренние извинения.

Он уставился на неё, не веря своим ушам. Она извинялась перед ним так, будто бы всего-навсего допустила мелкую светскую оплошность.

– Мои самые искренние извинения.

«Самые искренние извинения»? И она полагает, этого хватит, чтобы искупить причинённую ему боль?

– Перестаньте так на меня смотреть, Мэтью. – В голосе Татьяны слышалось раздражение. – Я глубоко, глубоко сожалею. Я поступила ужасно. Безрассудно и непростительно. И я искренне раскаиваюсь. Ну вот, надеюсь, это удовлетворит вас, потому что это конец.

– Конец? – Он покачал головой. Может, и так. Однако… – Я не заслуживаю большего?

– Вероятно, заслуживаете. Но я не могу дать большего. – Она повернулась и шагнула прочь, затем снова обернулась к нему. – Вы знаете, что я сожалею. Это была чудовищная ошибка.

– Всё, что было?

– Нет, – резко ответила она, – не всё, невыносимый вы человек. Только то, как я вас покинула. И это всё, что я собиралась сказать. Хватит меня допрашивать.

– Это королевский приказ?

Татьяна слегка сощурилась.

– Да.

Мэтт посмотрел на неё долгим пристальным взглядом и не смог сдержать смешок.

– Вы и вправду принцесса. Я никогда бы не догадался и испытал настоящее потрясение.

– Могу себе представить.

Татьяна настороженно вглядывалась в лицо Мэтью. Очевидно, она больше не собиралась говорить о своих прошлых поступках, и он решил оставить пока всё как есть. По какой бы причине Татьяна ни появилась вновь в его жизни, сейчас важнее выяснить, почему она вернулась, а не почему ушла.

– Вижу, вы больше не путешествуете в одиночестве, – он кивнул в сторону лужайки перед конюшнями. Там терпеливо ожидало около полудюжины верховых. Одеты они были не в форму, однако манера держаться выдавала в них военных. Верно, что-то вроде королевской гвардии. И среди них – одна женщина, также верхом. – Впечатляющее сборище.

– Такова участь принцессы, – печально улыбнулась Татьяна, – её всегда сопровождают, она никогда не бывает одна. Это не…

– Почему вы здесь? – вдруг спросил он, удивив этим вопросом себя едва ли не больше, чем её.

– Я… – Татьяна помолчала мгновение, очевидно, обдумывая ответ. – Мне нужна ваша помощь.

– Моя помощь? – Мэтью испытал изумление с легкой примесью разочарования. – Зачем?

– Ну, понимаете… – В задумчивости Татьяна прикусила нижнюю губу, и его желудок сжался, отозвавшись на знакомую гримаску. – Я пишу историю моей семьи, династии Прузинских, и…

– Что вы делаете? – в голосе Мэтью прозвучало недоверие.

– Я пишу историю королевской семьи, – изрекла его гостья тоном строгой гувернантки, опровергая все, что он о ней знал. – Это что-то вроде исследования, и…

– Это самая смешная вещь, которую я когда-либо слышал, и не поверил вам ни на мгновенье. – Он засмеялся. – Таких женщин, как вы, не могут интересовать какие-то исследования. Возможно, пустяковые или бессмысленные, но только не интеллектуальные.

– Пустяковые? Бессмысленные? – В ее глазах вспыхнуло негодование, и она подступила к нему. – Чтоб вы знали, в детстве я отлично училась. Мои учителя не могли мной нахвалиться. Я говорю на шести языках. Я не только знакома с работами Аристотеля и Декарта, но и понимаю их. Я могу перечислить по порядку имена и основные достижения императоров Древнего Рима. Я неплохо знакома с творчеством Шекспира и знаю наизусть целые эпизоды из многих его пьес.

Татьяна придвинулась ближе, слишком поглощенная защитой своего интеллекта, чтобы заметить, что оказалась меньше чем в футе от своего собеседника. Но он-то заметил.

– Я могу перечислить имена и годы правления всех монархов всех значительных европейских держав, включая вашу страну, за последние пятьсот лет.

Достаточно близко, чтобы он мог протянуть руку и…

– Я знаю и понимаю как подоплеку, так и явные причины большинства конфликтов и войн между государствами во всем мире, в том числе и недовольство тех ловких американцев, которые были достаточно умны, чтобы совершенно точно указать вашей варварской стране, куда бы она пошла со своими налогами и чаем!

Татьяна уставилась на него. Ее глаза метали молнии. Каждая линия ее тела дышала страстью. Светлые волосы взмывали и ниспадали шелковым водопадом, подчеркивая каждый резкий кивок головой. Она была пылкой и обворожительной, и внезапно Мэтт осознал, что обманывал себя. Пятнадцать месяцев, три недели и четыре дня он говорил себе, что больше не хочет иметь с ней ничего общего. Клялся, что она ему безразлична, и, может быть, так было всегда. Обещал себе, что если увидит ее снова, то отнесется к ней с презрением, как она того и заслуживает.

Теперь он понял, что хочет ее так же сильно, как и год назад. И ничто не может это изменить. Ни ее уход. Ни его разбитое сердце. Ни даже его гордость.

– И более того… – Татьяна сердито посмотрела на него снизу вверх, он был выше ее на целых полфута. Мэтт выпрямился, и от этого движения расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Но она была слишком поглощена своей тирадой, чтобы заметить их сближение. Вокруг него витал ее аромат – изысканная смесь запахов экзотических цветов с едва уловимым благоуханием заморских пряностей – и его желудок скрутило от воспоминаний и желания.

– Я знаю, что водород огнеопасен, и хорошо понимаю основные принципы движения аппаратов легче воздуха. К тому же, мне известно, что большинство специалистов в этой области считают воздушные шары, наполненные воздухом, намного более опасными, чем наполненные водородом, поскольку опасность воспламенения постоянно угрожает самому шару.

– Аэростату, – рассеянно произнес Мэтью, вглядываясь в ее зеленые глаза и вспоминая, как они темнеют в порыве страсти.

– Что? – Татьяна в замешательстве тряхнула головой.

– Аэростату. Не помните? – Его взгляд переместился на ее губы. Полные, свежие и сочные.

Он не забыл сладость этих губ на своих губах. Глубоко вздохнув, Мэтт встретил ее взгляд.

– Мы называем их аэростатами, а не воздушными шарами.

– Да, конечно, это я тоже знаю, – она смотрела на него, широко открыв глаза от… чего? Страха? Или желания?

Воздух между ними раскалился. Мэтью поймал ее взгляд, и ему стало трудно дышать. Он забыл, что нужно дышать.

– А те, кто летает на них – аэронавты.

– Да, это я тоже знаю. – Татьяна нервно сглотнула.

Не раздумывая, он наклонил голову, она приподняла подбородок. Он ни за что не смог бы остановиться. Как если бы им управляла невидимая рука. Или судьба. Или рок. Но, скорее, желание. Требовательное и непреложное. Его губы приближались к ее губам, хоть он и признавал, что целовать ее, хотеть ее – это совсем не то же самое, что любить. Любовь к ней была ошибкой, которая на этот раз могла полностью его уничтожить.

Ошибкой, которую он больше не повторит.

Их губы соприкоснулись, и он прошептал:

– Чего вы хотите, Татьяна?

– Я хочу… то есть, мне нужно… – Она вздохнула, и ее дыхание смешалось с его. – Мне нужен муж.

Он застыл, хотя ее губы все еще были рядом. Слова подействовали на него, как брызги холодной воды.

– Что?

– Мне нужен муж. Мне нужно, чтобы вы… – Татьяна глубоко вздохнула, -… изображали моего мужа.

– Изображал… – Мэтт отшатнулся и вызывающе посмотрел на нее. – Нет!

– Хотя бы выслушайте меня, прежде чем отказать. – Она наклонила голову в той обольстительной манере, что тревожила его сны. – Неужели перед тем, как отказать, вы не хотите узнать, почему я обратилась к вам с такой просьбой?

– Не особенно, – резко ответил он. – Кроме того, я уже сказал нет.

– А по-моему, это не так, – не приняла она отказа. – Вы просто не можете сказать нет, не узнав причин.

– Могу, и я уже сделал это, – голос Мэтью звучал твердо.

Татьяна досадливо фыркнула.

– Крайне нелюбезно с вашей стороны.

– Ах, простите меня, – он изогнулся в преувеличенно галантном поклоне. – Я не хотел бы показаться нелюбезным.

– Превосходно, – просияла она. – Я знала, что вы измените свое мнение.

– Мое мнение не изменилось.

Хотя, надо сказать, Мэтт был заинтригован ее настойчивостью и ощутил легкий укол непрошеного любопытства.

– Право, Мэтью, я… – Она замолчала и уставилась на него с близким к ужасу выражением на лице. – Вы ведь не женаты?

– Сейчас нет, – мягко сказал он. – А вы?

Испытанное ею облегчение было очевидным. Как и следовало ожидать. Он, несомненно, был нужен ей в качестве мужа, хотя когда-то Татьяна даже не рассматривала такую возможность.

Она покачала головой.

– Я не вышла замуж… снова.

Снова. Простое слово повисло в воздухе. Снова.

– Итак… – подобрав обрезок трубы, он рассеянно взвесил его на ладони. – Расскажите мне, зачем вам понадобилась эта смехотворная пародия.

– Это интересная история. – Она отвернулась от него и начала расхаживать, как будто ей нужно было время, чтобы подобрать подходящие слова. – Полвека назад моя тетя, предыдущая наследная принцесса…

– Наследная принцесса? – Он поднял бровь.

– Принцесса, которая может претендовать на трон, – небрежно ответила она.

– Так вы наследная принцесса? – медленно спросил Мэтт. – Вы можете наследовать трон вашей страны?

– После моего отца, если бы оба мои брата умерли, то да. – Татьяна взглянула на него. – У них великолепное здоровье и никакой предрасположенности к несчастным случаям. Я не сомневаюсь, что мой брат Алексей станет следующим правителем Авалонии, и это правильно. Мне не хочется править. Никогда.

– Ясно. – Он не осознавал значимость ее положения. Возможно, ее записка об ответственности все же была достаточной.

– Как бы то ни было, София – так звали принцессу – вместе с маленькой дочерью сбежала из страны после того, как ее муж был убит во время бунта. Она взяла лишь немного вещей.

Последовала пауза, как будто Татьяна решала, сколь многое она может открыть. Мэтт в это время лениво размышлял, что же это были за вещи.

– Через несколько месяцев после своего прибытия в Англию София вышла замуж за графа Уортингтона, фактически отрекшись от притязаний на трон, и, по существу, порвала все связи с родиной. Своей матери – моей бабушке – она послала единственное письмо. Кроме этих фактов, с того момента, как она покинула Авалонию, и до тех пор, пока не вышла замуж за графа, о ее жизни ничего не известно. Вот эту историю я и хочу обосновать документами.

– Зачем?

– Зачем? – Татьяна озадаченно посмотрела на него, как если бы ответ был очевиден. – София – член королевской семьи моей страны. Одна из избранной цепочки наследных принцесс. Какие бы решения она ни принимала в своей жизни, правильные или ошибочные, нельзя допустить, чтобы она была забыта. – Подбородок Татьяны решительно приподнялся: – Я этого не допущу.

– Понятно. – Мэтью признавал, что это могло иметь смысл в женском извращенном понимании этого слова. – Чего я не понимаю – так это, зачем нужен я.

Она испустила страдальческий вздох.

– Я не могу беспечно передвигаться по Англии, требуя сведения о потерянной принцессе. Во всяком случае, не могу под своим именем. У меня просто ничего не получится. – Она доверительно понизила голос. – Вы, может быть, не знаете, но многих людей довольно сильно пугают члены королевской семьи.

– Правда? – он сдержал улыбку.

– Несомненно, – серьезно кивнула она. – Однако лорд Уэстон и его жена, леди Уэстон, родом из Авалонии…

– Лорд и леди Мэтью.

– Вы уверены? Это не так впечатляюще звучит.

– Я уверен.

– Ну, тогда ладно. Лорд и леди Мэтью, безусловно, могут проследить путь принцессы Софии и встретиться с теми, кто ее знал. Люди с большей готовностью будут отвечать на вопросы, не взвешивая каждое свое слово и не испытывая никакого стеснения. Их суждения будут честными и непредвзятыми, – она просияла триумфальной улыбкой. – Теперь вы понимаете?

– Не вполне, – покачал он головой. – Как-то слишком много хлопот ради крох незначительной информации…

– Она не незначительная. И я считаю, что это блестящая идея, – последовал высокомерный ответ.

– Это нелепо. Кроме всего прочего, в своей взрослой жизни я никогда не был известен как лорд Мэтью. Мои братья используют свои титулы, но я уже десять лет не общаюсь с ними, ни с другими членами моей семьи. Мое внезапное появление в качестве…

– Возможно, вы должны, – ее тон стал строгим.

– Должен что?

– Общаться со своей семьей. Возможно, уже пора. Десять лет – это чрезвычайно долгий срок, и мне, действительно, кажется, что несмотря на…

– Хватит, – решительно прервал ее Мэтт, игнорируя тот факт, что в последнее время сам думал почти о том же. Он просто не знал, как к этому подступиться, и как его встретят. И конечно, неприятно было услышать об этом от нее. – Мои отношения с семьей в данный момент не являются предметом обсуждения.

– Полагаю, вы правы. – Татьяна окинула взглядом всевозможный хлам, являющийся частью его работы. – Упоминала ли я о том, что готова заплатить немалую сумму за вашу помощь? Достаточную, чтобы купить корабль, если это то, чего вы хотите.

– Не упоминали, но от этого не зависит, буду ли я вам помогать, – его голос звучал жестко.

– А вы будете?

Он твердо намеревался отказать.

– Я не…

Она смотрела на него с надеждой в широко распахнутых в ожидании ответа зеленых глазах, и его решимость поколебалась.

Он попытался снова.

– Я не могу…

Татьяна прикусила нижнюю губу, и у него во рту пересохло.

– Я хочу сказать… – Мэтт вздохнул, уступая: – Я обдумаю ваше предложение.

– Сейчас я не могу просить о большем. – Она адресовала ему сияющую улыбку, и Мэтью задумался, неужели он действительно надеялся ей отказать. – Мне хотелось бы отправиться как можно скорее. Если вы нанесете мне визит завтра, мы сможем наметить план действий.

Татьяна вытащила из-за обшлага своей ротонды сложенный лист бумаги и протянула Мэтью.

– Здесь перечислены имена трех леди, которых София упомянула в своем письме. Видимо, они давали ей приют и оказывали помощь. Полагаю, даже до той из них, что живет ближе всего, ехать довольно долго. Вы могли бы соответствующим образом спланировать наше путешествие.

– Если я соглашусь.

– Если вы согласитесь. Здесь есть также адрес дома, где мы остановились, намного более надежного, чем отель. Не хочу привлекать внимания к моему пребыванию в Англии. – Она вручила ему бумагу.

– Я навещу вас завтра, чтобы дать ответ, – произнес Мэтью серьезным тоном, которому не верил даже сам.

– Как вам угодно. Значит, завтра, – кивнув, она направилась к двери.

– Еще одно, принцесса. – Любопытство в нем победило.

Она остановилась.

– Как получилось, что вы знаете все это? Насчет мнения экспертов об опасности водорода по сравнению с горячим воздухом?

Она обернулась и послала ему преувеличенно невинный взгляд.

– Ах, мой дорогой лорд Мэтью, это еще один урок, усвоенный мною в детстве. Полагаю, при изучении военной истории. Следует как можно лучше изучить противника и никогда нельзя его недооценивать.

– Так мы противники?

– Я еще не решила. – Татьяна дразняще улыбнулась, и его сердце опять пропустило удар. – А вы?

Он посмотрел на нее долгим взглядом и затем медленно улыбнулся.

– Я не знаю.

Она рассмеялась, отвернулась и выплыла за дверь к ожидавшему ее эскорту.

Его первым порывом было категорически ей отказать. Конечно, он мог бы использовать её деньги, даже если бы тот факт, что он их берет, нанес жестокий удар по его самолюбию. На самом деле, он, скорее, готов был каждый день рисковать жизнью, жить на свою пенсию и призовые сбережения, работать, чтобы сколотить свое собственное состояние, чем взять у нее деньги. Однако, кто-то мог бы сказать, что она ему должна. И почему бы ей не вернуть долг деньгами?

Мэтт наблюдал, как джентльмен помог Татьяне сесть на лошадь, но не стал обращать внимания на приступ зависти. Давно пора признаться хотя бы самому себе, что она вовсе не осталась в прошлом. Он все еще хотел ее больше, чем когда-либо хотел какую-нибудь другую женщину. Вот только не понимал, какие еще чувства испытывал к ней. Долгое время он считал, что только внезапное непредвиденное расставание, ощущение незавершенности не позволяли ему наладить свою жизнь. И все же Мэтью казалось, что до сих пор он неплохо справлялся.

Когда-то он действительно любил ее, в этом не могло быть никаких сомнений. Шесть коротких восхитительных дней он любил с той всепоглощающей страстью, что разит без предупреждения и обещает длиться всю жизнь. Прислонившись к грубо отесанному косяку, Мэтт провожал взглядом отъезжающих всадников. Только любовь могла длиться так долго и ранить так сильно.

Он стоял у двери, пока Татьяна и ее спутники не исчезли вдали. И потом еще долго оставался на месте, уставившись им вслед невидящим взглядом. Очевидно, она ввязалась во что-то еще, помимо написания семейной истории. Как бы пылко она ни защищала свои успехи в науках, все же она не принадлежала к ученым. Ее объяснение, что она хочет проследить путь своей тети, не выдерживало никакой критики.

Приняв предложение Татьяны, он сможет, наконец, расстаться с прошлым, завершить незавершенное. Только на этот раз все будет происходить не на ее, а на его условиях. На этот раз, если кто-то и уйдет, то это будет он. И желания его сердца теперь уже не будут иметь никакого значения.

Мэтт отвернулся от двери и развернул лист бумаги, который все еще оставался в его руке. Указанный дом располагался в богатом районе города, если и не дотягивающем до королевских стандартов, то лишь чуть-чуть. Взгляд скользнул к аккуратно написанному списку фамилий, и Мэтью сжал зубы. Так вот почему Татьяна добивалась его помощи? Осознавала ли она значение последнего имени? Или это просто случайное совпадение? Каприз судьбы, решившей свести их вместе еще раз?

Каким бы ни был ответ, теперь Мэтт не сомневался в своем решении. Он, безусловно, будет сопровождать ее. Непременно выяснит, зачем она вернулась, и разузнает, чего же именно хочет на самом деле. Будет изображать ее мужа и позволит ей представляться как леди Мэтью. Почему бы и нет?

В конце концов, за несколько коротких дней в Париже всего пятнадцать месяцев, три недели и четыре дня назад она это заслужила.

Глава 2

Татьяна шла к ожидавшей ее свите ровным твердым шагом. Ощутив пристальный взгляд Мэтью, сверлящий ей спину, она расправила плечи и сцепила руки, чтобы унять дрожь. Нельзя допустить, чтобы Мэтью когда-либо узнал, насколько тяжело ей было увидеть его снова. Как трудно было казаться равнодушной и легкомысленной, как будто все ее мысли и правда, заняты только лишь нелепым научным трудом о путешествиях тетушки.

А ведь единственное, что ей хотелось, это просто броситься в его объятья и умолять о прощении. Сознаться в своих ошибках, малодушии, слабости.

И по внешности, и по характеру он был таким же ярким и живым, как она запомнила. Высокий и стройный, с каштановыми волосами, вызолоченными солнцем, с загоревшими от работы на свежем воздухе лицом и руками. Он просто вибрировал от сдерживаемой энергии. В том, как говорил Мэтью, ходил и даже просто стоял и смотрел, сквозила сила, отличающая мужчину, способного оставить свой след в этом мире.

Как он уже оставил в ее сердце.

– Ну, что? – капитан Димитрий Петров шагнул вперед, чтобы помочь ей сесть на лошадь. – Он согласился?

– Пока нет, но согласится, – Татьяна позволила Димитрию усадить ее в дамское седло, и собралась с духом в ожидании комментариев, которые, как она знала, сейчас последуют. Катерина, леди Камински, единственная женщина в эскорте, перевела взгляд с Татьяны на Димитрия и обратно, затем ободряюще улыбнулась принцессе и послала свою лошадь вслед за ней, оставаясь немного позади. Катерине тоже было известно, что им предстоит сделать.

Димитрий вскочил в седло и отрывисто пролаял команду всадникам. Хорошо обученные, его люди разделились на головной отряд и замыкающих, обеспечивая принцессе и своему капитану видимость уединения.

Сам он направил лошадь ближе к Татьяне.

– Вы сказали ему правду? О драгоценностях?

– Конечно, нет, – принцесса пыталась поудобнее устроиться в седле и не обратила внимания на неодобрительные нотки в его голосе. Димитрий и его кузина Катерина выросли вместе с Татьяной и, несмотря на разницу в положении, оставались ее ближайшими, фактически, единственными, доверенными лицами. Теперь Димитрий в звании капитана служил в королевской гвардии, а овдовевшая Катерина была компаньонкой принцессы в путешествии.

– Я полностью согласна с тобой в этом вопросе, – продолжила Татьяна, – и содрогаюсь при мысли о возможных последствиях, если наши враги узнают, что знаменитые “Небеса Авалонии” утрачены. В настоящий момент истинную цель моего пребывания здесь лучше держать в тайне.

– Даже от того мужчины, которому, как вы утверждаете, можно доверять?

– Да.

– Я все же думаю, что этот ваш план смехотворен, не говоря уж о том, что весьма неприличен и, возможно, опасен.

– На что ты, не колеблясь, мне указываешь. Снова и снова. И, тем не менее, – она решительно посмотрела капитану в глаза, – я намереваюсь действовать и обойдусь без твоего или чьего-либо еще вмешательства.

Димитрий покачал головой.

– Ни ваш отец, ни ваш брат этого бы не одобрили.

– Мой отец болен, а Алексей, учитывая попытки нашей кузины захватить власть, слишком занят, чтобы заниматься моими делами.

До известной степени это было правдой. Алексей, принц и наследник престола Авалонии, в последнее время, действительно, вынужден был посвящать все свое время подавлению посеянных их кузиной принцессой Валентиной семян мятежа. Татьяна все еще терзалась из-за того, что ей не позволили принять в этом участие. Хуже того, ее отослали прочь, ради ее собственной безопасности, хотя отец был болен, и она, безусловно, предпочла бы остаться.

В последнем письме, которое, вместе с депешами и официальной корреспонденцией для Димитрия, догнало их во Франции, Алексей сообщал о своих успехах в расстройстве планов Валентины, благодаря неожиданной помощи со стороны их английского кузена виконта Бомона. Здоровье короля значительно улучшилось, и дома снова все было хорошо. Что касается брата Николая, он, вероятно, приветствовал бы ее усилия, но он путешествовал по континенту, и Татьяна не представляла, где он может быть. Кроме того, это ее, и только ее, поиски.

Хотя последняя поездка Алексея в Англию прошлой весной и была успешной в том, что касается воссоединения с английской ветвью династии Прузинских, он так и не смог узнать, где находятся утраченные драгоценности. Татьяна решила добиться успеха там, где брат потерпел поражение.

– Тем не менее…

– По этому вопросу мне больше нечего сказать, – ее тон был жестким и неуступчивым.

– Сказать можно еще многое, – пробормотал Димитрий и вздохнул. – По крайней мере, тот, кого вы выбрали себе в помощь, кажется человеком благородным. Насколько мне известно, этот Мэтью Уэстон считался отличным офицером, его военно-морская карьера была блестящей, а репутация его семьи безупречна, даже если он не признает свое потомственное родство.

Татьяна смутно помнила, что Мэтью говорил о прохладных отношениях со своей семьей, но до недавнего времени она даже не подозревала, что он самый младший сын маркиза. Об этом просто не упоминалось в ту короткую неделю – а точнее, просто шесть дней – что они провели вместе.

– Он также считается довольно толковым, во всяком случае, среди всех остальных идиотов…

Татьяна метнула на него резкий взгляд.

– Простите меня, Ваше высочество, – Дмитрий сжал губы, – я хотел сказать “изобретателей” или “предпринимателей”, или… “мечтателей”.

Каким бы раздражающим ни был сарказм в его голосе, она не смогла подавить легкую улыбку.

– Испокон веков дорогу в будущее прокладывали мечтатели, и, я думаю, так будет всегда.

– Значит, так тому и быть. Как я уже говорил, его высоко ценят коллеги-“мечтатели”, одержимые идеей плавания по небу. Они соперничают между собой, однако признают в Уэстоне человека, подающего большие надежды.

– Исчерпывающе, как всегда, Димитрий, – мягко сказала Татьяна, – даже если твое расследование вышло далеко за рамки моих требований.

Его брови сошлись вместе.

– Вы же не думаете, что я позволил бы вам пуститься в эти ваши смехотворные поиски без…

– Мне не требуется твое разрешение…

– Я даже не знаю, как вы познакомились с этим человеком, или почему он кажется вам подходящим для этого дела, или обстоятельства…

– Вполне достаточно, капитан, – голос прозвучал так резко и властно, что даже она сама поразилась.

Удивление отразилось и на лице Димитрия. Принцесса никогда не называла его “капитан”.

– Я уже приняла решение. Вы можете соглашаться с ним или нет, но у вас нет ни власти, ни полномочий, чтобы остановить меня, – она хладнокровно изучала его. – Однако я предоставлю вам выбор: вы можете из предосторожности остаться в Лондоне, на тот случай, если мне потребуется ваша помощь, или вернуться в Авалонию.

Его глаза сузились.

– Если я вернусь домой, то можете быть уверены, что не более чем через шесть недель я прибуду обратно с приказом вашего отца удержать вас от этой глупости.

Слегка приподняв подбородок, Татьяна прямо и твердо посмотрела ему в глаза.

– Возможно. Но я взрослая двадцатипятилетняя женщина и в состоянии сделать свой собственный выбор в жизни.

– Вы также подданная короля, и если ваш отец…

– Я наследная принцесса Авалонии, – она намеренно подчеркивала каждое слово, так что он не мог не понять. – Я третья в ряду претендентов на трон. Здесь и сейчас, в этом месте и в это время, я ваша правительница.

Татьяна встретила взгляд Димитрия и затаила дыхание, очень хорошо понимая, что если он бросит ей вызов, храбрость, которой она набиралась так долго, может ее покинуть.

– Ну, и как вы поступите, капитан? Останетесь в Англии или поедете домой рассказывать сказки о несчастьях вашей принцессы?

Он долго и пристально смотрел на нее и, наконец, вздохнул, смиряясь.

– Вы изменились, принцесса. Вы преисполнены решимости, чего я раньше не замечал.

– Сейчас у меня есть цель в жизни, Димитрий. Я знаю, чего хочу и твердо намерена это получить.

– Есть еще кое-что, – он внимательно ее рассматривал, – вы всегда были довольно тихой, никогда ничего не требовали и не приказывали, но сейчас вы ведете себя совершенно иначе. Теперь вы, не колеблясь, берете дело в свои руки. Как будто, наконец, доросли до своего положения.

– Правда? – она подняла бровь. Только друг детства осмеливался быть таким бесцеремонным. – Это хорошо или плохо?

– Вы начали меняться примерно год назад, – продолжил он, как будто не услышав, как если бы пытался сложить головоломку. – Тогда я раздумывал, не связано ли это с тем, что вы, в конце концов, решили начать все сначала и похоронить прошлое.

– Как и моего умершего мужа, – сухо сказала она.

– Но недавно, после того как вы познакомили меня с вашими планами, я понял, что ваше поведение изменилось после той недели в Париже, когда вы исчезли. Когда мы не знали, где вы находитесь. Вас могли похитить, или убить, или…

– Димитрий, – в ее голосе прозвучало предостережение, которое он проигнорировал.

Наморщив лоб, он продолжил, скорее для себя, чем для нее.

– И вы категорически отказались обсуждать ваше отсутствие. Именно тогда, насколько я помню, вы впервые и отдали королевский приказ. Конечно, мы были так рады, что вы невредимы, что, по сути, не имело значения, где вы пропадали. Кого вы…

В его глазах засветилось понимание.

– Я был глупцом. Как раз тогда вы встретили этого мужчину, не так ли?

Отрицать было бессмысленно.

– Да.

– Понимаю, – Димитрий задумчиво ее рассматривал.

Она знала его всю свою жизнь и знала достаточно хорошо, чтобы сейчас призвать всю свою храбрость.

– А теперь скажите мне, принцесса, – он наклонился ближе и, доверительно понизив голос, осуждающе произнес, – вам нужны драгоценности или, – он поймал ее взгляд, – мужчина?

У Татьяны рука зачесалась от желания дать ему пощечину. Она с трудом сдержалась и выдавила из себя холодную улыбку.

– Вы забываетесь, капитан. Несмотря на нашу дружбу, вы должны помнить, что я могу понизить вас в звании, заключить в тюрьму или даже, если того пожелаю, расстрелять.

– Простите меня, Ваше высочество, – голос Димитрия звучал ошеломленно, – я, действительно, преступил меру дозволенного.

– Несомненно, – Татьяна наклонилась к нему и понизила голос, – Я, конечно, никогда бы не стала ничего такого делать, но с твоей стороны было бы разумно осознавать, что я могу.

– Да, я осознаю, – он помолчал.

– Ну и?

– Я могу говорить откровенно?

Короткое ощущение триумфа было вытеснено чувством вины, и она вздохнула.

– Ты всегда мог.

– Возможно. Но прежде вы никогда не угрожали меня расстрелять.

– Никогда? – она улыбнулась, чтобы разрядить обстановку.

– Никогда, – он покачал головой. – Сейчас вы правите твердой рукой. В прошлом вы так не поступали. В этом есть что-то беспокоящее.

– Представляю себе. Как если вдруг обнаруживается, что щенок научился кусаться, – она протянула свою руку в перчатке и положила поверх его руки. – Ты и Катерина всегда были и остаетесь моими самыми дорогими, моими единственными настоящими друзьями. Но, Димитрий, разве мне не пора использовать власть, принадлежащую мне по праву рождения, для того чтобы взять в свои руки свою жизнь и свою судьбу?

Он уставился на нее так, как если бы она говорила на неизвестном ему языке.

– У вас есть обязанности…

– И разве я ими пренебрегала? Всегда, всегда я делала в точности то, что от меня ожидали, разве не так? Без вопросов, возражений или колебаний. Начиная с манеры вести себя на публике и вплоть до самых личных взаимоотношений, разве я не была всегда… – она поискала правильные слова, -…почти безупречной?

– Принцесса, я…

– Задумайся на минутку о моей жизни. Разве еще ребенком я не была обручена в политических целях с сыном союзника моего отца? И даже после того, как страна Филиппа утратила независимость, и необходимость в союзе между нашими семьями отпала, разве я, тем не менее, не вышла замуж, поскольку мой отец, мой король, дал слово?

“И разве я не отдала Филиппу еще и свое сердце?” Татьяна убрала свою руку с руки Димитрия и выпрямилась.

– Разве я не была хорошей и верной женой, в то время как мой муж вообще не знал, что такое верность? – в ней кипела столь долго сдерживаемая ярость. – Разве я не притворялась неосведомленной о его изменах, хотя он не прилагал никаких усилий, чтобы их скрыть? Разве я обращала внимание на унижения, на то, что стала объектом сплетен и жалости? – несмотря на все старания сдержаться, в ее голосе прорывалась горечь. – Ты ведь знал, правда?

Димитрий сжал зубы. Их взгляды встретились, и он глубоко вздохнул.

– Я…

– Не надо, – она отмахнулась, не желая слушать, – нечестно с моей стороны ожидать от тебя ответа. Твоя преданность и желание меня защитить никогда не позволяли тебе приносить мне такие новости. Но я хорошо понимаю, что не только ты, но и весь двор, а возможно, и вся страна знали о недостойном поведении Филиппа.

– Уже почти три года, как он мертв, принцесса, – тихо заметил Дмитрий.

– Да, трагический несчастный случай, – однако Татьяна и, наверняка, большая часть королевства, знала, что лошадь Филиппа не сбросила бы его, если бы бедное создание не было напугано ружейными выстрелами разгневанного мужа, натолкнувшегося на одержавшего очередную победу Филиппа в момент последнего прощания. – Я в точности выполнила все, что от меня ожидали, и пребывала в официальном трауре столько, сколько положено. Но даже когда подобное притворство заканчивается, гнев остается.

– Может быть, пора оставить прошлое позади. Простить или, хотя бы, забыть.

– Ты не понимаешь, мой гнев направлен не на Филиппа, а на меня саму. Филипп был… я не знаю, – она пожала плечами. Уже очень давно Татьяна смирилась с правдой о своем муже. – Возможно, он был бы лучше, если бы женился на ком-нибудь другом. Кроме всего прочего, по природе он был слабее, чем даже я, – она покачала головой. – Понимаешь, хоть я его и не выбирала, я оказалась достаточно глупой, чтобы доверить ему свое сердце.

– Я не знал.

– Мало кто знал. И, что делает мне честь, такое увлечение длилось недолго. Но все же, мне нелегко принять или простить собственную глупость. И в этом причина моей злости.

– Вы никогда не были глупой.

– Дорогой Димитрий, ты всегда был плохим лжецом, и я высоко это ценю. Я была чрезвычайно глупой.

Ей показалось, он что-то хотел сказать, но потом передумал.

– Ну? – поторопила Татьяна.

– Любопытство, ничего более.

– Продолжай. Что еще ты хочешь знать? Обещаю, что ты не будешь расстрелян, – она усмехнулась. – Сегодня.

– Тогда, возможно, стоит рискнуть, – Димитрий сдержанно улыбнулся, – Но поскольку один раз я уже был наказан за свою дерзость, лучше я придержу язык.

– А в противном случае, – медленно сказала она, – о чем бы ты спросил?

– Просто подумал, может, вы до сих пор настолько неразумны, чтобы отдать свое сердце человеку, который того не стоит.

– Твое чутье, как всегда, безошибочно. Это дерзкая мысль, и весьма благоразумно с твоей стороны удержаться от высказывания ее вслух.

– Я думаю точно так же, – коснувшись пальцами полей своей шляпы, он кивнул и толкнул свою лошадь, чтобы присоединиться к едущим впереди всадникам.

В этом и заключалась ирония их отношений. Он был одним из немногих в этом мире, кого она считала своим другом, и все же эта дружба не заходила слишком далеко. Несмотря на откровенный характер сегодняшнего разговора и множество таких же разговоров в прошлом, существовали границы между принцессой и подданным, которые он никогда бы не перешел. А она – никогда бы не раздвинула.

Мэтью никогда не обращался с ней как с членом королевской семьи. Он относился к ней как к женщине. К желанной женщине. Уникальный и совершенно восхитительный опыт. Да, конечно, Татьяна незаконно присвоила себе должность Катерины, представившись всего лишь компаньонкой королевской особы, когда она и пылкий лорд встретились впервые. И полюбили друг друга. Но даже сегодня, зная, кто она на самом деле, Мэтью обращался с ней точно так же, как в прошлом году. Вот только в его поведении появился холод, а во взгляде проскальзывало презрение.

Будет сложно, почти невозможно завоевать его сердце снова. Но и в этом она тоже решила добиться успеха.

Сбоку подъехала Катерина.

– Мой кузен не выглядит счастливым.

Татьяна издала короткий смешок.

– Мне едва ли удастся вспомнить, когда он последний раз выглядел счастливым.

– Его тяготит груз ответственности. И он заботится о вас.

– Я хорошо это знаю. И высоко ценю его заботу. Однако…

– Однако, он не знает – хотя и думает, что знает – какова истинная цель ваших поисков. И это к лучшему. – Взгляд Катерины стал изучающим. – И что ваш лорд Уэстон? Встреча после разлуки прошла успешно?

– На самом деле, “мой лорд Мэтью”. Больше всего мне в этом нравится, как звучит “мой”. Тем не менее, я не могу назвать нашу встречу успешной, – Татьяна печально улыбнулась. – Он не прогнал меня, но и не согласился на мое предложение. – Она уверенно встретила взгляд подруги. – Однако он согласится.

– Вы рассказали ему о драгоценностях?

– Нет еще.

– Вы рассказали ему…

– Нет.

– Может быть, нужно просто рассказать ему правду.

– Нет, – Татьяна покачала головой. – Подозреваю, сейчас он не вполне уверен в своих чувствах ко мне, и, я думаю, это хорошо для начала. Но он не готов к откровениям, и, честно говоря, я тоже. Держу пари, он долго ненавидел меня, и я не осмелюсь дать ему еще один повод для ненависти.

– А он?

– Не знаю, – только произнеся эти слова, она осознала, сколь многого она не знает о Мэтью. Но это не важно. В глубине души она знала все, что следует знать об этом мужчине, которого полюбила когда-то и никогда не переставала любить.

– Вряд ли я могу осуждать Димитрия за его беспокойство, – взгляд Катерины стал встревоженным, – я тоже боюсь за вас. С этим мужчиной опасно играть в такие игры. Не забывайте, когда вы покинули его, он не последовал за вами.

– Я ничего не забыла, – Татьяну беспокоило, что он приложил слишком мало усилий, чтобы найти ее, однако, учитывая внезапность ее ухода, едва ли его можно за это упрекнуть. К тому же, сегодня он уже знал, кто она на самом деле. А значит, все же тревожился достаточно, чтобы выяснить хотя бы это.

– Вы можете многое потерять.

– Зато могу выиграть весь мир, и именно это, дорогая Катерина, делает жизнь стоящей, – слова Мэтью звучали у нее в голове. – И волнующей. Риск. Азарт. Осознаешь, что само твое сердце на кону. Я никогда не испытывала такого возбуждения. И такой страсти. И такой…

– Любви, – просто сказала Катерина.

Татьяна согласилась.

– Любви.

С того момента, как ей встретился отчаянный англичанин с озорными манерами и веселыми глазами, она определенно и бесповоротно влюблена. Дни, проведенные вместе, остались в памяти такими яркими, как будто все происходило вчера.

Свой первый в жизни бунт Татьяна начала с того, что избавилась от ограничений, налагаемых на нее и спутниками, и свитой, и титулом, ускользнув из парижского отеля, где расположилось представительство Авалонии. Это было совершенно неприлично и довольно опасно, но она радовалась каждому мгновению своего безрассудства. Как будто отбросив бремя титула, она и свое положение в обществе тоже оставила позади. И была не принцессой Татьяной, наследницей трона Авалонии, а просто женщиной, Татьяной Прузинской. И наслаждалась этим.

Она могла бы подумать, что только в ней одной мгновенно вспыхнуло влечение к смелому дерзкому незнакомцу, предлагавшему в Парижском парке полеты на воздушном шаре. Тем более что она и себя чувствовала очень смелой и дерзкой, совсем непохожей на то тихое, послушное долгу создание, которым всегда была. Но даже головокружительное ощущение плавания над верхушками деревьев, абсолютно полной свободы померкло в сравнении с упоением, которое она испытала в его объятиях, а позже – в его постели.

И в его жизни.

Вместе с Мэтью они изучали те районы старого города, о которых она никогда бы не узнала, если бы он не сопровождал ее на земле и (еще лучше!) в воздухе. И более того, они изучали друг друга. Надежды, мечты, сами души. Прежде она никогда не знала такого безмятежного счастья, не предполагала, что простые смертные могут так много смеяться, разделять между собой столько радости.

Позднее она задумалась, как ей удалось столь много рассказать о себе, не раскрыв своей личности. И осознала, что важно не то, кем она была для всего остального мира, а лишь, кем она была для него и для себя. Она никогда не вкушала такой свободы – одновременно и духа, и тела, и никогда уже не станет прежней.

Когда Татьяна только покинула своих спутников, она не собиралась уходить больше, чем на несколько часов, но день оборачивался вечером, а ночь – утром, и так почти целую неделю. Она едва замечала ход времени. Только когда она поклялась Мэтью в вечной любви, неотвратимый меч реальности нанес свой безжалостный удар, и она поняла, что не сможет остаться с ним, если вначале не уладит все остальное в своей жизни. Будучи принцессой, она не могла отказаться от обязанностей перед своей страной и перед своей семьей так же легко, как выскользнула из своей комнаты в отеле.

Дни, проведенные вместе, были восхитительной мечтой, возведенной на фундаменте страсти, желания и неожиданной, неослабевающей любви. Но также и обмана. Она не смогла сказать Мэтью правду и признавала сейчас, как и тогда, трусливость своего поведения. Она покинула его постель и его жизнь, оставив всего лишь записку о своем долге, которой, как она хорошо понимала, было совсем недостаточно. Записку, которая освобождала его от всех дальнейших обязательств по отношению к ней. Татьяне хотелось излить свое сердце в этой бумажке. Открыть правду о себе и признаться, как сильно он изменил ее жизнь и как сильно она его любит, и поклясться, что она вернется. Но она не хотела давать еще одно обещание, которое, возможно, не смогла бы сдержать.

За пятнадцать месяцев, три недели и четыре дня, прошедшие с того момента, как она исчезла из жизни Мэтью, связывавшая их любовь не померкла, а только стала сильнее. Достаточно сильной, чтобы, наконец, перевесить долгие годы безупречного поведения и преодолеть слабость, не позволявшую подвергать сомнению жизнь, распланированную за нее. Когда Татьяна узнала, что ювелирные украшения, которые она как наследная принцесса Авалонии должна была носить и оберегать, были поддельными, а настоящие драгоценности давно утрачены, она сразу же ухватилась за это.

Если она вернет украшения, то выполнит обязательства перед своим титулом, своей семьей и своей страной. По крайней мере, так, как она их понимает. Разве какая-нибудь принцесса раньше совершала столь героический поступок? Успех придал бы ей смелости, и, может быть, она даже получила бы право потребовать, чтобы ей дали возможность жить своей собственной жизнью с мужчиной, которого она любит. При необходимости она даже готова отречься от титула. Как ей смогут помешать? В конце концов, что может быть важнее, чем возвращение на законное место легендарных “Небес Авалонии”, символа права ее семьи управлять страной и, более того, символа самого существования этой страны?

Возвращая драгоценности, она твердо намеревалась вернуть также и любовь Мэтью. Ни в том, ни в другом деле Татьяна даже не рассматривала возможность неудачи. У нее ведь уже есть что-то вроде плана, как разыскать драгоценности, не так ли? С таким же успехом она обязательно придумает способ завоевать сердце Мэтью. Учитывая его сегодняшние поступки, можно не сомневаться, что он уже желает ее. Наверное, с этого можно начать.

– Ты знаешь, насколько сильно смех возбуждает желание? – бездумно произнесла Татьяна.

– Догадываюсь, – мягко ответила Катерина.

– Конечно, как я могла забыть.

Брак Катерины был основан на взаимной любви. Когда ее муж скончался от быстрой и тяжелой болезни, сердце Катерины было разбито. Она стала официальной компаньонкой принцессы, когда обе женщины были еще в трауре. Татьяна помогала подруге преодолеть скорбь, и это смягчило ее собственную горечь – странное чувство с оттенком сожаления, что ее брак был таким нерадостным.

– Вы именно так намереваетесь околдовать его, чтобы снова пробраться в его чувства? – спросила Катерина. – Смехом?

– Может быть, не совсем в чувства. Но это вполне может стать первым шагом к тому, чтобы околдовать его и снова пробраться в его жизнь, – Татьяна адресовала подруге озорную улыбку. – И в его постель.

Глава 3

Эфраим Кадуоллендер откинулся в кресле за своим столом в новом офисе газеты «Кадуоллендерс Уикли Ворлд Мессенджер» и протяжно засвистел.

– Ну, и предложение.

– Действительно.

Одной рукой Мэтт покачивал бокал с великолепным виски, который Эфраим хранил у себя в столе, другой держал сигару. Виски был единственной истинной причудой издателя, которая высоко ценилась среди его друзей. Сигары были вкладом Мэтта в эту встречу.

– Ты собираешься принять её предложение?

Мэтт покрутил напиток у себя в стакане.

– Безусловно.

– Из-за денег, конечно же, – без тени сомнения в голосе сказал Эфраим.

– Старик, деньги – самая последняя причина в моем списке.

– Последняя? – Эфраим поднял бровь. – Я бы предположил, что первая.

– Некоторые аспекты этого дела существенно важнее денег, – медленно сказал Мэтт.

– Что может быть важнее денег?

– Для начала у неё на уме явно что-то ещё, кроме написания семейной истории. Её рассказ полная ерунда, и я ни на миг ей не верю.

– Извини, что указываю на очевидное, но какая разница?

– Большая разница.

В голове Мэтта роилась дюжина вопросов без ответов.

– Она не такая умная, как думает. Явно существует что-то, о чём она не считает нужным мне рассказать. Я хочу знать, что это.

Эфраим тяжело вздохнул.

– Я думал, что ты уже давно удовлетворил свой интерес к вынюхиванию секретов.

– Невозможно устать от вынюхивания секретов. Полагаю, это часть нашей натуры.

Мэтт ухмыльнулся.

– Кажется, я постоянно пытаюсь это делать. Ни одним способом, так другим. Раскрыть секреты физических законов и природу управления полётами, который сам по себе был секретом ещё полвека назад.

– Всё-таки я искренне считаю…

– А я уверен, – он наклонился, поймав взгляд Эфраима, – что бы её высочество ни задумала – это связано с моей семьёй.

– Твоей семьёй? – нахмурился Эфраим. – Семьей, с которой ты не общался больше десяти лет?

– Той самой. – Мэтт криво ухмыльнулся. – По-видимому, одна из леди, упомянутых в письме, благодаря которому Татьяна сделала мне это предложение, является членом моей семьи. Если быть более точным, моей бабушкой. Другая леди – одна из её давнишних подруг.

– Не понимаю, что тебе показалось в этом подозрительным. У твоей семьи большие связи. Я сам сверх подозрительный, это часть моей натуры, и всё-таки мне не кажется необычным тот факт, что всплыли имена твоей бабушки или её подруги.

– Подумай, Эфраим. Если Татьяна интересуется только описанием путешествий своей давно почившей родственницы, почему она просто не сказала о ее связи с моей семьёй?

– Она об этом не знает? – услужливо предположил Эфраим.

– Возможно. Действительно, это могло быть не более чем интригующим совпадением. Однако, она поощряла меня забыть о разногласиях с моей семьёй. – Мэтт пожал плечами. – Эта тема возникла в разговоре совершенно случайно и, может быть, ничего и не значит, но я ей не доверяю.

– Значит, ты будешь сопровождать её для защиты семейных интересов.

– Именно так.

– Но ты не особенно жалуешь свою семью.

– Тут ты не прав. Это моя семья не особо жалует меня.

– Это ты так думаешь, – многозначительно сказал Эфраим.

– Это я так думаю. – Мэтт задумчиво отхлебнул виски. – Однако бабушка всегда меня любила.

Это бабушка заменила ему мать, когда та умерла вскоре после рождения Мэтью. Это бабушка занимала его сторону в частых стычках с отцом, когда он стал старше. И это бабушка рыдала, когда отец добился его назначения во флот и отослал прочь.

– И я тоже любил её.

Только в последние годы с приходом мудрости, взращенной на опыте и расстоянии, он переосмыслил свою юность. Он и в самом деле был диким юнцом, намного более склонным к попаданию в неприятности и скандальному поведению, чем все три его старших брата вместе взятых. Теперь он видел то, чего не видел раньше – отцовское разочарование, когда тот столкнулся с бунтующим и неуправляемым ребёнком. Теперь он мог понять желание отца, чтобы будущее его сына сформировалось под влиянием чего-либо, кроме потакания капризам и излишествам. Только теперь он мог признать правоту и быть благодарным отцу за смелость отослать сына в свободное плавание, чтобы он мог найти свой путь и проверить себя на прочность. И, наконец-то, он мог принять ту любовь, которая потребовалась для того, чтобы сделать это.

Он узнал о смерти отца незадолго до окончания войны, ирония ситуации поразила его, и он отчаянно сожалел об этом. Когда, наконец Мэтт осознал, что он не может простить отца, потому что старик не сделал ничего такого, за что его следовало прощать, а просто сэкономил силы в превращении своего младшего сына в мужчину, которым они оба могли бы гордиться, было уже поздно. Это был долг, который он не мог отплатить.

По крайней мере, до сегодняшнего дня.

– К тому же, ты до сих пор не разговариваешь со своими братьями, – сказал Эфраим так, как будто это не имело никакого значения.

– Ты прекрасно знаешь, что не разговариваю. – Таким же небрежным тоном, как и друг, ответил Мэтт. – Так же как и они не разговаривают со мной.

– А ведь тебя так легко было найти после того, как ты оставил службу у Его Величества, отказавшись использовать свой титул и порхая из Англии во Францию и обратно, – с издевкой произнес Эфраим. – За последние три года у тебя даже не было постоянного адреса.

– Это бы не помогло. Жизнь аэронавта и всё такое. И к тому же я не порхал.

Уже давно Мэтт понял, что ничего в жизни не желает так сильно, как восстановить отношения с братьями. Но хотя он, не колеблясь, сражался с врагом на подбитом корабле в море, за три года после окончания войны Мэтью так и не набрался смелости встретиться со своей семьей. Его отъезд из Вестон-Мэнор не был задушевным и спокойным, и поэтому, несмотря на то, что он хотел вернуться домой, прием, ожидавший его там, пугал.

– Значит, ты делаешь это для своей семьи?

– Я бы так не сказал.

– Ты бы этого не признал. Однако, мне кажется, что человек готовый пойти на такое для защиты своей семьи, сам себе лжет, – задумчиво сказал Эфраим, – либо в том, как он в действительности относится к своей семье…

– Вряд ли, – соврал Мэтт.

– Либо по поводу денег.

– Я не совсем уверен, что возьму её деньги.

– Вот это, – Эфраим указал на него сигарой и посмотрел сквозь дым, – возможно, самая глупая вещь которую я слышал от тебя. Почему, во имя всех святых, нет?

На возмущение издателя Мэтт ответил ухмылкой.

– Гордость, полагаю. Мне претит идея позволить ей или любой другой женщине купить меня, как мешок с зерном.

– Она может купить меня. Я бы без колебания взял её деньги. Вообще, если ты не заинтересован, я бы с удовольствием предложил свои услуги. По такой цене она может купить и меня, и мою гордость. Не стесняйся предложить мою кандидатуру.

Эфраим сделал паузу.

– Она ведь не из тех принцесс с лошадиными лицами? Из тех, чьи портреты не могут полностью скрыть правду об их внешности? Зная тебя, я могу предположить, что она привлекательна.

– Довольно.

– Значит, ты это делаешь для женщины.

– Не говори ерунды.

Эфраим с любопытством оглядел друга.

– Ты ведь мне большую часть не рассказал?

– Не большую.

Мэтт заерзал в кресле, хорошо понимая, как много он скрыл от Эфраима. Они были друзьями почти десять лет, а познакомились когда служили на одном корабле. Каждый много раз спасал другу жизнь, и Эфраим знал о Мэтте больше, чем кто-либо другой. Однако про Татьяну он никогда и словом не обмолвился.

– Ты говорил, что познакомился с ней в Париже в прошлом году, – задумчиво сказал Эфраим. – А когда вернулся в Англию, был в совершенно отвратительном настроении…

– Я? В отвратительном настроении? – Мэтт распахнул глаза с деланным удивлением. – Да я всегда весел и спокоен.

Эфраим проигнорировал его.

– И провел добрых шесть месяцев в сильнейшем запое.

– Какие шесть месяцев. – Бесцеремонно перебил Мэтт. – Чуть больше четырех. И мое состояние скорее было связано с тем фактом, что работа не шла, и я не мог…

– Признаю ошибку. – Эфраим отмахнулся от замечания Мэтта. – Хотя в тот момент у меня сложилось другое впечатление. Тогда ты проговорился, что твоя меланхолия, очевидный гнев и продолжающееся пьянство – вина или заслуга представительницы прекрасного пола. Однако ты так и не раскрыл деталей этой очевидно пагубной любовной связи. А так как раньше не было такого, чтобы ты так неохотно делился со мной подробностями своих амурных похождений, я предположил, что отношения были серьёзнее обычных.

Мэтт пыхнул сигарой и ухмыльнулся.

– Она разбила мне сердце.

Эфраим понимающе прищурился.

– Так я и подумал.

– Всё было не так плохо.

– Именно так. – Эфраим наклонился вперед. – Дело было в этой женщине? В принцессе?

Глаза Мэтта встретились с пристальным взглядом друга, и он задумался над ответом. Ему ненавистно было признаваться, каким он был дураком, не увидев, что Татьяна оказалась не той, кем она назвалась. И еще более в том, что он отдал её своё сердце. Но сейчас, когда она опять появилась в его жизни со своим странным и слишком соблазнительным предложением, было поздно давать объективную оценку тому, что между ними произошло.

Он пожал плечами.

– Я не знал, что она принцесса.

– Не знал? – Эфраим в изумлении поднял брови. – Как так? Она была без короны? Без свиты королевских слуг? Без монарших регалий? Я никогда не встречал принцесс, не выглядевших как принцессы.

– А ты их так много встречал.

– Ни одной, – сказал Эфраим с озорной ухмылкой. – Но у меня живое воображение.

Мэтт засмеялся, порадовавшись, что теперь он видит забавное там, где раньше были только гнев и боль. Странно, как время и расстояние могут изменить точку зрения человека. Но что еще более странно, как много времени ему понадобилось для понимания этого. Он вынул изо рта сигару и выпустил большое кольцо дыма к потолку.

– Она сказала мне, что она компаньонка принцессы.

– Правда? Принцесса, притворяющаяся простым человеком? Переодевшись?

Знакомый блеск появился в глазах Эфраима.

– Как интригующе.

– Я знаю, о чём ты думаешь, и ты можешь сразу же забыть об этом. – Мэтт направил на него сигару. – Я не намереваюсь делиться ни единым словом с твоей скандальной газетой.

Эфраим не обратил на это внимание.

– «Мои Приключения с Принцессой в Париже». Или лучше так: «Разоблачение Королевских Секретов». Чертовски хороший заголовок для статьи.

– Вот поэтому я тебе и не рассказывал.

– Ага, – фыркнул с недоверием Эфраим.

– Ну, да, не совсем поэтому. – Пожал плечами, капитулируя Мэтт. – Я признаю, что отношения были намного более серьезные, чем любые другие мои романы. И откровенно говоря, закончились они чертовски болезненно для меня.

– Отсюда пьянство.

– Чтобы притупить боль. – Мэтт поднял бокал для тоста. – Прекрасно сработало.

– Но ты ей переболел.

Утверждение Эфраима было и вопросом и пояснением.

– Конечно. Она просто очередная женщина. Не более важная, чем любая другая в мире. О, без сомнения, она, возможно, однажды будет править собственной страной – очень маленькой страной и, я могу добавить, довольно незначительной, но в тот момент я этого не знал, а сейчас нет никакой разницы.

– Значит, ты должен оставить её в прошлом.

– Там где ей и место, – решительно сказал Мэтт.

– И тебя не волнует, что она опять появилась?

– Абсолютно.

Мэтт не колебался ни секунды и почти сам себе поверил.

– Тогда почему не написать для меня историю о вашем романе? – Эфраим наклонился вперед с блеском в глазах от редакторского предвкушения. – Страсть в Париже: Королевское Рандеву.

– Страсть в Париже? – Мэтт состроил гримасу. – Звучит убого.

– Разве? Моим читателям это понравится. Тираж резко увеличится. Ничто так не нравится простому человеку, как читать о слабостях королевских особ. Скандалы продают газеты, и нет ничего лучше, кроме, – Эфраим выпрямился, – хорошего пикантного убийства. Есть ли хоть малейший шанс…

– Прости, старина. – Мэтт засмеялся. – Кроме того ты прекрасно знаешь, что я даже письма не люблю писать не говоря уж о твоих историях.

– Всё что тебе нужно это рассказать мне детали. Писать буду я. – Эфраим практически хрюкал от возбуждения. – Моё редакторское чутьё и чуток творческой фантазии, и это будет…

– Нет, – решительно сказал Мэтт.

– Почему нет?

– Мне кажется это, – он подыскивал слово, – бесчестно.

– А она себя повела честно?

Прекрасный вопрос. Над ним Мэтт никогда особенно не задумывался, и сейчас у него не было на него ответа. До сегодняшнего дня он никогда не понимал значимость её положения, и сейчас её уход виделся в совершенно другом свете.

– Честно говоря, я уже больше ни в чём не уверен, да и вряд ли теперь это имеет значение. В данный момент мы говорим о моей чести, и я не предам её доверие, позволив тебе выставить наши отношения на потребу публики.

– Я изменю имена, – с надеждой сказал Эфраим. – Сделаю так, что невозможно будет узнать тебя или её. Всё будет полностью анонимно.

– Абсолютно невозможно.

– Жаль.

Издатель задумался не секунду, очевидно, не собираясь сдаваться так просто.

– Всё-таки посмотри на это, как на прекрасный способ отомстить ей. Получить реванш. В конце концов, она разбила тебе сердце.

– Сердце излечилось, а я получил ценный урок.

– Да?

– Принцесса ли, дама или шлюха – этому так называемому прекрасному полу нельзя доверять. – Мэтт сделал большой глоток виски, наслаждаясь приятным теплом. – Ни одной из них.

– Я бы тебе и так это мог сказать. – Эфраим потягивал виски и смотрел на друга. – По крайней мере, расскажи мне подробности.

– Эфраим.

– Да не для публикации. – Он тяжело вздохнул. – Хотя мне больно бросать такую тему. Но позволь мне удовлетворить, если не профессиональное, так личное любопытство. Как можно встретить принцессу, притворяющуюся простой смертной?

– Я катал людей на воздушном шаре в парке, чтобы заработать. Она сказала, что всегда хотела полетать.

На мгновение он мысленно перенесся в тот восхитительный весенний день к фее с манящими зелеными глазами, в чьей манере поведения одновременно сочетались скрытность и безрассудность.

Когда они впервые встретились, она была для него полной загадкой. Женщина явно высокого происхождения и при этом без сопровождения слуги или дуэньи. Она объяснила это тем, что она вдова, компаньонка королевской особы и что ей нужно было сбежать из темницы своего положения. В тот первый день знакомства он был слишком очарован и просто отмахнулся от всех подозрений по поводу её рассказа. Фактически, она действительно была вдовой и на самом деле улизнула из оков своего ранга, но на этом вся правда в её рассказе заканчивалась.

– Прекрасно. «Страсть над Парижем» подойдет на заголовок еще больше.

Эфраим вытащил сигару и выпустил в потолок ленивую струйку дыма, усиливая дразнящую нотку в своём голосе.

– Как жаль, что ты не сможешь его использовать, – язвительно сказал Мэтт.

– А после вашей встречи, – подгонял Эфраим. – Что было после?

– После…

Мэтт замолчал. Воспоминания об их интерлюдии нахлынули на него с такой силой, что он почувствовал их физически. Всего лишь шесть дней, наполненных страстью и возбуждением, посвященных исследованию тел и душ друг друга. Более того, он никогда не подозревал, что чувства могут быть такими сильными, такими непреодолимыми, такими полными. Он был дураком, когда позволил ей околдовать себя. Отбросил логику и здравый смысл. Обнажил свою душу.

– После? – напомнил Эфраим.

Теперь всё это было в прошлом, и он покончил с ней. По крайней мере, в том, что касалось сердца. Что же по поводу всего остального…

Мэтт бросил на Эфраима озорной взгляд.

– После, старина, мы занимались тем, что делают в Париже все любовники.

Эфраим уставился на него.

– И это всё? Это всё, что ты собирался мне рассказать?

Мэтт откинулся в кресле, ухмыльнулся и молча закурил сигару.

– Это всё твое проклятое представление о чести? – нахмурился Эфраим. – Сначала гордость, потом честь. Я чертовски рад, что не отягощен такими слабостями.

– Да, ладно, Эфраим, – мягко сказал Мэтт, – я видел тебя в ситуациях, когда твое поведение нельзя было назвать иначе, как достойным.

– Не распространяйся об этом, – пробормотал мужчина.

Мэтт рассмеялся.

Эфраим замолчал, и двое мужчин сидели в тишине, нарушаемой только еле слышными звуками потягивания виски или курением сигар. Было поздно, немногочисленные работники Эфраима уже давно ушли. Паровой станок в главной зале затих, но ближе к концу недели он будет работать до поздней ночи, печатая копии «Мессенджера» к еженедельному выпуску в воскресенье.

– Раз ты не делаешь это ни для своей семьи, ни ради денег…

– Я еще не принял решение.

– Очень хорошо. Кроме как денежного вопроса, зачем ты это делаешь? – Эфраим прищурился. – Я полагаю, ты примешь её предложение?

Мэтт кивнул.

– Почему…

– У меня свои причины. Полагаю, любопытство на первом месте. Я хочу знать, что она скрывает, а так же настоящую причину, по которой она опять появилась в моей жизни.

– Ага, она тебе всё ещё небезразлична.

– Вовсе нет.

– Докажи.

В голосе Эфраима звучал вызов. Он открыл ящик стола и вытащил маленькую книжку в кожаном переплете.

– Веди журнал проведенного с ней времени, ваши поездки и приключения.

– Я не умею писать.

– Ты пишешь письма. Пиши их мне. А потом когда всё закончится, я их опубликую. И, – добавил Эфраим, – щедро тебе заплачу.

Мэтт покачал головой.

– Не вижу разницы между этим и публикацией того, что произошло между нами в прошлом.

– Разница в том, мой друг, что в этот раз, – Эфраим преувеличенно растягивал слова, – речь не идёт о любви. Между вами двоими существует деловая договорённость. Своего рода контракт. Ничего более. Если ты не примешь плату от неё, почему бы не получить что-нибудь ценное из этой договорённости?

– О, я собираюсь получить кое-что. Удовлетворение, по крайней мере. Однако, за это время ты убедил меня взять её деньги. Несмотря на гордость, мне они, конечно же, нужны, таким образом, наша договоренность строится на прочной финансовой основе. Кроме того, я всегда могу отказаться от них позже.

Почему бы так же не согласиться на просьбу Эфраима? В конце концов, разве не обязан он своему другу, когда речь идет о верности и преданности не в пример больших, чем он когда-либо был обязан Татьяне? Разве не платил ему Эфраим добром все эти годы, тогда как Татьяна, не задумавшись, его бросила.

– Я заключу с тобой сделку. Я буду вести журнал, но не дам никаких гарантий по его конечному применению. Согласен?

– О большем я и не прошу. – Эфраим ухмыльнулся. – Если только ты не поделишься со мной причинами, подвигнувшими тебя согласиться на этот королевский фарс.

– Думаю, ты мог бы назвать всё случившееся незаконченным и неразрешенным.

Мэтт пыхнул сигарой и обдумал свои слова.

– Наше расставание не было взаимным решением. Однажды утром я проснулся, а она исчезла, ушла, оставив всего лишь записку об ответственности и с обещанием освободить нас обоих от любых юридических проблем.

– Юридических проблем?

Эфраим нахмурил брови.

– Видишь ли, мой друг, во Франции законный брак не обязательно должен быть освящен в церкви. Это может быть просто гражданская церемония, проведенная местным официальным лицом.

Мэтт изучал горящий кончик сигары.

– За умеренную взятку в нужные руки можно обойти любое требование, такое, как публичное объявление, или устранить необходимость ожидания для проведения церемонии.

– И ты всё это знаешь потому что… – медленно сказал Эфраим.

– Когда сегодня Татьяна попросила меня сыграть роль её мужа, то это случилось не просто благодаря моему красивому лицу, остроумию и чертовскому обаянию. – Хулиганская улыбка озарила лицо Мэтта. – Хотя по общему признанию я щедро одарен природой всем этим и ещё многими достоинствами.

– А также скромностью.

Ворчание Эфраима шло в разрез с выражением его глаз, когда до него начал доходить смысл сказанного.

– Вот именно. Нет, она попросила меня выдать себя за её мужа, так как у меня уже есть опыт в такой роли. – Мэтт смаковал выражение лица Эфраима. – Как вижу, ты уже понял, каким я был дураком. Её обещание освободить меня от юридических проблем подразумевало аннулирование брака в её стране. Не сомневаюсь, легкое решения для заблудшей принцессы.

– То есть ты говоришь…

Голос Эфраима звучал странно придушенно, как будто он не мог поверить или принять собственные слова.

– Я говорю именно то, что ты думаешь. Длилось это меньше суток, но те несколько часов, – Мэтт хитро улыбнулся, – я и в самом деле был её мужем.

Глава 4

Татьяна с царственной надменностью, присущей ей с самого рождения, расправила плечи и вздернула подбородок. Эти манеры, усвоенные еще с детства, позволяли ей игнорировать ощущение волнительного трепета, зародившегося внутри нее, где-то между сердцем и желудком. Сделав глубокий вздох, она выровняла дыхание и решительно направилась к гостиной, где её уже ожидал Мэтью.

Резиденция принцессы, располагавшаяся в фешенебельном районе, не отличалась роскошью, но в то же время была достаточно большой, чтобы свободно разместить сопровождавших её лиц и весь штат обслуги. На время летнего сезона почти все жители их квартала перебрались в свои загородные усадьбы, и в домах имелся лишь небольшой штат прислуги. По существу, очень немногие задумывались, кто же именно остановился в доме лорда Уэсстерфилда, старинного и преданного друга членов королевской семьи Авалонии. Слуги болтали меж собой, конечно, но кто бы мог им это запретить?

Нацепив на лицо маску доброжелательного радушия, Татьяна, тем не менее, постаралась особенно не переигрывать. Это не должно помешать Мэтью все-таки согласиться с ее планом, но ему совсем не обязательно было знать, насколько он сам стал для нее важен. Она была искренне убеждена, что Мэтью как раз из тех людей, кто мало ценил то, что само плыло им в руки.

Татьяна открыла двери и ступила в гостиную.

Мэтью стоял в противоположной стороне гостиной, небрежно привалившись к каминной доске. Хотя его поношенная одежда не вполне соответствовала богатому убранству этого помещения, мужчина вел себя так, словно был одет по последней моде. Странно, почему раньше она не разглядела в его манерах признаки благородного происхождения. Он в равной степени чувствовал себя уверенно как в этой изысканной зале, так и в своих конюшнях. А еще, Татьяна с легкостью могла представить его в корзине воздушного шара или на корабельном баке.

– Лорд Мэтью.

– Ваше высочество. – Он выпрямился, и хотя его голос прозвучал достаточно почтительно, в глубине глаз явно вспыхивали лукавые искорки. И вероятнее всего, это был сарказм.

– Как это очаровательно – снова увидеться с вами.

– Мне это тоже доставляет подлинное наслаждение, ваше высочество. – Мужчина с изяществом согнулся в безупречном поклоне, и Татьяна еще раз осознала, что хотя Мэтью и не появлялся в светском обществе уже несколько лет, было ясно, что он просто рожден для этого.

– Я не ожидала вас в столь ранний час. Сейчас едва ли первая половина дня.

– Ах, ваше высочество… – Теперь саркастические нотки присутствовали не только в его взгляде, но и в голосе. Мэтью довольно ловко удалось сместить акцент на её королевский титул, используя эту форму обращения согласно правилам придворного этикета. Это его «ваше высочество» отчетливо проводило непреодолимую грань меж ними, – каждое мгновение нашей разлуки казалось мне длиннее самой жизни.

– Как красиво вы это сказали. – Татьяна не вполне была уверена, какую утонченную словесную игру он затеял, но, безусловно, могла разыграть и собственный раунд. Она плотнее прикрыла за собой двери. – А каждое ли мгновение этой долгой разлуки вы скучали по мне?

Уголок его рта дернулся, словно он изо всех сил пытался не рассмеяться.

– Признаться, я не заметил, в какое именно мгновение вы меня покинули.

Она медленно улыбнулась.

– Милорд, вы повторяетесь, вчера вы сказали мне то же самое. Несомненно, вы можете быть более оригинальным.

– Конечно, мог бы. – Сделав вид, что размышляет, Мэтью свел брови вместе. – Любопытно только, каким образом?

