Андрей Колесников

Тачки, девушки, ГАИ

От издателя

Журналисту приходится ездить, возможно, немного больше, чем другим гражданам. И автомобиль становится для него не только средством передвижения, но и орудием производства—ведь у него есть возможность поделиться своими наблюдениями с читателями.

«Автомобильные» очерки специального корреспондента ИД «Коммерсантъ» Андрея Колесникова – о дороге, о людях, об обществе – в общем, о жизни, но о жизни на колесах Ведь автомобиль давно стал не только средством передвижения и самоутверждения, но и почти полноправным участником общественных, а главное – человеческих отношений.

В книге пять частей (по числу передач в коробке легковушки) плюс еще одна дополнительная часть.

Первая часть-передача называется «Блондинка за рулем». Название говорит само за себя. Между тем у женщины и машины много общего – обе, с одной стороны, связаны с опасностью и риском, а с другой – с радостью победы и обладания. И, может быть, именно самодостаточности не может простить мужчина женщине в автомобиле—ведь он как будто третий липший в этом тандеме.

Вторая часть-передача – «Продавцы полосатых палочек» – о великом противостоянии гаишников и водителей, о единстве и борьбе противоположностей. И об амбивалентности чувств—ведь эти две категории участников дорожного движения созданы друг для друга и жить друг без друга не могут.

В третьей части-передаче – «Вам шашечки или ехать?» – представлены истории о таксистах и пассажирах. Эти участники дорожного движения как будто заняты одним делом (двигаются в одном направлении), но их связывают отношения коммерческого характера, которые являются постоянным источником противоречий и конфликтов. Иногда отношения между водителем и таксистом приобретают поистине драматический характер.

Четвертая часть-передача – «Попутчики» – посвящена встречам на дороге. Дорога – такое место, где можно встретиться с кем угодно, и никогда не знаешь, чем кончится дело. Если не всегда можно предсказать, как поведет себя на дороге машина, то что уж говорить о людях?

Пятая часть – «Война миров» – о конфликтах на дороге, возникающих по самым разным причинам и принимающих самые разные формы—от безобидных ДТП до серьезных аварий, от хулиганских выходок до этнических столкновений и классовой борьбы.

И, наконец, в заключительной, шестой части-передаче, которая называется «Газ-тормоз», представлены короткие зарисовки, сделанные автором в самых разных ситуациях – на саммитах мировых лидеров и на льду Финского залива, на базе миротворцев в Тузле и на улицах мегаполиса – везде, где есть люди и автомобили.

Предисловие

Когда-то в журнале «Автопилот» существовала рубрика «Автозаправщик». Она была посвящена личному осмыслению ситуации на наших дорогах. Дороги, машины, люди. Рубрика была довольно едкая. Но как прикажете еще разбавлять скучные тест-драйвы, которые организуют для одних и тех же журналистов год за годом крупные производители автомашин? «Острый информативный руль говорит нам о том, что баварские инженеры в этот раз постарались на славу… blah-blahblah..»Ну кто же такое выдержит? Поэтому придумана рубрика, в которой журналист-личность выворачивался бы наизнанку на потребу уважаемой публике, тем, кто пожелает, например, в этом сезоне поменять одну машину на другую. Розовую на красную.

В один момент рубрика сменила ведущего. Им стал Андрей Колесников. Был создан фотообраз – молодой блондин в хорошем костюме, развалившись в гамаке и разбрасывая листочки своих гениальных рукописей, размышляет о судьбах родины. Что-то вроде Остапа Бендера с лицом Шуры Балаганова.

К этому моменту имя Андрея Колесникова стало популярно благодаря его ювелирной работе в кремлевском пуле. Понятное дело – его кремлевские байки уходят корнями в один-единственный репортаж, после которого буквально все узнали журналиста Колесникова, – репортаж о том, как в маленьком русском городе люди собирают грибы. Умирают от них. И потом оставшиеся в живых опять идут собирать грибы. Зачем? Почему? Никто не знает, но идут. Один-единственный репортаж, посвященный modus operandi всей славянской Вселенной, вынес журналиста Колесникова в такой топ, что обогнать его уже стало невозможно.

Его работа в Кремле – это отдельная песня, и не мне ее петь. Но я точно знаю – он создал новый стиль официальной журналистики. Стиль, от которого хочется схватиться за животики. Стиль, позволяющий любому критику причислить автора к тому или иному лагерю. В зависимости от собственных убеждений. Знаете, что это значит? Что он объективен. Вы будете смеяться, но людям это обычно не нравится. А тут – опять успех.

Более того – такая работа, наверное, очень утомляет.

Возможно, поэтому Андрей Колесников начал писать заметки о том, что происходит на русских дорогах. О русских дорогах можно писать совершенно спокойно – вечно. И вот что я вам скажу: когда он устал от кремлевских рассказов, он начал писать реальные зарисовки из жизни. Жизнь, она ведь гораздо смешнее, чем любая выдумка. На этом строится коллекция жизненных ситуаций от Колесникова.

Более того, каждый его эпизод – это правда. Независимо от того, как он выглядит в тексте. Но с другой стороны, возьмите Владимира Набокова, например, – где кончается правда, а где начинается художественный вымысел?

Кто-то тут попытался сравнить грядущую книгу с книгой англичанина Джереми Кларксона. Неправда ваша. Там, где Кларксон не жалеет ни матери, ни отца ради красного словца, Колесников останавливается и все-таки жалеет. Он понимает своих соотечественников, как бы плохо они ни ездили по своим разбитым дорогам.

И жалеет.

Игорь Мальцев,

автор переводов книг Дж. Кларксона

«Мир по Кларксону»

и «Автомобили по Кларксону»

Первая передача

Часть 1

Блондинка за рулем

Девушка ехала без прав и документов на машину. Она ехала и не думала ни о чем постороннем. Она ни на что не отвлекалась. То есть она думала только о своем парне. Гаишник тоже ни на что постороннее не отвлекался и сразу как-то, без всяких раздумий, ее остановил. Он понимал, конечно, что у нее не может быть все в порядке…

Как стать друзьями

Однажды я оставил машину на тротуаре и пошел к девушке пить чай. А что такого-то? Не хуже других девушка, чай очень хороший готовит. Вот мы с ней довольно долго этот чай пили, стемнело уже почти на улице, а мы все пили его и пили. Честно говоря, чай уже в глотку просто не лез.

Потом я наконец освободился и выбрался на улицу. Смотрю, а вся задняя часть моей машины просто смята в гармошку. Поразительно даже, как можно одним ударом так ровно сплющить такое количество железа. Впрочем, я тогда ведь не знал, что сплющили одним ударом. Интересно, что подходил я к машине спереди – и ничего не было заметно. Вот так соберешься прокатиться не без определенного комфорта, а остается только сесть рядом на тротуар, закрыть голову руками и вот так, сидя и раскачиваясь, как футбольный тренер Валерий Лобановский во время матча чемпионата мира СССР – Бельгия при счете 3:2 в их пользу, начинать думать о мести. Ведь надо же кому-нибудь мстить.

Но кому? Я до приезда гаишников подробно исследовал место катастрофы. И собрал по кусочкам почти весь бампер той легковушки, которая врезалась в мою. Валялись там и другие осколки этого ДТП. В общем, это были «Жигули». Я, честно говоря, с надеждой искал на этих осколках человеческую кровь. По моим представлениям, человек, въехавший на огромной скорости в другую машину, не мог не потерять много крови. Если вообще не всю кровь.

Но крови не было. От этого история приобретала уже мистический оттенок. Может, никого и не было в том жигуленке. То есть это был уже какой-то «летучий голландец».

Появился гаишник и повел себя так, как и должен был. Он лениво поинтересовался, как дело-то было, и начал заполнять протокол, в котором виновник был не установлен.

И тут к гаишной тачке, в которой мы сидели, подошел дяденька, постучал в окошко и заявил, что хочет рассказать кое-что. В общем, оказалось, что он все видел, потому что сам в это время ехал мимо на своей «Волге» и чудом увернулся от этой синей «четверки».

– Водитель там вообще никакой был! Пьяный или обкуренный. По-моему, вообще без сознания сидел за рулем! Носом как-то клевал. Мы все гадали, в кого он врежется. А он в итоге врезался в этот вот «Пежо».

– А что дальше-то было? – с интересом спросил я. – Он же и сам-то, видимо, расплющился. – Да! – оживленно подтвердил этот дяденька. – Мы все думали, что он ни за что от «Пежо» не отъедет. А он отъехал, «Пежо» объехал и еще «девятку» на встречной задел. И погнал! А «девятка» развернулась и за ним! Мы все решили, что ни за что он от этой «девятки» не уйдет.

Мы! То есть здесь в какой-то момент собрался целый клуб болельщиков.

– И они очень быстро смылись. И мы тоже разъехались.

– Номер вы, конечно, не запомнили, – с нажимом сказал гаишник.

Ему, конечно, вся эта история была поперек горла. Если запомнили номер, придется ведь искать эту машину.

– Запомнил! – обрадовался дяденька. – Три цифры: 152, и две буквы за ними: В и О. А первую букву не помню.

– Ну, так и не о чем говорить, – просиял гаишник.

Но я настоял, чтобы он весь этот рассказ вписал в протокол. Он вписал, постепенно входя в состояние страшной, бессмысленной и беспощадной гаишной ярости. Но еще все-таки нашел в себе силы, чтобы сделать слабую попытку улыбнуться очевидцу ДТП и задать ему последний наводящий вопрос:

– Но вы же, наверное, не захотите адрес свой дать, телефон там, чтобы вас потом вызывали как свидетеля?

– А что такого? – пожал тот плечами. – Наказывать надо таких людей. Все дам – адрес, телефон. И сам приеду.

Я сильно и пылко, но незаметно для гаишника пожал этому человеку запястье. Он кивнул мне.

Наверное, нет смысла рассказывать, как долго группа розыска искала эти синие «жигули» и как никого не в итоге, конечно, не нашла. Нашел их я. Месяца через два я проезжал на такси (моя машина еще ждала запчастей) недалеко от того места. И как-то машинально встрепенулся, увидев синюю «четверку», которая ехала нам навстречу. Потом я увидел номера и похолодел: 152!

– Вон за той «четверкой»! – крикнул я таксисту.

Он, видимо, не привык задавать липших вопросов и рванул через две сплошных.

Мы очень быстро поравнялись с ней, обогнали и перегородили ей дорогу. Я выскочил и с голыми руками бросился мстить. Материальная компенсация не интересовала меня, моя машина была застрахована. Я жаждал моральной, то есть хотел дать ему по роже.

Нельзя сказать, что я ее не получил. За рулем, вжавшись в сиденье, с совершенно белым лицом сидела девушка с короткой стрижкой.

– Так это вы?! – закричал я.

В общем, это оказалась «она». А не «он». К тому моменту, когда она врезалась в «Пежо», девушка водила автомобиль уже почти месяц и была в себе более или менее уверена. И не клевала она носом, как показалось тому дяденьке, а карту дорог Москвы искала в бардачке.

– А как же тот парень в «девятке»? – спросил я ее, когда через час мы пили кофе в баре. – Догнал?

– Конечно. Мы с ним теперь тоже друзья. Два дня назад предложение мне сделал. Смешной он…

У Бачка

Моя подружка освоила вождение и захотела сесть за руль. Она обо всем договорилась со своим мужем. У них была только одна машина, и она убедила его, что справится с нею. Он, можно сказать, специально для того, чтобы не видеть всего этого и не расстраиваться, уехал в командировку на неделю.

Машина оказалась в ее распоряжении. Но было холодно, и кончилась вода в бачке омывателя. И она не могла сесть за руль, потому что не умела заливать воду в бачок. И ездила, как и раньше, на такси.

Но ведь как ведет себя в такси девушка, которая только что научилась водить? Она постоянно вступает в разговор с таксистом, ненароком роняя замечания, из которых он должен понять, что она – профессионал, который просто не считает нужным обнаруживать свои знания и навыки на дороге, но иногда просто не может удержаться, потому что бывает совсем уж вопиющая ситуация. Он, например, решил выехать на кольцо через Мневники по Рублевке, когда можно было срезать по Молодогвардейской. Ей самой эту дорогу только неделю назад показал муж, и в точности она ее, конечно, не помнила, но промолчать не считала нужным. Да конечно, что уж там, ее просто распирало оттого, что она умеет водить, а этот парень, который сидит за рулем, еще ничего не знает об этом.

Он ее и спросил: она что, сама водит? Ну все, ей больше ничего не нужно было. Она откинулась на спинку кресла, закурила и рассказала про себя все, что хотела. Он все это слушал, а потом спрашивает ее с уважением:

– А почему же вы, девушка, сегодня-то не за рулем?

Она растерялась, но только на мгновение. – А потому, – отвечает, – что машину занесло снегом, а разгрести я ее не могу и не хочу. И не считаю нужным.

Это, кстати, было правдой.

Он ей говорит:

– Ну, вы знаете, я помогу вам. У меня есть время. Мы сейчас подскочим к вашему дому, и я все сделаю.

А сам, наверное, думает:

– Ну и дуры эти бабы. Из-за такой ерунды тачка простаивает!

А ей делать нечего. Она соглашается, и вот они уже у ее дома.

Он на всякий случай спрашивает:

– А где же муж-то ваш, девушка? Что же он вам не поможет?

Потому что парень-то не хочет, если что, оказаться в дураках и, как настоящий рыцарь, предполагает на всякий случай, что ни в коем случае нельзя дать повод заманить себя в какую-нибудь ловушку.

Ну, в самом деле, вот он представил, что они подъезжают, он выходит и начинает чистить ее машину. А тут из подъезда выходит муж еще с тремя своими друзьями, верно оценивает обстановку и начинает чистить ему рожу. И это в лучшем случае.

Так что парень аккуратно спрашивает, где же муж. И получает честный ответ, что муж в командировке. Тут опытному человеку нельзя не насторожиться. Я бы, например, обязательно какой-нибудь подвох заподозрил, доставил бы девушку по адресу, развернулся бы и укатил себе. А потом, может, всю жизнь об этом жалел бы. Ведь этого тоже исключить нельзя.

Но за рулем в тот день сидел не я. Парень очень обрадовался. Словосочетание «муж в командировке» прозвучало для него, как музыка.

Когда они подъехали к дому и парень увидел занесенное снегом авто, он, наверное, обрадовался еще больше. Он понял, что она его не обманывает. Он убедился, что она честная девушка и что, наверное, им будет хорошо вместе.

Он с энтузиазмом принялся за дело. Зима была снежная, и машины было почти уже не видно из-за сугроба. Но он довольно быстро откопал ее. У него ушло на это каких-нибудь полчаса.

Закончив, он сказал ей:

– Ну, давайте заливать. Жидкость есть?

Она сказала, что жидкость есть. Но только она не знает, как заливать. Она призналась, что никогда не делала этого. А что ей еще оставалось? Он фактически припер ее к стенке своим безупречным поведением. Довез до дома, машину откопал. С таким напором он на многое мог бы рассчитывать.

– А как это вы не знаете? – удивился он. – Чего там знать-то?

– Нет, – говорит она, – лучше вы. А то я не туда, боюсь, залью.

– Ну, хорошо, – говорит он. – Конечно, я все сделаю, раз уж я тут. Открывайте.

– Крышку эту? А как? – задает она вопрос. – Я, если честно, бампер никогда не открывала.

Он немного подумал, посмотрел на нее и уверенно сказал, что тогда он лучше не будет открывать капот, который она бампером называет, и заливать жидкость.

– Почему? – удивилась она.

– Потому что тогда вы не сможете отъехать от дома, девушка, – сказал он и был таков.

Потому что оказался прежде всего водителем, ответственным за безопасность людей на дорогах, а не похотливой скотиной.

Все это она рассказывала мне смеясь.

Первая за счастьем

Девушка вечером вышла с работы и побрела к своей машине. Причем она именно брела, потому что сил идти после этой работы у нее, как она утверждает, уже не было. На самом деле работа у нее обычная и даже слишком, она журналисткой работает.

И вот она бредет к своему автомобилю и вдруг замечает на асфальте несколько дензнаков. Сразу выясняется, что она может не только брести, но даже бежать вприпрыжку. Она подняла две тысячи рублей. Две купюры. Успела подумать, как хорошо, что в этот вечер стоит такая чудесная безветренная погода…

И вот что ей было делать? Грубо говоря, даже отдать некому. Владельцу они были, похоже, не очень-то и нужны, а то бы не выронил, честное слово. Ждать его тут как-то глупо. Так что деваться просто некуда, придется положить деньги в свой кошелек и дальше как-то жить с этим.

И тут она слышит за спиной голос: – Девушка, а поделиться не хотите?

Она оборачивается и видит за спиной молодого человека, который даже запыхался – так спешил этот вопрос задать.

И она понимает, что он заметил эти купюры раньше нее и просто не успел. Издалека разбег начал.

И вот два этих русских характера сошлись в смертельной схватке.

– А почему, – спрашивает она, – я должна с вами делиться?

– Потому что они не ваши.

– Уже мои.

– Если не хотите делиться, тогда еще один выход есть, – говорит он.

– Какой? – искренне заинтересовалась она.

– Отдайте владельцу, – предлагает он.

– А это кому?

– Так надо найти. Объявление, может, написать…

– И где я его повешу? И что я там напишу? Что, у этих денег есть какие-нибудь особые опознавательные знаки, кроме водяных? Что писать, какие особые приметы?

И главное, она понимает, что ему просто очень плохо оттого, что он все-таки не успел раньше нее. И он это понимает.

– Так что, – хмуро интересуется он, – будем делать?

– Я домой поеду, – пожимает плечами девушка и открывает дверцу своей машины.

– Так, может, хоть подвезете меня? – жалобно говорит он вдруг.

А она в таком азарте и от находки, и от моральной победы над ним, в таком упоении, что бросает ему:

– Не вижу смысла. И уезжает.

Жалеет ли она о чем-то из того, что сделала в тот вечер? Нисколько. Более того, теперь она считает, что тот молодой человек специально подбросил эти купюры, чтобы познакомиться с ней. Ей очень хочется так думать.