– Ну, например, вы могли бы сказать, что скучали по мне… – она задумалась на мгновение, – как цветок в знойный полдень тоскует по утренней росе.

– Ну, это вряд ли. Я никогда не смог бы произнести ничего столь же абсурдного. – Он покачал головой. – Скорее уж, как лиса тоскует по гончей. Это, пожалуй, я мог бы вам сказать.

– Ну, это не вполне верно передает наши отношения. – Татьяна прищурила глаза, размышляя. – Дайте подумать, может, как луна тоскует по вечерней звезде, так было бы намного лучше.

– Слишком уж сентиментально. Однако, если уж речь зашла о наших отношениях то, как насчет этого – как олень тоскует по охотнику – это будет довольно точно.

– Вот уж нет. – Хотя тон ее был резок, формальная улыбка по-прежнему не покидала её лица. – Как ночь тоскует по солнцу – вот это более соответствует нашей ситуации.

– Но не настолько верно как лошадь тоскует по мухам на своем крупе – В его голосе прозвенело злобное удовлетворение.

– Вот это необычно – для всех, кроме лошади. Вы и вправду довольно ловко управляетесь со словами, милорд. – И все же, не стоило позволять ему праздновать победу. Татьяна бросила на него торжествующую улыбку. – Хотя на самом деле я уверена, что, несмотря на то, что вы мне тут наговорили – на самом-то деле вы по мне скучали.

Раскрыв от удивления глаза, услышав такое предположение, мужчина усмехнулся и произнес.

– Ну, разве что только как лошадь…

– О, право же, да оставьте вы бедное животное в покое. – Татьяна пересекла комнату, расположилась во французском кресле и жестом указала ему на соседний с ней диван. – Итак, вы пришли, чтобы дать мне ответ, или у вас нет иной цели, кроме как выводить меня из себя этим утром?

– Досаждать вам, ваше высочество, это удовольствие, перед которым нелегко устоять. – Проигнорировав приглашение Татьяны присесть, Мэтью стал расхаживать по гостиной, вынуждая ее поворачивать вслед за ним голову, будто нарочно хотел своими бесцельными передвижениями вызвать у нее еще больший приступ раздражения. – Однако же, я с должным вниманием отнесся к вашему предложению и тщательно его обдумал. По правде сказать, мне пришлось немало размышлять с того нашего разговора. Все это представляется мне довольно интригующим.

– И я так думаю. – Она решительно кивнула. – Я считаю, что правдивый рассказ о странствиях принцессы Софии будет весьма увлекательным, что-то вроде приключения.

– Приключение? Возможно. – Он бросил на нее острый взгляд. – Однако, это не та часть, которую я считаю наиболее интересной.

– Правда? Почему же нет?

– С одной стороны, я не вполне уверен, что верю во всю эту чепуху о семейных мемуарах.

Татьяна изумленно раскрыла глаза и процедила сквозь зубы.

– Вы уже упоминали об этом вчера, но уверяю вас, все это – истинная правда.

Мэтью внимательно посмотрел на нее, и она с невозмутимым спокойствием вернула ему такой же пристальный взгляд. Для себя он решил, что, скорее всего, хотя бы доля истины в ее утверждениях определенно присутствует. Татьяне действительно необходимо было в точности знать, куда отправилась София и как потом жила. По времени и побег Софии из Авалонии, и исчезновение «Небес» совпадали, но с другой стороны, между этими событиями вообще могло не существовать никакой связи, что представлялось куда более вероятным, чем вера в то, что именно принцесса забрала драгоценности. Чтобы обеспечить безопасность – себе или семейной реликвии.

– Вы совершенно не умеете врать.

– Чепуха. У меня это прекрасно получается, но только по особым поводам. – И со слащавой улыбочкой продолжила. – Хотя следует признать, что до встречи с вами опыт по этой части у меня был весьма скромен, да и потребности так поступать прежде не возникало.

– Приятно сознавать, что я выявляю в вас все самое лучшее.

– Я полагала, вы будете больше ценить это, – чопорно ответила Татьяна.

– О, я ценю это. – Сделав паузу, Мэтью бросил на нее глубокомысленный взгляд. – Независимо от истинной причины вашего здесь присутствия, я вынужден сознаться, что просто умираю от любопытства.

– О, да неужели? – Татьяна тихо рассмеялась. – Я уже говорила вам, милорд, что в мои намерения просто входит описать…

– Я не об этом. – Он быстро прервал ее дальнейшие объяснения. – В настоящий момент я склонен верить вашим утверждениям. Но мое любопытство задело другое – зачем для этого вам понадобилось изображать мою жену.

– Но ведь я уже вам это объясняла. Простых людей на самом деле часто пугает, если их собеседник принадлежит к королевскому роду, и это ничуть не располагает их к откровенности. – Она печально вздохнула. – О боже, милорд, неужели вы совсем не слушали, о чем я говорила вам до сих пор?

Его глаза гневно сузились, а Татьяна с трудом удержалась, чтобы не расплыться в удовлетворенной улыбке. Ей почти не пришлось прилагать усилия для того, чтобы теперь и её манеры стали для него невыносимы, тем самым, уравняв счет. И получала от этого подлинное наслаждение.

– Я полагал, что, – каждое слово казалось четко выверенным, – из-за того, что между нами произошло, я являюсь последним мужчиной на земле, которого бы вы могли выбрать для участия в этом фарсе, и все же вы предложили это именно мне. – Пристальный взгляд Мэтью поймал её в ловушку и не отпускал, снова вызвав трепет у нее в груди. – Правильно ли я также полагаю, что вы куда меньше бы колебались, если бы не воспринимали все это как некий крестовый поход, не говоря уже о том пожелании, чтобы я сыграл роль вашего мужа…

– Можно сказать и так.

– Вы довольно явно изъявили свое нежелание избавить меня от этого нелепого положения, пренебрегли даже самыми элементарными правилами хорошего тона, не уведомив меня относительно своих намерений, и проделали все таким образом, что лишили меня всякого шанса произнести хотя бы слово протеста. – И хотя прозвучало это довольно легкомысленно, его взгляд ожесточился. – Из всего этого, я делаю вывод, что аннулирование брака не представляет для вас особой проблемы?

– Нет, это вообще не проблема. – Собравшись с духом, произнесла Татьяна и глубоко вздохнула. – Фактически, я…

– Можете не затруднять себя дальнейшими объяснениями; едва ли я нуждаюсь в подробном отчете. – Мэтью продолжал расхаживать, передвигаясь где-то позади нее. После того как он не захотел слушать её объяснения, Татьяна решила не идти ему на уступки и перестала поворачиваться в кресле вслед за его перемещениями. Кроме того, она и так все прекрасно слышала, и особой нужды оборачиваться не было.

– Когда я выяснил, кто вы есть на самом деле, то понял, насколько легко для члена королевской семьи избавить себя от импульсивного и, очевидно, нежелательного брака с человеком моего социального положения. Гражданская природа нашего союза, неосвященного какой бы то ни было церковью, в стране, гражданином которой не является ни один из нас, плюс ко всему, дача скромной взятки, чтобы обойти рутинные требования, все это в целом означало, что законность подобного брака могла быть поставлена под сомнение. Это, во-первых.

– Правда? Я никогда не принимала это во внимание.

Татьяна словно почувствовала, как он пожал плечами, услышав его голос позади себя.

– Теперь это не имеет большого значения. Все прошло и закончилось. – Внезапно, мужчина оказался прямо перед ее креслом и уставился на нее, смущая пристальным взглядом.

– Единственное, что до сих пор имеет значение, так это наш недавно образовавшийся союз. – Обхватив кистями рук, подлокотники ее кресла, он, фактически захватив её в плен, пригнулся к ней почти вплотную. – Моя дорогая леди Мэтью.

Татьяна пристально посмотрела на него, сопротивляясь сразу двум порывам: или сжаться и откинуться назад, или податься вперед и обнять его. Он находился так близко. Так близко, что она могла без помех всматриваться в бесконечные глубины его синих глаз. Глаз, в которых она когда-то потеряла свое сердце и никак не могла получить его обратно.

– Так вы согласны?

Мэтью медленно кивнул.

– Но, лишь на определенных условиях.

– Условия? Что вы имеете в виду? Я хорошо вам заплачу. Учитывая это, условия следует выдвигать мне.

– Возможно, но меня не слишком интересуют ваши деньги.

– Какой вздор. Почему это нет? – По правде говоря, прямо сейчас это ее мало заботило. В данный момент Татьяне было трудно сконцентрироваться на чем-либо еще, кроме близости их тел и соблазнительных подъеме и опадании грудной клетки, сопровождавших его дыхание.

– И все же меня это не интересует.

– Чепуха. Вы ведь нуждаетесь в…, – запнувшись, Татьяна взглянула ему в глаза. Внезапно заподозрив… большее. Сердце заколотилось у нее в груди. Уже через мгновение с ее губ сорвались слова, хотя она и понимала, что было бы ошибкой спрашивать об этом. Или приглашением. Но ее это мало беспокоило. – Так что же вас действительно интересует?

Его пристальный взгляд переместился с ее глаз на губы и обратно. Татьяна подумала, что стоит ей слегка передвинуться и их губы окажутся на расстоянии шепота друг от друга.

– Очень многие вещи, моя дорогая, – нежно произнес Мэтью, его дыхание смешалось с ее. – Но они пока могут и подождать. – Вдруг он резко отпрянул назад и, немного приподнявшись, угрожающе навис над нею. – В данный момент меня больше всего интересует, принимаете ли вы мои условия.

– Представляю себе. – Татьяна откашлялась, игнорируя самодовольный взгляд, которым он окинул ее лицо. Этот ужасный человек, кажется, слишком хорошо понимал, как сильно она жаждет его поцелуя, и, вероятно, догадался, что и сама была бы не прочь поцеловать его в ответ. – И каковы же будут ваши условия?

– Прежде всего, если вы намереваетесь изображать из себя мою жену… – С этими словами мужчина отступил от нее на шаг в сторону и снова стал бесцельно бродить по комнате, рассматривая то здесь, то там предметы интерьера, картины. Его поза была так же небрежна, как и его последующие слова, -…то играть придется правдоподобно. Если мы хотим одурачить весь свет, нам придется быть весьма убедительными.

– Было бы нелепо поступить иначе. – Татьяна осторожно наблюдала за ним, сложив руки на коленях. – И как же, скажите на милость, вы предполагаете сделать это?

– Ну для начала, – Мэтью широким жестом руки указал на богатую обстановку гостиной, – следует избавиться от всего этого.

– Это еще зачем? – Она нахмурила брови. – Это прекрасный дом и так удачно расположен.

– Как бы то ни было, но это не дом Мэтью Уэстона – да простит меня лорд Мэтью! – он бы его ни за что не арендовал. Только не в его теперешнем плачевном финансовом положении. – С этими словами из чаши на соседнем столике мужчина взял яблоко и лениво подбросил его одной рукой. – Я существую, прежде всего, за счет моих постоянно сокращающихся сбережений и маленькой военно-морской пенсии, большая часть которой уходит на обеспечение всем необходимым моих изысканий.

– Да? – Татьяна рассеянно слушала то, что он ей говорил, так как ее взгляд был прикован к гипнотическим, просто завораживающим перемещениям яблока. Его руки ловкими уверенными движениями подкидывали, а затем ловили алый плод.

– Я уже упоминал, что пытаюсь изменить устройство подогрева собственного изобретения, чтобы добиться большего совершенства в управления аппаратом в воздухе и во время подъема?

– Нет.

В это время сильные, загорелые пальцы мужчины, плотно обхватили яблоко, будто окружив со всех сторон эту налитую плоть, и стали нежно его поглаживать.

– Я не могу позволить себе одновременно в достаточной мере финансировать этот проект и иметь приличное жилье, поэтому на данный момент живу в небольшом сельском домике подле конюшен, которые вы вчера посетили.

Без малейших усилий Татьяна воскресила в памяти, как эти же пальцы прикасались к ее собственному телу.

– В действительности, это лишь немногим больше, чем просто крыша и четыре стены, но это часть арендного договора по конюшням и вполне удовлетворяет моим скромным потребностям.

Так же, как нежные ласки Мэтью пленили ее плоть и иссушили душу.

– Тем не менее, на данный момент это место является моей резиденцией. Там я живу и рассчитываю…

Как всепоглощающая страсть, возникшая меж ними.

– …что моя жена тоже будет жить там. – С этими словами мужчина поймал яблоко и в ожидании ее реакции умолк.

«Моя жена тоже будет жить там?»

Его последние слова резко выдернули Татьяну из состояния мечтательности. Мэтью осклабился в надежде отказа на свое возмутительное предположение.

– Вы ожидаете, что я буду жить в… – ее горло даже сдавило при попытке произнести это слово, – хижине?

Мужчина пожал плечами.

– Сказать по правде, это гораздо лучше, нежели простая хижина.

– Хижина? – Она поднялась. Такого она совсем не ожидала. – Вы ожидаете, что я буду жить в хижине?

– Комнаты, в которых мы с вами останавливались в Париже, тоже не были особенно велики. Насколько мне помниться, они были довольно убогими.

– Еще что-нибудь? – Татьяна скрестила руки на груди.

– Я располагаю только одной лошадью, которая больше всего годится, чтобы тянуть…

– Экипаж? – спросила она с надеждой.

– В действительности это повозка. – С выражением глубокой скорби Мэтью покачал головой, в которую она не поверила ни на одно мгновение. – Правда, побольше, чем телега.

– Чтобы добраться до хижины, без сомнения. – Татьяна вынесла бы любые условия жизни, замок или дом едва ли имели значение, только бы быть с ним. Но у нее абсолютно не было никакого намерения путешествовать в телеге или повозке. Однако ему вовсе не обязательно было знать об этом. – Прекрасно!

– Да, и не будет никаких слуг, – предупредил Мэтью.

– Безусловно, учитывая ваш скромный доход, – язвительно произнесла женщина. – Ну, а теперь? Это все ваши условия?

– Не совсем. – Мужчина с напускным безразличием изучал яблоко в своей руке.

– Неужели? И что же еще осталось? – Татьяна мысленно загнула еще один палец. – К настоящему моменту вы устранили слуг и любую возможность цивилизованного проживания, как во время наших путешествий, так и когда мы будем поблизости от Лондона. Как мне кажется, ваши условия гарантируют, что я действительно буду вам женой как в прямом, так и в переносном значении этого слова.

Он бросил на нее пристальный взгляд, в котором блеснуло злобное торжество.

– Не совсем.

Она озадаченно нахмурилась.

– Я не понимаю. – Хотя почти сразу догадалась, к чему он клонит. Этот мужчина был настоящим животным и ужасно действовал ей на нервы, но, по крайней мере, все еще хотел ее, а для начала и это неплохо. Да к тому же он шел прямо к ней в руки.

– Вы же не имеете в виду…, – Ее глаза широко распахнулись, в потрясении, словно она не могла поверить в это. – Вы, конечно, не можете полагать…, – Тут Татьяна заломила руки в жесте отчаяния и шагнула вправо. – Конечно, вы не ожидаете, что я… – Она развернулась и шагнула влево. – То, что вы… то, что мы… – Она остановилась и повернулась к нему. – Вы думаете, что я способна… О, Мэтью, как же вы могли? – У нее вырвалось мучительное рыдание, после чего, закрыв лицо руками, она сделала вид, что горько плачет в хорошо известной манере каждой добродетельной женщины, услышавшей подобную непристойность.

– О господи! Ваше высочество. Татьяна. – В его голосе прозвучало искреннее беспокойство, и она услышала, что он подступил к ней ближе. – Я вовсе не имел в виду…

– Я знаю, что вы имели в виду. – Послышалось еще одно рыдание.

– Я не намеревался делать это. То есть, я не хотел…

– О, вы наверняка хотели. – она опустила руки и впилась в него взглядом. – Это именно то, чего вы добивались. В точности на такую реакцию вы и надеялись. – Татьяна придвинулась к нему. – Ну, теперь-то вы счастливы? Достаточно ли драматично это было сыграно для вас? Достаточно ли я была ошеломлена и оскорблена, достаточно ли сильны были мои душевные муки – кажется, именно этого вы добивались?

– Я никогда…

– Теперь вы удовлетворены, Мэтью? – Она остановилась в нескольких дюймах от него, уперев руки в бока. – Или в какой-то момент вы все-таки пожалели о своем скотском поведении?

– Только что. – Он сердито смотрел на нее, но не отступал.

– Ха. Что-то я сильно сомневаюсь насчет этого. Ваши намерения так явно просматривались в каждом из ваших нелепых условий и состояли в том, чтобы шокировать меня и, возможно, поставить на место. Очевидно, вам хотелось отомстить за то, что я ввела вас в заблуждение.

– Это не так, – сказал мужчина с негодованием.

– А вот теперь вы лжете так же неубедительно, как и я. – Татьяна презрительно взглянула на него. – Все эти ваши условия, особенно последнее… – Она покачала головой. – Неужели вы хоть на мгновение поверили, что я рассыплюсь на кусочки при мысли разделить с вами постель? Я не стыдливая девственница. Я уже была замужем.

– Дважды, по моим последним подсчетам. – Его глаза опасно сощурились. – Или я пропустил еще какой-нибудь брак или два?

– Нет пока, – бросила она отрывисто. – Но ведь еще не вечер.

– Превосходно. Тогда во мне у вас больше нет нужды.

– И, тем не менее, в этих исключительных обстоятельствах, я все еще нуждаюсь в вас.

– Вы? – Какая-то странная сила прозвучала в подтексте его обращения.

– Да, – бросила она отрывисто. – И если вы полагаете, что эти дурацкие условия способны разубедить меня, то вы ошибаетесь…

– Это зная-то вас? – протянул многозначительно Мэтью.

Татьяна пристально вглядывалась в него несколько мгновений. Он заблуждался, и это мешало ему осознать то, чего он не понимал. За те несколько коротких дней, что они провели вместе, Мэтью узнал ее лучше, чем кто-либо другой. Узнал правду ее сердца и души, которую она никогда не раскрывала никому, кроме него. Он просто никогда не был посвящен в подробности ее жизни, которые были и важны и незначительны одновременно.

Татьяна сделала глубокий вздох и заставила себя произнести небрежным легкомысленным тоном.

– Теперь относительно ваших условий.

– Да?

– Я вполне понимаю ваше положение, и отдаю должное ясности вашего мышления. Ввиду того, что мы должны быть убедительными, нам необходимо сыграть наши роли настолько полно насколько возможно. Поэтому… – женщина небрежно пожала плечами – Я их принимаю.

– Все без исключения? – Он приподнял бровь.

– Почему бы и нет? Насколько я помню, делить с вами постель не было таким уж невыносимым испытанием. Мы замечательно проводили время вместе. Надо признать это было самым захватывающим… чудесным, приключением в моей жизни. Кроме того, согласны вы с этим или нет, но вы слишком благородны, чтобы принудить меня к этому против моего желания.

– Вы так в этом уверены? – В его глазах снова замерцали злобные искорки, и Мэтью возобновил подбрасывание яблока одной рукой.

– Да.

– А не надо бы.

– Отлично. – Резко выбросив вперед руку, Татьяна перехватила яблоко в воздухе. – Неожиданность и неизвестность – это плоть и кровь любого стоящего приключения. А теперь я совершенно уверена, что наш маскарад действительно станет приключением. – Ее пристальный взгляд скрестился с его, после чего она откусила от яблока.

Она видела борьбу в его глазах и точно знала, в какой момент этот мужчина признал свое поражение. Когда его пристальный взгляд заскользил по ее рту. Она жевала медленно, не торопясь, и, сглотнув, облизнула губы от яблочного сока.

– Это будет больше – его пристальный взгляд встретился с ее, и Мэтью улыбнулся, – чем просто приключение.

В его взгляде была непоколебимая твердость. Многообещающая, манящая.

Внезапно, схватив ее за руку, мужчина поднес яблоко к своему рту и откусил от него там же, где до этого касались ее губы, по-прежнему не отводя от нее пристального взгляда и не выпуская ее руки из своей хватки. Впервые Татьяна задалась вопросом, сможет ли победить в поединке с таким мужчиной. Большую часть жизни ей не позволялось быть просто женщиной. И теперь Татьяне предстояло на деле испытать всю силу своего женского очарования.

Мэтью удерживал ее руку все то время, пока жевал и глотал. Ее пальцы, ослабев, разжались, и яблоко незамеченным упало на пол. На какой-то бесконечный момент они оба застыли, будто само время вокруг них прервало свой бег. Между ними словно возникла электрическая дуга. Казалось, раскаленный жар перетекал из его руки в ее. Даже воздух меж ними будто искрил.

– Когда вы желаете начать? – Прозвучавший голос был неестественно напряжен, словно каждое слово давалось Мэтью с неимоверным трудом.

– Как можно скорее. – Выговорила Татьяна, с трудом восстанавливая дыхание.

– Как насчет завтра? – Предложил Мэтью, не делая, однако, ни малейшей попытки освободить ее.

– Так скоро… мне следует все обдумать. – Ответила Татьяна, не делая ни малейшей попытки вырваться.

– Воля ваша. – Мэтью вздрогнул, глубоко вздохнул и выпустил ее руку.

Татьяна отмахнулась от нахлынувшего на нее неясного ощущения потери, отступила назад и кивнула, пытаясь побороть охватившую ее отчаянную тоску, которая грозила сокрушить ее.

– Тогда где же мы встретимся? Здесь? – Тотчас же с невозмутимым спокойствием осведомился Мэтью, будто только что ничего не произошло.

– Нет, – поспешно возразила Татьяна, в нарочитой манере безмятежности, подражая ему.

Его лицо напряглось.

– О, конечно же, нет, ваше высочество. Вы, безусловно, не можете допустить быть замеченной в обществе персоны, занимающей столь низкое положение, как я.

– Это вздор, милорд. – И где он только набрался подобных идей? Она испустила раздраженный вздох. – Меня не должны видеть ни в чьем обществе. В мой план посвящены всего лишь несколько доверенных лиц, и я желаю, чтобы так все и оставалось. Все-таки это не вполне подходящее для меня приключение.

– Да, полагаю, что нет. – Он пожал плечами, словно это вовсе не имело никакого значения. – Тогда я буду ожидать вас в своем скромном жилище. – Мэтью кивнул и повернулся, чтобы уйти.

Не раздумывая, она окликнула его.

– Милорд! Мэтью!

– Да? – Он обернулся.

– Я только… – Татьяна понятия не имела, что хотела сказать. Но она не могла позволить ему уйти. Не теперь. Не так. Не с этой повисшей напряженностью между ними. Она сделала шаг к нему. – Я…

– Да? – Снова спросил он.

– Я действительно высоко ценю все то, что вы делаете ради меня.

– Вы?

– Именно я. Особенно учитывая то, что вы чувствуете ко мне.

– И что же я чувствую к вам? – Выражение лица Мэтью было непроницаемо.

– Совершенно ясно, что вы все еще сердитесь на меня.

– Вот как?

– Да. И, кроме того, совершенно ясно, что вы не до конца верите в то, что я намерена сделать.

– Я этого и не скрываю. – Мужчина с любопытством вглядывался в нее. Расстояние, разделявшее их, можно было преодолеть за один большой шаг. – Что-нибудь еще? Быть может, есть еще наблюдения, которыми вы желаете поделиться со мной? О моих чувствах?

– Нет. Я не имела в виду…, – Она запнулась и взглянула на него. – Да. Сказать по правде, есть. – Татьяна распрямила плечи и твердо встретила его пристальный взгляд. Это был подходящий момент ответить на брошенный вызов. – Я всецело уверена, что вы желаете поцеловать меня.

– Что я желаю? – Мэтью тихо рассмеялся. – И что же заставляет вас так думать?

– Все в вас. – Широким жестом Татьяна обвела его фигуру. – Ваше поведение. Ваши так называемые условия. Ваши поступки, которые гораздо красноречивее слов, что вы не смеете произнести вслух. – Тут она самодовольно усмехнулась. – Даже выражение ваших глаз.

– Так говорите, выражение моих глаз? Как интересно. Но, возможно, вы правы. Осмелюсь сказать, что никогда прежде я не целовал принцессу. – Она попыталась возразить, но Мэтью поднял руку в жесте, заставившем ее замолчать. – Во всяком случае, тогда я не знал, что дама – принцесса. Помнится, однажды мне довелось целовать компаньонку принцессы.

Татьяна закатила глаза к потолку и произнесла.

– Вы будто нарочно раздражаете меня, милорд.

– Как ни лестно мне слышать от вас это снова и снова, но я предпочел бы обсудить ваше более раннее наблюдение. – Одним молниеносным движением он притянул ее к себе за руки, и пристально вгляделся ей в лицо. – Это именно то выражение глаз, о котором вы говорили?

– Да. – Татьяна смотрела на него в радостном изумлении. – В точности.

– Понимаю. – Мэтью глубокомысленно свел брови. – Полагаю, вы думаете, что мои прикосновения будут столь же страстными как в ваших мечтах. – Пробормотал он, уткнувшись лицом в шелковистую кожу. – Но я ни за что не влюблюсь в вас снова.

– Я от вас этого и не ожидаю. – Ее слова были едва ли громче чем томный вздох.

– А если вы влюбитесь в меня… – его губы проложили дорожку из поцелуев вниз по ее шее. – Я разобью вам сердце.

– На меньшее я и не рассчитываю. – Ухватилась руками за его плечи, она затрепетала от наслаждения, ощутив его губы у основания своей шеи. – Теперь действительно ваша очередь сделать это.

– Кажется, мы понимаем друг друга, ваше высочество.

– О, да, милорд, это действительно так.

Их губы слились в поцелуе, и в течение какого-то времени она знала, что ничто на свете не может затмить радость от ощущения его объятий. Наконец, он освободил ее, медленно с неохотой, словно моля ее продлить наслаждение.

Татьяна отстранилась, тоже пытаясь совладать с собой.

– Тогда до завтра.

– Мне пора идти. – Мэтью помолчал, словно хотел сказать гораздо больше.

– Да?

Мэтью покачал головой, затем повернулся и шагнул к дверям. Потянув их на себя, он вдруг оглянулся.

– Но предупреждаю, это приключение не станет для вас чем-то большим, нежели деловая сделка. Я приложу эмоций не больше, чем подобает проявлять в подобных случаях.

Татьяна нарочито бесхитростным выражением широко раскрыла глаза.

– Уверяю вас, я не намерена позволить моим чувствам к вам измениться хоть в малейшей степени.

– Что же, превосходно. – Снова, выражение его лица стало непроницаемым. – Из лорда и леди Мэтью выйдет довольно примечательная парочка. Джентльмен, высшей добродетелью которого является способность вызывать раздражение, и принцесса со склонностью ко лжи и интригам…

– Я все же я предпочитаю термин ошибочное утверждение, – с твердостью возразила Татьяна.

Он рассмеялся и снова повернулся, чтобы уйти.

– Мэтью?

Он остановился.

– Вы будете скучать по мне?

Он усмехнулся.

– Ну, если только как та лошадь…

– Доброго вам дня, милорд, – с твердостью произнесла Татьяна, подавив смешок.

Мэтью вышел, и она невидяще смотрела на двери, бесшумно затворившиеся за ним.

Ей придется немало потрудиться, чтобы снова завоевать сердце этого упрямого мужчины. Вполне могло статься, что отыскать пропавшие «Небеса» будет самым легким из всего, что ей предстояло сделать.

Но далеко не самым важным.

Глава 5

Мэтт распахнул дверь сельского домика и снова пристально посмотрел на дорогу. Он уже сбился со счета, в который раз проделывал это за последний час с тех пор, как рассвело. Где носит эту чертову женщину? Она уже должна быть здесь. Ей ведь самой не терпелось поскорее провернуть эту аферу. И именно она задумала всё это, а не он.

Возможно Татьяна изменила свое решение. Пришла в себя и осознала весь абсурд своего, так называемого, приключения.

«И эта её миссия, отследить и задокументировать странствие сбежавшей полвека назад принцессы» – Мэтт пренебрежительно хмыкнул. Да он мог бы придумать историю получше, и без особых усилий. Однако эта история служила её цели, независимо от того, какова та была на самом деле. И, несомненно, эта цель была гораздо значительнее, чем просто родословная её семьи. Но что во всём этом могло быть такого важного, раз она обратилась к нему за помощью?

Разве только она выбрала его потому, что его бабушка имела отношение к этой истории.

Он отвернулся от двери и провел рукой по волосам. Вопрос, почему Татьяна снова появилась в его жизни, не давал ему покоя всю прошлую ночь, равно как и предыдущую. Он ворочался в постели и проспал, в лучшем случае, около часа, а то и меньше. Даже когда усталость полностью сморила его, Мэтт не мог найти покоя. И во сне его мучили слишком яркие воспоминания и вопросы, на которые не было ответов.

Мэтт с рассеянным видом шагал по комнате, отмечая краем сознания, как часто он расхаживал по этому месту, пытаясь найти решение проблемы. Но те проблемы были из материального мира. А теперь всё было иначе. Перед ним стояла дилемма личного характера и гораздо более сложная.

В какой-то момент этой долгой бессонной ночи он задумался, возможно ли, что настоящие намерения Татьяны лишь отчасти касались её давно умершей родственницы и главным образом относились к человеку, которого она попросила о помощи. Возможно ли, что её беспокоило не прошлое, связанное с принцессой Софией, а будущее с мужчиной, которому она клялась однажды в любви. Конечно, это была нелепая мысль, вызванная лишь поразительно живыми грёзами и собственными амбициями. Кроме того, их последняя встреча показала, что желание всё ещё теплится между ними, однако дальше этого дело не зайдет. Он не допустит. И, по правде говоря, она не дала ему причины полагать, что хотела бы обратного.

Татьяна не бросилась в его объятия, уверяя в вечной любви. Она не рыдала от угрызений совести за то, что покинула его тогда. Её извинение было любезным, но не более того. Нет, она не умоляла простить её и позволить ей вернуться в его жизнь.

Но вся ирония заключалась в том, что он действительно простил бы её, если бы она вернулась в течение нескольких месяцев после своего ухода, пусть даже в течение года. Мэтью бы понял причины её выбора. По крайней мере, он хотел понять и простить. Теперь же было слишком поздно.

У него не было желания возобновлять то, что у них когда-то было. Если не брать во внимание его намерение защитить свою семью, главной причиной, по которой он принял её предложение, стало стремление покончить с мечтами о ней. Татьяна засела у него в печенках. Мэтт хотел вернуть обратно ту часть своего сердца, которую он когда-то подарил ей. Теперь Татьяна интересовала его не больше, чем любая другая женщина, которую он хотел уложить в свою постель.

Однако, было бы странным не отметить, как быстро она согласилась с его последним условием. И эта мысль застряла в его голове. Мэтт прекрасно знал, что если не считать её первого мужа, у Татьяны не было других мужчин до него. Но, возможно, они были у неё после их разлуки? Испытывала ли она ту же страсть с другими мужчинами? И сколько было этих мужчин? Пятнадцать месяцев, три недели и четыре дня, нет, уже шесть дней – это очень долгий срок.

Конечно, у него были другие женщины с их последней встречи. Но он не помнил их имен и, зачастую, даже лиц. Мэтт старался лишь заполнить ими ту пустоту, что Татьяна оставила в нем. Чувствовала ли она ту же пустоту?

Вряд ли. Он сжал челюсти при этой мысли. Это ведь она покинула его. Она решила, что их союз не может больше продолжаться. По сути, у него не было выбора. Так же как и не было выбора в её возвращении.

Его внимание привлек звук приближающегося экипажа. Мэтью зашагал к двери и вышел на улицу. Но, безусловно, теперь-то у него был выбор!

Двухколёсный экипаж, на вид совершенно новый, остановился на дороге напротив домика. Сзади повозки была привязана еще одна лошадь. Поводья держал джентльмен, а вернее офицер, который помогал Татьяне запрыгнуть в седло во время её последнего визита. Сейчас Татьяна сидела на скамье рядом с ним, находясь слишком близко от мужчины. Брови Мэтью взлетели в изумлении. Безусловно, это было неподобающе как для принцессы, так и для любой другой респектабельной женщины.

Сопровождающий её офицер выскочил из экипажа и поспешил помочь Татьяне спуститься на землю с такой фамильярностью, что это задело Мэтью, как что-то слишком личное и крайне раздражающее.

– Добрый день, лорд Мэтью, – она послала ему ослепительную улыбку.

– Добрый ли? Я что-то не заметил, – его слова были обращены ней, в то время как он не сводил взгляда с её компаньона. Тот был привлекательным, его даже можно было назвать красивым, в некоторой степени. Безусловно, глупые женщины в восторге от его темных волос и неодобрительного взгляда. И Мэтт задавался вопросом, насколько глупа была Татьяна.

Она засмеялась.

– Навряд ли это удачный способ начать такой замечательный день. Я уверена, вы можете сказать что-нибудь более приветливое, искреннее пожелание доброго дня вполне подойдет.

– Добрый день, – ответил Мэтт, хотя в голосе его не слышалось ни капли искренности.

Глаза офицера слегка сузились, ему явно не понравился тон, которым Мэтт сказал это.

Татьяна же проигнорировала очевидную напряженность между мужчинами:

– Милорд, я хотела бы представить вас капитану Петрову. Капитан, это лорд Мэтью Уэстон.

– Милорд. – Кивнул невозмутимо Петров.

– Капитан. – Голос Мэтта был таким же холодным. По какой-то причине ему не нравился этот человек, и, совершенно очевидно, эта неприязнь была взаимной.

Петров был такого же роста и телосложения, что и Мэтью, оба имели очевидную военную выправку. Тем не менее, Мэтт был уверен, что сможет одержать над ним победу в честной борьбе, если возникнет необходимость. Эта идея показалась ему на удивление заманчивой.

– Я думал, что мы поняли друг друга. Если ты хочешь, чтобы твое мошенничество состоялось, тебе придется смириться с моими условиями, – Мэтт встретил пристальный взгляд капитана. – И я, кажется, специально упоминал, что прислугу они не включают.

Глаза офицера потемнели от злости, и он сделал шаг вперед. Отлично. Мэтт крепко сжал кулаки. Он с удовольствием поколотит Татьянин эскорт.

Она вытянула руку, чтобы удержать офицера.

– Что за вздор, милорд. Любой дурак поймет, что капитан Петров не прислуга.

– Быть может, ваше высочество, – сказал спокойно Петров, – его светлость не просто какой-нибудь дурак, а самый большой дурак из всех.

– Возможно, так и есть, – откликнулась она оживленно. – Возможно, только такой дурак согласится помочь мне в моем предприятии, и за это мы должны быть ему особенно благодарны.

– Вы просто вскружили мне голову своими комплиментами, ваше высочество, – сыронизировал Мэтт.

– Тем не менее, капитан, извинения будут вполне уместны. Лорд Мэтью не глупый, просто раздражающий. Это одно из его чудесных качеств.

– Не сомневаюсь в этом, ваше высочество, – Петров пренебрежительно посмотрел на Мэтта. – Что ж. Прошу простить меня, милорд, потому что на самом деле вы самый крупный раздражающий дурак.

– Я так же хочу принести свои извинения, что перепутал вас с простой прислугой, в то время как очевидно, что вы не более чем, – Мэтт скрестил руки на груди, – прославленный кучер.

– Ну все, довольно. – Татьяна покачала головой. – Мне следовало бы знать, что вы двое не поладите. Слишком уж пхожи у вас темпераменты, чтобы одобрить друг друга.

– Еще один комплимент? Даже не знаю, достоин ли я такой похвалы… или оскорбления, – мужчины смотрели друг на друга не отрывая взгляда, и Мэтт прекрасно знал, что капитан оценивал его как возможного противника.

– Это оскорбление взаимно, милорд. Более того, вы должны знать, что я не одобряю плана её высочества, – растянул Петров. – Я считаю, что это также безрассудно, как и опасно.

– Опасно? – На лице Мэтта отразилось удивление. – Едва ли сбор информации для семейной истории является опасным предприятием.

– Враги Авалонии повсюду, – в его голосе слышалась решительность и непреклонность. – Как начальник караула, который отвечает за безопасность принцессы, я бы предпочел, чтобы она позволила сопровождать себя тем, кто был специально подготовлен для этого, а не доверять свою безопасность одному человеку.

– Она будет находиться под защитой как моего имени, так и моей личной. Никто не причинит ей вреда, – Мэтт осторожно наблюдал за капитаном. Слишком уж остро тот реагировал на всё это, даже если принять во внимание то, что это было частью его долга. Если, конечно, Татьяна сказала правду о своих планах. А отношение капитана лишь подкрепило подозрение Мэтта, что вся её история не что иное, как ложь. – Я позабочусь о ней.

Петров наклонился ближе к нему, голос его был суров, в нем слышалась угроза:

– Вы уж позаботьтесь. Если с ней хоть что-нибудь случится, я из-под земли вас достану и убью голыми руками.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем увидеть ваши попытки выполнить свою угрозу, – понизил голос Мэтт.

– Прекратите это немедленно! – пригрозила Татьяна. – Вы ведете себя, как мальчишки. Милорд, вы сегодня надоедливы больше обычного, а вам, капитан, давно пора идти.

– Принцесса, я не могу… – Петров сделал шаг в её сторону.

– Вы можете и должны, – отрезала она решительно. – Ну же, Димитрий. Дискуссия окончена.

Димитрий?

– Хорошо, ваше высочество, – сказал капитан натянуто, коротко кивнул и зашагал вокруг экипажа к своей лошади. Он отвязал животное, вскочил на него и подъехал к Татьяне. – Я буду ждать от вас известий в Лондоне.

Петров послал Мэтту последний угрожающий взгляд и ускакал по дороге.

– Я ему не понравился, – сказал Мэтт, глядя на удаляющегося офицера.

– Да ну? Даже не представляю почему. Вы же, как всегда, были само обаяние и любезность. К тому же, вы и не попытались скрыть своего мнения о нем, – она тяжело вздохнула. – Не нужно было ему так грубить.

– А ты всех своих стражников зовешь по именам? – сказал он, не подумав, глядя на исчезающего по дороге всадника.

– Вообще-то, нет. Но я знаю капитана Петрова всю свою жизнь. Я считаю его своим другом и доверенным советником, – она изучала Мэтта с любопытством. – Вас ведь не беспокоят мои близкие отношения с Димитрием?

– Меня это ничуточки не беспокоит. Просто мне показалось такое обращение довольно странным для человека твоего положения.

Её губ коснулась самодовольная улыбка.

– Вам не стоит ревновать к… Димитрию.

– Я не ревную. Просто было любопытно.

– А выглядит, как будто ревнуете.

– Поверь, это не так, – сказал он тоном, явно не похожим на тон не ревнующего человека. – Меня это совершенно не беспокоит. Хотя, вот о нём нельзя сказать того же.

– Серьезно? – на её лице отразилось удивление, как будто ей никогда раньше не приходила в голову подобная мысль. – С чего вы это взяли?

– Да это очевидно любому, у кого есть хоть капля мозгов, – он пренебрежительно фыркнул. – Всё в нём указывает на его чувства. Начать, хотя бы с его отношения к тебе.

– Это его долг, не более того.

– А его отношение ко мне, – сказал Мэтт язвительно.

– Едва ли это что-то доказывает. Думается, мы уже выяснили, что вы крайне раздражающий субъект. И не делаете ни малейших попыток быть приятным. Осмелюсь предположить, что найдется множество людей, которым вы не очень-то нравитесь.

– Ха! – усмехнулся Мэтт. – Ты уже забыла, что я могу быть весьма обаятельным?

– Что-то я не припоминаю такого, – пробормотала она себе под нос.

– Так или иначе, мы говорим не обо мне. Речь о твоем капитане, Димитрие. Помимо манер, его выдает, – он сделал паузу, для акцента, – особое выражение глаз.

– То самое выражение, что я вижу в ваших глазах? – она подошла ближе и заглянула ему в глаза.

– Это выражение? – он окинул её свирепым взглядом, стиснув зубы.

– Не будьте смешным. Вы смотрите на меня так, словно собираетесь убить, – Татьяна наклонила голову, рассматривая его. – Должна признать, что видела что-то похожее в глазах Димитрия. Мне никогда это особо не нравилось.

– Нет? – он внимательно посмотрел на девушку, чувствуя, как гнев покидает его. Мэтью прекрасно понимал, что его реакция на Димитрия противоречила здравому смыслу. И причиной тому были, скорее его мысли о Татьяне до их приезда, чем раздражающий нрав капитана. – Мне кажется, ты должна была привыкнуть к этому взгляду. Уверен, ты видела его много раз.

– Главным образом в последние месяцы, – отозвалась она, всё также смотря на него в упор.

– Я бы предположил, что большую часть твоей жизни на тебя смотрели именно так. Смотрели те, кто должен был тебя охранять или обучать, или кто бы там ни был, занимающийся воспитанием принцессы, – Мэтт изо всех сил старался игнорировать то, что её тело находилось в такой близости от него. Стоило протянуть руку, и она в его объятиях.

– Вы, возможно, не поверите, но большую часть своей жизни я делала именно то, чего от меня ожидали. Без промедления, без каких-либо вопросов, без пререканий. Если не считать каких-то шалостей в детстве, до полета на воздушном шаре я никогда не делала совершенно ничего, что можно было бы назвать неподобающим, – в её глазах заискрились огоньки, – пятнадцать месяцев, три недели и несколько дней назад.

– Пять, – сказал он рассеянно. – Пять дней и шестнадцать месяцев, если считать с нашей первой встречи.

– Я думаю, вы ошибаетесь, Мэтью, – заверила она мягко.

– Нет, точно пять…

– Я не об этом, ошибаетесь насчет Димитрия. Я никогда не видела в его глазах того, что вижу в ваших… в эту самую секунду. – Её собственные глаза светились в утреннем свете. Зеленые, чувственные и манящие.

– Возможно, ты никогда не замечала.

– О, я абсолютно уверена, что заметила бы, – она прикусила нижнюю губу в своей манере, такой очаровательной и слишком соблазнительной.

– В самом деле? – Проклятье! Он хотел её. Снова. Здесь. На дороге, в траве, дома.

А почему нет? Это ведь было частью их соглашения, одним из его условий. И если Мэтт и был в чем-то уверен, так это в том, что Татьяна хотела его.

Тем не менее, он не будет спешить. Кроме того, если он не сможет контролировать свое необузданное влечение, он никогда не выяснит, что она на самом деле задумала. Единственный способ разгадать загадку принцессы Татьяны Маргариты Нади Прузинской королевства Авалонии, это подыграть ей в её так называемом приключении.

– Вопрос в том, что вы, милорд, собираетесь делать с этим, – её голос был манящий и… соблазняющий.

– И мой ответ, принцесса, – произнес он медленно, – ничего.

– Совсем ничего? – в её глазах мелькнуло удивление и, возможно, разочарование.

– Ничего, – его губ коснулась озорная ухмылка. – Пока что ничего.

До чего же приятно было осознавать, как просто ему удалось стать хозяином положения. До тех пор, пока он будет держать мысли при себе, а свои желания под контролем, Мэтью сможет управлять ситуацией. Эта мысль доставляла ему удовольствие так же, как и та, что он может взять её, когда только пожелает. И это решение, равно как и все остальные, на этот раз будет только его.

Мэтт сделал шаг назад – несмотря на свой замысел, увеличить расстояние между ними было отличной идеей.

– Ваш капитан, кажется, забыл свой экипаж, – кивнул он в сторону кареты.

– Не совсем, – быстро откликнулась она. – Прежде чем вы скажете что-либо, я должна отметить, что хоть я и согласилась на все условия, невзирая на ваше финансовое положение, лорд и леди Мэтью не должны путешествовать в повозке. Это будет весьма странно и вызовет множество нежелательных вопросов.

– Вы так считаете? – спросил он мягко.

– Считаю, – кивнула принцесса. – Я чувствую, что наша хитрость сработает, только если мы будем передвигаться должным образом и будем подобающе одеты. Для этого я захватила с собой подходящую одежду и некоторые другие личные вещи как для вас, так и для себя. Может, вы и не обращаете на это внимания, но ваш вид, как бы сказать… немного…

– Позорный?

– Я хотела сказать потрепанный. Я не думала вас обижать.

– Я не обиделся.

– Нет? Что ж… – промолвила она осторожно.

Пара лошадей, запряженных в экипаж, были удачно подобраны, но не производили особого впечатления. Просто хорошие добротные животные, как раз то, что джентльмен его положения мог иметь в собственности.

– Милорд, я в самом деле полагаю, что в сложившихся обстоятельствах…

– Не вижу причин обсуждать это.

– Действительно? – она осторожно посмотрела на него. – Почему нет?

– Лишь по одной причине, ваше высочество, вы абсолютно правы.

– Я права?

– Безусловно, вы правы, – Мэтт скрестил руки на груди и лениво прислонился к карете. – Вы ведь согласились с тем моим условием, что если мы хотим выглядеть убедительно, то должны соответствовать нашим ролям.

Татьяна уставилась на него с явным негодованием.

– Вы хотите сказать, что я права только тогда, когда соглашаюсь с вами?

– Вот именно.

– Понятно, – отозвалась она осторожно. – Тогда, я думаю, мы можем отправляться? Вы так не считаете?

– Да, конечно, – он дошел двери домика, взял дневник, который Эфраим дал ему, и небольшой бювар из своей сумки, и засунул их во внутренний карман своего пальто. Сама сумка, благодаря Татьяне, больше была ему не нужна. Он толкнул сумку глубже в дом, закрыл и запер дверь, после чего вернулся к экипажу.

– У вас нет своего багажа? – удивилась она.

– Раз уж вы позаботились снабдить меня всем необходимым, не вижу смысла брать лишний багаж, – Мэтт помог Татьяне сесть в экипаж, затем обошел его, уселся сам и взял поводья.

– А ваши лошадь и… повозка, – она огляделась, – где они?

– По правде говоря, я и не думал, что мы будем путешествовать в повозке.

Её глаза округлились от возмущения.

– Но вы же сказали…

– Моя дорогая принцесса, я совершенно не рассчитывал, что вы безоговорочно согласитесь на все мои условия. Несомненно, из-за вашей склонности лга…

– Делать ошибочные заявления, – поправила она решительно.

– В любом случае, я был уверен, что вы прибудете в соответствующем экипаже, – он хмыкнул. – В каком-нибудь более грандиозном, чем этот. Я также ожидал, что с вами будут ещё, как минимум, кучер и горничная.

– Я бы взяла их с собой, если бы вы хоть чуточку намекнули, что я могу это сделать! – вспылила она. – И, надо полагать, вы ожидали, что я позабочусь о подходящей одежде для вас?

– Это, должен признать, стало неожиданностью. Честно говоря, я и не представлял, что выгляжу…

– Как плебей? – отозвалась она излишне слащавым голосом. – Заурядно? Посредственно? Да вы выглядите чуть лучше, чем вон тот крестьянин.

– Крестьянин? – он засмеялся и подстегнул лошадей. Карета двинулась по дороге. – Пожалуй, мне это нравится. Лорд и леди Мэтью, крестьянин и принцесса. Эфраим был бы в восторге.

Татьяна пробормотала что-то в ответ, но так, что он не расслышал.

Мэтью бросил в её сторону довольный взгляд. На этот раз, она не выглядела такой самоуверенной.

– Тем не менее, мне приходится признать, что одежда была не настолько большой неожиданностью, как то, что вы до такой степени станете следовать всем моим требованиям.

– Вы не оставили мне выбора, – она нахмурилась. – Мне необходима ваша помощь, а вы отказались помогать, если я не выполню ваших ребяческих условий, придуманных с одной лишь целью поставить меня на место.

– Возможно, они и были немного ребяческими. Но тем не менее, все это было весьма забавно.

– Забавно?

– Да, очень забавно, – он фыркнул от смеха. – Не помню, когда мне последний раз было так весело.

– Я не вижу здесь ничего смешного.

– Вы бы увидели, если бы взглянули на выражение своего лица, когда я рассказывал вам о своей лачуге.

– Выражение моего лица? – уголки её губ дрогнули, как будто она изо всех сил старалась не улыбнуться. – Пожалуй, милорд, оно не сравнится с выражением вашего лица, когда я разрыдалась от того, что придется быть вашей женой в полном смысле этого слова, – она широко ему улыбнулась. – Превзойти его может разве что ваше потрясение от моего согласия на это условие. Возможно, вы правы, слово забавно вполне подойдет.

Он рассмеялся.

– Судя по всему, мы стоим друг друга. Как минимум, в состязании в остроумии.

– Не только в этом.

– О, так это вы значит помните? – поддразнил он её. – Но забыли то, каким очаровательным я могу быть.

– Я всё прекрасно помню, – её голос стал мягким, и на секунду ему показалось, что Татьяна собирается еще что-то добавить. Но после долгого молчания она лишь вздохнула. – Куда мы направляемся?

– Мне вчера удалось навести некоторые справки об именах, что вы дали. И первая…

– Леди Хатчинс?

Он кивнул. Конечно же Мэтью знал где найти свою бабушку, которая была последней в списке. Имя второй леди было также хорошо известно ему, хотя по сути они и не были знакомы. И Эфраиму удалось раздобыть информацию о том, где найти оставшуюся, третью женщину – леди Хатчинс.

– Судя по всему, она живет в Кентербери или жила там. Она должна быть очень стара и её памяти вряд ли можно будет доверять, но мы должны проверить.

– Почему вы решили начать с неё? – спросила Татьяна, небрежным тоном. Она на самом деле была так равнодушна, как казалась? – Потому что она ближе всех или потому, что первая по списку?

– И то, и другое, – его голос был таким же обманчиво непринужденным, как и её. – Исходя из того, что мне удалось выяснить, две другие дамы живут в противоположном направлении от леди Хатчинс. Уже хотя бы поэтому, имеет смысл отыскать её первой.

– Звучит разумно, – она какое-то время хранила молчание. – Как далеко нам ехать?

– Полагаю, это займет большую часть дня.

– Понятно. В таком случае, хорошо, что я взяла с собой кое-какую еду, – она нагнулась под скамью и вытащила большую корзину, накрытую салфеткой. – Я считаю, мы должны начать наше путешествие с тоста за успех, – Татьяна порылась в корзине и извлекла из неё серебряную фляжку и две одинаковых чашки. – Выпьете со мной бренди, милорд?

– Бренди? – Мэтью неодобрительно посмотрел на неё. – А не рановато ли в такой час?

– Ничуть, – она с довольным видом аккуратно наполнила свою чашку. – Это традиция Авалонии, следовательно, основная помеха, присущая…

Он подхватил её мысль, воодушевленный темой разговора, делая паузы время от времени лишь для того, чтобы услышать, как она поддакивает ему. Наконец, он осознал, что девушка уже довольно долгое время не произнесла ни слова. Мэтт наклонился, чтобы заглянуть под её шляпку, которая бросала тени на лицо, и ухмыльнулся.

Чертовка молчала не от того, что была поражена его удивительными познаниями в данной теме.

Она просто спала.

Глава 6

Татьяна прикрыла глаза, защищаясь от косых лучей заходящего солнца, и смотрела, как Мэтью быстрыми шагами приближается ко входу в гостиницу.

Видеть, как он двигается, полный энергии и уверенности в себе, слышать его, теряться в морской голубизне его глаз было лучшим за этот бесконечный день. На самом деле, это единственное доступное ей удовольствие. Оставшаяся часть ее так называемого “приключения” была долгой, жаркой и изматывающей. Даже учитывая тот факт, что большую часть дня принцесса спала или дремала.

Как только Мэтью скрылся в гостинице, она выпрямилась и потерла шею. Татьяна любила путешествовать, точнее, любила изучать новые и захватывающе интересные места. Вырвавшись на свободу после траура по Филиппу, она провела большую часть следующего года в путешествиях по европейским столицам, пока не открыла для себя Париж. И вкус благословенной свободы. И Мэтью. Однако, в то время как вершиной приключений для Татьяны было наслаждение видами, знакомыми ей раньше только по страницам книг, она вовсе не наслаждалась самим путешествием.

К своему ужасу Татьяна обнаружила, что ее желудок не переносит морских переходов. Разочаровывающее открытие – ведь в мире существует столько мест, куда можно попасть только морем! Даже большие и устойчивые кареты причиняли ей значительный дискомфорт. При этом, как ни странно, Татьяна ничуть не страдала от поездок верхом, возможно, как она решила после раздумья, потому что движения лошади можно контролировать самой. Принцесса не испытывала никаких трудностей и в воздушном шаре Мэтью. Конечно, ощущения в воздухе, насколько позволял судить ее опыт (который сводился к подъему и спуску привязанного за веревку к земле шара), были гораздо менее серьезными, нежели покачивание корабля на волнах или ритмичное шатание ведомой лошадьми повозки.

Даже после часа езды в карете ее желудок начинал бунтовать самым неприятным образом. И единственное средство выдержать продолжительное путешествие это избегать приема пищи и по возможности спать. И ничто так не помогало ей поскорее заснуть, как хорошая порция бренди. Татьяна не особенно любила этот напиток и, как правило, предпочитала ему вино, а лучше шампанское. Однако, только бренди оказывал необходимый эффект.

Мэтью исчез в гостинице. Она жалела, что не может провести с ним эти часы более плодотворно, но как бы ни хотела снова познать его, снова расположить его к себе, как ни надеялась вновь проложить дорожку к его сердцу, принцесса понимала, что лучше не рисковать, начиная неравную борьбу с собственным желудком.

Они, конечно, здесь не останутся. Как только они появятся у леди Хатчинс, она или кто-нибудь из членов ее семьи обязательно настоит на том, чтобы лорд и леди Мэтью воспользовались их гостеприимством. Насколько Татьяна знала, такого приглашения следовало ожидать от английской аристократии.

Мэтью появился в дверях гостиницы и направился к ней. Выражение его лица было задумчивым и неопределенным. Как бы ей хотелось прочитать мысли этого распроклятого человека! Он подошел ближе, и Татьяна разглядела блеск в его глазах. Она вздохнула. Пожалуй, кое-что все-таки поддается чтению.

– Что-то случилось, милорд?

– У нас небольшое затруднение, – он остановился возле экипажа. – В гостинице нет свободных мест, однако ее хозяин, мистер Викланд, охотно уделил мне время и ответил на мои вопросы. Оказалось, что он вполне осведомленный малый, а его жена, громкоголосая миссис Викланд, явно знает больше своего мужа, к тому же, на все имеет свое мнение. Если им верить, получается, что леди Хатчинс нет в живых.

– Боже мой, это проблема, – Татьяна задумалась. – Есть ли вероятность, что кто-нибудь из ее семьи вспомнит принцессу? Это было не так давно.

– Прошло уже пятьдесят лет, – резонно заметил он. – За полвека может измениться что угодно.

– Даже если и так, обычно, такие события, как визиты членов королевской семьи, запоминаются. Так и возникают семейные легенды.

– Пожалуй, но даже если кто-либо из членов этой семьи и сможет вспомнить эти события, – он пожал плечами, – это уже не имеет значения.

– Конечно, имеет, – уверенно возразила она. – Боже, милорд, я смотрю, вы совсем не прониклись духом приключения. Кончина леди Хатчинс просто немного усложняет дело, но это не должно нас останавливать.

– Ваша уверенность очаровательна, – Мэтт демонстративно нахально прислонился к экипажу, уголки его губ приподнялись в легкой улыбке.

– Не понимаю, почему вы находите это все таким забавным. На самом деле, вы должны разделять мою уверенность. Мы только начали, и сдаваться пока еще рано. Мы просто нанесем визит потомкам этой леди, и посмотрим, что из этого выйдет. Наверняка их поместье находится где-то по соседству.

– У них вполне может быть поместье, но не в этих краях.

– Не в этих краях? – Принцесса изучающе сузила глаза. Мэтью явно что-то знал, но придерживал свое открытие до удобного момента. К счастью для него, его раздражающая натура была частью его обаяния. Татьяна удрученно вздохнула. – Ну, хорошо. И где же сейчас находится семья леди Хатчинс?

– Это трагическая история, – он мрачно покачал головой. – По словам хозяина гостиницы, леди Хатчинс умерла больше сорока лет назад.

– Так давно, – пробормотала Татьяна.

– После ее смерти семья жила не очень благополучно. Судя по всему, муж леди обезумел от потери жены…

– Это вполне вероятно, когда теряешь жену, – она покачала головой, – Представляю себе, как сильно он по ней скучал. Как ночь скучает по солнечному теплу.

– Она умерла, принцесса, а не ушла по собственной воле. В данном случае, я уверен, что он действительно скучал по ней, однако моя аналогия, пожалуй, здесь будет более уместна.

– Лошадь и мухи?

– Именно. Видите ли, – Мэтт наклонился поближе, – после смерти леди Хатчинс ее муж ударился в пьянство и азартные игры, а также спутался со всеми возможными дурными женщинами. Если верить жене хозяина гостиницы, лорд Хатчинс недолго горевал, прежде чем пуститься во все тяжкие, – Мэтью выпрямился и ухмыльнулся. – Пожалуй, он был вовсе не огорчен таким стечением событий.

– Чудовище, – в Татьяне кипело возмущение. – Как он мог?

– А может, надо винить не мужа, а жену?

– Осмелюсь сказать, в чем бы она ни была виновата, у нее наверняка были серьезные причины и самые лучшие намерения, – возразила Татьяна решительно.

– Самые лучшие намерения? – пренебрежительно фыркнул он. – Едва ли это приемлемое извинение. А если она не доверяла ему? Или даже лгала?

– Возможно, она думала, что он никогда не поймет причин ее обмана, а потому никогда не поверит, что она действительно чувствует по отношению к нему. Возможно, она поняла, что никогда не станет тем, кто ему нужен, не станет достойной его, пока не решит собственные проблемы.

– Это абсурд. Если бы он действительно был ей небезразличен, она бы доверилась ему, – голос Мэтта стал жестким. – Она бы поверила, что вместе они смогут решить любую проблему. Что вместе они непобедимы.

– Если только, конечно, их знакомство не было слишком кратким для того, чтобы она слепо доверилась ему, – воспротивилась Татьяна. – Вполне вероятно, что она боялась поверить ему после того, как другой мужчина так жестоко обманул ее.

– Но он не был этим другим мужчиной, он был ее мужем. И он женился на ней не из-за ее положения, или титула, или богатства, а потому, что любил ее. А она просто бросила его!

– Но так как она тоже любила его, этот поступок разбил ей сердце, и даже больше, потому что он палец о палец не ударил, чтобы найти ее. Пускай он винит во всем ее, но он сам ее упустил!

Слова повисли в воздухе, как ощутимое облако ярости и негодования. Взгляд Татьяны встретился со взглядом Мэтта, и она застыла в ужасе. Она не собиралась говорить ничего такого. Если и существовала хотя бы маленькая надежда вернуть то, что было между ними когда-то, то подобные перепалки явно не облегчали задачу. Он был не готов к таким столкновениям. Как и она.

Мэтью выглядел столь же шокированным. Бесконечно долго они просто смотрели друг на друга.

– Да, но леди Хатчинс умерла, верно? И с этим ее муж уже ничего не мог поделать. – Он прокашлялся и снова обрел спокойствие и сдержанность, его голос выровнялся. – Дальнейшее поведение лорда Хатчинса доказало его несостоятельность. Он потерял все свое состояние, причем значительное, по словам жены хозяина гостиницы…

– Которой известно все, – заметила Татьяна, придавая веселые нотки своему голосу. Если Мэтью мог притвориться, что ничего не произошло, то и она сможет.

– Ему пришлось продать всю собственность и оставшееся имущество, чтобы купить билет в Америку. Он покинул страну вместе с детьми, двумя мальчиками и девочкой, полагаю, примерно через год после кончины своей жены. – Он покачал головой. – С тех пор здесь ни о ком из членов семьи ничего не слышали.

– Понимаю, – важность рассказанной Мэтью истории стерла все прочее из мыслей Татьяны.

Если лорду Хатчинсу действительно пришлось продать свое имение, принадлежавшее ему по праву рождения, это было его последней надеждой на спасение. По ее опыту, аристократы могли расстаться с наследством, только если не видели иного выхода. Если бы Хатчинс знал о драгоценностях, он бы их продал чтобы спасти свой дом. Конечно, он мог бы избавиться от них и спустить полученный доход на ветер. Но даже оставляя в стороне символическую значимость Небес, драгоценности стоили такое состояние, которое сложно промотать за столь короткое время.

Следовательно, логично предположить, что ни лорд, ни леди Хатчинс не знали о драгоценностях. А еще это означало, что Татьяне не придется следовать за ними в Америку. На корабле. Ловя подкатывающие к горлу комки на каждой набегающей волне. Посреди широкого, могучего океана.

– Ваше высочество? – голос Мэтью прорвался в ее размышления. – С вами все в порядке? Вам нездоровится?

– Игра света, без сомнения. Со мной все в порядке, – она послала ему сияющую улыбку. – Полагаю, здесь мы уже ничего не сможем сделать. Нам просто нужно перейти к следующему имени в списке.

– Я рад, что вы не очень расстроились, – он задумчиво изучал ее.

– Всегда находятся какие-нибудь препятствия. Такова природа жизни. Вам ли этого не знать. Например, ваша работа над воздушным шаром не всегда продвигается так легко, однако вы ее не бросаете. То, что важно, никогда не дается просто так.

– Очень жаль, – заметил он с кривой усмешкой, – как бы я хотел, чтобы было все наоборот. Хотя бы иногда.

– Что вы, милорд, иногда именно так и происходит, – Татьяна улыбнулась и похлопала по сиденью рядом с собой. – А теперь, давайте продолжим наш путь.

– Продолжим путь куда? – нахмурился он.

– Но вы же сказали, что другие две дамы живут в направлении, противоположном от Лондона. Следовательно, нам нужно вернуться тем же путем, по которому мы приехали. – Она снова похлопала по сиденью. – Милорд?

– Вы отдаете себе отчет, что скоро стемнеет?

– Едва ли я могла бы пропустить заход солнца.

– Путешествовать по этим дорогам с наступлением темноты неблагоразумно. Сегодня мы уже никуда не поедем.

– Разве у нас есть выбор? – Татьяна пристально посмотрела на него. – Я планировала остаться у леди Хатчинс, но это явно не получится. А значит, у нас нет другого выбора, кроме…

– Мы останемся здесь.

– Здесь? – Она огляделась. – Вы же говорили, что в гостинице нет мест.

– Нет. Больше нет. Нам досталась последняя свободная комната. Хозяин гостиницы так охотно отвечал на мои вопросы потому, что я хорошо переплатил – гораздо больше, чем обычно платят за постой. Он, конечно же, уверил меня, что нам досталась самая лучшая комната.

Он подал ей руку. Татьяна оперлась на нее и вышла из экипажа.

– На это ушло больше средств, чем я ожидал, однако, я догадываюсь, что, несмотря на выдвинутые мною… – он фыркнул, – условия жить только на мои заработки, вы прихватили с собой кругленькую сумму.

– Так, пару монет, – бросила принцесса мимоходом. Мэтту лучше не знать, сколько именно.

– Я так и думал, – он раздраженно выдохнул. – Есть ли хоть одно условие, которое вы намерены соблюдать?

– Если я скажу, это все испортит. Помните, милорд, в неожиданностях вся суть…

– Да, да, суть приключения. Я бы не хотел его портить.

Он подал ей руку, и они направились ко входу в гостиницу.

– Спальня там всего одна, и полагаю, что кровать тоже.

– Что ж, обойдемся и одной, – она пристально посмотрела на него. – И потом, вполне естественно, что у лорда и леди Мэтью будет общая комната. Мне кажется, что они не относятся той категории супругов, которые настаивают на отдельных спальнях. А вам?

– Мне тоже так кажется. Но у меня хорошее воображение, – на губах Мэтью играла легкая улыбка. – Так значит, вас это не беспокоит?

– Ни капельки, – ответила Татьяна, игнорируя дрожь предвкушения и одновременно тревоги. – Мне нравится мужчина с живым воображением.

Он засмеялся.

– Я не это имел в виду.

– Я знаю, что вы имели в виду. Однако если вы ожидали, что я лишусь чувств при мысли делить с вами одну комнату…

– И кровать.

– И кровать, – ее голос был спокоен, как будто она говорила о чем-то обыденном, а не обсуждала то, о чем мечтала долгими одинокими ночами. – Я полагала, что вы не ждете от меня истерики по этому поводу с тех пор, как вы выдвинули ваши так называемые “условия”.

– Я никогда не знаю, чего от вас ожидать, принцесса, – тихо проговорил Мэтт.

– И не называйте меня принцессой. Или Ваше высочество. Кто-нибудь в конце концов услышит и…

– Хорошо, миледи… – он придвинулся ближе, почти касаясь губами ее уха, – жена.

Шепотом произнесенное слово, соблазнительное и многообещающее, прокатилось мурашками по коже, поднимая волну удовольствия до кончиков волос на голове. Похоже, Татьяна все-таки лишится чувств.

Почему они не могут делить одну кровать? Разве не была она в объятиях Мэтта в своих мечтах каждую ночь с тех пор, как они расстались? Что бы ни происходило между ними сейчас, разве она не считала себя его женой всегда? Разве он не был ее любовью всегда?

Зачем ждать пока та любовь вернется, да и была ли она? И так ясно, что его чувства уже нечто большее, чем простое физическое влечение. И эта странная перепалка между ними тому доказательство. Пускай сейчас Мэтт и не любит ее, но он терпит ее присутствие, и она ему хоть немножко, но нравится. А даже если он ее ненавидит, то это очень пылкая и утонченная ненависть. А разве не один маленький шаг разделяет любовь и ненависть?

– Да, – произнесла Татьяна.

– Что – “да”? – Мэтью выжидательно посмотрел на нее.

– “Да” – это ответ на ваш вопрос.

– И о каком вопросе идет речь? – спросил он медленно.

– Вы хотели знать, есть ли хоть одно условие, которое я намерена соблюдать, – Татьяна взглянула на Мэтта и с удовольствием заметила отчетливое беспокойство в его глазах. – И мой ответ, милорд муж, – “да”.

Глава 7

Мэтт не мог выбросить из головы ее взгляд. Выражение ее глаз.

Татьяна бросала на него этот взгляд при каждой встрече после возвращения. В конюшне, в своей резиденции и его коттедже, а также сегодня вечером, когда они вошли в гостиницу. Даже сейчас, сидя за столом напротив него в уединении их комнаты, доедая заказанный Мэттом ужин, она прерывалась, и время от времени устремляла на него этот взгляд.

Он не мог точно описать его: это была смесь флирта и решимости. Невинности и вызова. Каким-то образом принцессе удавалось бросать на него быстрые взгляды из-под опущенных ресниц. Мэтью не смог бы повторить такое, даже если бы годами тренировался перед зеркалом. Прием определенно женский и не слишком откровенный. Мэтт своим умом, созданным для занятий механикой, поражался, как можно создавать впечатление скромно опущенных глаз, бросая при этом взгляды, которые можно описать лишь одним словом – соблазнительные. Прочие части его тела волновал лишь вопрос – зачем, а не то, как ей удается подобный трюк.

Действенный. Вот как можно его назвать. Невероятно действенный. Это был, без сомнения, тот же самый взгляд, которым Далила заманила в ловушку невинного Самсона. Взгляд, который Клеопатра применила против ничего не подозревающего Марка Антония. Должно быть, Татьяну с рождения обучали использовать такие взгляды для национальной обороны во время Авалонских кризисов.

Другой мужчина был бы захвачен соблазнительной притягательностью этих зеленых глаз. Но Мэтью Уэстон, лорд Мэтью, был более чем готов принять вызов – в конце концов, это был всего лишь взгляд, неважно насколько действенный, или зовущий, или интригующий, или…

– Вам не нравится, милорд?

– Не нравится? – Мэтт не думал о своих чувствах в таких выражениях. Татьяна заставляла его ощущать себя так, словно для нее во всем мире нет и никогда не будет никого дороже, чем он. И это само по себе было подозрительно.

– Я не уверен, что этому можно верить.

– О боже, – раздраженно вздохнула Татьяна. – Ты говоришь как Димитрий.

– Не сомневаюсь, что ты предоставила бедняге капитану более чем достаточно поводов для недоверия за эти годы, – холодно произнес Мэтт.

– Глупости. К слову сказать, до недавних пор я вообще никогда не покидала страну. А политический климат дома был относительно спокойным до болезни отца.

Он смотрел на нее в недоумении.

– О чем ты говоришь?

– О соображениях безопасности, разумеется. О возможности отравления пищи. Я считаю это абсурдным. Никто не знает, кто я такая, да если бы и узнали, мне кажется, никого бы это не волновало.

Она свела брови.

– Я спросила, понравилась ли тебе еда, а ты заявил, что не веришь. О чем ты говорил?

– Я говорил… Твой взгляд заставляет меня забыть прошлое и пренебречь будущим.

Он прочистил горло и величественно произнес:

– Я считаю, что ужин был великолепен.

Расставленные на столе тарелки были наполнены жареной говядиной, овощами в сливочном соусе и большими кусками хрустящего хлеба. Все это дополнялось двумя бутылками терпкого, но вкусного красного вина.

– Ты почти ничего не съел.

– Зато ты съела порядочно.

– Да, я знаю. – Татьяна облизала средний палец и издала удовлетворенный вздох.

– Действительно великолепный ужин. Я умирала от голода.

– Неудивительно. – Мэтт с трудом отвел взгляд от ее прелестного пальца. Счастливчик!

– Ты почти ничего не ела сегодня – если не считать бренди.

– Бренди не считается, если это традиция. Кроме того, я не особенно люблю бренди. Это слишком серьезный напиток, ужасно тяжелый и крепкий. Но традиции требуют жертв, ты согласен?

– Я бы сказал, это зависит от традиции.

Если Татьяна была для него загадкой, когда они встретились впервые, то сейчас она и вовсе ставила его в тупик.

То, что теперь Мэтт знал, кем и чем она является, не помогло ответить на его вопросы, а только углубило тайны вокруг нее.

– Традиции очень важны. – Принцесса лениво обвела пальцем край бокала. Словно приласкала. Живот Мэтта напрягся, и он осушил вино одним глотком.

– Можно сказать, что это тот стимул, что движет мной.

– Да? – Он снова наполнил свой бокал.

Татьяна задумчиво кивнула.

– Это важно для страны, для людей – иметь что-то, во что можно верить. Это настоящая цель традиций, обычаев, даже символов. Приятно знать, что, как бы ни менялся мир, некоторые вещи остаются неизменными, и всегда останутся таковыми. Ребенок будет крещен так же, в той же церкви и скорее всего в той же рубашке, что и его отец до него.

– Никогда не подозревал, что бренди играет столь ключевую роль в мире, каким мы его знаем. – В голосе Мэтью прозвучала дразнящая нотка.

– Бренди действительно важная вещь, если является главным национальным продуктом страны. – Тон Татьяны был серьезным, но свет свечей отражал насмешливый блеск ее глаз. – Ты, конечно, пробовал авалонский бренди?

– Авалонский бренди? – Мэттью хмыкнул. – Признаю, что никогда даже не слышал о нем, а я всегда считал себя весьма сведущим в алкоголе, который предлагает континент.

– Я не удивлена. Чем дальше ты от Авалонии, тем труднее его достать. Самый лучший – „Королевский янтарь”, и он крайне редок. Бренди „Королевский янтарь”, который подавали в этом году, выдерживали почти 100 лет. Его делают монахи, которые живут на полпути к самой высокой горе Авалонии, и его едва хватает для нужд королевской семьи.

– Только королевская семья? А обычные люди должны пить простой бренди?

Татьяна кивнула.

– Обычный авалонский бренди тоже достаточно хорош, по крайней мере, мне так говорили. И даже королевская семья использует „Королевский янтарь” только для больших празднеств и церемоний. Праздник Святого Станислава, Рождество и встреча Нового года, Пасха, конечно, крещения, свадьбы, коронации. И все в таком роде. – Она подняла стакан в молчаливом приветствии. – Это традиция.

– Понятно. – Он ответил тем же жестом и отхлебнул. – Я полагаю, вы пили этот бренди на твоей свадьбе.

Татьяна заколебалась, и что-то промелькнуло в ее взгляде. Сожаление? Гнев? Нет, это было больше похоже на боль. В конце концов, она похоронила первого мужа, а не бросила его. Стало быть, она грустила о нем.

– Я не должен был спрашивать, – медленно произнес Мэтт.

– Чепуха. – Она легко улыбнулась и немного вздернула подбородок.

– Ты был на моей второй свадьбе. Будет только честно, что ты узнаешь о первой. Это событие, разумеется, заслуживало благословления Королевским бренди. Ведь соединялись не просто два человека, но и два государства.

– Ты никогда не рассказывала мне о своем муже. Нет никакой необходимости…

– Я так не думаю. Мне кажется, такая необходимость есть. – Татьяна откинулась на стуле и окинула его долгим пристальным взглядом.

– Тебе известно что-нибудь о моей стране, Мэтью?

– Практически ничего. Мне удалось найти ее на карте, но помимо этого, – он улыбнулся, пытаясь поднять ей настроение, – мне известна только ваша традиция пить бренди во время путешествия.

Она рассмеялась.

– Есть еще кое-что. Наша страна имеет стратегическое расположение, в той части света, которую делят Россия, Пруссия и Австрия. Хотя наша семья веками управляла государством, мои родственники имеют склонность к междоусобицам. В прошлом году отец был болен, и кузина пыталась узурпировать власть для своей собственной ветви семьи Прузинских. Слава богу, ей это не удалось. Она нехороший человек, и я не могу даже представить, к каким ужасным последствиям привело бы ее правление.

Татьяна посмотрела на него поверх бокала.

– Но ты спрашивал о моем первом муже.

– Я вовсе не спрашивал.

Мэтту показалось мелким копаться в ее прошлом. Но все же, пусть он и не предъявлял никаких требований в качестве второго мужа, но во всяком случае имел право знать о своем предшественнике.

– Но признаю, что мне немного любопытно.

– Филипп Андрэ Аугустус де Бернадот был сыном правителя маленького княжества, союзника Авалонии. Наши отцы решили, что мы должны пожениться, когда мне было всего четыре года. Несмотря на то, что страна Филиппа была… назовем это цивилизованно, «поглощена» Австрией еще до того, как он стал взрослым, было решено, что этот союз все же принесет политическую выгоду. Так что я выполнила свой долг и вышла за него замуж.

– Понимаю.

Но все же не до конца. Ни единым намеком Татьяна не показала, что чувствовала по отношению к Филиппу. Нравился ли он ей. Оплакивала ли она смерть мужа. Любила ли его. Не то что бы это имело хоть какое-то значение. Мэтью было просто любопытно, не более.

– Тебе бы наверняка понравился Филипп. Он из тех людей, которыми мужчины обычно восхищаются. Эксперт во всем, чем занимался – в верховой езде и стрельбе, азартных играх, выпивке и прочих странных занятиях, что так нравятся мужчинам. Филипп был чрезвычайно очарователен и довольно красив. Он нравился джентльменам, а леди, – она глотнула вина, – леди обожали его. А он обожал их.

– Понятно. – На этот раз Мэтт действительно понял.

– А ты тоже обожала его?

Татьяна смотрела в бокал. Бежали секунды. Мэтью не знал, почему ему хотелось услышать ответ, но хотел этого, пусть и говорил себе, что это не имеет значения.

– Не могу себе представить, что ты способен совершить глупость настолько ужасную, что это будет мучить тебя всегда – произнесла Татьяна тихим, но твердым голосом.

У него сжалось сердце.

– Возможно, раз или два такое случалось.

Татьяна посмотрела ему в глаза.

– Я росла, зная, что однажды стану женой Филиппа. Это не было ни моим решением, ни моим выбором. Даже мальчиком его очарование и страсть к жизни были неотразимы. Не знаю, почувствовала бы я то же самое, если бы первый раз встретила его взрослым. Но ты прав, большую часть жизни я тоже обожала Филиппа. Он очаровал меня ребенком, и я не смогла избавиться от его чар, пока не стало слишком поздно.

– Как принцесса в сказке.

– Вовсе нет.

Татьяна наморщила нос и протянула ему пустой бокал. Мэтт взял бутылку, наклонился через стол и снова наполнил ее бокал.

– В подобных сказках принцесса, избавившись от чар, находит настоящую любовь или, на худой конец, возможность сбежать. Но меня никто не спас, Мэтью, и я не смогла убежать. Я делала то, что от меня ожидали. То, чему меня обучили, – с отвращением покачала она головой.

– Сейчас мне это кажется совершенно омерзительным. Я была идеальной женой и идеальной принцессой. Не упрекала мужа ни на людях, ни наедине. Делала вид, что ничего не знаю о его похождениях. Не обращала внимания на перешептывания и сочувственные взгляды.

Мэтт хмыкнул.

– Не могу в это поверить. Разумеется, сейчас ты выглядишь куда увереннее, чем когда мы встретились впервые, но даже тогда ты не показалась мне женщиной, способной терпеть такое поведение мужа.

– Наверное, это лучший комплимент, который я когда-либо слышала. – Татьяна наградила его странной улыбкой, печальной и нежной одновременно.

– Женщина, которую ты встретил в Париже, воспользовалась представившейся ей после неожиданной смерти мужа возможностью оценить свою собственную жизнь. Не как принцесса, а как… обычный человек, полагаю. Эта женщина увидела, что провела жизнь, делая то, что от нее ожидали. Но ведь так и должно было быть. Таково ее место в жизни. Ее судьба. Но после смерти Филиппа казалось, что она, вернее, я, выполнила свой долг и оправдала возложенную на меня ответственность. Если бы муж не умер, уверена, моя жизнь продолжилась бы без изменений и вопросов. Но его смерть не только освободила меня от фарса замужества, но и изменила мировоззрение. После предписанного траура я покинула страну, чтобы повидать мир, о котором могла только мечтать.

Татьяна поставила локти на стол, переплела пальцы и оперлась о них подбородком. Ее глаза сияли.

– И странствия привели меня в Париж.

– И ко мне. – Это было сказано ровным, бесстрастным тоном: наблюдение, ничего больше. Мэтт не знал, что сказать, и не знал, как относится к тому, что только что было сказано.

– И к тебе. – Она изучающе посмотрела на него.

– Я бросила тебя, потому что знала, что никогда не буду до конца свободна от своих обязательств.

– А сейчас? – Мэтт сам удивился своему вопросу. Его это совсем не волнует. Не должно волновать.

– Сейчас ты свободна?

– Я получу свободу, как только выполню то, ради чего приехала.

– Что же это? – Он старался сохранить равнодушный тон. Сейчас, поздно вечером, когда позади у них долгий день, когда часть правды уже открыта, скажет ли Татьяна остальное? Что она на самом деле ищет? И почему хочет, чтобы он был ее спутником?

– Тебе прекрасно известно, что это, – страдальчески вздохнула она. – История странствий принцессы Софии, разумеется.

– Разумеется, – пробормотал Мэтью.

Татьяна приподняла бровь.

– А что ты хотел услышать?

– Правду.

– Понятно. Ты мне не веришь. Это начинает раздражать.

– Чепуха, – фыркнул он. – Я даже не вспоминал о тебе.

– Даже не вспоминал? – она обошла стол. – За все пятнадцать месяцев, три недели и сколько там дней?

Их взгляды скрестились и он поднялся на ноги.

– Ни разу.

– Ты говорил, что скучал по мне.

Татьяна остановилась перед ним и легко провела пальцами вниз по его руке.

– Человеку свойственно скучать по тому, чего больше нет, – произнес Мэтт небрежно, словно ее прикосновение к ткани сюртука нисколько его не взволновало.

– Я признаю, – ее голос был страстным и низким. – Я по тебе скучала.

– Неужели?

– Это тебя удивляет?

– Да.

Их разделяла жалкая пара дюймов. Он мог чувствовать ее запах, легкий и эротичный, жар тела, ощущать, как поднимается и опадает ее грудь при каждом вздохе.

– Ты довольно долго отсутствовала для человека, который утверждает, что скучал по мне.

– Я должна была выполнять свои обязанности. Часть моей жизни осталась… неоконченной. Необходимо было закрыть за собой некоторые двери.

Она заколебалась.

– Кроме того, мой отец заболел, и я находилась рядом с ним. У меня не было выбора, но, по правде говоря, я бы не смогла покинуть его.

– Я тоже одно из твоих неоконченных дел? – Мэтт посмотрел на Татьяну сверху вниз, сопротивляясь желанию прижать ее тело к своему, ее губы к своим. – Та дверь, которую необходимо закрыть?

– Я бы сказала, что между нами еще не все решено. Разве ты не чувствуешь недосказанность, разлитую в воздухе?

– Разве между нами недосказанность? Мне кажется, это нечто совершенно иное. Недоверие. Презрение. Обман.

– Страсть? – Она положила руки ему на грудь и Мэтт подавил желание отступить. Татьяна одарила его тем самым взглядом, и он почувствовал, что пропал. Но это его уже не волновало.

– Определенно, это страсть. – Он крепко прижал ее к себе, обхватил ладонью затылок и смял ее губы своими.

Татьяна приветствовала его без сомнений, без колебаний. Обняла за шею и вплела пальцы ему в волосы. Губы раскрылись под его напором, и их языки встретились. Мэтт хотел завоевать, овладеть этой женщиной. Сделать ее своей. Навсегда.

Татьяна встретила его страсть своей, словно хотела поглотить его так же, как и он ее. Словно желала поставить на нем свое клеймо, так же как и он. Словно и она мечтала только о том, как они были однажды вместе и как могли бы быть снова.

Его руки скользнули по ее спине и обхватили бедра, прижимая ближе к твердой выпуклости. Татьяна потерлась о него бедрами и он задрожал от желания.

Мэтью оторвался от ее губ, желая попробовать на вкус уголок ее рта, линию подбородка, нежную кожу шеи. Он не мог дышать и не думал об этом.

– Я не передумал, ты же знаешь. – Его голос был груб от неослабевающего желания. – Это ничего для меня не значит.

– Для меня тоже. – Татьяна задохнулась и вцепилась ему в плечи.

Не раздумывая, Мэтт одной рукой сдвинул в сторону посуду. Он поднял ее на стол, и она схватила его за пальто и притянула к себе. Он обхватил ее грудь и соски затвердели от прикосновения мужских пальцев под тканью платья. Мэтью нетерпеливо стянул лиф и обнажил грудь, полную и твердую, вздымающуюся с каждым прерывистым вздохом. Он взял в рот один сосок с нежностью, которая потребовала весь его самоконтроль. Татьяна тихо вскрикнула и выгнула спину.

Мэтт провел рукой по ноге, по чулку и подвязке, и нашел сладкое местечко между ног. Она была влажная и желающая, и ахнула от его прикосновения. Он скользнул в нее большим пальцем и вышел обратно. Именно так, как раньше доводил ее до безумия. И она корчилась на столе, цепляясь за него.

– Мэтью – простонала она. – Это было так давно, и я так скучала по тебе.

Возможно, это был звук ее голоса или что-то, что Татьяна не сказала, но он тем не менее услышал или просто хотел услышать, но внезапно в голове у Мэтта прояснилось и он заколебался. Он хотел ее, о боже, он ее хотел. Ему казалось, что он может умереть, если не получит ее. Прямо здесь, прямо сейчас.

Но что-то – какое-то странное чувство – принцип, или честь, или совесть – удерживало его.

– Мэтью?

Нет! Он отмел угрызения совести, поднявшие уродливые головы. К черту все. Когда-то она была его женой и сейчас хочет его, в этом нет сомнений. Позже будет время разобраться с принципами, честью и совестью.

– Нет, ничего.

Мэтт расстегнул брюки, и она подвинулась на столе, чтобы дать ему место, столкнув на пол блюдо. Комната сотряслась от грохота.

Он едва ли заметил.

Татьяна потянулась к нему. Он втиснул колено между ее ног.

В дверь застучали. И они замерли.

– Все в порядке? – раздался за дверью голос хозяйки.

– Все хорошо. – Голос Татьяны звучал сдавленно. Она взглянула на него.

– Да, все отлично. – Мэтью посмотрел на нее.

– Я слышала грохот, вот что я вам скажу.

Повисла тяжелая подозрительная пауза.

– Это мое блюдо, вот что это было.

– Несчастный случай, ничего страшного, – прокричал Мэтт.

– Я хочу посмотреть. – Это требование сопровождалось явственным звоном ключей. – Сейчас.

– Проклятье, – пробормотал Мэтт и, спотыкаясь, бросился к двери. Он уперся плечом в створку, одновременно пытаясь поправить одежду. Татьяна соскользнула со стола и лихорадочно старалась придать платью хотя бы видимость пристойности.

Возможно, в доме терпимости оно бы и выглядело пристойно.

Она пригладила волосы, хотя это не помогло, поймала его взгляд и кивнула. Он глубоко вздохнул и отступил от двери.

Дверь распахнулась, ударилась о стену, и низенькая, круглая фигурка миссис Викланд ворвалась в комнату – миниатюрный ангел возмездия, во взгляде которого пылал огонь праведного негодования. Мэтт мог бы поклясться, что из ноздрей ее струился дым.

– Милорд. – Взгляд миссис Викланд скользнул от Мэтта к Татьяне. – Миледи.

– Я и мой муж заканчивали ужин, – сказала Татьяна, словно не выглядела так, будто занималась именно тем, чем занималась.

– Ну да, конечно. – Миссис Викланд смотрела на перевернутое блюдо на полу.

– Я ужасно сожалею, но это была случайность, и к счастью, блюдо не разбилось.

Татьяна подошла к пожилой женщине, взяла ее за руку и настойчиво повела к двери.

– Оно прелестно, и я понимаю вашу озабоченность.

Миссис Викланд вытянула шею, чтобы осмотреть Татьяну.

– У меня не так много посуды, и я не могу себе позволить ее бить.

– Разумеется, мы, компенсируем вам причиненные неудобства. – Татьяна взглянула на Мэтта. – Ведь так, милорд?

Он горячо закивал.

– Да, обязательно.

– Не сомневаюсь. – Миссис Викланд бросила полный отвращения взгляд на не заправленную рубашку Мэтта. – Я должна убрать…

– О, но вы наверняка слишком заняты. – Татьяна вывела ее за дверь. – Почему бы вам при случае не прислать служанку позаботиться об этом?

– Это может занять какое-то время. – Миссис Викланд поджала губы, но видно было, что она смягчилась.

– Мы прекрасно понимаем. – Сердечность Татьяны убедила даже Мэтта. – И мы высоко ценим ваш тяжелый труд. Гостиница очаровательна и еда была замечательная.

– Очень вкусная, – поспешил на помощь Мэтт. – Невероятно вкусная.

Миссис Викланд заглянула за спину Татьяне и уставилась на него. Она повернулась к Татьяне и доверительно понизила голос:

– Вы ведь недавно замужем, миледи?

– Вы правы, недолго. Честно говоря, едва ли неделю.

– Я так и думала. – Примирительно сказала миссис Викланд. Присматривайте за ним, миледи. Лорд или деревенщина – все они хотят от женщины только одного. Особенно такие красавчики, как ваш муж. А он еще и распутник, я могу это определить по одному его виду.

– О боже, моя дорогая, – голос Татьяны звенел от сдерживаемого смеха. – Я надеюсь, что это так.

Мэтт ожидал от старой женщины негодования, но вместо этого услышал смешок. Миссис Викланд и Татьяна обменялись еще несколькими комментариями, на этот раз слишком тихо, чтобы он мог услышать, и женщина удалилась.

Татьяна захлопнула за ней дверь и облегченно выдохнула.

– Что ж, Мэтью, теперь мы можем продолжить?

И снова эта жалкая честь подняла свою гадкую голову.

– Не стоит, – произнес он медленно. Никогда он так не сожалел о своих словах.

– Почему?

Она подошла ближе и посмотрела на него.

– Это одно из твоих условий. Я согласилась подчиниться твоим условиям

Ее глаза ярко блестели, губы были розовыми и полными, кожа сияла внутренним светом, светлые волосы взъерошены. Она как будто сошла с картины эпохи ренессанса. Куртизанка, пища богов. Восхитительная и неотразимая. Его чресла заныли.

– Разумеется, она согласилась…

– Я не знаю, почему, но я… мы… – он запустил руку в волосы и издал долгий вздох разочарования. – Не можем.

– О, Мэтью, я совершенно уверена, что мы… ты… можешь.

Она потянулась и накрыла рукой все еще твердый ком в его брюках.

– Татьяна! – он отшатнулся и посмотрел на нее. – Я не имел в виду, что не могу в этом смысле! В этом смысле у меня никогда не было проблем!

– Я так и не думала. – Она схватила его за рубашку и снова притянула к себе.

– Что я хочу сказать, это…

Мэтт взял ее за руки и твердо отодвинул в сторону. Он должен уйти. Сейчас же. Если не уйдет, то закончит то, что они начали, а у него было странное чувство, что это будет катастрофа. По крайней мере, для него.

– Я только что вспомнил… об одном деле. Не понимаю, как я мог забыть? Это не может ждать.

– О каком деле ты говоришь? – Положив руки на бедра, Татьяна смотрела на него. – Ты не упоминал ни о каком деле.

– Это… – Он тяжело сглотнул. – Лошади. Да, именно. Лошади. Я должен осмотреть лошадей.

– Сейчас? – не веря, повысила она голос.

– Сию же минуту. – Мэтт незаметно продвигался к двери. – Я забыл дать конюхам особые указания.

– Это лошади. Что за особые указания? Ты их кормишь, чистишь их. Я считаю, что этим все и ограничивается.

– О, помимо этого есть еще много всего. Например… – Он пытался подобрать слова. – Это особенные лошади. – Спасительная дверь была уже почти в пределах досягаемости.

– Особенные? – ее лицо выражало недоверие и замешательство. – Мне они не кажутся особенными, и до сегодняшнего дня ты их никогда не видел.

– Тем не менее, им нужен особый уход, потому что они, – они что? – ну, особенные, и мне необходимо о них позаботиться. – Он рывком открыл дверь. – Прямо сейчас.

– Это самое глупое… – Татьяна смотрела на него, раскрыв рот от удивления. – Боже мой! Я вижу это по твоему лицу. Ты боишься. Меня. – Ее глаза расширились. – Нас!

– Вот это уже смешно.

– Ты трус, Мэтью Уэстон. – Она сложила на груди руки и самодовольно усмехнулась. – Ты готов летать над крышами, но боишься того, что случится, если ты и я…

– Конечно, я не боюсь, – произнес он с надлежащим негодованием. – Я тебе уже сказал, что это, – он махнул рукой в направлении стола, – для меня ничего не значит. Стало быть, мне нечего бояться. Тем не менее, меня беспокоит, что лошади…

– Совершенно особенные лошади?

– Не получат того внимания, которого они заслуживают, и мы будем вынуждены остаться здесь еще на одну ночь.

Мэтт вышел из комнаты со всем достоинством, которое мог собрать, и бросил через плечо:

– Я скоро вернусь.

За спиной раздалось недостойное леди недоверчивое фырканье.

Он закрыл дверь и прислонился к ней, словно она сдерживала всех гончих ада. У него никогда не было проблем с женщинами, и Мэтт не мог вспомнить случая, когда бы решил отказаться от продолжения с охотно соглашающейся женщиной. Это всегда приносило удовлетворение, пусть и ничего не значило для него. Он придавал акту совокупления не больше значения, чем утолению голода или жажды. Это была потребность, ничего более.

Конечно же, он не был влюблен в принцессу.

Эта мысль заставила Мэтта резко остановиться. Это не имеет никакого отношения к любви. Он не влюблен в Татьяну. Во всяком случае, не теперь. О, когда-то он все-таки был влюблен. То, что они испытали в постели, было несравнимо с тем, что он знал с другими женщинами. Он сознавал, что такое было возможно благодаря тому, что они разделили сильные эмоции, а не только физический акт. С Татьяной он занимался любовью в самом прямом смысле этого слова.

С этой женщиной, единственной из всех, секс без любви казался… неправильным. Бесчестно делить постель без любви с женщиной, которую когда-то любил.

Он вышел во двор и глубоко вздохнул. Ночной воздух холодил разгоряченную кожу, звезды сверкали на черно-синем небе.

Это была самая глупая мысль, которую он когда-либо слышал. Любовь и честь не имели никакого отношения к вожделению. И тот факт, что он когда-то ее любил, также не имел никакого значения. Однажды он уже доверился ей, и посмотрите, с чем он остался.

Мэтт направился к конюшне. В конце концов, он может и проверить лошадей. Больше нечем заняться, и в данный момент он не собирается возвращаться назад в комнату.

Или это гордость удерживала его?

Мэтью поклялся себе, что на этот раз их отношения будут строиться на его условиях. Принимать решения и делать выбор будет он.

Но кто же кого соблазнял этим вечером?

Гордость и честь. Он пренебрежительно хмыкнул. Эфраим был прав. Эти качества ослабляют. Пара подобных черт в придачу к вопросам о любви и дружбе, и все станет еще сложнее. И противоречивее.

Что ж, ему придется пройти через это.

Что до обвинения, что он ее боится, боится их, то ничто не могло быть дальше от правды. Страх означал бы, что у него остались чувства к Татьяне, а все его эмоции по отношению к ней давно исчезли. Сама идея, что он боится, была столь же смехотворна, как и все его сегодняшние мысли.

Он ее хочет, и он ее получит. На своих условиях, в выбранное им время. Это будет его выбор, а не ее.

Спустя долгое время и много пинт эля, Мэтт тихо проскользнул назад в их комнату. Несмотря на то, что одна пинта привела к двум, затем к четырем и так далее, он был все еще трезв и с ясной головой.

К сожалению.

Блюдо и остатки ужина были убраны. На столе горела свеча, бросая мерцающий свет на Татьяну, недвижимо спящую на кровати.

Мэтт разыскал в своей сумке бювар и дневник. Он сел за стол, приготовил ручку и открыл книгу. Но взгляд его блуждал по спящей Татьяне.

Однажды она уже разрушила его жизнь, и он не позволит ей сделать это снова. Ни с ним, ни с его семьей.

У него не было ответов, и он не был даже уверен, какие вопросы следует задать. Для человека, который отказывается от эмоций и привязанностей, вообще ничто не имеет смысла. Но он не может чувствовать к этой женщине что-нибудь, помимо вожделения. Рассматривать такую возможность просто не имеет смысла.

Мэтт оторвал от нее взгляд и уставился на лежащий перед ним пустой лист. Несомненно, это было так же смешно, как и все остальное, но в данный момент вся его жизнь казалась воплощением абсурда.

Он глубоко вздохнул и начал:

Дорогой Эфраим…

Дорогой Эфраим,

Во-первых, я хочу, чтобы ты понял: несмотря на то, что я пишу тебе эти письма по твоей просьбе, я еще не принял окончательного решения их использовать. Ради предосторожности, на случай, если эти письма станут публично известны, я не буду использовать реальные имена и названия стран. По правде говоря, вполне вероятно, что ни ты, ни кто-либо другой никогда не прочтет ни слова из всего мной написанного. Несмотря на это, хотя я никогда не имел склонности к бумагомаранию, я чувствую необходимость обсудить случившиеся сегодня события, и пусть это письмо послужит хотя бы такой цели, даже если ты не сможешь использовать его иначе.

Принцесса продолжает оставаться для меня загадкой. Она откровенна по поводу некоторых интимных деталей своего прошлого, но отказывается полностью довериться мне. Она все еще настаивает, что целью нашей поездки является описать путешествие ее родственницы.

Должен признаться, теперь я понимаю ее скрытность. Она не способна легко довериться кому-либо. Признаю, что и я больше не способен доверять безоглядно, когда дело касается ее. Мы оба страдали от рук людей, к которым чувствовали большую привязанность и доверие. По иронии судьбы ее неверие в меня – вина другого человека, в то время как мое недоверие к ней вызвано исключительно ею самой.

Наш первый совместный день прошел по большей части без особых событий. Мы провели долгие часы в поездке из Лондона, и ее высочество большую часть времени проспала. Я завидую этой ее способности: у меня никогда не получалось уснуть в дороге, а ей это удалось без труда. Более того, она задремала сразу же после отъезда. Мне было даже жаль, ведь я надеялся, что поддерживая беседу, она даст хотя бы намек на свою истинную цель.

Несмотря на это, я узнаю много нового о ее стране. Она болтает о ее истории и окружении, а так же о забавных обычаях и традициях. Ее описания звучат очень интересно, но эти люди кажутся пьяницами.

Но все-таки посетить эту страну было бы интересно.

Глава 8

– Добрый день, милорд.

Татьяна наградила Мэтью ярчайшей улыбкой.

Он ответил ей сердитым взглядом, нетерпеливо ожидая у кареты.

– Мы должны сейчас же тронуться в путь. Время уже позднее, и…

– Ты всегда такой неприятный по утрам?

– Да, – отрезал Мэтт и подал ей руку, чтобы помочь подняться в экипаж. Его помощь была излишне бодрой и исключительно бесстрастной. Потом он обошел лошадей и занял место рядом с принцессой.

– Ну что ж, теперь, когда мы обсудили вопрос насчет твоего характера, – сладко сказала Татьяна, – как поживает твоя добродетель?

– Моя добродетель? – он окинул ее пристальным взглядом. – Дело не в моей добродетели.

– Прошу прощения. Должно быть, я выбрала неверное слово. – Татьяна помолчала. – «Моральные устои», надо полагать, лучше подойдет.

– Мои моральные устои тоже не имеют к этому никакого отношения. – Мэтт дернул поводья, и лошади тронулись.

– Ну, конечно же, дело в твоих моральных устоях. Если честно, когда мы впервые встретились, я даже не думала, что у тебя они имеются. И все же ты женился на мне, а я уверена, что ты не женишься на каждой женщине, с которой спал.

Мэтью смотрел вперед, и его челюсть напряглась.

– Я женюсь только на принцессах.

– Понимаю. – Она подавила улыбку. – То есть твои высокие моральные стандарты относятся только к женщинам королевской крови?

– Очевидно, – пробормотал он.

– Почему ты женился на мне, Мэтью?

– В данный момент не имею никакого понятия. – Его мрачный голос испортил испортил хорошее настроение Татьяны.

– Не обязательно так гадко себя вести.

Его скверное настроение можно было объяснить тем фактом, что ему не удалось выспаться. Или он ее действительно ненавидит. Но Татьяна предпочитала думать, что Мэтью просто устал и, возможно, разочарован. Она, во всяком случае, точно испытывала разочарование.

Когда Мэтт, наконец, вернулся в их комнату, она притворилась спящей. На самом же деле Татьяна провела большую часть ночи, украдкой наблюдая за тем, как ее муж, сидя за столом, записывал что-то в маленькую записную книжку. Вероятно, это было связано с его работой.

Пламя свечи отбрасывало на него тени и отблески света, и принцесса долгие часы изучала черты его лица. Не то чтобы она не помнила изгиб его скул, линию подбородка и морщинки в уголках глаз, которые появляются в минуты сосредоточенности. В конце концов, мысленно она наблюдала за ним каждый день. И могла смотреть на него всегда.

– Лошади выглядят хорошо, – сказала Татьяна в попытке вовлечь его в разговор, перед тем как, следуя авалонской традиции, начать путешествие с бренди. – Не скажу, что в них есть что-то особенное, но выглядят они прекрасно.

Мэтт не ответил. Очевидно, сегодня он не был склонен к пустой болтовне.

Татьяна, сдерживая улыбку, откинулась на сиденье. Даже с учетом вчерашнего разочарования, – а она была крайне разочарована, – это был весьма удачный вечер. То, что Мэтью отказался продолжать, говорило о возможности совместного будущего. Конечно же, он бы продолжил, если бы миссис Викланд не помешала. Независимо от совести, чести или чего угодно, он все-таки был мужчиной, а чего еще ожидать от мужчины? Уж этому-то Филипп ее научил.

Отказ Мэтью продолжить с того места, где их прервали, казался Татьяне самым чудесным, что с ней случалось. Было очевидно, что он просто не мог обращаться с ней, как с любой другой женщиной. Осознавал Мэтт это, или нет, но он испытывал к ней чувства, помимо сегодняшнего раздражения и вчерашней страсти. И, независимо от его протестов, Татьяна была убеждена: он боялся того, что к чему может привести возникшая между ними интимная близость.

Это имело смысл. Она причинила этому мужчине ужасную боль, и у него не было причин доверять ей. Никаких причин желать ее возвращения.

Но он захочет этого. Со временем.

Не потому, что она всегда получала желаемое. По правде говоря, Татьяна ни разу до сих пор по-настоящему не желала чего-то. Не так, как она желала получить обратно этого мужчину, своего мужа.

– Не понимаю, почему ты должен быть таким неразговорчивым сегодня утром, – сказала она. – В конце концов, это не я прошлой ночью сбежала с криками ужаса, словно взволнованная девственница.

– Я не кричал. – Голос Мэтта был холоден, но в глазах можно было заметить крошечный проблеск изумления.

– Но ты должен признать, что нервничал.

– Я не нервничал, и, – тут он бросил на нее язвительный взгляд, – я не испугался. У меня были женщины и раньше.

– Сотни, я не сомневаюсь, – жизнерадостно сказала принцесса. – Но тебя испугало не это.

– Раз уж вы знаете меня настолько хорошо, тогда скажите, ваше высочество, что же напугало меня?

Татьяна проигнорировала его сарказм.

– Ты испугался, что если мы займемся любовью, ты откроешь в себе чувства ко мне, которые предпочел бы не испытывать.

– Я испытываю к тебе самые разнообразные чувства. Нет необходимости вспоминать, я их все прекрасно осознаю, и большинство из них не особенно приятные. – Его голос был тверд. – Все, что могло случиться прошлой ночью, не больше, чем минутное наслаждение.

– Тогда почему ты остановился?

– Настроение, моя дорогая принцесса, было разрушено. Увлечение исчезло, – произнес Мэтью с ноткой надменного превосходства.

– Ха! Как я заметила, ты был в высшей степени заинтересован.

– Внешность бывает обманчива.

– Только не эта. – Татьяна проглотила усмешку.

– Вы удивляете меня, принцесса. – Мэтт послал ей косой взгляд. – Не припоминаю, чтобы вы так охотно обсуждали подобные темы. Если я правильно помню, вы вели себя скорее… ну, скромно.

– Я оставила скромность, да и сдержанность заодно, позади, – беспечно сказала она, не обращая внимания на волну жара, опалившую лицо.

По правде говоря, она никогда в жизни не была так откровенна. Покинув своего мужа, Татьяна почти сразу поняла, что ее уход был ужасной ошибкой. С этого момента она знала, что идеально благопристойное существо, которым она всегда являлась, неспособно взять жизнь в собственные руки – с ним или без него. Она потратила много сил с тех пор, как пренебрегла своим воспитанием, которое учило ее быть скромной и почтительной. Вместо этого принцесса научилась говорить то, что думает, и делать то, что считает нужным.

К своему удивлению, Татьяна поняла, что ей нравятся изменения в себе – то есть, нравится она сама – гораздо больше, чем когда-либо. Она больше не чувствовала себя былинкой на ветру. Теперь она ощущала себя этим ветром. Татьяна ощущала вновь обретенное чувство уважения к той женщине, какой она стала, и поняла, что раньше к себе уважения не испытывала.

Мэтью не был единственным стимулом ее перевоплощения, но он стал началом. Должно быть, это случилось потому, что они знали друг друга лишь как мужчина и женщина, а не как принцесса и дворянин. С Мэтью исчезли связывающие ее до тех пор барьеры ее высокого положения.

– Со времени нашей последней встречи я научилась быть смелее в словах и действиях. Я выяснила, что единственный способ получить желаемое – добиваться этого.

– Не совсем.

– Нет? – Татьяна недоверчиво уставилась на него. – Ты, который клялся любить меня до самой смерти? Ты ничего не сделал, чтобы меня остановить…

– Ты ушла, когда я спал. Это малодушно.

Она втянула в себя воздух.

– Нет, это не было малодушием!

– Тогда как ты назовешь это?

– Благоразумие. Иначе ситуация стала бы очень щекотливой.

– Несомненно. Если бы я не спал, тебе пришлось бы объяснить, почему ты мне лгала о своем истинном положении.

– Я же сказала, ситуация была затруднительной. – Татьяна отчаянно пыталась обрести спокойствие. – Несмотря на все это, ты не стал меня искать, когда проснулся.

– Нет, я искал, принцесса, – сухо ответил Мэтт. – Я выяснил, где в Париже остановилась авалонская делегация, и отправился туда искать тебя. Или, точнее, я искал компаньонку принцессы. Представь себе мое удивление, когда я увидел тебя в карете, и стражник указал на принцессу. Ее высочество. Мою жену. На тебя.

Татьяна вздрогнула.

– Уверена, тебя это очень расстроило.

Его голова дернулась, и глаза расширились.

– Расстроило? Ты думаешь, это меня всего лишь расстроило?

– Я сказала „очень”.

– Что ж, меня это, и правда, очень расстроило. – В голосе его зазвучал сарказм. – Примерно, как неудачный покрой сюртука или захромавшая лошадь. Действительно, очень печально. – Мэтью с отвращением фыркнул.

– Все же я думаю, что ты уже… – она прямо встретила его взгляд, – пережил это.

– Пережил? Да, я пережил. Я оставил все это в прошлом, окончательно.

– Тогда почему ты постоянно возвращаешься к этому?

– Я… – Мэтт прищурился и посмотрел на дорогу впереди. – Ты сводишь меня с ума, принцесса.

– Отлично! Ты самый раздражающий человек из тех, кого я встречала. Не могу себе представить, почему я думала вернуться к тебе.

– Ты вернулась ко мне? – Он поднял бровь. – Я решил, что это была случайность, и ты прибыла в Англию, чтобы написать историю давно умершей родственницы.

– И это тоже! – Татьяна скрестила руки на груди и слепо смотрела на проносящиеся поля.

Почему это вообще ее волнует? Мэтью действительно был самым раздражающим человеком в мире. Но помимо этого он был также единственным в мире человеком, который задевал такие глубины эмоций и страсти, ярости и восторга, единственным, кто заставлял ее чувствовать, что жизнь, прожитая без него, бессмысленна.

Раздражающее существо.

Потянулись долгие минуты тишины, прерываемые только стуком лошадиных копыт и скрипом колес повозки. Татьяна и так сказала ему больше, чем планировала. Она не собиралась открывать, что хочет его. Или испытывает симпатию. Или любит его. По крайней мере, пока не собиралась.

– Стало быть, на самом деле ты хочешь меня, – произнес Мэтью со смешком.

Она не могла поднять на него глаз.

– Должен сказать, это выставляет все под другим углом. – Голос Мэтта звучал так самодовольно, что Татьяне пришлось проглотить саркастический ответ. – Не припомню, чтобы когда-нибудь за мной бегала принцесса.

– Я не бегала за тобой, – отрезала она.

– Назовем это преследованием.

Она стиснула зубы.

– Это не преследование.

– Может быть, охота?

– Если бы только у меня было оружие, – пробормотала она.

Мэтт рассмеялся, и она негодующе обернулась к нему.

– Так приятно, милорд, что мне удалось поднять вам настроение.

– Вы не просто подняли мне настроение, моя дорогая прекрасная принцесса, вы, можно сказать, добавили позитива в мое восприятие жизни. – Мэтт ухмыльнулся так самодовольно, что ей захотелось его ударить. Сильно. Несколько раз.

– Означает ли это, что сегодня утром ты будешь со мною приветливее?

– Я буду сговорчивее утром, днем и вечером.

Без предупреждения Мэтью обнял Татьяну свободной рукой, прижал к себе и крепко поцеловал. Потом отодвинулся и посмотрел ей в глаза.

– Видишь, что случается, когда говоришь правду?

– Да, – ответила она прерывающимся голосом.

– Хочешь сказать мне еще что-то?

– Да. – Она посмотрела на него снизу вверх и тяжело сглотнула. – Это было очень, очень приятно.

Мгновение он изучал ее, затем рассмеялся и отпустил.

– Вы не доверяете мне, принцесса?

Татьяна сложила руки на коленях и улыбнулась.

– Но ведь и вы не доверяете мне, милорд.

– Еще одна наша общая черта.

– Согласна. – Она достала что-то из-под сиденья. – И мы должны скрепить наше соглашение.

– А, традиционный авалонский тост путешественников, – хмыкнул Мэтт. – Хорошо, сегодня я присоединюсь.

Принцесса вытащила фляжку, наполнила две кружки и протянула одну ему.

– За безопасное и успешное путешествие, – произнес он, поднимая кружку.

– Отлично, Мэтью, – улыбнулась Татьяна. – Ты проникся духом приключения.

Он сделал большой глоток и поперхнулся.

– Тебе не нравится? – Она пристально посмотрела на мужа. Лицо его приняло интересный оттенок алого.

– Это… это… – глаза его слезились, он задыхался, – очень крепкое, не находишь? И странно пахнет.

– Ты так считаешь? – Татьяна посмотрела в свою кружку. – Я слышала, к его вкусу нужно привыкнуть.

– Я верю, что можно. Под дулом пистолета. – Мэтт рассматривал содержимое своей кружки с любопытством, смешанным с отвращением. – Вы действительно пьете это добровольно?

– Значит, тебе не нравится. – Странно, что это так ее расстроило, ведь она никогда так уж не любила этот напиток.

– Я этого не говорил. Но ты права, у него своеобразный вкус. Просто нужно привыкнуть, и все.

Глава 9

Солнце только нырнуло за горизонт, когда Мэтью и Татьяна, наконец, прибыли в её лондонскую резиденцию.

Это событие лицезрели дворецкий и, кто знает, сколько еще слуг, и все они, бесспорно, были слишком вышколены, чтобы позволить себе какую-нибудь вольность, вроде поднятия брови. Однако принцесса была уверена, что комнаты для прислуги будут гудеть от сплетен: о ее отлучке и о последующем возвращении без компаньонки, зато в сопровождении привлекательного мужчины». «Скандальное поведение, – зашепчут люди, – но чего еще ожидать от иностранки?» Татьяна сдержала улыбку, представив их шок, узнай они хоть толику правды.

Разношерстная горстка слуг стояла в тени фойе на почтительном от них расстоянии с надеждой услышать каждое слово из их с Мэтью разговора.

– Я не понимаю, почему ты притащил меня сюда, а не в свой дом, – подавляя зевоту, тихо произнесла Татьяна.

Насколько она знала, поездка в Лондон прошла без особых происшествий. Всю дорогу она проспала, пробудившись только в полдень, чтобы выпить очередную порцию бренди.

– Вечером у меня дела в городе, так удобнее, – подражая её осторожности, негромко проговорил Мэтью. – И думаю, было бы неплохо провести остаток пути в собственной карете с кучером.

– Неужели? – Принцесса приподняла бровь. – А как же твои условия? Жить на твои средства и прочая ересь?

– Глупо, да? Как ты сама догадалась, условия выдвинуты только для того, чтобы поставить тебя на место. Путешествовать в собственной карете с кучером намного удобнее, да и следующая леди из твоего списка обитает в Эффингтон-Холле, в целом дне езды отсюда. Кроме того, если бы мы и в самом деле были женаты, все твое было бы также и моим. Можешь считать это частью так и не полученного мной приданого.

– Понятно, – сказала Татьяна, скрывая легкое разочарование тем, что он изменил свое мнение. – Полагаю, горничная тоже не будет лишней?

– Думаю, будет, – он покачал головой и наклонился ближе. – Я пока не отказался от всех своих условий. Мысль о том, что я разделю уединенность кареты с тобой и только с тобой, мне определенно нравится.

Дрожь удовольствия пронзила Татьяну при звуке соблазняющих ноток в его голосе.

– Разделите, милорд?

– Со всем возможным пылом, если ты опять не уснешь, – Мэтт ухмыльнулся. – До встречи на следующей неделе.

Он повернулся, чтобы уйти.

– На следующей неделе? Что за новость? – она схватила его за руку. – Мы не уезжаем завтра? Ты не останешься?

– Осмелюсь предположить, это будет не совсем прилично.

– Глупости. Это громадный дом, способный принять еще одного гостя. Здесь целая армия слуг и я…

– И я занят. Возможно, до ночи. А завтра нужно вернуться к работе, – твердо произнес Мэтью. – В конце концов, почему твоя история не может подождать пару дней?

– Может, милорд, – она в упор встретила его взгляд. – Полвека история принцессы Софии уже прождала. Еще пара дней едва ли что-то решат. Можешь не спешить.

– Вот и прекрасно. Тогда принцесса Татьяна воцарится вместе со своей свитой здесь и соблаговолит заняться делами, требующими её королевского внимания. На следующей неделе, – в его глазах мелькнуло обещание, – лорд и леди Мэтью отбудут.

– Я это себе немного не так представляла.

Мэтт рассмеялся. Потом поднес её руку к своим губам:

– Моя дорогая принцесса, я думаю и почти надеюсь, что ты не привыкла кого-либо добиваться. Я же, со своей стороны, редко был тем, кого добиваются, – он провел губами по перчатке жены. – Однако мой жизненный опыт подсказывает, что процесс ухаживания не удовлетворяет полностью, если он слишком короток. Приз достается излишне быстро, или все слишком просто. Я бы не хотел, чтобы ваше удовлетворение оказалось чересчур кратким или вмиг пролетело.

– Мэтью! – Татьяна вспыхнула, а её глаза расширились.

– Ты стала еще прекраснее с этим румянцем, – он усмехнулся. – И с закрытым ртом. Ты искушаешь меня дать слугам еще больше пищи для сплетен.

Мэтт повернул её руку и запечатлел поцелуй на затянутой в перчатку ладони. От его прикосновения по её телу разлилась волна чистого желания. Все, чего Татьяна хотела – это затащить его наверх, в свою постель.

– Приятных снов, моя принцесса, – Мэтью отпустил её и направился к двери.

– Знаешь, через неделю я могу передумать, – проговорила Татьяна ему вслед. – Я могу решить, что приз не стоит того, чтобы его добиваться.

Излишне самодовольным тоном он ответил:

– Ты не передумаешь.

Мэтт тихо рассмеялся и вышел прежде, чем она смогла придумать достойный ответ.

Это просто смешно. Ждать ещё неделю. Хотя неплохо дать ему время подумать над тем, что между ними было, а чего не было. И что будет.

– Ваше высочество? – явно заинтригованный голос Катерины прозвучал откуда-то из тени.

– Да? – Татьяна рассеянно стянула перчатки.

Как только она призналась в том, что хочет Мэтью, он изменился. Эти перемены одновременно восхищали и пугали её. Он каким-то образом использовал её признание, чтобы окончательно утвердить свое превосходство в их отношениях. Да, он не знал всех её секретов, но уже знал главное. С самого момента их воссоединения Татьяна ощущала эту восхитительно возбуждающую дрожь от осознания того, что она желанна и желает.

– Судя по выражению лица, дела с вашим лордом Мэтью идут неплохо, – Катерина вышла в фойе.

– Он не «мой» лорд Мэтью, – Татьяна вручила перчатки Катерине, затем сняв шляпу и ротонду, передала их служанке, которая в свою очередь отдала их горничной. – Впрочем, скоро будет моим.

Катерина рассмеялась:

– Ни на мгновение не сомневалась, ваше высочество.

– А ты, дорогая, – Татьяна взяла Катерину под руку, и они неспешно проследовали в приемную, – как ты тут со вчерашнего дня? Могу себе представить, как было трудно вытерпеть твоего кузена, особенно учитывая его настроение после моего отъезда.

– Честно говоря, с Димитрием проблем не возникло.

– В самом деле? – Татьяна села на мягкий диван, особенно восхитительно мягкий после долгой поездки в карете. Конечно, они с Мэттом продолжат свое путешествие в более удобном экипаже. В очень уединенном и закрытом экипаже. Жаль, что в большинстве карет она просто засыпает. – Так он все еще дуется?

– Я не удивлюсь, если дуется. Впрочем, не могу сказать наверняка. Его сейчас нет. – Катерина опустилась на диван рядом. В её взгляде промелькнула тревога.

Татьяна решила не обращать на это внимание. Нет ничего необычного в том, чтобы бросать такие взгляды при разговоре о Димитрии, особенно когда мнения капитана и принцессы расходятся.

– Я бы пригласила его присоединиться к нам за ужином, но думаю поесть в своих апартаментах в одиночестве. Я просто умираю с голоду. В поездке тоже было бы неплохо питаться.

– Так бренди все еще вас усыпляет?

– Благодарение небесам! Хотя я вот тут засомневалась… – Татьяна сцепила руки. – Катерина, как ты думаешь, может, все-таки авалонский бренди не так уж хорош?

– Это исключено, – голос подруги звенел от негодования. – Никогда над этим не задумывалась, но я и не ценитель бренди. Я так понимаю, просто его вкус не раскрывается сразу.

– Полагаю, это не так уж важно. – Татьяна наклонилась к собеседнице. – Мне столько всего тебе надо рассказать. И не хочу, чтобы нас подсл…

– Извините, что перебиваю, выше высочество, – с неохотой проговорила Катерина, – но вы должны знать. Димитрий уехал из Лондона.

– И куда же? – спросила принцесса, стараясь не обращать внимания на поднимающуюся тревогу. – Он ведь не поехал за мной?

– Нет, – медленно произнесла подруга.

– Пожалуйста, скажи, что у него встреча с какой-нибудь дамочкой в Париже или тайное свидание в Вене.

– Я бы с радостью, но, – Катерина вздрогнула, – он возвращается в Авалонию.

– Как? – Татьяна вскочила, секундой позже поднялась и её компаньонка. – Как он мог?

– Он подумал…

– Да знаю я, что он подумал, – сжав кулаки, принцесса заметалась по комнате. Катерина шла за ней след в след. – Он подумал, будто может примчаться домой и рассказать моему отцу, что я ищу драгоценности в сопровождении человека сомнительной репутации…

– Насколько я поняла, Димитрий решил, что у лорда Мэтью чудесный нрав.

Татьяна отмахнулась:

– Конечно, решил. Но они друг другу не понравились. Ты бы их видела. Рычат, как не поделившие кость псы. Кто знает, что Димитрий расскажет моей семье о нем? По мнению твоего кузена, моя затея одновременно смешна и опасна, хотя, по правде, до сих пор в Англии я не увидела ничего особенно рискованного. Димитрий не позволяет мне жить своей собственной жизнью, если эта жизнь не соответствует его представлениям о времяпрепровождении принцессы. И я не позволю ему разубедить меня делать то, чего хочу я. – Татьяна резко развернулась и практически столкнулась с Катериной. – Поклянись, что ни ему, ни кому-то другому ты не откроешь то, что я тебе сейчас скажу.

– Обещаю, – глаза Катерины расширились.

– Я не хочу быть принцессой. Я хочу быть женой.

Некоторое время Катерина молча смотрела на неё:

– А я все думала, когда, наконец, вы это признаете, – она слабо улыбнулась. – Жду этого признания ещё с Парижа.

– Правда? А я-то думала, мне хорошо удается это скрывать.

– Вы забываете, ваше высочество. Я знаю вас всю свою жизнь, – Катерина внимательно её изучила. – Поиск драгоценностей – только предлог для того, чтобы быть с вашим лордом Мэтью.

– Вовсе нет. Я преследую обе цели, – Татьяна задумалась на секунду. – Если я смогу вернуть эти сокровища, этот символ монархии, я сделаю кое-что по-настоящему стоящее для своей страны. И больше не буду терзаться и сомневаться, а просто отрекусь от своего титула.

– Вы бы этого хотели?

– Я бы хотела. И я это сделаю, – признать это – уже облегчение.

– Вы полностью сознаете все последствия этого поступка? – взгляды подруг встретились. – Права наследования и прочее?

– Более чем. Но по правде, в очереди на престол я, – Татьяна пожала плечами, – лишняя.

– Принцесса! Как вы можете…

– Да брось, Катерина, даже ты осознаешь мое положение. Только если, не дай Бог, случится страшная трагедия и заберет жизни моего отца и братьев, я могу претендовать на престол. Но такого не случится. Я гожусь только для заключения стратегического для Авалонии союза через замужество. Но об этом не может быть и речи, – её голос обрел твердость. – Однажды я вышла замуж ради блага своей страны, и одного раза достаточно. Но я не смогу найти сокровища, если Димитрий вернется с указом о моем немедленном возвращении. У меня не будет выбора, – принцесса повернулась и продолжила вышагивать по комнате. – Черт бы побрал Димитрия. Он не может верить, что я…

– Это не только вопрос доверия, ваше высочество. Приоритеты поменялись, и ваша безопасность…

– Я в полной безопасности.

– … сейчас под очень большим вопросом, – Катерина глубоко вздохнула. – Мы узнали, что ваша кузина в Англии.

– Валентина? – Татьяна похолодела. – Это все осложняет.

Восхитительная и привлекательная принцесса Валентина, столь же холодна, сколь и прекрасна. Будучи дочерью младшего брата правящего короля, она уверилась, что она будет лучшим монархом, чем любой из её кузенов и кузин. А для того, чтобы Валентина легитимно взошла на престол, они все должны умереть.

Старшая кузина Татьяны недавно была выслана из Авалонии за бесчисленные попытки свергнуть правящую ветвь династии Прузинских. И не только Татьяна подозревала дважды вдову Валентину в причастности к безвременной кончине неугодных ей супругов. Итак, если уж кузина принимает посильное участие в подстрекательстве к бунту народа Авалонии для достижения собственной цели, она уж точно не упустит возможности вычеркнуть из этой жизни своего дядю и кузенов.

Это было время, когда одно только имя Валентины вызывало волнения и заставляло народ забыть о своем долге.

– Я могу, – запротестовала Татьяна. – Но не буду. В любом случае ни отсутствие Димитрия, ни присутствие Валентины ничего не меняет.

Принцесса села в кресло, оперлась локтями о подлокотники и сплела пальцы.

– У Валентины могут свои причины для присутствия в Англии.

– Может ей просто больше нечем заняться? – криво усмехнулась Катерина и села на диван.

– Глупости. У неё прорва денег, она может поехать куда угодно. Хотя, её приезд может быть просто совпадением.

Катерина недоверчиво фыркнула.

– Учитывая, что даже вы этому не верите.

– Может, она ищет нового мужа. И Англия для неё – благодатное непаханое поле. Или она… – Катерина беспомощно покачала головой.

Татьяна встретилась глазами со своей наперсницей.

– Или она может знать, что драгоценности Авалонии утеряны и возможно находятся где-то в Англии.

– Она к тому же может знать, что именно по этой причине и вы здесь, – тихо сказала Катерина.

Татьяна простонала и откинулась в кресле.

– Откуда она могла узнать? О драгоценностях знает только горстка приближенных к королевской семье.

– Да. А как же тот разоблаченный в связях с принцессой первый советник вашего брата? Он мог знать о драгоценностях?

– Очень может быть, – Татьяна потерла лоб. – Черт их разбери.

Катерина открыла рот от удивления.

– Ваше высочество.

– Прости. Ужасное слово для ужасного положения, но лучшее, что я могу придумать для описания ситуации.

– Если бы вся эта ситуация была лучше, – прошептала подруга.

– Она не сулит ничего хорошего, -Принцесса слабо улыбнулась, затем выпрямилась в кресле и легко вздохнула. – Я мало что могу поделать с Валентиной, пока точно не знаю, где она и что планирует.

– Что касается Димитрия, то даже на самой большой скорости он не доберется из Лондона до Авалонии меньше чем за две недели. У меня есть, по крайней мере, месяц, чтобы найти драгоценности и…

– Опять завоевать вашего рыцаря?

– Именно.

– Я полагаю, ваше высочество, что было бы неплохо рассказать ему правду.

– Я расскажу. Наверное, – Татьяна постучала пальцами по подлокотнику. – Правда, вряд ли он удивится. Мэтью не очень-то мне верит с самого начала. Он вообще мне не доверяет.

– А вы ему доверяете?

– Я не знаю. Хочу. Должна признать, я была полностью согласна с Димитрием, что не стоит пока говорить лорду Мэтью о драгоценностях. Это был мудрый совет. И возможно, не стоит им пренебрегать и сейчас, – Татьяна встретилась взглядом с подругой. – Знаешь, он ведь сначала отказывался от моих денег. Слышала эти нелепые условия, которые он выдвинул? Что мы должны жить только на его средства?

Катерина кивнула.

– Не зря он выдвинул эти условия, и гордость потешил, и желание сделать мою жизнь несчастной исполнил. Зато сейчас он, кажется, не против приложиться к моему состоянию.

– Может, он просто уже не хочет сделать вашу жизнь несчастной?

– Можно только надеяться, – со вздохом произнесла Татьяна. – Я хочу доверять ему, моему сердцу нужна вера в него. Я знаю его без году неделю, и мой разум отказывается оставить без внимания это обстоятельство. Но я убеждена, что он человек чести, у него есть принципы, – она скривилась, – мы обе знаем, что мое сердце не столь разборчиво, как мой рассудок.

– Но вы сейчас и старше, и мудрее.

– В сердечных делах едва ли бывают мудрецы. Я не могу позволить эмоциям влиять на свои поступки, – принцесса покачала головой. – Лорд Мэтью разумный, благородный джентльмен и просто хороший человек. Я без колебаний доверю ему свою жизнь, но я не буду подвергать риску связанное с этими драгоценностями будущее своей страны.

– Значит, вы продолжите свои игры в тайну?

– У меня просто нет выбора, хотя я всем сердцем надеюсь на обратное. Сейчас он не совсем такой, каким я его запомнила, он стал серьезнее. Именно таким я хочу его видеть, – Татьяна схватила наперсницу за руку. – Весь этот год я боялась, что совершаю серьезную ошибку. Что я зря так привязалась к Мэтью и даже сейчас продолжаю нуждаться в нем. Он несносен и высокомерен, а его привычка преувеличивать мои прегрешения меня раздражает. Но я знаю, что никогда не чувствовала себя настолько… правильно что ли, когда я с ним. Так, будто до встречи с ним я жила только наполовину. А сейчас у меня такое чувство, что вместе мы горы можем свернуть. Я могу достать звезду с неба, если только захочу. Это поразительно. Время и разлука только упрочили мои чувства к нему. Даже без его воздушных шаров, – она усмехнулась, – я чувствую, что с ним могу летать.

Катерина рассмеялась.

– Приятно видеть вас влюбленной.

– И любимой, – Татьяна покраснела, и Катерина поднялась на ноги. – Разве это не доказывает, что все возможно?

– Доказывает. Но как вы и сами прекрасно знаете, одной любви недостаточно, – Катерина изучала лицо принцессы. – Без доверия.

– Лучше бы ты не упоминала доверие.

– И честность.

Татьяна сморщила носик.

– Я честна в гораздо меньшей степени, чем влюблена.

– Но будет ли правильным…

– Наверное, нет, – она покачала головой. – Все так запуталось. Зная Валентину, мне совесть не позволит оставить его в абсолютном неведении. Мэтью необходимо предостеречь. Не то, чтобы я думала, будто она по-настоящему опасна…

Катерина подняла бровь.

– Позволь мне соврать хотя бы самой себе.

– Последствия такой лжи могут быть печальнее последствий действий вашей кузины.

– Возможно. В любом случае, я подумываю все-таки что-нибудь рассказать лорду Мэтью, – Татьяна покачала головой. – Когда он ушел, мне казалось у нас уйма времени, но сейчас время на исходе. Нужно заставить его забыть о работе. Или возможно, – её внезапно озарило, – нам вовсе не нужно отрывать его от работы.

Принцесса пересекла комнату и села за небольшой письменный стол.

– Не увиливайте от ответа, – Катерина изучала её с подозрением. – Вы собираетесь рассказать ему правду или нет?

– Не будь смешной, – без раздумий произнесла Татьяна и открыла ящик стола, ища письменные принадлежности. – Не могу же я рассказать ему все.

Катерина прищурилась:

– Вы не можете?

– Я имею в виду, что не могу рассказать ему правду… пока, – быстро произнесла Татьяна. – Но расскажу, как только придет время.

– Пусть не о драгоценностях. Но, – Катерина сверлила её взглядом, – есть и другие факты, которые ему следует знать.

– Может быть.

– Разве время не пришло?

– Вероятно, – Татьяна бросила на подругу сердитый взгляд. – Я ненавижу, когда ты становишься моей совестью.

Катерина приняла невозмутимый вид, однако, её глаза сверкали:

– Это моя работа, ваше высочество.

– Да, и ты слишком хорошо её выполняешь, -Принцесса покорно вздохнула. – Я скажу лорду Мэтью все, что ему нужно знать.

– Все, что он заслужил знать, – твердо поправила Катерина.

– Конечно. При первой же возможности. Но… – Татьяна секунду колебалась. – Должна признать, я немного боюсь его реакции. Я не перенесу, если он разозлится или, что еще хуже, если ему будет все равно.

– И тем не менее…

– Да, да. Я знаю. И я приложу все возможные усилия, чтобы посвятить его в тонкости, хотя пока не представляю как, – она покачала головой. – Как я могу рассказать мужчине, что не аннулировала наш брак? Какими словами мне сказать, что он все еще мой муж. И что я на самом деле леди Мэтью.

***

– А ты в довольно бодром настроении, учитывая все обстоятельства. – Эфраим сидел, положив ноги на стол, сигарета в одной руке, виски в другой.

– Так и есть, Эфраим, – Мэтт развалился в той же позе, – на самом деле.

Час был поздний, но оба еще не ушли. В здании «Мессенджера» они остались только вдвоем, и Мэтт хорошо понимал склонность своего друга к уединению вечерами там, где тишина затрагивала самые потаенные струны души мужчины. Святой храм богам механики и прогресса.

– Сожалею, я не смог раскопать ничего полезного, – Эфраим задумчиво затянулся сигарой. – За исключением того, что в Авалонии были волнения, которые уже должны были закончиться, я не узнал практически ничего. Но волнения интересны, только если кто-то интересуется распрями их породившими.

– …?

– Очевидно, члены королевской семьи Авалонии не питают другу к другу нежных чувств. Похоже, в то время как ветвь твоей принцессы… Дом Прун-что-то-там…

– Прузинских.

– Ну да. Короче, в то время как они последние несколько веков были легитимными правителями, власть в стране время от времени захватывала разнообразная родня, – Эфраим весело фыркнул. – Это уже почти традиция.

– Порождаемая тягой к бренди, видимо.

– Что касается принцессы Софии, ничего нового сообщить тебе не могу, – Эфраим осушил свой бокал и посмотрел на бутылку на столе. – Если не брать в расчет мелкие перестрелки, немногочисленные мятежи и прочее, последний крупный бунт произошел в Авалонии полвека тому назад. Муж принцессы был убит, а сама она сбежала с дочерью в Англию. Несколько месяцев спустя она вышла замуж за графа Уортингтона и провела остаток дней в замке где-то за городом.

С сожалением он перевел взгляд от бутылки к другу.

– После замужества интересные факты и вовсе заканчиваются. Насколько я понял, жизнь леди Уортингтон была довольно степенна. Никаких скандалов, никаких интриг…

– Никаких убийств?

– Ничего, – издателя передернуло от отвращения. – Принцесса София редко покидала свой замок.

– А до замужества?

– И опять же, для тебя ничего нового. Ты уже в курсе, что её укрывали несколько семей. А потом она встретила графа, вышла за него и собственно и все. Она умерла около двадцати лет назад. Как я и говорил, рассказывать особо нечего.

– Так я и думал.

Из-за кончика своей сигары, Эфраим кинул изучающий взгляд на Мэтта:

– Думаешь, твоя принцесса что-то знает?

– Уверен, – Мэтт задумался на секунду. – А что случилось с дочерью?

– А это узнать было легко. Дочь вышла замуж за виконта. Бомонт, кажется. Теперешний виконт её сын.

– В самом деле? Я был уверен, что все они погибли, – Мэтью сделал глоток виски, затянулся сигарой, смакуя смешение вкусов. – Мне почему-то кажется, если уж кто-то пишет историю семьи, то в первую очередь обратится к членам этой семьи.

– Еще, заметь, хотя у меня было не так много времени для расследования, я узнал, что и мать, и сын уехали из страны. Я еще не выяснил, когда они должны вернуться, если, конечно, они уже не вернулись.

– И написание этой истории, настолько важно, настолько срочно, что она не может подождать?

– Остается только догадываться, – Эфраим усмехнулся. – Мне чертовски нравится ход твоих мыслей. Мы еще сделаем из тебя журналиста.

– Я бы на это не рассчитывал, друг мой. Все, написанное мной ранее, не более чем любительские забавы.

– Мне нужна история, а не упражнения в чистописании. Слова можно и подредактировать.

– И на неё тоже особо не рассчитывай. Я планирую оставаться любителем, – Мэтт бросил взгляд на виски в своем бокале, оценивая, успеет ли он налить еще. – Ты, Эфраим, в отличие от меня слишком сосредоточен на окружающей действительности. Мне нравится рассматривать возможности с некоторого расстояния, а не получать голые факты здесь и сейчас. Я вовсю наслаждаюсь кораблем и морем подо мной, или корзиной воздушного шара и необъятным небом, если на то пошло, и кто знает, что ждет меня впереди.

– Кстати об этом. Как работа? Успеешь ли ты к следующей неделе…

И потом они долго обсуждали, как у Мэтта продвигается работа, каковы его возможные соперники, кто же эти таинственные спонсоры означенного соревнования, а также обсудили последние политические интриги и жизнь в целом. До поздней ночи друзья разговаривали о различных как значительных, так и банальных предметах, пока бутылка Эфраима не опустела, а от сигары Мэтью осталось немногим более медленно поднимающегося синего дыма и горстки пепла.

– Ты кое-чего не объяснил, кстати, – Эфраим покосился на друга, – почему этим вечером ты в таком чертовски хорошем расположении духа.

– Этим утром, – поправил Мэтт.

– Этим утром, прошедшей ночью, послезавтра, – издатель смерил друга недоверчивым взглядом, который появляется у мужчин только после совместно проведенной долгой ночи за выпивкой. – Ты что-то недоговариваешь.

– Само собой.

– Ну, а сейчас собираешься?

Мэтт усмехнулся.

– Не для статьи, – вздохнул Эфраим. – Последнее время я только и делаю, что работаю. Дай хотя бы твоей жизнью поживу. Меньшее, что ты можешь сделать, это поделиться своими подвигами. Если бы у меня была принцесса, я бы с тобой поделился.

– Ты прав. Это честно. Ладно, – Мэтт остановился для вящего драматического эффекта. – Она меня хочет, Эфраим. Сама сказала. Она хочет меня.

– Хочет? Ты имеешь в виду…

Мэтт широко улыбнулся.

Эфраим издал долгий, низкий свист.

– О, это замечательно. Она тебя хочет. Черт побери. Некоторым постоянно везет, – Он уперся локтями в стол и положил подбородок на ладони. – Ну, и что ты собираешься с этим делать?

– Пожалуй, старик, я сделаю то же, что и любой мужчина на моем месте, – Мэтт откинулся, затянулся сигарой и выпустил идеальное кольцо дыма в потолок. – Я собираюсь позволить ей поиметь меня.

Глава 10

– Ты по мне скучал?

Голос Татьяны прозвучал где-то в темных глубинах разума Мэтью, но он не придал этому значения. Все последние дни она постоянно присутствовала в его мыслях, хотя её лицо, фигура и голос обычно не сбивали его, когда ему случалось глубоко задуматься.

– Милорд, – в её голосе сквозило нетерпение. – Я спрашиваю, скучали ли вы по мне?

Мэтт резко поднял голову и уставился на стоящую у входа в конюшню женщину, на секунду подумав, что это мираж. Он встряхнулся и покосился на ее силуэт в солнечном свете.

– Что ты здесь делаешь?

– Я надеялась на более теплое приветствие, – Татьяна зашла внутрь.

– Все же, на большее не рассчитывай, – он свел брови. – Тем более, ты мне даже не ответила. Итак, еще раз спрашиваю, что ты здесь делаешь?

– Я отвечу на твой вопрос как только ты ответишь на мой. – Принцесса направилась к старенькому табурету, вроде того, на котором сидел Мэтт, разве что более расшатанному. Смахнула с него пыль, придвинула к столу и уселась напротив мужа. Аккуратно поставила локти на неровную деревянную поверхность. – Ты по мне скучал?