Три сестры

История, случившаяся с девушкой, удивительна, ибо правдива.

Она в этот раз ничего не пила. Ничего не пила вообще. Так она утверждает. Я склонен ей верить. Только по той причине, что обычно она очень любит рассказывать про то, как она напилась и каталась пьяной в дым, песок и грязь по городу, распевая песни собственного сочинения. То есть она сочиняет их в буквальном смысле слова на ходу. Слова в этих песнях сложены в рифму. Она, впрочем, ни разу их не повторила мне, хотя я много раз ее просил. Однажды, она уверяет, знакомый детский композитор, с которым она пила, написал музыку к одной ее только что сочиненной песне, и они уже под утро даже успели позвонить общему приятелю и спеть ему эту песню. Он перезвонил к вечеру, когда они проснулись, и поздравил их с талантливым, как ему искренне показалось, произведением. Но тут его ждало разочарование. Композитор музыку, конечно, забыл, а она текст со словами песни, когда со стола убирала, спустила в мусоропровод. А их знакомому было очень обидно, потому что он же эту песню уже даже слышал. Говорит, что была про любовь и ненависть. И вот она оказалась потерянной навсегда.

Так вот, знакомая моя очень любит рассказывать такие истории. Ей нечего стыдиться. И если она говорит, что гаишник остановил ее и сказал, что она пьяная, а она была трезвая, – я верю. Если бы она хотела что-то придумать, она бы сказала, что ее всю дорогу мутило, а потом стошнило из окна ее внедорожника прямо на парадный китель капитана ГИБДД.

Гаишник начал составлять протокол, чтобы отправить ее на обследование к наркологу. Она сказала, что не надо этого делать.

– Почему? – удивился он.

– Потому что я все равно не поеду.

– Ах, так вы отказываетесь? – всерьез заинтересовался он происходящим.

– Пошел на х…, м…к! – внятно и, уверен, с наслаждением произнесла она.

Тогда он сразу начал составлять совершенно другой протокол – о задержании за оскорбление при исполнении. Пока он это делал, она еще раз десять успела оскорбить его похожими словами, только еще хуже. Ну, сорвалась просто.

В результате она отсидела всю ночь в КПЗ в отделении милиции, и только утром ее забрал один сочувствующий, которому нравятся ее ноги. Денег он, конечно, дал всем там.

Когда ей пришла повестка в суд, она, разумеется, туда не явилась. Не потому, что ей было стыдно за свое поведение. Противно ей было просто все. Может, с похмелья у нее такое состояние было.

Через некоторое время она получила извещение о том, что ее лишили прав на полтора года. Она не ожидала такого вероломства со стороны правоохранительных органов.

– Ну, на два месяца, – с искренней обидой рассказывала она мне, – ну, на четыре. Но на полтора года! М…ки!

То есть они ее тоже в результате сильно оскорбили. Просто плюнули в душу.

В следующий раз я увидел ее через пару недель после этого. Она была довольно весела. Нет, не навеселе, как обычно, а весела, как это редко с ней бывает.

– Смотри, – говорит, – у меня права новые.

Я посмотрел: точно, новые. Фамилия, фотография.

– А теперь посмотри на имя! – с торжеством буквально орет она.

Я гляжу: а имя-то другое. А на фотографии она.

– Ты че, дура, – говорю я ей. – Это же подлог. Сядешь теперь уже точно.

И только я это сказал, как буквально похолодел. Страшная догадка насквозь пронзила меня. Это был никакой не подлог. Это были права ее родной сестры-близняшки. Я знал, что у нее есть такая сестра, вот в чем дело.

Так и оказалось.

– За неделю получили права, – с гордостью рассказала она мне. – 600 долларов. На дом привезли! А за пятьсот надо было к ним ехать, к м…кам.

– Как же ты теперь жить будешь? – осторожно спросил я ее.

– В каком, – говорит, – смысле? Буду ли я страдать оттого, что езжу по документам родной сестры?

– Да нет, – отвечаю, – что ты будешь делать, если попадешься?

– А мы, – объясняет, – договорились, что везде теперь вместе будем. К сожалению, мы стали редко видеться в последнее время. А мы же сестры. Так нельзя. Никого ближе у меня на всем свете, если разобраться, нет.

То есть эта девушка собирается полтора года использовать сестру как приложение к водительскому удостоверению.

– Ну а если тебя все-таки разоблачат?

– Ну, разоблачат. Если не сяду, – беззаботно говорит она, – то ничего страшного не произойдет. Нас же вообще-то три сестры-близняшки.

Яблоки на снегу

Одна моя знакомая непросто пережила эту зиму. Но вышла она из нее с наименьшими потерями. Дело, разумеется, в холодах. У нее – крохотная «немка» вообще без всяких амбиций. Не новая, конечно.

И вот началось. Все же помнят это тридцатипятиградусное утро, когда не завелось все то, что должно заводиться. Машины оставались во дворах. Дворы превратились в кладбища машин. Человек выходил и начинал истязать и технику, и самого себя. Мой товарищ рассказывал, что я обязательно должен помигать сначала ближним светом, а потом дальним. Он убеждал меня, что это будет очень эффективно. Потом надо понажимать на газ, не поворачивая ключа зажигания. Это была уже просто совсем глупость. Никто не посоветовал главного: надо поставить АКПП на нейтральную передачу. Это единственное, что и, правда, увеличивало шансы. Но я не очень расстраивался, что никто мне этого не подсказал. Моя завелась и без всех этих подробностей.

Я оказался в меньшинстве. В доме двухъярусный гараж, но автомобилей все равно гораздо больше. Гостевая стоянка до отказа забита днем и ночью. И вот утром я увидел, как к двум мертвым «Пежо-206» подобрались «Лексус-430» и «Мерседес Е-класс». Большие давали прикурить маленьким. В «пыжиках» сидели две девушки. Их искренне забавляла эта ситуация. Они отдавали себе отчет в том, что, даже если сейчас им завестись не удастся, они все равно уедут туда, куда им нужно. Их отвезут те, кто не смог завести их машинки.

В этом отдавали себе отчет не только они. Мальчики старались изо всех сил. Они перепробовали все средства, которые я тут уже перечислил, и теперь просто методично заливали свечи. Шансы девочек завестись таяли с каждой секундой. Мороз крепчал.

И вот тут на улицу вышла моя знакомая. Она подошла к своему «Опелю Корса» и рассеянно посмотрела на него. Взглянула на соседей. Ситуация ее заинтересовала. Она махнула им рукой. Мужчины не ответили. Им было не до того. Девочки выскочили из своих авто, подошли к ней и о чем-то защебетали, поглядывая на своих героев. Нет никаких сомнений, о чем они щебетали. Героям лучше было этого не слышать.

Моя знакомая тем временем решила смахнуть с «Опеля» снежок. Она делала это варежкой так, словно дирижировала скрипичной группой. Один из парней мельком взглянул на нее и расхохотался. Он долго не мог успокоиться. Всем на мгновение стало смешно. Даже мне. Я в это время сидел в машине и ждал своих детей. Они должны были вот-вот выйти. Их мать хотела отправить их в этот мороз в детский сад. Это было, на мой взгляд, как минимум бесчеловечно. Я сказал ей об этом. Но она была непреклонна. Она делала свое материнское дело. И была намерена сделать его до конца.

Я хотел выйти и помочь, может быть, парням. Все-таки это мои соседи. Я почти вышел. Но снаружи, как только я открыл дверцу, на меня обрушился такой холод, что я не только сам остался сидеть в тепле, но и позвонил домой и категорически запретил все-таки вести детей в детский сад.

Тем временем девушка, которая по-прежнему болтала со своими подружками (ни одна из них не мерзла почему-то; наоборот, чем дольше они говорили, все с таким же удовлетворением поглядывая на своих ребят, тем больше, кажется, разогревались), решила наконец вплотную заняться своей машиной. Она открыла дверцу и села. Она не стала зажигать ни ближний, ни дальний свет фар. Она не давила на газ. Ей уж точно не пришло в голову ставить машину на нейтралку. Она просто завела ее, и все.

И вышла к девочкам. И они продолжили свою болтовню. Сказать, что меня разобрал дикий смех, нельзя. Машину просто затрясло от моего хохота. Слезы текли ручьями из моих глаз.

Я увидел, как один этих двух парней подскочил к ней. Тут уж я все-таки вышел из машины и тоже подошел. Мне показалось, что девушка может пострадать.

– Ты че?! – орал он. – Ты че, издеваешься?!

– Нет, – спокойно сказала она.

– Погоди, – сказал второй. – Не пугай ее. Слушай, – обратился он к девушке, – скажи по-человечески, как ты это сделала. Твоя каракатица не могла завестись.

– Почему не могла? – удивилась она.

– Потому! – заорали оба. – Давай рассказывай!

– Ну, – не очень уверенно начала она, – сначала я почистила ее от снега.

– Ты че, б… издеваешься?! – орали они. – Ты че?!

– Потом, – продолжила она, – я села в машину. Она только не добавила, что сев, она закрыла дверцу. Впрочем, может быть, она еще собиралась это сделать.

Две девушки в испуге бросились в подъезд. Они знали этих ребят.

– А потом этот… ну, ключик повернула, – закончила девушка.

Я думал, что они могут теперь ее убить. Они молчали.

– Ой, – сказала она, – мне пора идти. Ко мне же массажистка сейчас подъедет.

Она выключила зажигание и пошла к подъезду.

– А ты зачем заводила-то ее? – ошарашено спросил ее парень.

– Да просто попробовать, – пожала она плечами.

Новый очевидец

Иногда на российских дорогах случаются странные вещи, достойные жанра святочного рассказа. Вот один из таких случаев.

На моих глазах рядовой сотрудник ГИБДД взял взятку. Это историческое событие произошло на простой дороге с двусторонним движением в центре города-героя Москвы. И что же это была за взятка! Девушка ехала без прав и документов на машину. Она ехала и не думала ни о чем постороннем. Она ни на что не отвлекалась. То есть она думала только о своем парне. Гаишник тоже ни на что постороннее не отвлекался и сразу как-то, без всяких раздумий, ее остановил. Он понимал, конечно, что у нее не может быть все в порядке. И нелады в ее личной жизни с тем парнем были тут, конечно, ни при чем. И вот что гаишник сказал ей: – Здравствуйте! Ваши документы!

Надо признать, он просто не мог придумать фразы хуже этой. Он мог целую жизнь прожить и не придумать. Лучше бы он матом выругался, ей-богу. Всем бы от этого сразу стало легче, и прежде всего ему самому. Но он сдержался. Может, он просто не умел ругаться матом. Хотя это вряд ли. Девушке грозили, между прочим, арест и содержание под стражей до выяснения личности. Надо было что-то делать. А что в таких случаях делать? Известно что. Приемов тут немного. Девушка решила сразу использовать один из них. Она попыталась его очаровать. Но инспектор проявил принципиальность (а ведь хотелось ему, наверное, проявить беспринципность) и сказал ей все, что считал нужным. То есть он сказал:

– Пройдемте со мной.

И он привел ее к себе в автомобиль, и хотел было уже начать составлять протокол. Он уже руку, как говорится, занес. Тогда она, не мешкая ни секунды, предложила ему денег. Ведь если бы он начал писать, то уже ни за что не остановился бы. Гаишник, выслушав ее предложение, подумал и отказался. Он сумел убедительно мотивировать отказ:

– А кто вас знает…

Все, таким образом, было уже почти совсем плохо. И тут он молвил:

– Ну, барышня, попытайтесь меня все-таки заинтересовать!

Когда она рассказывала мне эту историю, то говорила, что ни на секунду в ее сердце не закралось даже тени подозрения, что он имел в виду что-то предосудительное или тем более постыдное. Да и в самом деле, это было бы уже как-то слишком. И теперь она утверждает, как сразу, мгновенно, просто поняла, что надо делать. И она сделала это. Она вернулась к своей машине, полезла в бардачок и достала оттуда мягкую игрушку – олимпийский сувенир Чебурашку.

– Это мне? – потрясенно спросил гаишник.

– Конечно, вам, – ответила она улыбнувшись.

– А что он умеет делать? – спросил гаишник.

– Он умеет петь, – сказала она.

И нажала Чебурашке на живот. Он запел, предварительно словно икнув: «Теперь я – Чебурашка, мне каждая дворняжка при встрече сразу лапу подает». Если бы гаишники умели плакать, он бы заплакал. А так он переспросил ее:

– Это мне?

– Ну, конечно, забирайте же.

И она хотела было выйти из его машины. И вдруг он отрицательно и очень твердо покачал головой. Она очень расстроилась. Она ведь поняла, что он имел в виду. Он, похоже, истолковал все это как подарок. И, наверное, не должен был, ведь он, в самом деле, хотя бы самому себе признался, что она дает ему взятку, а он берет ее, и вот чем – Чебурашкой! Вы понимаете, что гаишники стали брать взятки мягкими игрушками? Вот что произошло в нашей стране!

Но, слава богу, в последнюю секунду до него что-то дошло, и он кивком головы приказал ей остаться. Она вздохнула и села на место, приготовившись к самому худшему. То есть решив понести заслуженное наказание.

– Скажите, – спросил он ее, – а как песню у Чебурана включать? На что вы нажимали-то, девушка, а?

Геокосмос

Моя знакомая, научившись водить, с ужасом поняла, что она совершенно не знает города, в котором родилась. Город, как только она пересела за руль «Рейндж Ровера», изменился до полной неузнаваемости. Тогда она решила купить карту. Она просто поняла, что у нее нет другого выхода. Ей показалось, что это единственный путь к решению проблемы.

Все другие она испробовала. Запоминать дороги, по которым она начала ездить, у нее не получалось. Она думала, что запоминает. Она была уверена. Но это конечно, оказывались совсем другие дороги. В итоге ее путь к цели заметно удлинялся. Она ездила и ездила по городу в надежде все-таки встретить улицу и дом, которые ей были нужны. Вероятность была не очень велика, хотя у нее было, казалось, достаточно терпения.

Потом она обнаружила, что можно пользоваться услугами автоконсультантов из справочной службы оператора мобильной связи. Она просила соединить ее с консультантом, Максимом или Константином, и они вели ее туда, куда ей было нужно. Дорога занимала по часу и по два. Это стоило денег, при чем тут были деньги? Все-таки несколько раз она с их помощью добралась до цели, а это главное.

Но все-таки и этот метод в конце концов не оправдал себя. Дело в том, что, когда Максим или Константин слышали ее приветливый голос в трубке, они скучнели, теряли интерес к жизни, а потом и сами пропадали куда-то и уже не возвращались. Ее с ними перестали соединять. Другие операторы ссылались на то, что линия автоконсультантов все время занята.

Тогда она придумала и вовсе безотказный способ ориентироваться на местности. Нет, не компас. Она стала запоминать дорогу по наружной рекламе. Плакаты она запоминает, по ее собственному признанию, раз и навсегда. Чтобы добраться до дома с работы, после второго плаката «Каждый «КоммерсантЪ» – материал по делу» надо повернуть направо, проехать еще двенадцать плакатов и повернуть налево после «Бизнеса без дураков!».

Это работало. Но в конце концов она стала замечать, что едет все равно куда-то не туда. Вскоре она поняла, что одни плакаты за ночь сменяются другими. Она сначала даже не поверила в такое коварство. А когда поверила, то решила просто купить карту автомобильных дорог и повесить ее на самое видное место. Как хорошо, думала она, встать утречком и за чашкой крепкого дымящегося кофе изучить весь предстоящий за день маршрут. Может быть, даже прямо в постели изучить. То есть она решила, что карту надо повесить, скорее всего, в спальной комнате.

Из-за этого она страшно поругалась со своим мужем. Они должны в скором времени переселиться в новую квартиру, и вот он сказал, что карта в ней висеть не будет, а будет висеть картина. Через пару дней он, правда, уже сам говорил, что ничего страшного, пусть повисит, но если можно, то там, где никто, кроме нее, карту не увидит. Коридор не подходил, кухня – тем более, туалет тоже, потому что та карта, которую она решила купить, в него просто не поместилась бы. Методом исключения осталась спальня. Но против этого муж ее по-прежнему категорически возражал, просто стоял насмерть – и ей на этот раз потребовалась почти неделя на то, чтобы он сам попросил ее об этом.

Так что они договорились, и она поехала в книжный магазин. Там она купила кучу книг и довольная вернулась домой. Дело в том, что у нее незадолго до этого был разговор с одним человеком, чье мнение она безоговорочно уважала, и вот этот человек сказал ей, что она совершенно не знает современной литературы. Она очень удивилась, потому что была уверена, что знает. Они стали проверять и убедились что она и в самом деле не начитанная. Впрочем, у нее же есть другие достоинства, честно сказал ей этот человек.

Так что она с ним, конечно, поругалась, а потом, когда приехала за картой, прошла через зал художественных произведений и практически все их купила. Она и, правда, осталась очень довольна, и только на следующее утро, когда ей пора было отправляться на работу, она поняла, что у нее по-прежнему нет карты.

И вот она вернулась в магазин уже точно за картой. И все-таки она снова не смогла ее купить. Дело в том, что в магазине продавалось слишком много карт автомобильных дорог. Одна была едва ли не в натуральную величину самих дорог. Было несколько таких, которые ее устраивали, но она никак не могла выбрать. То есть она заблудилась не только в дорогах, но и в картах этих дорог.

И тогда еще через день она притащила в этот магазин инструктора, который учил ее водить машину. Он сразу показал ей карту, которую она должна купить. Она была очень благодарна ему. Потом она позвонила ему и попросила помочь повесить карту. Сама она ни за что бы не повесила. Она пыталась. Кнопки плохо держали карту. И стул, на котором она стояла, плохо держал ее. А инструктор держал ее хорошо. Очень крепко.

Дело закончилось, конечно, тем, что он ее теперь и возит каждый день на работу и с работы. Это оказалось самым правильным. Правда, для того чтобы решить проблему, пришлось перебраться к нему жить. Это оказалось удобнее всего.

В трениках и в майке

Одна моя знакомая научилась водить. То есть она не просто получила водительское удостоверение, заплатив за него 500 трудовых долларов. Вернее, она заплатила деньги. Но при чем тут это? Главное – она научилась водить машину. И она у нее была – «Тойота». Девчачий вариант.

Правда, она научилась водить машину с механической коробкой передач и теперь искала инструктора, который должен был объяснить ей, показать на пальцах разницу между «механикой» и «автоматом».

– Мы встретимся в метро, – сказал инструктор моей знакомой. – На Белорусской. В центре зала. Я высокий поджарый брюнет, с очень хорошей фигурой, в стильных очках. Я буду в спортивной одежде. Одет просто, но классно. Вы меня ни с кем не спутаете.

Моя знакомая очень испугалась этой встречи. Она подумала, что эта встреча может изменить ее жизнь. Она подумала, что может встретить в центре зала не инструктора, а мужчину своей мечты. И тогда вся ее с таким трудом налаженная, кажется, жизнь дала бы непоправимую трещину.

Но в центре зала в назначенное время она этого мужчину не встретила. Вместо него вокруг нее начал крутиться какой-то худющий тип в штопаных трениках. В треники была заправлена рубашка с короткими рукавами в крупную клетку. В руках он держал огромных размеров сумку с надписью Nike. В общем, он и оказался инструктором. А в сумке лежали оранжевые пластиковые пирамидки.

Они вышли из метро и на троллейбусе доехали до машины. Девушка села на водительское сиденье.

– Сейчас мы будем учиться регулировать руль, – объявил инструктор, – и сиденья.

И он решительно полез куда-то между ног девушки. Его не было довольно долго.

– Да разве здесь это регулируется? – время от времени вскрикивала девушка. – Ой, разве здесь?!

– Сейчас, отрегулируем и поедем, – бормотал инструктор. – Вот, уже лучше…

Наконец он снова сидел на своем месте, расстроенный.

– Нет, руль не регулируется, – мрачно сказал он. Потом они поехали во Дворец пионеров на Воробьевых горах. Там есть парк с большим количеством дорожек. Там, на этих дорожках человек, купивший водительское удостоверение за 500 долларов, чувствует себя, по идее, очень уверенно. Девушка как раз так себя и почувствовала. Она стала водить машину так, как, по ее представлениям, водит ее умелый и опытный водитель, и чудом, конечно, не врезалась в березку.

– Так! Стоп! – закричал инструктор, хотя они и так уже стояли в нескольких сантиметрах от березки. – Самый главный вопрос: где нужна спешка?!

– При ловле блох, – неуверенно произнесла девушка.

– Правильно. И еще?

Она чуть не заплакала, но вспомнить так и не смогла.

– И если вам в туалет захотелось, – подсказал он ей, сжалившись. – А теперь запомните золотое правило вождения: никогда не спешить!

Потом они снова тронулись.

– А теперь я покажу вам, что такое ABS, – торжественно объявил инструктор. – Это гениальное изобретение человечества! Если не боитесь, выжимайте педаль газа до упора!

Девушка выжала.

– А теперь выжимайте педаль тормоза! – возбужденно крикнул он.

Она выжала. Шины задымились. Запахло жареным.

– Ну, чувствуете? – спросил он.

– Что? – не поняла она.

– Ну как? Дрожало? – уточнил он.

– Да что?

– Ну, под ногой? – терял он терпение.

– Нет, ничего не дрогнуло, – честно призналась она.

– Плохо разогнались, – понял он. – Еще раз!

Так они разгонялись три раза, пока он сам не сел за руль, предельно раздраженный.

– Что за чертовщина? – спросил он, когда затормозил.

– Да мне кажется, нет на этой машине никакой ABS, – сказала девушка. – Нам, когда мы машину покупали, говорили, что вроде ABS не предусмотрена.

– Что же вы сразу не сказали? – расстроился инструктор. – Столько времени потеряли.

Потом они долго ездили «змейкой» задом. У девушки получилось. Тогда инструктор поплотнее придвинул друг к другу оранжевые пирамидки. Девушка сразу стала сбивать их.

– Вот! – обрадовался инструктор. – Теперь вы поняли, для чего вам придется прийти в следующий раз? Вам еще есть к чему стремиться.

Теперь вопрос: пришла ли эта девушка на встречу с этим инструктором в следующий раз?

Ночная погоня

С одним моим знакомым произошла такая история. «Я, – утверждает он, – никогда ни с кем не знакомился на улице. Не в моих правилах, не то воспитание, и женат». Это твердое правило, которому он следует много лет механически и без всяких исключений. Поэтому историю, которая с ним приключилась, даже нет смысла рассказывать, если сразу не поверить в то, что он НИКОГДА в жизни не знакомился с женщинами на улице. НИКОГДА.

Я возвращаюсь с работы обычно довольно поздно, часа в два-три ночи. По дороге заезжаю в супермаркет на Красной Пресне, покупаю мясо, вино, иногда видеокассету и еду к себе на Бронную ужинать да спать.

И на этот раз я, как всегда, заехал в магазин. Прошелся с тележкой по залу, наполнил ее и уже направился к выходу, когда вдруг заметил девушку.

Это была довольно хрупкая девушка. Оленьи глаза. Короткая стрижка. Скромный, как будто нарочно потупленный взгляд. Очень чистое лицо. Но три часа ночи. Бандитская подруга, я это сразу решил.

Что такое в ней было? Я никак не мог понять, почему не могу оторвать от нее взгляда. Глаза эти оленьи, что ли? Грустные и внимательные. Она один раз мельком взглянула на меня, как будто пожалела. Я вышел из магазина на пустую улицу. Увидел две машины, свою и ее, изящную маленькую красную иномарку. Точно, бандитская подруга, опять подумал.

Ну и, конечно, вместо того, чтобы сесть в свою машину и отправиться домой, я сел в машину и остался. Через несколько минут она вышла. Я подкатил к ней, вышел из машины и сказал высокопарно и фальшиво:

– Здравствуйте. Я купил продуктов, и вы тоже. Давайте поужинаем вместе. Вы не пугайтесь. Дело в том, что я очень не люблю ужинать в одиночестве.

Трудно было придумать что-нибудь глупее, соображал я на ходу. Девушка опять внимательно и сочувственно посмотрела на меня:

– А почему вы собирались ужинать в одиночестве?

– Если хотите, я расскажу вам историю своей жизни. Я был противен сам себе, мне были противны мой тон и нахальное поведение, и я ничего не мог с собой поделать.

– И куда вы предлагаете поехать?

– Ко мне домой.

– Нет.

Я не припоминал, чтобы оказывался в таком идиотском положении.

– Конечно. Было бы странно и плохо, если бы вы согласились. Извините.

Она села в машину и уехала. А я дал по газам, мой «Лексус» обошел ее, как будто она стояла на месте, и замер у светофора. Она остановилась рядом, в правом ряду, и показала поворот.

«Куда же она едет? – прикидывал я. – Видимо, на Кутузовский, куда еще тут ехать?» А я даже не объяснился, не представился, все это очень нехорошо, надо бы еще раз извиниться.

Такие предлоги я впопыхах придумывал для себя. Что-то со мной сделали эти ее глаза, никогда такого со мной еще не было.

Я уже знал, что делать. Под сто сорок вышел на Садовое кольцо, не снижаясь на поворотах, и остановился у московской мэрии. Если я все правильно рассчитал, она должна была вот-вот появиться.

Но ее не было. Я подумал, что ошибся, и уже хотел было уехать, но она вынырнула из переулка и действительно вырулила на Кутузовский. Я догнал ее.

Мы миновали гостиницу «Украина». Она, конечно, все заметила и, похоже, запаниковала. Вдруг затормозила. Я понял. В этом месте обычно дежурят гаишники. Но шел четвертый час ночи, и вокруг не было ни души. Я подошел к ее машине. Увидел, как она вздрогнула.

– Знаете, я решил хотя бы представиться, чтобы вы меня правильно поняли.

– Как вы догнали меня? – нервно спросила она.

– Я не догнал. Я вас давно тут жду, – сказал я.

– Я останавливалась, чтобы заменить диск в плеере. Я дал ей свою визитку. Она долго и внимательно рассматривала.

– «Арт-директор…» Да, я, конечно, знаю вашу фирму. Но к вам домой все равно не поеду. Может быть, кофе.

– А где?

– В «Экипаже».

«Очень хорошо, – подумал я. – Все очень хорошо. И то, что представился. И то, что согласилась. И особенно то, что «Экипаж». Это закрытое заведение, приличная публика, это, наконец, рядом с моим домом, и можно немного выпить. Да, «Экипаж». Только если бы еще знать, зачем мне самому все это нужно».

На входе я обратил внимание, что она показала клубную карточку и с ней поздоровались, как со старой знакомой.

Ну и о чем говорить в первый вечер с незнакомой девушкой? Я вдруг обнаружил, что к сорока пяти годам не имею такого опыта. Но заговорили, и вроде выглядело все довольно мило. Девушка была явно послеинститутского возраста и вида, я угадал, последние пару месяцев служила в некой фирме, несекретарская должность, в меру интересно, а если честно, неинтересно совсем, хотелось бы, конечно, попробовать что-нибудь еще, да только что тут попробуешь. Вот, пожалуй, и все, о чем мы поговорили.

– А откуда у вас клубная карточка «Экипажа»? – спросил я после неловкой паузы.

– Я много лет жила тут поблизости, – легко ответила она. – Ну и ходила в этот клуб. Это было уже кое-что.

– И, наверное, учились в 20-й школе? – невинно спросил я. – У меня там была пара знакомых.

На самом деле про 20-ю школу я знал все. Рядом с семьей одного из самых видных партийных руководителей страны, так получилось, прошло мое детство, и все внуки этой большой семьи учились в 20-й школе.

– Нет, в 20-ю меня не взяли. Училась в 31-й.

– Как это не взяли? – удивился я. – Не могли не взять.

– Не взяли. Когда директор узнал мою фамилию, сказал, что сыт по горло моими родственниками.

Тут я и понял, за кем гонялся полночи. Все встало на свои места. Все стало понятно, легко и просто. Я понял, почему полетел за этой девчонкой черт знает куда, как только увидел ее. Не все, значит, забыл.

– А что за фамилия? – на всякий случай спросил я. Она ответила, я не расслышал, переспросил.

– Да был же такой… – Она опять назвала фамилию.

– Неужели не помните?

– Прадедушка ваш, получается?

– Да, – она внимательно посмотрела на него.

– А можно узнать ваше отчество?

– Владимировна.

– А маму вашу как зовут?

Она опять очень быстро ответила, она видела, что я задаю неслучайные вопросы.

– Я с вашей мамой учился в одной школе. Она была очень хороша.

– Она и сейчас очень хороша, – пожала плечами девушка.

– Не сомневаюсь! – заторопился я. – Вы поймите, мы учились в десятом классе и уже такими кобелями себя считали, вы не представляете, и после уроков стояли у выхода, ждали девчонок и ставили им оценки по десятибалльной шкале, и у вашей мамы были очень высокие оценки, у нее были самые высокие оценки, ей-богу…

Я рассказал ей, что знаю ее родителей, дядек, дедушек и бабушек и несколько раз встречался со знаменитым прадедушкой. Потом жалел об этом, не надо было говорить.

Правда, не рассказал ей, что у меня было два бурных романа с ее тетушками, мамиными сестрами, и каких. Не рассказал. И ничего не рассказал и еще про одну историю, самую главную в моей жизни. Но эта девочка и сама все, кажется, видела.

Я проводил ее до дома. Мы довольно тепло попрощались.

Через несколько дней я встретил ее и ее маму на улице. Мама, и правда, совсем не изменилась, была хороша. Мама сказала мне несколько слов, и я понял, что она знает о ночной погоне. Мы поговорили об этом и разошлись, договорившись обязательно созвониться.

Но больше мы не встречались. Более того, я много раз замечал, что, когда мой маршрут лежит через Кутузовский, я начинаю инстинктивно выбирать объездные пути. Ужасно неудобно. Впрочем, теперь в районе бывшего кинотеатра «Киев» строят развилку, и теперь все будет намного проще.

Вторая передача

Часть 2

Продавцы полосатых палочек

– Знаете что? – заявил я милиционеру. Он очень заинтересовался и переспросил:

– Да-да?

– Боролись бы лучше с чеченскими сепаратстами и украинскими проститутками.

– Не могу, – пожаловался он.

– Почему? – удивился я.

– Потому что сейчас я борюсь с вами.

Запах денег

Было шесть утра. Я возвращался из Домодедово. Гаишник остановил меня на Таллинской улице. Я только съехал с кольцевой дороги. Я подумал, что дело мое не очень хорошо. Мое водительское удостоверение, полученное много лет назад в дальнем Подмосковье и запаянное в полиэтилен, со временем расслоилось и теперь состояло из двух равных по размеру частей. Кроме того, у меня не было техталона.

– Я не понял, – сказал гаишник, повертев в руках две бумажки, которые я ему дал.

Он предпочел бы, конечно, чтобы это были две бумажки другого достоинства. Иначе он не отнес бы их с демонстративной брезгливостью в машину к своему напарнику, не сказал бы ему, с еще большей брезгливостью, что у меня к тому же нет техталона, и не добавил бы вообще с отвращением:

– И очень сильно пьян.

Напарник выписал мне штраф за отсутствие техталона, искренне смеялся, разглядывая две половинки одного удостоверения, а потом с сочувствием спросил:

– А зачем же так пить-то было?

– Да нет, че-то вам с утра показалось, – легкомысленно улыбнулся я. – Я вообще не пью.

– А, – посерьезнел он. – Тогда другое дело.

И он тут же по рации попросил, чтобы с соседнего поста подвезли прибор для определения алкоголя.

– Тебе надо, ты и подъезжай, – резонно прохрипела рация.

Боком это вышло, конечно, мне. Гаишник свирепо посмотрел на меня, крикнул напарнику, чтобы тот собирался, и сказал, чтобы я садился в свою машину:

– Поедем на Новую Ригу, у нас там пост.

– Я за рулем? – на всякий случай уточнил я.

– Нет, я! – мрачно ответил он, и мы поехали: он на своей машине, я – на своей.

Следующая пара гаишников, уже на Новорижском шоссе, еще ближе к сердцу приняла мои проблемы.

– Не надо было столько пить, – участливо сказал один из них. – А лучше вообще не пить.

– Да о чем мы говорим вообще? – возмутился я. – Давайте я подышу, и все будет понятно.

– Конечно-конечно, – торопливо согласился он. Я дунул.

– 0,7 промилле, – вздохнул он. – Мой прибор никогда не ошибается. А я тем более. Большие проблемы у вас, молодой человек.

Но я-то все еще думал, что никаких проблем у меня нет, потому что я же ничего не пил.

– Ну что, к наркологу поедем? – спросил он.

– Поедем! – встрепенулся я.

В направлении в качестве причины освидетельствования у нарколога он записал: «Резкий запах изо рта». После этого он с напарником сел в свою машину, я опять в свою, и мы направились в Строительный тупик. Это и в самом деле был полный тупик. Я даже не подозревал, что в районе Тушино, у самого Волоколамского шоссе, могут быть такие глухие, необитаемые, таежные места. С каким-то даже облегчением я увидел стаю бродячих собак. Ржавый железный забор, обшарпанное двухэтажное здание, вывеска «Кинологический центр».

В здании были только кабинеты наркологов. Я насчитал их пять. Все открыты, и ни в одном нет клиентов.

– Перестали пить люди, – с сожалением заметил один гаишник и с надеждой посмотрел на меня.

Три раза я дышал в разные приборы, нарколог долго писал заключение, гаишники нервничали.

– Когда последний раз пили, молодой человек? – спрашивал меня доктор.

– Шесть лет назад, – честно отвечал я.

– Колетесь, значит, – уточнял он.

Наконец он дал мне расписаться в своем заключении. Там было написано: «Признаков опьянения не зафиксировано. Совершенно трезв».

Гаишники, тоже заглянув в эту бумагу, быстро пошли к выходу. Я отдавал себе отчет в том, что это их единственная месть мне: они понимали, что без них я отсюда ни за что не выберусь. Мы так петляли, пока ехали сюда, что шансов у меня, кажется, и, правда, не было никаких.

Но я догнал их.

– Послушайте, – сказал я им, – только один вопрос: зачем было писать, что запах изо рта и что 0,7 промилле? Не западло?

– Да был, был потому что запах! – заорал один.

У него, я понимал, накипело. Он пошел до конца и страшно опозорился. Нарколог, прощаясь с ним, нахально улыбался ему в лицо.

– Воблой от тебя пахло. Воблой! – простонал он.

И тут я схватился за голову. Точно: я же заезжал ночью к своему приятелю, который только что вернулся из Астрахани, и он дал мне дюжину воблы. Паре вобл я, приехав домой, сразу открутил головы.

И когда я дышал на гаишников, они же именно этот запах и чувствовали, и им даже в голову не могло прийти, что человек может есть воблу хотя бы без пива.

Бублики Мондео

1 декабря

Всегда приятно получить новый автомобиль, хоть и на неделю, на тот же тест-драйв, например. У нового автомобиля масса преимуществ. Во-первых, все видят, что он новый. Это, как показывает мой личный опыт, очень важно. Во-вторых, это все-таки новый «Мондео», а не новый «Ауди», «БМВ» или «Мерседес», так что есть надежда, что не угонят. Это ведь тоже важно. В-третьих, в новом автомобиле все хорошо работает. Но это только в-третьих.

2 декабря

Сегодня со мной произошла большая неприятность. Я поехал в Домодедово встречать приятеля из командировки. Я не мог отказать, потому что две недели назад он тоже встретил меня, хотя и не в Домодедово, а в Шереметьево, это ведь ближе.

Поехал я с Сокола по Волоколамке, потом по МКАД. И вдруг неожиданно для себя свернул на Симферопольское шоссе. На самом деле по привычке. Это дорога в академгородок Протвино на краю Московской области, куда я езжу почти каждые выходные. Я спохватился и решил развернуться. Разворот был метров через триста, там все разворачиваются, хотя и нет знака. Но ведь разворачиваются-то все.

Как я мог не заметить патрульную машину? Она стояла прямо на этом развороте. Гаишник остановил меня и спросил, есть ли у меня глаза. Он был просто взбешен.