– Нет, – отрезал он.

– Да ладно, Мэтью, -Татьяна закатила глаза. – Ни капельки не верю. Наверняка, хоть чуточку скучал. Возможно, как лошадь…

– Зачем ты пришла?

– О, дорогой, я совершенно забыла. Сейчас утро, а по утрам ты всегда не в духе. Тебе стоит над этим поработать.

Мэтт глубоко вздохнул, успокаиваясь.

– Несомненно, стоит. А теперь…

– Ну а я скучала.

– Что за очаровательное признание. Но я должен отнестись к нему с некоторой долей недоверия. Мы расстались два дня назад. Я надеялся, что вы не будете изнывать от тоски по крайней мене дней пятнадцать…

– Мэтью, -голос Татьяны был холоден и требователен, как у взыскательной гувернантки. – Во-первых, ты забыл, что обещал быть более терпимым по утрам. В это время дня ты решительно несносен. А во-вторых, – она сузила глаза, – ты не можешь быть уверен, скучала я по тебе или нет. Ни вчера, ни позавчера, ни в прошлом месяце. Все, что ты должен знать, это то, что я изнывала, считая часы, дни…

– Годы, – многозначительно добавил он.

– … до того момента, когда смогу вернуться к тебе. И теперь, если ты еще раз поднимаешь этот вопрос не для вразумительной беседы, я прикажу капитану Петрову, Димитрию, пристрелить тебя.

– А! – Мэтт поднялся на ноги и, уперев руки в край стола, уставился на принцессу. – Он не может меня пристрелить. Мы пока находимся в моей стране, а не в вашей. Его за это повесят.

– Тем не менее, он мой подданный. Он будет делать, то, что я ему скажу, невзирая на перипетии закона. К тому же, Димитрий будет счастлив пристрелить тебя. Полагаю, даже сделает это с удовольствием, – Татьяна вскочила с табурета и встала, подражая позе Мэтью. – Так же, как и я.

Их взгляды встретились, и в течение одного бесконечного момента они не сводили глаз друг с друга. Её яркие зеленые глаза сверкали в тени. Непослушные златокудрые завитки вырвались на свободу из заточения прически, дразня щеки и подчеркивая восхитительную линию шеи. Грудь соблазнительно приподнималась с каждым вздохом. Татьяна была великолепна и чертовски неотразима.

Мэтт пытался не обращать внимание на участившийся от её присутствия пульс. На сухость во рту. На тяжесть в груди. Это было, конечно же, вожделение, чистое желание, возможно даже почти предвкушение, но ничего более. Но что бы ни было причиной тянущего напряжения в его желудке и где бы то ни было еще, он с трудом цеплялся за свое раздражение, пока принцесса в упор смотрела на него с чувственным обещанием в глазах.

– Отлично, ваше высочество, возможно, какое-то мгновение я по вас скучал.

– О, думаю да, – она усмехнулась в своей обычной манере.

– И?

– Может быть, я тоже по тебе какое-то мгновение скучала, – она опустилась обратно на табурет. – Но вернемся к причинам моего появления. Мне в голову пришла одна мысль.

С покорным стоном Мэтью сел.

– Не уверен, что я в восторге от того, как это звучит.

– Я пришла за тобой, потому что мы продолжаем наш путь, – небрежно произнесла Татьяна, впрочем, Мэтт ни на секунду не поверил в это кажущееся безразличие. – Я решила, что моя работа не терпит отлагательств.

– У меня сложилось впечатление, что пара дней ничего не решает.

– Я забыла, что приближается день рождения принцессы Софии, и я хотела закончить историю к этой дате, – объяснение гладко сходило с её губ. Слишком гладко. Будто было прорепетировано.

– В самом деле? – Мэтью приподнял бровь. – Когда?

– В следующем месяце, – без колебаний произнесла Татьяна.

– В который день?

В её взгляде промелькнула неуверенность.

Он самодовольно усмехнулся. Он был прав. Это очередная ложь.

– Четвертого, – она усмехнулась в ответ. – Уверена, четвертого.

– В любом случае, – Мэтт кивнул на бумаги и письменные принадлежности, разбросанные по столу, – у меня есть работа, которая не может подождать.

– А что именно ты делаешь?

– Я уже говорил. Я пытаюсь разработать систему подогрева, основанную на методе…

– Да, да. Припоминаю, ты рассказывал. – она нетерпеливо отмахнулась, скользя взглядом по частям и деталям какого-то механизма на столе. – Хотя все было слишком сложно, и я так толком ничего не поняла.

– Я рассказывал об этом по дороге в Кентербери, – Мэтью многозначительно уставился на неё. – Ты нашла это настолько увлекательным, что уснула.

– Я всегда сплю в каретах, – прошептала Татьяна. – Тем не менее, сейчас я бодрствую и буду счастлива послушать о ваших разработках.

– Отлично, – он небрежно пожал плечами, будто ему было все равно. – Как ты знаешь, воздушный шар можно наполнить горячими газами, полученными посредством горения. Сюда, давай покажу.

Мэтью потянулся к бумагам, покрывающим большую часть стола. Каждый дюйм огромных листов был испещрен эскизами и заметками. Нашел искомый лист, обошел стол и положил перед принцессой чертеж.

– Видишь, что я имею в виду, – он указал на разнообразные детали, сопровождаемые скупыми заметками. – Трудность в том, чтобы удержать воздушный шар в воздухе, когда газы остывают.

– Уж это я знаю.

– Раньше, – для наглядности Мэтт вытащил другой чертеж, – под воздушным шаром постоянно поддерживали пламя, но этот способ требует больших затрат топлива.

– Поэтому многие эти твои воздухоплаватели – аэронавты перешли на водород, – произнесла Татьяна.

Мэтью кивнул. Даже сейчас было очень приятно сознавать, что за время их разлуки она нашла время узнать больше о его увлечении. Принцесса определенно думала о нем. Возможно, она все-таки по нему скучала.

– Да, но водород порождает новые трудности, включая его производство и высокую горючесть. И, в конечном счете, ограничена также максимальная высота подъема. Водород может быть произведен только в лаборатории, и процесс его создание тяжел и утомителен. Тогда как горячий воздух может получить даже ребенок.

– Но тогда нужно будет поддерживать огонь.

– Конечно. Тем не менее, сейчас основная проблема состоит в том, чтобы определить, насколько необходимо обширное пламя. А лучший способ для уменьшения величины пламени – использование топлива, которое горит при более высокой температуре. Масло, так же как спирт, алкоголь и так далее. Я экспериментирую со многими веществами. Я предлагаю заполнять шар…

– Аэростат, – мягко поправила Татьяна.

– … аэростат горячим воздухом традиционным способом. А затем удерживать высоту, сжигая более легкое топливо. Смотри, – Мэтт перебирал различные бумаги, пока не нашел свой последний чертеж. – Поскольку аэростат нуждается в большом количестве горячего воздуха, что может обеспечить только огонь, я решил, что связанные между собой несколько сосудов с независимым источником топлива и собственным пламенем обеспечат нужный эффект.

Принцесса взглянула на него.

– Это сработает?

– Срабатывало, правда, не так хорошо, как хотелось бы. Я все еще экспериментирую с клапанами и с видами топлива. Пробовал разные комбинации. Различные виды масел, спиртов…

– Спиртов? Ты имеешь в виду бренди? Вроде авалонского?

Мэтью рассмеялся.

– Без сомнения, такое использование для него самое подходящее.

Воодушевление Татьяны спало.

– Тебе он и действительно не нравится.

– Вовсе нет, – быстро произнес Мэтт. – Ты сама говорила, что его вкус не раскрывается сразу. Просто мне он еще не раскрылся.

– У меня есть отличное предложение, – она бросила взгляд на мужа. – Поскольку сейчас у меня есть с собой пару бутылок…

– Собирались выпить на посошок?

– Именно. Мы привезли в Англию довольно много бренди.

– Учитывая, что вся твоя свита только и делает, что путешествует и пьет, должно было остаться не так много этого волшебного напитка, – едко заметил он.

– Это традиция, Мэтью. В любом случае, поскольку он может быть тебе полезен, я пошлю кого-нибудь за добавкой. А пока мы ждем, ты можешь начинать упаковывать… – принцесса широким жестом охватила все вокруг, – все это.

– Упаковывать?

– Ну, ты же сам сказал, что не можешь оставить свою работу. Поэтому я решила, что твоя работа поедет с нами.

Мэтт в замешательстве покачал головой.

– О чем ты вообще?

– В добавок к предложенным тобой карете и кучеру, я пригнала повозку и взяла лакея, который будет тебе помогать.

– Ты пригнала что? – он выскочил из открытой двери в солнечное утро.

Скромных размеров карета для путешествий стояла на грунтовой дорожке. Рядом ждала отъезда огромная повозка, ведомая приличным числом лошадей. К ней были привязаны также несколько верховых лошадей. За повозкой терпеливо ожидала уже знакомая Мэтью женщина. Около полудюжины расположившихся неподалеку слуг уважительно поднялись при его появлении.

– Теперь нет причин для задержки, – Татьяна вышла за мужем. – Даже учитывая трудности сбора царящего у тебя бардака, через несколько часов мы вполне может продолжать путь.

Его полный недоверия взгляд прошелся от кареты к повозке и слугам и остановился, наконец, на лице ожидающей ответа принцессы. Мэтт не был до конца уверен, что он сейчас чувствует: ярость от её беспардонных распоряжений или восхищение её решимостью. Она, определенно, больше не то робкое создание, каким была раньше.

– Прежде чем ты возразишь, – быстро сказала Татьяна, – вспомни, ты признал, что согласен пользоваться моим состоянием.

– Тут не только вопрос цены, – он осторожно подбирал слова. – Уж не знаю, каким образом поступают в Авалонии, но мы-то в Англии. Следующая остановка у нас в Эффингтон-Холле. Женщина, с которой мы хотим поговорить – глава могущественной и до неприличия богатой семьи. Нельзя просто взять и заявиться к ней с воздушным шаром…

– Аэростатом.

– … в повозке. Это бесцеремонно. Невежливо. И очень, очень странно.

– Не более, чем небесные странники сами по себе.

Мэтт покачал головой.

– Звучит, конечно, романтично, и тем не менее…

– Иногда, мой дорогой лорд Мэтью, – Татьяна страдальчески вздохнула, – я задаюсь вопросом, в ком из нас сильнее дух авантюризма. Это первое настоящее приключение в моей довольно размеренной жизни, тогда как ты посетил самые захватывающие места, плавал по морям и бороздил небеса. В своей жизни ты постоянно подвергаешься чудовищному риску и умудряешься оставаться при этом чрезмерно правильным, ужасно консервативным и даже немного чопорным. Совсем не таким, каким я тебя помню.

– Меня определенно нельзя назвать ни правильным, ни чопорным, – ответил Мэтью, не замечая, как правильно и чопорно это прозвучало. – Я просто думаю…

– Я думаю, ты должен послушать меня, – Татьяна скрестила руки на груди. – Когда я поняла, что время поджимает, я написала упоминаемой в письме принцессы леди Хелмсли, но обнаружила, что она теперь герцогиня Роксборо, уже вдовствующая, – она нахмурилась. – Ты знал об этом?

– Да.

– И не упомянул?

– Ну, я собирался.

– Полагаю, это не так уж важно. Я отправила письмо в Эффингтон-Холл и прошлым вечером получила ответ.

Мэтт уставился на неё, не веря, как далеко она смогла зайти.

– Правда? И что именно вы написали.

– Я объяснила свои намерения, упомянув, что королевская семья Авалонии позволила мне написать историю принцессы Софии, и что я хотела бы поговорить с ней.

– И она вам поверила.

Татьяна свела брови.

– Конечно же, она мне поверила. Ты единственный, кто мне не верит.

– Продолжай.

– Потом я объяснила, что работа моего мужа очень важна, и он не может оставить её. А я не могу путешествовать без него.

– И она ответила: «Пускай тогда заявляется вместе с воздушным шаром, и что там к нему еще прилагается». – Сарказм сочился из каждого его слова.

– Что-то вроде этого, – решительно произнесла Татьяна. – В общих чертах, лорд и леди Мэтью получили радушное приглашение в Эффингтон-Холл, и там будут просто счастливы воочию увидеть смелые разработки лорда Мэтью, – она сузила глаза. – Леди Роксборо также упомянула, что будет рада снова встретиться с тобой.

Он постарался не вздрогнуть.

– Правда?

– И что она имела в виду?

– Понятия не имею.

– Милорд, вы врете не так мастерски, как я. Возможно, вам стоит совершенно отказаться ото лжи.

– Прошу прощения за мои не столь выдающиеся способности, – Мэтт тяжело вздохнул. – Отлично. Вдовствующая герцогиня знакома с моей семьей. Я мог встречаться с ней ещё ребенком, хотя даже не помню этого.

– Мэтью! – её глаза расширились от удивления. – Почему ты мне не сказал?

– Потому что это и в самом деле несущественно, – он перешел на свой фирменный деловой тон. – И едва ли важно.

– Не будь смешным, конечно, это…

– В любом случае, – Мэтт прервал Татьяну. Ему не хотелось углубляться в эту тему. – Поскольку ты уже связалась с вдовствующей герцогиней и все согласовала, полагаю, не остается ничего другого, как подчиниться твоим желаниям. Отлично, мы отбудем сразу, как только все упакуем и погрузим в повозку.

Жена ослепительно ему улыбнулась.

– Я знала, что ты согласишься.

– Ты не оставила мне выбора.

– Глупо было оставить, – Татьяна подошла ближе и улыбнулась ему, откинув голову. – А я вовсе не так уж глупа.

– Скажи мне, принцесса, – грустно улыбаясь, Мэтт посмотрел на неё сверху вниз. – Что за срочность? Что на самом деле ты ищешь?

– Только то, что было утеряно, – она смотрела прямо в его глаза, и в течение одного бесконечного момента он страстно желал принять то, что там увидел. – Ты все еще мне не веришь, правда, Мэтью?

– Так же, как и ты мне, – мягко произнес он.

Татьяна рассмеялась, развернулась и ушла, присоединившись к женщине, которая, как Мэтт подозревал, была её компаньонкой. То есть той, кем сама принцесса притворялась при их с Мэтью первой встрече. Татьяна подала знак одному из слуг и быстро что-то сказала ему, без сомнения отправив его в город за новой порцией бренди.

Внезапно Мэтта посетила нелепая мысль, и он покачал головой. Поистине насмешка судьбы, если именно авалонский бренди, – её авалонский бренди, – окажется тем недостающим компонентом.

Другой лакей почтительно приблизился к нему.

– Милорд, – слегка склонив голову, произнес слуга, – с чего бы вы хотели начать?

– С этого, – Мэтью провел его в конюшню и указал, что нужно собрать, а что оставить для лучшей сохранности и ухода.

Спустя мгновение здание и внутренний двор были охвачены бурной деятельностью. Мэтт лично руководил сворачиванием огромной многометровой материи, составляющей основу воздушного шара, и её последующей осторожной упаковкой в специально предназначенный для этих целей плетеный сундук. Выдав ещё пару указаний и понаблюдав некоторое время за работой, он пришел к выводу, что может полностью положится на нанятых Татьяной людей.

Внезапно Мэтью осознал, что наблюдает также и за принцессой. Она держалась с достоинством, и, тем не менее, была очень притягательна. Её движения, полные естественной грации, глубоко трогали его. И смех звучал в это позднее утро как песня.

Почему он тогда не последовал за ней?

Этот вопрос стал полной неожиданностью. Раньше Мэтт никогда над этим не задумывался. В то время он слишком упивался собственной яростью, ощущением, что его предали, и, да, жалостью к себе и не мог действовать. Безусловно, как только он узнал, что Татьяна – принцесса, казалось логичным, что её увлечение не более, чем королевский каприз, даже несмотря на брак. Мэтта с презрением отвергла любимая женщина, собственная жена, кстати, и он не собирался ползти за ней, как побитая собака. Сейчас Мэтью мысленно съежился. Неужели он был настолько высокомерен? Самодоволен? Настолько туп?

Он должен был поехать за ней. Если нужно, на край света. Услышать из её уст, только ли ложь была между ними. Любила ли она его когда-нибудь. Любит ли она его до сих пор.

Поедет ли он за Татьяной сейчас?

Мэтт пока отложил этот вопрос. Сейчас не время для размышлений, слишком многое нужно сделать. Было бы неплохо к полудню успешно завершить упаковку его оборудования. И все же, когда-нибудь он к этому вернется.

Он собрал свои планы и графики, свернул их и осторожно убрал в бумажный тубус. Мэтью сконцентрировался на возможной подоплеке поездки в Эффингтон-Холл, стараясь не задумываться о том, что именно он ощущал или должен был ощущать после ухода Татьяны.

Он согласился на немедленную поездку, но все еще не был до конца готов к ней. Имение Эффингтон располагалось неутешительно близко от поместья Мэнор. С логической точки зрения Мэтт понимал, что вероятность натолкнуться на одного из братьев ничтожно мала. В конце концов, он никого из них не встретил с тех пор, как вернулся в Англию. Хотя чем ближе к дому, тем больше шансов.

Дом.

Само слово эхом отозвалось в его сердце. «Возможно, – Мэтт разглядывал тени конюшни, – пора домой». В этом Татьяна могла быть права. И потом, не было ли его желание обезопасить свою семью причиной готовности сопровождать Татьяну в её путешествии?

Рано или поздно её интересы столкнуться с интересами его бабушки и семьи. И Мэтт вытянет из Татьяны правду, чего бы это ему ни стоило. А с правдой, возможно, придет и доверие. И прощение.

Сейчас Мэтью понимал, почему жена покинула его, но все еще недоумевал, почему так и почему она не вернулась. И он никогда не поймет, по какой причине она аннулировала их брак.

Конечно, если бы он за ней поехал…

Мэтт содрогнулся от этой мысли. Татьяна совершила так много ошибок, причинила ему столько боли, что его вред ей казался незначительным. Возможно, даже не таким болезненным. Если он не прощает её, как она может простить его?

Вопрос доверия, вернее отсутствия оного, постоянно будет между ними. Вопрос нужно было решить до… до чего?

Мэтью понятия не имел, чего Татьяна хотела, или чего хотел он сам. Или его сердце.

Стало ли это краеугольным камнем их отношений?

Лишь шесть дней своей жизни он любил эту женщину, принцессу, а затем пятнадцать месяцев, три недели и четыре дня пытался её забыть.

Эхо донесло её смех. Не пришло ли сейчас время принять, наконец, то, чего он, по сути, никогда не имел?

Глава 11

Мэтт шел за ливрейным лакеем по бесконечным коридорам Эффингтон-Холла и рассеянно думал о том, не была ли вся жизнь Татьяны на самом деле всего лишь одним долгим путешествием.

Дорога сюда заняла больше времени, чем он рассчитывал. Эффингтон-Холл находился в дне пути от Лондона, но уехать вчера удалось лишь далеко за полдень. Хотя карета двигалась с вполне приемлемой скоростью, фургон еле тащился, поэтому Татьяна настояла на том, чтобы они ехали и ночью. К счастью, несмотря на то, что некоторые слуги вернулись в Лондон с компаньонкой Татьяны, многие отправились с ними и сменяли кучеров кареты и фургона.

Что касается непристойных намерений Мэтта относительно своей бывшей жены, то интригующая перспектива какого-либо интима между ними в тесном пространстве экипажа уступила место реальности – путешествию в компании его собственной принцессы.

Через четверть часа после начала путешествия, Татьяна уснула и проспала до тех пор, пока они не остановились сменить лошадей. Последовал новый тост, и еще один, и если прибавить к этому мерное движение экипажа, неудивительно, что она снова уснула. Конечно, это было необычно, но Мэтт слышал, что на некоторых людей дорога действует так. Особенно на тех, кто ищет утех в карете. И все же у них впереди была ночь.

Его начинала немного беспокоить любовь Татьяны к бренди. Хотя ее, казалось, не мучили последствия употребления спиртного, а когда они ужинали в трактире, она пила лишь вино. Возможно, пить бренди принцессу заставляла дань странному обычаю.

Однако Мэтью заметил, что слуги, сопровождающие их, не принимают участие в ее возлияниях. Татьяна на удивление быстро проинформировала его, что слуги – англичане, а не авалонцы, и не придерживаются подобных обычаев.

Мэтт завидовал им, поскольку был вынужден составлять ей компанию, но пока еще не распробовал авалонский бренди. И пребывал в уверенности, что никогда этого не сделает – букет этого напитка был крайне неприятным, а послевкусие он вообще не переносил. Мэтью разумно полагал, что если не будет знать происхождение авалонского бренди, то это сделает его более удобоваримым. Он ошибался.

Они прибыли в Эффингтон-Холл незадолго до заката. К Мэтту незамедлительно подошел управляющий и сообщил, что у озера для лорда Мэтью все приготовлено. Достаточно близко к дому, чтобы он не испытывал неудобств, и при этом достаточно далеко, чтобы его не беспокоили во время работы. Установили большую палатку, где Мэтт и провел все время с момента приезда, наблюдая за распаковкой и установкой оборудования. Готовые услужить люди были для него роскошью, к которой он, однако, мог привыкнуть.

Богатство бросалось в глаза, куда бы Мэтью ни посмотрел, и впервые за долгие годы он понял, что упустил в жизни массу прекрасных вещей. И все же у него не было пути назад. Если он хотел богатства, то должен заработать его сам. Даже если помирился с семьей. Даже при условии, что женат на принцессе.

Эта мысль все чаше посещала Мэтта в последнее время. Так же часто, как неделю назад, когда он не смел и подумать о совместном с ее высочеством будущем. Теперь он не мог не задумываться о том, свела ли их судьба снова потому, что им суждено быть вместе.

Мэтью шел за лакеем мимо сонма предков Эффингтонов, которые зловеще смотрели на него с полотен, висящих на стенах, словно они знали об обмане, его и Татьяны.

Она была права: Мэтт, как и она сама, не умел лгать и не чувствовал покоя от обмана. Одно дело обдурить миссис Викланд и ее мужа относительно их с Татьяной брака, и совсем другое – обмануть вдовствующую герцогиню. Мэтью подозревал, что их уловка будет сбивать его с толку, словно он лжет своей собственной бабушке. Та никогда не мирилась с ложью, и он готов был держать пари, что не смирится и вдовствующая герцогиня.

Мэтью надеялся убедить Татьяну раскрыть пожилой леди всю правду. В конце концов, вдовствующая герцогиня принцессы не испугается.

Но он не виделся с женой с момента их приезда. Комнаты, приготовленные для них, очевидно, в гостевом крыле огромного дома, соединяла общая гардеробная, но Татьяна уже спустилась вниз, когда он вернулся к себе.

Мэтт как можно быстрее переоделся к ужину. От одной мысли о том, чтобы оставить Татьяну наедине со слабой пожилой женщиной, вне зависимости от того, насколько она была властной, у него мороз пошел по коже. Кто знает, какую сказку могла сочинить принцесса? До тех пор, пока он не выяснит, на что конкретно способна Татьяна, слабые пожилые леди находятся под угрозой.

В конце концов, Мэтт очутился в большой гостиной, в которой не было никого кроме ее высочества.

– Добрый вечер, милорд. – Она сделала шаг ему навстречу, приветливо улыбаясь, и замерла. Ее глаза расширились. – Должна признаться, я никогда не видела вас столь…

– Респектабельным? – ухмыльнулся Мэтью.

– Чрезвычайно респектабельным. – Некоторое время Татьяна разглядывала его, её оценивающий взгляд скользил по темно-синему сюртуку, накрахмаленной белой сорочке и аккуратным темным брюкам. Мэтт подавил желание ослабить ставший внезапно чересчур тесным галстук, превосходно повязанный лакеем. – И чрезвычайно привлекательным.

Комплимент и взгляд, которым он сопровождался, были приятны, но в тоже время сбивали с толку. У Мэтта уже давно не было ни причин, ни средств, чтобы одеваться прилично.

– Кто бы ни выбрал эту одежду, вкус у него отменный.

– Иначе я бы ее не купил. – Даже нотки удовольствия в голосе Татьяны не отвлекли Мэтью от ее собственной внешности.

Платье цвета морской волны было сшито из материи, мерцавшей при каждом шаге принцессы, декольте подчеркивало ее грудь. Даже чересчур, хотя Мэтт бы оценил такой наряд на любой другой женщине. Но Татьяна была его женой. По крайней мере, сейчас.

«Сегодня», – раздался голос где-то на краю его сознания.

Он взял ее руку и поднес к губам.

– Вы выглядите прелестно.

– Вы вскружите мне голову, милорд. – В глазах принцессы таилось обещание, щеки пылали.

– Неужели? – Их взгляды встретились. – До какой же степени?

– До какой пожелаете. – Татьяна склонила голову и послала ему взгляд из-под ресниц.

По телу Мэтта прокатилась волна желания, настолько сильного, что у него перехватило дыхание.

Сегодня.

– Дражайший лорд Мэтью, как я рада видеть вас! – раздался голос от двери.

Мэтт и Татьяна отшатнулись друг от друга, словно их застали за чем-то неприличным. Они одновременно повернулись на голос.

В дверях стояла миниатюрная женщина, блеск ее голубых глаз никак не сочетался с манерным поведением. Это, очевидно, была сама вдовствующая герцогиня Роксборо. Мэтт прекрасно знал, что ей уже под восемьдесят, но выглядела она значительно моложе.

– Ваша светлость, – поклонился он, краем глаза заметив, что Татьяна разглядывает женщину. Он как можно незаметнее подтолкнул принцессу локтем. Она испуганно посмотрела на мужа, затем поняла и неловко присела в глубоком реверансе.

– Ваша светлость, – эхом откликнулась Татьяна.

Мэтт подавил усмешку. Его принцесса не привыкла отдавать почести никому, но в данный момент она была не принцессой, а его женой.

– Я так рада снова увидеть вас. – Вдова протянула руку. – Прошло столько времени, Мэтью.

Он незамедлительно приблизился к ней, взял протянутую руку и поднес к губам.

– Боюсь, мэм, я в затруднении. Не припомню, чтобы мы встречались прежде.

– Конечно же, вы не помните. Вы были ребенком. Ваша бабушка привозила вас с братьями сюда столько лет назад, что я даже с уверенностью не скажу, когда это было, но я точно помню, как весело вы проводили время с моими внуками. – Пожилая леди покачала головой и вздохнула. – Как странно… чем старше становишься, тем легче вспомнить, что было двадцать лет назад, а не вчера.

Вдова повернулась к Татьяне.

– А вы, должно быть, леди Мэтью.

– Ваша светлость, – откликнулась Татьяна и сделала еще один реверанс.

– Оставьте, дорогая моя, мы здесь не придерживаемся церемоний, особенно если речь идет о членах семьи. И вне зависимости от того, понимает это Мэтью или нет, но я считаю его членом семьи, которая включает в себя и близких друзей. Его бабушка – одна из моих самых старых и близких подруг, и я всегда была привязана к ней, как к сестре. – Герцогиня снова взглянула на Мэтта. – Мы часто переписываемся. Вам это известно?

– Нет, я не знал. – Казалось, галстук вокруг шеи стал еще туже.

– Тем не менее. Достаточно часто, чтобы я знала, что вы, – она пронзила Мэтта суровым взглядом, – своей бабушке не пишете. По правде говоря, даже с моей плохой памятью, уверена, что она писала мне, будто не получала от вас вестей много лет. Я права, Мэтью?

– Возможно. – Галстук определенно стал туже.

– К тому же, она никогда не упоминала, что вы женаты. – Вдовствующая герцогиня пристально смотрела на него. – Бьюсь об заклад, она и не знает об этом. Принимаете пари, Мэтью?

– Вероятно, нет. – Мэтт подавил желание ослабить галстук и задумался, позволит ли леди этому предмету одежды удушить его у нее на глазах.

– Ваша светлость, в последние годы лорд Мэтью был очень занят, – вмешалась Татьяна. – Он провел много времени в море, а сейчас все его время отнимает работа с аэростатами…

– Ах, да, воздушные шары, – леди понимающе кивнула.

Татьяна метнула на Мэтта быстрый взгляд.

– Вы же понимаете, как быстро летит время.

Мэтт послал принцессе благодарный взгляд.

– У него действительно самые лучшие намерения, – продолжала Татьяна. – Но вы же знаете, каковы становятся мужчины, когда дело доходит до вещей вроде переписки.

– Именно поэтому, моя дорогая, – твердо ответила герцогиня, – у них есть жены.

Татьяна слабо улыбнулась, и Мэтт задумался, не ощущает ли она тоже невидимой петли, сдавившей шею.

– Безрассудству и неуважению нет оправдания. Однако, полагаю, что когда речь идет об отчуждении в семье, такие вещи нужно понимать и прощать. – Ее светлость пристально смотрела на Мэтта. – Я понятно выражаюсь, Мэтью?

– Да, мэм, – быстро ответил он, хотя не был полностью уверен, с чем именно он только что согласился, или чего ожидала от него герцогиня.

– Превосходно, – кивнула леди Роксборо. – Полагаю, судя по тому, что я увидела, войдя сюда, вы только поженились?

– Вы правы, совсем недавно, – ответил Мэтт.

– Совсем, – подтвердила Татьяна.

– Буквально неделю назад, – сказал Мэтт.

– Чуть больше года, – одновременно с ним сказала Татьяна.

Мэтт подавил стон. Как можно убедительно обмануть кого-то, если они не могут даже договориться о сроке брака?

– Понимаю, – протянула герцогиня.

– Нет, ваша светлость, уверена, что не понимаете. – Татьяна шагнула вперед.

– Любовь моя, – предостерегающе промолвил Мэтт. – Татьяна.

Она не обратила на него внимания.

– Вскоре после того, как мы обвенчались чуть больше года назад, дела семьи вынудили меня возвратиться в Авалонию. К сожалению, муж не мог сопровождать меня. Я лишь недавно вернулась в Англию и к Мэтью.

– И вы вернулись, чтобы написать о моей старой подруге – принцессе Софии.

– Совершенно верно. – Татьяна победно улыбнулась Мэтту. – Но что гораздо важнее, я вернулась к своему мужу.

– Именно. – Некоторое время герцогиня внимательно смотрела на Татьяну, затем удовлетворенно кивнула. – Нам многое следует обсудить. И вашу принцессу, и мужа.

– Жду с нетерпением, – ослепительно улыбнулась Татьяна и получила улыбку в ответ.

Мэтт сразу почувствовал себя странно, словно его исключили из какого-то важного дела. Беспокойство прочно обосновалось где-то в области желудка.

– Превосходно. Прошу меня извинить, – ее светлость повернулась и вышла в фойе, делая знак лакею.

Мэтт подошел к Татьяне и наклонился, прошептав ей на ухо:

– Так не пойдет.

– Чепуха, – тихо ответила она. – Все идет прекрасно.

– Мне не нравится, что приходится ей врать.

– Мы не врем. Просто не говорим всей правды.

– Такое чувство, что врем.

– Неправда. Мы не сказали ни одного слова лжи. – Она вздохнула. – Кроме того, Мэтью, суть хорошего обмана в том, что он строится на правде. Тебе бы лучше запомнить это.

– Меня не волнует, сколько правды лежит в основе этой истории. Я отказываюсь лгать герцогине.

– Тогда я буду делать это одна, – быстро ответила Татьяна. – Это облегчит твою совесть?

– Нет, – раздраженно бросил Мэтт. – Нравится мне это или нет, но я часть этого обмана. Я заключу с тобой сделку. Ты расскажешь мне правду прямо сейчас, и тогда я решу, продолжать или нет играть тут в шарады.

– Правду?

– Да.

– Какую именно? – протянула она.

– Что значит «какую»? Сколько ее всего? – прищурился Мэтью. – Или правильно говорить, сколько всего лжи?

– Одна или две. – Татьяна закусила губу. – Или чуть больше.

– Я хочу знать все, Татьяна. Почему ты здесь. Что тебе нужно. Все.

– А что если тебе не понравится то, что ты услышишь?

Мэтт стиснул зубы.

– Тогда я не буду разочарован, я ведь ничего хорошего и не жду.

Она дерзко взглянула ему в глаза.

– А если я во всем не признаюсь?

– Я расскажу герцогине, кто ты. Вне зависимости от твоей истинной цели, полагаю, это сведет на нет все твои усилия.

– Что ж, ты не оставил мне выбора. Конечно, не время для этого, но я хочу объясниться сейчас, пока мы одни. – Она безразлично пожала плечами. – В любом случае, я собиралась скоро тебе все рассказать.

Он выпрямился и вперил в нее взгляд.

– Ты, без сомнения самая…

– Мэтью, не будете ли вы столь любезны проводить меня на ужин. – В комнату снова вошла вдовствующая герцогиня.

– Почту за честь. – Он поспешил к ней, вознося молитву, что они с Татьяной говорили достаточно тихо, чтобы их не услышали.

– Сегодня нас будет только трое. – Ее светлость взяла Мэтта под руку и улыбнулась ему. – Жду не дождусь, когда мы сможем поговорить. Должно быть, безумно интересно.

Но не так интересно, как последующая часть вечера. Мэтт выдавил беззаботную улыбку и впервые за вечер солгал:

– Надеюсь, мэм.

Если за весь вечер у всех троих и была тема для разговора, не требующая лжи, то она касалась важности семейных ценностей.

Вдовствующая герцогиня пространно говорила о различных представителях многочисленной и, по всей видимости, постоянно растущей семье Эффингтонов. Татьяна была благодарна за то, что ни одного из членов семьи в данный момент не было в поместье. Она бы никогда не вспомнила бесконечное число имен и титулов.

Старушка коснулась и семьи Мэтта, очевидно, считая своим долгом поведать ему о братьях. Татьяна поняла, что имя Мэтта в записке, которую она послала, и стало причиной того, что герцогиня ответила столь быстро и охотно. Теперь беседа открыла ей прошлое любимого человека.

Он был младшим из четырех сыновей маркиза Стэнвика, и у него не было сестер. Мать умерла вскоре после его рождения, а отец – несколько лет назад, пока Мэтт служил на море. К сожалению, герцогиня не упомянула в разговоре причину отчуждения между Мэтью и остальными Уэстонами, но из того, что она сказала и о чем умолчала, у Татьяны сложилось впечатление, что причина конфликта не была непоправимой. Судя по глазам Мэтта, он пришел к тем же выводам.

Так что же, гордость не давала ему вернуться к тем людям, которых он когда-то любил? Или страх? Татьяна прекрасно понимала этот страх. Он сжимает сердце и не дает открыться тому, кого ты любишь, потому что ты боишься, что, открыв свое сердце, уничтожишь себя. Хотела она того или нет, но сегодня придется показать Мэтту этот страх. Так или иначе, сегодня надо разобраться с их прошлым. Поможет ли это ему разобраться с его прошлым?

– Прошу прощения, моя дорогая, – герцогиня улыбнулась Татьяне, как бы прося извинения. Дамы сидели на диванчике, а Мэтт устроился в кресле со стороны пожилой леди. – Мы с Мэтью только и говорим, что о его и моей семье. Теперь мне бы хотелось услышать что-нибудь и о ваших родственниках.

– Здесь мало что можно сказать, ваша светлость, – Татьяна взяла свой бокал шерри и отпила глоток, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Мэтта.

– В вашей записке сказано, что вы из Авалонии. У вас там семья?

Вся хорошая ложь зиждется на правде. Татьяна приятно улыбнулась.

– Да. Мой отец и братья живут в Авалонии.

– И это все? – Герцогиня удивленно приподняла бровь. – Ни тетушек, ни дядьев, кузенов, бабушек и дедушек?

– К несчастью, у меня очень мало других родственников. Несколько дальних кузенов, не более.

Татьяна отпила еще глоток и посмотрела на Мэтта поверх края бокала. Сегодня она все ему расскажет. И сегодня они наконец-то…

– Какая жалость, – задумчиво посмотрела на нее вдовствующая герцогиня. – И вы, конечно же, каким-то образом связаны с королевской семьей вашей страны?

Татьяна старалась сохранить хладнокровие.

– Почему вы так говорите, мэм? – быстро спросил Мэтью.

– Как же, мой дорогой мальчик, – еще сильнее удивилась герцогиня, – она поразительно похожа на принцессу Софию. Если только память меня не подводит сильнее, чем я думаю. Это бросается в глаза.

– Правда? – Татьяна выдавила беззаботный смешок.

Ей доводилось видеть портреты принцессы, но все они были написаны, когда та была ребенком или юной девушкой. Татьяна никогда не находила ничего большего, нежели отдаленное фамильное сходство, и никто никогда не говорил ей, что они с Софией похожи.

– Тогда, полагаю, я должна сознаться.

Мэтью с облегчением выдохнул.

– Между моей семьей и королевским домом есть отдаленное родство. Полагаю, со стороны отца. – Она не обратила внимания на то, как вспыхнули глаза Мэтта. – По правде говоря, это одна из причин, по которой я хочу написать историю Софии. Ужасная несправедливость позволить наследной принцессе, у которой хватило мужества забрать ребенка и покинуть страну, не имея смены белья, затеряться в безвестности. Я хочу знать о ней все. Она была с вами откровенна? Рассказывала о своем прошлом? О своих страха и надеждах? – Татьяна наклонилась ближе в пожилой даме. – Я хочу знать, откуда она пришла и с кем говорила. Гуляла ли она, каталась ли верхом по утрам? Хочу увидеть то, что видела она, даже ту комнату, в которой она жила. Честно признаться, я считаю это, – она подняла голову, голос зазвенел в огромной комнате, – священным долгом.

Мэтью фыркнул.

Татьяна бросила на него угрожающий взгляд, и он запнулся, откашлялся и схватился за бокал коньяка. Отпил глоток и судорожно задышал.

– Прошу прощения, – он задыхался. – Что-то в горло попало.

– Надо благодарить небо, что вы не умерли от удушья, – намеренно ласково сказала Татьяна.

– Полагаю, судьба хранит меня для чего-то гораздо более болезненного, – пробормотал он и осушил бокал.

– Остается только надеяться, – улыбнулась Татьяна.

– Судьба вернула вас домой, – твердо произнесла герцогиня. – Сколько времени вы уже не были в Уэстон-Мэнор, Мэтью?

Мэтт казался печальным.

– Около десяти лет.

– И все это время вы были слишком заняты, чтобы написать? – Герцогиня смерила его обвиняющим взглядом. – Мой дорогой мальчик, нельзя быть слишком занятым, чтобы не найти время на семью. В конце концов, единственные люди, на которых в жизни можно рассчитывать, это те, с кем связан узами крови, брака или, если повезет, дружбы.

Мэтью глубоко втянул в себя воздух и медленно кивнул.

– И поскольку Уэстон-Мэнор меньше чем в дне пути отсюда, к тому же, если учесть миссию вашей жены, это прекрасная возможность для вас восстановить эти связи.

– Дом твоей семьи так близко? – удивилась Татьяна. – Ее светлость права. Такой шанс нельзя упускать.

– Придется. – Голос Мэтта был тверд. – Ты многого не знаешь о моих отношениях с родственниками.

– Чепуха, – фыркнула вдовствующая герцогиня, являя поведение, нехарактерное для леди. – Думаю, вы будете шокированы, узнав, как много мне известно. Пожилые дамы только и убивают время на сплетни и любопытство. О жизни тех, с кем сводила меня судьба, мне известно очень много, поскольку я считаю своим долгом знать это. Я знаю о вашей дикой юности, знаю о несчастье, которое встало между вами и вашим отцом и вынудило вас уехать. Более того, мне известно, – в отличие от вас, я уверена, – что к концу жизни он маркиз очень сожалел о своих поступках.

– Неужели? – тихо произнес Мэтью.

– Да. А ваши братья были бы счастливы снова приветствовать вас дома. – Герцогиня сочувственно вздохнула. – Сколько вам лет, Мэтью? Двадцать шесть?

Он кивнул.

– Вы обладаете невероятным богатством: впереди у вас еще целая жизнь. Не тратьте ее понапрасну. – Она покачала головой. – Не доживите до моих лет, сожалея и не имея времени, чтобы все исправить. Отправляйтесь домой, Мэтью.

– Я… – Он вздохнул, признавая поражение. – Я подумаю об этом.

– Вы о чем-то сожалеете, ваша светлость? – не подумав, спросила Татьяна.

Герцогиня вздернула бровь.

– Моя дорогая юная леди, это самый дерзкий вопрос из всех.

Татьяна залилась румянцем.

– Прошу прощения. Я не…

– Не извиняйтесь, – рассмеялась леди Роксборо. – Мне нравится дерзость. Что до сожалений… – Она сложила руки на коленях и задумалась. – За прожитые годы я встречала женщин, которые сожалели о том, что им не подвластно. Они хотели власти и могущества, в котором им было отказано, потому что они родились женщинами. Но я обнаружила, что во многом сила женщин превосходит силу мужчин. – Она печально улыбнулась Мэтту. – Прошу прощения, милорд, я знаю, как это, должно быть, шокировало вас.

– Ничуть, – рассмеялся Мэтью. – Признаюсь, я ожидал этого от вас, мэм.

– Разумеется, – чинно ответила герцогиня и продолжала: – Это незримая сила, незримое влияние, и мудрая женщина действует осторожно. Мои сожаления не относятся к тому, что было не в моей власти. Но к тому, что было мне подвластно… – Она надолго притихла. – Есть пути, которыми я не прошла, выбор, который не совершила, и я сожалела об этом, когда была моложе. Но с течением времени я поняла, что мои пути и мой выбор были самыми правильными. Так что нет, дорогая леди Мэтью, на самом деле я ни о чем не сожалею. А вы? Хотя вы слишком молоды, чтобы о чем-то сожалеть.

– Но я сожалею. – Татьяна не знала, была ли причиной доброта старушки или тот факт, что она еще никогда не говорила по душам с женщиной гораздо более опытной, но слова вырвались сами собой. – Я сожалею, что провела столько времени, делая то, чего от меня ожидали. Это толкнуло меня на кошмарный брак с человеком, которому нельзя доверять, и которому было плевать на меня.

На лице герцогини отразилось изумление.

– О, я говорю не о лорде Мэтью, – поспешно сказала Татьяна. – Я уже была замужем, моя семья устроила этот брак. Я сожалею, что мне не хватило ни храбрости, ни сил, чтобы взять судьбу в свои руки. Сожалею, что не разглядела, как из-за моей жизненной позиции у мужа появились недостатки.

– Боже, – промолвила герцогиня. В ее голубых глазах горел неподдельный интерес. – Иногда это такое благословение – рассказать о вещах, о которых не принято говорить вслух. – Она накрыла ладонью руку Татьяны. – Продолжайте, дорогая.

Глаза Мэтью расширились, и он уже открыл рот, словно собираясь протестовать, затем закрыл и уставился на жену с удивлением и интересом человека, который смотрит на горящий дом или кораблекрушение и бессилен что-либо сделать, чтобы предотвратить катастрофу.

– Что ж, я продолжу, – Татьяна распрямила плечи. – Я сожалею о тех моментах моей жизни, которые сделали меня подозрительной и лишили возможности полностью доверять людям, которым можно доверять. Я сожалею о некоторых решениях, принятых разумом, а не сердцем, даже если они и оказывались правильными. Всегда. Сожалею, что страх не дает мне сделать то, что надо было сделать много лет назад. И… и… – Она откинулась на спинку дивана и глубоко вздохнула. – Полагаю, это все.

– Довольно, – пробормотал Мэтью.

– Признаюсь, было довольно впечатляюще, – понимающе улыбнулась герцогиня. – Теперь вам лучше, не так ли, моя дорогая?

– Да, на самом деле лучше. – Татьяну с детства учили ни при каких обстоятельствах не показывать своих мыслей и чувств. Теперь ее охватило свежее чистое ощущение свободы и облегчения. Она улыбнулась герцогине. – По правде говоря, мне давно не было так хорошо.

– Превосходно, – просияла пожилая леди.

Мэтью отстраненно улыбнулся. Татьяна понятия не имела, о чем он сейчас думает. Должно быть, он доволен. В конце концов, все, что она сказала, правда. И все же она не знала, что занимает его мысли.

– Ваша светлость, может быть, мы поговорим о принцессе Софии? – Лучшего момента не придумаешь, а принимая во внимание то, что Валентина уже в Англии, времени терять было нельзя.

– Надеюсь, вы не сочтете это грубостью с моей стороны, леди Мэтью, но уже поздно, и я немного устала. Я бы отложила разговор о принцессе до завтра или, может быть, до конца недели.

– До конца недели? – Татьяна старалась говорить ровно и спокойно.

– Именно. Некоторые члены моей семьи гостили в поместье две недели назад. Присутствие лорда Мэтью дает мне прекрасную возможность пригласить их обратно. Я отправила неофициальные приглашения в ту минуту, когда получила ваше письмо, и ожидаю гостей из тех, кто живет поближе к Эффингтон-Холлу, уже завтра. Что же, никто из них со мной больше и не заговорит, если узнает, что лорд Мэтью и его воздушный шар были здесь, а я позволила им все пропустить. К тому же, мой внук и некоторые другие родственники недавно посетили Авалонию. Уверена, они с огромным удовольствием воспользуются случаем обсудить с вами свое пребывание там.

– Было бы чудесно, – солгала Татьяна. Она бы предпочла не говорить ни с кем, кто мог узнать ее, хотя она и не была дома с тех пор, как ее брат уехал из Авалонии ранней весной.

– Думаю, надо дать бал. Ничего особенного, не думайте, просто небольшой сбор. Не более пятидесяти человек или около того, может быть, чуть меньше сотни, преимущественно родственники. Можно устроить все к концу недели. Или, скажем, через три дня. Вы, конечно же, останетесь?

– Конечно, – ответил Мэтью, но вежливая улыбка не вязалась с неохотой во взгляде.

– Конечно, – кивнула Татьяна. Она очень не хотела тратить впустую остаток недели, но это время дало бы ей возможность полностью изучить Эффингтон-Холл и окрестности. Если «Небеса» находились здесь, у нее был шанс найти их.

– Замечательно, – обрадовалась старушка. – Я так люблю спонтанные развлечения и, признаюсь, использую любой предлог. Мне редко удается съездить в Лондон, а деревня может быть ужасно скучной. Обычно мне это нравится, но сейчас я что-то взбудоражена. – Она задумчиво сдвинула брови. – Понятия не имею, почему. -Герцогиня сжала руку Татьяны и посмотрела ей в глаза. – Возможно, все дело в сожалении. Я не буду жить вечно, и мне еще предстоит совершить много вещей.

Она отняла руку и повернулась к Мэтью.

– И я надеюсь, вы поможете мне с одной из них.

– Я? – Мэтт недоверчиво посмотрел на нее.

Вдова кивнула.

– Вы и ваш шар.

– Шар? – протянул Мэтт.

– Аэростат, – добавила Татьяна.

– Из записки вашей жены я поняла, что для работы вам необходимо надуть, – леди Роксборо коротко улыбнулась Татьяне, – аэростат. Должно быть, восхитительно. Я надеялась, что вы окажете мне честь, позволив совершить путешествие. – Она улыбнулась, и ее взгляд стал отстраненным. – Я сожалею о том, что у меня никогда не было возможности летать.

– Это честь для меня, ваша светлость.

– Превосходно. И я кое-что припасла, чтобы скрепить сделку. – Она позвонила в колокольчик. В дверях немедленно появился дворецкий. Герцогиня кивнула, и слуга исчез и почти сразу же вернулся, неся поднос, на котором стоял графин и три наполненных бокала. – Я берегла его много лет, но сегодня прекрасный случай попробовать.

Дворецкий подал поднос сначала хозяйке, которая взяла бокал, затем Татьяне и, наконец, Мэтту. Татьяна не имела ни малейшего представления, что за напиток им предлагали, хотя насыщенный темный красно-коричневый цвет показался знакомым.

Герцогиня подняла бокал, обратившись к Мэтью.

– За семью и друзей! – затем повернулась к Татьяне. – За тех, кто недавно к нам присоединился!

И все трое поднесли бокалы к губам. За секунду до того, как жидкость коснулась ее губ, Татьяна безошибочно узнала резкий запах авалонского бренди. Она сразу же поняла, что если выпьет, то вскоре уснет, и у нее не будет возможности все рассказать Мэтью и ни малейшего шанса на кое-что гораздо более восхитительное. Но герцогиня поднимала бокал за лорда и леди Мэтью, и очень невежливо было отказываться. У Татьяны не было выбора.

Она прикрыла глаза, глубоко вздохнула и осушила бокал.

– Авалонский бренди, – сказал Мэтт так, как иные говорят об отраве. Настолько же, насколько Татьяне не понравился напиток, было неприятно слышать, как муж говорит о бренди, словно о яде.

– Боже, – герцогиня задохнулась и отставила бокал, чтобы изучить содержимое. – Я думала, что бренди с годами становится только лучше.

– Так считают, – пробормотал Мэтью.

– Думаете, испортился? Вкус определенно… – Леди облизнула губы и сморщила нос.

– Мерзкий? – подсказал Мэтью.

– Странный. – Герцогиня смотрела в бокал. – Принцесса прислала его мне много лет назад. Я так понимаю, напиток достаточно редкий.

– Его очень сложно достать за пределами Авалонии, – ответила Татьяна.

– И слава богу, – вполголоса произнес Мэтью.

– Я редко пью спиртное, за исключением, разумеется, вина, шерри или шампанского. Ну и, может быть, коньяка по особым случаям. Пару стаканчиков виски зимой. Глоточек джина… – Пожилая дама посмотрела содержимое бокала на свет. – Но разве бренди на вкус должен быть таким?

– Полагаю, да. – Татьяна начала сомневаться, действительно ли авалонский бренди так хорош на вкус. По крайней мере, по меркам остальных ценителей бренди.

– Это на любителя, – многозначительно заметил Мэтт.

– Не сомневаюсь, любителем стать непросто. Это объясняет тот факт, почему за годы в этом доме, где полным-полно различных алкогольных напитков, никто не покусился на это. – Герцогиня подалась к Мэтью. – Думаю, в подвале найдется еще несколько бутылок.

Она просияла.

– Мы можем подать бренди на балу. В честь леди Мэтью. Будет замечательно.

– И вы бы избавились от него, – ухмыльнулся Мэтт.

– Неужели он действительно так плох? – спросила Татьяна, глядя на свой пустой стакан.

– Нет, дорогая. – Герцогиня поднялась, Мэтт и Татьяна тоже встали. – Но как говорит Мэтью, тут нужно быть любителем.

– Я им так и не стала, – вздохнула принцесса.

– Ну, это вовсе не плохо, – улыбнулся Мэтью. Что-то в его взгляде, – веселье или даже привязанность, – отозвалось в ее сердце, когда их взгляды встретились.

Затем его взгляд изменился, стал глубже, и теперь Татьяна видела в нем желание. Удивительное, тревожное чувство предвкушения охватило ее тело.

Она подавила зевок.

– Пожелаю вам обоим спокойной ночи, – сказала герцогиня. – Я более чем готова удалиться на покой. Однако если вы еще не настроены ложиться спать, – она повернулась к Мэтту, – у нас есть превосходная библиотека и бильярдная. Эти комнаты, вместе с комнатой отдыха для джентльменов, единственные, где можно курить. Многие Эффингтоны любят эти мерзко пахнущие сигары. А вы, Мэтью?

Мэтт пожал плечами:

– Изредка.

– Ну что ж, в обеих комнатах вы найдете курительные принадлежности, если случай покажется вам редким. – Герцогиня еще щебетала о качестве книг в библиотеке Эффингтонов, об удовольствии от игры в бильярд и еще о чем-то, чего Татьяна не уловила. Совсем скоро ей придется все рассказать Мэтью, всю правду, и в какой-то степени она была рада этому. Он может помочь ей в поиске драгоценностей. Разумеется, он поймет, какие несчастья ей причинило путешествие. Что касается остального, то нельзя дальше отрицать статус их брака. Ей давно следовало сказать ему правду.

Вдовствующая герцогиня повернулась к Татьяне и взяла ее руки в свои.

– Я получила огромное удовольствие от сегодняшнего вечера и не могу дождаться, когда мы с вами поговорим о принцессе.

– И я жду, ваша светлость, – откликнулась Татьяна.

– Увидимся завтра, – герцогиня направилась к двери и бросила через плечо: Уложите юную леди в постель, Мэтью, она засыпает на ходу.

Татьяна зевнула.

Мэтт приблизился и внимательно посмотрел на нее.

– Вы засыпаете.

– Вовсе нет. – Татьяна с трудом придала голосу бодрости и моргнула. Она никогда не пыталась бороться с последствиями употребления бренди, – по правде говоря, ей они нравились, – но сегодня принцесса очень хотела бодрствовать. Она подошла к Мэтью, положила ладони на его сюртук и скользнула вверх, обхватывая его шею. – Кроме того, мне слишком многое нужно довести до конца, чтобы спать.

– О? – Он озорно приподнял брови и притянул жену ближе к себе. – Что же тебе нужно довести до конца?

– Ну… – Она провела своими губами по его, и руки Мэтта крепче сжались вокруг нее. Сквозь слои одежды Татьяна чувствовала жар его тела и прижалась ближе, гадая, чувствует ли он дрожь ее тела в ответ. Ее глаза закрылись, она наслаждалась его теплом. Вздохнула. – Ну…

– Если не прекратишь, до кровати мы не доберемся, – прорычал он у ее уха.

– Я должна многое тебе рассказать. Я обещала. – Татьяна опустила голову Мэтту на грудь и утонула в его объятиях. Словно во сне, одновременно знакомом и волнующем. И в самом деле, разве она прежде так часто не видела этот сон?

– Уверен, что так и есть, – голос Мэтью звучал странно отстраненно и спокойно.

Она покрепче прижалась к нему.

Без предупреждения он подхватил ее на руки и направился к двери, а затем в коридор.

Татьяна открыла глаза.

– Что ты делаешь?

– Выполняю распоряжение герцогини. – Уголки его рта тронула улыбка. Принцесса хотела прикоснуться к его губам, но для этого требовалось слишком большое усилие. – Укладываю тебя в постель.

– Прекрасно. – Она закрыла глаза и свернулась у него на руках, затем собрала все силы и подняла голову. – В одиночестве?

– Похоже на то.

– Жаль, – вздохнула она.

– Именно это я и чувствую. -Мэтт взял ее поудобнее и стал подниматься по лестнице.

Татьяна силилась открыть глаза.

– Как будто это что-то значит для тебя.

– Ровным счетом ничего, – рассмеялся он.

– Просто похоть?

– И ничего более.

– Ты лжешь, Мэтью, – она улыбнулась с восхитительным чувством удовлетворения. Ему было не все равно. Она знала это. – Милорд муж.

– Ваше высочество. Миледи… – Он замешкался на секунду, затем Татьяна почувствовала вздох, с которым он признал поражение. – Жена.

Дальше она осознала, как Мэтт укладывает ее на постель в смежной со своей комнате, и… уходит. Она попыталась подняться на локтях и уставилась на него.

– Не останешься?

Он остановился у двери в гардеробную.

– Не сегодня.

– Но сегодня… – Что сегодня? Она не смогла подобрать слов. Сегодня важный день… почему? Она не могла… конечно же! – Ты назвал меня своей любимой.

Она не могла различить его лица в тени, но по голосу поняла, что Мэтт улыбается.

– Оговорился.

Татьяна снова упала на постель с чувством радости, которой не испытывала уже так давно.

– Ты лжешь не так хорошо, как я, Мэтью.

– Благодарю.

– Я должна рассказать тебе… все. Ты действительно должен… знать. – Но она не могла собраться с мыслями. Что она должна была рассказать? Что он должен знать? Всего секунду назад это казалось таким важным; теперь все как-то расплылось.

Только одна правда выплыла на поверхность ее затуманенного сознания.

– Ты ненавидишь мой бренди.

– Признаюсь, он мне не совсем по вкусу, – тихо рассмеялся Мэтт.

– Это на любителя, Мэтью. – Она перекатилась на бок и сунула сложенные руки под щеку. И за секунду до того, как уснуть, пробормотала. – Такого, как я.

… по правде говоря, Эфраим, она, как всегда, сбивает меня с толку.

Должен признаться, она заставляет меня улыбаться, и в последнее время я смеюсь больше, чем сам от себя ожидал. И хотя мне не нравится обман, которым она опутала нас, и я не доверяю ни ее намерениям относительно моей семьи, ни ее истинным целям, я обнаружил, что начинаю верить в нее.

Это чрезвычайно странное признание, принимая во внимание наше прошлое и обстоятельства, в которых мы теперь находимся, но когда я смотрю ей в глаза, то вижу всю глубину ее привязанности и правду, которую трудно игнорировать. У меня перехватывает дыхание, я теряю сдержанность и забываю о своих истинных целях.

Я ввязался в эту ее авантюру, но хотел оставаться хозяином своих эмоций, своего сердца, как это было всегда. Я поклялся себе, что согласие сопровождать ее продиктовано, в первую очередь, стремлением защитить мою семью, и только случайно понял, что между нами еще не все улажено. Теперь я могу признаться тебе и, возможно, себе самому, что это согласие своего рода расплата. Не думай обо мне плохо, старина. Во мне еще живет та гордость, которую ты находил столь неуместной. Я не собирался ранить ее так же, как она меня; однако, и сильно переживать, когда нам снова придется расстаться, я тоже не собирался. Я хотел проститься с ней отстраненно и беспечно, как это и должно быть. Она принцесса, а я – лишенный наследства младший сын английского маркиза, не строящий иллюзий относительно своего будущего и мечтаний.

Принимая во внимание все это, было бы глупо с моей стороны снова поддаться ее чарам, и все же я не могу этому помешать. Это столь же неизбежно, как и следующий вздох и биение сердца.

Она любит меня, Эфраим, в этом я уверен. Так же уверен, как и в том, что чувство взаимно. Вполне естественно, что я полон оптимизма, и – вне зависимости от того, насколько это глупо, – теперь я живу одним днем. И ее смехом, ее улыбкой.

Не знаю, как разрешить весь этот наш фарс. Не имею представления ни об истинной причине ее поисков, ни о том, что случится, если у нее все получится. Или, возможно, не получится.

Судьба снова свела нас вместе, но для чего?

Где-то далеко, где находятся боги, правящие нами, я слышу слабый смех…

Глава 12

Чтобы оценить принцессу по достоинству, действительно требовалось время. Мэтту однажды удалось узнать настоящую Татьяну, и, видит Бог, он полюбил ее навсегда.

Мэтью упругими шагами направился к Эффингтон-Холлу, ощущая на сердце такую легкость, какой не чувствовал уже больше года. Он улыбнулся про себя. Давно следовало признать, что с самого их разрыва его ни на минуту не оставляли мысли о Татьяне. Его чувства к ней оставались неизменными, даже если он и пытался убедить себя в обратном. И он был совершенно уверен, что она чувствует то же самое.

Конечно, вчерашний вечер не оправдал его ожиданий. Мэтт все еще ничего не знал ни о дальнейших намерениях своей принцессы, ни о том, какое отношение имеет к этому его семья. Длинный список поступков, о которых сожалела Татьяна, многое прояснил для Мэтта. Ее жизнь, принятые ею решения и, что более важно, ее настоящие чувства стали теперь более понятными.

Предать их прошлое забвению было нелегко, еще сложнее Мэтт признал, что брак с принцессой очень сильно повлияет на его будущее. Все, что он хотел в настоящий момент это разобраться со всеми ошибками, которые они с Татьяной совершили. И заключить ее в объятия.

Этим утром Мэтт спал дольше, чем обычно. Его принцесса была все еще в постели, когда он заглянул к ней. Теперь он понял, что отнюдь не мерное укачивание экипажа погружало Татьяну в сон. Виной всему был этот отвратительный напиток, с которого она начинала каждую поездку. Возможно, она боялась путешествий, хотя Мэтту было сложно поверить, что Татьяна могла настолько сильно чего-то бояться.

Он провел целый день, собирая различные детали механизма, который должен был поднять его шар в воздух. Эксперимент был практически завершен. Система, разработанная Мэтью, работала пока лишь в теории, на практике же каждый раз оказывалось, что необходимы доработки. Тем не менее, Мэтт был уверен, что все его расчеты были практически идеальны, и уже через час или около того он планировал на деле опробовать свой аппарат. Небо было пасмурным, но ничто не предвещало дождя, поэтому Мэтт не ожидал каких-то серьезных проблем. Слуги Эффингтона сейчас энергично задували горячий воздух в шар. Мэтт улыбнулся их энтузиазму. Воздухоплавание сейчас было не так модно, как раньше, но по-прежнему оставалось довольно распространенным увлечением. Даже проиграв это соревнование, он всегда сможет сдавать шар в аренду одному из аттракционов, которыми славятся парижские парки, и впоследствии сколотить на этом состояние. Конечно, к тому времени он будет слишком стар для того, чтобы волноваться об этом.

Теперь у него есть принцесса, о которой нужно заботиться.

Мэтт замедлил шаг. В его распоряжении не было почти никаких средств. Если они с Татьяной снова поженятся, а все идет к этому, что тогда?

Мэтт никогда не задавался вопросом о том, как обеспечить свою жену. Время, проведенное с Татьяной в Париже, было слишком коротким, что бы думать о реалиях жизни, и тогда он не имел ни малейшего понятия о титуле жены. Их совместная жизнь стала приключением, не имеющим ничего общего с обыденной жизнью. Разве не Татьяна, фактически, оплачитвает их путешествие? Даже одежду, которая была сейчас на Мэтте, предоставила она.

Даже если бы ему удалось выиграть денежный приз на соревновании, он вложил бы все средства в лодку, и его финансовое положение не изменилось бы существенно. Принцессе, выбравшей Мэтью в качестве спутника жизни, пришлось бы полностью изменить свою жизнь. Татьяна, родившаяся в королевской семье, привыкла к роскоши, жить во дворцах или в замках наподобие Эффингтон-Холла. Мэтт не может предложить любимой жить в коттедже, который по размерам едва ли превосходит лачугу.

В отдалении показалось поместье, и Мэтт уже мог разглядеть людей, сидящих за столом на террасе.

Возможно, идея провести остаток жизни с принцессой была невероятна, но ведь и сама Татьяна в представлении Мэтта словно сошла со страниц волшебной сказки. Возможно, ему следует просто отпустить ее, когда придет время, и поблагодарить судьбу за то, что предоставила им шанс разобраться с прошлым. Вероятно, решение Татьяны покинуть его в Париже, если забыть о выбранном ею способе, было мудрейшим решением для них обоих.

Мэтью вступил на дорожку из гравия, пересекающую строгий ухоженный парк, и направился к дому. Высокие лабиринты самшита располагались по краям парка. Татьяна помахала мужу с террасы, и он ответил с наигранным воодушевлением, ощущая, что его беззаботное настроение улетучилось.

Сейчас уже ничего нельзя было поделать. Мэтт мог ошибаться относительно чувств Татьяны, и ее возвращение было вызвано лишь тем, что она нуждалась в помощи англичанина. Возможно, он просто больше других подходил на эту роль. И также возможно, что Татьяна всего лишь хотела разделить с ним постель.

– Милорд, – позвала Татьяна и снова помахала с террасы. – Вы присоединитесь к нам?

Мэтт обогнул фонтан и продолжил свой путь по усыпанной гравием дорожке, которая вела к широкой каменной лестнице на террасу.

– Добрый день, Мэтью, – заговорила вдовствующая герцогиня, махнув рукой на пустой стул. – Садитесь и расскажите нам, как сегодня поживает ваш аэростат?

Несмотря на охватившее его мрачное настроение, Мэтт улыбнулся. Ему пришлось по душе, что пожилая леди использовала правильный термин, говоря о его аппарате. Хотя Мэтт никогда бы не признался в этом Татьяне, сам про себя он, как привило, называл свой аэростат просто шаром.

– Вполне неплохо, благодарю вас, мэм.

Татьяна налила чашку чая и передала ее Мэтью. Их пальцы соприкоснулись, заставив обоих вздрогнуть, словно между ними пробежал разряд электричества. Их взгляды встретились, и дыхание Мэтта на мгновение занялось, когда он увидел, сколько чувства плескалось в зеленых глазах его принцессы.

– Я вижу его прямо отсюда, – сообщила вдовствующая герцогиня, прикрывая глаза и всматриваясь в окрестности озера. – Вы видите его, дорогая?

Татьяна с неохотой отвела взгляд от Мэтта и посмотрела в указанном пожилой дамой направлении.

– Думаю, да, – ответила она, затем прищурилась и подняла руку к лицу в попытке закрыться от яркого солнца позднего лета. – Это он, не правда ли, милорд? Эта яркая желтая клякса?

– Если вы в состоянии это разглядеть, это уже не клякса, – заметил Мэтт, пытаясь на глаз определить расстояние до аэростата. Он отметил, что шар был уже почти полностью надут.

– Как только шар будет готов, его привяжут. Я намереваюсь подняться на нем, не слишком высоко. Разумеется, со страховкой.

– О, Мэтью, могу я поехать?- возбужденно спросила Татьяна, обращая к нему сияющий взор. – Я так давно не летала.

– Действительно, слишком давно, – подтвердил Мэтт.

Говорили ли они о его шаре, или о чем-то совершенно другом? И намного более важном?

– Я понимаю, что, возможно, сегодня не самое лучшее время, ведь небо слишком серое, но…- начала ее светлость, наклоняясь ближе, – вы ведь возьмете меня с собой? Желательно прежде, чем прибудет кто-нибудь из членов моей семьи.

– Вы боитесь, что они могут запретить вам это из-за возможной опасности? – Мэтт понимающе кивнул.

– Мой дорогой мальчик, никто не может запретить мне поступать так, как мне угодно. Даже сама мысль об этом абсурдна. Нет, я просто боюсь, что как только моя многочисленная родня прибудет, все ваше время будет отдано им, и, в конце концов, мне так и не удастся полетать, – с улыбкой пояснила пожилая дама, – это было бы очень грустно.

– Я обещаю, ваша светлость, вы обязательно полетаете, – усмехнулся Мэтт.

– Не сомневаюсь. Ну что же, достаточно шуток. Пришло время для более серьезных вещей, – обратилась дама к Татьяне. – Вы предпочитаете сами задавать мне вопросы о Софии, или слушать мое бормотание, пока не умрете от скуки?

– Я не могу представить, чтобы мне стало скучно, ваша светлость.

– Очень хорошо. Позвольте подумать. Это было давно, приблизительно в тысяча семьсот шестидесятом, или около того. Точная дата выскользнула из моей памяти, – вздохнула вдовствующая герцогиня, откидываясь на спинку стула, как заправский рассказчик. Старый граф был еще жив, а мой муж тогда был маркизом Хемсли. Матушка Софии, в ту пору королева Авалонии, была дружна с моей матерью, хотя я не представляю себе, где они познакомились. В любом случае, если мне не изменяет память, королева назвала Софии имена трех дам, которые могли оказать ей помощь. Они с дочерью прибыли в Англию практически с пустыми руками, – ее светлость покачала головой, вспоминая те далекие события, – это было действительно очень печально. У Софии были одежда и какие-то безделушки, просто сентиментальные мелочи, которые люди обычно берут на память. Я вспоминаю, у нее был портрет ее мужа, убитого незадолго до того.

Отсутствующий взгляд вдовствующей герцогини говорил о том, что мыслями она была в далеком прошлом.

Было очевидно, что София очень сильно любила своего мужа, хотя, по большей части, она держала свои чувства при себе. Мы стали хорошими подругами, пока она жила у нас. Конечно, кроме меня ей не с кем было здесь дружить. Однажды она сказала мне, что траур – это роскошь, которую она не может себе позволить. Она не могла разрушить свою дальнейшую жизнь, отдавшись собственным переживаниям. У нее был ребенок, единственное, что осталось ей от мужа, и безопасность дочери была для Софии превыше всего. Она оставалась здесь…о, дайте мне вспомнить, – ее светлость помедлила, собираясь с мыслями, – месяц или около того, я полагаю. София была очень обеспокоена, и для этого имелись основания. Она не получала никаких известий из Авалонии и опасалась, что враги ее семьи могут последовать за ней. Принцесса была вынуждена переезжать с одного места на другое. Вот почему она так мало времени провела у леди Хатчинс, едва ли более недели.