– Напокупают себе хороших машин, а потом развернуться, где надо, не могут! – кричал он.

– Да это не моя! – попробовал успокоить его я. – Видите, номера-то желтые. Покататься дали на неделю.

– Ты что, издеваешься? – он глядел на меня просто с ненавистью. – Катаешься, значит, через две осевые?

Я, конечно, пожалел, что так сказал. А гаишник просто трясся. Он отвел меня к патрульной машине и сказал своему напарнику: «Оштрафуй его на полную катушку!»

И тут я, взглянув из патрульной машины на свою, понял, что практически ничего не нарушил. Мой «Форд» стоял, ни одним колесом не заехав на осевую.

– А разве я что-нибудь нарушил? – я так и спросил.

– А остановка в неположенном месте?

– Так ведь по требованию инспектора ГИБДД. Этот гаишник по крайней мере смотрел на меня спокойно. Он думал.

– Так, может, я сяду себе за руль да спокойно поеду дальше? – попробовал я подсказать ему.

– Да можно… Но напарник, боюсь, расстроится. До тебя за две минуты мы тоже «Форд» остановили. Напарник был очень спокойный. Взяли штраф, а водитель, когда отъезжал, одним колесом ему на ногу наехал! И свалил. И тут ты!

Я представил себе, что творится в душе у первого инспектора, и подумал, что он ведь еще довольно вежливо разговаривал со мной.

Пришлось все-таки дать им немного денег.

3 декабря

Сегодня поехали в Протвино. Я снова оказался возле этого злосчастного разворота. На этот раз гаишников не было, и у разворота стояло машин, наверное, пять, ждали, пока пройдет поток, чтобы развернуться. Я был с женой и ребенком. Симферопольское шоссе было очень скользким, машины еле ползли. К тому же дорогу замело, и сыпал снег. Короче, один из худших вариантов.

И вот тут я понял, как же это прекрасно – новый хороший автомобиль! Не сказал бы, что до этого у меня был плохой. «Пежо-406», никаких претензий. И не старый. Он даже в одном ценовом диапазоне с «Мондео». И при этом—день и ночь, так мне по крайней мере показалось.

Во-первых, конечно, очень устойчивый. Это суперважно, потому что не страшно за ребенка. Во-вторых, очень сильная оптика. У ксеноновых фар есть омыватели, и видимость при такой скверной погоде довольно приличная, не надо напрягаться. Плюс хорошая подвеска, умеренно жесткая. Ребенок по крайней мере проспал все полтора часа от дома до дома.

В «Пежо» все было не так хорошо. Я даже расстроился, потому что понял, чем это грозит. У меня нет денег на новый «Мондео». А жене к тому же очень нравится, как гаснет свет в салоне: медленно и печально, и только после того, как закроешь все двери и включишь двигатель.

До Протвино сто километров. Приехав, я вышел из машины, принял у жены дочку и хотел зайти в подъезд.

– А ты не забыл ключи от квартиры? – спросила меня жена.

Я забыл.

– А ты? – спросил я с замиранием сердца.

– Нет, я не забыла. Я просто не взяла, – с достоинством ответила мне она.

Мы оба забыли ключи. Мои долгожданные выходные, которые жена мечтала провести наконец втроем (а то я все время в командировках), летели к чертовой матери. Ну и что мы теперь будем делать?

В другой ситуации я бы, конечно, сказал ей, что нам всем надо возвращаться в Москву. Но я посмотрел на свой «Форд» и неожиданно испытал удовольствие от мысли, что могу снова прокатиться на нем до Москвы и обратно. А жена с дочкой подождали у соседей.

5 декабря

Сегодня пригласил в гости одного своего товарища. Сам он ездит на «Х-5», а впереди идет «Мерседес-320» Федеральной службы охраны с двумя мигалками. Из крыши «320-го» к тому же во все стороны света торчат четыре антенны. Мой товарищ занимает важный пост в органах государственной власти, за рулем при этом всегда сидит сам, но и машина с мигалками ему нужна, потому что на дорогах пробки.

Но это еще что. В Калмыкии президент Илюмжинов встречал нас как-то на белом «Хаммере», а впереди и сзади неслись три «шестисотых» охраны.

Я встретил моего товарища на проспекте Жукова и повез на Октябрьское поле, чтобы он не заблудился в наших переулках. А он, деликатный человек, попросил, чтобы охрана поехала сзади. Они, видимо, не привыкли ездить сзади и сразу потерялись. На первом же повороте. ФСО! Вот так же они и президента страны охраняют. А мой дружок сориентировался в этой ситуации и выставил свой «Х-5» немного сзади и правее «Мондео». Вышло, что как будто это он меня охраняет. Пару раз мы стояли на светофоре, и изумления в глазах других водителей я не заметил. Получается, что при желании «Мондео» может сойти и за машину представительского класса.

Правда, когда приехали, мой товарищ сделал мне замечание.

– Почему у этой машины такие легкомысленные светящиеся бублики вместо задних фар? – строго спросил он. – Несолидно для такого сопровождения.

Но зато его жена была в восторге от этих бубликов. Она даже сказала, чтобы он поставил на свою «Х-5» такие же. По-моему, она не шутила.

6 декабря

В этой машине хорошо ездить с ребенком. Сзади совсем не тесно, хотя у меня были опасения – габариты «Мондео» казались не такими уж большими. Но все хорошо, внутри так просторно, что жене даже приходится повышать голос, когда она говорит мне что-нибудь, сидя там же, сзади. Хотя звукоизоляция очень даже на уровне.

Вообще-то, в любой машине хорошо ездить с ребенком, особенно с маленьким. Моей дочери десять месяцев, я киваю на нее гаишникам, которые останавливают меня на Строгинском мосту за превышение скорости, и говорю: «Вы видели, кто у меня в салоне?»

А дочь в этот момент, как специально, поднимается на ноги и внимательно смотрит на них, разве что только рукой им не машет.

– Да… В больницу едете? – подсказывает мне гаишник. – Поэтому торопитесь?

– Конечно, – отвечаю. – К тому же ведь холодно-то как.

– Не прибедняйтесь! – гаишник якобы строг. – У вас что, нет климат-контроля?

А вот интересно, какой ответ его устроит.

– Есть, – отвечаю.

– Хороший? – зачем-то уточняет он.

Я рассказываю ему, какой хороший климат-контроль в «Мондео», как он почти не шумит, как быстро прогревает воздух…

– Значит, есть климат-контроль, – опять вздыхает он и произносит вдруг очень решительно. – А у меня-то нет!

Хорошо, когда между людьми есть полная ясность и взаимопонимание. Я достаю сто рублей и протягиваю ему.

– Ну, так купите, – говорю.

Он подозрительно смотрит на меня, мучительно соображая, что это: шутка или издевательство? Наконец, видимо, приходит к выводу, что шутка, и отвечает:

– Сдачи дать?

Я чуть не взял.

7 декабря

Был с друзьями в ресторане «Сулико». Это где-то метрах в трехстах от Садового кольца. Только выехал на Садовое – останавливают. А мы на троих выпили две бутылки вина. Причем хозяин ресторана сказал, что это лучшее вино, какое только есть в Грузии. Что если пять процентов этого вина добавить в любое грузинское вино, которое продается в московских магазинах, то уже получится шедевр. Могли ли мы не выпить две бутылки?

– А мы, – говорит гаишник, – вашу машину давно заметили. Стоит новенькая иномарка возле увеселительного заведения. Наверняка люди обмывают покупку. Мы вас ждали, молодой человек! Выйдите, пожалуйста, из машины. Осторожней, не упадите!

Он так издевался надо мной, потому что, видимо, чувствовал запах-то изо рта. Ну, я подошел к их машине, сел, дали они трубочку с пакетиком. Терять мне было нечего. Я дыхнул что было силы. Потом еще раз. Третий. Гаишник удивленно посмотрел на меня, потом на пакетик и говорит: «Спасибо. Счастливого пути!»

Я ему чуть не сказал: «Как же так, я же выпил!» Но, конечно, ничего не сказал и побыстрее уехал. Только еще позвонил своим друзьям, с которыми только что ужинал, и рассказал эту странную историю.

– Получается, – выслушав, расстроенно заявил мне один, – что хозяин ресторана нас обманул. Хорошее, значит, говорил, вино? Да он воды нам налил вместо вина!

8 декабря

У меня была встреча в отеле «Балчуг-Кемпински». Там проблема с парковкой. На несколько кварталов вокруг – ни одного свободного места. Между тем в последнее время мне приходится довольно часто бывать там. И я нашел выход. За углом со стороны набережной – какой-то банк и казино. Стоит охрана. Несколько мест для парковки огорожены, посторонних не пускают. На самом деле надо просто поговорить с этими охранниками. Они оказываются милыми людьми и за пятьдесят рублей готовы сторожить мою машину часа три.

Там я оставил «Форд» и в этот раз. Вернувшись часа через два, я застал странную картину. Возле машины сгрудились человек шесть. Там были два охранника, швейцар, один, видимо, прохожий и какой-то человек в хорошем костюме без пальто и головного убора. Он, видимо, только что вышел из казино.

Этот человек, присев на корточки, изучал, как и остальные, фару «Форда».

– Извините, а что случилось-то? – спросил я.

– Да смотрим, – не смущаясь, ответили мне.

– Вот рядом «Крайслер-300-м» стоит, можно ведь и на него посмотреть, – решительно предложил я.

– Ну, «Крайслер», и «Крайслер», – сказал мужик на корточках. – Там все понятно. Ведь это мой «Крайслер». Но вот зачем тут такая маленькая кругленькая фарочка в нижнем углу? Не можем понять. Хорошо, что ты пришел. Скажи, зачем?

А я откуда знаю? И никогда уже, видимо, не узнаю. Но как же мне было хорошо, когда этот мужик в дорогом пиджаке сидел на корточках и разглядывал фару моей машины!

Страшное уныние гаишников

С моим приятелем Василием случилась эта история. Он живет в самом конце Мичуринского проспекта. А ехать домой ему надо было с северо-запада столицы. Путь в этот день был небезопасный, так как мой приятель, прямо скажем, выпил. И сел он в машину не один, а со своим товарищем Сашей, который, как выяснилось, жил в Олимпийской деревне, то есть им было, к сожалению, по пути.

И этот Саша сначала очень долго уговаривал Васю не садиться за руль. Ну, действительно, какой смысл, если в кармане нет даже ста долларов. А если бы они были, то тем более не надо никуда ехать, а можно с легким сердцем продолжить прямо на месте. И вот так он уговаривал-уговаривал и уговорил.

Но Саша-то не ожидал такой прямолинейной реакции. И он сразу начал уговаривать Васю все-таки сесть за руль, потому что глупо ведь, имея машину, не поехать на ней. С этим резоном Вася согласился еще быстрее, и они тронулись. На Мичуринском проспекте он остановился метров за сто до светофора. Если на этом светофоре повернуть налево, то попадаешь в Олимпийскую деревню. Саша заявил, что вечерами Олимпийская деревня просто кишит гаишниками и он пойдет по деревне до дома пешком.

– И что ты там будешь делать? – с неким намеком спросил его Вася.

– Да, надо бы добавить, – тут же согласился Саша. И он вспомнил, что в его деревне есть замечательный магазин, в котором работают чудесные люди. Но вот что же делать с гаишниками? Как они поведут себя при встрече?

До магазина они доехали благополучно. Правда, Вася обратил внимание, что в хвост в нему пристроилась какая-то машина. Он в темноте не сразу разглядел, какая именно.

Выходя из машины, Вася обратил внимание на то, что, во-первых, на улице, пока они ехали, стемнело, а габариты он так и не включил. И что машина, которая тоже остановилась, гаишная. Видимо, на отсутствие габаритных огней они и среагировали. Почему парни из этой машины не выскочили тут же за ними, не очень понятно до сих пор. Ну, может, такая тактика у них в Олимпийской деревне. А скорее всего, просто не успели взять их тепленькими прямо в салоне, но увидели, что Вася с Сашей остановились у магазина, и осознали, что те сейчас доберут и поедут дальше. Гаишники, уверен, и сами так поступили бы на их месте.

В магазине Вася поделился с Сашей своими последними наблюдениями. И тут они не на шутку задумались. Как же быть? Ведь если они выйдут из магазина, сядут в машину и поедут, то они просто обречены. Нет, это не выход. Мысль, которая, видимо, сразу пришла в голову гаишникам – насчет того, что стоит им выйти из машины и никто ничего никому никогда не докажет, – двум этим пьяницам даже не пришла в голову. Они были абсолютно уверены, что ловушка практически захлопнулась, и теперь вяло упрекали друг друга. Один говорил, что с самого начала знал, чем все это закончится, а другой считал, что шанс проскочить все-таки был.

И тут Саше пришла в голову спасительная идея. Он придумал, что надо все-таки купить бутылку водки, но не выпивать ее, а вылить, а потом, когда они выйдут из магазина, подойти к гаишникам и сказать, что они выпили ее только что, прямо в магазине. И тогда гаишникам будет не к чему придраться. Запах есть, люди явно пьяные, за рулем не сидят. Ну, ехали с работы, до дому не дотерпели и решили расслабиться прямо в магазине. Да, сделали это по-быстрому, но с другой стороны, а чего тянуть-то?

Вася, послушав своего товарища, полностью согласился и сделал только одно замечание: – Я только одного не понимаю: а зачем выливать? Давай выпьем, да и все.

Так они с облегчением и сделали и направились к выходу. Правда, в последний момент нервы у них все-таки сдали, и они пошли не к гаишникам, а в противоположную сторону (но и не побежали). Гаишники, увидев все это, выскочили, конечно, из машины. Их тоже можно было понять. Все-таки они потратили на эту историю уже не меньше получаса, явно отчитались перед руководством, что сидят в засаде, получили устную благодарность за усердное отношение к службе и не без оснований надеялись на письменную.

И вот такой конфуз. Они настигли двух товарищей и спросили их, что все это в конце концов значит. Тут Саша с максимальными подробностями все им и рассказал: как ехали они, трезвые, уставшие и злые, и как решили зайти и купить, и как продавщица искала пластиковые стаканчики… А Вася, главный, по идее, фигурант этого дела, только бессмысленно улыбался, потому что последние двести пятьдесят отняли у него остатки сил.

Гаишники все это удивительно покорно выслушали. О чем же они думали, пока Саша рассказывал? О том, что можно было бы попытаться привлечь этих скотов за нарушение порядка, в соответствии с которым на выходе гаишники должны были получить минимум сотню? За распитие спиртного в общественном месте, наконец? Были, наверное, какие-то варианты. Но, видимо, страшное уныние овладело двумя гаишниками, и один махнул рукой другому: о чем еще, мол, говорить с этими людьми? Негодяи они, подонки. И гаишники сели в свою машину и уехали. А после дежурства наверняка напились с горя.

Зачем же я все это рассказал? А затем, что абсолютно уверен: все лучшие истории в жизни человека случаются только тогда, когда он выпьет лишнего.

Преодоление соблазна

Все чаще из-за пробок возникает соблазн спуститься в метро. И однажды я спустился. Было это на станции «Полянка». И вот какая кошмарная история из этого вышла.

Как только я прошел через турникет, ко мне тут же подскочил милиционер. Он специально ждал именно меня, это точно. Прямо выбежал.

– Ваши документы, – сказал он.

Я понимаю, если бы меня остановил гаишник. Тут возможны два варианта. Первый. Он проверяет документы, благодарит за сотрудничество, желает счастливого пути, я уезжаю. Но так не будет. А будет второй вариант. Генеральная доверенность, выданная на год организацией, его не устроит, и он потребует путевку.

– У вас же должна быть путевка на каждый день, – с недоумением произнесет он.

Тут у меня сдадут нервы. Произойдет это потому, что у меня нет путевки. Я выдам ему что-то очень грубое. Иначе он будет по-прежнему говорить о том, что у меня нет путевки. А так он сразу полностью сосредоточится на том, что услышит. Сосредоточившись, он вызовет подкрепление. Этот вариант, таким образом, может закончиться в КПЗ. Но, скорее всего, закончится все-таки тут же, у машины. Я дам ему денег, он поблагодарит за сотрудничество, скажет: «Поаккуратнее», – и я уеду.

То есть я, в принципе, понимаю, как вести себя на дороге. И совершенно не понимаю, как вести себя в метро, когда ко мне подходят точно с таким же вопросом.

Но я, кажется, нашел выход. Я дал ему водительское удостоверение.

Он покрутил его и с недоумением посмотрел на меня.

– При чем тут это? – с неким вызовом спросил он.

– Вот фотография, – объяснил я. – Вот фамилия.

– Так прописки-то тут нет! – просиял он.

– Нет, – помрачнел я.

– Ну вот. Откуда пожаловал к нам? – он спрашивал уже с сочувствием. – Не сидится дома-то? В Москве веселее? Почудить маленько приехал? Один или с кем-то?

Он уже вовсю вел со мной оперативную работу.

– Вот, здесь же написано: место жительства – Москва, – нашел я. – Есть еще вопросы?

– Конечно! – обрадовался он. – Прописка-то где? Нет? Пройдемте.

Мы зашли в небольшую комнатку. Там уже сидел какой-то несчастный человек, абсолютно пьяный. По-моему, он был без сознания.

– Знаете что? – заявил я милиционеру.

Он очень заинтересовался и переспросил:

– Да-да?

– Боролись бы лучше с чеченскими сепаратистами и украинскими проститутками.

– Не могу, – пожаловался он.

– Почему? – удивился я.

– Потому что сейчас я борюсь с вами.

Ответ был хорош. Он, кстати, пока выигрывал по очкам.

– Ну, так что, – говорит, – будем искать паспорт?

– Нет, – перешел в контратаку я. Все равно ведь не было паспорта.

– Будем, – удовлетворенно возразил он. – Выкладывайте на стол все, что у вас в карманах. Произвожу личный досмотр. Имею право по Административному кодексу.

– А по Конституции – нет.

– А какая статья Конституции?

– А какая статья Административного кодекса?

– Ну, дорогой мой, так мы далеко зайдем, – обиделся он. – Ладно, адрес, где живете, назвать можете?