Взглянув на Татьяну, герцогиня добавила:

– Жаль, что ее больше нет с нами. Она могла бы больше рассказать вам, – добавила герцогиня, взглянув на Татьяну.

– Я могу себе представить, каким испытанием это стало для Софии. Принцесса, прожившая всю свою жизнь в окружении прекрасных вещей, обладающая роскошной одеждой и драгоценностями, была вынуждена бежать всего лишь с парой безделушек. Как ужасно, что ей от столь многого пришлось отказаться, – произнесла Татьяна.

Это было довольно бесцеремонное замечание, но что-то в ее манере привлекло внимание Мэтта и заставило его внимательно присмотреться к жене.

– Действительно, у Софии не было ничего, кроме одного саквояжа, и почти никаких драгоценностей, насколько мне известно, – задумчиво протянула герцогиня. – У нее было кольцо, я полагаю. Возможно, также ожерелье. Я не могу припомнить других украшений, хотя у принцессы имелись какие-то средства, – пожилая дама виновато улыбнулась. – Боюсь, я должна сказать вам еще кое-что. Вскоре после отъезда из Эффингтон-Холла София познакомилась с графом Уортингтоном и стала его женой. Он был значительно старше ее, но я полагаю, что принцесса тогда искала лишь безопасного и надежного крова для себя и дочери. А любовь? Что ж, любовь уже раз случилась в ее жизни. Граф умер через, хм, десять или пятнадцать лет после их свадьбы и оставил ее очень обеспеченной. Мы встречались с Софией раз или два после ее свадьбы, но она редко покидала замок. Я всегда думала, что она считала Уортингтон своим убежищем, и поэтому неохотно отходила от его ворот. Мы постоянно переписывались до ее смерти, двадцать лет назад, – герцогиня покачала головой. – Должна сказать, очень грустно замечать, как много людей, участвующих в этой истории, покинули этот мир. Таково проклятие долгой жизни, полагаю. И, сказать по правде, – добавила пожилая дама, улыбнувшись, – я с удовольствием несу его. Когда вы будете писать вашу историю, обязательно расскажите о храбрости Софии. Я никогда не встречала женщин и знакома лишь с горсткой мужчин, обладающих такой же силой характера и решимостью, какими обладала принцесса, – произнесла герцогиня внезапно обретшим силу голосом. – Я часто спрашивала себя, если София была так сильна духом, почему она провела долгие годы после замужества и последующей смерти графа в относительном уединении. Исчерпала ли она весь свой запас силы и храбрости и оттого вынуждена была сосредоточиться на мелочах обыденной жизни? – продолжала пожилая дама, усмехнувшись. – Я полагаю, вы посчитаете мои рассуждения неубедительными.

– Ничуть, – сказал задумчиво Мэтт. – Я понимаю вашу точку зрения. В этом определенно есть смысл.

– Вы чудо, Мэтью, – нежно произнесла вдовствующая герцогиня, принимая вид бабушки, собирающейся взъерошить волосы маленького мальчугана.

Мэтт напрягся. Слава Господу, она не сделала ничего подобного.

– Прошлой ночью вы упомянули, что хотели бы осмотреть комнаты принцессы, – обратилась герцогиня к Татьяне, – полагаю, у нее были покои в гостевом крыле, но моя память может меня подвести. Возможно, она жила в тех комнатах, которые занимаете вы с лордом Мэттью, поскольку в этом крыле это самые хорошо обставленные покои. Однако со времен Софии их несколько раз переделывали. Принцесса проводила много времени на свежем воздухе, хотя и не пускалась в долгие прогулки, всегда оставаясь в пределах видимости поместья. Она была слишком осторожна.

– Конечно, так и следовало, – согласилась Татьяна.

– По выражению вашего лица я вижу, что вы не получили того, чего желали. Надеюсь, вы не разочарованы?

– Вовсе нет, мадам, – ответила Татьяна, пожав плечами, словно все это не имело никакого значения, однако Мэтт заметил намек на озабоченность в ее взгляде, – я всего лишь пытаюсь рассказать ее историю, ничего более.

– Что ж, возможно, ваша бабушка сможет что-нибудь добавить к этой истории, – обратилась ее светлость к Мэтту.

– Возможно, – внутренне содрогнувшись, сухо согласился Мэтт.

– Ваша бабушка? – медленно произнесла Татьяна. – Боюсь, я нахожусь в полном недоумении, милорд. Что ваша бабушка имеет общего с этой историей?

– Дорогая моя, в вашей записке было сказано, что вы следуете по маршруту, которым путешествовала принцесса, и желаете поговорить с тремя женщинами, помогавшими ей. Леди Хатчинс, о чьей смерти вы уже узнали, леди Крэнстон и я. Леди Крэнстон – это моя дорогая подруга Беатрис. Бабушка Мэтью, – с удивлением проговорила пожилая дама, поворачиваясь к Татьяне.

– Твоя бабушка? – ровным голосом переспросила Татьяна.

– Мать моего отца, – извиняюще улыбаясь, уточнил Мэтью.

– Не могу поверить, что вы не сказали ей это, – ее светлость осуждающе нахмурила брови, – хотя полагаю, что могу понять ваше нежелание.

– Можете? – спросил Мэтт, искренне надеясь, что у пожилой леди действительно имеются достаточные основания так говорить.

– Можете? – глаза Татьяны слегка сузились.

– Это очевидно, – вдовствующая герцогиня откинулась на спинку стула и долгое время не сводила с Мэтью глаз, – несмотря на морские подвиги и вашу смелость в небе, вы, мой дорогой мальчик, становитесь совершенным трусом, когда дело касается вашей семьи.

– Разумеется, нет, – с возмущением в голосе ответил Мэтт. Пожилая леди была, конечно, права; даже если он и не собирался признаваться в этом никому, кроме самого себя.

– Это очевидно, – подтвердила Татьяна. Ее лицо оставалось невозмутимым, но поза ясно говорила о том, как она разгневана.

– Мэтью, вы боитесь вернуться домой. Вы боитесь встретиться лицом к лицу со своей семьей и признать, что ваши действия в юности были предосудительны. И как следствие, вы боитесь, что вас не простят, – заговорила вдовствующая герцогиня сильным и глубоким голосом. – И вот этого-то вы боитесь более всего.

– Я сказал, что обдумаю поездку домой, – прошептал Мэтт.

– Я должна просить у вас позволения, ваша светлость, – пробормотала Татьяна, поднимаясь из кресла. Мэтт сразу же встал.

– Я чувствую, что должна вернуться в свою комнату и записать все, что вы рассказали мне, – продолжала Татьяна, искренне улыбнувшись пожилой леди. – Плохая память не всегда является признаком преклонных лет.

– Ступайте, дорогая. Мы поговорим позже.

– Милорд, – обратилась Татьяна к Мэтту, – не соблаговолите ли вы проводить меня? Мы должны кое о чем переговорить.

– Я так и подумал, – пробормотал он.

– Хорошего дня, ваша светлость, – Татьяна мило кивнула герцогине, одарив при этом мужа убийственным взглядом. Затем она направилась к двери, ведущей в дом.

– На вашем месте я бы поспешила, Мэтью, – улыбнулась ее светлость.

– По-моему, умнее было бы немного задержаться.

– Она очень сердита на вас, и я бы не стала злить ее еще больше. Я придумала вам хорошее оправдание, тому, что вы не упомянули родственную связь с леди Крэнстон, но это ведь не единственная причина, ведь так? – усмехаясь, сказала вдовствующая герцогиня.

– Нет, вовсе нет, – Мэтью поморщился и попытался побороть ощущение, словно его, как школьника, застали за какой-нибудь проказой.

– Я так и подумала. Кроме того, я считаю, что между вами двумя лежат тайны, которые стоило бы раскрыть.

– Незначительные недоговоренности, возможно.

Пожилая дама скептически подняла бровь.

– Ну что ж, более чем вероятно, что ее тайны очень важны. Однако мои секреты, – сказал Мэтт с нажимом, – незначительны.

– Кажется, леди Мэтью не думает, что ваша бабушка так уж незначительна.

– Моя жена не думает, что у кого-то тоже могут быть тайны.

– Это увлекательная история, не правда ли, Мэтью?

– Я не уверен, что «увлекательная» – верное слово.

– Я думаю, она очень сильно вас любит. Это заметно по тому, как она смотрит на вас, – пожилая дама внимательно изучала его. – Вероятно, так же сильно, как вы любите ее.

– Что ж, да, временами. Но, ваша светлость, одной любви бывает недостаточно.

Татьяна толкнула французские двери, ведущие с террасы в просторный холл, и направилась к лестнице.

Была ли она когда-нибудь так возмущена? Ведь даже от измен Филиппа Татьяна не приходила в такое бешенство. Без сомнения это потому, что Мэтью она любила намного сильнее. И возможно, со стороны своего первого мужа она была готова к обманам, но со стороны Мэтта – никогда.

Тоненький голос рассудка заметил, что Мэтью в действительности не сделал ничего по-настоящему ужасного. По правде говоря, он не произнес ни слова лжи, он просто не все ей рассказал. Но гнев, охвативший Татьяну, не дал ей прислушаться к этому голоску. По существу, Мэтт лгал ей, ведь он сам же назвал ее лгуньей, когда она утаила часть правды от вдовствующей герцогини! Как он посмел?

Татьяна уже начала подниматься вверх по лестнице, когда услышала за собой его торопливые шаги.

– Татьяна, – позвал Мэтт, настигая ее.

Она предпочла не обращать на него внимания.

– Татьяна, подожди.

Она преодолела лестницу, повернулась к гостевому крылу и зашагала по коридору.

– Ты позволишь мне объяснить?

– Нет, – отрезала Татьяна, не глядя на него, – ты лжец, Мэтью!

– О, ты, конечно, знаток искусства лжи и всегда можешь ее распознать.

– И не очень хороший лжец, кстати, – сжав зубы, прошипела она.

– Ха! Мне удалось провести тебя. Кроме того, я не совершил ничего такого, на что ты не пошла бы сама, – с возмущением произнес Мэтью. – Мой проступок гораздо меньше. Я всего лишь кое-что утаил от тебя. Ты же придумала этот фарс с лордом и леди Мэтью бог знает, по каким гнусным причинам.

– Мои причины вовсе не гнусные!

– Откуда мне знать?

– Ты должен, – медленно произнесла Татьяна, запнувшись на этих словах, – доверять мне.

– Доверять тебе?- с негодованием воскликнул он. – Я должен доверять тебе?

Татьяна достигла своей комнаты и взялась за ручку двери.

– Почему же, во имя всего святого, я должен доверять тебе?

– Потому что, надоедливое создание, я люблю тебя. Я всегда любила тебя, – бросила она, развернувшись лицом к Мэтью.

– Ты бросила меня! – с чувством произнес он, глядя на нее сверху вниз. – Я женился на тебе, а ты отбросила меня, и…

– О, это старая песня, Мэтью. Я уже устала слушать ее! – не задумываясь, выпалила Татьяна. – Я вернулась не потому, что ты женился на мне, но потому что я стала твоей женой. Я пообещала любить тебя всегда, и именно это я имела в виду. Потому что я действительно твоя жена и всегда ей буду, – она дернула дверь, – потому что я не хочу быть никем, только твой женой, – принцесса вступила в комнату и развернулась к Мэтту лицом, – хотя в данный момент я не понимаю, почему!

Татьяна захлопнула дверь прямо перед ним, и стены комнаты отозвались удовлетворенным звуком. Она уставилась на все еще дрожащую дверь и стиснула кулаки. Как она могла быть такой глупой, чтобы любить его? Мэтт мог никогда не простить ей прошлые обиды. Ему, вероятно, было трудно даже представить принцессу в качестве своей жены. Он был упрям и высокомерен, и даже ложь у него выходила отвратительно.

Но, Боже, она действительно его любила. И более того, она нуждалась в нем. Она никогда ни с кем не чувствовала себя настолько полной жизни. Чтобы жить дальше, ей необходим Мэтью, как авалонский бренди был необходим, чтобы преодолевать тяготы путешествия. И, как и к бренди, к Мэтту, без сомнения, нужно было сначала привыкнуть.

И, видит Бог, Татьяна привыкла к нему.

Что ж, наконец, она призналась ему. Не то, что бы он все понял. Но она рассказала правду об их браке. Более или менее. Вполне достаточно, чтобы облегчить совесть.

Татьяна вздохнула, откинула волосы с лица и отвернулась от двери.

И замерла, потрясенная тем, что увидела.

Глава 13

– Черт возьми, Татьяна! – Мэтт распахнул дверь, ведущую из гардеробной в ее спальню. – Я еще не закончил. И тебе еще многое придется объяснить мне.

Принцесса остановилась возле двери, ведущей в коридор, и уставилась на него, широко раскрыв глаза… от чего? От страха? Чертова женщина, он не хотел пугать ее.

– Татьяна, – он подошел к ней и резко остановился от представшего перед ним зрелища.

В комнате царил полный беспорядок, словно по ней прошлась буря, перевернув все вверх дном. Из комода были вытащены и отброшены в сторону все ящики. Одежда – яростно раскидана по полу и по мебели.

Мэтью издал долгий тихий свист:

– Проклятье!

Ни один угол комнаты не остался незатронутым. Матрасы были стянуты с кровати и отброшены, постельное белье – расшвыряно. Ковер был скатан в одну бесформенную кучу. Даже картины были сорваны со стен и брошены на пол.

– Не припоминаю, чтобы ты была такой неряшливой.

– Я не делала этого, – Татьяна положила руки на бедра. – С какой бы стати мне это делать? Очевидно, кто-то побывал… – Она с трудом втянула в себя воздух, потом пронеслась через всю комнату прямо к письменному столу. Ящики из него были опасно составлены друг на друга, писчая бумага разлетелась подобно опавшим листьям. Татьяна упала на колени и начала рыться в лежащих на полу бумагах. – Не стой там, уставившись на меня, как будто я безумна. Помоги мне.

– Я, скорее, получу удовольствие, наблюдая за тобой, словно ты сумасшедшая. – Мэтт начал осторожно пробираться через завалы, стараясь не наступить на различные предметы одежды или чего-то еще. Подойдя к Татьяне, он присел рядышком. – Что мы ищем?

– Письмо Софьи к матери.

– Не вижу ничего, что бы напоминало письмо.

Татьяна покачнулась на пятках.

– Я тоже. Проклятье. Я знаю, оно было здесь. Еще сегодня утром я смотрела на него. Должно быть его украли.

– Зачем его красть?

Она замолчала, и Мэтт поинтересовался, неужели он наконец-то услышит правду.

– Потому что это единственный ключ, который у меня был.

– К чему? – резко спросил он.

– Я не могу сказать тебе этого здесь.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что не можешь сказать мне этого здесь, – ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы подавить свой гнев. Свой вполне оправданный гнев. – С меня довольно твоих…

– Нет, ты, раздраженный человек, это не значит, что я не желаю рассказывать тебе. На данный момент не рассказать тебе обо всем было бы величайшей глупостью. Тем не менее, как я не знаю, кто сделал это… – Татьяна взмахом руки указала на окружающий их беспорядок, – так я не знаю и кому доверять…

– Ты можешь доверять мне, – мрачно промолвил Мэтью.

– Ха. Можно подумать, ты так уж заслуживаешь доверия, – издевательски проговорила она. – Я имею в виду не тебя, а то огромное множество людей, которые живут и работают в этом доме. Кто-то прямо в этот момент может подслушивать у замочной скважины.

Его взгляд метнулся к двери, и он почти ожидал увидеть тень, двигающуюся в щели между полом и дверью.

– Верное замечание, – Мэтт встал. – Очень хорошо. – Он схватил принцессу за руку и поставил на ноги. – Тогда давай выйдем. – И направился к двери.

Татьяна поспешила, стараясь не отстать от него.

– Куда мы идем?

– Доверься мне, – грубо ответил он.

– Всегда, – бросила она ему в спину.

Он частично тянул, – частично тащил, – ее за собой, возвращаясь по тому пути, по которому они пришли. Вдоль по коридору, вниз по лестнице, через холл, на террасу и мимо столика, за которым все еще сидела вдова.

Мэтт вежливо кивнул, но шага не замедлил.

Татьяна задохнулась в быстром приветствии:

– Ваше светлость.

– Развлекайтесь, дети, – вдова весело махнула рукой, словно они отправились на пикник.

Спускаясь по каменным ступеням террасы, Мэтью пошел чуть медленнее, приспосабливаясь к шагам Татьяны, но явно не желал, чтобы что-то воспрепятствовало их движению. Он наконец-то узнает, что она скрывает, поэтому не желал рисковать тем, что она может передумать.

– Куда мы направляемся? – она задыхалась.

– К воздушному шару, – по покрытой гравием дорожке Мэтт пошел быстрее. – Единственное место, где нас гарантированно не подслушают.

– Отличная идея, – голос Татьяны был запыхавшимся, – но нам обязательно бежать?

– Мы не бежим, – ответил он резко и решительно. Они обогнули фонтан и продолжили путь вниз по тропинке к широко раскинувшемуся газону, который тянулся до самого озера. -Скорость, с которой мы идем, задумана специально, чтобы я смог доставить тебя до нужного места и выслушать твой спокойный рассказ прежде, чем тебе представится возможность изменить свое решение.

– Я не переменю своего решения, но, Мэтью, я не могу… – Татьяна споткнулась позади него.

Развернувшись на каблуках, он подхватил ее на руки до того, как она упала на землю, и продолжил идти, словно и не было этой короткой заминки.

– Мэтью, – Татьяна уставилась на него, – неужели ты намерен нести меня весь путь до воздушного шара?

– Конечно, – твердо заявил он.

– Это огромное расстояние, и ты невероятно устанешь.

– Выживу, – Мэтт бросил на принцессу косой взгляд. – Это будет стоить того.

– Надеюсь.

Вероятно, дело было в его решительной целеустремленности, но они дошли до воздушного шара в мгновение ока. Шар был полностью надут и привязан к земле с помощью нескольких толстых тросов.

Мэтью бесцеремонно забросил Татьяну в плетеную корзину аэростата, проигнорировав ее приглушенное «Уфф» и ворчливые комментарии, и, развернувшись, принялся изучать окрестности.

Что-то было не так, хотя он и не мог точно сказать, что показалось ему неправильным. В вырытой неподалеку яме все еще горел огонь, а механизмы, используемые для подачи горячего воздуха, стояли на земле. Его инструменты и прочие различные части оборудования были аккуратно сложены под дающим защиту навесом. Но нигде не было видно служащего. Возможно, в этом-то и было дело.

– Когда я уходил, здесь оставалось около полудюжины мужчин. Как минимум один-два должны все еще находиться здесь.

– Очевидно, их отозвали. Это тебя беспокоит?

– Не совсем.

Это было не беспокойство, при условии, что все, что он и Татьяна сделают, так это просто поднимутся, оставаясь привязанными к земле. Конечно, Мэтт мог бы и в одиночку справиться с подъемом, как делал бесчисленное множество раз до этого. Но, тем не менее, что-то здесь все-таки беспокоило его. Вероятно, это было не что иное, как предчувствие давно обещанного Татьяной признания.

Он отбросил прочь свои ощущения и забрался в корзину, пробегая глазами и пальцами по канатам, веревкам, соединениям и сотне прочих крошечных деталей, из-за которых могут возникнуть проблемы.

Мэтт кивнул в сторону дальнего угла корзины.

– Если ты отвяжешь те канаты в то же время, когда я ослаблю вот эти, то корзину равномерно потянет вслед за шаром и это позволит нам подняться на определенную высоту.

– Я не дура, Мэтью. Я все помню, – Татьяна обиделась, – и эта специфическая работа не слишком сложная. Думаю, что смогу с ней справиться.

Он бросил на нее взгляд.

– Надеюсь, тебе также удалось запомнить, что не надо отвязывать более толстые канаты. Эти веревки удерживают нас у земли.

Принцесса наградила его полным отвращения взглядом, и он подавил улыбку.

Через мгновение они плавно поднимались к серому небу. Мэтт наблюдал за толстым мотком веревки, лежащим на земле и соединяющим их аэростат с глубоко вбитым в землю колом. Веревка разматывалась легко, без образования узлов и перегибов, из-за которых позже могли бы возникнуть проблемы. Канат позволял им подняться примерно на восемьдесят футов, довольно высоко, чтобы проверить оборудование, хотя во время такого короткого полета Мэтью не планировал ничего проверять. А также довольно высоко, чтобы исключить любую возможность подслушивания.

Они поднялись на высоту около двадцати футов. Все шло как надо. Пристальный взгляд Мэтта скользил по округе в поисках возможных неприятностей. Осторожность никогда не помешает. Падение с такой высоты просто убьет их.

– Ну, а теперь, – он повернулся к Татьяне и скрестил руки на груди, – я слушаю тебя.

– Очень хорошо, – деревянные поручни, которые обрамляли все стороны корзины, были чуть выше талии принцессы, поэтому Татьяна прислонилась к ним, одной рукой схватившись за перила, чувствуя себя так удобно, словно путешествовала на воздушном шаре каждый день.

– Продолжай, – он выжидающе уставился на нее.

– Я думаю…, – Татьяна свела брови вместе, словно задумавшись, – я действительно стараюсь следовать по пути, пройденному принцессой Софией, когда она была в Англии.

– Я уже это понял, – сказал он сухо, – почему?

– Ну… – она замолчала.

Ее нежелание отвечать на этот вопрос вызывало беспокойство. Сомнения потихоньку начали охватывать Мэтта. Он никогда не верил, что ее действия несут в себе опасность. В лучшем случае, скитания Татьяны были своеобразным проявлением ее скандальной натуры. До разгрома ее комнаты. Неожиданно он понял, насколько серьезным все это может быть.

Она сделала глубокий вдох.

– Но, когда я говорила, что пишу историю о путешествиях принцессы, то была не совсем точна.

– Нет? – Мэтью распахнул глаза в притворном изумлении. – Вообрази мое удивление.

– Возможно, легче начать с самого начала.

– Какая свежая мысль.

Татьяна не обратила на него внимания.

– Как наследной принцессе Великого королевства Авалония, мне было позволено носить Небеса Авалонии. Более того, меня обязали заботиться и защищать Небеса.

– Заботиться и защищать небеса? – переспросил Мэтт, подняв бровь. – Почему не солнце и не луну в придачу?

– Солнце и луна, так же, как и звезды, являются частью Небес.

Он принялся внимательно рассматривать ее.

– А если поточнее, о чем ты говоришь?

– Небеса Авалонии – это комплект ювелирных украшений. А именно, он состоит из большого опала, представляющего собой луну, равного ему по размеру рубина – солнце, и четырех, чуть меньше размером, но совершенных, бриллиантов…

– Звезды?

– Точно, – Татьяна кивнула, – они оправлены в широкий золотой браслет и традиционно носятся королевой в отсутствие наследной принцессы. В остальном же, охранять Небеса – одна моих из обязанностей. Этой традиции несколько сотен лет.

– Традиция? Как авалонский бренди?

– Не совсем, – она сморщила носик. – Она более приятная, ну и законная. Во всяком случае, я носила этот браслет на всех государственных мероприятиях и церемониях всю свою жизнь. Лишь недавно было обнаружено, что Небеса, подлинность которых ни я, ни кто-либо еще не подвергали сомнению, оказались фальшивыми. Мой брат Алексей узнал об этом совершенно случайно, из запрятанных куда подальше бумаг, как я полагаю. Драгоценности исчезли во время величайшего в истории нашей страны переворота, полвека назад. Будучи королем, мой дед создал точную копию браслета. Но он и королева оба умерли через несколько лет после исчезновения Небес, и правда об их исчезновении и подмене, умерла вместе с правителями. Это был настолько тщательно охраняемый секрет, что даже мои ближайшие родственники не были осведомлены об этом. Подделка является простой замечательной копией, каковой, как я предполагаю, ей и положено быть.

– Понимаю, – медленно проговорил Мэтт, – и все это случилось примерно пятьдесят лет назад?

Татьяна кивнула.

– Примерно в это же время ваша принцесса София бежала в Англию с младенцем, сумкой с вещами и…

– Наследием моей страны.

– Ты уверена?

– Нет. Вполне возможно, что София не взяла драгоценности. Но даже, если и взяла, то я уверена, ее мотивы были благородны. В конце концов, защищать их ее священный долг. Но бегство из Авалонии и одновременно с этим пропажа Небес, слишком подозрительно, чтобы это можно было игнорировать.

– Рубин, опал и четыре совершенных бриллианта, – Мэтт с недоверием покачал головой. – Оправленные в золото.

– У меня есть сильное подозрение, что к этому моменту их уже вынули из браслета. Спрятать пригоршню камней намного легче, чем широкий золотой браслет. Кроме того, золото не столь уж и значимо.

– Конечно, нет, – сухо промолвил он. – Драгоценности сами по себе, должно быть, стоят целое состояние.

– На самом деле, они бесценны, их важность невозможно измерить в денежном выражении. – Ее взгляд встретился с его, темно-зеленым… нет, изумрудным… и насыщенным. – По легенде, Авалония будет существовать до тех пор, пока существуют Небеса. Они принадлежали моей стране многие века и олицетворяли собой право нашей семьи на управление государством.

– Все так ужасно запутано. А твой нелепый рассказ о написании семейной истории…

– Он не был нелепым.

– И именно поэтому ты хотела быть известной как леди Мэтью, а не принцесса Авалонии.

– Совершенно верно, – она кивнула, явно довольная, что он все понял. – Если кто-то знает о драгоценностях, они никогда не расскажут об этом принцессе. Тем не менее, они вполне могут что-то неумышленно открыть Татьяне Уэстон, простому ученому.

Мэтт смотрел на нее в течение довольно таки продолжительного времени.

– Я думал, что твой первоначальный рассказ о написании семейной истории был смехотворным, но этот еще более нелеп.

– В любом случае, это абсолютная правда, – твердо заявила она.

– О, я поверил в историю, – порыв ветра качнул корзину, и Мэтт был вынужден схватиться за поручни по обе стороны от него, напрягая ноги, чтобы приспособиться к покачиванию. – Во что я совершенно не поверил, так это в то, что ты серьезно запланировала поехать в гости к трем старым женщинам, вовлечь их за чаем в разговор, после чего они бы с готовностью рассказали тебе, где спрятано состояние в виде драгоценностей.

– Я и не думала, что это будет так легко, – фыркнула Татьяна.

– Уверен, что не думала. Я также совершенно уверен, что ты планировала воспользоваться их гостеприимством и обыскать их дома.

Она сжала зубы и отвернулась, смотря вдаль.

– Это могло бы получиться.

– Это вторая самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал от тебя,- Мэтью покачал головой. – Это уважаемые женщины из уважаемых семей. Они не являются частью твоих авалонских политических интриг. Все, что они когда-либо сделали – это помогли леди, когда она в этом нуждалась. Тебе бы лучше просто рассказать им правду.

– Возможно, так и сделаю, – неохотно промолвила Татьяна.

– И хотя я никак не пойму, как ты мыслишь, я действительно понимаю, как такому уму, как у тебя, этот план мог показаться разумным. Чего я не понимаю… – он тщательно подбирал слова, -…так это почему ты не сказал мне.

– Почему не сказала тебе, – она медленно повторила его слова, словно старалась найти приемлемый ответ.

– Это был вопрос, – он не сомневался, что ему не понравится ответ. – Почему?

– Почему? – ее пристальный взгляд в ответ прошелся по нему. – Я не могла доверить человеку, которого знала меньше недели, будущее своей страны.

– Но выйти замуж за человека, которого знала менее недели, ты смогла.

– Действительно. Но… – Татьяна покачала головой -…это было немного другое.

– Почему?

– Это касалось моей жизни, моего будущего, а не будущего моей страны.

– Ты честно думаешь, что я был в таком отчаянии, что ради денег, готов был забрать твои драгоценности? Что у меня совсем нет чести? Что я вор?

– Нет, – не колеблясь, ответила она, – но я могла ошибаться, и не желала рисковать.

Мэтт оторвал от принцессы свой взгляд и невидяще уставился на верхушки деревьев. Он был зол, но в тоже время с трудом мог обвинить ее.

– Ты бы поступил по-другому? – в ее голосе прозвучал вызов. – Если бы на моем месте оказался ты, отдал бы судьбу своей страны в руки кого-то, кого ты едва знаешь, и не важно, насколько ты заботишься о нем?

Он взглянул на нее и уступчиво выдохнул:

– Нет.

– Нет? – Татьяна подозрительно прикрыла глаза.

– Нет, – он пожал плечами, – потому что я бы не вручил судьбу своей семьи, о которой не говорил в течение десяти лет, в руки кого-то, кого я знал меньше недели, и кто, как мне теперь доподлинно стало известно, лгал мне. Независимо от того, насколько сильно я заботился о ней.

– Ох, – она в течение долгого времени смотрела на него. – И насколько же сильно ты заботишься о ней?

Он качнул головой и издал короткий смешок.

– Намного сильнее, чем мне когда-либо представлялось возможным.

– Кое-что, в чем мы превосходно подходим друг к другу. Это не может быть простым совпадением, – она слегка улыбнулась. Улыбкой обещания и приглашения: – Может нам давно пора разобраться во всем этом?

Мэтт улыбнулся, сдаваясь. Черт побери, он хотел ее, а она хотела его, и возможно будущее сможет само о себе позаботиться.

– Было бы неправильно, если мы бы этого не сделали.

Только жаль, что здесь недостаточно места, чтобы что-то сделать. Корзина была сконструирована более функциональной и намного меньше по размерам, чем гондолы на большинстве шаров. Округлой формы, а большая часть центра была занята горелкой. И лишь между механизмом и внешними стенами корзины проходила узкая дорожка, не более ярда в ширину. К стенкам корзины были прикреплены кожаные мешки для хранения запасов. Здесь едва хватало места, чтобы два человека могли пройти.

Тем не менее, в один миг лорд и леди Мэтью оказались лицом друг к другу.

Мэтт инстинктивно напряг ноги, приноравливаясь к движению шара. Мысленно отметив, что ветер стал более свежим, чем ему запомнился. Еще не проблема, но учесть это все-таки стоило.

Татьяна посмотрела на него снизу вверх.

– Я совершенно точно уверена, что ты хотел бы меня поцеловать.

– Это видно по моим глазам?

– В основном, конечно, по глазам, – Татьяна обняла его руками за шею, – помимо всего прочего.

Он притянул ее к себе и их губы встретились. От сильного порыва ветра корзина опасно качнулась, но Мэтт едва заметил это, больше сосредоточенный на ощущении ее рта, такого податливого и радушного под его губами.

– Мэтью, – она посмотрела на него, – я думаю, будет лучше, если мы спустимся, – она с трудом сглотнула: – Сию минуту.

Он рассмеялся и притянул ее еще ближе.

– Ну-ка, принцесса, если я точно припоминаю, тебе весьма нравилось находиться среди облаков. Неужели у тебя появилась боязнь высоты?

– Высота – это не то, чего я боюсь, – пробормотала она.

Он внимательно посмотрел на нее. Может быть, это не более чем эффект от позднего полуденного света. День оказался серым и пасмурным, солнца не было и в помине, но цвет лица Татьяны был необычным. Нездоровым оттенком белого. Вовсе не нормальным.

– С тобой все хорошо? – в его голосе прозвучало беспокойство.

– Я в порядке. Действительно, в полном… – она слабо улыбнулась, -…порядке.

Не белая. Зеленая. Он видел этот цвет и раньше. На борту корабля, в тех редких случаях, когда кого-то, непривычного к качке, охватывала морская болезнь.

– Тебе ведь плохо, я прав?

– Я не слишком хорошо переношу путешествия, – Татьяна вырвалась из его рук и отвернулась, опираясь на край корзины для поддержки.

– Путешествия? Ты совсем не путешествуешь. Ты просто перемещаешься с места на место, находясь при этом в одном положении, обеспеченном… – и до него сразу же дошла истина. – Ты пьешь этот ужасный бренди, чтобы проспать все путешествие, или прочие передвижения, потому что тебе становится плохо. Мне следовало бы понять это. – Мэтт рассмеялся. – Полагаю, что традиционный тост путешественников – это не что иное, как выдумка, чтобы не позволить мне узнать об этой твоей небольшой проблеме.

– Это самая неприятная проблема, и не та тема, которую я бы хотела обсуждать. Более того, я счастлива, что ты нашел ее забавной, хотя я сомневаюсь, что ты будешь долго смеяться.

– Нет, конечно, нет, – он подавил улыбку. – Ты чувствуешь себя нехорошо, и с моей стороны это просто непочтительно – смеяться над твоей проблемой.

– Вовсе не вежливость сейчас изменит твое настроение, – в ее голосе прозвучали странные нотки. – Мне кажется, Мэтью, что у нас могут быть проблемы.

– Проблемы? – он незамедлительно посмотрел на шар, возвышающийся над ними, но не увидел ничего плохого. Потом посмотрел на Татьяну и проследил за ее взглядом. Она смотрела вниз, и только сейчас Мэтт заметил, что под ними проплывают макушки деревьев.

Внутри него все сжалось.

– Что ж, этого действительно достаточно, чтобы испортить кому угодно настроение.

Он перегнулся через край корзины. Один конец страховочного каната был все еще привязан к корзине. А второй, как он смог рассмотреть, танцевал на ветру под ними.

– Проклятье, – с недоверием выдохнул он. – Я видел, как веревка разматывалась, и не заметил ничего дурного. Не могу поверить, что пропустил это.

– Очевидно, мы были слишком заняты моим признанием, чтобы заметить.

Мэтью выпрямился и внимательно посмотрел на принцессу.

– Я лично проверял, чтобы быть уверенным, что веревка крепко привязана к земле, не более получаса назад. Учитывая это и состояние твоей комнаты, я заключаю, что есть еще что-то, что ты должна мне рассказать.

– Да, конечно, но ты разве не собираешь что-то предпринять?

– В данный момент, я мало что смогу сделать. Мы, похоже, попали в поток воздуха, который несет нас в северо-западном направлении с довольно большой скоростью.

Она с тревогой огляделась по сторонам.

– Разве мы не должны, ну, приземлиться?

– Ты бы хотела, чтобы мы приземлились на деревья? – он покачал головой. – Нам придется подождать пастбища или какого-нибудь другого открытого пространства.

– Ты уверен, что мы можем ждать? Разве шар не начнет спускаться, когда воздух станет холодным?

– Конечно. Однако… -Мэтт самодовольно улыбнулся, -…это именно то, над чем я работаю, поэтому для волнения нет никаких причин.

Татьяна посмотрела на хитроумное изобретение в центре корзины с очевидным скептицизмом.

– Я думала, ты сказал, что оно все еще нуждается в доработке.

– Да, в доработке, но незначительной, – он с гордостью изучил связку дутых бутылей, канатов и опор. – Эти сосуды заполнены смесью масла и спирта. Горения некоторых из них будет достаточно, чтобы поднять шар и не столкнуться с деревьями.

Он кивнул в сторону одного из кожаных мешков, свешивающихся с корзины.

– В том мешке, ты сможешь найти серные спички.

Татьяна засунула руку в ближайший мешок и покачала головой.

– Он пуст.

– Странно. Но, это не имеет значения, -Мэтью присел на корточки и стал пристально рассматривать нижнюю часть горелки, которая ради защиты, в ситуациях, подобных этой, была установлена в жесткую коробку. – Я бы предпочел спички, но это тоже подойдет.

– Хорошо, – принцесса опустилась на колени, вцепившись обеими руками в поручни, закрыла глаза и опустила голову на руки. – Дай мне знать, что происходит.

Он бросил на нее быстрый сочувствующий взгляд. Бедняжка. Сам он никогда не испытывал подобных проблем, но вполне мог понять ее страдания. Лучше всего, как можно скорее доставить ее на землю, но шар уже стал лететь медленнее, и без дополнительного подъема они вполне могут рухнуть на деревья.

– Это совершенно выбивает из колеи, – сказала Татьяна, словно разговаривая скорее с самой собой, чем с ним. – Тем более, что такого не произошло, когда я в последний раз была на твоем воздушном шаре.

Из другого мешка он достал несколько толстых фитилей, сделанных специально для его бутылей. В обычных обстоятельствах, фитили были бы уже вставлены в сосуды, но сегодня Мэтт не планировал ничего кроме быстрого подъема, короткого, простого и личного. Он даже не планировал надувать сегодня воздушный шар, учитывая, как низко были облака. Тем не менее, в данный момент, Мэтью был необычайно рад, что наполнил бутыли.

– Хотя мы не летали так свободно, как сегодня, а? Не помню, чтобы поднимался дальше, чем до конца веревки. Это совершенно иное ощущение.

Пятнадцать бутылей были установлены в круг, напоминающий собою гроздь. Диаметр каждого сосуда был несколько больше, чем у бутылки вина. Вставив фитили, Мэтью планировал поджечь только пять из них, которые оставляли внутренний круг. В отдалении Мэтт заметил открытое пространство, поэтому не было необходимости в дополнительном тепле, чтобы обеспечить подъем на необходимую высоту и достичь того места.

– И ветра в Париже всегда казались такими спокойными, – простонала Татьяна.

Мэтт с силой потянул за бутыль, вытаскивая ее из держателя, и чуть было не выпустил ее из рук. Дурное предчувствие охватило его. Емкость была намного легче, чем должна была. Он вытащил пробку, перегнулся за борт и осторожно перевернул бутыль. Из нее вытекло не более капли. Мэтт быстро проверил остальные сосуды. Все до единого были пусты.

– Становится все лучше и лучше, – проговорил он, скорее для себя, чем для принцессы.

– Мэтью?

– Минуту.

Ему было необходимо подумать – спокойно и разумно. И, как он ожидал, Татьяне тоже лучше сохранять спокойствие и благоразумие, потому что кто знает, как мучения, доставляемые ей ее желудком, отразятся на ее способности быть спокойной и благоразумной? Сейчас не время для эмоциональных вспышек.

Их положение еще не трудное, но уже и не особенно хорошее. Они летят на большой высоте, с большой скоростью, и Мэтт даже не представляет, где они находятся. Они могли находиться за сотни миль от Эффингтон-холла или буквально чуть ниже по дороге. Шар снижался, но медленно, что было в их пользу. С другой стороны, скоро сядет солнце, что представляет для них наибольшую проблему.

– Мэтью? – голос Татьяны стал чуть сильнее.

Если он не опустит шар вниз до заката, недостаток света сделает приземление опасным.

– Какие-нибудь твои авалонские традиции способствуют привлечению удачи?

– Ни одна не приходит на ум, – она вскочила на ноги, одной рукой схватившись за поручень, а другой за живот.

– Сейчас самое подходящее время, чтобы выдумать.

– Почему нам нужна удача?

– У нас нет топлива, чтобы подогревать воздух в шаре, и мы спускаемся. При этом мы все еще движемся достаточно быстро. Если нам невероятно повезет…, – он расстроено выдохнул, -…мы довольно быстро пролетим находящиеся сейчас под нами деревья и приземлимся на расположенном дальше открытом пространстве.

Она посмотрела на него так, словно он сошел с ума.

– Нет топлива? Почему нет? Разве это не… ну, глупо?

– Было бы, если бы я планировал путешествовать через всю страну, – резко ответил Мэтью. – Но все, что я планировал, это просто подняться вверх и спуститься вниз, не отлетая дальше, чем позволяла длина веревки. Все это, моя дражайшая принцесса, было сделано к вашим услугам.

– К моим услугам? – глаза Татьяны от негодования расширились. – Это твой воздушный шар. Я не имею к нему никакого отношения.

– Тот факт, что мои бутыли оказались пустыми, когда я лично заполнял их, подразумевает, что страховочный трос не был закреплен, хотя я его также лично проверял, – и все это не случайность. А в сочетании с разрушениями в твоей комнате и пропажей письма, говорит о том, что кто-то еще ищет твои проклятые драгоценности. Если бы ты посчитала нужным рассказать мне правду раньше, я бы предпринял соответствующие меры предосторожности. – Его голос поднялся. – А на данный момент у нас даже нет мешков с песком для балласта.

– Я не виновата в том, что ты оказался неподготовленным!

Мэтт стиснул зубы.

– Я не подготовлен не к тому, что планировал, а к обстоятельствам, в которых мы с тобой теперь оказались.

– Возможно, они смогут написать это на наших надгробиях! – ее голос стал резким, граничащим с гневом и, весьма вероятно, со страхом. – Если смогут найти наши тела!

– Они найдут наши тела – в вертикальном положении и ходячими, – ответил Мэтью с твердой уверенностью, которой он совсем не чувствовал. – Все, что нам нужно – это немного удачи. У тебя случайно нет припрятанной бутылочки с бренди?

Она наградила его полным отвращения взглядом.

– Дай мне подумать, – он пробежал рукой по своим волосам и озвучил вслух свои мысли: – Если мы продолжим лететь в том же направлении, в каком летим сейчас, и, учитывая медленный темп спуска в настоящий момент, то разобьемся среди вон тех деревьев. На расстоянии примерно ярдов сто или чуть больше от той поляны. – Он указал на далекую линию деревьев. – Если бы мы смогли подняться чуток повыше, это позволило бы нам добраться до поляны, где я бы смог выпустить воздух и опустить нас на землю.

Татьяна, прищурившись, посмотрела вдаль.

– Поляна не так уж и велика.

– Это не имеет значения. Но, кажется, мы не доберемся до нее, – Мэтт посмотрел вверх на воздушный шар.

Должно же быть что-то, что он сможет сделать.

– Я думаю, нет никакой возможности увеличить вес. С другой стороны, на борту находиться только самое необходимое, поэтому и сбросить мы ничего не можем.

– Ты мог бы спрыгнуть, – проговорила принцесса самым сладким образом, – спрыгни за борт, чтобы спасти меня. Это сделает тебя национальным героем в моей стране.

– Посмертно, конечно.

– Само собой разумеется.

– Тогда это, безусловно, стоит того, – рассеянно проговорил Мэтью, все еще изучая шар. – Думаю, я откажусь, но за предложение благодарен.

– Ты можешь избавиться от всей этой чепухи?

– Какой чепухи?

Она указала на механизм в центре корзины.

– Вот от этой.

– Конечно, не могу, – с возмущением в голосе обиженно произнес он. – Эта чепуха, как ты ее называешь, стоила мне целого года напряженной работы.

– Да не может быть, – воскликнула Татьяна, обеими руками схватилась за ближайшую к ней бутыль и потянула ее из держателя. – Она чрезвычайно тяжелая, и вероятно может дать необходимый эффект.

– Мне все равно, – он вырвал у принцессы бутыль,- эти сосуды были сделаны специально по моему заказу. Они незаменимы.

– Мэтью, – Татьяна подошла к нему и обеими руками схватила за куртку.

На ее лице сияла решимость.

– Я не желаю рисковать ни своей, ни твоей жизнью из-за каких-то глупых бутылей. Они, пожалуй, прелестны, но, тем не менее, являются всего лишь стеклом и пробкой, завернутыми в… во что бы ты их не завернул.

– В ткань и каучук, – не задумываясь, ответил Мэтт.

– Гениальность заключена не в предмете, а в его создателе. Ты создал все это один раз, сможешь сделать это снова. Они наверняка заменимы, – Татьяна вцепилась руками в его одежду и потянула сильнее, – а ты нет. И, милорд-муж, клянусь, я не дам тебе ни минуты покоя в могиле, если мы конец наших дней проведем, не став по-настоящему… ну… в общем… близки.

– Действительно, – его взгляд прошелся от ее глаз к манящим губам и обратно. – Это было бы позором.

– Я не это имела в виду, – не смотря на ее очевидный страх, уголки ее губ подернулись кверху. – Точнее, не только это.

– Одного этого более чем достаточно, чтобы продолжать жить. Очень хорошо, – Мэтт вздохнул, отцепил от себя руки принцессы и передал ей бутыль, – будь моей гостьей.

Она подарила ему искреннюю улыбку и выбросила сосуд за борт.

Если какое-то изменение и произошло, то оно было незначительным. Они выкидывали одну бутыль за другой, пока большая их часть не растворилась среди находящихся внизу деревьев. Каких-либо признаков того, что шар поднимается, не было, но он уже и не падал.

– Этого достаточно, или мы должны выбросить и остальные? – Татьяна смотрела на Мэтью, как женщина, всецело доверявшая способностям своего спутника.

– Конечно, достаточно, – ложь без труда сорвалась с его языка.

Лишь в последние несколько минут до него дошло, насколько отчаянно их положение. Он всегда о себе думал, как о мужчине, спокойно принимающем реалии жизни, даже свою собственную смерть, да и не в его характере было паниковать. Тем не менее, мысль о возможной гибели Татьяны, наполняла Мэтта диким страхом и абсолютной решимостью обеспечить ее выживание… даже, если он будет вынужден разорвать воздушный шар и все, что с ним связано, голыми руками.

– Ты так и не научился хорошо врать, – Татьяна наградила его смиреной улыбкой.

– Я совсем не лгал, – усмехнулся Мэтью. – Или совсем чуть-чуть. – Схватив ее за руку, он притянул ее к себе, развернув так, что ее спина прижалась к его груди, и заметил: – Я верю, принцесса, что нам удастся достигнуть поляны.

– И что потом?

Он обхватил ее руками, и положил подбородок на макушку ее головы.

– А потом все просто. Нам всего-то придется пережить падение.

Глава 14

– Пережить падение? – Татьяна с трудом сглотнула. – Что ты имеешь в виду, говоря «падение»?

– Неправильно выразился, – она почувствовала, как Мэтт позади нее пожал плечами. – Спуск, вот что я хотел сказать.

– Ох, «пережить спуск» – звучит намного лучше.

– Он будет настолько контролируемым, насколько это возможно, – голос Мэтта был холоден и спокоен. Если он и был напуган, то этого, определенно, не показывал. Конечно, принцесса была достаточно напугана за них обоих. – Я делал это бесчисленное множество раз до этого.

– Ну, а я нет, – она скорчила гримасу, – кроме того, я не верю тебе. Разве тебе не надо что-то делать?

– Мне…? Я как раз решаю, когда лучше всего начать выпускать воздух из шара. А прямо сейчас я определяю расстояние…

Мэтью продолжил говорить, но как бы ей не хотелось послушать его, Татьяна оказалась не в состоянии сосредоточиться на таких понятиях, как скорость, высота, хотя стоит признаться, всякий раз, когда он болтал об этой своей нагревательной системе или тех своих раздражающих бутылях, ее мысли уплывали прочь. Не то, чтобы она была не заинтересована. Но в последнее время столько всего занимало ее мысли, что обдумывать тонкости работы Мэтью Татьяна уже не успевала. Было очень трудно обращать внимание на что-либо, не включающее в себя поиск Небес и восстановление привязанности своего мужа.

Все, чего Татьяне сейчас хотелось – это оказаться в целости и сохранности на твердой земле, и чтобы рядом с ней находился Мэтью, и ей было все равно, как он ее туда доставит.

– Ну, ладно, – Мэтт развернул принцессу к себе лицом, крепко и быстро поцеловал, а потом отпустил. – А сейчас отойди в сторону и приготовься сесть на пол и крепко схватиться за веревки. – Он шагнул поближе к устью воздушного шара, потянулся и сделал что-то, но что именно Татьяна не могла разглядеть. – Я собираюсь начать выпускать через клапан воздух. Ветер может сделать шар немного неустойчивым.

Он взглянул на нее и поднял бровь.

– Должен сказать, ты, тем не менее, выглядишь лучше. Такие вещи тебе только на пользу.

– Страх всегда добавляет краски моим щекам, – Татьяна поморщилась, – хотя должна признаться, я совершенно позабыла про свой желудок.

– Замечательно, – усмехнулся Мэтью, – теперь держись.

Она схватилась за край корзины и приготовилась.

Мэтт ошибся по поводу ветра. Их швыряло не сильнее, чем раньше. Но они, похоже, довольно быстро начали снижаться. Наверняка более подходящим было бы слово «падать», хотя слово «рухнуть» звучало бы еще лучше.

– Проклятье, я, должно быть, просчитался, – Мэтью пробормотал несколько красочных проклятий, и, быстро передвинувшись, выкинул оставшиеся бутыли за борт.

Татьяна, не в силах удержаться, перегнулась через край корзины, хотя знала, что вероятно совершает ошибку. Внизу мимо них проносились быстро приближающиеся деревья. Это было головокружительное зрелище, которое лишь усиливало ощущения в желудке принцессы.

– Ложись и держись как можно крепче, – прокричал Мэтью.

Она незамедлительно соскользнула на пол корзины и обвила вокруг своих запястий веревки, протянутые от перил до пола. Подтянула колени, оперевшись ступнями в хитроумное изобретение Мэтта, закрыла глаза и начала молиться. Спустя мгновение или вечность, Татьяна услышала вызывающий тошноту звук ударяющих об дно корзины веток и листьев. У нее в груди дико забилось сердце, и Татьяна подумала обо всех тех вещах, которые так и не сделала. Обо всех тех вещах, которые она не сделала с ним. И она пообещала себе, если они выживут, она сделает все от нее зависящее, чтобы остаток жизни они с Мэттом провели вместе.

И молилась, чтобы их оставшаяся жизнь длилась дольше, чем несколько ближайших минут.

Звук шелестящих внизу веток исчез, и через мгновение они упали – быстро, но плавно. Возможно, они, в конце концов, выживут.

И именно в этот момент корзина упала на один бок. Ужасный звук ломающихся веток наполнил воздух. Корзина еще быстрее начала падать вниз. Вдруг в этом аду прозвенел голос Мэтта, и до Татьяны дошло, что она кричит. Хаос завладел всеми ее чувствами, ужас охватил ее, но она держалась изо всех сил. Время потеряло всякий смысл. Растянулось ли оно на секунду, или на целую жизнь. Без всякого предупреждения раздался резкий удар, и корзина перестала падать. Эта остановка была не менее пугающей, чем все остальное.

Принцесса осторожно открыла глаза. Корзина наклонилась под странным углом. Татьяна находилась на самом верхнем конце, и, выглянув из-за хитроумного сооружения в центре, увидела тело своего мужа, лежавшего без сознания чуть ниже.

– Мэтью?

– Да? – это слово больше всего напоминало собой стон.

– Ты…

– Не двигайся, – резко сказал он, потом осторожно выпутался из канатов, веревок и обломков, окружающих его. Мэтт двигался с опаской, но с каждым движением корзина опасно кренилась, а в сердце Татьяны пробрался страх.

– Мэтью?

– Держись, – отрезал он. Потом с трудом встал на ноги, перегнулся через край корзины и… исчез.

– Мэтью! – закричала принцесса.

Сдавленный смех был ответом на ее крик. Через мгновение из-за корзины показалась голова Мэтта. Он усмехался с очевидным облегчением.

– Все хорошо. Мы на земле.

– Мы? – Татьяна постаралась встать, но корзина все еще покачивалась. – Это место не кажется мне слишком твердым.

– Ну, я на земле. А ты все еще свисаешь с дерева, – он протянул руки. – Иди сюда.

Она пробралась к нижнему краю корзину и фактически упала в его объятия.

– Ох, Мэтью, я была уверена, что мы погибнем.

Он крепко прижал ее к себе.

– Должен признаться, что там, на мгновение, я подумал о том же.

Татьяна уткнулась лицом ему в грудь.

– Мне бы не хотелось потерять тебя вот так.

– Я бы не хотел терять тебя вовсе.

Все то долгое время, что Мэтт обнимал ее, Татьяна изумлялась, почему в гуще всего этого кошмара, все, о чем она могла думать, так это как сильно она его любит.

– Тем не менее, мы теперь находимся в довольно-таки неприятном положении, – Мэтт испустил глубокий вздох и отпустил ее.

Как один, они взглянули вверх. Корзина, или то, что от нее осталось, висела под опасным углом всего в нескольких футах над землей, ее канаты и веревки свисали с деревьев. Над ними, в глубоких сумерках, призрачными тенями, бледными и неземными на фоне веток, свисали длинные обрывки тафты.

У Татьяны сжалось сердце при мысли об аэростате.

– Ох, Мэтью, твой воздушный шар. Он уничтожен.

– Да, ну что ж, тогда… – отрезал Мэтт, словно это не имело значения. – Мы сделали все, что могли. Мы упали на самом краю поляны. Еще футов десять или около… – Он пожал плечами. – Нам бы ничего не помогло. Это полностью моя вина. Я должен был еще раз проверить страховочный трос и топливо, прежде чем мы поднялись вверх. Кроме того, я знаю, что лучше не подниматься, если внизу никого нет, чтобы помочь в случаях затруднений. – Он покачал головой. – Я оказался крайне глуп и должен быть благодарным, что нам удалось выжить.

– Ты сможешь восстановить его? – с надеждой спросила она.

– Посмотри на это, Татьяна, – он схватился за часть прутьев и изо всех сил дернул. Они с легкостью остались в его руках. – В корзине зияющие дыры, ее каркас ослаблен нашим спуском по деревьям. Ее невозможно восстановить, только построить заново. Что касается системы обогрева… – он сердито махнул рукой в сторону спутанной массы веревок и проволок, в настоящее время свисающих с того, что некогда было полом корзины. – Здесь осталось мало чего, что можно спасти. А сам воздушный шар… – он покачал головой. – Это безнадежно.

– Ты, конечно, можешь начать все с начала?

– В этот шар я вложил все, что у меня было. У меня нет средств, чтобы начать все сначала.

– А мои деньги, которые я планировала заплатить…

– Я не собираюсь брать твои деньги. Неужели ты действительно думала, что я это сделаю?

– Почему бы нет? – Татьяна положила ладонь на его рукав. – Это только деньги. Меня они совершенно не заботят.

– Зато меня заботят! – Мэтью стряхнул ее руку и отошел на несколько шагов, глядя вдаль. – Возможно, тебе будет трудно это понять, но у меня есть желание добиться успеха самостоятельно. Заработать состояние своими собственными руками. Идея нелепая, я знаю, и в молодости я бы посмеялся над самой мыслью об этом. Но теперь… – он встряхнул головой, -…я не знаю. Мне не следовало бы тратить последние годы на такой абсурд, как аэростаты, воздухоплавание и прочее. У этих полетов нет будущего. Человек всецело отдан на милость ветра, нет никакой возможности поддерживать высоту на протяжении всего полета, к тому же существует несметное множество других проблем, которые я не буду даже начинать перечислять. И даже если бы я выиграл это нелепое соревнование… хотя сейчас это не обсуждается… это только дало бы мне средства для вложения в корабль. Не на покупку, а на простое вложение.

– Мэтью, – Татьяна никогда не видела его таким. Ее сердце сжалось от боли.

– В жизни всегда наступает момент, принцесса, когда ты должен подвести итоги того, кто ты и что ты сделал. – Он повернулся к ней лицом. – Я младший сын человека, чью мудрость и привязанность я не ценил, пока не стало слишком поздно. Я мужчина, который не боится летать, но испытывает страх перед своей собственной семьей. Я мечтатель, но от моей мечты не осталось ничего кроме сломанных прутьев и кучки изорванной тафты. – Он грубо рассмеялся. – Мне двадцать шесть лет, и я практически ничего не добился в этой жизни. Я самый настоящий дурак, ни больше, ни меньше.

Неожиданно гнев, быстрый и неразумный, охватил принцессу.

– Ты действительно дурак, Мэтью Уэстон. Поверить не могу, что не видела этого прежде.

Он с изумлением уставился на Татьяну.

– Твое сочувствие просто поражает.

– Тебе не нужно сочувствие. Тебе нужна хорошая встряска. Или порка. Или по голове стукнуть. Я не собираюсь растрачивать на тебя свое сочувствие. – Она положила руки на бедра. – Бедный Мэтью. Все, чего он хотел, так это летать по небу в поисках своей мечты. Конечно, это была неосуществимая мечта… более того, многие могли бы сказать, что она была нелепой… но большинство людей ничего не знает о своих мечтах. Большинство из нас живет жизнью, которая была выбрана не нами, жизнью, которую от нас ожидают другие, не считаясь с нашими собственными желаниями. И чего, в глубине сердца, мы искренне желаем. Тебе невероятно повезло, у тебя была возможность последовать вслед за своей мечтой. Тебе не помешало бы помнить об этом. Успех не имеет особого значения. Чаще важна не цель, а путь к ней. Разве до сих пор ты не наслаждался путешествием всей своей жизни? Разве ты не был удовлетворен собой и своим выбором?

– Большей частью, – медленно проговорил Мэтт.

– Тогда тебе не на что жаловаться, – ее голос стал громче, – конечно, ты не заработал себе состояние, и, возможно, никогда этого не сделаешь. Но действительно ли это имеет значение?

– Должен признаться, бедность потеряла изрядную долю своей былой привлекательности. – В сгущающееся темноте Татьяна не могла видеть выражение его лица, но предположила, что его губы подернулись в легком намеке на улыбку.

– Ты просто должен придумать другой способ нажить состояние. Ты умный человек. Я совершенно уверена в твоих способностях.

– Ты уверена? – теперь не было никаких сомнений, что Мэтью улыбается.

– Всецело, – надменно заявила Татьяна. – Кроме того, я решила снять свое предложение. За наше приключение я не заплачу тебе ни шиллинга.

– Еще как заплатишь, – он рассмеялся, схватил ее за руку и притянул в свои объятия. – Ты назвала это своим приданным, если я правильно припоминаю.

– Ты сказал, что не возьмешь моих денег.

Мэтт посмотрел ей прямо в глаза с чуть лукавой улыбкой на лице.

– Я передумал. Я хочу владеть тем, что по праву мое.

Ее сердце гулко заколотилось в груди.

– И что же это?

– Женщина, на которой я женился, – Мэтью уткнулся носом в ее шею. – В моей кровати.

Татьяна вздохнула, глубоко, чуть дрожа.

– Здесь нет никакой кровати.

– Нет? – его губы скользили по ее горлу, и дрожь удовольствия прошлась по ее телу. – Я не заметил.

Она закрыла глаза и откинула голову.

– Как и я.

Ее бедра прижались к его, и она смогла почувствовать твердое свидетельство его желания. Было ли это облегчение от того, что они выжили, или постоянно сохраняющееся напряжение между ними, или просто нетерпение от того, что ее тело наконец-то встретилось с его, но она не могла больше ждать.

– Здесь, Мэтью, сейчас.

– Здесь? – его слова поддразнивающе коснулись ее кожи. – Здесь?

– Да, – Татьяна старалась сохранить ясность мысли.

– Я не знаю, – он прошелся легкими, как крылья бабочек, поцелуями по ее шее, и сдернул платье с ее плеч. – Едва ли это кажется подходящим.

– Ты самый раздражающий мужчина, – выдохнула она, осознавая только его прикосновения к своей коже, теперь ставшей чересчур горячей и слишком чувствительной.

– Сначала мы должны развести огонь, – его руки скользнули вниз, лакая ее ягодицы, а губы шептали слова прямо напротив ее кожи.

– У нас всегда был огонь, – ее губы встретились с его, а руки обвились вокруг его шеи, притягивая его как можно ближе к ней. Его руки сжались вокруг нее, ее грудь оказалась плотно прижата к его груди, ее бедра крепко прижались к его.

Не разжимая объятий, они опустились коленями на землю. Желание, страсть и долгие ночи без него овладели ею с такой настойчивостью, которую невозможно было отрицать. Под его губами ее рот раскрылся, и его язык встретился и переплелся с ее. Она хотела вкусить его. Выпить. Поглотить.

Без всякого предупреждение он оторвался от нее и встал.

– Мэтью! – негодование и раздражение прозвучали в ее голосе.

– Терпение, принцесса. – Он отошел от нее, схватился за низко висевшую ветку дерева, подтянулся и уселся на нее.

– Что ты делаешь? – она вскочила на ноги.

– Лови.

В сумерках раздался шелест и треск ткани, и в следующий момент большой кусок тафты упал ей на голову. Она изо всех сил пыталась освободиться, когда услышала приглушенное «Уф» спрыгнувшего с дерева Мэтью.

– Позволь мне, – он снял с нее тафту, которую аккуратно бросил на землю, потом самым театральным образом поклонился ей: – Выше величество, наша постель ждет нас. – Его голос неожиданно стал серьезным. – Очень долго она нас ждала.

– Слишком долго, – тихо сказала Татьяна. И не говоря ни слова, она развернулась и выскользнула из своей одежды.

Было очень странно находиться полностью раздетой на улице, словно отсутствие стен и потолка не сковывают дух, точно так же, как отсутствие одежды не сковывает тело. Каким же прекрасным было ощущение свободы, а здесь и сейчас особенно. Словно они были неотъемлемой частью травы и деревьев. Словно они не разлучались с землей, были с ней одним целым.

– Принцесса?

Она повернулась к Мэтту, и у нее перехватило дыхание.

Если он был Адамом, то она Евой.

Остатки затянувшихся сумерек отбрасывали на него неземной свет. Он выглядел таким прекрасным, таким великолепным, каким она его и запомнила.

Он протянул руку. Она приняла ее, и они вместе легли на тафту, лицо к лицу. В течение долгого момента они не делали ничего, только смотрели друг другу в глаза. Настоятельная потребность исчезла, сменившись глубоким, неослабевающим желанием и уверенностью, что у них есть все время мира. Наконец его губы встретились с ее, мягко, с нежностью, завладевшей ее сердцем. Его поцелуй стал глубже, и она придвинулась ближе, прижимаясь своим телом к его.

Его пальцы легонько прошлись по всей длине ее ноги, вверх по бедру к талии, и Татьяна задрожала от ожидания. Его руки обхватили ее грудь, и она задохнулась от тепла его прикосновения. Мэтт отнял от нее свои губы, и она перекатилась на спину, увлекая его за собой. Он втянул в рот ее сосок, и ей захотелось заплакать от восторга. Его язык играл и дразнил сначала один сосок, потом второй, пока она едва могла вспомнить, как дышать, а ее предвкушение все возрастало и возрастало.

Его руки, пройдясь в ласке по округлому изгибу ее живота, спустились ниже, к завиткам в месте соединения ее бедер. Она с трудом сглотнула. Он проскользнул своей рукой меж ее бедер и прошелся по самому чувствительному местечку, которому только он уделял внимание. Его пальцы медленно и неторопливо скользнули в нее, а его большой палец туда-сюда потер точку, являющуюся сосредоточием всего ее желания, ее потребности, ее стремления. Мир вокруг нее померк, растворился. Она ни о чем не знала, ни о чем не волновалась, кроме ритма его ласки и ответной пульсации своего тела. Сладкое мучительное напряжение росло внутри нее, незабываемое и слишком долго отрицаемое.

Но этого было недостаточно.

– Нет, – Татьяна оттолкнула его руку и притянула его к себе, – я хочу…

– Я знаю, – пробормотал Мэтью.

Он оперся коленями по обе стороны от ее ног и вошел в нее, заполнил ее, стал частью ее. Наконец, двое стали одним. И она знала это, приветствуя блаженство, выходящее за рамки простого плотского удовольствия.

Ее душа пела от радости.

Они двигались вместе в гармонии, которую она никогда не забывала, которая была также естественна, как и окружающая их природа, которая была правильна, как никогда. Она подгоняла его, заставляя двигаться быстрее и глубже, словно один этот акт мог связать их вместе навсегда. Ее тело сжалось вокруг него. Он застонал, и она встретила его толчки своим телом, его страсть своей собственной. Два тела, слишком долго отрицавших очевидное, теперь слились в полном согласии. В совершенной гармонии. В совершенной любви.

Она напряглась, упиваясь ощущением его разгоряченной кожи и силой его напряженного мускулистого тела на ее. Острый экстаз тугой спиралью свернулся в ней, они снова как будто взлетели. Высоко и быстро, ища освобождения. Свободы. Благословения. Она умирала от желания, чтобы это единение с ним никогда не кончалось. Она хотела вечности.

Без всякого предупреждения ее тело взорвалось, и она попала в восхитительный круговорот чистого удовольствия. Она тихо вскрикнула, и ее тело изогнулось, встречая его последние толчки. Его тело напротив ее содрогнулось, и он ахнул, словно от боли. Словно в экстазе.

И они стали единым целым. Как были однажды. Как будут всегда.

Он рухнул на нее, а потом перекатился на бок, обнимая ее руками и увлекая за собой. В течение долгого времени они лежали, не шевелясь, сжимая друг друга в объятиях. Облака рассеялись, и звезды засияли на ночном небе. Татьяна пожелала, чтобы ее дыхание выровнялось, а сердце вернулось к нормальному ритму. И все же, было нечто странно-замечательное в том, чтобы лежать на свежем воздухе, смотреть на звезды, когда на тебе нет ни клочка одежды, а мужчина, которого ты любишь, лежит рядом с тобой такой же обнаженный, что ей захотелось рассмеяться от чистой радости жизни.

Рядом с ней усмехнулся Мэтью.

– Под этой тканью находится что-то ужасно неудобное и болезненно впивается в мой бок.

– Ты против? – с улыбкой проговорила Татьяна.

– Ни в малейшей степени, – Мэтт приподнялся на локте и уставился на нее: – Я скучал по тебе.

– Как лошадь скучает по мухе, без сомнения.

– Вовсе нет, – его тон неожиданно стал серьезным. – Как мужчина скучает по женщине, которую любит.

Ее сердце подпрыгнуло, но внутренний голос призвал к осторожности. Она ответила в беззаботной манере.

– А ты не лезешь за словом в карман, когда твоя страсть удовлетворена.

– О, моей страсти еще далеко до удовлетворения, – при свете звезд Татьяна смогла различить его дьявольскую усмешку, и в ней вновь поднялось желание.

– Замечательно, милорд, в конце концов… – она потянулась и притянула его губы к своим, -…какой тогда смысл в приключениях?

– Тебе удобно?

– Вполне, – Татьяна прижалась к Мэтью.

Они были завернуты в обрывки тафты, хорошо защищавшие их от прохлады летней ночи, которые достали из-под обломков. Мэтт, прислонившись к стволу дерева, крепко прижимал к себе Татьяну и улыбался, глядя на небольшой костер, который сам разжег, – главное достижение в ночи. Среди остатков воздушного шара Мэтью смог найти коробочку с кремнием. Он также, с воздуха, смог разглядеть дорогу, и был почти уверен, что найдет ее утром. Учитывая то, что Мэтт видел, прежде чем село солнце, это было какое-то чудо, что они выжили. Даже если у Татьяны и не было какой-то особенной традиции на удачу, сегодня им повезло.

Но во всем остальном удача их покинула. Воздушный шар Мэтью и вся его работа были уничтожены. Он понятия не имел, где они находятся. И, очевидно, во всем этом был замешан человек, который ищет драгоценности его принцессы, кто-то достаточно опасный, учитывая характер повреждений, нанесенных его оборудованию.

– Хотя, я голодна.

– Я попрошу немедленно прислать поднос, – он щелкнул пальцами, словно подзывая слугу.

Татьяна рассмеялась.

– Думаю, вполне подойдет ростбиф. Нет, клубника будет еще лучше. Да, думаю, я с удовольствием отведала бы клубники. И, возможно, еще шампанского.

– Что? Никакого авалонского бренди?

– Нет, – она содрогнулась. – Однозначно нет. Я, определенно, никогда не привыкну к нему. – Она на мгновение замолчала. – По правде, сейчас, когда я думаю об этом, то припоминаю, что видела людей пьющих бренди «Royal Amber», но я не уверена, что видела хоть одного человека, пьющего авалонский бренди.

– Для этого существует причина, – Мэтт усмехнулся, – теперь, поскольку в ближайшее время подноса нам не видать, возможно, мы сможем заполнить долгие часы продолжением признания, которое ты начала делать несколько часов назад.

– Я бы не назвала это признанием, – небрежно сказала Татьяна, – скорее объяснением.

– Очень хорошо. Объясни.

– Дай подумать. Я рассказала тебе о Небесах?

– Угу-м-м.

– А об их важности?

– Тоже.