«А ты не такой уж и крутой парень», – подумал я. Я назвал.

– Отлично. А индекс?! – он радовался как ребенок.

– Адрес назвать любой может. А вот вы индекс назовите.

Я назвал.

– Да, но в индексе шесть цифр, а не семь, – озабоченно посчитал он. – Перепутали с номером телефона вашего? Ну ладно, будем вам звонить. Это домашний или мобильный?

Я замолчал. Нечем, честно говоря, было крыть.

– Ну, так что, есть домашний телефон? Позвоним и проверим, вы это или не вы.

– Есть. Но звонить не будем. Все равно дома никого нет.

– Так! – возмутился он. – По-моему, вы все это специально!

– А по-моему, вы.

– Знаете что? Вы не оставляете мне выбора.

Я понял, что и этот вариант, хоть он до сих пор и говорил со мной на «вы», очень быстро закончится в КПЗ. Можно было, конечно, предложить ему денег. Но никакая сила на свете не заставила бы меня это сделать.

– Ну, так что, точно не дадите домашний телефон? Не будем звонить?

– Нет.

– Повторяю: вы не оставляете мне выбора, – вздохнул он.

– Да. Делайте то, что должны, – устало сказал я.

– Хорошо. Тогда я вас отпускаю.

Я ушел. Но не в метро. Я вышел на свежий воздух и поехал на такси. И я больше никогда не буду спускаться в метро. Наверное, этого он и добивался.

Лесная быль

Мне рассказали, как один бульдозерист раздавил своим бульдозером машину гаишников, которые в лесу грибы собирали. Они долго думали, на какой машине им поехать в лес. У каждого была своя. В итоге решили на государственной. И не потому, что им свои джипы по лесным дорогам гонять было жалко, а чтобы, не дай бог, в лесу их машину никто не тронул. Синие-то номера – ведь гарантия.

Так они и сделали. В лесу дело пошло. Они уходили все дальше и дальше и только аукались. Корзинки их были уже почти наполнены какой-то лесной дрянью, на которую нормальный человек и внимания-то не обратил бы. А гаишникам все это очень нравилось.

И вот они вдруг слышат какие-то далекие гудки. Кто-то прямо надрывался, но где – не очень понятно. Хотя волнение какое-то через эти гудки, конечно, передается. Они и думают: может, с их государственной машиной что-то все-таки случилось? И побежали к машине. А гудки-то все глуше и глуше. Тогда они побежали в другую сторону. Тут гудки вообще прекратились. Началось болото. А одному гаишнику вообще показалось, что темнеть стало и очень быстро. Но нет, это просто тучи над ними собрались, а потом и дождь пошел.

Вот гаишники и задумались, куда же им дальше идти-то. Ведь они на гудок неслись, не разбирая дороги. И вот болото. И никакой дороги поблизости. И ни одного нарушителя правил дорожного движения, чтобы строго спросить с него, куда им идти. Куда бы он ни послал их, они пошли бы туда в это мгновение их жизни, не задумываясь.

Что же делать? Конечно, можно было бы по рации вызвать соседей. Но ведь нет ни соседей, ни рации.

Ну, что еще они могли придумать? А еще можно было бы в свисток посвистеть. Какой хороший выход! Свистишь себе в свисток, пока кто-нибудь не остановится, и ни о чем не беспокоишься. И свисток у одного нашелся. И он посвистел в него какое-то время. Но, видимо, сам себе таким идиотом показался, что даже перестал.

А еще можно было поискать фуру, которая решила бы заночевать рядом с ними. Но нет, и фуры не оказалось. Ну, в общем, все способы выжить они перепробовали и только еще глубже в болото залезли. Если бы их кто-то в этот момент в болоте увидел, ни за что бы не поверил, что это настоящие гаишники. Сидят на кочках два обезумевших от страха мужика с корзинками, жмутся друг к другу и, скорее всего, заплачут сейчас.

Так они довольно долго просидели, пока и в самом деле темнеть не стало. Тогда один гаишник другому и говорит:

– А пойдем куда глаза глядят! Помирать – так с музыкой!

– Давай! – отвечает тот. – Только не в болото. Потому что ему на самом деле умирать не очень хотелось. Для чего-то ведь он жил до сих пор. Искал, наверное, какой-то свой путь и был уверен, что такой существует, а то, что он делает на службе, – временное, наносное и противозаконное.

Так они шли и шли куда глаза глядят, а потом упали без сил и уснули. Но не тем, не вечным сном могилы, а сном праведников, не совершивших за целую, можно сказать, смену ни одного уголовного преступления, то есть ни разу не взяв взятки. Проснулись, огляделись – какой-то вроде просвет впереди. И вот они вышли из леса ранним утром, когда рассвело и когда здравомыслящие грибники в этот лес только-только заходят. Вышли и рады, разумеется, до смерти.

Но радость их, как это принято говорить, оказалась преждевременной. Ведь они потом добрались до своей машины. И тут все окончательно прояснилось. Ведь почему тот гудок раздавался? Гаишники умудрились так машину поставить между двух деревьев, что перегородили единственную в этих местах лесную дорогу. Собственно, по этой дороге они в лес и приехали. На дороге они ее и оставили. А где же еще-то? Сделали они это не умышленно, а потому, что были настоящими профессионалами. Никак ее уже нельзя было объехать.

А с другой стороны бульдозер по этой дороге шел. Он остановился перед синими номерами и начал гудеть. Потом, как вы помните, гудки прекратились. Но не потому, что гаишники убежали на болото и перестали их слышать, а просто потому, что бульдозерист по сторонам огляделся и решил раз и навсегда для себя проблему нравственного выбора между добром и злом. Он перестал гудеть и переехал эту машину. Смял ее в лепешку. А потом дал задний ход и еще два раза ее переехал. По-человечески его понять можно. Ведь он увидел, что номера-то синие, милицейские, а раскраска гаишная. Ну, разве мог он не дать задний ход? Тем более дело-то в лесу было.

Те же гаишники довольно быстро его потом нашли. Они его, как бульдозером, к стенке приперли. Но он, надо отдать ему должное, ни от чего и не отказывался. Не знаю я, что с ним теперь. Вряд ли что-то хорошее.

А у них, я думаю, все нормально. И вообще они легко отделались. Но ведь с ними любая другая неприятность могла произойти. Например, могли бы медведя встретить. Медведь бы их задрал. Двумя гаишниками на свете меньше бы стало. Или, например, пожар в лесу начался бы. А самый интересный вариант – их бы, гаишников, гадюки покусали. Покусали бы и уползли с чувством выполненного долга. С гадюк какой спрос? Их ведь в Бутырку не посадишь за умышленное отравление гаишников змеиным ядом. В общем, повезло, конечно, гаишникам.

Кавказ надо мною

Я был в командировке в Беслане. В ночь с 3 на 4 сентября, когда в школе номер 1 еще шел бой, я остановил на улице «Жигули» – «шестерку» с тонированными стеклами. За рулем сидел молодой и не очень мне показалось, уверенный в себе осетин, который согласился подвезти меня во Владикавказ (20 км). Только мы поехали, как где-то рядом раздался выстрел из танка.

– Как думаешь, нам направо или налево? – задумчиво спросил меня этот парень.

– Давай направо, – предложил я. – А ты что, Беслана не знаешь?

– Нет, – ответил он. – Я Владикавказ знаю. Я каких-то журналистов сюда привез. Я даже не знал, куда еду. Не люблю журналистов.

– Можно и налево, – сказал я. – По-моему, без разницы. Я тоже Беслана не знаю. Я Москву знаю.

Мы поехали налево.

– По радио предупреждали, что террористы могут останавливать машины, – сообщил он и посмотрел на меня.

Во взгляде его читалась озабоченность, не террорист ли я.

– А ты зачем же остановил? – спросил я.

– Ну, мне одному страшно было ехать, – признался он.

– Ну, едем тогда, – подытожил я.

Мы уже почти выехали из города, когда увидели, что навстречу нам идет кортеж машин с мигалками. Если бы я был террористом, я бы воодушевился происходящим. Длинный кортеж медленно проехал мимо.

– Тебя как зовут?

– Батик, – с готовностью ответил он.

– Давай, Батик, за ними, – распорядился я.

– А кто это? – спросил Батик.

– Не знаю. Может, президент.

– Осетии?

– России, Батик, России.

Батик обрадовался и резко развернулся. В кортеже не могли не заметить наших перестроений. От него отделилась одна милицейская машина, встала и перегородила нам дорогу. Люди в этой машине, может быть, отдавали себе отчет в том, что идут на верную смерть.

Из машины никто не вышел. Мы тоже стояли. Потом милицейская машина осторожно попятилась, еще осторожнее развернулась, а потом рванула по пустой улице догонять кортеж.

– Я с тобой поседею, – выдохнул Батик. – Ты не журналист?

С тех пор мы с Батиком не разлучались почти две недели. Он хорошо водил машину и все мне объяснил не только про осетинских гаишников и осетинские дороги, но и про устройство жизни как таковой. Он только тогда, в Беслане, был не очень уверен в себе, и то просто потому, что никогда раньше туда не ездил, а не потому, что чего-то испугался. А так у него все нормально. А устройство жизни таково:

– Придумывать ничего не надо, – рассказывал он мне. – Я не придумываю, и все нормально. Спишь мало. Работаешь и работаешь. Ездишь и ездишь.

На самом деле соблюдать эти простые правила довольно трудно. Ведь ездил он так, что я, например, удивлялся, почему это мы живы, и в Беслане выходил из машины с чувством огромного облегчения. Я мирился со всем этим только потому, что все, что было связано с Батиком, происходило очень быстро.

Он только спрашивал, за сколько нам надо доехать, и оставалось только закрыть глаза.

– Ну, чего ты? – утешал он меня, видя, что я думаю об этом. – Если что, я все равно от них уйду.

– От кого?

– От ментов. Они меня только один раз поймали. Я заинтересовался. Как они могли его поймать?

– Я был на другой машине. На этой меня вообще никому не догнать. А тогда я был на другой. А они на «бээмвэ» стояли. Приезжие, наверное. Наших я всех знаю, у них такой машины нет. Они хотели, чтобы я остановился. Я не стал. Они поехали за мной. Я хотел во дворе машину оставить и уйти пешком. Со зла, понимаешь? Не успел просто.

– А оторваться пытался?

– Конечно! – воскликнул он.

– Ну и что дальше было, Батик?

– Как что? Денег хотели. 50 рублей.

– Дал?

– Нет.

– Почему?

– Они со мной грубо разговаривали. Я с ними тоже. Потом жалел об этом. Они могли же просто сказать: «Дай нам денег». Я что, не дал бы? Мне что, жалко? Я бы понял, что им, и правда, нужно, раз они за мной так долго ехали.

– А как же ты тогда решил проблему, если денег не дал?

– Да они потом сами отказались. Они тоже гордые. У нас так бывает. А у вас не бывает, что ли?

Потом мы с ним поехали из Владикавказа в Минводы. На выезде из Северной Осетии была большая очередь, потому что граница была закрыта. Я опаздывал в аэропорт. Батик пошел в начало очереди, поговорил с каким-то гаишником, вернулся, сел за руль, мы выехали из очереди и помчались вперед. Вдруг нас остановили. У меня забрали документы, гаишник спросил, есть ли у меня декларация на провоз семи тысяч рублей, которые он нашел у меня в бумажнике. Я понимал, что если хотя бы вступлю с ним в разговор, то точно опоздаю. Так что я молчал. Батика ко мне не пускали. Потом он все-таки прорвался. Гаишник уже нашел у меня техпаспорт на один московский автомобиль и спрашивал, где доверенность на него.

И тут я увидел Батика во всем его великолепии. Он поговорил с этим гаишником по-осетински. Разговор занял полминуты. Говорил только Батик. Гаишник отдал документы и проводил нас до машины. Я спросил, конечно, что он сказал гаишнику? Батик долго мялся.

– Это наши осетинские дела, зачем тебе? Это очень сложно…

Я настаивал, и тогда Батик произнес:

– Ну, ладно. Я ему сказал, чтобы он у того первого мента, которому я пятьдесят рублей дал, чтобы он нас пропустил, двадцать рублей забрал.

Вылитый Путин

Я опаздывал. Мне надо было в МИД на Смоленской площади, прямо в это сложносочиненное архитектурное сооружение; туда, где я никогда не был; как раз туда, куда стремился попасть, можно сказать, всю жизнь. Оттуда, с высоты 18-го этажа, открывается захватывающий вид на движение в обе стороны по Новоарбатскому мосту. Я хотел попасть в МИД к 10.30 утра. К этому времени туда же, в МИД, на встречу с президентом страны должны были съехаться послы Российской Федерации из 130 стран мира.

Но я опаздывал. Ну куда еще человек не должен опоздать? Везде, кажется, можно. Но если тебя ждут 130 послов, которые приехали вовремя и не с улицы Маршала Соколовского, как ты, а из Мозамбика… В общем, я чувствовал личную ответственность за происходящее со мной и собирался быть там вовремя. И поэтому на набережной Москвы-реки не дотерпел до разворота в районе АЗС, качнул руль влево, удачно развернулся через две осевых и поехал в обратном направлении, чтобы через 300 м повернуть направо и уткнуться в нужную мне высотку.

Гаишник, конечно, стоял как раз там, где я развернулся, и потом утверждал, что долго махал полосатым жезлом, прежде чем сел на мотоцикл и бросился в погоню. Погоня эта была недолгой и эффективной. Я остановился.

Он хотел, чтобы я спорил с ним. Поэтому я соглашался. Я вел себя наперекор всем его тайным мыслям.

– Что за организация? – рассматривал он мою доверенность. – «Твердый знак»? Какой твердый знак? Сейчас будет мягкий. Вы знаете, почему я вас остановил?

Начинался этот трудный и, как иногда кажется, бессмысленный разговор со многими неизвестными, игра на нюансах человеческой психики, на его и моем искалеченных московскими колдобинами «это». И результатом этой игры должна была стать выигранная сумма. Кто сколько должен был выиграть? Я вообще не хотел выигрывать. Я хотел не проиграть. Сила, казалось, была на его стороне. Но на моей стороне была слабость. Он говорил, что я, наверное, думаю: там, где я развернулся, разрыв в сплошной разметке.

– Я предлагаю вернуться и посмотреть, раз у нас спорная ситуация, – предлагал он, испытующе глядя на меня.

– Я верю вам, инспектор, – пожимал я плечами, и он ничего не мог с этим сделать.

Дело не в том, что я хотел как-то заигрывать с ним. Наоборот, я хотел только, чтобы он ужаснулся мыслям, которые одолевают его, и пожирающей его алчности. А главное, я хотел в конце концов успеть на совещание с послами. И если бы я завелся и всеми правдами и неправдами заставил его составлять протокол, то, во-первых, опоздал бы, а во-вторых, рисковал бы лишиться прав. Совещание с послами того не стоило. Я ему так в конце концов и сказал.

– С какими послами? – удивился он. – Кто совещается?

– Путин, – сказал я. – Президент.

– Володя? – еще больше удивился он.

Тут я замер просто. Я понял, что попал на какого-то дальнего, а то и ближнего родственника президента страны.

– Вы что, знакомы с ним?

– Да было дело, – нехотя признался он.

– То есть не близко? – уточнил я.

– Это все-таки президент, – сказал он. – Как я могу быть близко? Но он просил меня Володей его называть.

– А что у вас с ним было?

– Да нарушил он как-то, и я его остановил. Так же, как и вас.

– Догнали, что ли?

– Конечно.

– А на чем же он ехал?

– Да какая-то иномарка несерьезная. Я еще удивился. И без охраны.

– Так, может, и не президент?

– Да что я, президента не узнал бы, что ли? – обиделся он. – Вылитый Путин. Он сам, кстати, подтвердил.

– А вы документы его смотрели?

– Зачем? – еще больше обиделся он. – Обижать человека недоверием не буду никогда понапрасну. Он сам спросил: «Вы что, не узнаете меня?»

– Так, может, двойник все-таки? Просто похож очень.

– Знаете что? Вот вам ваши документы и езжайте отсюда. И будьте аккуратнее, – зло сказал он. – А то ведь можно и без прав остаться.

Он сел на мотоцикл и очень быстро уехал. Я понимал: он боялся, что еще секунда – и я разрушу лучшую историю его жизни и он не сможет рассказывать внукам, как он решил не наказывать президента страны, когда тот сел за руль и нарушил правила дорожного движения.

А я в результате успел на совещание с послами и увидел на сцене, в президиуме, еще одного человека, очень похожего на президента страны.

Старые счеты

Недавно я ехал с дочкой на машине по одной московской улице. Стоял, как говорится, ясный солнечный день. Поэтому в зеркало заднего вида мне было хорошо видно, как вплотную ко мне подошел милицейский джип. Он буквально навис надо мной всей своей двухтонной массой. Мне от этого, конечно, стало не по себе, и я нажал на газ. Но и он ведь тоже.

Вообще-то у меня в салоне громко играла музыка, потому что моя трехлетняя дочь требует, чтобы в машине, если она там сидит, работало «Русское радио». А из джипа мне что-то, похоже, начали орать. Я сделал музыку потише. Но все равно было не слышно. И я ее вообще выключил и открыл окно, но останавливаться на всякий случай не стал.

И тогда из джипа мне прямо в ухо гаркнули: – Граждане! Призываем вас пройти на избирательные участки и проголосовать на выборах президента Российской Федерации. Сделайте свой сознательный выбор! Граждане!..

До этого мгновения я вообще-то и в самом деле собирался проголосовать. Ведь это было 14 марта. Но, услышав объявление из джипа, никуда я, конечно, не пошел. Если уж они уговаривают идти на выборы из этих своих машин с тонировкой, то что же меня ждало бы там, куда они так звали? Все это было похоже на какую-то «стрелку», к которой я не имел никакого отношения.

Моя дочь тоже услышала, что нам надо куда-то пройти. А она любит ездить на машине, и у нее свой разговор с гаишниками. И даже, рискну сказать, свои счеты.

– Папа, – сказала она, – остановись. Давай я с дядей поговорю.

И я вспомнил.