– А я рассказывала, что у меня есть ужасно злая кузина, которая верит, что именно ее ветвь семьи должна управлять Авалонией, и готова сделать что угодно для достижения своей цели?

– Нет, – Мэтт покачал головой. – Об этом ты не упоминала.

– Тогда я, вероятно, забыла упомянуть, что именно она стоит за последними волнениями в моей стране.

– В самом деле? – он вздохнул. – Что-нибудь еще?

– Ничего важного, – Татьяна замолчала, задумавшись, – если ты не посчитаешь важным тот факт, что в настоящее время она в Англии?

– Важным? Да, я полагаю, что этот факт важен, – Мэтью на минуту задумался. – Насколько опасна эта твоя кузина?

– Она была выслана из страны за свои предательские действия, – она пыталась свергнуть законное правительство. Сомневаюсь, что она кого-либо когда-либо сама убила, хотя не удивлюсь, если узнаю, что у нее есть кто-то, кто делает за нее всю грязную работу. Она дважды вдова, и оба ее мужа умерли довольно загадочно, – Татьяна на довольно длительное время замолчала, – тем не менее, один был невероятно стар, а второй невероятно глуп, поэтому слухи об ее участии в их смерти могут оказаться ничем иным, как простыми сплетнями. Однако оба мужа были невероятно богаты.

– Надеюсь, это не семейная черта? Избавляться от мужей ради их денег?

– Тебе не стоит волноваться, – Татьяна поудобнее устроилась рядом с Мэтью, – у тебя нет денег.

– Хоть какая-то польза от бедности, – он улыбнулся.

Не то чтобы это действительно имело значения. Мэтт уставился в огонь. Он уже не был ее мужем, даже если сердце и говорило ему об обратном. Даже если она чувствовала то же самое. Почему она чуть раньше этим же днем заявила ему, что она его жена и всегда ею будет? От нечего делать он поинтересовался, насколько трудно будет королевству Авалония отменить французскую гражданскую церемонию.

Не то чтобы они имели на это право или могли сделать это. Не то чтобы у них было какое-либо совместное будущее.

– Мэтью, – проговорила она, – что было первой вещью?

– Первой вещью?

– Сегодня ты сказал, что мой план – это вторая самая глупая вещь, которую ты когда-либо слышал от меня. Что было первым?

– Ох, дай подумать. Их было так много, что трудно вспомнить самую первую.

Она рассмеялась.

– Я считаю, принцесса, – он двумя пальцами взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе. Свет огня танцевал на ее лице и отражался в ее глазах. – Самая глупая вещь, это когда ты сказала, что выйдешь за меня замуж.

– В данном случае, милорд, вы более чем не правы. – Она посмотрела прямо в его глаза, и сердце Мэтью остановилось. – Это была самая умная вещь, которую я когда-либо говорила.

– Это не сработает с нами.

– Почему нет?

– Ты – принцесса, а я неудачник-аэронавт, живущий на пенсию моряка, без перспектив и без будущего.

– А что, если я не принцесса? Что если я отказалась от своего положения?

– А что если с неба посыплются золотые монеты?

– Я серьезна, Мэтью, – ее взгляд поискал его. – Ты бы хотел меня, если бы я больше не была принцессой?

– Я бы хотел тебя, если бы ты была лягушкой, – поддразнил он.

– Я же сказала, что я серьезна. – Татьяна отпрянула от него, обхватила колени руками и уставилась в огонь. Прошло довольно много времени. Наконец она вздохнула. – Ты помнишь, когда я рассказывала тебе о Филиппе?

– Отчетливо.

– Характер Филиппа был… как бы это сказать? Слабым – вот подходящее слово. Он не подходил на роль супруга принцессы. – Она повернулась к нему лицом и положила щеку на колени. – У него не было ни реальных обязанностей, ни стоящих интересов… за исключением других женщин, конечно.

Татьяна криво улыбнулась, и Мэтью задумался, действительно ли боль, которую ей причинил ее первый муж, прошла, или это чувство останется с ней навсегда. Злость за нее охватила его.

– Я часто спрашивала себя, если бы на его месте был другой мужчина, более целеустремленный или более уверенный в себе, было бы лучше? Нашел бы он себе место при дворе, которое было бы чем-то большим, нежели просто муж принцессы? Но затем я также задумалась, а может ли любой мужчина оставаться неизменным. Мы ожидаем от жен королей, что они будут подчиняться своим мужьям, в действительности, своим сюзеренам. Но мужчина в этой странной роли супруга члена королевской семьи… – она покачала головой. – Я думаю, это должен быть мужчина невероятно сильный, чтобы пережить все это невредимым. Я подозреваю, что ты можешь справиться с этим.

– Тебе стоит всего лишь повернуть мою голову, ваше высочество, – поддразнил он.

Татьяна тихо рассмеялась.

– Для чего?

Мэтт схватил ее руку и поднес к своим губам.

– Какой бы ни была цель, она желанна.

Ее взгляд встретился с его, и даже в свете костра он смог различить решимость в ее глазах.

– Я не поставлю другого человека в такое положение.

Его сердце сжалось. Конечно, она этого не сделает. Да и он никогда бы не смог жить, будучи всего лишь супругом члена королевской семьи.

– Тем не менее, я бы радостью отказалась от своего титула и всего, что к нему прилагается, ради человека, которого люблю.

– Но человек, который любит тебя в ответ никогда не попросит тебя о таком. Мы те, кто мы есть, Татьяна. Ничто не сможет изменить этого.

– Мы те, кто мы есть внутри, Мэтью. – Ее взгляд буравил его. – Все остальное – ее высочество, его светлость, богатство, бедность – все это внешние атрибуты, на самом деле, не имеющие никакого значения. Король может быть также несчастен, как и нищий.

– Действительно, – он усмехнулся и притянул ее к своему боку.

Эта дискуссия была чревата всякого рода опасностями, и он не хотел рисковать конфронтацией по поводу будущего, его или ее, в данный момент. Потому что сейчас у него не было силы воли, чтобы заставить принцессу увидеть это будущее.

– Но королевские атрибуты всегда намного приятнее, чем атрибуты нищего.

Татьяна рассмеялась, и Мэтью стало интересно, также ли она рада закончить их спор, как и он.

На протяжении последующих долгих часов они говорили о различных вещах. О бале, который планирует через два дня вдова, о беспокойстве Татьяны, что ее могут узнать те Эффингтоны, которые недавно побывали в Авалонии, если не по внешности, так по имени. Она рассказывала о своих братьях, своем отце и своем доме, и даже заставила Мэтью рассказать о его собственной семье. И Татьяна пообещала рассказать ее светлости всю правду. Они проговорили до поздней ночи, пока Татьяна не заснула в его руках.

Мэтт обнаружил, что не способен расслабиться. Не способен ни на что иное, кроме как смотреть на огонь и размышлять обо всем, что произошло, и что еще произойдет.

Его дни воздухоплавателя закончились, и Мэтью обнаружил, что не особенно расстраивается по этому поводу. Это была здорово, но он никогда не испытывал к этому великой страсти. Это было чуть большим, чем средство для достижения цели, и самым лучшим, что он мог найти, что напоминало бы покачивание на волнах на борту корабля. Но у него не было никакого желания возвращаться на море. Если внутри него и была страсть, то только к морской торговле. Было нечто захватывающее в прибытии корабля из иностранных портов с различными экзотическими товарами и пассажирами на борту. Сама мысль о том, чтобы отправлять суда во все уголки мира, будоражила его кровь. Идея о создании судоходного флота… нет, судоходной империи… была столь же волнующей, как и все, что он находил на море или в небе.

У Мэтта не было деловой хватки. Он усмехнулся про себя. Если бы его отец был жив, он бы, без сомнения, устроил публичный скандал. Но глубоко внутри старик был бы доволен. Давно прошли те времена, когда Мэтт делал что-то подобное. Возможно, лучшим местом, с чего можно начать, является небольшая судоходная фирма, нуждающаяся в человеке с его уникальным опытом. Он мог бы получить работу… он вздрогнул… клерка на данный момент, но он будет следить за своими деньгами, осмотрительно вкладывать их и в один прекрасный день у него появиться собственное дело. Не то чтобы это был план, но Мэтью был решителен и умен и не сомневался, что добьется успеха.

Тем не менее, клерк не может быть женат на принцессе.

Он рассеянно погладил волосы Татьяны, размышляя над всем тем, что она сказала, и всем тем, что не сказала. Когда все будет сказано и сделано, все станет как прежде.

И дело будет не столько в том, откажется ли она ради него от своей жизни, а в том, позволит ли он ей это или нет.

Глава 15

Татьяна сидела на кровати, откинувшись на подушки, и разглядывала свои пострадавшие ноги. Она очень удивилась, что стопы не были размером с воздушный шар Мэтью.

Бедный Мэтт. После этого крушения он потерял все, над чем работал, но казалось, отнесся к этому спокойно. Как и прежде, ей так хотелось узнать, о чем он думает.

На возвращение в Эффингтон-Холл у них ушла большая часть дня. К счастью, Мэтью превосходно ориентировался и сумел найти дорогу, которую увидел с воздуха. В конце концов, они встретились с отрядом, отправленным из особняка на их поиски.

Герцогиня была крайне обеспокоена, особенно, обнаружив беспорядок в комнате Татьяны, и более чем кто-либо почувствовала облегчение, увидев своих гостей живыми, хотя и была несколько потрясена их видом. И Татьяна, и Мэтью выглядели неподобающе в одежде, порванной в клочья. Тапочки Татьяны изодрались до дыр. Ее светлость была явно разочарована падением шара Мэтью и настояла на немедленной отправке слуг и повозки для поиска обломков.

Татьяна проспала остаток дня, проснувшись много позже наступления темноты, да и то лишь потому, что горничная принесла ей легкий ужин. Слишком уставшая, чтобы подняться, принцесса велела девушке поставить поднос на столик возле двери. Но минуло уже четверть часа, а Татьяна продолжала разглядывать еду. Может это клубника? Она посмотрела на ноги и снова на еду. Как бы ей это ни нравилось, не может же она лежать вечно. И если честно, Татьяна была довольно голодна. А как же клубника? Ей так хотелось клубники. А потом, будет крайне невежливо не съесть то, что кто-то позаботился ей прислать.

Принцесса вытянула ноги, коснулась пальцев, затем снова согнула их и вздрогнула. Лодыжки совершенно одеревенели. Татьяна спустила ноги с кровати и осторожно попыталась встать. Ноги были словно пни, и ее высочество задалась вопросом, сможет ли она вообще идти. Осторожно сделала шаг и застонала. Каждый мускул ее тела болел. С ног до головы не было ни дюйма, который бы не вопил в знак протеста. Что на самом деле было неудивительно. Они с Мэтью упали с неба, в конце концов.

Стиснула зубы, Татьяна медленно заковыляла по комнате, взяла поднос и пошла обратно к кровати. Поставив поднос на прикроватный столик, Татьяна рухнула на постель, зарывшись лицом в мягкий, уютный матрас. Она вполне могла бы пролежать вот так, неподвижно, не думая ни о чем, целую вечность. Тем не менее, клубника манила.

Со вздохом смирения, Татьяна повернулась и попыталась сесть. Конечно, завтра она будет чувствовать себя лучше. Если протянет так долго. Завтра ее светлость дает бал, и даже несмотря на то, что Татьяне не хотелось встречаться с Эффингтонами, которые недавно вернулись из Авалонии, она не возражала против бала как такового. Однако Татьяна не слишком стремилась к разговору с вдовствующей герцогиней, которого более не могла избегать. Мэтью был прав. Эта благородная женщина достойна того, чтобы к ней относились с почтением. Она заслужила правду.

Татьяна взяла клубнику из миски, наполненной сочными фруктами. Она надкусила ягоду и ощутила восхитительный аромат, прекрасный вкус жарких летних дней. Решившись рассказать обо всем ее светлости, принцесса почувствовала облегчение.

А какое облегчение решиться рассказать все Мэтью. Конечно, Татьяна была не достаточно уверена, понимает ли он, что их брак не аннулирован, хотя точно помнила, что действительно говорила ему. Может быть, не в четкой и сжатой форме, но она произнесла это вслух, тем не менее. Из всего того, что она скрывала от Мэтью, рассказать об этом было труднее всего. Принцесса взяла еще одну ягоду и задумчиво откусила ее. Татьяна знала, что Мэтт заботится о ней и, возможно, так будет всегда, но было в его поведении прошлой ночью нечто такое, что немного ее нервировало. Она не могла точно определить, что это, к тому же было сильное искушение списать все на свое душевное состояние.

Однако чего она ожидала? В самом деле, если бы Мэтью был человеком, который ничего не хотел делать со своей жизнью, а лишь сохранять статус мужа принцессы, или даже мужчиной, готовым взять ее деньги, он не был бы тем, кого Татьяна любила.

Имел ли он это в виду, когда говорил, что мужчина, полюбивший ее, никогда не попросил бы ее отказаться от своей короны ради него? Едва ли это имело значение. Это был не его выбор.

Раздался стук в дверь гардеробной, и ее сердце екнуло.

– Да?

Дверь открылась, и Мэтью просунул свою голову в дверь.

– Мне было интересно, проснулась ли ты, или собираешься проспать всю ночь. Ты так крепко спала, когда я вернулся, что я подозревал, не может ли это быть из-за авалонского бренди.

Она рассмеялась.

– В этом практически не было необходимости. Я вполне могла бы проспать целую неделю. – Она махнула в сторону подноса. – Не хочешь ли составить мне компанию?

– Клубника?

– Как по мановению волшебной палочки. – Улыбнулась она.

Мэтью рассмеялся.

– Та же история.

Он исчез на минуту, а затем распахнул дверь, появившись с бутылкой шампанского в одной руке и двумя бокалами в другой.

– Шампанское? – Она подняла брови. – А что если бы я спала?

– Я бы выпил его сам. Утопил бы свое горе, и все такое.

Его волосы были влажными, как если бы Мэтт только что искупался. Он был одет в длинный, шелковый халат, и Татьяна подозревала, что под ним ничего нет. Мэтью не спеша направился к кровати, с определенно лукавым блеском в глазах.

– Ты спасла меня от дьявольской головной боли утром, и за это я благодарен.

– Насколько благодарен?

– Бесконечно.

Мэтью дошел до кровати, подал Татьяне бокалы и открыл бутылку.

– Ты пытаешься меня соблазнить?

– Не смеши меня. – Он наполнил бокалы. – Я планировал позволить тебе соблазнить меня.

– И ты так уверен, что я это сделаю?

Она потягивала вино, изучая его.

Он задумался на минуту.

– Да.

– Понятно.

Татьяна залпом выпила остатки шампанского, отставила бокал в сторону и встала на колени, забыв про все мучительные угрызения. Мэтью допил шампанское, поставил бокал рядом с ее и подошел ближе. Татьяна ухватилась за пояс на его талии. Их взгляды встретились, и она медленно стянула пояс. Халат ослаб и распахнулся. Татьяна была права. У Мэтью под ним ничего не было. Ее взгляд скользнул от темных волос на груди вниз. Медленный трепет желания возник где-то в низу живота.

– Мой. – Румянец расцвел на ее щеках. – Ты уверен?

– Спасибо.

Он засмеялся и потянулся к ней.

– Еще не время.

Она легко отклонила его руку.

Мэтт поднял брови.

Татьяна наклонилась, пока ее губы не оказались лишь на расстоянии дыхания от его рта.

– Сегодня, Мэтью, это моя обязанность… – Она сдернула халат с его плеч, и он мягко упал к его ногам. – Полетим на небеса.

– Правда?

Веселье зазвучало в его голосе.

– Вы ожидали соблазнения, милорд, – Татьяна выдохнула слова ему в губы – и вы его получите.

Мэтью отступил с притворным ужасом.

– А как же моя добродетель?

– Я думаю, что мы урегулировали вопрос о вашей добродетели уже давно. – Она легко положила пальцы ему на грудь и прочертила медленные, ленивые круги. Его мышцы напряглись под ее прикосновениями. – Мэтью?

– Да?

Он резко вздохнул, когда ее пальцы коснулись его живота. Тот час же Татьяна почувствовала удивительное ощущение власти, сдерживаясь с трудом, чтобы не улыбнуться.

– Так как мы обсуждали добродетель – ее прикосновения переместились еще ниже – ты думаешь, что я слишком нетерпелива?

– Слишком нетерпелива?

Голос Мэтта был напряженным.

– Женщина легкого поведения?

Ее рука коснулась его эрекции, он дернулся и перехватил ее.

– Что ты делаешь?

– Что такое, Мэтью?. – Она освободила свою руку. – Я просто пытаюсь доказать, что твоя вера в меня не напрасна. – Татьяна обвила пальцы вокруг него. Сталь и бархат, твердость камня и мягкость шелка. – Теперь помоги мне и позволь соблазнить тебя.

– Очень хорошо. – Он медленно улыбнулся. – Я в вашей власти, принцесса.

– Так и есть, – тихо сказала она. Ее рука сжалась вокруг него. Он издал низкий гортанный стон и закрыл глаза. – Итак, собираетесь ли вы ответить на мой вопрос?

Татьяна поглаживала его напряженный ствол. Зубы Мэтью были стиснуты, а дыхание – поверхностным.

– Вопрос? – Пробормотал Мэтт. – Какой вопрос?

– Считаете ли вы, что я женщина легкого поведения?

– Боже милосердный, я надеюсь на это.

Татьяна наклонилась вперед и щелкнула языком по ложбинке на его горле.

– Неужели?

– Я очень люблю пироги, торты, пирожные.

– Мэтью. – Она легко пробежала губами по его груди, и он схватил ее за плечи. – Это не то, что я имела в виду.

Он улыбнулся, но не открыл глаз.

– Я не хочу, чтобы ты думал… – Она глубоко вздохнула и выпрямилась. – Это было давно, и я не…

Он наморщил бровь, и открыл один глаз.

– Ты не закончила, не так ли? Я еще не соблазнен. Почему, я не более чем скомпрометирован.

– Нет, нет, конечно, нет. Я просто хотела сказать… это, мне надо сказать тебе…

Его второй глаз открылся, и подозрение зазвучало в его голосе.

– Что? Что еще ты не сказала мне?

– Не совсем. Это только то, что я… Я ни с кем больше не была с того последнего раза с тобой.

– Ты имеешь в виду, со вчерашней ночи?

– Нет, зануда. – Она посмотрела в потолок. – Я имела в виду, тот последний раз с тобой в Париже.

– Да. – Он задумчиво кивнул. – Великолепно. А теперь, ваше высочество, – Мэтью закрыл глаза и поднял подбородок – я снова весь в вашем распоряжении. Делайте со мной, что хотите.

Минуту она внимательно на него смотрела.

– Ты, похоже, не слишком удивлен. Я была абсолютно уверена, что ты подумал, что Димитрий и я были не просто друзьями.

Он пожал плечами.

– Ревнивое предположение с моей стороны, не более того. Вскоре я понял, что ошибся. – Он притянул ее руку назад к своей груди. – А теперь…

– Мэтью, – сказала Татьяна медленно.

Он вздохнул и открыл глаза.

– У тебя не очень хорошо получается соблазнять. Что на этот раз?

– А как насчет тебя?

– Что насчет меня?

– Ты был с другими женщинами?

Что если бы паника мелькнула в его глазах.

– Ну, я служил на борту судна, а матросы в порту, как известно…

– Это не то, что я имела в виду, и ты это знаешь.

Татьяна почти могла видеть как крутятся шарики в его голове, отчаянно ища приемлемый ответ, и сразу все поняла.

Мэтт резко выдохнул.

– Да.

Гнев и разочарование окутали ее, хоть Татьяна и знала, что подобная реакция неразумна.

– Как ты мог?

Она оттолкнула его, соскользнула с постели и зашагала по комнате.

– Что ты имеешь в виду, как я мог? А чего ты от меня хотела? – Возмущенно сказал Мэтт, – довольно впечатляющий подвиг для голого человека. – Я был свободен, если ты помнишь. Брошен женой, которая не могла дождаться момента, чтобы избавиться от нежелательного брака, не надеясь увидеть ее снова. Я не собирался ни чахнуть, ни соблюдать обет безбрачия до конца дней моих. Ты от меня этого ждала?

Татьяна резко повернулась к нему.

– Я ожидала определенного траура по мне!

– Именно так я его и соблюдал.

– Как долго ты ждал, чтобы привести в постель другую, Мэтью? День? Неделю?

Он сделал паузу, и нерешительность мелькнула на его лице.

Она ахнула.

– Ты не ждал и недели?

Мэтью скрестил руки на груди.

– По сути, Татьяна, я не знаю, как долго я ждал. Я провел многие месяцы после твоего ухода в состоянии перманентного опьянения, и эти дни в моем сознании запечатлелись весьма нечетко. Я не могу честно сказать, как скоро и сколько женщин было после тебя.

– Это очень утешает, – отрезала она.

Он шагнул к ней, выражение глаз было явно нервным.

– Я был единственным, кто нуждался в утешении, если помнишь.

Она отступила.

– Я извинилась.

– Не достаточно, но я готов закрыть тему. Ты принесла извинения, я их принимаю, но не собираюсь просить прощения за то, что сделал после того как ты меня бросила. – Мэтью схватил Татьяну и дернул в свои объятия. – Ты понимаешь?

Ее глаза расширились, и она смерила его взглядом. Она не могла вспомнить, чтобы кто-нибудь когда-нибудь ставил ее на место в такой твердой или угрожающей манере. Она с трудом сглотнула.

– Думаю да. – Не это ли одна из тех причин, по которым она любит его? Для Мэтью она была в первую очередь женщина, а не принцесса. Желание, горячее и быстрое, хлынуло сквозь нее. – Следует ли мне тогда продолжить соблазнение?

Он взял Татьяну на руки и шагнул к кровати.

– Ты, кажется, не понимаешь основных принципов обольщения.

– Нет?

– Нет, – сказал Мэтью твердо. Он поставил ее рядом с кроватью, и ожидание растеклось по ее телу. – Начало хорошего соблазнения заключается не в признании или обвинении, а в поцелуе.

Он подкрепил свои слова действиями, притянув ее одной рукой и взяв за подбородок другой. Мэтью прижался губами к ее губам, нежно, как если бы этот поцелуй был их первым. Татьяна расслабилась рядом с ним, и ее рот открылся ему. Его язык прошелся по краям ее губ, а затем отправился в глубокое, медленное, ленивое исследование.

Его рука слегка прошлась по ее челюсти и вниз по горлу, его пальцы прослеживали путь на ткани ее ночной сорочки к долине между грудей. Он очертил круги вокруг ее сосков, пока они не сморщились и не напряглись. Татьяна напряглась под прикосновениями его руки, желая, нуждаясь в большем, но он удостоил ее только углублением своего поцелуя.

Его пальцы ласкали ее грудь, затем скользнули вниз, мучительно медленно. Она закусила губу, желая кричать от сладкой пытки. Комната вокруг них исчезла, и она осталась существовать лишь в реальности его прикосновений.

Его пальцы порхали над ягодицами и вокруг ее бедер и по завиткам между ног. Татьяне хотелось разорвать нежную ткань рубашки, хотелось почувствовать его без преграды. Его рука скользнула между ее ног, легкий материал сразу показался ей одновременно грубым и восхитительным. Мэтт долго ласкал точку ее наслаждения сквозь влажную ткань, и она застонала от желания.

Без предупреждения, он отошел. Татьяна ахнула, но прежде чем смогла вымолвить слово, Мэтью стащил с нее ночную рубашку через голову и отшвырнул ее в сторону.

– Это было прекрасное начало, – сказала она сдавленным голосом.

– Именно.

Его голос был едва ли тверже, чем ее.

– И что теперь?

Он сгреб ее на руки, положил на кровать, встал рядом с ней, рассматривая, словно предполагаемое поле боя.

– Сейчас, – он забрался на кровать и встал на колени между ее ног, – закрой глаза.

– Это тоже принцип обольщения?

Он наклонился над ней, его голубые глаза темнели, как дикий шторм, лукавая улыбка играла на губах, и поцеловал ее в закрытые веки.

– На сегодня, да.

В его голосе появились рычащие нотки.

Его губы прошлись поцелуями по ее лицу, шее и продолжали свой путь вниз. Мэтт взял один сосок в рот, дразня и пробуя зубами и языком, пока она не застонала и не схватила его за плечи. Он взял ее за запястья одной рукой и держал над головой, вздергивая ее грудь вверх, как предложение завоевавшей армии.

Татьяна ничего не могла сделать и упивалась своей беспомощностью и его властью над ней. Он переходил от одной груди к другой, и она думала, что умрет от удовольствия его прикосновений.

Его рука танцевала по ее животу и ниже, в месте соединения ног. Он ласкал верхнюю часть бедер, но не подходил к той части, которая дрожала и болела от его прикосновений. Татьяна выгнулась вверх, отчаянно, вслед за его прикосновениями, и смутно, сквозь туман пробуждения, услышала его тихий смех. Несносный мужчина точно знал, что делает с ней. Это была пытка.

Это было восхитительно.

Он потянул ее запястья вниз, чтобы держать их у живота, и переменил позу на кровати. Его рука скользнула между ее ног, раздвинула их и держала открытыми для него. Она почувствовала тепло его дыхания и ахнула.

Его язык щелкнул над ней, погладил ее, обнял. Вспомнилось ощущение из ее сна. Полет на небеса. Она застонала и попыталась вырваться из его захвата, но он крепко удерживал ее запястья. Напряжение усилилось, пока она не потерялась в мастерстве его прикосновений. Она выкрикнула его имя, и он резко отстранился и отпустил ее запястья.

Ее распахнутые глаза сверкали.

– Мэтью!

– Татьяна.

Голос у него был тяжелый от страсти, а губы заявляли права на нее. Сдержанность исчезла между ними.

Она обвила его руками и выгнулась, чтобы встретиться с его напором с неистовой жадностью распутницы, какой она была с ним и только с ним. Он вторгся в нее, заполнил, поглотил. И она поглотила его в ответ. Два тела, одна душа. Как они всегда и должны быть. Как им и было предназначено.

Они возносились вместе, выше и быстрее, к краю безумия. Упоительно и величественно и навсегда. Она напряглась вокруг него, и он стал входить глубже и сильнее, их стоны слились, а тела задрожали в ослепительном, великолепном освобождении, от которого унесло дыхание, и чувства, и их самих.

Полет на небеса.

Восторг, удивление и радость, которую можно найти с ним, с ним одним.

Долгое время они не двигались. Затем Мэтью придвинулся к ней, поднял голову и посмотрел на нее с ошеломленным выражением на лице.

– Отличная работа, милорд, – сказала Татьяна тихо. – Вы действительно знакомы с основами обольщения. Практика, без сомнения.

Он пришел в чувство. Выражение его отрезвило.

– Если бы я знал или подозревал или хотя бы надеялся, что ты когда-нибудь вернешься, я…

– Нет. – Она потянулась, чтобы успокоить его губы своими. – Я не могу винить тебя за то, в чем, может быть, моя вина… Однако. – Осторожно она прикусила его нижнюю губу. – Ты должен ограничить свою деятельность только одним тортом в будущем.

– Королевский торт?

В ответ, Татьяна скользнула рукой между ними и начала ласкать его. Мэтью охнул и схватил ее за руку.

– Я определенно вижу выгоду от этого.

Он переплел свои ноги с ее и глубоко ее поцеловал.

– Когда человек переживает смерть, это накладывает поразительный отпечаток на все в жизни, ты не согласна?

– Совершенно верно. Как бы то ни было, отпечаток или нет, в постели гораздо удобнее.

– Нам следует чаще стремиться в кровать.

– Очень часто.

– Так часто, как это возможно.

– Чаще всего, – сказала она и встретилась с его губами еще раз.

Татьяна сомневалась, перед тем как вернуться, не будет ли возвращение к Мэтту ужасной ошибкой. Она также сомневалась по поводу своих планов отказа от титула. Это был решительный шаг, требующий больших размышлений и внимания.

Но каждая минута, проведенная с Мэтью, в его руках, в его постели, просто в его компании, рассеяла эти опасения. Татьяна знала, с уверенностью, которой не ведала никогда прежде, где ее место.

Это не было простой случайностью, которая привела ее в Париж пятнадцать с лишним месяцев назад. Не простой порыв, который заставил ее бежать от реалий своего положения в тот день. Не странная случайность привела ее в парк к этому очаровательному англичанину с воздушным шаром.

Нет, Мэтью Уэстон был ее судьбой.

Теперь она просто должна была убедить его в этом.

– Если это небольшое мероприятие в тесном кругу, мне бы не хотелось увидеть воплощение идеи ее светлости о грандиозном событии.

Мэтт наклонился к уху Татьяны.

– Согласен, прошло довольно много времени, с тех пор как я присутствовал на каком бы то ни было балу, но это кажется для меня катастрофой.

– Ерунда, Мэтью. – Татьяна взглядом скользила по толпе. – Не могу представить себе, чтобы здесь было более ста человек. Ну, это вряд ли достаточно большой прием, чтобы назвать его балом.

Мэтт изучал ее с любопытством. Принцесса была в своем привычном окружении. Богатство. Дворянство. Власть.

Ее глаза блестели, и волнение звучало в голосе. Когда они сменили экипаж на карету побольше, Татьяна воспользовалась возможностью и взяла больше багажа. Это того стоило. Платье, которое она надела сегодня, было насыщенного голубого цвета и сшито из настолько невесомой ткани, что оно как паутинка обнимало каждый изгиб ее тела. У платья был скандально низкий вырез, и Мэтью старался не хмуриться грозно, когда замечал излишне пристальное внимание к Татьяне. Она была изысканна и завлекающе восхитительна, и Мэтт готов был поспорить, что он не единственный мужчина, который так думал.

Каждый дюйм ее тела заявлял о том, что она принцесса.

– Должен признаться, я весьма впечатлен тем, как быстро персонал ее светлости справился со всем этим. Особенно, так далеко от города.

– Это смешно, что вдовствующая герцогиня решилась пойти на все это. Довольно много проблем из-за ерунды.

Официант предложил им шампанское. Мэтт передал один бокал Татьяне и взял для себя.

– Воздушный шар был настоящей достопримечательностью, и он пропал.

Принцесса покачала головой в знак женского недовольства.

– Ты действительно ничего не понимаешь в женщинах, не так ли?

– Видимо, нет, так как я понятия не имею, о чем ты.

– Это очевидно, мой дорогой лорд Мэтью. – Она говорила так, словно он был маленьким ребенком, который не в состоянии понять даже самых простых вещей. – Вдовствующая герцогиня твердо убеждена в важности семьи. А так как вы внук ее близкой подруги, она считает тебя почетным членом своей семьи. Все это в честь вашего возвращения в семью.

– Это не мой круг. – Он нахмурился и сделал глоток. – И я не вернулся сюда.

– Да ладно, все блудные сыновья так говорят.

– Я не блудный сын и не собираюсь им становиться.

Татьяна глотнула вина и бросила на него слишком невинный взгляд.

– Ты обещал навестить бабушку и свой дом.

– Я не обещал навестить. Я пообещал рассмотреть возможность посещения. Однако если мы обсуждаем обещания… – Он прищурился. – Разве ты не обещала рассказать герцогине правду о том, кто ты и что ищешь?

– Я полагаю, милорд, что, как и вы, я обещала подумать об этом. – Она взмахнула ресницами. – Ты оказываешь на меня такое благотворное влияние.

Татьяна. Эта женщина могла бы свести его с ума в самые короткие сроки.

– Ах, не смотри на меня так, будто я сделала что-то предосудительное. Я действительно решила признаться во всем. Просто сегодня у меня не было для этого возможности.

Мэтью выгнул бровь.

– Мы были слишком заняты поиском Эффингтон-Холла?

– Вовсе нет. – Ощетинилась она. – Я была слишком занята подготовкой к этому вечеру, так же, как и ее светлость. Я открою ей правду завтра. Если это приемлемо для тебя. Возможно, я могла бы даже отказаться от нечестности вовсе, если это сделает тебя счастливым.

– Блаженная. – Мэтт поднес свой бокал к ее. – Тогда, за твой обет честности.

– Если, конечно, ситуация действительно не потребует противоположного. – Татьяна царственно улыбнулась и повернулась к толпе. – Я не имею ни малейшего понятия, кто есть кто. Меня несколько удивляет, что нас не встретили, и не объявили о нашем приезде, хотя я полагаю, это неофициальное мероприятие.

– Нет, это одно из тех маленьких семейных собраний.

– Ты знаешь этих людей?

– Думаю, мне следовало бы, но я поступил на флотскую службу, когда мне было шестнадцать. Тогда я был еще слишком молод для подобных мероприятий. – Он покачал головой. – Я не знаю ни души.

– Ну, высокий джентльмен рядом с ее светлостью – это ее внук, Томас, маркиз Хелмсли, – раздался позади них женский голос.

Мэтт и Татьяна сразу же обернулись. Привлекательная женщина с копной непокорных русых локонов и очками, сидевшими на кончике дерзкого носа, улыбалась им.

– Простите меня, но я невольно подслушала. Вернее, я полагаю, что могла бы помочь в этом, но это и близко не было бы столь забавно.- Она протянула свою руку. – Я леди Хелмсли, жена Томаса. Полагаю, вы лорд Мэтью Уэстон.

– Леди Хелмсли. – Мэтт поднес ее руку к губам.- Позвольте мне представить мою жену. – Он подавил невольную улыбку. – Леди Мэтью.

– Вы ученый из Авалонии. – Глаза леди Хелмсли сверкнули. – Ее светлость рассказала мне все о вас и ваших поисках, чтобы узнать о путешествиях принцессы. Это должно быть захватывающе.

– О, так и есть, – сказала Татьяна жизнерадостно. – Никто не знает, какие вещи можно найти, всего лишь немного поискав.

Мэтт фыркнул, а затем разразился странным кашлем и виновато улыбнулся.

Татьяна бросила в него быстрый, уничтожающий взгляд.

– Вы видите пару, которая разговаривает с вдовствующей герцогиней? – Леди Хелмсли кивнула на высокого, темноволосого джентльмена в сопровождении прекрасной блондинки, тоже в очках. – Это виконт Бомонт и его жена, моя сестра Джослин. Никто этого не знал, когда они поженились, но он внук вашей принцессы. По правде говоря, он имеет законное право на титул принца, хотя предпочитает не использовать его. Я уверена, вы захотите поговорить с ним о ней.

– Я надеялась на это, но слышала, что его, как и его матери, нет в Англии в настоящее время.

Тон Татьяна был пренебрежительным, но ее взгляд на пару был полон решимости. Было очевидно, что она никогда не встречала этого кузена, и Мэтт задавался вопросом, распространится ли ее новообретенное обещание честности и на него.

– Его мать вернулась в Лондон, и планирует дать небольшой прием на следующей неделе. – Леди Хелмсли наклонилась ближе к Татьяне. – Мы удостоверимся, что вы будете приглашены. Для вас это прекрасная возможность встретиться с ней и узнать о принцессе. Лорд Бомонт и моя сестра вернулись из Авалонии лишь недавно, так же, как Томас и мой брат, Ричард. Там были некоторые политические трудности в последние месяцы, но, видимо, сейчас все решено. – Дама удостоила Татьяну любопытным взглядом. – Но тогда, вы, без сомнения, гораздо больше знакомы с ситуацией, чем я.

– Я довольно долго не была в Авалонии, леди Хелмсли, – сказала Татьяна спокойно. – К сожалению, я не так хорошо разбираюсь в политической обстановке, как следовало бы.

Мэтт поднял брови, но промолчал.

– Я уверена, как любой из нас. – Леди Хелмсли пожала плечами. – Я считаю себя довольно начитанной, но даже я не настолько хорошо информирована. Тем не менее, лорд Бомонт больше остальных в курсе текущих событий вашей страны. Он будет источником всевозможной интересной информации. – Новая знакомая улыбнулась Татьяне. – Я не могу поверить в счастье, что привело вас сюда.

– Я тоже. – Татьяна приятно улыбнулась.

– Мир удивительно тесен, – сказал Мэтт, стараясь не улыбнуться.

– Не так ли? – Леди Хелмсли взяла Татьяну под руку. – А теперь, дорогая, вы должны познакомиться со всеми.

– Лучше не придумаешь. – Блеск в глазах принцессы не предвещал ничего хорошего. Кем она была до настоящего момента? Она протянула Мэтту пустой бокал. – Не будете ли вы так добры принести мне еще? У меня что- то в горле пересохло.

– Конечно. – Он послал ей сдержанный предупреждающий взгляд. – Я присоединюсь к вам через минуту.

– Отлично. – Леди Хелмсли кивнула, затем увлекла Татьяну прочь. – Думаю, у нас много общего. Я немного пишу. Нет ничего запутаннее, чем история королевской семьи. Истории, вообще-то, совсем не серьезные, но очень весело…

Истории? Он хмыкнул про себя. Если бы леди Хелмсли только знала, что не только она одна обладает опытом в сочинении историй. Он допил шампанское, потом кивнул проходящему лакею, который принял оба пустых стаканов.

– Ваша жена прекрасна.

– Спасибо. – Мэтт обернулся с улыбкой. – Я тоже так думаю. – Его улыбка застыла.

Он смотрел на человека его собственного роста и комплекции, с глазами того же, что у него цвета и волосами почти такого же оттенка. Человек, который был почти его зеркальным отражением. Не совсем двойник.

У него перехватило дыхание, и кровь заревела в ушах.

– Стивен?

– Совершенно верно, брат.

Уголок рта Стивена Уэстона приподнялся в усмешке.

– Я что, так сильно изменился?

– Нет. – Мэтт уставился, не веря своим глазам. – Вовсе нет. – Не раздумывая, он протянул руки и пожал руку брата обеими руками. – Я узнал бы тебя где угодно.

– Да ладно, Мэтт, неужели это все, что я заслужил после целых десяти лет? – Стивен привлек его в твердые быстрые объятия, а затем отстранил на расстояние вытянутой руки. – Хорошо выглядишь. Жизнь авантюриста тебе на пользу.

– Авантюриста? – Мэтт рассмеялся. – Это вряд ли.

– Нет? – Стивен поднял брови. – А как бы ты назвал человека, который сначала служил флоту его величества, а потом принялся покорять небеса?

– Чем-то вроде дурака, на самом деле, – сказал Мэтт.

Стивен рассмеялся и похлопал его по спине.

– Черт, я скучал по тебе. – Он кивнул на ряд французских окон на противоположной стороне бального зала. – Пойдем, там есть терраса, где мы сможем поговорить. Здесь чертовски много народа, на мой взгляд.

Он направился к двери, Мэтт шел на шаг позади. Он сразу же был поражен дружеским приветствием. Стивен был старше немногим больше, чем на год, но Мэтт провел большую часть детства под каблуком своего брата.

– Кроме того, мы можем выкурить по сигаре. – Стивен оглянулся через плечо. – Конечно, если тебе не нравится сигары…

Мэтт улыбнулся.

– Я, как известно, не отказывал себе в этом при случае.

Несколько минут спустя братья опирались на каменную балюстраду с видом на территорию Эффингтона. Звезды сверкали над головой, и удачно расставленные канделябры отбрасывали круги света. Сигары Стивена были превосходными, и Мэтт пыхтел с благодарностью, как за качество табачных изделий, так и за отсрочку от более серьезных вопросов – простая выгода от возможности выкурить сигару.

– Итак… – Мэтт сделал глубокий вдох.

– Ты гадаешь, что я тут делаю. – Стивен усмехнулся. – Вдовствующая герцогиня Роксборо не прочь вмешаться, если принять во внимание ее цели. Держу пари, что у нее уже будет готовая записка, которая окажется на пути к нам раньше, чем ты пожелаешь ей доброго дня. Она думает, что пора покончить с прошлым.

– Она не делает секрета из своих убеждений.

– И мы разделяем эту точку зрения.

– Мы?

– Мы. Все мы. – Стивен, пыхнул сигарой. – Алек – ты ведь знаешь, он теперь маркиз и глава семьи?

Мэтт кивнул.

– Он, Джеймс, бабушка и я, все мы полностью сходимся во мнении по этому вопросу. – Стивен вздернул сигару, повернувшись к брату. – Бабушка была рада, кстати, узнать о твоем браке.

– Неужели? – В желудке Мэтта стало тяжело.

– Да, действительно. Очень довольна. Она уже не такая, энергичная, как раньше, и гораздо более капризная, чем была когда-то. Одна из ее любимых тем – это отсутствие женщин в особняке Уэстонов.

– И никто из вас не женат?

Стивен стряхнул пепел за пределы террасы и покачал головой.

– Никто еще не сумел связать нас узами. Конечно, Алек, как обладатель титула, пользуется наибольшим спросом, но ему только исполнилось тридцать. Полно времени, чтобы жениться и завести наследника. И мы с Джеймсом тоже особо не торопимся. – Он улыбнулся в несколько лукавой манере. – У нас, определенно, слишком много удовольствий.

Мэтт засмеялся. Стивен присоединился к нему, затем посерьезнел.

– Это было слишком давно, братец, и нам тебя не хватало.

– Мне тоже не хватало всех вас.

Волнение увеличилось в нем, и он пыхтел быстро, чтобы скрыть это.

– Рад это слышать. – Стивен изучал светящийся кончик сигары. – Алек и Джеймс хотели пойти со мной сегодня вечером, но мы решили, что мне следует прийти одному. – Он встретился взглядом со своим братом. – Мы не знали, как ты нас примешь. Если ты еще не простил нас.

– Простил ли я вас? – Мэтт начал с удивлением. – За что мне было вас прощать?

– Мы ничего тогда не сделали, чтобы предотвратить подобное развитие событий между тобой и отцом. – Стивен подбирал слова с осторожностью. – Мы говорили о нашем бездействии на протяжении многих лет, и это угнетает нас.

Мэтт смотрел с минуту, потом засмеялся.

– Я рад, что ты находишь это забавным, – сказал Стивен сухо.

– Уж точно не смешно, просто иронично.

– Да?

– Видишь ли, я боялся того приема, который мог бы получить, если бы я когда-нибудь посмел ступить в Уэстон-Мэнор снова. – Мэтт усмехнулся. – Я был обеспокоен тем, что это вы не простили меня.

– Не простили тебя? Сейчас это не имеет смысла вообще.

– Возможно.

Для Мэтта это имело огромное значение на протяжении большей части десяти лет. Впервые в жизни он рад был узнать, что не прав.

– Ты знаешь, Мэтт, один очень мудрый человек однажды сказал нам, что ты придешь домой, когда придет время.

– Кто? Вдовствующая герцогиня?

– Нет. – Стивен улыбнулся. – Отец.

Чувство потери было настолько велико, что оно почти физически врезалось в Мэтта. Долгое время он ничего не мог поделать, лишь смотреть в ночь.

– Я был таким дураком, – сказал он себе под нос.

– Вовсе нет. – Голос Стивена был задумчив. – Ты был самым младшим из четырех сыновей. И так сильно похож на отца, что ваш конфликт был неизбежен.

– Я сожалею.

– Конечно, так и есть. Так же, как и он. Но он не обременял тебя никакой злой волей. На самом деле, он знал, в общем, где ты был в любой момент, в каких битвах участвовал твой корабль, каковы были твои обязанности. Он следил за каждым продвижением по службе, каждой наградой. Я не знаю, как ему удавалось все это, но так оно и было.

В горле Мэтта заболело.

– Мы все спорили с ним, Мэтт. Все больше и больше, по мере того, как становились старше. Просто ты самый упрямый. Тот, кто отказался пойти на компромисс.

– Самый глупый.

– Дай мне шанс. Я хотел сказать это.

Мэтт покорно выдохнул.

– Но я единственный, кого он выбросил.

– Выбросил? Я был под впечатлением от твоего ухода. Или вернее, побега.

– Семантика, брат. – Мэтт усмехнулся. – Скажем так, было взаимное расхождение во взглядах.

– Согласен. – Стивен затянулся сигарой, откинул назад голову и выпустил длинную струю дыма в воздух. – Когда ты вернешься домой?

Глава 16

– Мою кузину из Авалонии зовут Татьяна. – Виконт Бомонт поцеловал руку Татьяны и улыбнулся. – Красивое имя.

– Может поэтому оно так распространено в моей стране. – Принцесса легко рассмеялась.

– Возможно. – Минуту виконт внимательно смотрел на нее. – У меня такое странное чувство, что мы встречались где-то раньше.

– Правда? – Она посмотрела на него с любопытством, а затем покачала головой. – Вероятно, среди англичан бытует мнение, что все иностранцы похожи друг на друга. Кроме того, милорд, если бы мы встречались, я уверена, вы бы не забыли.

Удивленное выражение возникло на лице Бомонта, затем он усмехнулся.

– И в самом деле, миледи, я бы не забыл.

– Если вы простите меня, – Татьяна взглянула за него и помахала воображаемому знакомому, – я увидела кое-кого, с кем обещала поговорить.

– Конечно. – Его приятная улыбка противоречила недоумению, сквозившему во взгляде. – Возможно, мы могли бы продолжить беседу позже.

– Буду ждать с нетерпением. – Она кивнула и пошла прочь, зная, что он провожает ее своим пристальным взглядом.

Ну еще бы ей не казаться знакомой. Татьяна совершенно не удивилась бы, если бы портрет Софии висел где-нибудь поблизости с портретом ее мужа, который она привезла с собой из Авалонии. Бомонт созерцал этот портрет, вероятно, всю свою жизнь.

Принцесса взяла бокал шампанского у официанта и небрежно оглянулась, чтобы посмотреть наблюдает ли еще Бомонт за ней. Он отвернулся и разговаривал со своей женой. Татьяна сделала глоток.

Итак, это и есть тот самый двоюродный брат, который помог ее брату Алексею успокоить настроения людей в Авалонии. Из того, что Алексей писал в своем письме, становилось понятно: Бомонт не желал принимать участие или, по крайней мере, значительного, в наследовании своего титула. Такой подход, в будущем, вполне мог сделать виконта влиятельным союзником Татьяны. Однако будущее не входило в круг ее непосредственных интересов.

Она осмотрела комнату в поисках своего мужа. Последний раз, когда она видела Мэтью, он выходил через дверь, ведущую на террасу, в сопровождении какого-то джентльмена. Может быть, они все еще там.

Впервые она Татьяна была представлена группе людей в качестве его жены.

Смущал сам факт, что ей не оказывают должных почестей, которых она обычно удостаивалась как принцесса, но все же было довольно занятно. Когда в этот вечер джентльмены целовали руку и пристально смотрели в ее глаза, объектом их интереса, была женщина, стоящая перед ними, а не титул. Даже несмотря на это, ей было удивительно не по себе оттого, что ее публично представили как Татьяну Уэстон, леди Мэтью. Может, она и лгала лучше, чем Мэтт, но ее совесть, вероятно, работала так же, как у него. Даже если титул и имя были законными, то она все равно не могла отделаться от чувства, что обманывает всех, кого она встречала.

Хуже того, эти Эффингтоны были удивительно дружелюбными и искренними людьми. В отличие от большинства дворянских семей из числа ее знакомых, эти люди, казалось, наслаждались обществом друг друга. По правде говоря, похоже, что они на самом деле любят друг друга. Это очень смущало и вызывало странный укол зависти. Конечно, Татьяна любила отца и братьев, но время, проведенное вместе, было окружено помпезностью и церемониальностью, присущими их положению в обществе. Обеды представляли собой официальные церемонии, балы рассматривались как общественные мероприятия, несколько часов верховой езды были существенным обязательством, даже пикники проходили при полном антураже и подразумевали предварительное планирование.

Будет ли принцессе не хватать прелестей и атрибутов королевской жизни? Жизни, проходившей всегда в свете пристального внимания общественности и своей власти? По-королевски богатой и могущественной?

Конечно, будет. Татьяна была бы полнейшей дурой, если бы не испытывала подобных чувств. Она не особенно надеялась жить на доходы Мэтью. Хотя у нее были солидные личные богатства, которые останутся в ее распоряжении, независимо от положения. Но даже если бы это был отличный шанс, Мэтью на это не согласился бы. Ну, сейчас она не станет зацикливаться на этом.

На данный момент, леди Хелмсли, или Марианна, как она настоятельно просила Татьяну называть ее, познакомила ее со всеми существующими членами семьи Эффингтон. Татьяна без труда запомнила нынешних герцога и герцогиню Роксборо, – они же были герцогом и герцогиней, в конце концов, – но несметное число других лиц, титулов, имен детей, внуков и кузенов невозможно было запомнить без основательного изучения. Принцесса бы предпочла, чтобы во время всего этого с ней рядом был Мэтью. Даже если муж не знает этих людей лично, он был знаком с семьей как таковой. Кроме того, Татьяна продолжала страдать от этого раздражающего чувства непорядочности. По крайней мере, в присутствии Мэтью с его неодобрительным взглядом и двойственным смыслом комментариев, она бы отвлеклась от этого ноющего чувства вины.

Татьяна подошла к ряду французских окон и вышла на террасу. Над головой мерцали звезды, а свечи в вычурных канделябрах отбрасывали свет на землю. Ночь была теплой, нежный бриз и слабый цветочный аромат витали в воздухе. В общем, это было идеальное место для романтических или тайных свиданий. Принцесса не могла удержаться от озорной улыбки. Если бы Мэтью не оказался сейчас на террасе, было бы здорово найти его и привести сюда.

Она отошла от дверей.

– Мэтью?

– О, он совсем недавно ушел. Со своим братом, полагаю, – послышался голос из тени.

Кровь Татьяны застыла. Бокал с шампанским выскользнул у нее из рук и разбился о каменную террасу.

– Должно быть, это ночь семейного воссоединения, вам так не кажется, ваше высочество?

Татьяна сделала глубокий вдох, собирая все свое мужество и заставляя свой голос звучать с ноткой прохладцы и равнодушия.

– Что вы здесь делаете, кузина?

– Что? Никаких любезностей? Никаких заверений в том, как сильно вам меня не хватало? Ни намека на заботу? Какое разочарование. – Принцесса Валентина неторопливо вышла из тени. – А что касается вашего вопроса, то я была приглашена.

Татьяна подняла брови.

– Сомневаюсь.

– Ну, хорошо. – Кузина пожала плечами. – Я с джентльменом, который был приглашен. Это мероприятие оказалось в высшей степени скучным, и как я понимаю, это благодаря вашему присутствию, хотя я и убедила этого джентльмена, что было бы верхом неуважения не нанести визита вдовствующей герцогине.

Татьяна сложила руки на груди.

– Зачем вы здесь?

– За тем же самым, что и вы, дражайшая кузина. – Валентина встряхнула веер, открывая, и помахала им перед своим лицом, как будто они не обсуждали ничего важнее, чем последние королевские сплетни. – Как жаль, что из Авалонии пропали легендарные Небеса. Да еще так давно. Какой позор для страны и особенно для правящей ветви Дома Прузинских.

– Не понимаю, о чем вы.

– Ах, перестаньте притворяться, Татьяна, вы точно знаете, что я имею в виду. Однако если вы настаиваете, я буду играть в вашу глупую игру. – Валентина скучающе вздохнула. – Я знаю, что Небеса исчезли. Я знаю, что это обнаружилось лишь недавно. И также я знаю, что их исчезновение относится ко времени отъезда принцессы Софии из Авалонии, около пятидесяти лет тому назад.

– Вам следовало бы сидеть в тюрьме, – сказала Татьяна холодно.

– Ну надо же, разумеется, это было очень резко и невежливо. Совсем вам не идет. Тюрьма – это не мое.

– Все же тюрьма – это то место, где вы проведете остаток вашей жизни.

– Ну, я не стану пока собирать вещи. – Валентина резко закрыла свой веер. – Как по вашему, где вы находитесь? Здесь у вас нет никаких прав. Сомневаюсь, что эти англичане даже отдаленно знают о событиях в Авалонии. Однако не думайте, что я не приняла мер предосторожности. Было бы верхом глупости не сделать этого, в особенности зная, что здесь находится наш кузен, виконт, и его очаровательная жена. Вы знали о том, что я встречалась с ней? Было по-настоящему тяжело избегать ее сегодня вечером, но мне это удалось. Вы встречались с ними?

Татьяна кивнула.

– Бомонт довольно привлекателен и до мелочей столь же раздражающий, как и вы все. Я могу отчасти переложить груз моей нынешней ситуации на его плечи.

– Это не его вина, что ваша попытка захватить власть провалилась.

– Да уж. – Валентина вздрогнула. – В ваших устах это звучит так сурово.

– Простите меня. – Слова Татьяны сочились сарказмом. – Мне так претит, когда по отношению к таким вещам как предательство, мошенничество или государственная измена, мои слова звучат сурово.

– Да, хорошо… – Валентина отмела комментарий, как будто он не имел значения. – Такие вещи случаются, когда кто-либо борется за правое дело.

– Единственно за кого вы боролись – это за саму себя.

– Ну, а что может быть лучше? Мое благосостояние идет рука об руку с благосостоянием моей страны. Это те отношения, которые вы не в состоянии понять. – Валентина пренебрежительно покачала головой. – Вы настолько лицемерны и благородны, но именно эта очень неуместная сентиментальность положит конец Авалонии. Это слабость, которую нельзя допустить. Готова поспорить, что ваш отец и братья не имеют ни малейшего представления о том, как привести в будущее Авалонию, находящуюся в таком неустойчивом положении. Как обеспечить ей выживание и процветание.

– А вы, стало быть, знаете?

– Я знаю. Когда говорят о великих исторических деятелях, о тех, кто возглавлял могущественные страны и создал огромные империи, редко упоминают по отношению к ним добрые слова.

– Тогда, очевидно, вы подходите для власти, – отрезала Татьяна.

Валентина подняла брови.

– Ишь ты, маленькая принцесса, наконец, научилась кусаться. Я задавалась вопросом, почему на поиски Небес они послали именно вас.

– Никто меня не посылал. – Татьяна сделала глубокий вдох. Она знала лучше, как спорить с Валентиной. – Вы украли письмо из моей комнаты.

– «Украла» – это не совсем точно. По сути, это письмо принадлежало мне в той же степени, что и вам. В конце концов, оно было написано нашей бабушке. – Валентина пожала плечами. – Я просто устроила так, чтобы его передали мне. Оно не поведало ничего такого, чего бы я уже не знала, но если вы сочли его полезным, подозреваю, я тоже.

– И вы вывели из строя воздушный шар лорда Мэтью. – Татьяна прищурилась. – Или мне следует сказать, что вы устроили саботаж?

– Каждый делает то, что может. Вообще-то я была действительно очень удивлена, увидев вас здесь. Вам с вашим лордом должно быть очень повезло. Я была уверена, что вы очутились где-нибудь во Франции, в каком-нибудь канале или, еще лучше, мертвы. Позор, конечно, но неизбежный. – Она с любопытством изучала принцессу. – А кто этот ваш лорд Мэтью? Он довольно красив.

– Он не имеет к этому никакого отношения.

– Сомневаюсь в этом. Держу пари, что он имеет ко всему этому самое прямое отношение. – Она медленно улыбнулась. – Должна сказать, что вы полны сюрпризов. Вы всегда были такой славной, милой скромницей. Идеальная маленькая принцесса. Никогда бы не подумала, что вы будете путешествовать по Англии, притворяясь женой лорда и скрывая свою истинную личность. Интересно, что бы подумали все эти очаровательные люди, если бы узнали, что вы их обманываете.

– Я не обманываю их. Я просто не сочла нужным раскрыть факты, что вряд ли имеет значение. – Татьяна слегка вздернула подбородок. – Несмотря на это, я подозреваю, что моя личность вызовет у них гораздо меньший интерес, чем ваша. Особенно у виконта Бомонта.

– Возможно. Но к тому времени, как вы вернетесь в зал, мне, скрипя сердце, придется уехать. Моя единственная реальная цель на сегодняшний вечер состояла в том, чтобы поприветствовать свою родственницу, которую я не видела целую вечность, и посмотреть, что я, возможно, могла бы сделать, чтобы препятствовать ее успеху. Кроме того, вы вряд ли можете раскрыть меня, не раскрывая себя. По какой-то причине вы не хотите этого делать. И я тоже последовала вашему примеру. Я тоже использую имя, на которое имею право. – Валентина откинула голову и вновь раскрыла веер. – Позвольте представиться – графиня де Бернадот.

Искреннее, сильное и почти неконтролируемое желание вцепиться в горло другой женщины охватило Татьяну. Мгновение, которое, казалось, длилось бесконечно, она боролась с этим порывом. Потом вдохнула, успокаивая дыхание.

– Филипп действительно всегда предпочитал зрелые сыр и вино. – Татьяна сохранила выражение лица холодным, а голос бесстрастным. – Но я и понятия не имела, что это распространяется и на женщин.

От потрясения глаза Валентины округлились, затем она рассмеялась.

– Хорошо сказано, кузина. Впечатляет. Вы действительно изменились. Но тогда, полагаю, если быть прямолинейным, легендарные подвиги неверного мужа исправят это в женщине. Даже если она принцесса.

– Кто-то от огня становится сильнее, а кто-то сгорает. – Впервые с момента их встречи уверенность наполнила Татьяну, и она улыбнулась. – Я не сгорела.

Валентина колебалась, рассматривая ее оценивающе.

– Пока.

Татьяне хотелось смеяться со странным удовлетворением, оттого что она была равной этой женщине.

– Никогда.

– Возможно, я недооценила вас. Какая жалость, что я поняла это так поздно. Мы могли бы быть сильными союзниками.

– Никогда. – Татьяна покачала головой. – Но мы могли бы быть семьей.

– Семья? – Валентина вздрогнула в преувеличенной манере. – Как эти Эффингтоны? Едва ли я смогла бы пережить такую ужасную скуку. А вот мужья совсем другое дело. – Она задумчиво посмотрела на Татьяну. – Интересно, ваш лорд Мэтью такой же… как это получше сказать? «Опытный», полагаю. Такой же опытный, как Филипп?

– По правде говоря, дорогая Валентина, он гораздо, гораздо лучше.

Татьяна повернулась на каблуках и пошла к двери.

Валентина схватила ее за руку и резко развернула.

– Я найду Небеса, и когда я это сделаю, – ее голос был низким, угрожающим и злым, – я верну их в Авалонию и потребую себе корону. – В конце концов, та, кто вернет наследие страны, будет героиней для своего народа и заслужит право на власть. Можно много говорить о традициях, дорогая кузина. – Валентина улыбнулась, и свет звезд зло вспыхнул в ее глазах. – И я не позволю ни вам, ни вашему лорду Мэтью помешать мне.

– Нет, кузина. – Татьяна стряхнула ее руку. – Это я не позволю вам помешать мне.

Принцесса шагнула к двери, даже не оглядываясь назад, отчасти ожидая, что Валентина бросит ей вызов или даже застрелит. Татьяна толкнула дверь, стараясь не обращать внимания на дрожь в руках и под ложечкой.

Она почти сразу увидела Мэтью и направилась через толпу к нему. Краем глаза, она заметила несколько странных взглядов. Конечно, никто не слышал о ее столкновении с Валентиной. Если бы слышали, Мэтью или Бомонт вмешались бы. Возможно, это не более чем разыгравшееся воображение или какой-то странный затяжной эффект от конфронтации с кузиной.

Или понимание того, что ставки только что были подняты до огромной высоты.

Встреча с Валентиной оправдала худшие опасения принцессы. До сих пор она могла дурачить себя, веря в то, что присутствие ее кузины в Англии было простым совпадением. Крайне важно, чтобы Татьяна нашла Небеса, если их вообще возможно отыскать. Валентина вполне могла претендовать на престол, если бы возвратила драгоценности. На самом деле, она могла пошатнуть влияние нынешнего правителя и его наследника, просто сделав отсутствие Небес в Авалонии достоянием общественности.

Татьяна подошла с боку к мужу и взял его за руку.

– Мэтью.

– Татьяна. – Его голос был тверд. – Позвольте мне представить вам моего брата, лорда Стивена.

Мужчина рядом с ним шагнул вперед, а Татьяна попыталась не открыть от изумления рот.

Никто никогда не спутал бы их с Мэтью на таком расстоянии, но внешнее сходство между братьями было поразительным.

– Миледи. – Лорд Стивен поймал ее руку и поднес к губам. – Не могу передать словами, какое это для меня удовольствие встретиться с вами. Моя семья изнывала от любопытства, желая знать, какой же искусительнице удалось заманить его в ловушку. – Стивен улыбнулся улыбкой Мэтью. – Теперь я вижу – она восхитительна.

– Ваши манеры столь же изысканны, как и у вашего брата, милорд. – Татьяна наградила его искренней улыбкой и забрала руку. – Я вижу, что сходство между вами не ограничивается внешностью.

Стивен засмеялся, потом посерьезнел и посмотрел на брата.

– Вы…?

– Ну конечно. – Мэтью откашлялся, как если бы он не хотел ей чего-то говорить. – Ее светлость хотела бы побеседовать с нами в гостиной. Кажется, мы стали предметом сплетен.

– Сплетен? – Татьяна затаила дыхание. – Каких сплетен?

Пристальный взгляд Мэтью встретился с ее, и он криво улыбнулся.

– Видимо по залу распространился слух, что мы с тобой не женаты.

– Что вы с Мэтью просто выдаете себя за мужа и жену, – добавил Стивен.

Испытав облегчение, она рассмеялась.

Брови Стивена нахмурились.

– Моя дорогая, это обвинение вовсе не смешно.

– Ах, я право не знаю, Стивен, – сказал Мэтт мягко. – Есть в этом что-то иронично-забавное.

– Извините, милорд. Вы правы, в этом нет ничего смешного. – Татьяна покачала головой и попыталась принять более серьезный тон. – Просто это не то, чего я ожидала. Ну, мы идем к ее светлости? – Она улыбнулась Мэтью.

– Конечно же, идем. – Он протянул руку. Принцесса приняла ее, а он наклонился ближе, понижая голос. – Вы ничуть не волнуетесь, не так ли?

– Не об этом. Мне многое нужно вам рассказать. Кроме того, мы же уже пережили ваш воздушный шар. – Она не могла подавить усмешку. – Скандал беспокоит меня меньше всего.

Сейчас Мэтт был так близок к идее трибунала или следственной комиссии, чего он когда-либо хотел меньше всего.

Вдовствующая герцогиня царственно восседала на софе, а по бокам располагались ее невестки: герцогиня с одной стороны, и леди Хелмсли – с другой. Сам герцог облокотился на каминную полку, с выражением забавного любопытства. Его сын Томас, маркиз Хелмсли, стоял рядом.

Мэтт и Татьяна стояли перед дамами, Стивен на шаг позади в молчаливом, но достойном положении поддержки. Мэтт готовился к тому, что ждало впереди, и, оттого что с притворством, наконец, будет покончено, странное чувство облегчения наполняло его.

– Моя дорогая леди Мэтью, – начала герцогиня. – Неприятный слух привлек наше внимание. Говорят, что вы и лорд Мэтью…

– Сейчас не до церемоний, Катарина. – Вдова сделала ей знак помолчать. Она пригвоздила Татьяну твердым пристальным взглядом. – Хотя мы считаем себя либеральными, в отношениях между взрослыми, мы не приветствуем обмана в собственном доме.

Татьяна даже глазом не моргнула. Она была спокойной, и каждый дюйм выдавал в ней принцессу. Мэтью удивляло, что никто кроме него не видит этого.

Ее светлость изучала Татьяну долгим взглядом, потом улыбнулась.

– Вы являетесь женой этого человека, не так ли?

– Разумеется, ваша светлость. – Легкая улыбка коснулась губ Татьяны.

Желудок Мэтта сжался. Она обещала во всем признаться, и это было не то, что он имел в виду. Герцогиня кивнула.

– Я предполагаю, что общественности об этом браке неизвестно, не так ли?

– Совершенно верно. – Тон Татьяны был таким же спокойным, как если бы она обсуждала нечто настолько бесспорное, как восход солнца. – Мы поженились в Париже в прошлом году. У меня есть документы, чтобы доказать это, если потребуется.

Мэтт уставился на нее в изумлении.

– Татьяна, – сказал он, не задумываясь. – Она не спросила, женаты ли мы, она хочет знать, являетесь ли вы моей женой.

– У меня отличный слух, милорд. – Татьяна окинула его невинным взглядом.

– Вы поклялись, что недоразумений больше не будет. – Он повысил голос и забыл о том, что они не одни. – Не хотите ли вы сказать что-нибудь еще?

Татьяна задумалась на минуту, потом покачала головой.

– Не по этому конкретному вопросу.

Он стиснул зубы и наклонился к ней ближе, осознавая, что каждый взгляд в комнате был направлен на них, но ему уже было все равно.

– А как же насчет аннулирования? Расторжения брака?

Она вздохнула.

– Мэтью, я же говорила тебе, что я твоя жена, и буду ею всегда.

Он посмотрел на нее в недоумении.

– Что?

Ее светлость откашлялась.

– И я подозреваю, Мэтью, что у нее есть документы, чтобы доказать это.

Татьяна одарила ее блестящей улыбкой, и пожилая женщина усмехнулась в ответ.

Мэтт покачал головой.

– Я ничего в этом не понимаю.

– Понимание придет, мой мальчик, – сказала ее светлость хладнокровно. – Ну что же, тогда я бы хотела обсудить ряд других вопросов. Дамы, – она обратилась к женщинам, сидящим рядом с ней, – я доверяю вам развеять этот неприятный слух.

Женщины обменялись взглядами, потом с видимой неохотой поднялись.

– Уверяю вас, что уходя, вы не пропустите ничего значительного. – Вдовствующая герцогиня усмехнулась. – А если и произойдет что-то, представляющее большой интерес, я сообщу вам обоим.

– Томас, лорд Стивен, дамы. – Герцог шагнул к двери и задержался.

– Я всегда знала, что они женаты, – сказала герцогиня своей снохе вполголоса, когда они выходили из комнаты. – Это можно определить, глядя на них.

– Да, но разве не было бы восхитительно, – леди Хелмсли в дверях посмотрела на Мэтта со злой усмешкой, – если бы это было не так?

– Я до сих пор не понимаю, зачем нам надо быть здесь, – пробормотал маркиз своему отцу. – Мы не произнесли ни слова.

– Требовалось лишь наше присутствие, мой мальчик, а не мнение, – сказал герцог криво. – Скандал не официален, если он не признан господами с самыми высокими титулами при исполнении служебных обязанностей. Это странное правило жизни, которое обязаны принять, поскольку оно увековечено женами, – он посмотрел на вдову с ласковой улыбкой, – и матерями тех, кто имеет высшие титулы и действительно правит этим миром.

– Так и есть, – сказала ее светлость с усмешкой, и герцог плотно закрыл за собой дверь.

Пожилая дама снова обратила свое внимание на Мэтта и Татьяну.

– Я уверена, что посчитала бы объяснение того, что произошло между вами двумя увлекательным, но это, несомненно, не мое дело. – Она жестом показала Татьяне на кресло справа от себя. – Не то чтобы это особенно меня останавливало, но на данный момент есть другие вопросы, представляющие интерес. Вы согласны, леди Мэтью?

Татьяна устроилась в кресле и обдумала этот вопрос. Спустя продолжительное время она встретилась с пристальным взглядом герцогини.

– Да.

– Я так и думала. – Ее светлость сложила руки аккуратно на коленях. – Тогда сейчас пришло время вам рассказать мне, что вы ищете, – она приветливо улыбнулась, – ваше высочество.

Глава 17

– Вы всё знаете, ваша светлость? – с улыбкой спросила Татьяна.

– Не всё, ваше высочество. Но это легко поправимо. Тем более, у моего сына, герцога, прекрасные связи. Все, что мне неизвестно, я могу выяснить через него.

– Я действительно прошу прощения, если мой обман каким-то образом оскорбил вас, – медленно произнесла Татьяна. – Это не входило в мои намерения.

– Я никогда так и не думала.

Вдовствующая герцогиня пристально оглядела ее.

– Вы слишком похожи на свою тётушку, чтобы это могло быть простым совпадением. Поэтому, я позволила себе сделать некоторые предположения, которые подтвердились благодаря моему сыну. – Она наклонилась к принцессе. – Если собираешься вмешиваться в чужие дела, очень полезно иметь влиятельных родственников.