Мы с ней, с ее годовалым братом Ваней и с их мамой ехали по Симферопольскому шоссе из Москвы в далекий подмосковный город Протвино. Километрах в семидесяти от столицы нашу машину остановили. Гаишник долго изучал документы и страховой полис. Потом, демонстративно не глядя в салон, поинтересовался, кто там.

– Дети, – пожал я плечами.

– А вы знаете правила перевозки детей? – мрачно спросил инспектор.

Я опять пожал плечами и сказал, что все у меня нормально. Тогда он заглянул в салон и внимательно осмотрел его содержимое. То, что он увидел, ему явно не понравилось.

– Будем выписывать штраф. Вы маленького ребенка даже не пристегнули.

– Да вы что!? – возмутился я. – Конечно, не пристегнул. Он же спит у мамы на руках. А вы никогда не пробовали пристегнуть годовалого парня?

Еще можно было, конечно, спросить, есть ли у него свои дети, но мне показалось унизительным оправдываться перед ним.

– Будем выписывать штраф, – повторил он.

Тут дверь машины открылась, и между нами оказалась дочь Маша.

– Дядя, – спросила она. – А у тебя дети есть?

– Нет, – неуверенно сказал он, чувствуя, похоже, какой-то подвох.

– А хочется? – продолжила она допрос.

– Ну, допустим, – совсем уж осторожно проговорил гаишник.

Он был уже растерян, и только одно это казалось мне поводом для удовлетворения.

– Дядя, – сказала ему Маша, – а давай мы тебе нашего Ванюшку отдадим.

– А где он? – с испугом спросил гаишник.

– Ну, вот же он, – как на дурачка, посмотрела на него Маша и показала на Ваню, спящего на руках у мамы.

– Этого? – поразился гаишник.

– Нравится? – с какой-то затаенной гордостью спросила Маша. – Он уже ходит!

Она задумалась, явно подыскивая новые аргументы, чтобы гаишник уже прекратил бы думать и забрал ее братика.

Гаишник стоял откровенно бледный. Мне казалось, я понимал, что творится в душе этого человека. А что, думал он, если они всерьез? Ездят по дороге и предлагают этого пацана всей этой семейкой Адамсов?

Теперь он, видимо, должен был, он просто обязан был задержать нас.

– Девочка, – сказал он, – быстро садись в машину. Маша не то что не села, а даже не отреагировала.

Она внимательно смотрела на него. Она так и не поняла пока: берет или не берет? Похоже, она предлагала от души.

– Так, – обернулся он тогда ко мне, – забирайте девочку и немедленно уезжайте. Я вас не видел.

Я понял.

И недели через две уже нисколько не удивился другой истории. Совсем в другом месте, в центре Москвы, я на секунду остановился явно в неположенном месте, чтобы купить Маше «чупа-чупс», круглый леденец на палочке. Купил и уже возвращался к ней. Тут сзади подъехала патрульная машина. Оттуда быстро вышел гаишник и пошел ко мне. Но и из нашей машины выскочила Маша и тоже пошла, даже побежала ко мне. Гаишник посмотрел на меня, на нее, на «чупа-чупс» у меня в руке, потом развернулся, сел в машину и уехал. Маша была удовлетворена.

И вот я все это вспомнил в день выборов президента России, 14 марта.

– Маша, – сказал я ей, – не надо никуда выходить. Они уже все поняли.

Она кивнула. Джип уехал.

Проезжая честь

Ездил я недавно в командировку в Тулу и в Новомосковск. Если допустить, что Тула является российской глубинкой, то Новомосковск – глубокая российская яма. Именно поэтому там живут порядочные совестливые люди, которые безотказно показывали мне дорогу до завода «Азот», даже если не знали ее.

Я как человек сам глубоко провинциальный не то что люблю всех этих людей, а просто еще к тому же и очень хорошо их понимаю, как родных, и в Москве мне их неподдельной чистоты и светлой житейской грусти в глазах катастрофически не хватает. Потому что я сам изменился почти сразу, как приехал жить в Москву, и потому что они тоже меняются, когда приезжают.

Но здесь, в Туле и Новомосковске, я встречал родных мне когда-то людей, и от их объяснений, что надо ехать прямо, потом направо, потом еще раз направо, а потом надо бросить машину и 9 км идти пешком, потому что все равно туда не пропустят, слезы наворачивались на глаза.

И все это не имеет отношения только к одному человеку. Это был гаишник. Ну и что, гаишники тоже люди, да? Конечно, в некоторых ситуациях именно они-то и оказываются людьми – когда больше некому. И этот гаишник не сулил мне ничего плохого. На светофоре в пробке он медленно подошел ко мне и вяло сделал движение рукой: я должен был открыть окно. Потом он облокотился на водительскую дверь и засунул голову в салон. Причем я его не интересовал. Его интересовал салон.

– А ничего! – с некоторым даже удивлением произнес он. – «Фольксваген-Фаэтон», значит?

Я подтвердил. Глупо было это отрицать.

– И что? – спросил он.

– А что? – быстро ответил я. – Машина не моя. Получил на тест-драйв, покататься. Машина очень хорошая. Если вы об этом.

– Об этом, – кивнул он. – Жене хочу такую взять.

– Зачем? – удивился я. – Это же лимузин. Зачем ей такая большая?

– Как это зачем? – нахмурился он. – А ребенка на чем в школу возить? Это вообще ее идея.

– Ну если больше не на чем, то действительно нужна, – я был вынужден согласиться.

– А сколько стоит? – озабоченно спросил он.

– Да я точно не знаю, – пожал я плечами.

В это время горел уже зеленый, но голову он из машины не вынул и локти не убрал.

– Почти столько же, сколько Мерседес, – нашелся я.

– Да не может быть! – воскликнул он. – Да у меня «Мерседес CL-500», и что – он столько же стоит?!

Каждая новая его информация ошеломляла меня не меньше, чем его – моя.

– Я думаю да, – вздохнул я. – Сейчас опять «зеленый» будет. Я уже поеду.

– Да погоди ты! – разволновался он. – Мне что жене-то сказать?!

– Можете телефон ей дать, я ей все подробно расскажу.

– Так, – мрачно сказал он. – Проезжай! Чего встал? Об этом-то я и мечтал, можно сказать, всю дорогу.

Уговор и деньги

Вчера меня остановил гаишник. Я посмотрел на спидометр, и мне захотелось всплакнуть, хотя превышение скорости было просто пустяковое.

Месяц назад меня тоже остановил гаишник. Это было на посту ДПС. Спорить с ним было бессмысленно: я превысил. То есть ехать в этом месте можно было не быстрее 50 км в час, а я ехал 60. Две минуты тому назад я шел со скоростью 150 км в час, и теперь мне казалось, что я просто стою на месте. Кроме того, совершенно понятно, что порядочный человек никогда не остановит тебя за превышение на 10 км. В конце концов у этих людей есть же кодекс чести. Просто мало кто о нем знает (в том числе и из числа самих гаишников). И один из пунктов этого кодекса гласит, что на 10 км – можно. Даже на 15 можно. Ну, до 20 км, и это уже на усмотрение. Но 10 км – это по-честному.

В общем, я сознательно, видя радар в руках у человека, ехал мимо него со скоростью 60 км в час. И он меня остановил.

Он подробно объяснил мне суть нарушения, и мы пошли составлять протокол. Мне не хотелось разговаривать с ним. Я потерял к нему интерес, потому что обиделся на него. То, что он сделал, было нечестно. Вот именно так это называлось: нечестно.

И я ему об этом сказал.

– То, что вы сделали, – сказал я, – нечестно.

– Почему? – удивился он.

– Потому что на 10 км – можно. Он еще больше удивился:

– Почему вы так решили?

Я объяснил почему. То есть я все-таки незаметно для себя вступил в дискуссию. Хотя было не из-за чего. Он не собирался отбирать у меня права. Он не имел права. Речь шла о штрафе рублей на 100. Но, видимо, мне все-таки и их не хотелось платить.

Он так долго молчал, когда я это ему сказал, что я испугался. Не за него, за себя. Может, он вынашивал в себе что-то страшное. Может, мои слова про кодекс чести, в который вписываются нарушения Административного кодекса, оскорбили его. Мне казалось, он готов броситься на меня не только с упреками, а и с кулаками.

– Ну и что вы предлагаете? – поинтересовался он. Я сразу заподозрил тут провокацию и сказал, что мне от него ничего не нужно. Я надеялся на ответную любезность, рассчитывая, что и ему от меня ничего будет не нужно, и я спокойно поеду дальше.

– Я же не могу вот взять и отпустить… – сам с собой рассуждал он. – Ну не знаю… А ты здесь часто ездишь? Очень? Ладно. Тогда так. Протокол не составляю, езжай. Договариваемся так: если я тебя здесь же в следующий раз останавливаю за то же самое, штраф в 10 раз больше, и без квитанций. Ты согласен?

Я, конечно, согласился. Ну я же не дурак еще раз тут же попадаться. И вот месяц спустя он не спеша шел ко мне, а я сидел, глядел на спидометр, и мне хотелось всплакнуть от бессилия. На спидометре было плюс 10.

Я нарушил очень грубо. Я выехал на встречную, когда ехал в гору. Несколько грузовиков почти встали впереди меня, и я решился. Я знал, конечно, что правила изменились и что стоить это мне может дороже, чем раньше. Ведь сейчас за выезд на встречную не положен даже штраф. Просто забирают у тебя водительское удостоверение, да и все.

И вот он ко мне подходит…

Просто повезло

У кинотеатра на Новинском бульваре, где я припарковал машину, ее уже не оказалось. Три часа назад я был счастлив, когда нашел здесь местечко.

Я сразу позвонил в службу эвакуации. Мне с удовольствием, почти с наслаждением рассказали, что к ним никакой информации насчет моей пропавшей машины не поступало.

– Ну, если у вас нет никакой информации, значит, на ваших стоянках этой машины нет? – уточнил я.

– Нет, – с радостью подтвердила оператор. – Заявляйте в угон.

– Что, без машины остался? – участливо спросил меня пожилой грузин.

Он метрах в десяти от меня очищал от снега свой «Лендкрузер», стоявший на тротуаре, и все слышал.

– Вы в этом доме живете? – спросил я.

– В этом. Уже двадцать лет. Здесь последний год часто эвакуаторы работают. Потом люди так же бродят, как вы. Надо на Рябиновую ехать. Они все, что находят, туда везут.

– Да там вроде нет, – сказал я.

– Там-там, – уверял он. – Больше отсюда никуда не возят. И там с людьми можно разговаривать. Мы же все русские люди, – уверенно произнес он.

Я поехал на Рябиновую улицу. Был третий час ночи. У закрытых ворот стояло несколько десятков машин с работающими двигателями. В них грелись люди. Вокруг все было очень тихо и исполнено, как мне показалось, гигантского внутреннего напряжения. Вдруг огромные ворота распахнулись и оттуда выехала, сияя фарами, красная «Ауди».

Я успел сказать человеку, который долго закрывал ворота:

– Там где-то мой «Пежо». Не посмотрите?

Он посмотрел на меня с удивлением. Он объяснил мне, что сначала надо выяснить, на какой стоянке моя машина, потом забрать бланк, поехать в отделение милиции, которое зафиксировало эвакуацию, там все оформить и только после этого ехать к ним забирать машину.

– А если посмотреть, есть ли машина моя у вас и просто отдать ее мне, без формальностей? – спросил я.

– Без формальностей? – удивился он. – А можно, да. Я посмотрю. У нас как раз свет недавно дали.

И он ушел искать мою машину. Его не было минут десять.

– Еле нашел, – с облегчением сказал он. – «Пежо-417»? Ну вот, слава богу. Правда, последняя цифра на номере отличается. Вы сколько сказали: два? А там шесть.

Но я так понял, что он и ее готов мне отдать. Ведь мы же решили, что без формальностей.

– Я все-таки еще поищу, – сказал я.

– В «02» звоните, – сказал он. – Они должны знать.

Я позвонил и действительно все узнал. Эвакуаторы в ту ночь работали на Новинском бульваре. Но на Рябиновой весь вечер не было электричества, и туда машины не возили. А просто переставляли их во дворы. Мне посоветовали поискать «Пежо» где-нибудь рядом с тем местом, где я ее поставил.

– В пределах видимости, – сказал дежурный.

В пределах видимости я его и нашел, вернувшись.

Удивительно, что я застал и этого грузина. Он сидел и тоже грелся в своем «Лендкрузере». Он кого-то ждал и очень мне обрадовался.

– О! – обрадовался он. – И ехать никуда не надо было. Повезло!

С ним невозможно было не согласиться.

Сиреневый туман

Поздно ночью я ехал по Москве. Гаишник меня, конечно, остановил.

Он внимательно ко мне стал сначала приглядываться. Постоял, подождал, пока я, может, выйду из машины. Потом, не дождавшись, приблизил ко мне свою голову. Снова никакого эффекта, на который он, видимо, рассчитывал.

Я понимал, к чему он клонит эту свою голову. Он очень хотел, чтобы я оказался пьян, и пытался уловить запах.

– Выйдите из машины! – сказал он. Ну, вышел я.

– Вон, видите, стоит вагончик? Вы в него зайдите.

– Зачем?

– Там вам все расскажут.

Ну, я зашел. Там сидит медсестра в относительно белом халате.

– Садитесь, – говорит она. – Нет, пока стойте. Вытяните руки. У вас руки дрожат. Понятно. Садитесь.

Я сел. У меня дрожали руки. От холодной ярости. Мне хотелось задушить ее вот этими самыми руками, я старался сдерживаться. Вот они у меня и дрожали. Я был совершенно трезв. И она это видела, если хоть что-то смыслила в том деле, которым занималась. Но она намерена была сделать все, чтобы доказать, что я пьян. – Даже похмеляться не надо утром, если вы вечером за руль решили сесть, – сказала она. – А все почему-то садятся. Вы думаете, у нас глаз нет?

– А прибор у вас есть? – спросил я.

– Есть, – вздохнув, ответила она. – Дышите.

– Спасибо, – отказался я. – После вас.

– То есть? – нахмурилась она.

Я действовал так, как меня, собственно говоря, подучил мой приятель. Сначала, объяснял он мне, надо, чтобы они сами подышали. А то они подмешают что-нибудь, и обязательно окажется, что ты пьян. А так окажется, что это они пьяны.

– Ну, вы сначала подышите, – посоветовал я ей. – Для чистоты эксперимента.

Она категорически отказалась. Может, она была пьяна. И она нахмурилась еще больше.

Она попросила еще раз вытянуть руки. На этот раз отказался я.

Тут в вагончик вошел гаишник.

– Получается? – задал он хороший вопрос. Она рассеянно кивнула. Она о чем-то думала.

– Отказывается проходить наркологическую экспертизу.

– Че, правда, что ли? – удивился он. – Так у него вроде стаж большой. Он че, не понимает, что все в наших силах?

– Хочет, чтобы мы дыхнули, – засмеялась она.

– А че, мне не в падлу! – рассмеялся он. – Дай-ка я дыхну!

И он дыхнул.

Ну, тогда уже и мне пришлось дышать.

Медсестра была откровенно разочарована результатом – в обоих случаях. Она посидела молча. И вдруг в ее глазах вспыхнула надежда. Она торжествующе смотрела на меня:

– А теперь скажите слово «си-ре-не-вень-кий»!

– Какое-какое? – переспросил я.

– Такое, какое я сказала!

– А какое вы сказали?

– Слух плохой?

– А?

Так мы с ней довольно долго препирались. Гаишник стоял рядом и шевелил губами. По-моему, он пытался произнести слово «сиреневенький». По его огорченному виду я понимал, что у него ничего не получается.

– Сиреневенький! – выпалил я.

– Как вы сказали? – переспросила она.

– Сиревеневенький, – расслабился я.

– О! – простонала она. – Ну, я так и думала!

– Сиреневенький! – кричал я.

– Какой-какой?! – кричала она.

– Ну, я пошел, – сказал я.

– Куда? – оторопела она.

– Звонить. У меня телефон в машине.

– Кому? – уточнила она.

– У него последний звонок! – хохотал гаишник. – Пускай сходит!

– В службу внутренней безопасности.

– Какой безопасности? – удивился он.

– Вашей, – сказал я.

Они стали сиреневенькие. Я уехал.

Наезд по-русски

Мой друг, выезжая на Рублевское шоссе с улицы Маршала Тимошенко в сторону области, попал в плохую историю. Нет, он ни с кем не стукнулся. Но лучше бы стукнулся. Там проблемный перекресток, его многие знают. Парню нужно было налево, он увидел несколько метров прерывистой линии и решил объехать мертво стоящие машины, пока не началась сплошная. Гаишник сразу понял, что мой друг шпарит по встречной, подбежал к нему, взволнованный, и потребовал подъехать к его будке. Пока гаишник шел обратно, по встречной мимо него и в самом деле проехали две машины. Он их тоже с возмущением остановил и перенаправил к будке. Старшине было года 22. И он стал всеми ими заниматься, забыв про светофор, который вообще-то надо регулировать вручную. На светофоре все тут же окончательно встали.

Старшина забрал у моего друга документы и начал оформлять протокол. Тот ему пытался что-то сказать о характерных отличиях прерывистой линии от сплошной, но инспектор, как заведенный, повторял, что «поговорим в суде» и что «у нас свобода мнений и слова». Где это у них такое, он не уточнял.

Но тут из подъехавшего к будке «Мерседеса» вышли две девушки и молодой человек. Им инспектор сказал, что уж они-то точно ехали по встречной. И тут они начали орать на него. Они кричали, что они живут тут, в Крылатском (втроем, видимо, судя по тому, как дружно они орали), уже 10 лет и что на этом светофоре только два нормальных инспектора, которые не создают пробок и не берут взяток (старшина в это число явно не входил, он и сам это должен был почувствовать). Они рассказали ему, как он только что на их глазах подозрительно быстро отпустил один «Ягуар»: «Понятно почему!»

Они делали все так дружно и слаженно, с таким энтузиазмом, что мой друг залюбовался ими. А потом от всей души поддержал их. Был он в этот момент, по его словам, на вершине блаженства, потому что первый раз за всю свою жизнь орал на инспектора ГИБДД и потому что мог наконец выкричать все, что накопилось на самом дне его души за столько лет водительского стажа, и освободиться наконец от этой ненависти и злобы. Он кричал и не верил, что это он, простой московский парень, орет на старшину ГИБДД, и хрен с ним, что там будет дальше. И голос его терялся в хоре тех троих. И была в этом та самая соборность, которой так не хватает русскому человеку для его полной и безоговорочной самоидентификации в этом безумном мире.

Потом приехал капитан ГИБДД, тоже наорал на старшину, создавшего тут совершенно уже невыносимую пробку, отдал всем солистам хора документы, и они уехали.

Настоящий бизнес

На прошлой неделе был день рождения у одного высокопоставленного московского чиновника. Настроения у гостей не было никакого: финансовый кризис ни одного из них не оставил равнодушным.

Чиновник был высокопоставленный, и гости у него были в основном высокопоставленными бизнесменами. И они сидели, еле-еле пили, не танцевали совсем и только тихо переговаривались о том, кто из них сколько теряет каждый день. Оказалось, что неважно даже, сколько теряет каждый, а гораздо важнее, что с каждым днем они теряют все больше и больше.

И поэтому понятно, что на самом деле и говорить-то друг с другом им было не о чем. Все понабирали кредитов, для всех прозвучал марджин-колл, всем надо было платить штрафы банкам… Оказывалось, что на самом деле в кэш никто из них не работал. То есть за наличные, без хитрых деривативов – так, что «продал—получил»…

Те люди, которые работают так, всегда всем нужны, их мало, и на этом кризисе они ничего не теряют. В стране есть, может, два, а может, и один миллиардер, который работает в кэш. И его на этом дне рождения не было. Ему не до этого сейчас. Он, наверное, разрабатывал в этом момент стратегию, что ему лучше купить из того, что сейчас уже ничего не стоит, а еще вчера стоило миллиарды. То есть то, что еще недавно принадлежало другим гостям праздника.

И тут гости начали обращать внимание, что один из гостей прекрасно себя чувствует. И аппетит у него хороший, и ноги сами в пляс просятся. И выражение лица такое, что глаза бы на него не глядели. И тогда они, раздраженные его румяным видом, не выдержали и начали выяснять друг у друга, кто же это в конце концов такой. И никто его не знал.

Именинник говорит им потихоньку: давайте-ка вы его не трогайте, пусть человек живет своей личной жизнью и радуется жизни этой. И тоже им не сказал, кого он пригласил. Но эти люди не успокоились и спросили у гостя напрямую, кто он такой. И оказалось, что с самого начала так и надо было сделать. Потому что гость даже обрадовался и говорит:

– Да я тоже в кэш работаю. Поэтому у меня все хорошо.

Гости удивились: они бы его тогда, наверное, знали.

– Ив какой области? – поинтересовался кто-то.

– Да я начальник ГИБДД такого-то района, – не без профессиональной гордости ответил этот человек.

Часть 3

Третья передача

Вам шашечки или ехать?

– Нет, – говорю, – едем прямо.

– Не, – пробормотал он, – я на разворот.

– А я прямо, – пробормотал я.

Сложность моего положения заключалась в том, что за рулем сидел он. И он уже начал потихоньку, словно от нечего делать, перестраиваться из левого в правый ряд. Я столкнулся с настоящим русским характером. Но и он, я надеялся, тоже.

Черт знает что

Это было во время ноябрьских праздников в России. Я ехал в такси минут десять. Забыл спросить, сколько это будет стоить. Когда спросил, то, можно сказать, было уже поздно. Он мог назвать любую сумму.

– Сто рублей, – он сказал.

– Сколько? – переспросил я.

– Много? – спохватился он. – Давайте 50. Сколько есть, в общем.

Я дал 150. Жалел, что не дал больше.

Минут через 20 я на том же месте подошел к другому таксисту и попросил отвезти меня туда, откуда я приехал. Мы ехали не десять минут. Мы ехали не меньше двадцати. Я редко бываю в этом городе, но я понимал, что он повез меня какой-то очень странной дорогой.

Я не спросил, сколько это будет стоить. Я не верил сам себе: мне было как-то неловко. Я думал о том, что же это за город, в котором такие таксисты, как тот парень. Да и этот, конечно.

– Вы не против, если я включу счетчик? – спросил он.

– Ну что вы, – ответил я, растроганный еще тем таксистом.

Когда мы приехали, он показал на счетчик.

– Я что-то не понимаю, – сказал я. – Там ошибка какая-то. Там написано: 645 рублей.

– Столько и есть, – подтвердил он и первый раз повернулся ко мне.

Я увидел перед собой странного человека с растрепанной козлиной бородкой и горящими глазами. В глазах его горел вызов. Ну, у меня тоже загорелся.

– А что, это много для вас? – спросил он.

– Для вас много, – отрезал я.

– Что, назад поедем?! – предложил он. – Или скидку могу дать. Вы же наверняка любитель скидок. Вот книжечка у меня есть любопытненькая. Вы мне деньги – я вам книжечку!

Он показал книжечку. Названия я, конечно, не запомнил, потому что в глазах у меня от гнева уже потемнело.

Я мог бы спросить название компании, где он работает. Мог сказать, что сейчас позвоню туда вместе с ним. В итоге я вышел бы, не заплатив ему вообще ни копейки, потому что встретил я какого-то мошенника. Еще вот в 02 можно было позвонить. Или по крайней мере, ему об этом сказать. – Для начала пойдем выйдем из машины, придурок, – сказал вместо всего этого я ему.

Трудно сейчас сказать, почему я именно так сказал.

– Из машины?! – заорал он. – А я не выйду! Не буду я с тобой драться! А если ты меня побьешь?! Нет, не выйду! Я таксист!

– Тогда я выйду, – сказал я.

И вышел. Швырнул ему, кстати, тысячу рублей, чтобы потом не в чем было себя упрекнуть. И сдачи потребовал. Он тогда тоже швырнул – 500. То есть со скидкой получилось. Ну, я ему эти 500 – в его козлиную бородку.

– Триста пятьдесят, – говорю, – давай, гад.

И вышел. Пока машину обегал, он стекло лихорадочно закрывал и дверь.

А когда обежал, он уехал. С моей тысячей. И со своими пятью сотнями, конечно. И остановился метрах в 50. Дорога была еще подозрительно пустынной. Высовывается, что-то кричит. То назад сдаст, то вперед. Надеется, что я за ним побегу. Черт какой-то. Мне вдруг стало очень смешно.

Про блондинку

Одна моя знакомая решила доехать с Сокола до Тишинской площади. Она остановила машину на Ленинградском проспекте. Эта девушка каждый день ездит на такси. Подойдя к краю тротуара, она редко успевает поднять руку. Перед ней тут же выстраивается очередь из машин, жарко дышащих в затылки друг другу.

Я с сомнением отношусь к таким девушкам. Откуда они знают, кто там сидит? Или им нечего терять (из того, что может потерять девушка в машине с прекрасным незнакомцем), или она хочет что-то найти (приключений, надо полагать). Потому что в любом другом случае девушка с ее уровнем достатка давно бы уже купила себе хотя бы, я не знаю, «Гетц» (или, если бы захотела, ей купил бы ее каждый третий из подвозящих). Уровень ее сообразительности позволил бы ей (но я до конца в этом не уверен) овладеть этим автомобилем (она овладевала и не такими сложными механизмами).

Но она не ищет легких путей. Каждый день, утром и вечером, она играет в русскую рулетку. В результате ей не скучно. Не каждая девушка может этим похвастаться. Когда-нибудь это закончится плохо. Она об этом знает. Знание придает особую остроту ее занятиям.

Она говорит, что не садится в машину, если ее не устраивает только одна вещь. Водитель должен знать дорогу. Если он не знает, у него нет никаких шансов провести полчаса в обществе дьявольски привлекательной блондинки с голубыми глазами (все – правда), всю дорогу сосредоточенно слушающей плеер с музыкой из популярных кинофильмов («Kill Bill» и «Kill Bill – 2»).

Вообще-то она бы поехала с кем угодно и даже, подозреваю, куда угодно, не разбирая дороги. Но она мужа своего любит, что ли. А он водит. И ей нет нужды запоминать дорогу – он в курсе. Поэтому она катастрофически не знает города. Просто катастрофически. И поэтому тот, кто ее подвозит, должен знать. Тогда он ей чем-то будет напоминать мужа и может рассчитывать на великодушие в виде пары ободряющих напутственных слов в перерыве между песенками.

Короче, первым остановился пожилой, явно знающий жизнь (и дорогу) дяденька с добрыми, мудрыми и безобидными глазами. Он легко согласился на все ее условия (они, кстати, довольно жесткие, на мой взгляд, она всякий раз недоплачивает рублей по 50).

Дорога им предстояла, понятно, практически прямая. Только у Белорусского вокзала надо взять правее, потом по Брестской улице еще метров 300, еще один правый поворот – все, дело сделано.

Через пару минут выяснилось, что дороги дедушка не знает.

– Вы зачем же сказали, что знаете? – неприятно удивилась девушка.

– Я подумал, что, если я скажу, что не знаю, ты не сядешь, – виновато ответил дед.

Вот так, без затей, он поставил на место эту, казалось, приспособленную к жизни девушку. Все знание этой жизни, добытое в нелегких с нею же боях, разбилось об эту короткую добродушную формулировку.

– Как дальше-то поедем? – уточнил он.

Ей надо было, конечно, выйти из машины. Но она не вышла. А ему надо было остановить машину. Но он не остановил.

С божьей помощью они доехали до Белорусского вокзала, повернули направо, а там, конечно, сразу заблудились. Дедушка еще какой-то ремонт дороги нашел, они поехали в объезд… Потом он выходил, чтобы спросить дорогу. Потом выходила она. Потом они снова двигались прямо в ночь и уже уверенно держали курс на утро, но тут заехали в какой-то тупик. Вокруг не было ни одного указателя и ни одной живой души. Все было кончено. Девушка заплакала. Она не нашла ничего лучше. Она и не искала.

Дедушка сидел тихо и ждал, пока она успокоится. Когда она успокоилась, он вздохнул и сказал:

– Что-то у меня с сердцем нехорошо. Я, наверное, сейчас умру.

«Скорая» приехала быстро, по первому звонку. Девушка заплатила за вызов 100 долларов. Еще полночи она сидела в приемном покое больницы. У дедушки случился инфаркт.

Но он выжил.

Форвард

Считается, что Советского Союза больше нет. Если вы произнесете эту чушь в присутствии грузинских таксистов, они вам не поверят и, более того, очень на вас обидятся. Мамой клянусь.

Один такой человек вез меня из аэропорта в город Тбилиси. Как только мы тронулись, он признался, что на самом деле он известный грузинский футболист. Играл в свое время за тбилисское «Динамо» вместе с великими.

А теперь он вез меня в город и рассказывал, как играл. Сравнить это можно было только с тем, как он ехал. Его белый «ГАЗ-24» выпуска 1974 года словно бы нехотя демонстрировал свои возможности. На самом деле он шел на их пределе. Но, наверное, мой водитель и в самом деле был футболистом, а не шофером, потому что машину водил очень плохо. Но зато очень агрессивно. То есть один недостаток он с лихвой компенсировал другим. Ему было лет шестьдесят, а он все стремился доказать людям и, видимо, прежде всего самому себе, что еще не вечер. У меня родилось одно смутное предположение. Я спросил его, на какой позиции он играл в «Динамо». Мои худшие подозрения подтвердились. Он был нападающим.

Но потом, когда мы въехали в город, я подумал, что, наверное, все водители в этом городе в свободное от вождения время играют в нападении. Защитников нет. На своих воротах тоже никого. Все идут напролом и ищут счастья у чужих.

На тбилисских улицах очень много перекрестков без светофоров. Надо только свернуть с проспекта Руставели, и вы попадете в лабиринт извилистых, переплетающихся улочек. Эти сумасшедшие ездят по ним, не тормозя на перекрестках. Я думаю, что они когда-то, очень давно, договорились между собой о таких правилах. Иначе трудно чем-нибудь объяснить это безумие. Да, так они когда-то решили. Пролетел по перекрестку, никого не задев, – все, повезло тебе, парень. Это спорт. Это футбол. Победит сильнейший.

Но ведь и светофоры их никогда не останавливали. И я сразу вспоминаю анекдот, родившийся про этих людей в советское время. Один грузин везет вас, допустим, из аэропорта в город и, даже не притормаживая, проскакивает на красный.

– Вы что делаете? – испуганно спрашиваете вы.

– Я – мастер! – отвечает он. Следующий светофор – та же ситуация.

– Почему вы не останавливаетесь?! – вы уже в панике.

– Я – мастер! – повторяет грузин.

На следующем светофоре горит зеленый. Внезапно грузин резко тормозит.

– А сейчас-то почему встали? – вы не можете прийти в себя.

– А сейчас вон оттуда наперерез нам мастер поедет, – спокойно отвечает этот человек.

Советские люди, таким образом, с большим уважением относились к грузинской манере вождения, если уж увековечили ее в анекдотах. Это ведь все равно что памятник поставить. Пара таких анекдотов – и нация засияет в веках.

Я между тем понимал, что вряд ли, конечно, мой водитель играл в основном составе тбилисского «Динамо». Люди из «основы» этой команды не становятся в Грузии таксистами. Они находят себе более достойное место в жизни. Если они сами не могут найти этого места, им помогут. Их не бросят на дороге. В крайнем случае они перейдут в лагерь противника. В этом лагере оказался, например, олимпийский чемпион, защитник тбилисского «Динамо» Гела Кеташвили. Он возглавил одно из подразделений тбилисской дорожной полиции, то есть ГАИ.

Никто ведь, кстати, в Грузии не назовет нормального гаишника сотрудником дорожной полиции. Гаишник – он и в Грузии гаишник, как вы его ни называйте. И это лишний раз роднит грузин с нами. Все мы, водители, дети советского времени. Именно в нас, в отличие от других категорий граждан бывшей империи, еще осталось что-то человеческое с тех времен. И до сих пор оно нам не чуждо. Иначе мы бы не моргали на дороге друг другу дальним, предупреждая, что впереди – враг с радаром. Один грузин объяснил мне и этот феномен. Он достаточно поездил по Европе – и нет там этого.

– Но ведь ты помнишь, кацо, что мы, граждане СССР, новая историческая общность, – говорил он мне.

– Какая же? – переспрашивал я, а то уже и забыл, честно говоря, все эти трогательные подробности.

– Советский народ, – терпеливо напоминал он чеканные формулировки из учебников советской истории.

Грузины к машинам до сих пор относятся так, как в Москве относились к своим четырехколесным друзьям только самые первые водители, вроде Адама Козлевича. Иметь машину в Грузии всегда считалось делом чести. Не иметь ее ты не мог, если претендовал на гордое звание человека, в котором все должно быть прекрасно, и прежде всего его машина. А мужчина, претендующий на то, чтобы чувствовать себя совершенным, идеальным, стопроцентным человеком, который достиг всех вершин – и человеческого духа, и материального благополучия, должен был ездить на белой «Волге». И они ездили. И ездят до сих пор.

На следующий день после моего приезда в Тбилиси другой водитель тоже сразу сказал, что играл в тбилисском «Динамо». Водил он, правда, гораздо хуже и не рисковал. Он отдавал себе трезвый отчет в своих возможностях и не преувеличивал своих заслуг. Он даже честно признался, что играл в дубле.

Москальская сага

Я ездил в командировку на Украину, там выбирали президента этой страны. В Киеве я жил в отеле «Лыбидь». От него до Крещатика, до майдана Незалежности, где последний месяц происходила вся жизнь этой внезапно развеселившейся страны, ехать минут десять. Я с другом сел в машину к человеку, который мне не понравился. Я не хотел с ним ехать. Я даже предложил ему 10 гривен, а не 20. На самом деле это стоило 20. Я хотел, чтобы он отказался нас везти. Но он согласился.

Я так и не понял сначала, чем он мне не понравился. Сидит человек, молчит. А я со своим другом разговаривал. Какое-то контрреволюционное поведение кандидата в президенты Ющенко мы обсуждали, что ли. Все он делал не так, как надо, чтобы оранжевая революция победила. Мешал он этой революции своей цивилизованной робостью, а не помогал. Вот об этом мы говорили.

Водитель слушал это все, а потом как взвизгнет:

– Ма-а-а-скали-и-и!

Он обратил на себя, конечно, внимание, передразнивая наше фирменное «а».

– Ну что вы к нам лезете?! Заработали на нас свои бабки, и давайте езжайте к себе в Москву!

Я очень удивился.

Формально он был прав. Мы действительно залезли к нему в машину. Но зарабатывал-то на нас сейчас он. Такие, как он, приезжают из Киева в Москву и там тоже зарабатывают на нас.

Я говорю:

– Останови, друг!

Он так удивился, что я его назвал другом, что начал тормозить. И вообще, он перестал говорить. Просто затормозил.

– А что? Я же вас везу, – буркнул он вдруг, когда я уже дверь открыл.

Я говорю:

– Да хочу подышать свежим воздухом.

– Ну, понял, – неуверенно отвечает он.

– А то здесь воняет, – говорю.

– Чем? – удивился он.

– Гнилью, – говорю я ему.

Просто я очень завелся, когда меня заподозрили в том, что я на украинских выборах заработал денег. Ведь я не заработал.

Но все-таки мне показалось мало того, что я ему сказал.

– Ты тоже выходи, – говорю.

– Зачем? – спрашивает он.

– Выходи, узнаешь.

Он категорически отказался выходить.

– Не вижу, – он сказал, – смысла.

То есть драться за свою националистическую идею он бы не стал. Не видел смысла. И испугался.

Тогда я ему говорю:

– Ну-ка, скажи, что ты часто ошибаешься в людях.

– Бывает.

– Извинись.

– Перед кем? – переспрашивает он. – Перед москалем?

– Ну да, – говорю. – Я же москаль.

– Извини.

Я даже подумал, не доехать ли все-таки с ним до майдана. Но тут мне стало казаться, что в салоне и правда чем-то воняет, и я вышел.