Татьяна улыбнулась.

– Я всегда считала так же.

– Почему вы спрашивали о странствиях Софии? – Глаза старой женщины искрились интересом. – Я абсолютно уверена, что описание истории вашей семьи мало вас интересует.

Татьяна замерла в нерешительности.

– Ваше высочество, я бы не просила остальных удалиться, если бы не собиралась сохранить вашу тайну. Только моему сыну известно, кто вы на самом деле. – Голос вдовствующей герцогини звучал твердо, и сама она держалась благородно. – Я не первый день живу на этом свете и знаю, что у принцессы могут быть веские причины, чтобы скрывать свою личность.

– Она не доверяет вам, – холодно заметил Мэтью. – Она никому особо не доверяет.

– Иногда, Мэтью, это очень благоразумно. – Герцогиня повернулась к Татьяне. – Вы меня совсем не знаете, моя дорогая, поэтому просто глупо с моей стороны просить вас довериться мне и надеяться, что вы согласитесь. Тем не менее, примите во внимание тот факт, что ваша тетушка доверяла мне. И, может, это прозвучит нескромно, но ей не пришлось об этом сожалеть.

– Нет, я не думаю, что она бы сожалела. – Татьяна сделала глубокий вдох. – София когда-нибудь упоминала о Небесах Авалонии?

– Не забывайте, моя память уже не та, что прежде. Сколько ни стараюсь, не могу припомнить ничего подобного. Что такое Небеса Авалонии?

– Драгоценные камни, ваша светлость, – пояснил Мэтью. – Крупные и бесценные. Опал, рубин и четыре безупречных бриллианта, необычным образом оправленные в широкий золотой браслет. Уверен, вы бы запомнили, если бы видели камни или что-то слышали о них.

– Думаю, вы правы. – Глаза ее светлости расширились от изумления. – Вы сказали, безупречных? О Боже, конечно же. Никто не забывает драгоценных камней, особенно крупных и совершенных.

– Их ценность нельзя измерить деньгами. Для моего народа эти камни символизируют право на трон Авалонии. Право самой Авалонии на существование. Только недавно мы узнали, что драгоценности были подменены почти точными копиями. И, как оказалось, они исчезли в то же время, когда София бежала из страны.

– Понимаю.

– Мой долг как наследной принцессы сохранить их. Но должна признаться, до этого момента я занималась поисками единолично.

– А теперь?

– Теперь, – сказал Мэтью, – кто-то, – вероятно, кузина принцессы, претендующая на трон, – также идет по следу драгоценностей. Мы полагаем, что это она виновата в погроме, учиненном в комнате Татьяны, и в порче аэростата.

– На самом деле, Мэтью, – Татьяна посмотрела ему в глаза, – теперь это не просто предположение. Это действительно была Валентина. Сегодня она была здесь.

– Что?!

Он направился к двери.

– Не беспокойся. Она уже ушла. Я встретила ее на террасе. Она заявила, что смогла мне помешать, и теперь я понимаю, что она имела в виду.

– Она пустила слух о тебе и твоем муже, – догадалась вдовствующая герцогиня. – Но зачем?

Татьяна пожала плечами.

– Возможно, чтобы заставить меня открыть свой титул. Я полагала – надо признать, ошибочно – что простому ученому будет легче разузнать о Софии и Небесах. Теперь я понимаю, что Мэтью был совершенно прав, когда настаивал на том, что имея дело с благородными людьми, я должна быть с ними честной.

– Как всегда лестно, ваше высочество, – выдохнул Мэтью.

Татьяна не обратила на него внимания.

– Однако, она скорее всего не знала, что мы с Мэтью действительно женаты, и полагала, что если наш обман раскроется, мы больше не сможем воспользоваться вашим гостеприимством, равно как и у следующей леди в списке.

– Но она понятия не имела, что эта леди – моя бабушка, не так ли? – спросил Мэтью.

– Это я не имела об этом понятия, – едко ответила Татьяна. – В письме Софии упоминалась леди Крэнстон, а не Стенвик.

– Моя бабушка была замужем дважды, – пояснил Мэтью. – Ее первым мужем был лорд Крэнстон, вторым – мой дедушка.

– София остановилась в Уэстон-Мэнор, потому что перед свадьбой Беатриса проводила там много времени. – Её светлость тихо рассмеялась своим воспоминаниям. – Еще один любопытный скандал, о котором давно забыли.

– В самом деле? – спросил Мэтью.

Пожилая дама не удостоила его вниманием.

– Все это очаровательно, ваше высочество, и многое объясняет. Если пожелаете, вы, несомненно, можете осмотреть весь дом, комнату за комнатой, в поисках драгоценностей, – если, конечно, вы этого еще не сделали.

Смех искрился в глазах старой леди.

Мэтью приподнял бровь, а Татьяна слабо улыбнулась.

– Но я справедливо полагаю, что раз, спустя столько времени, камни так и не были найдены, по всей вероятности, их здесь нет. За все время я ни разу не слышала, чтобы кто-то обнаружил драгоценные камни, либо чтобы кто-то из наших родственников, гостей или слуг внезапно, неожиданно и необъяснимо разбогател.

– Я начинаю думать, что София не была настолько глупа, чтобы спрятать драгоценности там, где она не могла за ними присматривать. – Татьяна глубоко вздохнула. – Признаю, когда мы с Мэтью отправились на поиски Небес, у меня не было четкого плана действий. Я просто надеялась, что все получится само собой. По правде говоря, цель моих поисков была глубоко личной, а драгоценности оказались, скорее, предлогом.

Она бросила быстрый взгляд на мужа.

Поднявшись, Татьяна начала прохаживаться перед софой.

– С тех пор, как мне стало известно о том, что Валентина в Англии, я много времени уделяла изучению письма принцессы Софии к своей матери. Этим я и занималась утром того дня, когда оно было похищено. В письме она упоминает о вашей помощи и о содействии других леди. Видимо, она действительно вам доверяла. – Татьяна благодарно улыбнулась вдовствующей герцогине. – Она также пишет об обязанностях, наследии и чести. София говорит, что наследие – та ниточка, что связывает прошлое и будущее. Поначалу я не придала значения этим словам, но теперь полагаю, что в ее письме могло содержаться скрытое упоминание о Небесах. Знаю, прошло много лет, но, может быть, вы догадываетесь, что она имела в виду?

– Ни в малейшей степени. Хотя здесь может быть и другое объяснение, ваше высочество, – мягко ответила её светлость. – София не делилась своими проблемами. Она излучала решимость, даже если казалось, что она сломлена ужасным горем. Ее можно было понять, принимая во внимание, через что ей пришлось пройти. Её слова скорее были вызваны потрясением, которое ей пришлось пережить, нежели чем-то другим.

Татьяна разочарованно вздохнула.

– Я начинаю опасаться, что драгоценности потеряны навсегда.

– Еще рано сдаваться, дитя. Вполне вероятно, Беатрисе известно больше, чем мне. Насколько я помню, София пробыла у нее больше месяца. Как раз во время этого визита она познакомилась с лордом Уортингтоном и вышла за него замуж.

– А после этого уехала в замок Уортингтон, по сути отрезав себя от всего мира, – продолжила Татьяна больше для себя, нежели для остальных. – Но Алексей искал там и ничего не нашел. Он убежден, что камни в другом месте.

– Вы не сказали об этом лорду Бомонту, не так ли? – поинтересовалась вдовствующая герцогиня.

Татьяна вздрогнула от изумления.

– Нет, конечно же, нет!

– Он ваш кузен и внук Софии, – настаивала ее светлость, – и может оказать вам неоценимую помощь.

– Возможно, – как можно более уверенно покачала головой Татьяна, – но я не желаю никого втягивать в это дело. В своем последнем письме мой брат писал о своем убеждении, что виконт никогда не слышал о Небесах до того, как Алексей рассказал ему о них.

Она присела на краешек софы и посмотрела в глаза вдовствующей герцогине.

– Не могу не думать, что чем меньше людей знают о моих поисках, тем больше шансы на успех. Страшно представить, какое преимущество получит Валентина в Авалонии, даже если просто станет известно о пропаже Небес. И это оружие уже у нее в руках, но я уверена в том, что она не воспользуется им, равно как и в том, что она не прекратит поиски Небес до тех пор, пока я не сдамся. Или пока драгоценности не будут найдены.

– Тогда вам не стоит терять время. Вы должны немедленно ехать в Уэстон-Мэнор. – Вдовствующая герцогиня поднялась, и Татьяна последовала ее примеру.

– Милорд, судя по тому, что ваш брат сегодня находится здесь, могу ли я предположить, что вы все-таки решили вернуться домой?

– Вы правы, мэм, – усмехнулся Мэтью. – И я благодарен вам за содействие.

Ее светлость фыркнула.

– Ну, давай же, мой мальчик. Скажи, как это было. Назойливо, откровенно и дерзко, – она самодовольно улыбнулась. – И чрезвычайно успешно. Теперь, если вы позволите, я вернусь к своим гостям.

Мэтью поспешно шагнул к двери и открыл её перед почтенной дамой.

– Оставлю вас наедине. – Её светлость остановилась у самого выхода и строго взглянула на Татьяну. – Полагаю, вам многое нужно обсудить. А что касается вас… – она наклонилась к Мэтью и понизила голос. – Иногда, мой мальчик, любви и в самом деле достаточно.

Вдовствующая герцогиня развернулась и величественно вышла из комнаты.

– Что она имела в виду? – спросила Татьяна.

Мэтью закрыл дверь медленно и осторожно, словно ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями. Это не сулило ничего хорошего.

– Почему ты не сказала мне? – Его голос звучал ровно и отстраненно.

Татьяна не имела ни малейшего представления, о чем он думал в этот момент. Она подавила внезапное желание притвориться, что она не понимает, о чем он говорит.

– Я сказала.

Он усмехнулся.

– Когда?

– Ну… – она прикусила нижнюю губу и задумалась на мгновенье. – Недавно. Я просто не могу сейчас точно вспомнить.

Он приподнял бровь.

– Странно, как это выскочило у тебя из головы?

– Теперь я вспомнила, – убежденно кивнула она. – Когда раскрылся обман относительно твоей бабушки.

– Мой обман?

– Я отчетливо помню, как сказала тебе тогда, что была и всегда буду твоей женой.

– Я думал, ты просто расчувствовалась.

– Расчувствовалась? – Уперев руки в бедра, Татьяна уставилась на него. – Если я верно помню обстоятельства нашей беседы, то она протекала в обстановке, весьма далекой от заверений в вечной любви и привязанности.

– Ладно, допустим… – Отмахнувшись от ее замечания, он шагнул к ней. – Ты должна была сказать мне намного раньше.

– Я называла тебя своим мужем. Полагаю, несколько раз.

– Я считал, что это не более чем сарказм.

– Ну, теперь, конечно, так оно и есть. – Она расстроено вздохнула. – Я пыталась сказать тебе, Мэтью. В тот день, когда ты заговорил о расторжении брака, я пыталась все тебе объяснить, но ты не захотел это обсуждать.

Его глаза сузились.

– Я не захотел обсуждать признание нашего брака недействительным, а не тот факт, что ты этого не сделала.

– Это совершенно не важно.

– Это очень важно. – Мэтью на мгновение замолчал. – Или, возможно, не важно, но как бы то ни было, ты знаешь, что я имею в виду.

– Я знала, что ты именно так отреагируешь, – вспылила Татьяна. – Ты злишься, разве нет?

– Злюсь? – он сдвинул брови. – Конечно, я…

– Я знала. Все пятнадцать месяцев и так далее и тому подобное, я знала, что именно так все и будет. – Она ткнула пальцем в его сторону. – Вот почему я не говорила тебе, хотя, на самом деле, сказала.

– Не сказала! – рявкнул Мэтт. – А то, что почти бездумно было брошено в пылу спора, нельзя считать официальным объявлением о чем-то серьезном, вроде состояния в браке.

Татьяна вскинула голову.

– В твоей стране, возможно.

– В любой стране, где мужчины и женщины вынуждены жить вместе!

– Никто тебя ни к чему не вынуждает! И никогда ни к чему не вынуждал, включая женитьбу на мне!

– Конечно же, нет. Я сделал это по своей собственной воле. Я женился на тебе, потому что хотел сделать тебя своей женой.

Он придвинулся ближе, но она не поддавалась на его уговоры.

– Ты моя жена. Несомненно, ты всегда была моей женой и, надеюсь, будешь ею до конца моих дней.

– Который может наступить в любой момент, если ты прямо сейчас не скажешь мне, что не расстроен из-за этого.

– Я не расстроен. Я безумно счастлив!

– Но ты злишься на меня?

– Нет, я не злюсь. Я вне себя от радости. Я в восторге! Едва могу себя сдерживать. Взгляни, Татьяна. – Его губы растянулись в улыбке, больше напоминающей оскал. – Я так счастлив, что не могу сдержать улыбку!

– Вряд ли это можно назвать улыбкой, – усмехнулась она. – Мне доводилось видеть улыбки получше этой на лицах осужденных заключенных.

– О, они тоже были женаты?

– Только если им очень, очень везло!

– Ну, я считаю, мне очень, очень повезло!

– Почему?

– Потому что я все ещё женат на тебе! И потому что я люблю тебя! И… и… вот почему!

– Ха! И ты ждёшь, что я этому поверю?

– Потому что… – Его глаза полыхнули диким и отчаянным огнём. – Чёрт возьми, Татьяна, что ты хочешь, чтобы я сказал? Потому что это – правда?

– Не знаю. – На самом деле, она была так же смущена, как и Мэтью. – Просто ты сказал, что все, что бездумно брошено в пылу спора, не имеет особого значения.

– Ну, хорошо… – Нахмурившись, он выглядел, словно утопающий, который хватается за соломинку. – Я лгал.

– Ты лгал? Мэтью Уэстон? Лорд Честность? Сомневаюсь, сможем ли мы, простые смертные, допустить такую мысль.

– Это правда, и я могу снова это повторить. – Он вскинул подбородок, и в этом жесте Татьяна тут же узнал свой собственный. – Я лгал. Или, скажем, – задумался он на мгновение, – не то чтобы лгал, скорее, просто упустил некоторые существенные факты, что-то исказил, о чем-то умолчал.

Принцесса недоверчиво уставилась на него.

– Ты смеешься надо мной?

– Нисколько. – Мэтью шагнул ближе к ней. – Я лишь пытаюсь поставить тебя на моё место.

– Ты невыносим.

– А ты… – он заключил её в объятия. Его голубые глаза светились, глядя на нее. На лице появилась ленивая улыбка. Немного озорная и абсолютно восхитительная. – Моя жена.

Мэтью смял её губы крепким и властным поцелуем. Желая обладать ею. Заявляя на неё свои права. Стремясь стать с ней единым целым. И Татьяна отвечала ему с той же страстью.

Целую вечность спустя Мэтт поднял голову.

– Я должен признаться, что солгал тебе тогда.

– Что? – Татьяна старалась дышать спокойно.

– Серьезно. – Он ещё раз поцеловал её. – Когда я говорил, что скучал по тебе не больше, чем лошадь скучает по мухам у хвоста. Это была неправда.

– Разве? – со вздохом спросила она.

– Скорее, мне следовало сказать, как лиса скучает…

– О, Мэтью, прекрати! – Принцесса обхватила его за шею и пристально взглянула в глаза. – Ты злишься из-за того, что мы всё ещё женаты? Или ещё хуже, разочарован?

– Нет, – не колеблясь, ответил он. – Безусловно, я потрясен. Нелегко в мгновение ока превратиться из холостяка в женатого человека без соответствующей церемонии. – Его руки сомкнулись вокруг неё. – Не считая этого, я… благодарен, наверное. Словно нам выпал второй шанс.

Татьяна затаила дыхание.

– Значит, ты не собираешься настаивать на расторжении брака? Я понимаю, в Англии это сделать чрезвычайно сложно, но в Авалонии, раз я являюсь членом королевской семьи, было бы достаточно указа моего отца. Конечно, многое пришлось бы объяснять. Но, откровенно говоря, я бы предпочла объяснять, почему у меня есть муж, о котором я никогда не упоминала, чем то, почему я хочу от него избавиться.

– Нет, я не хочу расторгать наш брак, – Мэтт покачал головой. – И никогда не хотел.

– Уверен? – Татьяна не смогла скрыть беспокойства в голосе. – Ведь ты женился на компаньонке принцессы, а не на принцессе.

– Всё это обещает быть весьма нелёгким, не правда ли? – Мэтью пристально всматривался в её лицо.

Она смутилась.

– Не знаю.

– Нужно многое обдумать.

– Я провела больше года, обдумывая это, – Татьяна издала глубокий вздох. – Мэтью, я действительно намереваюсь…

– Хватит, – твёрдо произнес он. – Сейчас не время для окончательных решений. Я не хочу, чтобы ты давала обещания…

– Мэтью, я…

– …которых не сможешь сдержать, пусть даже они сделаны из лучших побуждений.

– Я не собираюсь…

– Послушай меня. Пока не решена проблема с Небесами, о нашем будущем не может быть и речи. Ты не можешь думать о том, чтобы оставить свою семью и свою страну в тяжелые времена. А тяжелые времена для Авалонии не за горами, если Валентина хотя бы отчасти такова, какой ты её описала. Позже у нас будет достаточно времени, чтобы обсудить то, что с нами произошло. – Он широко улыбнулся, но в глазах таилась печаль. – С лордом и леди Мэтью.

– Лорд и леди Мэтью, – тихо повторила она. – Звучит неплохо.

– В самом деле? – он приподнял бровь. – Но не так впечатляюще, как «принцесса Татьяна».

– Ну и пусть. – Она одарила его сияющей улыбкой, гадая, видит ли он в её глазах любовь к нему.- Так даже лучше, ведь это звучит для нас двоих.

Раздался осторожный стук. Почти сразу же дверь распахнулась, и в комнату заглянул лорд Стивен.

– Надеюсь, я не помешал.

Татьяна неохотно высвободилась из объятий Мэтью, но одной рукой он продолжал придерживать её за талию.

– Знаешь, ты на самом деле помешал, – сухо ответил Мэтт. – Так что будь добр, зайди позже…

– Я бы с радостью, – Стивен шагнул в комнату. – Но по какой-то нелепой причине мы должны немедленно уехать. Ни кто иной, как сам герцог, сообщил мне, что нам необходимо безотлагательно вернуться в Уэстон-Мэнор.

– Сегодня? – уточнил Мэтью.

Его брат кивнул.

– Если отправимся прямо сейчас, то к рассвету будем дома.

– Это к лучшему, – заметила Татьяна, подавив укол разочарования при мысли, что эту ночь они проведут в карете, а не в постели. И один из них будет крепко спать.

Лорд Стивен обвел их взглядом.

– Ведь дело не просто в возможном скандале?

Мэтью хмыкнул.

– Да, полагаю, можно сказать и так.

Глаза лорда Стивена сузились.

– Расскажешь мне?

Мэтью вопрошающе посмотрел на Татьяну, и та кивнула.

– В конце концов, он член семьи, милорд.

Старший Уэстон принял надменный вид.

– Конечно, я член семьи. Думаю, даже в большой степени, чем вы.

– Хорошо. Итак… – глубоко вздохнул Мэтью. – На самом деле, Татьяна – принцесса королевского дома Прузинских королевства Большая Авалония. Она разыскивает бесценные драгоценные камни, символизирующие право на трон, которые были утеряны пятьдесят с лишним лет назад. Но есть еще коварная принцесса, которая также ищет драгоценности, и та, кто обнаружит их первой, в конечном счете, и будет править страной. – Он сделал резкий вдох и перевел взгляд на Татьяну – Ну как?

– Кратко, но по существу, – улыбнулась она. – Отлично.

Лорд Стивен недоверчиво уставился на них.

– Твоя жена – принцесса?

– По праву рождения, – кивнул Мэтью.

– И есть ещё коварная принцесса? – медленно произнес Стивен.

– Она действительно коварна, – уверенно кивнула Татьяна. – Это по её вине был испорчен воздушный шар Мэтью, и нам чудом удалось спастись.

– Понимаю, – глаза лорда Стивена слегка расширились. – А также драгоценные камни? Говоришь, бесценные?

– О, ценность таких вещей невозможно измерить. – Мэтью взглянул на Татьяну. – Ты можешь, любовь моя?

– Конечно же, нет, – покачала головой она. – Наследие и традиции нельзя измерить деньгами.

– Ах да, Стивен, – улыбнулся Мэтью своему брату, – мы говорили, что разгадка ко всему, возможно, хранится у бабушки?

Лорд Стивен смотрел на него в явном замешательстве.

– У нашей бабушки?

– У неё самой, – кивком подтвердил Мэтью.

Какое-то время лорд Стивен подозрительно разглядывал их, а затем расплылся в улыбке.

– Мэтью, ты нисколько не изменился. Это превосходная история, – рассмеялся он. – Отлично придумано, брат. Осмелюсь сказать, я и не знал, что в тебе это есть.

Мэтью с Татьяной переглянулись.

– Я даже поверил тебе, пока ты не упомянул о бабушке, – встряхнув головой, лорд Стивен фыркнул от смеха. – Только представь эту в высшей степени приличную леди замешанной в чем-то настолько безумном, как пропавшие драгоценности и коварные принцессы.

– Представляю, – усмехнувшись, Мэтт вместе с женой последовал к двери. – Как бы то ни было, нам нужно ехать. Мы можем поговорить об этом в карете.

– О, безусловно, – подмигнул Татьяне лорд Стивен, – не могу дождаться продолжения истории о принцессе и бесценных драгоценностях.

– Все может оказаться даже забавнее, чем вы думаете, – с улыбкой произнесла Татьяна.

– Не сомневаюсь в этом, принцесса, – фыркнул лорд Стивен. – Это была лучшая часть. Мэтью женился на принцессе.

– Отнюдь. Это лишь начало. Полагаю, вам предстоит услышать еще много интересного.

Мэтью распахнул перед Татьяной дверь, и, дождавшись, пока она выйдет, оглянулся на брата.

– Кстати, Стивен, ты никогда не слышал ничего скандального о бабушке с дедушкой?

Глава 18

Чуть забрезжил рассвет, когда взгляду Мэтта открылся Уэстон Мэнор.

Разумеется, поместье не изменилось. Оно, как и полтора века назад, стояло в конце посыпанной гравием подъездной аллеи, вытянувшись, словно объевшийся кот, развалившийся на солнышке в теплый день. Мэтью всегда помнил его таким, даже понимая теперь, что план дома был вовсе не вытянутым, а наоборот, строгим и правильным, с центральным портиком и крыльями, симметрично выстроенными по бокам. Рассветные лучи играли тёплыми бликами на светлых каменных стенах. Ровные ряды застекленных окон, расположенных друг над другом в два высоких этажа, отражали солнечный свет. И сейчас, несмотря на знание архитектуры и чувство стиля, присущие Мэтту, имение, как и прежде, показалось ему небольшим и уютным.

Дом.

Это слово, будто отголосок прошлого, прозвучало в его голове. Мэтью не был готов к тому, что вид имения пробудит в нем такую бурю эмоций.

– Наверное, тебе стоит разбудить её. – Лорд Стивен, зевнув, потягивался на противоположном сидении. – Через несколько минут мы будем дома.

Взглянув на Татьяну, Мэтт улыбнулся. Его жена как всегда спала, свернувшись клубочком рядом с ним.

Его жена. Эти слова тоже будили в нем чувства, к которым он не был готов.

Конечно же, Мэтью любил её, теперь он уже не сомневался в этом, если такие сомнения вообще когда-либо были. Всю ночь напролет, в те моменты, когда они со Стивеном не разговаривали о годах, проведенных в разлуке, его мысли устремлялись от прошлого к будущему.

Весьма неопределенному будущему

Он не мог вести такую праздную жизнь, как её первый муж. Даже если бы Мэтт решил попытаться, он знал, что Татьяна бы никогда на это не согласилась. К тому же, из её слов и намеков он понял, что ради него она готова отречься от короны.

Но как, во имя всех святых, он мог это допустить?

И дело даже не в том, что она лишится какого-то титула. Она принцесса. Член королевской семьи и третья в очереди на трон Авалонии. Отрекаясь от титула, Татьяна отречётся от своей страны. Своего народа. Своей семьи.

Должно быть, она любила его настолько сильно, что была готова пожертвовать всем, но и он слишком любил Татьяну, чтобы позволить ей это сделать.

– Так она действительно принцесса? – спросил Стивен с ноткой благоговения в голосе.

Мэтт на время отвлекся от своих мыслей и выдавил из себя беззаботный смешок.

– Несомненно.

– И все остальное тоже правда? Пропавшие драгоценности, поломка воздушного шара, и то, что бабушка замешана в этом…

– Не забудь коварную принцессу.

– Я бы ни за что не забыл о коварной принцессе, – Стивен изобразил на лице свирепую улыбку. – А эта коварная принцесса привлекательна?

Мэтт мягко улыбнулся.

– Насколько я знаю.

– Я бы не возражал против собственной принцессы, – игриво вскинул брови Стивен. – И с радостью вырвал бы её из твоих рук, окажись она здесь.

– Она уже дважды была замужем, – прошептала Татьяна. – Ни один из них не выжил.

– Ого!- вздрогнул Стивен. – Вряд ли она того стоит.

Татьяна открыла глаза и взглянула на своего мужа. У него перехватило дыхание.

– Ну, не знаю, Стивен, – возразил Мэтт. – За настоящую принцессу стоит побороться.

Улыбнувшись, Татьяна села и бросила взгляд на Стивена, который тут же приосанился.

– А ненастоящая может вас убить.

– На мой взгляд, звучит слишком рискованно, – покачал головой Стивен. – Думаю, в будущем мне стоит держаться от принцесс подальше, – на секунду он задумался, а затем широко улыбнулся, – если они, конечно, не мои сёстры.

Смех еще не утих, когда карета остановилась и все трое вышли из нее. Стивен с Татьяной направились прямо к парадному входу, но Мэтью задержался позади. Какое-то время он просто стоял перед домом, окидывая его взглядом.

В его голове проносилось множество сцен из детства. Когда-то он считал, что у него остались лишь плохие воспоминания. Но те воспоминания, от которых теперь замирало его сердце, были о счастливых временах. Он вспоминал, как Алек, ещё будучи ребёнком, неохотно мирился с положением наследника титула, но, тем не менее, стремился бегать быстрее, ездить верхом лучше и рисковать больше, чем кто-либо другой. Или как Джеймс, который вечно не отрывался от книг, использовал свои литературные познания, чтобы убедить братьев в том, что в саду живут эльфы, а в лесах гоблины. Или как Стивен, загоревшись идеей претворить истории Джеймса в жизнь, соорудил следы эльфов под лучшими цветами в саду и гоблинские норы под каменным мостом через ручей.

А ещё был Мэтт, который рисковал, как Алек, сочинял истории, как Джеймс, и дурачился, как Стивен. И, в конечном счете, взбунтовался против этого всего.

И был отец, которого Мэтт обожал в детстве, ненавидел в юности, и о котором скорбел, когда было уже слишком поздно.

– Все не так печально, как ты думаешь, – тихо произнес Стивен.

– Возможно. – Мэтт покачал головой и криво усмехнулся. – Возможно, все ещё хуже.

Второй раз за столь долгое время он не просто соглашался признать свою неправоту, а был счастлив это сделать.

Алек и Джеймс встретили его как блудного брата, каким он, по сути, и был. Они приветствовали его столь же тепло, как и Стивен. Между братьями не было ни неловких моментов, ни недосказанностей. Ни взаимных обвинений, ни осуждения, ни порицания. Словно они никогда и не расставались. Все повзрослели и изменились с годами, но, пожалуй, именно разлука помогла им лучше понять, кем они стали, и больше ценить узы, связывающие их.

Татьяна явно забавлялась, глядя на это воссоединение, а затем попросила её извинить, сославшись на то, что нуждается в отдыхе. Разумеется, это была уловка. Нигде ей не спалось лучше, чем в карете после стаканчика авалонского бренди.

Теперь братья собрались в уэстонской библиотеке. Эта комната, спроектированная джентльменами для джентльменского отдыха, тоже не изменилась. У камина кругом располагались потертые кожаные кресла, рядом с которыми стояли небольшие столики, специально предназначенные для стаканов или других необходимых вещей. Кресла оказались необычайно удобными, а общество просто бесподобным. Еще не пробило полдень, но каждый из братьев держал по бокалу бренди в одной руке, и по сигаре в другой. Их, словно ореолом, окутывала голубая дымка, через которую преломлялся свет, льющийся сквозь высокие окна.

Черт возьми, приятно оказаться дома.

– Жаль твой воздушный шар, – проговорил Джеймс. – Мне так хотелось полетать с тобой.

– И мне, – кивнул Стивен.

– Всем нам. Как бы то ни было, теперь это не имеет значения. – Алек внимательно разглядывал своего младшего брата. – Вопрос в том, что ты теперь будешь делать?

– И в самом деле, хороший вопрос. – Мэтт приподнял свой бокал, словно произнеся тост.

– А у тебя есть хороший ответ?- поинтересовался Джеймс.

– Или вообще какой-нибудь ответ? – хмыкнул Стивен. – Мне кажется, что я вот до сих пор ищу его.

Неторопливо потягивая бренди, Мэтт подумал о своих планах. Он не был уверен, что братья обрадуются клерку в семье.

– Я всерьез подумываю о хорошо оплачиваемой должности.

– Нет, – Стивен сделал вид, что задыхается от ужаса, – только не это.

– Именно так, – с напускной важностью кивнул Мэтт. – Как только проблема Татьяны будет решена, я собираюсь вернуться в Лондон и поискать работу в какой-нибудь судоходной компании.

– В судоходной компании? – переспросил Джеймс. – Звучит не слишком захватывающе, если, конечно, ты не собираешь вернуться в море.

– В основном, нет, Джеймс, хотя я не исключаю возможности одиночных рейсов. Как ни странно, я действительно нахожу торговлю захватывающей, – выпущенное Мэттом колечко дыма медленно поплыло к потолку. – Не знаю, почему. Заметьте, в нашей семье никто не славился особой деловой хваткой.

Алек отложил свою сигару.

– На самом деле, Мэтт, отец всерьёз интересовался делами. Он сделал ряд вложений, большинство из которых оказались прибыльными. Похоже, у него был к этому прирожденный талант, ну и, конечно, немного азарта.

Стивен самодовольно кивнул.

– Видишь? Разве я не говорил, что вы с ним были похожи?

Мэтт рассмеялся.

– Ну, раз он мог удачно вкладывать деньги, то, надеюсь, ты прав. Как бы там ни было, в данный момент мой план состоит в том, чтобы заработать какие-то деньги помимо моего ежегодного дохода, которые можно было бы вложить, между тем изучить судоходное дело. Признаюсь, это займет некоторое время. Впрочем, – пожал он плечами, – время – это единственное, что у меня имеется в избытке.

Алек недовольно сдвинул брови.

– Мне, разумеется, понятно твое желание изучить интересующее тебя дело. Я нахожу его достойным восхищения и весьма разумным. Чего я не могу понять, так это почему бы тебе просто не открыть собственную фирму, или приобрести уже существующую.

– Деньги, дорогой брат. Единственная цель затеи с воздушными шарами, – если, конечно, у меня вообще была какая-то цель, – заработать достаточно денег с помощью моих изобретений, вложить их в корабль, и, таким образом, сколотить себе состояние.

– И это был план? – в голосе Джеймса прозвучало недоверие.

– Согласен, теперь это звучит иначе, но тогда казалось довольно разумным. – На мгновение Мэтт задумался. – А может, и тогда в этом не было смысла, и мне просто нужен был предлог. Понимаете, это было так увлекательно. Парить над землей. Возиться с деталями. – Он широко улыбнулся Стивену. – К тому же, женщинам очень нравятся воздушные шары.

– В таком случае, мне стоит приобрести себе один, – Стивен поднял бокал в честь брата.

– Стивен, ты не рассказал ему того, что тебе поручили, ведь так? – строго спросил Алек.

– Не было времени, – пожал плечами Стивен. – Только что нас допрашивали о законности брака Мэтта, и вот нам уже указывают на дверь. А тут еще эта история о принцессах, пропавших драгоценностях, и… – он покачал головой, – скажем так, все остальное померкло в сравнении.

Мэтт перевел взгляд с одного брата на другого.

– Так что же он упустил?

Обменявшись с Джеймсом взглядами, Алек обратился к Мэтту.

– Тебе не нужно искать работу, чтобы увеличить свой доход.

– Ради Бога, Алек, – возразил Мэтт. – Я знал, что тебе не по вкусу придется тот факт, что один из Уэстонов – скромный служащий, но будучи самым младшим в семье, я никогда не питал иллюзий касательно наследства.

– Мэтт, – вмешался Джеймс, – в твоем распоряжении достаточно средств.

Мэтью твёрдо покачал головой.

– Я не приму ваших денег. Я давно решил, что хочу самостоятельно добиться успеха.

– Иногда, мой младший брат, наши старшие просто сводят меня с ума, – издал многострадальный вздох Стивен. – То, о чем они пытаются сказать – к тому же, безуспешно – стало известно спустя долгое время после того, как ты уехал. Отец, действительно, сделал ряд удачных вложений. Корабли…

– Дальневосточная торговля, – вмешался Алек.

– Плантации в Вест-Индии, – добавил Джеймс.

– И ещё несколько занятных предприятий. Смысл в том, что коль скоро имение и Уэстон Мэнор принадлежат Алеку, отец позаботился о том, чтобы и остальные были хорошо обеспечены, – ухмыльнулся Стивен.

– Каждому из нас досталось солидное наследство, – улыбнулся Алек.

Джеймс хмыкнул.

– Даже более, чем солидное.

Мэтт в недоумении уставился на своих братьев.

– Я был извещен о смерти отца. Почему же мне ничего не сказали о наследстве?

Братья снова переглянулись.

– Таково условие завещания, – Алек внимательно изучал брата. – Ты не должен был получить свою долю, пока не вернешься домой. Отец ясно дал понять, что…

– Что я вернусь домой, когда придет время.

Мэтт бросил взгляд на Стивена, и тот пожал плечами.

– Примерно так он и говорил.

– Должен сказать, это неожиданный поворот событий.

Откинувшись на спинку кресла, Мэтт затянулся сигарой и уставился взглядом в кессонный потолок. Он отметил про себя, что почти точно так же глядел наверх, получая очередной нагоняй. Какая ирония, что и последний дар отца он получает в том же положении.

Он действительно хотел сам проложить себе дорогу в жизни, и, реши его братья дать ему денег, он бы никогда их не принял. Но здесь все было иначе. Эти деньги завещал ему отец. Сам факт того, что отец вообще о нем думал, и, в конечном итоге, относился к Мэтту не хуже, чем к его братьям, был гораздо более ценным подарком, чем завещанные деньги.

Поставив условие, что он получит наследство, только вернувшись домой, отец таким образом дал понять, что ему здесь рады.

Мэтт посмотрел на Алека.

– Солидное, говоришь?

Алек кивнул.

– Весьма.

Мэтт перевел взгляд на Джеймса.

– Хватит на парочку кораблей?

– Возможно, на небольшой флот, – подтвердил Джеймс.

Мэтт бросил взгляд на Стивена.

– Надо быть полным глупцом, чтобы отказаться, не так ли?

– Вообще-то, – бесцеремонно ответил Стивен, – глупцом – это мягко сказано.

– В таком случае, у меня просто нет выбора, – усмехнулся Мэтт.

– Мало у кого из нас он действительно есть, Мэтью, – раздался в дверях знакомый голос. – Проблема в том, чтобы суметь это признать.

В то же мгновение Мэтт со своими братьями были уже на ногах. В дверях стояла его бабушка, вдовствующая маркиза Стэнвик, ничуть не изменившаяся, как и дом, в котором она обитала. Она была не такой высокой, как ему помнилось, но, тем не менее, обладала внушительным для женщины ростом, и, несмотря на то, что она опиралась на трость, ее осанка до сих пор оставалась изящной. Мэтт шагнул вперед, чтобы поприветствовать её.

– Бабушка, – он взял её за руки и расцеловал в обе щеки. – Я скучал по вас.

– Как приятно, – сурово отозвалась маркиза. – Но было бы куда приятнее получить от тебя хоть одно письмо.

Её пронзительный взгляд был столь непреклонен, что Мэтт с трудом подавил желание начать переминаться с ноги на ногу.

– Впрочем, – она позволила себе скупую улыбку, – я легко могу понять, что захватывающая жизнь молодого любителя приключений не включает в себя хорошие манеры.

– Мне жаль, бабушка. – Мэтт выдавил из себя слабую улыбку, чувствуя себя скорее десятилетним мальчишкой, чем любителем чего бы там ни было.

– Уверена, что теперь так оно и есть. Итак…

Вдовствующая маркиза бросила на Стивена многозначительный взгляд, и тот немедленно придвинул мягкое кресло, до того скрытое в тени книжных полок, туда, где они сидели. Обитое декоративной тканью, с его твердой спинкой и изящными подлокотниками, кресло являло собой такой же разительный контраст с этой мужской обстановкой, как и сама старая леди. Минуту спустя она расположилась со всеми удобствами.

– В некоторой степени, тебе оказана честь, Мэтт, – с улыбкой произнес Алек. – Библиотека – не самое любимое бабушкино место.

– Напротив, Алек. Мне нравится эта комната. И всегда нравилась. Просто я считаю, что в такой семье, как наша, даже не смотря на то, что все вы редко бываете дома, должны быть места, где мужчины и женщины могли бы проводить свободное время. Эту комнату я любезно отвела для тебя и твоих братьев. – Почтенная леди поморщила нос.- И для отвратительного запаха сигар, вечно витающего здесь.

Все четыре сигары были мгновенно потушены. Джеймс направился к боковому, а Стивен – к заднему окну, и оба они одновременно распахнули оконные рамы. Алек достал из ящика стола большой кружевной веер, который, очевидно, держали там как раз для таких случаев, и протянул его бабушке.

– Теперь, Мэтью, сядь же, наконец, и прекрати смотреть на меня сверху вниз. – Она постучала веером по креслу, стоящему рядом с ней. – Ненавижу, когда мужчины так на меня смотрят. Это больше всего выводит из равновесия.

Мэтт покорно сел. Леди Стэнвик скользнула взглядом по остальным.

– Вы тоже можете сесть.

Они беспрекословно подчинились, и Мэтт едва смог сдержать улыбку.

– Не знаю, что тебя так развеселило, – шлепнула она его веером по колену. – Они все хотя бы писали, находясь в Лондоне или где-то еще.

Краешком глаза Мэтт заметил, что Алек легонько подтолкнул локтем Джеймса, а Стивен с трудом сдерживает ухмылку. Сейчас и он и в самом деле ощущал себя всего лишь десятилетним мальчишкой. Сейчас все они, и в самом деле, ощущали себя всего лишь мальчишками.

– Итак, Мэтью, – бабушка сложила руки на коленях и обратила всё внимание на него. – Поскольку ты не удосужился держать меня в известности о том, что происходило в твоей жизни, я хочу услышать об этом прямо сейчас. Начни с того дня, как ты покинул поместье, затем о годах, проведенных тобой в море, на войне, с твоими воздушными шарами, и, наконец, о твоем браке. Я хочу, чтобы ты рассказал обо всём и во всех подробностях.

– Обо всем? – смущенно повторил Мэтт. – Это займет немало времени.

– В таком случае, советую приступить немедленно, – кивнула бабушка.

– Раз какое-то время вы оба будете заняты, – Алек поднялся, и Джеймс со Стивеном последовали его примеру, – я, пожалуй, откланяюсь.

– Полагаю, что нет, Алек, – строго возразила бабушка. – Как глава семьи и обладатель титула, ты больше других должен знать о жизни своего брата.

Алек неохотно вернулся на свое место, а Джеймс со Стивеном, переглянувшись, направились к двери.

– Я вас не отпускала, – бросила почтенная леди, даже не посмотрев в их сторону. Братья тут же вернулись и заняли свои места.

Бабушке всегда это удавалось: она могла, не глядя, определить, чем заняты мальчики. Алеку едва исполнилось шесть, когда их мать умерла, а за их воспитание взялась вдовствующая маркиза при помощи целой армии постоянно меняющихся измученных гувернанток. Как-то она сказала Мэтту, что для того, чтобы воспитывать мальчишек, нужна твердая рука. Позже он задумывался, уж не усвоила ли она это, воспитывая его отца.

– Приступай, Мэтью, – кивнула бабушка. – Представь, что ты вслух пишешь мне письмо. И тебе нужно написать очень много писем.

Глава 19

Леди Стэнвик долго безмолвствовала, после того, как услышала историю Татьяны о принцессе Софии.

Принцесса взглянула на Мэтью, беспомощно пожимавшего плечами. Определенно, он не собирался прерывать размышления своей грозной бабушки. Татьяна пыталась сдержать улыбку. Она никогда не смогла бы представить, что он может кого-то настолько сильно бояться, особенно эту пожилую, седовласую женщину.

Мэтью провел большую часть дня в библиотеке с бабушкой и братьями, в мельчайших деталях описывая им свою жизнь за последние десять лет. Во время ужина братья использовали любую возможность, что бы поддразнить его, вспоминая ту или иную историю из детства. За это время Татьяна многое узнала о своем муже. К сожалению, у нее не было шанса поговорить с ним наедине о том, что он рассказал своей семье об их отношениях. Она только надеялась, что эта история не была такой же невероятной, как и все другие его рассказы.

Откровенно говоря, Татьяна не провела с Мэтью ни минуты наедине с тех пор, как открылась тайна их брака. Теперь, когда у него было достаточно времени осознать правду, им нужно было обсудить будущее. Их будущее. Но Мэтт был непреклонен и решительно отказался обсуждать этот вопрос, пока она не расскажет ему о Небесах. Тем не менее, за ужином Татьяна не раз замечала на себе его изучающий взгляд. Выражение лица Мэтта, когда он наблюдал за ней, было одновременно и задумчивым, и смиренным, и это приводило ее в замешательство.

Теперь Татьяна, Мэтью и его бабушка переместились в прекрасно обставленный салон, который, очевидно, был излюбленным местом пожилой леди. Татьяна и леди Стэнвик присели в похожие кресла, Мэтью неловко расположился на ближайшей софе. Его братьям было во вполне категоричной манере сказано, что в данной беседе они участвовать не будут. Татьяна подозревала, что от такого заявления их бабушки мужчины скорее почувствовали облегчение, нежели раздражение.

– Ее светлость сочла, что ваша помощь будет неоценимой, – произнесла Татьяна в попытке вывести пожилую даму из задумчивости.

– Ее светлость, вот как? – Леди Стэнвик презрительно фыркнула. – По крайней мере, я помню те дни. Моя память так же хороша сейчас, как и пятьдесят лет назад.

Пожилая дама повернулась к Татьяне со слегка озорной улыбкой.

– Я могу припомнить кое-что интересное про ее светлость и уверена, что она сама предпочла бы похоронить эти воспоминания. Хотя, признаю, – леди Стэнвик усмехнулась, – герцогиня, вероятно, может сказать то же самое обо мне. Вот почему мы обе держим наши рты на замке.

Татьяна засмеялась.

– Принцесса София, бабушка? – прочистил горло Мэтт.

– Да, конечно, – пробормотала пожилая дама, сдвигая брови в попытке вспомнить те далекие дни, – мы с Софией стали друзьями, когда она жила здесь. Мы обе потеряли мужей, и это сблизило нас. Даже после ее замужества мы регулярно переписывались до самой ее смерти, – бабушка бросила на Мэтью осуждающий взгляд. – Она никогда не прерывала переписку и писала чудные письма. София хорошо понимала необходимость поддерживать связь с теми, кого она любила.

Мэтт слабо улыбнулся и потянул петлю галстука, словно она стала для него слишком тесна.

– Но я прошу прощения, ваше высочество, – обратилась леди Стэнвик к Татьяне, – София никогда не упоминала ваши Небеса или какие бы то ни было драгоценности. Она была очень замкнутой, хотя мы достаточно много разговаривали. София оставалась здесь несколько месяцев, и я думаю, ей был нужен кто-то, другая женщина, с кем можно было бы поговорить. Несомненно, я подходила ей в компаньонки в тот период моей жизни.

– София больше говорила о близких людях, с которыми ей пришлось расстаться, нежели о чем-либо еще. О ее муже, конечно, о родителях и братьях. Она много рассказывала об Авалонии, причем говорила о ней скорее как о живом человеке, чем о стране. Принцесса была уверена, что никогда не вернется на родину, и, хотя я думаю, что она покорилась судьбе, это стало для нее большой утратой, – произнесла леди Стэнвик, покачав головой. – София много говорила о важности традиций и о том, как важно передать наследие своим детям.

– Наследие это узел, которым связано прошлое с будущим, – прошептала Татьяна.

– Ты думаешь, это что-то значит? Или это всего лишь сантименты? – поднял бровь Мэтт.

– Не смейся над сантиментами, Мэтью, – резко бросила леди Стэнвик.

– Не знаю, что и подумать, – глубоко вздохнув, произнесла Татьяна. – Я ожидала, что принцесса говорила гораздо больше о том, что она потеряла. Но когда мы начинаем искать в ее словах скрытый смысл, они кажутся еще более загадочными. Не придаем ли мы ее словам большего значения, чем вкладывала в них она?

– София была глубоко обеспокоена будущим дочери, – сказала леди Стэнвик, – но этот вопрос она, по крайней мере, могла решить. Вот почему она вышла замуж за лорда Уортингтона. Конечно, он был по уши влюблен в нее, и я полагаю, что она впоследствии тоже стала испытывать к нему это чувство. Во всяком случае, ее письма никогда не опровергали этого.

– Интересно, она сожалела об этом? – быстро спросила Татьяна. – О том, что отказалась от своей страны, семьи и положения?

– Я не знаю. Она никогда не говорила о том, о чем сожалеет, – ответила пожилая женщина, оценивающе сузив глаза. – Конечно, у нее с самого начала не было выбора. И к тому времени, как восстание в Авалонии было подавлено, София уже была замужем за лордом Уортингтоном. Однажды она сказала мне, что ей словно пришлось выбирать между прошлым и будущим, и она выбрала будущее. По многим причинам она могла сожалеть о сделанном ею выборе. София очень серьезно воспринимала свое положение, – сказала леди Стэнвик, встречаясь взглядом с Татьяной. – Как и вы, ваше высочество.

– Совершенно верно, – пробормотала Татьяна.

– Вы наследная принцесса, не так ли? – спросила, приятно улыбнувшись, вдовствующая маркиза.

Татьяна кивнула.

– Она третья в очереди на трон, – ответил за нее Мэтью.

– Только если бы мои братья умерли, не оставив потомства, миледи, – быстро сказала Татьяна. – Пока ни один из них еще не женат, я не могу такое себе представить.

– Разумеется, нет, – согласилась леди Стэнвик, внимательно изучая принцессу. – Каковы же ваши истинные намерения относительно моего внука?

– Мои намерения? – переспросила Татьяна, захваченная врасплох вопросом.

– Боже мой, бабушка, что это за вопрос? – Мэтью с изумлением посмотрел на бабушку. – Я не нежная невинная девушка, которая нуждается в защите. Татьяна моя жена. Я бы сказал, ее намерения благородны.

– Мэтью, – обратилась леди Стэнвик к внуку, хотя ее взгляд все еще был устремлен на его супругу. – Я полагаю, что оставила любимый веер в своих покоях. Он подходит к моему платью. Горничная знает точно, где он лежит. Не мог бы ты сходить и принести его?

– Разумеется, нет. Однако я буду более чем счастлив, если вы позволите позвонить слуге и попросить его принести веер, – ответил Мэтт, поднимаясь на ноги и направляясь к двери.

– Нет, Мэтью, – резко возразила вдовствующая маркиза, – я бы предпочла, что бы ты сам принес его мне.

– Ни за что, – отрезал Мэтт, сложив руки на груди. – Я знаю, что вы намереваетесь сделать, бабушка, и не допущу этого.

– Ты ведешь себя ужасно грубо, Мэтью, – вмешалась Татьяна, не отводя взгляда от пожилой дамы. – Леди Стэнвик попросила тебя о пустяшной услуге, и я думаю, ты должен ее оказать.

– Ты не знаешь, что она собирается сделать, – твердо сказал он.

– Перестань, мой дорогой мальчик, – холодно произнесла леди Стэнвик. – Она точно знает, что у меня на уме.

– И это понятно, – мягко заметила Татьяна, ободряюще улыбаясь мужу. – Ступай.

– Если ты желаешь… – неуверенно произнес Мэтью, переводя взгляд со своей жены на бабушку и обратно.

– Да.

– Я ненадолго, – пообещал он, повернулся и вышел из гостиной.

С его уходом в комнате на долгое время воцарилась тишина. Татьяна знала, будущее ее мужа – это единственное, чем была озабочена леди Стэнвик. Впрочем, как и Татьяна.

– Этот брак не приведет ни к чему хорошему, – обронила вдовствующая маркиза и поджала губы в непреклонной манере.

– У нас есть трудности, конечно, но…- вздохнув, начала Татьяна.

– Трудности? – повторила пожилая дама. – Я бы скорее сказала «невозможности». Вы молоды, ваше высочество, и вам еще многому предстоит научиться. Существует только два типа мужчин, за которых женщина с вашим положением могла бы выйти замуж. Те мужчины, которые не любят вас, но достаточно любят власть, статус и привилегии. И те мужчины, которые вдобавок ко всему прочему любят вас. Мужчины, которые любят вас больше, чем самих себя. У них нет гордости, нет силы, нет чувства собственного достоинства. Честно говоря, такие мужчины не стоят ответной любви. Они немногим лучше комнатных болонок.

– Мэтью едва ли болонка.

– Конечно, нет. – Леди Стэнвик тяжело и раздраженно вдохнула. – Такой мужчина, как мой внук, едва ли выживет в вашем мире. Он не скроен для того, чтобы быть принцем – консортом.

– Я не собираюсь принуждать его к этому, – резко возразила Татьяна

Секунду леди Стэнвик напряженно изучала ее, затем медленно кивнула.

– Но сможете ли вы отказаться от всего этого, ваше высочество?

– Да.

– Вы заплатите за это непомерную цену. Я знаю, дорогая, я видела, как тяжело это было для вашей тетушки, – произнесла пожилая леди, и в ее взгляде, направленном на Татьяну, промелькнула симпатия.

– Она прожила свою жизнь в тихом смирении. Она удалилась от мира, когда вышла замуж за Уортингтона, проведя остаток дней в своем продуваемом всеми ветрами замке. Она почти не покидала его, ни до смерти графа, ни после. А когда ее дочь вышла замуж, она жила почти в полном одиночестве, если не считать присутствие ее пасынка.

– Хотя София никогда официально не отказывалась от своего титула, она распрощалась с ним в своем сердце, и во многих отношениях это сломало ее, – грустно покачала головой леди Стэнвик.

– Но София была вынуждена расстаться с той жизнью, к которой привыкла. Она спасалась от опасности, боли и отчаяния, – возразила Татьяна, наклоняясь ближе к собеседнице, – я же стремлюсь к мужчине, которого люблю всем сердцем. Я готова добровольно отказаться от всего, что у меня есть ради него. Если что-то разделяет нас, я без сожаления с этим расстанусь.

– На словах это звучит так благородно и самоотверженно. Но действительно ли вы готовы отказаться от титула, семьи и страны ради моего внука? – требовательно спросила леди Стэнвик, откидываясь на спинку кресла и внимательно изучая Татьяну. – И вы после этого сможете жить в мире с собой?

– Да, – без колебаний ответила принцесса, – я уже давно все обдумала. В каком-то смысле, у меня нет выбора.

– Я пыталась жить без него, но поняла, что не могу. Я хорошо понимаю, что теряю, но это ничего не значит в сравнении с тем, что потом приобрету, – продолжила Татьяна с печальной улыбкой.

– О, дорогая, – вздохнула леди Стэнвик, – вы очень сильно влюблены. Подобные истории любви так же часто заканчиваются трагедией, как и счастьем.

– Что ж, по крайней мере, наши шансы равны один к двум, – засмеялась Татьяна.

Пожилая дама замолчала, пальцами теребя нить в подлокотнике кресла.

– Он любит вас, знаете ли.

– Я уверена в этом.

– Очень сильно, я полагаю, – леди Стэнвик подняла взгляд на собеседницу. – Настолько, что он пожелает сопровождать вас обратно в Авалонию.

– Я бы никогда не позволила этого, – покачала головой Татьяна.

– Никогда?

– Нет, – твердо ответила принцесса, – я бы никогда не подвергла Мэтью такому унижению. Он не станет только мужем при принцессе и останется тем, кем является. Мужчиной.

– Понимаю, – продолжала вдовствующая маркиза, медленно подбирая слова, – вы бы никогда не позволили ему отказаться от его жизни ради вас, но думаете, что он позволит вам отказаться от вашей жизни ради него?

– Я не намерена спрашивать его позволения, – произнесла Татьяна, вздернув подбородок.

– Не знаю, осуждать вас или аплодировать вам, – заметила леди Стэнвик, поднимая бровь.

– Возможно, – улыбаясь, ответила принцесса, – за меня стоит помолиться.

В комнате, которую они делили с Мэтью, Татьяна прижалась к оконной раме, вглядываясь в ночь. Ее разговор с леди Стэнвик принес много поводов к размышлению. О, не о том, отказываться ли ей от титула. Она сделала свой выбор уже давно. Были и другие вопросы, поставленные бабушкой Мэтью, которые следовало обдумать.

Действительно ли ее муж пожелает вернуться с ней в Авалонию? Сочетавшись браком с принцессой крови, Мэтью пришлось бы занять неоднозначную позицию. Неужели он пошел бы на это? Едва ли это имеет значение. Татьяна сжала челюсти. Она не позволила бы ему. Ей было ясно, что ее второй муж, в противоположность Филиппу, никогда не сумеет извлечь выгоду из дворцовой жизни. Но, даже зная силу характера Мэтью, Татьяна боялась, что положение принца-консорта может превратить его в жалкое подобие мужчины. Она слишком сильно его любила, что бы допустить это.

Болонка.

Леди Стэнвик не верила, что Мэтью примет решение жены отказаться от титула. Не то чтобы Татьяна планировала спрашивать его или говорить ему, пока дело не будет сделано.

Вопрос с отречением зависел больше от воли ее отца, чем от чего-либо еще. Король вполне мог отказаться принять отречение Татьяны на бумаге, но она в любом случае не собиралась прожить остаток жизни в Авалонии. Был единственный шанс все устроить – вернуться домой с Небесами.

Если она найдет Небеса.

Татьяна глубоко, разочарованно вздохнула. Ни один из тех, кому доверяла София, ничего не слышал о Небесах. По словам Алексея, Бомон тоже ничего не знал о них. Неразумно было бы ожидать, что дочь Софии могла знать больше, чем ее внук.

Валентина использовала бы пропажу драгоценностей для того, чтобы разжечь беспорядки. Алексею только что удалось восстановить доверие к трону и к дому Пружинских, но было ли этого достаточно для того, чтобы противостоять новым коварным замыслам их кузины?

И как бы Татьяна смогла оставить свою страну, если бы что-то случилось?

– Ты ушла к тому времени, как я вернулся, – сказал Мэтью за ее спиной. – Я так и не нашел ее веер.

– Он был у нее, – рассеянно проговорила Татьяна, – засунут под подлокотник ее кресла.

– Мне следовало понять, – Мэтт заключил жену в объятия, притянув спиной к себе, и положил подбородок на ее макушку. – Мы наблюдаем за чем-то конкретным?

– Ни за чем, – вздохнула она. – И за всем.

– За всем? – вздрогнув, спросил Мэтт, но голос его оставался непринужденным. – В твоих устах это звучит так тревожно.

– Иногда все становится тревожным.

– Ты думаешь о том, как найти эти твои проклятые драгоценности, не так ли? – мягко спросил он.

– Да, – ответила Татьяна, и это не было абсолютной ложью. Она действительно беспокоилась об этом.

– У тебя будет возможность поговорить с дочерью Софии. Днем доставили приглашение на прием, который она дает в честь свадьбы ее сына.

– Не сомневаюсь, что мы должны благодарить за это ее светлость, – усмехнулась Татьяна, – я более чем уверена, что она все рассказала виконту.

– Я бы не удивился. У них с моей бабушкой свои собственные правила. Вероятно, именно поэтому они стали друзьями.

– Да, из-за этого и из-за совместной склонности к шантажу.

– Отсюда два дня пути до Лондона. Нам придется выехать ранним утром. Не кажется ли тебе, что это приключение состоит из одних только переездов из одного конца Англии в другой?

– Да, действительно.

– Хотя я полагаю, нам повезло, что мой шар упал, прежде чем я использовал твой авалонский бренди в качестве источника топлива. У нас осталось достаточно этого напитка для поездки.

– Он не слишком хорош, не так ли? – поморщившись, спросила Татьяна.

– Да, любовь моя, это так, – ответил Мэтью, потом на секунду задумался. – Но я подозреваю, это бренди легко воспламеняется.

Татьяна улыбнулась и откинула голову на его грудь, впитывая каждой клеточкой кожи теплоту его тела.

– Что произойдет, если твои драгоценности так и не будут найдены? – тихо спросил он. – Твоя семья уже одержала верх над Валентиной.

– Да, и я верю, что мой отец и брат смогут сделать это снова. Но если откроется, что драгоценности пропали, это станет для Валентины сильным оружием.

– Но это ведь не все, что беспокоит тебя, не так ли?

Татьяна на мгновение задумалась.

– Когда я начинала поиски, Небеса, конечно, были важным символом для моего народа, но они являлись еще и моим личный талисманом. Я думала, – Татьяна запнулась, подыскивая правильные слова, – если бы я смогла вернуть драгоценность в Авалонию, я бы заслужила право жить так, как мне хочется, поскольку тогда я бы в какой-то мере оправдала ожидания. Найдя Небеса, я бы словно выполнила обязательства, которые возложены на меня и моим титулом, и моим наследием. Я бы заслужила свободу.

– Свободу?

– Ты вряд ли поймешь, Мэтью. Ты, вероятно, самый свободный от обязательств человек, которого я когда-либо встречала.

– Ты говоришь это только потому, что тебе понравился мужчина, научивший тебя летать, – поддразнивая, произнес Мэтт, и Татьяна невольно рассмеялась.

– Это так, конечно. Ты слишком хорошо меня знаешь.

– Вовсе нет, принцесса. Осмелюсь сказать, ты никогда не потеряешь способность меня удивлять.

– Это хорошо?

– Я не совсем в этом уверен. Татьяна… – Мэтт колебался, словно не был уверен в своих следующих словах, – если ты не найдешь Небеса, потребуешь ли ты свою свободу?

– Небеса были только предлогом для моего путешествия. Если желаешь, источником моей храбрости. И да, – произнесла Татьяна и развернулась в руках мужа, что бы встретить его взгляд, – я потребую свободу.

– Не принимай поспешных решений, – произнес Мэтт, изучая ее лицо.

– Мэтью, – Татьяна заглянула в его голубые глаза, и ее грусть развеялась.

Он был ее половинкой, ее судьбой. Она нашла способ вернуться в его жизнь и в его сердце, и ни Небесам, ни чему-либо еще на земле не удастся разлучить их.

– У меня ушло более чем пятнадцать долгих, одиноких и унылых месяцев, чтобы понять, где моя судьба. И за это время я обрела мужество, чтобы бороться за нее, – произнесла Татьяна, притягивая Мэтта к себе так, чтобы их губы соприкоснулись. – Я больше не буду бояться. Теперь, любовь моя, – пробормотала она, легко касаясь губами его губ, – научи меня снова летать.

Возвращение в Лондон прошло без осложнений. Стивен сопровождал их, Татьяна всю дорогу спала. По прибытии они разместились в просторном особняке, который делили братья Мэтью, когда обязанности или интересы призывали их в столицу. В доме, бесспорно, царил мужской дух, и Татьяна подозревала, что их бабушка очень редко, если вообще когда-нибудь, посещала это место. Слуги, казалось, действительно очень удивлены присутствием Татьяны.

Принцесса нанесла краткий визит Катерине. От Димитрия из Авалонии по-прежнему не было вестей, и женщины не знали, считать ли это благом, или дурным предзнаменованием.

Татьяна должна была сразу же встретиться с дочерью Софии, но она не могла себя заставить это сделать. У них с Мэтью был своего рода отпуск, и она не желала его заканчивать. Знала леди Бомонт о драгоценности, или нет, приключение Татьяны и Мэтью было бы окончено. Принцессе пришлось бы вернуться в свою страну и лицом к лицу встретиться со своей семьей, и со своим будущим. Эта мысль была одновременно захватывающей и пугающей. Но в любом случае, все бы изменилось.

Они с Мэтью вспоминали свою совместную жизнь в Париже, но теперь между ними не было тайн. Татьяна узнала о детстве мужа и о днях, поведенных им на море. Мэтт делился своими мыслями и чувствами о прошлом и, что было более важным, о будущем. Принцесса рассказала о своей жизни до Филиппа и после. Она рассказывала о своей стране и своем народе, и о своих собственных радостях и страхах. Они говорили о книгах и искусстве и расходились во мнениях так же часто, как и соглашались друг с другом. Но даже их споры были восхитительными и страстными и всегда заканчивались объятиями.

Как бы сильно Татьяна ни верила, что эти дни были началом их совместной жизни, она чувствовала в поведении Мэтью, в его прикосновениях и взглядах странную безысходность. Эти ощущения были неясными и расплывчатыми, и когда она пыталась поговорить об этом, Мэтью высмеивал ее беспокойство и поддразнивал тем, что она не способна просто наслаждаться каждым моментом жизни.

Он, как всегда, плохо лгал.

И она не могла избавиться от ужасного предчувствия.

Глава 20

– Вот теперь, Мэтью, это самое настоящее приключение. – Татьяна окинула взглядом толпу, толкущуюся в роскошном лондонском особняке.

– Приключение? – потягивая шампанское, переспросил Мэтт. – Едва ли. Скорее обязательное общественное мероприятие из разряда тех, что я до этого момента старательно избегал, и был притом весьма счастлив. Душное помещение, заметно скучающие джентльмены и чрезмерно любопытные дамы. – Он угрюмо покачал головой. – Вероятно, я совсем ни на что не гожусь, если ты считаешь этот приём самым захватывающим приключением.

– Чепуха, – возразила Татьяна, всё ещё разглядывая собравшееся общество. – Такое ощущение, словно я тайный агент, или ещё что-то, столь же волнующее. Проникла сюда обманом. Под вымышленным именем. – Она ослепительно улыбнулась мужу. – Ну, само собой, оно не вымышленное – просто такое чувство.

– Что ж, между наследницей королевского дома и обычной женой младшего сына маркиза и в самом деле мало общего, – голос Мэтью прозвучал сухо и цинично, и Татьяна тут же бросила на него беспокойный взгляд.

Он тоже был поглощен изучением толпы, лицо его оставалось невозмутимым, даже равнодушным. Возможно, его тон ничего и не значил.

Она вновь обратила внимание на скопление народа. Виконта Бомонта с женой было трудно не заметить, хотя сами они, казалось, могли смотреть только друг на друга. Глубина их чувств было столь очевидной, что сердце Татьяны таяло при виде этого зрелища. Она задумалась над тем, будут ли однажды люди думать то же самое о них с Мэтью, и наступит ли вообще это «однажды». Принцесса заметила здесь герцога и герцогиню Роксборо, маркиза и маркизу Хелмсли и прочих своих знакомых по Эффингтон-Холлу. Хотя Мэтью и Татьяне по прибытии пришлось предъявить свои приглашения, им всё же удалось избежать встречи с хозяевами и почётными гостями, приветствующими вновь прибывавших на приём. Татьяна предпочла сперва приглядеться к дочери Софии, вдовствующей виконтессе Бомонт, прежде чем подойти к ней.

Как раз в это мгновение леди Бомонт находилась в дальнем конце зала, обмениваясь с гостями любезностями и с удовлетворённой улыбкой обозревая картину торжества. Вдовствующая виконтесса была выше Татьяны; обладательница изящной осанки, всё ещё привлекательного лица и стройной фигуры – она вовсе не выглядела на свои пятьдесят с лишним лет. Даже невооруженным глазом было видно, что в её венах течёт королевская кровь.

Медленно обводя взглядом собравшихся, леди Бомонт на миг остановилась на Татьяне и двинулась дальше. Но уже в следующую секунду глаза знатной дамы расширились, а взор немедля вновь обратился к принцессе. Лишь мгновение она в изумлении всматривалась в лицо гостьи, а затем её лицо расплылось в улыбке. То была улыбка узнавания и радушия.

– Мэтью, – не отрывая глаз от вдовствующей виконтессы, окликнула Татьяна мужа, – я иду к леди Бомонт.

– Я иду с тобой.

Она покачала головой.

– Это не обязательно.

– Ты с ума сошла? – усмехнулся Мэтт. – Обязательно или нет, но ты протащила меня через половину Англии. Так или иначе, здесь твои поиски окончатся, и я не намерен это пропустить.

– Мэтью. – Голос её прозвучал твёрдо.

Но и он оставался непреклонен.

– Даже не пытайся возражать. Я твой муж. Господин, хозяин и всё такое прочее.

– Ты бываешь таким невыносимым, – тихо проговорила Татьяна.

– Это одно из моих лучших качеств. – Мэтт выдернул пустой бокал из её руки, и передав его вместе со своим стоявшему рядом лакею, взял жену под локоток и повёл прямо к леди Бомонт.

– У меня такое неприятное чувство, словно в животе всё переворачивается.

– Это нервы, любовь моя. – Он опустил на неё взгляд. – Бренди бы сейчас привёл твой живот в порядок, или, по крайней мере, придал на время храбрости. Ты когда-нибудь пробовала бренди, сделанный не в Авалонии.

– Нет, ни разу. Мне не особо нравится бренди.

– Могу догадаться, почему.

И вот они оказались перед леди Бомонт, но прежде чем успели вымолвить хоть слово, пожилая дама схватила руки Татьяны в свои и расцеловала её в обе щёки.

– Моя дорогая кузина. Я бы узнала вас где угодно. – Взгляд вдовствующей виконтессы скользил по лицу Татьяны. – Необычайное сходство. Вы такая же красавица, какой была моя матушка.

Татьяна залилась румянцем. Она не была вполне уверена в том, чего же ожидала от этой встречи, но сердечная теплота, с которой её встретила кузина, согрела душу принцессы.

– Хорошо, что мы, наконец, встретились, леди Бомон.

– Дорогая, ваше высочество, прошу – зовите меня Наташа. Мы же кузины, и нас не так уж много, чтобы позволить себе быть высокомерными. – Наташа ослепительно улыбнулась, а затем обратилась к Мэтью и протянула ему руку. – А вы, очевидно, лорд Мэтью Уэстон.

– Рад познакомиться, миледи, – Мэтью взял её ладонь, и прикоснулся к ней вежливым поцелуем.

– Наташа, кузен, – твёрдо поправила его леди Бомонт.

– Наташа. – С улыбкой он перевёл взгляд с одной женщины на другую. – Судя по приёму, что вы нам оказали, полагаю, вам известно, почему мы здесь.

– Разумеется. – Она рассмеялась. – Вы же не думали, в самом деле, что её светлость сможет удержаться и не написать мне, поведав обо всём в подробностях.

Татьяна свела брови.

– Так все знают?

– Боже мой, нет! – Наташа отрицательно покачала головой. – Герцог единственный, кому всё известно, за исключением его матушки и меня. Даже моему сыну до сих пор неведомо, кто вы такая. Мне с трудом верится, что вы, в конце концов, оказались здесь. Я как раз говорила своему отцу, что в этом мире чудесным образом возможно всё, и тут появились вы.

– Вашему отцу? – Мэтью наморщил лоб в замешательстве.

Наташа кивком указала на небольшой портрет, висевший на стене возле неё. Полотно, размером не более девяти квадратных дюймов, было вставлено в позолоченную раму с искусной резьбой.

– Это ведь та картина, что София привезла с собой из Авалонии? – Татьяна подошла ближе, чтобы рассмотреть портрет.

– Именно так. Её муж, мой отец.

– Я не думала, что он был настолько молод. – Мужчина, смотревший на неё с картины, скорее всего, был ненамного старше самой Татьяны. Красивый и статный, он излучал такую уверенность, словно чувствовал себя неуязвимым.

– Этот портрет был сделан за несколько месяцев до его смерти. До недавнего времени картина находилась в Уортингтонском замке. – Наташа тихо рассмеялась. – Я часто разговаривала с ним, точнее, с его портретом, когда была ещё ребенком, а теперь это уже стало привычкой, которую мне никак не удаётся побороть.

– Должно быть, вашей матушке непросто было везти его через всю Европу, – встав рядом с Татьяной, Мэтью внимательно рассматривал раму. – Он выглядит довольно громоздким.

– О, это не та рама, в которой портрет находился изначально. Матушка везла картину свёрнутой в рулон. Эта же, – Наташа кивнула на раму, – была изготовлена несколько позднее.

– Едва ли это имеет значение, милорд, – вставила Татьяна, подавив в себе намёк на недовольство, возникшее при виде мужа, продолжавшего увлечённо разглядывать картину.

– Возможно, – сдвинул брови Мэтью. – Надо сказать, я не большой знаток искусства, однако рама кажется мне слишком массивной, учитывая размеры полотна.

– Вы полагаете? – скрестив руки на груди, Наташа рассматривала портрет. – Никогда не обращала на это внимание.

Татьяна задушила своё растущее нетерпение.

– Думаю, она выглядит вполне подобающе, – сказала она, постаравшись добавить веселых ноток в голос.

Мэтью не замечал её.

– Кажется, центр тяжести почему-то смещён. – Он протянул рук и провёл пальцем по резной раме. – Порожек слишком широкий, а резьба… – Он наклонился ближе, и глаза его слегка расширились, но никто кроме Татьяны этого не заметил. Выпрямившись, Мэтью встретился глазами с Наташей. – Резьба очень занятная.

– Мне тоже так всегда казалось. – Слова леди Бомонт были обращены к Татьяне, но она не сводила глаз с Мэтью. – У тебя необычайно умный муж.

– Возможно, это одно из его самых невыносимых качеств, – сладким голоском парировала Татьяна.

Мэтт бросил на неё взгляд и ухмыльнулся.

– Готов поспорить, в настоящий момент оно уже не так невыносимо.

Наташа засмеялась.

– Полагаю, нам следует продолжить нашу беседу наедине.

– Скорее, только вам двоим, – возразил Мэтью. – Я же пока настолько доволен собой, что, боюсь, это сделает меня ещё невыносимее.

– Если такое вообще возможно. – Татьяна перевела взгляд с мужа на кузину и обратно. – У меня такое определённо неприятное чувство, будто это какая-то шутка, которую вы находите чрезвычайно забавной, в то время как я совершенно не имею понятия, о чем идёт речь.

– Очевидно, в таком случае настало время тебе присоединиться к нам, – взяв Татьяну за руку, Мэтью поднес её ладонь к раме, а затем провел ею по резьбе. – Посмотри внимательней, принцесса.

Она рассматривала завитки, изгибы и углы, образующие замысловатый узор, и уже было хотела убрать руку, когда взгляд её зацепился за изображение полумесяца. В одно мгновение сложный рисунок резьбы вдруг стал совершенно понятным. Татьяна просто не могла поверить своим глазам.

Наследие – это та ниточка, что связывает прошлое и будущее.

Рама представляла собой целые каскады звезд, лун и небесных тел. Девушка затаила дыхание и, резко обернувшись, посмотрела в глаза Мэтью.

Наклонившись к её ушку, он тихо произнес:

– Полагаю, ваше высочество, вы нашли свои Небеса.

– Я не могла просто отдать их вам, – оправдывалась Наташа. Они с Татьяной сидели на софе в маленькой библиотеке, располагавшейся сразу за парадными комнатами. – Нет, не совсем так. Я могла отдать их и искренне намеревалась так и поступить, если бы вы пришли ко мне.

Татьяна посмотрела на неё в замешательстве.

– Мне сказали, что вы путешествуете и в настоящее время находитесь за пределами Англии.

Наташа на мгновение наморщила лоб.

– Я вернулась уже несколько недель назад. Конечно, меня не было в городе… – Она пожала плечами. – Вряд ли это имеет значение. Теперь вы здесь, и мне не терпится, наконец, исполнить обещание, данное мною матушке.

– Обещание?

– Мне следует объяснить. – Наташа помолчала, собираясь с мыслями. – Хотя моя мать оставила Авалонию и жизнь в качестве наследной принцессы в прошлом, тем не менее, она продолжала близко к сердцу принимать обязательства, соответствующие этому титулу. Когда она покидала родную страну, её мать, королева, настояла, чтобы София взяла с собой Небеса, дабы сохранить их. Всё дело в этой чепухе о том, что якобы Авалония стоит до тех пор, пока Небеса пребывают в сохранности, о праве на трон и прочих предрассудках. Но королева, видимо, чтобы облегчить эту ношу, также вручила дочери и письмо, в котором говорилось, что Небеса не так важны, как наши жизни. Моей матери никогда не пришлось делать этот выбор, но и по сей день мне неизвестно, какое решение она тогда бы приняла. Так или иначе, она заставила меня поклясться, что после её смерти я стану хранительницей Небес, пока законная хранительница – наследная принцесса Авалонии – не придет, чтобы объявить о своих правах и вернуть драгоценности туда, где их законное место. Только боюсь, что их вынули из золотого браслета, и я совершенно не представляю, что с ним произошло после.

Наташа откинулась на спинку софы и улыбнулась.

– Я просто не могу выразить словами, какое облегчение испытываю от того, что, наконец, смогу исполнить это обещание.

– Думаю, не большее, чем испытываю я. Я боялась, что Небеса потеряны навсегда. – Татьяна покачала головой. – Так значит, драгоценности в раме.

– Так мне говорили. – Наташа сморщила носик. – Вероятно, одна часть резьбы плотно прилегает к углу рамы, скрывая под собой пустое пространство, где и спрятаны драгоценности.

– Но сами вы их никогда не видели? – с нарастающим беспокойством спросила Татьяна. – Тогда вы не можете быть уверены, что они до сих пор там.

– Выходит, так. – Наташа покачала головой. – Ведь вы же не думаете…

– Я думаю, – поднялась на ноги Татьяна, – что нам стоит самим на них посмотреть.

– Мне кажется, это отличная идея.

Стиснув кулаки, Татьяна едва удержалась, чтобы не закричать в отчаянии. Неужели от неё нигде не скрыться, будь она проклята!

Валентина вышла из-за занавески.

– Думаю, нам всем стоит посмотреть.

Наташа не двигалась с места, глядя в упор на новую гостью.

– Вы, должно быть, Валентина, – с любопытством рассматривала её леди Бомонт. – Надо сказать, вы выглядите не такой уж злобной.

– А что вы ожидали увидеть? Рога, торчащие из моей головы? – надменно фыркнула Валентина и бросила взгляд на Татьяну. – А ты всё рассказываешь сказочки обо мне, кузина?

– Ах, ну прости меня за пересказ досужих сплетен, – ответила Татьяна. – По правде говоря, «злобная» – недостаточно сильное выражение для женщины, за которой числится измена, или множество покойных мужей…

– Едва ли множество. Не больше двух, если верить моим подсчётам. К тому же, они погибли в результате трагического стечения обстоятельств, и ничего иного. – Она посмотрела на Наташу. – Знаю, сейчас это сложно представить, но могли бы вы поверить, что наша дорогая кузина раньше была весьма скромна и застенчива? И обладала гораздо лучшими манерами, нежели теперь. – Валентина доверительно понизила голос. – Да что там говорить, безупречная принцесска, которую я знала в прошлом, никогда бы не стала выдавать себя за жену человека, с которым не состоит в законном браке.

– На самом деле, кузина, некоторые вещи не меняются, – Татьяна не сумела сдержать улыбки превосходства. – Я действительно уже больше года как замужем.

– Брак, о котором твоя семья ничего не знает? – глаза Валентины расширились от изумления. – Просто одно поразительное открытие за другим.

Татьяна оставила без внимания её слова.

– Как ты здесь оказалась?

– А тебе хочется знать всё в мельчайших подробностях, не так ли? – Валентина покачала головой. – Если что и осталось неизменным, так это твоя предсказуемость. Что ж, ладно, – вздохнула она. – Когда я наблюдала за вашим разговором, то у тебя просто на лбу было написано, что ваша беседа достаточно важна, чтобы продолжить её в более уединённом месте. Я догадалась, что вы воспользуетесь именно этой комнатой, поскольку она ближе остальных, – заметьте, я не ошиблась, – и проскользнула сюда, прежде чем вы вошли.

– Я не видела вас среди гостей. – Наташа не сводила с неё пристального взгляда. – И более того, мне не верится, что вас вообще приглашали.

– И всё же я здесь, даже несмотря на это упущение с вашей стороны. Я пришла с джентльменом, у которого приглашение имелось. – Валентина кивнула Татьяне. – Да, с тем самым джентльменом, с которым я приехала в страну. Он, как и прежде, бестолков, но полезен. Уверена, что своим присутствием здесь я совершила ужасную оплошность и теперь должна быть навеки изгнана из приличного общества. Да будет так. А теперь, – её голос зазвучал жёстче, – предлагаю всем нам заняться тем же, чем вы двое и собирались до того, как я столь грубо вас прервала.

– Я так не думаю. – Татьяна сложила руки на груди.

– На самом деле, полагаю, разговор окончен. – Наташа шагнула к двери. – Уверена, мой сын лично позаботится о том, чтобы вас задержали, пока официальные власти не будут уведомлены о произошедшем.

Валентина усмехнулась.

– Да ради Бога, уведомляйте, кого вам только угодно. Я не совершила в этой стране ничего, что можно было бы счесть противоправным.

– Ха! – Татьяна уставилась на неё в сердитом недоверии. – Ты украла у меня письмо, перевернула верх дном мою комнату и попыталась меня убить.

Валентина пожала плечами.

– Пустяки. К тому же, ты не можешь это доказать.

– Похоже, ты действительно хуже, чем кажешься на первый взгляд, – пробормотала леди Бомонт.

Валентина изобразила застенчивую улыбку.

– Благодарю вас.

Наташа с Татьяной обменялись взглядами, а затем пожилая дама вновь направилась к двери.

– Погоди, кузина. – Что-то в голосе Валентины подсказало, что та настроена серьезно, и потому Наташа остановилась. – Не думаю, что необходимо втягивать посторонних в дело, по сути, касающееся лишь женщин нашей семьи. Считаю, что мужчины скорее всё только портят, особенно мужья. Кроме того, если вы сделаете ещё хоть один шаг, – из-под ниспадающей с её плеч шали Валентина вытащила дуэльный пистолет, – я вынуждены буду совершить нечто действительно прискорбное.

– Брось, Валентина, ты не слишком переигрываешь? – усмехнулась Татьяна. – Очень сомневаюсь, что ты на самом деле выстрелишь в нас.

– Моя дорогая кузина, я вовсе не собираюсь стрелять в тебя. Это было бы весьма неприятное и, скорее всего, очень грязное зрелище. Но звук стрельбы послужит сигналом людям, которых я оставила в соседней комнате. – Она взглянула на леди Бомонт. – Боюсь, их тоже не приглашали.

– Кто бы сомневался, – слабо улыбнулась Наташа.

– А уже потом мои люди застрелят твоего, – Валентина фыркнула, – мужа и, – кивком головы указала на Наташу, – вашего сына.

Татьяна почувствовала, как всё внутри неё сжалось от ужаса, но твердо вознамерилась не выказать ни тени страха перед своей противницей. Она подняла глаза на Валентину, и их взгляды скрестились. Татьяна отлично понимала, что кузина вполне способна в точности осуществить свои угрозы. Знала она и о том, что после неудавшейся попытки Валентины захватить власть пару месяцев назад, у той, несмотря ни на что, остались сторонники, пусть даже сейчас они были разобщены и разбросаны по свету. Приходилось пойти на риск, но вероятность того, что Валентина лжёт, была всё-таки больше возможности того, что она говорит правду.

Женщина, которой Татьяна была прежде, тряслась при мысли о том, что может случиться, если она ошибётся.

Женщина, которой она стала теперь, понимала, что у них, на самом деле, нет выбора.

– Что ж, – холодно произнесла она. – Стреляй.

Наташа судорожно втянула воздух.

– Я сделаю это, ты ведь знаешь. – Голос Валентины оставался ледяным, но в её глазах Татьяна заметила проблеск нерешительности.

И тут же поняла, что была права.

– Сомневаюсь. Ведь никаких мужчин, ждущих твоего сигнала, не существует. Более того, я почти уверена, что с тобой нет никого, за исключением твоего сопровождающего.

Покачав головой, Валентина вздохнула.

– Звучит не очень-то умно, не правда ли?

– Скорее нелепо, если хотите знать моё мнение, – еле слышно выдохнула Наташа.

– Никто и не хочет, – отрезала Валентина, и вновь сосредоточилась на Татьяне. Должна признаться, ты мне нравилась гораздо больше до своего испытания огнем, или как там ты это называешь. Было бы настолько проще, если бы ты просто сделала то, о чем я тебя прошу. Возможно, ты этого не осознаешь, но я уже настолько отчаялась, что если придётся, не задумываясь, сделаю что угодно. И раз ты, по всей видимости, не боишься за жизнь мужа, – она направила пистолет на Татьяну, – то, возможно, начнёшь опасаться за свою собственную.

– Ты не выстрелишь в меня, – произнесла Татьяна, изо всех сил стараясь не обращать внимания на страх, тисками сжавший её сердце.

– О, дорогая кузина, боюсь, на этот раз ты ошибаешься. Потому что как раз так я и поступлю, – глаза её злобно сузились. – Да еще получу при этом удовольствие.

– Чепуха, – Наташа встала перед Татьяной. – В этом совершенно нет надобности.

– Что? Может, мне лучше вас застрелить? – презрительно фыркнула Валентина. – Вы сумасшедшая, или это благородство, которым все здесь так кичатся, запудрило вам мозги?

– Вовсе нет, – едко ответила леди Бомонт. – Если вам так нужна картина – забирайте.

– Рама, – уточнила Валентина.

– Разумеется, – кивнула Наташа.

Валентина направилась к двери и, с шумом распахнув её, выглянула в коридор. Воспользовавшись представившейся возможностью, Татьяна прошептала на ухо Наташе:

– Вы ведь не собираетесь на самом деле отдать ей Небеса?

– Конечно же, нет, – ответила Наташа. – Но думаю, в толпе у нас больше шансов спасти драгоценности, нежели наедине с ней.

– Надеюсь, вы правы, – тихо продолжила Татьяна. – Потому что здесь она держит на прицеле только нас. Когда же мы окажемся в зале, её мишенью может стать любой.

Наташа пробормотала какое-то грязное ругательство, которое Татьяна, впрочем, почти не расслышала.

– Леди, прошу. – Валентина кивком указала на дверь и обмотала шаль вокруг руки, чтобы скрыть пистолет. – После вас.

Наташа с Татьяной послушно вышли из комнаты, Валентина держалась посередине, но на шаг позади них.

Татьяна оглядывала толпящихся в зале людей в поисках Мэтью. Она не была уверена, чего же на самом деле хочет: чтобы он появился и спас её, или же держался подальше, насколько это только возможно. Принцесса не сомневалась, что если Валентине дать повод, та выстрелит, не задумываясь, и предположение Наташи о том, что в толпе у них больше шансов, вполне могло не оправдаться. Однако лучшего плана у Татьяны не было.

– А теперь, предлагаю нам как бы ненароком оказаться рядом с картиной. Сделайте вид, что просто показываете мне её. И, думаю, улыбка здесь не помешает, – тихо сказала Валентина. – Старайтесь выглядеть так, будто приятно проводите время. Мы ведь семья как-никак.

Стиснув зубы, Татьяна выдавила из себя улыбку. До портрета оставалось каких-то несколько шагов. Она должна что-то придумать. Ну, хоть что-нибудь.

Вся троица остановилась перед картиной.

Валентина, как зачарованная, уставилась на портрет.

Татьяна с Наташей переглянулись.

– Снимите её, – резким тоном приказала Валентина.

– Картину? – переспросила леди Бомонт.

– Да, – отрезала та. – Она небольшая. Вы снимете её, и мы втроем направимся к выходу. – Уголки её губ изогнулись в неком подобии улыбки. – Пусть в той комнате и не было никаких людей, зато у входа меня точно ожидает экипаж.

Татьяна усмехнулась.

– Далеко ты не уйдешь.

– О, ещё как! Нужно лишь устроить перед уходом небольшой переполох. – Их с Татьяной взгляды скрестились. В глазах старшей кузины мелькнула ненависть, а в голосе ледяные нотки – Какой именно, я позволю тебе догадаться самой.

У Татьяны кровь застыла в жилах при мысли, что Валентина и впрямь собирается в кого-то выстрелить. И скорее всего в саму Татьяну.

Наташа потянулась к портрету, чтобы снять его со стены. Ну кто-то же должен, наконец, их заметить? Валентина не сводила с Наташи глаз, и Татьяна воспользовалась случаем, чтобы украдкой оглядеться вокруг. Она заметила Мэтью, говорящего что-то Бомонту и его жене. Все трое смотрели в их сторону, их лица отражали беспокойство. Мэтью направился к ней.

– Помоги ей, – приказала Валентина.

У Татьяны не оставалось выбора. Она повернулась, чтобы помочь Наташе.

– Татьяна, – окликнул её муж, и тут поднялся адский шум.

Валентина обернулась на звук голоса Мэтью, шаль соскользнула на пол.

Раздался мужской крик:

– У неё оружие!

Завизжала какая-то женщина. Мэтью находился всего лишь в нескольких ярдах от них, по пятам за ним следовал Бомонт.

И тут пистолет в руке Валентины выстрелил.

Всё было так, словно время на мгновение застыло, и весь мир вокруг остановился.

У Татьяны перехватило дыхание. На лице Мэтью было написано изумление. Наташа взглянула на кузину, и между ними тут же промелькнуло понимание. Она отпустила картину, а Татьяна размахнулась ею, что было сил.

Удар пришелся Валентине по плечу и голове. Выронив из руки пистолет, она пошатнулась и тут же оказалась в тисках сильных рук.

Портрет с глухим стуком ударился об пол, одна из планок отошла от полированного дерева.

В образовавшемся в позолоченной раме отверстии показался маленький мешочек из темного бархата.

Глава 21

На одно, но, казалось, длившееся вечность мгновение все оцепенели.

Обменявшись потрясёнными взглядами, Татьяна с Наташей упали на колени рядом с рамой. Мэтью склонился над картиной подле них.

– Давай же, дорогая. Иначе я просто не выдержу, – глаза Наташи леди Бомонт возбужденно блестели.

Татьяна не сводила глаз с бархатного мешочка, отчаянно желая, чтобы Небеса оказались внутри, и в то же время, боясь, что это не так.

– Смелей, принцесса, – произнёс Мэтью тихим голосом, предназначенным только для её ушей. Их глаза встретились, и он ободряюще улыбнулся. – Твои поиски подошли к концу. Твоё приключение.

Что-то в том, как он это произнёс, задело её за живое. Без сомнения, виной тому всего лишь душевное волнение, охватившее её при мысли, что он прав. Найдут они Небеса или нет, но поиски здесь окончатся.

Татьяна кивнула, но тут она заметила влажное пятно на фраке мужа.

– Боже правый! – она машинально дотронулась до него. Пальцы окрасились кровью. – Мэтью, ты ранен!

– Я заметил. – Он посмотрел на пятно и поморщился. – Боль адская. Но крови немного, так что, думаю, меня просто задело. – Он ухмыльнулся. – Боюсь, я выживу.

– Нашёл время шутить!

– Я уже как-то говорил тебе, что не намерен умирать в ближайшее время. И не передумал с тех пор. – Мэтт всё ещё улыбался, но было в его глазах нечто такое, чего Татьяна не могла разобрать, а взгляд его блуждал по принцессе, словно он старался запечатлеть её в памяти. Внезапно, она ощутила, как по спине пробежала дрожь.

– Ну же, – он кивком указал на мешочек, – давай.

– Погодите. – Поднявшись, Наташа жестом подозвала к себе сына. Бомонт тут же подошел и встал рядом с матерью. – Посмотри, не сможешь ли ты сделать так, чтобы все разошлись. Не уверена, что очень мудро позволять им это видеть.

– Разумеется, – он мельком взглянул на раму. – Так значит, всё это время драгоценности были здесь. И ты мне ничего не сказала.

– По правде говоря, мой милый мальчик, – твёрдо парировала Наташа, – это тебя совершенно не касалось.

Бросив на неё многострадальный взгляд, Бомонт удалился. Он переговорил с несколькими ближайшими зрителями, и те увели остальных собравшихся дальше наслаждаться едой и напитками. Осталась лишь образовавшая полукруг горстка наблюдателей: Бомонт с женой, герцог и герцогиня, лорд и леди Хелмсли и лорд Стивен. Была здесь и Валентина, но теперь её крепко удерживал лакей.

Вновь сосредоточившись на портрете, Татьяна сделала глубокий вдох. Она взялась за видневшийся в проломе бархат и легонько потянула за него. Он не поддался, и Татьяна дёрнула чуть сильнее. Мешочек выскользнул из отверстия. Когда принцесса подняла его, её руки дрожали. Перевязанный шёлковым шнурком, мешочек легко умещался в ладони и, судя по весу, определённо не был пустым. Татьяна неуклюже пыталась развязать шнурок, но пальцы отказывались повиноваться.

– Позволь мне. – Мэтью забрал мешочек из её непослушных рук, развязал и склонил над протянутой рукой жены.

Солнце, луна и звёзды упали ей на ладонь.

Все вокруг в изумлении затаили дыхание. А Татьяна не могла отвести от камней взгляда.

Рубин в свете свечей вспыхивал кроваво красным. Опал излучал неземное сияние. Оба камня имели овальную огранку и безупречно подходили друг другу по размеру – величиной примерно с её большой палец от основания до самого кончика. Четыре круглых и, безусловно, чистейшей воды бриллианта были вдвое меньше цветных камней. А при малейшем движении все камни переливались, словно в сердцевине каждого из них зажигался огонёк.

Мэтью издал тихий протяжный свист.

– Так это и есть Небеса. Выглядят весьма впечатляюще. Они даже больше, чем я ожидал. Но в то же время, довольно безвкусны, вы не находите?

С полдюжины возмущенных женских взглядов немедля устремились на него.

– Мой милый мальчик, – Наташа была непреклонна, – не существует такой вещи, как безвкусные драгоценные камни.

– Как и слишком большие, – сказала ее невестка.

– Конечно, если они настоящие, – добавила герцогиня. – Бабушка этого юноши, несомненно, что-то упустила в его образовании.

– Я думаю, они прекрасны, – тихо произнесла Татьяна, всё еще не в силах отвести от камней глаз. В их мерцании ей виделась жизнь, в которой они с Мэтью будут предоставлены сами себе.

И надежда.

Конечно, само по себе возвращение камней не обеспечит её отцу, а позднее брату, спокойное правление, но сыграет в этом не последнюю роль. Нельзя поручиться и за то, что благодаря этой находке семья Татьяны согласится с её решением отречься от титула, или, что она поможет хотя бы приуменьшить неизбежную шумиху по поводу своего выбора. Но увенчавшиеся успехом поиски придали Татьяне храбрости, необходимой, чтобы осуществить задуманное. Не потому что она нашла Небеса, а потому что увидела их.

Мэтью встал и, взяв жену за руку, помог ей подняться.

– Что теперь, ваше высочество? – Он пронизывал её пристальным взглядом голубых глаз, и Татьяна задумалась, начнёт ли она когда-нибудь понимать, что у него на уме.

– Теперь? – Она покачала головой. – Я не уверена.

Мэтью осторожно разжал её пальцы и вновь положил драгоценности в бархатный мешочек, более полувека скрывавший их от чужих глаз. Затянув шнурок, он положил его Татьяне на ладонь и прикрыл сверху второй её рукой.

– Верни их домой, принцесса.

Было в его голосе нечто, задевшее Татьяну за живое. С нарастающим беспокойством она пыталась встретиться с ним взглядом.

– Он прав, ваше высочество, пора возвращаться домой, – прозвучал за её спиной голос Димитрия. Звук, заставивший её крепче стиснуть зубы. Расправив плечи, Татьяна повернулась к нему лицом.

– О Господи, я отказываюсь верить своим глазам, – простонала Валентина. – Прошу, скажите, что человек, которого я вижу, не этот до ужаса благородный извечный ханжа капитан Петров.

– Ваше высочество. – Дмитрий коротко поклонился Валентине. – Приятно увидеть вас вновь. – Затем он резко кивнул, следовавшим за ним мужчинам. Четверо из них тут же шагнули к Валентине, заменив державшего её лакея.

Она приподняла одну бровь.

– Вы же, в самом деле, не думаете, что имеете здесь какие-то полномочия. Мы находимся в Англии, а не в Авалонии.

– Разумеется, ваше высочество. – Димитрий вытащил из мундира скрученный листок бумаги. – Тем не менее, этот документ, должным образом заверенный соответствующими британскими и авалонскими властями, даёт мне право вернуть вас в Авалонию, либо посадить на первый же корабль, отходящий от этих берегов.

– Мне следовало догадаться. Что ж, замечательно. – Валентина пожала плечами так, словно речь шла о чем-то несущественном. – Я слышала, что во Франции в это время года неплохо.

– Как тебе удалось всё сделать так быстро? – Татьяна с подозрением смотрела на капитана. – Ты ведь не смог бы за такое короткое время приехать в Авалонию и вернуться назад.

– Это не обязательно, – ответил Димитрий. – Я получил ордер на арест принцессы Валентины…

– Я знала, что это она, – легонько подтолкнула мужа леди Бомонт.

– … той же почтой, с которой вам пришло письмо от брата. Это была простая предосторожность, поскольку никто не мог предугадать, где объявится принцесса. – Димитрий повернулся к Валентине. – Вас ожидает карета, ваше высочество.

– В любом случае, Англия мне уже надоела. Эти балы столь же скучны, как и здешние мужчины. И я вполне способна выйти отсюда сама, без чьей-либо помощи. – Она уничижительно взглянула на удерживавших её мужчин. Димитрий кивнул, и те отпустили её.

Взглянув на Татьяну, Валентина с сожалением улыбнулась.

– Я недооценила тебя, кузина.

– Кузина? – повторила леди Хелмсли.

– Больше я такой ошибки не совершу. – Валентина царственным жестом кивнула своим сопровождающим, и все они покинули зал, избавив себя от дальнейших вопросов.

– Капитан, – обратилась к Димитрию Татьяна, – почему вы вернулись в Лондон?

– Когда я узнал о происшествии с воздушным шаром лорда Уэстона, – Димитрий бросил на Мэтью извиняющийся взгляд, – я осознал, что Валентина представляет собой гораздо большую угрозу, нежели мне сперва показалось.

Татьяна прищурила глаза.

– А узнал ты об этом, потому что твои люди следили за мной.

Дмитрий был непоколебим.

– Едва ли мне оставалось что-то другое, ваше высочество.

– Ваше высочество? – переспросил Бомонт у своей матери. – Или это меня тоже не касалось?

– Постарайся не прикидываться таким обиженным, Рэнделл, – бесцеремонно оборвала его Наташа. – Это была не моя тайна, и я не могла её выдать.

Татьяна глубоко вдохнула, чтобы собраться с духом.

– Я приношу свои извинения. Мне казалось, что если утаю, кто я на самом деле, мне будет проще отыскать Небеса…

– Небеса? – обратилась к герцогу герцогиня.

– Драгоценности, – пояснил её муж. – Я позже тебе объясню.

– Но я ошибалась. – Татьяна улыбнулась Мэтью. – Мне следовало верить, что люди, не оставившие мою тётушку во времена нужды, честны и благородны и помогут мне найти Небеса.

– Она искала пропавшие драгоценности? – спросила у мужа леди Хелмсли. – Какое чудесное приключение.

– Возможно, ты смогла бы написать об этом, моя дорогая, – отозвался лорд Хелмсли.

– Только подумай, – говорила виконту его супруга. – Ведь всё это время они находились прямо у нас под носом.

– Так и есть. – Он устремил на Татьяну пристальный взгляд. – Как, впрочем, и она. Теперь я понял, что ваше сходство с моей бабушкой просто поразительно. Вот почему мне казалось, что мы виделись прежде.

– Простите меня, ваше высочество. – Придвинувшись ближе, Димитрий понизил голос. – Я вынужден настаивать на том, чтобы вы отправились в Авалонию немедленно. Я получил приказ, чтобы Небеса были возвращены на свое законное место без всяких отлагательств.

– Да, разумеется. – Татьяна долгим взглядом окинула мешочек с лежавшими в нём Небесами, а затем обратила взор на Мэтью. Вдруг она поняла, что ей осталась одна дорога.

– Капитан, вы преданно служили моей семье и нашей стране. Нет никого, кому бы я доверяла сильнее. И потому, – она протянула ему мешочек, – я поручаю вам позаботиться о Небесах. Отвезите их домой, Димитрий.

На лице капитана отразилось потрясение.

– Ваше высочество, я ведь не могу…

– Конечно же, можете. Вскоре я отправлюсь в Авалонию, чтобы поговорить с семьёй, но сейчас я бы предпочла остаться здесь. – Она вздёрнула подбородок. – С моим мужем.

– Вашим мужем? Вы вышли за него? – Взгляд Дмитрия метнулся к Мэтью. – За него? Но ваше высочество, он… он… он летает!

Лорд Стивен фыркнул.

– Уже нет.

Татьяна раздражённо вздохнула.

– В любом случае, он мой муж, и я останусь с ним.

– Нет, – покачал головой Мэтью. – Не останешься.

Татьяна в изумлении уставилась на него.

– Мэтью.

– Да бросьте, принцесса, возвращение драгоценностей окажется и вполовину не столь знаменательным, если вместо вас их привезёт капитан Петров. – Голос Мэтта звучал беззаботно, словно то, что они обсуждали, было не более значимым, чем погода. – Вам следует отправиться с ним. Ведь, как часто вы сами повторяли, охранять Небеса – ваш долг.

Татьяна покачала головой.

– Я отыскала их. Я выполнила обязательства, налагаемые на меня моим титулом, и теперь не вижу никаких преград к тому, чтобы я могла от него отречься – Она не обратила внимания на изумленные вздохи у неё спиной. – Единственный титул, который мне нужен – это «леди Мэтью».

– Не будь смешной, – усмехнулся Мэтт.

Казалось, будто её сердце сжала невидимая ледяная рука.

– Благодаря вашему приключению, мы неплохо повеселились. Я даже не могу припомнить, когда в последний раз мне доводилось так приятно проводить время. И я просто обязан поблагодарить вас за него и, конечно же, за Париж. Но пришло время посмотреть в лицо действительности. – Мэтью пожал плечами. – Вы принцесса. А я всего лишь младший сын маркиза. Даже в детских сказках такой союз был бы неуместен.

Она смотрела в его голубые глаза, но те оставались столь же ледяными и равнодушными, как и его голос.

– О чём ты говоришь?

– Я говорю о том, что это была всего лишь забава, принцесса. Для нас обоих. Возможно, мы зашли немного дальше, чем следовало, но, – он широко ухмыльнулся, – мы потеряли голову. Страсть и всё такое. Безумная страсть, я бы сказал.

– Это было нечто большее. – В её голосе прозвучали странные нотки отчаяния.

– Разве? – Мэтт приподнял бровь. – Ты уверена?

– Да. – Татьяна повысила голос.

– Возможно. На мгновение. Или шесть дней. Или даже целую неделю. О, признаю, я расстроился, когда ты бросила меня в Париже. Виной тому была скорее раненая гордость, нежели что-то ещё, но, в конце концов, я пришёл в чувство и понял, что всё к лучшему. – Он покачал головой. – Ты как-то сказала, что я женился не на принцессе, а на её компаньонке, и была полностью права. Я никогда бы не женился на тебе, если бы знал, кто ты на самом деле. И, по правде говоря, даже будь ты той, за кого я принял тебя в самом начале, то к этому времени, возможно, всё равно уже наскучила бы мне. Не думаю, что я подхожу для брака, и особенно для брака с принцессой.

Татьяна схватила его за руку.

– Я отрекусь от титула.

– Ради меня? Не стоит. – Мэтт с любопытством посмотрел на неё. – Поступив так, как же ты сможешь быть счастливой? Ты прожила всю свою жизнь, посвятив себя семье и стране. И не можешь отвернуться от всего этого так же легко, как когда-то отвернулась от меня.

– Мэтью, я…

– И уж, разумеется, я не намерен следовать за тобой по пятам, словно хорошо выдрессированный щенок. Может, я пока мало чего достиг в жизни, но это была моя жизнь. Быть консортом принцессы – не для меня. – Он стряхнул её руку. – Кроме того, ты говорила мне, что больше не намерена выходить замуж. Что ж, а вот я, возможно, в два счёта обзаведусь любовницей.

Татьяна судорожно вдохнула.

– Я тебе не верю.

– Поверь мне, принцесса. – Мэтт сверлили её взглядом. – Расторгни этот брак. Тебе следовало поступить так ещё год назад. Что бы не происходило между нами, этого больше нет. Теперь у тебя своя жизнь, а у меня своя.

Она попыталась оставаться спокойной.

– Но ты говорил, будто счастлив оттого, что мы всё ещё женаты.

– Конечно же, я сказал, что счастлив, оттого что мы ещё женаты. А разве иначе ты бы легла со мной в постель?

Татьяна недоверчиво уставилась на него. Боль смешалась в ней с гневом. Она не знала, что думать. Чему верить.

Он понизил голос и злорадно усмехнулся.

– И, надо сказать, ты была великолепна.

Не раздумывая ни секунды, Татьяна, что было сил, ударила его рукой прямо по лицу. Резкий звук пощёчины пронесся по всему залу. Рука горела от удара.

– Осмелюсь сказать, ваше высочество, – поймав ее ладонь девушки, Мэтт поднёс её к губам, – что и здесь вы оказались на высоте.

Татьяна выдернула у него руку. Комок застрял у нее в горле, но она отказывалась позволить слезам пролиться. Как она могла так ошибиться? В нём. В них. Во всём.

– Капитан, – произнесла Татьяна, всё ещё не в силах оторвать взгляд от глумливого выражения на лице Мэтью, – вы правы, нам следует немедленно покинуть это место.

– Разумеется, ваше высочество, – прошептал Димитрий.

Глубоко вдохнув, чтобы собраться с духом, Татьяна повернулась к Наташе.

– Никаких слов не хватит, чтобы выразить мою благодарность вам за то, что хранили Небеса все эти годы.

– Моя дорогая кузина, – взяв Татьяну за руку, Наташа посмотрела ей в глаза. – Я не сделала ничего, кроме того, что держала при себе то, что мне было известно. Хотя, возможно, мне уже давно следовало что-то сделать или рассказать.

– Отнюдь. – Татьяна с трудом выдавила из себя улыбку. – Вы сделали ровно то, что от вас ожидали. Невзирая на любые жизненные обстоятельства, в ваших венах, как и в моих, течёт кровь дома Прузинских, а с нею долг и обязательства. Больше я об этом никогда не забуду.

– Моё милое дитя. – Наташа притянула Татьяну ближе, дабы сказанное ею не достигло чужих ушей. – Ты обладаешь немалой храбростью, и подозреваю, вскоре она тебе понадобится. Но не позволяй обязательствам, присущим твоему положению, заставить тебя забыть о долге перед самой собой. Даже принцесса имеет право на счастье.

– Только принцессе, кузина, – тихо ответила Татьяна, – достичь счастья так же сложно, как неба над головой. – Отстранившись, она повернулась к небольшой кучке по-прежнему не расходившихся людей, стараясь при этом не смотреть на Мэтью. – Спасибо вам всем. Я никогда не забуду вашей доброты. – Она кивнула Димитрию. – Капитан.

– Ваше высочество. – Он шагнул к ней, и они вместе направились к дверям. Люди Димитрия двинулись следом.

Татьяна высоко держала голову.

– Все ещё смотрят? – понизив голос, спросила она.

– Как же иначе, ваше высочество, – так же тихо ответил Димитрий.

– В таком случае, мы должны показать им, что этот неприятный казус ничего для меня не значит. – Ей хотелось кричать, плакать, броситься в дружеские объятия и рыдать до тех пор, пока она уже не сможет думать, испытывать боль и вообще чувствовать.

– А разве это не так, ваше высочество? С вами всё в порядке?

Они подошли к дверям, и дворецкий немедля распахнул их перед ними. Принцесса королевства Большая Авалония, Татьяна Маргарита Надя Прузинская, остановилась и обернулась на стоявших позади Эффингтонов, Бомонтов и… Уэстонов. Кивнув, она наградила их самой царственной и ослепительной улыбкой, отточенной целыми поколениями принцесс, весьма преуспевших в искусстве скрывать свои истинные чувства.

– Димитрий, – тихо ответила она, но улыбаясь одними губами. – Со мной больше никогда не будет всё в порядке.

Она была принцессой до кончиков ногтей. Но такой же никудышной лгуньей, как и прежде. Выражение лица Татьяны было столь же неискренним, как и её небылицы. Улыбка столь же невыразительной.

При виде неё сердце Мэтью разбивалось на части.

Повернувшись к выходу, Татьяна исчезла из залы, а вместе с тем – из его жизни. Навсегда.

– Вероятно, это было самое глупое представление из всех, что мне доводилось видеть, – обратился к нему Стивен. Мэтт силился припомнить, когда же брат успел оказаться рядом, в молчаливой попытке по-братски поддержать его.

– Отнюдь, Стивен. – Мэтью проглотил стоявший в горле комок. – Но, наверное, самое трудное.

– Это я и имел в виду. – Стивен с отвращением покачал головой. – Любому понятно, как сильно она тебя любит.

– Он прав, милорд. – Подойдя ближе, Наташа посмотрела на него сочувствующим взглядом. – Вы действительно в каком-то смысле глупец.

– Благородный глупец, – добавила леди Бомонт, встав рядом со свекровью. – Но тем не менее.

– Ну, раз мы все смогли это заметить, – присоединилась к их троице герцогиня, – то, может, и принцесса сможет это понять?

– Не думаю. – Леди Хелмсли покачала головой и заняла место рядом с её светлостью. – Принцесса слишком сбита с толку, чтобы быть сейчас проницательной. И, судя по всему, ей очень больно. – Она уничижительно взглянула на Мэтта. – А вы поступили просто подло.

– Простите, что напоминаю, леди, – Мэтью возмущенно уставился на четырёх женщин, ополчившихся на него, подобно армии разъярённых амазонок, – но это и правда вас не касается.

– Ошибаетесь, милорд. – Вдовствующая герцогиня погрозила ему пальцем. – Вы сами разыграли перед нами эту драму, так что теперь не вправе жаловаться на критику.

Ее невестка сложила руки на груди.

– И все мы не в восторге от концовки.

– Знаю, что не должна давать воли слезам, – шмыгнула носом Наташа. – Но как бы мне хотелось самой его ударить.

– Это было ужасно грустно и просто отвратительно. – Леди Бомонт прищурила глаза. – И я думаю, нам следует что-то предпринять.

– Нет, – оборвал её Мэтью. Взглянув на мужчин, приходившихся мужьями, а в двух случаях сыновьями, нападавшим на него женщинам, Мэтт, судя по одинаковому выражению на лицах герцога, маркиза и виконта и по тому, как те одинаково отводили глаза, избегая встречаться с ним взглядом, понял, что от них помощи ждать не стоит.

Он сделал глубокий вдох.

– Дамы, я глубоко ценю вашу заботу, но не могу позволить вам вмешиваться. – Мэтью встретился глазами с Наташей. – Татьяна собиралась отречься от титула, потому что боялась, как на мне могла отразиться жизнь в качестве принца-консорта, и никого более. Она говорила, что никогда бы не поставила любимого человека в подобное положение. – Его взгляд устремился на леди Бомонт. – Татьяна обладает глубоким чувством ответственности перед своей страной и семьёй, налагаемой на неё титулом принцессы. Именно это чувство побудило её отправиться на поиски Небес. Оно часть её сущности. – Мэтт повернулся к герцогине. – Вам понятны такие вещи, ваша светлость. Разве может женщина, подобная вам, в самом деле отречься от обязательств, для которых была рождена, которым посвятила всю свою жизнь, и не потерять при этом душу? – Он заглянул в глаза леди Хелмсли. – Вы говорили, что пишете рассказы, миледи. Можете написать другую концовку, которая устроила бы всех нас? Я не могу. Во имя любви она бы отреклась от всего, воплощением чего является. – Он изо всех сил старался подобрать верные слова. – Если моя любовь так велика, как я могу позволить ей это?

Долгое время никто не мог проронить ни слова. Все дамы, как одна, не отрываясь, смотрели на него, у всех блестели в глазах слёзы и дрожали губы. На этом бы можно было удовлетвориться, если бы каждое произнесённое им слово не было столь правдивым, и если бы он не чувствовал себя из-за этого столь скверно.

– Вам, несомненно, удалось невозможное, лорд Мэтью, – из-за головы своей жены показался герцог. – Вам удалось заставить замолчать этих леди, которые, как мне известно, весьма упрямы и самоуверенны. И очень редко молчат. Вас следует поздравить.

Мэтт криво улыбнулся.

– Благодарю вас, ваша светлость. Дамы. – Он кивнул женщинам, всё ещё стоявшим, выстроившись в линию перед ним. До этого представлявшие собой грозных противниц, теперь они определённо были на его стороне. – Для меня было честью, – он запнулся, – навлечь на себя ваш гнев.

Он посмотрел на брата. Стивен кивнул. Уэстоны попрощались, и мгновение спустя уже направлялись к выходу.

– Уверена, здесь есть что-то… – пробормотала вслед им леди Бомонт.

– Оставь, Джослин, – мягко перебила её Наташа. – Он прав, но это его погубит.

– Должен сказать, братишка, я впечатлен – тихо проговорил Стивен. – Под конец те дамы были готовы на что угодно ради тебя.

Мэтт усмехнулся.

– Женщинами всегда движут чувства. Это их природа.

Лакеи распахнули перед ними двери. На мгновение братья задержались на ступенях парадной лестницы. Мэтт глубоко вдыхал живительную прохладу вечернего воздуха. Но это не помогло ему избавиться ни от судороги, сжавшей ему горло, ни от тяжести, сдавившей живот, ни от оцепенения в сердце.

– Она права, Мэтт?

– Кто прав? По поводу чего? – на него вдруг нахлынула непреодолимая усталость. Он не в силах был поверить, что на самом деле прогнал её. И на этот раз Татьяна больше не вернётся. В этом Мэтью был уверен. И полагал, что ему потребуется гораздо больше, чем пятнадцать месяцев, три недели и четыре дня, чтобы прийти в себя.

– Та женщина, которая сказала, что это может погубить тебя?

– Отложим этот вопрос на другой раз, Стивен. – Мэтт заставил себя усмехнуться. – А прямо сейчас я бы лучше занялся своей рукой. Она чертовски болит. И потому я предлагаю поставить себе целью посетить все пристойные и непристойные таверны Лондона.

Стивен внимательно посмотрел на брата.

– Чтобы заглушить боль?

– В руке, Стивен. Только в моей руке.

– Разумеется, – с явным недоверием пробормотал тот.

Не было смысла откладывать вопрос Стивена на будущее. Мэтт уже знал на него ответ.

Наташа ошиблась, сказав, что потеря Татьяны, возможно, погубит его.

Это уже произошло.

… и знаешь, Эфраим, раз уж я поведал о приключении принцессы во всех подробностях, скажу, что значимость его не в расстоянии, что нам пришлось преодолеть, и не в важности находки того, что было утеряно.

Если бы я умел красиво говорить, подобно тебе, или же обладал талантами Байрона и Китса, то назвал бы его путешествием сердца, но я всего лишь человек, чьему разуму более созвучны хитросплетения механики, или же природа мореплавания, или, остаётся надеться, доходность предприятия, и подобные выражения кажутся мне излишне сентиментальными и глупыми.

Но, на самом деле, всё так и есть, и это чувство не отпускает меня. Пока я не встретил её, любовь всегда казалась мне чем-то неосязаемым, неуловимым, неподдающимся определению. Не тем, что можно потрогать или почувствовать. Теперь я знаю, что у неё есть воплощение, ибо она лежит тяжким грузом у меня на сердце, давит мне на грудь, и каждый шаг даётся мне с трудом.

Именно это мерзкое чувство заставило меня поступить так, как я посчитал, будет лучше. Как я мог позволить ей пожертвовать столь многим? Своей семьёй, своей страной. Любовь не позволила мне этого сделать.

И она ушла.

А мне осталось лишь размышлять, не совершил ли я вновь ошибку. Я не отправился за ней, когда должен был, а теперь я понимаю, что просто не могу.

Мы вернулись туда, откуда начали.

Она снова моя жена, и я снова один.

Глава 22

ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ СПУСТЯ…

Эфраим медленно закрыл журнал и положил его на письменный стол. Какое-то время он смотрел на тетрадь, затем поднял глаза на Мэтта.

– Какой же ты все-таки отвратительный человек, Мэтью Уэстон.

– Разве? – приподнял бровь тот. – С чего бы?

– Ты дал мне прочитать все это, – Эфраим махнул рукой на журнал, – но ведь опубликовать эту историю никогда не разрешишь. – Он издал разочарованный вздох. – Из всех любителей поддразнить ты – худший, Мэтт.

– Ну, извини, – усмехнулся Мэтью.

– Зачем ты вообще позволил мне все это прочитать?

– Ну, я же писал для тебя, – искренне сказал он, потом помедлил, встречая взгляд издателя – Ты мой самый близкий друг и единственный, кто всё знает обо мне и Татьяне. Наверное, мне нужен кто-нибудь, с кем можно обо всем поговорить.

– Что ж, ладно, – буркнул Эфраим. – Но только потому, что мы друзья, я закрою глаза на тот лакомый кусочек, над которым мои читатели исходили бы слюной, постепенно превращая меня в богача. – Он наклонился над столом, уперевшись локтями в столешницу, и хлопнул в ладоши. – Хотя, пожалуй, даже если продажи взлетят, вряд ли кому-то понравится финал.

– Финал и вправду скверный.

– Ну… – медленно выдохнул издатель. – И каковы теперь твои планы?

– Хм, я подумал, что мог бы переписать эту историю. Или добавить эпилог. – Мэтт откинулся назад в кресле и пожалел, что не прихватил сигары. – С ее отъезда прошло уже шесть недель. Первые две недели я провел здесь, в Лондоне, усиленно поглощая спиртное.

– Здесь? – обиженно отозвался друг. – А я и не знал, что ты вернулся.

– Ну, извини, старина. В этот раз мне составил компанию брат. Так или иначе, именно две недели, – подчеркнул Мэтью, – требуется, чтобы добраться до Авалонии. Еще две недели я провел в Уэстон-Мэнор, продолжая пить, хотя уже не в таких количествах, но не прекращая жалеть себя любимого. И… – Мэтт помедлил, -… каждую минуту, каждый божий день думая о жене. Я размышлял, каково ей сейчас. Довезла ли она Небеса, ко всеобщему одобрению семьи и народа. Действительно ли она всё еще моя жена, или позволила отцу аннулировать брак. Наконец, последние две недели я провел, приходя к заключению, что не могу без нее жить.

Какое-то время Эфраим испытующе смотрел на него.

– И?

– И, – Мэтт обреченно развел руками. – Я еду в Авалонию. Буду принцем-консортом, если именно это требуется чтобы вернуть женщину, которую я люблю.

– Значит, ты ошибся, отослав ее прочь?

– Нет.

Мэтью поднялся и зашагал перед столом туда-сюда, пытаясь оформить мысли в слова.

– Это был лучший поступок в моей жизни. Я не мог просить ее поступиться своей жизнью, когда не готов был отдать свою собственную.

– А теперь ты жаждешь ею пожертвовать?

– Да, на самом деле, да. – Он прочесал пальцами волосы. – Теперь у меня есть средства делать все, что вздумается. Я не собираюсь быть просто мужем принцессы. Я, наверняка, смогу пригодиться в управлении или торговле.

Он ухмыльнулся.

– Я мог бы стать министром флота.

– У Авалонии, насколько я, знаю, нет выхода к морю. И флота у нее нет, – нахмурился Эфраим.

– Тогда я его построю. Из воздушных шаров, например. Или отыщу уголок, где буду изобретать странные, бесполезные штуковины, вроде систем подогрева воздуха с помощью масла и бренди. Или, может, выучу все, что возможно, о перегонке спирта и посвящу остаток жизни улучшению авалонского бренди. Видит Бог, его надо попытаться улучшить.

– И тебя не будет волновать, что ты останешься просто ее мужем? И никем больше?

– Разумеется, будет. Но жить без нее намного хуже. Честно говоря, Эфраим, не знаю, смогу ли я. Однажды она сказала, что нужно быть человеком необычайной силы воли, чтобы выдержать брак с членом королевской семьи. Татьяна думала, что у меня получится. Но… – Мэтью поймал взгляд собеседника. – Никогда меня об этом не просила.

– И, разумеется, ты тоже никогда не просил ее отказаться от короны.

– Нет, не просил.

– Вероятно, по той же причине.

– Надеюсь, что так. – Мэтт помолчал. – Знаешь, она вполне могла возненавидеть меня. Я ей наговорил столько мерзостей.

Эфраим пожал плечами.

– Придется поползать на коленях. Сыпать извинениями. Возможно, даже умолять. Женщинам нравятся такие штуки.

– А ты откуда знаешь? Я думал, ты общаешься с миром опосредованно, через меня.

– Ну, кое-что я между делом перехватил. Женщины могут быть снисходительны, если выкажешь должное раскаяние. Я, правда, с принцессами дел никогда не имел. – Издатель помрачнел. – Она же не прикажет тебя расстрелять, правда?

– Вполне вероятно, – рассмеялся Мэтт.

– До сих пор не могу поверить, что ты на это решился, – покачал головой Эфраим. – Ты уверен, что не совершаешь ошибку?

– Я не уверен абсолютно ни в чем, кроме своих чувств к ней. У меня было шесть долгих недель, чтобы все обдумать, и может, пускаясь за нею вслед, я совершаю огромнейшую ошибку. Разве только, не такую большую, как то, что не поехал за Татьяной в тот первый раз, когда она меня покинула. Но Эфраим… – он взял в руки тетрадь и остановил на ней взгляд. – Она была готова ради меня пожертвовать той жизнью, которую знала. Могу ли я предложить ей нечто меньшее?

Эфраим задумчиво посмотрел на друга.

– Ты не прав, Мэтт. Язык у тебя вполне подвешен. Да будь я женщиной, я бы уже упал прямиком в твои объятия.

Мэтью расхохотался и бросил тетрадь обратно на стол.

– Слава Богу, что ты не женщина. Я предпочитаю более привлекательных дам, у которых куда меньше растительности на лице.

– У тебя всегда был пристрастный вкус. И что, – Эфраим подхватил дневник, – мне теперь с этим делать?

– Сохрани на будущее. Может, когда-нибудь я позволю его опубликовать.

Лицо Эфраима засияло, и Мэтт ухмыльнулся:

– В тот день, когда ты сменишь вывеску на “Кадуаллендер и Сыновья”.

– Жду не дождусь этого момента, – насмешливо произнес издатель, потом выдвинул ящик и бросил тетрадь в стол. – Да, чуть не забыл, – он вытащил письмо и вручил Мэтту.

– Что это? – бегло просмотрел послание тот.

– Это от консорциума, который финансирует соревнование конструкторов, в котором, как предполагалось, ты примешь участие. Они решили вложиться в паровые машины. Похоже, они считают, что будущее скорее за паром, чем за полетами.

Эфраим забрал письмо и положил обратно в ящик.

– Не могу их в этом упрекнуть.

Они поболтали еще немного, затем Эфраим поднялся и пожал Мэтту руку.

– Когда ты уезжаешь?

– Утром. Сейчас собираюсь в мастерскую и в свой коттедж. Я там давно не был и хочу избавиться от оставшихся вещей, потому что разрываю договор аренды. По большей части там лежит никому не нужный хлам, но кое-что я хотел бы взять с собой.

– Для того самого флота авалонских воздушных шаров? – усмехнулся друг.

– Разумеется.

Эфраим рассмеялся, но тут же вновь посерьезнел.

– Удачи тебе, старина.

– Она мне непременно понадобится, – грустно улыбнулся Мэтт. – Татьяна – моя судьба. Молю Бога о том, чтобы мне удалось убедить ее в этом.

Вещей оказалось не так много, как ожидалось.

Мэтт огляделся по сторонам в конюшне. Он всегда экономно выбирал инструменты и материалы из-за стесненности в средствах. Большую часть скарба вместе с воздушным шаром перевезли в Эффингтон-холл, а затем дальше в Уэстон-Мэнор. Не так уж много Мэтт нажил в последние годы. Теперешнее немногое личное имущество легко вмещалось в сумку, которую он бросил возле входа.

Должна ли его печалить мысль, что за всю жизнь он так и не создал ничего стоящего? Но все-таки, с тех пор, как он десять лет назад ушел из дома, в промежутке между аэростатами и службой на флоте, он приобрел знания, зрелость и уверенность в себе. И по ходу дела искренне наслаждался жизнью. Что бы ни несло с собой будущее, он ждал его с нетерпением.

Мэтью подошел к столу, за которым провел немало часов, продумывая различные приборы, прикидывая в голове необычные идеи. Неожиданно его поразила мысль: ему, пожалуй, понравилось бы работать руками. Если вдруг в Авалонии его знания никак не пригодятся, он мог бы заниматься физическим трудом. В конце концов, у мужа принцессы обязанности, скорее всего, минимальные.

Сможет ли он найти действительно достойное место при ее дворе? В ее жизни? Мэтью лениво провел пальцами по краю стола. Он не знает, но должен попытаться. Более того, обязан добиться успеха.

– Скучал по мне? – раздался позади голос Татьяны.

Сердце ухнуло, и Мэтт с трудом смог сохранить в голосе беспечность:

– Я почти не заметил, что ты ушла.

– Ты никудышный лжец и ужасно противный человек, Мэтью Уэстон, – она говорила обыденно, как бы между прочим, будто обсуждала состояние дорог за окном.

– Мои лучшие качества.

Он вздохнул, чтобы успокоиться, и обернулся.

Принцесса побродила по конюшне, с любопытством оглядываясь, как будто между ними ничего не произошло. Будто они расстались только вчера при самых наиприятнейших обстоятельствах. Будто они едва знакомы.

– Почему ты здесь?

– Я же сказала, – Татьяна не спеша обошла его кругом, выказывая необычайный интерес к стойлам и устройству конюшни, так что Мэтью пришлось снова повернуться к ней. – Ты исключительно никудышный лжец.

– Думаю, этот факт мы уже установили, – осторожно произнес Мэтт. – Нет необходимости его повторять.

– Не мешало бы и повторить.

Татьяна помолчала, разглядывая его. Встала по другую сторону стола, отметил Мэтью. Использует как барьер, но для чьей защиты? Он понятия не имел, о чем она думает. Чего хочет. Вполне вероятно, она пришла, чтобы сокрушить его надежды, уничтожить его так же тщательно, как он когда-то ранил ее. Мэтт не винил ее. Ему было прекрасно знакомо это конкретное желание, как и понятна ирония ситуации.

Татьяна заговорила неторопливо и взвешенно.

– У меня было немало времени поразмышлять с тех пор, как мы в последний раз общались.

– Насчет нашего разговора, я…

– Погоди, – прервала она, и он почувствовал в ее голосе легкую дрожь. – Сейчас моя очередь высказываться. Ты свое уже сказал шесть недель назад.

– Точнее, шесть недель и четыре дня.

Татьяна с подозрением глянула на Мэтью, будто сомневаясь, что он вообще считал дни.

– Первые две недели после твоего… после отъезда я в основном спала. Путешествие и все такое.

– Ну, разумеется, – он затаил дыхание. – А потом?

– Потом, когда я добралась до дома, было решено не придавать огласке исчезновение драгоценностей и их обретение. Любое утверждение Валентины никогда не будет иметь под собой оснований. У Небес появится новая оправа, и дело с концом.

– И дело с концом? – Его охватила злость от проявленной к Татьяне несправедливости. – Это чертовски нечестно. Ты нашла проклятые штуковины. Рисковала своей жизнью, да и моей тоже, в конце концов. Тебя должны отблагодарить за их возвращение. Чествовать как героя. Устроить парад и пронести тебя по улицам на своих плечах.

– Я бы не знала, что надеть, – пробормотала принцесса, ее глаза расширились от изумления.

– Но ты же такая и есть. Герой. Точнее, героиня.

Она сглотнула.

– Спасибо.

Мэтт помотал головой.

– Ты так же прекрасна, как и смела, и любая уважающая себя страна должна это осознавать и оказывать тебе все подобающие почести.

– Я даже не думала, что это так тебя волнует. Ты едва обратил внимание на мою просьбу.

– Ну, в общем, иногда я могу свалять дурака.

– Да, что верно, то верно, – она окинула его внимательным взглядом, – вредного дурака, насколько мне припоминается.

– Тем не менее, я все еще считаю, что ты должна была получить признание за свой поступок.

– Я сделала это не ради признания.

– Знаю, знаю, – Мэтью коротко выдохнул. – Ты так поступила из чувства долга. Ответственности перед страной и народом.

– Конечно, частичная причина в этом, – она помолчала, тщательно подбирая слова. – Но я однажды уже говорила, что я сделала это и ради тебя.

– Ради меня? – нахмурился Мэтт. – Когда-то ты говорила, что хочешь завоевать собственную свободу?

– Именно. Однако теперь, – Татьяна покачала головой, – я обнаружила, что поступила так вовсе не ради тебя. Ты был стимулом, предлогом, но честно говоря, я сделала это ради себя самой.

– Понимаю, – хотя и не был уверен, что до конца, но это не имело значения. Она здесь, и этого, возможно, вполне достаточно. Мэтью намеренно бесцеремонно, будто ему все равно, отказалась ли она от титула, поинтересовался:

– И что, ты затребовала свою свободу?

– Я обнаружила, что свобода, как и королевские титулы, имеют свои странности. Свобода относительна и является скорее состоянием души. Убеждением. Что до титула, то можно отречься от престола или отказаться от власти, но, по крайней мере в моей стране, если с титулом рождаешься, то с ним и умираешь. София всю жизнь была принцессой, так же, как и Наташа, хоть ни одна из них так и не воспользовалась своим предназначением. И выходит, что и я навсегда останусь принцессой.

– И воспользуешься тем, что дано по праву?

– Я пока не решила, – прикусив губу, она какое-то время смотрела на Мэтта. У него засосало под ложечкой. – Мне нужно закончить свою историю.

– Разумеется.

Он усилием воли заставил себя сохранять терпение. Это было почти невозможно. Мэтью жаждал знать, зачем она здесь и жена ли она ему до сих пор. Желал молить ее о прощении, умолять ее понять. Хотел держать ее в своих объятиях, в своей постели, в своем сердце. Но он ждал.

– После того, как мы с отцом и братьями пришли к согласию относительно судьбы Небес, настало время решать мою судьбу. Нет, не совсем так, настало время мне решать свою судьбу. – Татьяна пальцами нащупала неровную трещину на столе. – Я рассказала о тебе, о том, что мы женаты. А потом я сказала… – Татьяна посмотрела ему в глаза, – что я всячески намерена и дальше оставаться твоей женой.

Даже в полутемной конюшне он видел решительные искорки в ее глазах. Если мгновение назад она и была воплощением неуверенности и тревоги, то теперь от этого не осталось и следа. Мэтью накрыла волна головокружительного облегчения, и захотелось расплыться в улыбке, как дураку, которым он сам себя только что признал.

– У двери я заметила твою сумку, – прищурилась Татьяна. – Ты возвращаешься в Уэстон-Мэнор?

– Не сейчас, – он постарался, чтобы голос звучал непринужденно. – Я слышал, что Авалония прекрасна в это время года. Я подумывал, что пора туда съездить.

– Почему?

– Кажется, там моя жена. – Он поймал ее взгляд. – Там мое сердце.

– Понимаю. – Татьяна покачала головой. – Но я считаю, что жена никогда не позволит тебе оказаться в том же положении, что и ее первый муж.

Мэтт стиснул зубы.

– А я считаю, что моей жене пора понять, что я – не ее первый муж. Я совершенно не такой, как он, и мне противна даже мысль об этом.

Он уперся ладонями в стол и наклонился.

– Более того, у меня нет никакого желания идти по стопам ее первого мужа.

– И откуда твоей жене об этом знать? – Татьяна повторила жест Мэтью и устремила на него выразительный взгляд. – Разве ты не сообщил, что все, что между нами было, не имеет значения? Что ты неплохо повеселился, но жениться не стоило? Что ты просто хотел затащить ее в свою постель?

– Разумеется. Я все это говорил, и даже больше. Но… – он замолчал, подыскивая верные слова, но, в конце концов, в отчаянии развел руками. – Я лгал!

– А зачем тебя понадобилось делать это так искусно именно в тот раз?

– Потому что мне нужно было убедить тебя мне поверить! Потому что я не мог позволить тебе пожертвовать собой ради меня!

– Какой же ты до отвращения благородный, – хмыкнула Татьяна. – Я слишком поздно догадалась, что все это было большим спектаклем, за который ты мог бы дорого заплатить. Ты унизил меня на глазах у тех замечательных людей.

– Тех замечательных людей, которых ты на самом деле обманывала, – подчеркнул Мэтт. – И потом, ты меня ударила. И очень сильно, надо сказать.

– Да даже близко не так сильно, как следовало бы, – гневно возразила Татьяна.

– Может, прикажешь своему капитану пристрелить меня?

– А ты думаешь, он мне не предлагал? – надменно проговорила принцесса. – И даже не надейся, что я не обдумывала его предложение всерьез. Димитрий был немало разочарован, когда я запретила ему тебя убивать.

– Премного благодарен и за это.

Она хлопнула рукой по столу.

– Ты должен быть благодарен гораздо за большее! Меня! Мы с тобой обрели то, что немногие находят. Разве ты не понимаешь, Мэтью? Я не позволю твоему заблуждающемуся благородству развести нас в стороны. Моя жизнь – что принцессы, что крестьянки – ничего не стоит, если в ней не будет тебя.

– А моя жизнь? Я хочу поехать в Авалонию, стать твоей чертовой ручной собачонкой, если это поможет мне удержать тебя в своей жизни. Черт возьми, Татьяна, я люблю тебя. Я влюбился в тебя с того самого мгновения, как ты поднялась в мой воздушный шар. С той самой секунды, когда я увидел твою улыбку и искорки в зеленых глазах. От самой первой лжи и до последней, я любил тебя. И сейчас я тоже тебя люблю!

– Тогда перестань кричать на меня!

– Я не кричу! Я… – Мэтт резко замолчал и издал глубокий разочарованный вздох. – Чертовски… буйно… помешался.

– Я так и подозревала.

Уголки ее губ изогнулись, как будто она пыталась сдержать смех. Сердце Мэтью пропустило удар. Он воззрился на нее.

– Сможешь ли ты простить меня?

– Никогда, – пожала плечами Татьяна. – Может быть. Вероятно. Когда-нибудь. Через много лет.

– Нужно изрядно поползать на коленях, я полагаю? – приподнял он бровь. – Разумеется, молить, упрашивать, взывать о пощаде и так далее?

– Само собой.

– И как долго мне придется ползать, молить, упрашивать, взывать и так далее?

Мэтт начал обходить стол, приближаясь к Татьяне.

– Всей оставшейся жизни будет достаточно.

Она бросила на него взгляд, и все последние сомнения отпали.

– Понимаю. И где, интересно, мне предстоит ползать, молить и упрашивать? – Мэтт наконец вернул жену в свои объятия и в свою жизнь.

– Не забудь про «и так далее», – Татьяна с вызовом посмотрела на него.

– Я бы в жизни не забыл про «и так далее», – Мэтт наклонился и поцеловал впадинку у нее на шее. – «И так далее» – мое самое любимое занятие. Так где?

– Мне кажется, что человеку, желающему сколотить состояние на морских перевозках, понадобится океан, – Татьяна наклонила голову и задумчиво нахмурилась. – Англия окружена океаном, верно?

– Так оно и есть. Однако я планировал отправиться в Авалонию.

– Ничего не получится, Мэтью, – она наивно округлила глаза. – Там нет океана.

– Тем не менее, я…

– Это самый чудесный подарок из всех, что ты мог бы мне предложить, но, – покачала головой принцесса, – я не желаю прожить остаток жизни при дворе, словно рыба в аквариуме. Мэтью открыл рот, чтобы возразить, но она прижала пальцы к его губам.

– И не желаю, чтобы мой муж, даже зная, что он совершенно не такой, как мой первый супруг, – Татьяна закатила глаза к небу, – становился предметом постоянного надзора, публичных смотров и, – желает он того или нет, – сравнений и неизбежных пересудов. Однако я не смогу утверждать, что не буду скучать по своей семье и стране. Подобное утверждение, – она послала Мэтью хитрую улыбку, – оказалось бы ложью.

– А таковой больше не будет.

– Разумеется, нет, милорд, – любезным тоном сообщила Татьяна. – Если только того не потребует ситуация.

– И у вас лгать получается куда лучше, чем у меня.

– Так оно и есть. Помните, как я говорила, что суть хорошей лжи заключается в том, что она должна быть основана на правде? – Она обняла его за шею и вгляделась в его глаза. – Я распознала твою ложь, когда ты заявил, будто только прикидывался счастливым, что женился на мне, чтобы заполучить в свою постель. Но ведь я и сама того желала и охотно побывала в твоей постели задолго до женитьбы.

– Довольно жалкий аргумент, – медленно проговорил Мэтт. – И поэтому ты была убеждена, что я врал?

– Ну, ты человек благородный, и… – Татьяна прервалась и вздохнула, признавая свое поражение. – Нет, я была убеждена, что ты врешь, потому что для меня была нестерпима мысль об обратном.

Он прижал ее покрепче.

– И слава Богу.

Татьяна присмотрелась к нему и самоуверенно улыбнулась.

– А сейчас ты хочешь меня поцеловать. Я по глазам вижу, что хочешь.

– Я желаю намного больше, чем просто поцеловать тебя, – весело ухмыльнулся Мэтью. – И это тоже видно по моим глазам.

Ее глаза округлились от радости, а рот приоткрылся, но прежде, чем она смогла произнести хоть слово, Мэтт прижался к губам любимой в поцелуе страсти, примирения и твердой уверенности в том, что какие бы приключения ни ждали их в будущем, этот путь они пройдут рука об руку.

Он немного отстранился и улыбнулся Татьяне.

– Значит, ты все еще принцесса?

– Предпочитаю титул леди Мэтью, но, действительно, я навсегда останусь принцессой. – Она потянулась и прикусила его нижнюю губу. – Твоей принцессой.

В нем всколыхнулось желание, и Мэтт задался вопросом, насколько жутко неудобной может оказаться конюшня. И насколько волнующей.

– Моя собственная принцесса. Только представь себе.

– И твоя собственная жена.

– Мне это нравится, – Мэтью опять прижался к губам Татьяны. Она снова рядом, и он больше никогда ее не отпустит. – Правда, мне даже очень нравится. Очень даже неплохо сочетается. Ее высочество, – отныне и навсегда, – моя жена.

[1] – Мари Мадлен-Софи Бланшар (Софи Бланшар, Sophie Blanchard, 25 марта 1778 – 6 июля 1819) – французский воздухоплаватель и жена пионера воздухоплавания Жан-Пьера. Софи Бланшар была первой женщиной – профессиональным воздухоплавателем, после смерти мужа продолжила его дело, совершив более 60 полётов.

Content

Александер Виктория
Ее высочество, моя жена

Аннотация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22