На следующий день мне надо было улетать в Москву. Я уже выходил из гостиницы, когда понял, что мне чего-то не хватает. Я начал обшаривать джинсы и куртку и быстро понял, чего именно. У меня не было паспорта. В нем лежали и документы на машину: права, техпаспорт. То есть этих документов у меня теперь тоже не было.

Я пропустил свой рейс на самолет. Я искал паспорт. Я обшарил не только джинсы и куртку, но и весь этот город. Не таким уж большим он оказался. Не было нигде паспорта. Мне было очень противно. Я бесился потому что во всем был виноват только я сам. Это отвратительное чувство.

Потом о моей беде узнали мои друзья в Москве. Я ничего у них не просил, но мне позвонил один человек и спросил, хочу ли я улететь из Киева сегодня ночью.

– А это будет легально? – спросил я.

– Не совсем, – ответил он. – Ну, то есть почти. В общем, как тебе объяснить… Все будет решаться на уровне среднего звена…

Мне стало страшно, и я отказался.

Потом позвонил еще один человек и начал решать эту же проблему совершенно легально. Но легально не получилось. И я понял, что я из Киева никогда никуда не уеду. Я смирился с этим.

Потом прямо в номер позвонил один человек. Его звали Сашей. Он работал таксистом. Он сказал, что сегодня утром нашел на заднем сиденье своей машины паспорт на мое имя. В паспорте было еще много документов. Его почему-то особенно заинтересовал пропуск в Верховную раду. Это был для него, по-моему, самый главный документ. Он отзывался о нем с огромным уважением.

Когда мы встретились, я узнал в нем того человека, который извинялся передо мной. И он узнал во мне человека, который заставил его извиняться.

– Жалеете, что привезли документы? – прямо спросил я его.

– Да нет, не очень, – ответил он. – Дело в том, что я три раза в жизни терял документы. Два раза мне вернули, а один раз нет. Если бы два раза не вернули, а один вернули, я бы не приехал.

– А за что же нас, москалей, так не любите?

– А за что вас любить-то? – спросил он. Он размышлял об этом вместе со мной.

– Да в принципе, конечно, не за что, – неожиданно согласился я.

– Ну ладно, я пойду, – сказал он. – Вообще-то у меня сегодня выходной. Жена очень ругалась, что я к вам поехал. Я на окраине живу. Пробки у нас в Киеве жуткие. Не хуже, чем у вас в Москве.

И ушел.

Вопросы языкознания

В Китае во время Олимпиады у нас был китаец-водитель. Там очень трудно получить китайские права, почти невозможно, поэтому у нас был водитель-китаец.

Мы сразу стали звать его Чау-чау. Ничего обидного в этом не было. Просто он все время смотрел на нас так жалобно и с такой готовностью сделать все, что ему скажут, что по-другому его звать как-то даже язык не поворачивался. Мы сначала думали, что он такой же несмышленыш, как и остальные, про которых нам очень много рассказывали и так красочно, что когда мы садились в машину в первый раз, то думали, что приедем из пекинского отеля «Пенинсула» не в «Боско-клуб», а в лучшем случае в Шанхай.

Но этого не случилось. Мы оказались там, где должны были.

Он, конечно, не говорил ни по-английски, ни, упаси бог, по-русски. Это было хорошо, потому что мы-то по-русски говорили и, можно даже сказать, не могли наговориться. И это были не те разговоры, которые предназначались для китайских ушей, потому что мы все время обсуждали китайцев и китайское. Многим мы восторгались, но не всем. Если коротко.

И уже к исходу первого дня стало ясно, что восторгаться следует прежде всего нашим китайцем. Он ехал куда надо, ловил на лету каждое наше слово и даже не пытался его как-нибудь истолковать: он пытался его понять. Когда на исходе второго дня я сказал ему по-русски: «Мы сейчас на плавание, а ты иди покушай…», – он задумался и повторил: «Покуш…». Потом он показал рукой, как он кушает, – и это вызвало приступ восторга не только у меня, но и у него. Он вприпрыжку побежал покуш… Я гордился им.

Я подарил ему бейсболку с символикой российской сборной, он чуть не расплакался от счастья, а еще через пять минут я видел, с каким важным видом он гонял бездельников – других водителей на стоянке, у которых такой бейсболки не было. И главное, они сами понимали, что, пока такая бейсболка только у него, он тут самый главный.

На следующий день, когда мы с моим другом Олегом Осиповым сказали ему, что нам опять в плавательный бассейн, он выдал сразу два слова: «Фелпс» и «вотер». И теперь, когда нам надо было подъехать к олимпийскому парку, который начинался с бассейна, достаточно было сказать «вотер» – и он гнал.

Он очень быстро начал гонять. Он некоторое время не мог понять, на каких основаниях нас везде пропускают по одному и тому же пропуску на лобовом стекле машины. Это был просроченный пропуск на стоянку на одном из олимпийских объектов, но потом наш китаец, по-моему, сообразил, что нас пропускают не по нему, а по нашему уверенному виду.

Потом мы объяснили ему, что встречка – такая же дорога и даже лучше, если она где-нибудь впереди перекрыта и поэтому пустая, а наша полоса забита. И он научился воспринимать встречку правильно, то есть как дополнительную полосу для людей, которые куда-нибудь опаздывают. Мы никуда с ним не опаздывали. Так что нам даже никуда обычно не надо было спешить. Но он иногда все равно с надеждой спрашивал: «Фстчка?!» И иногда я кивал.

К концу первой недели он встретил меня фразой: «Бэр ар ю гоинг?» – и победоносно посмотрел на меня, и даже засмеялся от удовольствия. А в последний день он открыл дверь и сказал ясным чистым голосом по-русски: «Здравствуйте!»

И через пять минут мы уже встали на встречку.

Просто «Мария»

Если приехать в прекрасный город Астану, столицу солнечного Казахстана, поздно ночью, то это только кажется, что некуда пойти и приложить свои силы. Силы-то еще есть.

И вот ты выходишь на улицу, и перед тобой сразу останавливается такси. Раньше такого не было. Но столица Казахстана развивается стремительно, даже, может, стремительней, чем хотелось бы, и ты становишься этому внезапным свидетелем.

Ты же был недавно в Астане, это было поздним летом, и этот город уже, можно сказать, изменился до неузнаваемости. Так то было лето, а теперь все-таки осень. Но все равно никуда же, наверное, не делся ресторан «Али-Баба», куда ходят интеллигентные казахстанцы, чтобы провести там досуг. И ты понимаешь, что лучше «Али-Бабы» все равно ты ничего не выдумаешь, и говоришь об этом таксисту, человеку русскому до глубины души и мозга костей – как на него ни посмотри.

Открывая тебе дверцу, он радуется, как ребенок, только недавно научившийся водить машину. И ты уже едешь, и быстро.

Потом он уточняет все же, есть ли рядом с «Али-Бабой» какие-нибудь дополнительные ориентиры.

– Конечно, – говоришь ты, – демонстрируя удивительное даже для тебя знание города. – Мэрия рядом. Вы же знаете, где мэрия?

– Конечно! – восторженно говорит он. – Мэрия! Я там был!

Не очень понятно, что этот человек может делать в мэрии, но не очень понятно это только тому, кто сравнивает эту мэрию с московской, в которой и, правда, непонятно, что делать человеку. Ну а у них тут такая мэрия, куда люди ходят с таким же удовольствием, как в ресторан «Али-Баба». Может, они вообще туда ходят, чтобы, например, покушать, потому что там же тоже, наверное, как и в московской, все подешевле маленько.

И вот вы едете, и что-то очень долго. И тебе это уже не нравится. Потому что это уже не центр Астаны, где по всем приметам должна находиться мэрия. Это уже окраина. И ты переспрашиваешь этого человека, правильно ли он все понял.

– Конечно, – отвечает он. – Это же очень просто. Я же был там. Там очень хорошо, и главное, там все есть, что вам нужно.

Тебе от мэрии Астаны вообще-то ничего не нужно. Тем более если она так далеко. Но ты все-таки едешь, потому что тебе нужен «Али-Баба», который рядом с мэрией, так как смертельно хочется есть.

И еще такая мысль приходит в голову: если бы это был казах, то он бы, может, чего-то и не понял бы. Но это же русский парень. И он не мог не понять тебя, такого же в сущности русского парня.

И вот вы приезжаете.

– Готово! – говорит он.

И ты видишь небольшой ларек, на котором написано «МАРИЯ». Ты никогда не узнаешь, чем он торгует, потому что он, конечно, закрыт.

– Мэрия нужна была, а не «Мария», – горестно шепчешь ты. – Там рядом «Али-Баба».

– А что такое мэрия? – переспрашивает он.

– Городские власти там работают.

– А, хакимат! – он опять в восторге.

– Ну, значит, хакимат, – вздыхаешь ты, понимая наконец-то, что не каждый русский человек в Казахстане найдет в себе силы остаться русским человеком, а рано или поздно чаще всего, видимо, делается казахом до глубины души и мозга костей.

И всю обратную дорогу ты коришь себя только за то, что просто обязан был это учесть. Да как же это учесть?

Он так меня ждал

В Сочи предстояло провести две недели, и мы с товарищем решили подготовиться.

Я позвонил в одно сочинское агентство и забронировал на две недели автомобиль. Со мной даже мама не разговаривала, кажется, с такой нежностью, как девушка, принимавшая заказ. Нет, мама все-таки разговаривала. Потом мне позвонил Павел, который должен был приехать в аэропорт и отдать нам машину. Он уточнил номер рейса, потом еще раз уточнил. Он был обязательный человек, это бросалось в глаза.

Потом выяснилось, что самолет задерживается с вылетом. Сначала он должен был вылететь в 18 часов, рейс перенесли на час, потом на два, потом до 23:30.

Я все это время честно звонил Павлу и рассказывал обо всех новостях.

– Ну ладно, – сказал он наконец, – я поехал в аэропорт.

– Да рано же еще, – возразил я. – Мы даже не вылетели.

– Просто не могу больше сидеть на месте, – признался он. – Не такой я человек.

В следующий раз я позвонил ему из самолета и сказал, что мы уже на взлетной полосе.

– Все хорошо, – сказал он. – Я на месте.

Потом я позвонил ему из Краснодара. Там посадили наш самолет. В Сочи была гроза.

– Так я и думал, – сказал он. – И гроза, и ливень. Подтверждаю. Но ничего страшного. Я сижу.

– Да не надо, – говорю, – сидеть. Езжайте домой. Все равно сейчас два часа ночи, а вылет у нас стоит на 9 утра. Раньше, говорят, погоды не будет.

– Никуда я не поеду, – твердо сказал он. – Ездить еще туда-сюда… Не хочу. Сижу и жду.

Но я ждать не мог. Нам надо было в Сочи. И мы сели в такси и поехали. У моего товарища еще была идея, чтобы Павел этот приехал за нами в Краснодар, но я уже понимал, что не такой он человек, чтобы ехать за нами в Краснодар. Сидит и ждет.

Я предупредил его, что мы едем к нему. Он методично обживал аэропорт. И вот мы приехали в Сочи, и началась суета. Мы ехали не отдыхать в Сочи, а работать, и мы работали. И я совершенно забыл про Павла.

Хорошо бы, он тоже забыл про нас. Но он, оказывается, помнил. Он позвонил только следующим утром:

– Что-то телефон у вас не отвечал. Я беспокоюсь просто. Не случилось ли с вами чего? Дорога тяжелая, серпантин 120 км, а на связь не выходите. Вы где сейчас?

– В Сочи, – признался я.

– Приехали? – обрадовался он. – Вот и хорошо!

– А вы где? – с тяжелым сердцем спросил я.

– Как где? – удивился он. – В аэропорту. Мы же договорились.

– То есть уже скоро как двое суток?! – переспросил я.

– Мы же договорились, – сказал он. – Вы приедете?

– Приеду, – вздохнул я, и, ей-богу, мне никогда, вернее, давно не было так стыдно. – Обязательно. Конечно, приеду.

Дело в том, что у меня за это время командировка катастрофически сократилась. В Москву вылетать надо было.

Так что пора было ехать в аэропорт.

Между нами, мужчинами

В оздоровительном комплексе «Дагомыс» проходит съезд андрологов. Над входом плакат: «Нет проблем со здоровьем?!».

Надо же понимать, что речь идет о мужском здоровье. Вопрос, сформулированный таким деликатным образом в части, касающейся такой тонкой материи, тут же убеждает, что проблемы у тебя, конечно, есть, просто о некоторых из них ты даже не подозреваешь. Андрологи в холле играют в шахматы. У них проходит турнир. Мое предположение, что это блицтурнир, не подтвердилось. Они играют третий день.

Комплекс «Дагомыс» находится километрах в пятнадцати от Сочи. Я с товарищами вызвал такси и хотел уже ехать в город, когда дверцу машины распахнул пожилой интеллигентный андролог.

– В город едем? – спросил он у таксиста. Нас андролог даже не заметил. Таксист посмотрел на меня.

– Едем, – сказал я. – А вы тоже можете машину вызвать.

– Мне надо к пациенту! – крикнул он. – Выходите! Водитель от испуга засобирался, по-моему, из машины.

– А что за срочность? – спросил я. – Пациент в критическом состоянии? Ситуация требует хирургического вмешательства?

– Молодой человек, – со вздохом сказал мне андролог, – в его возрасте эта ситуация является критической круглосуточно. Вам, похоже, этого не понять.

Кажется, это был комплимент. Он ведь говорил как специалист. Иначе его бы не командировали на съезд.

– Ну, если операция, то мы выходим, – сказал я.

– Да какая операция, – махнул он рукой. – Там, кажется, поздно оперировать. Надеюсь помочь ему словом.

– А, тогда мы остаемся, – сказал я.

– Выйдите из машины! – истерично крикнул он.

– Почему? – удивился я.

– Потому что у меня время – деньги, – объяснил он. – Вы даже не представляете, что это за пациент! Если я вам назову его фамилию, вы не придете в себя несколько часов!

– То есть лучше нам этого не знать? – уточнил я.

– Вот именно! – крикнул он.

– А что же он тогда за вами машину не прислал?

– Потому что все бы догадались по номерам!

– Пока вы не скажете, кто это, я из машины не выйду, – твердо сказал я.

– Ну ладно, черт с вами, – пробормотал он. – Давайте отойдем.

И он рассказал, что никакой он не андролог. Он – пациент андролога. Просто он приехал сюда на отдых и встретил одного андролога, поговорил с ним, и тот ему сказал, что, судя по всему, какие-то вещи отдыхающему надо срочно скорректировать, и даже сказал, какие лекарства нужны. Не было этих лекарств в «Дагомысе», и отдыхающий помчался в город. Он потряс меня. Вышли мы, конечно, из машины.

Поставил на счетчик

Моему московскому другу надо было доехать от Спиридоновки до Зубовского бульвара. Это километра, может, четыре. Для него это регулярная дорога. Цены за проезд на этом участке не растут, как будто заморожены: он года два платит за эту дорогу 150 рублей. Для него это участок стабильности в бушующем мире.

И вот он мне рассказывает, какая удивительная история с ним только что произошла. На Спиридоновке он сел в «Форд Фокус», на крыше – знак такси с шашечками. Водитель, молодой интеллигентный парень, предупредил его: «У меня все по счетчику». И он даже счетчик показал.

– А сколько? – спрашивает Олег.

– 50 рублей – посадка, 70 рублей – километр. Семьдесят рублей за километр показалось многовато, но Олег спорить не стал, потому что хотел уже наконец поехать. Мысленно скинул этот сильный перебор на пробки.

В машине было чисто, работал кондиционер, играла электронная музыка (негромко). Доехали они быстро.

– Сколько с меня? – спросил Олег.

– А вот, смотри: 874 рубля.

Олег не понял, конечно:

– Это что?

– Столько денег, по счетчику.

– За четыре километра? Бред же!

– Я же объяснял, – терпеливо говорит парень, – 50 рублей – посадка, 70 – километр, 40 – поминутные…

– В смысле?

– За каждую минуту еще 40 рублей. Я же, по-моему, говорил.

– Это спецтариф такой, для идиотов?

– Ну, я могу скидку сделать, – уступает он и начинает шевелить губами. – Да, 30 рублей скидка.

– А какой таксопарк у вас? – спрашивает Олег. – Куда мне звонить-то?

– А вот телефон. – И водитель дает визитку, – Комфортное такси доставит вас по назначению…

– Это какого таксопарка телефон?

– Это не таксопарка, – говорит парень. – Это мой телефон.

– То есть ты частный предприниматель? – догадался наконец Олег.

– Конечно! – с облегчением подтвердил водитель. – Ну что, будем платить-то?

А проблема в том, что Олег уже успел ему сгоряча, когда они только подъехали, 500 рублей дать.

– Нет, – говорит Олег, – это я сдачу должен получить. 200 рублей минимум.

– Исключено, – говорит парень.

– Постой тогда секундочку, – говорит Олег, – я милицию вызову, составим протокол, это же чистое мошенничество, только никуда не уезжай, главное.

Этот парень ему сдачу и отдал. А когда Олег вышел из «Форда», он надпись на передней дверце успел заметить: «Прокат машин».

Только тогда Олегу все стало сразу понятно. Прокат «Форда» не так уж дешево стоит, не меньше трех тысяч рублей в сутки. Ему же надо было что-то и заработать.

Шашлык заказывали?

Как-то я ехал в такси из поселка Дагомыс в город Сочи. Водитель был очень веселый. У него в жизни все было хорошо. Например, ему явно нравился пассажир. Этот парень не перебивал его. Этим редким человеческим качеством невозможно не понравиться таксисту.

Значит, таксист, как ему казалось, балагурил, а я в это время думал, о чем надо. Потом нас остановили, конечно, на посту. Водитель попытался побалагурить с инспектором, но тот и сам был, похоже, балагур. Так, балагуря, они удалились в помещение поста. Что-то уж очень долго его не было. Когда водитель вышел, мне показалось, что он больше никогда не будет балагурить. И улыбаться перестанет. И смотреть на мир добрыми глазами. В общем, обидели его там.

– Извините, – сказал он, – можно я на рынке вас высажу?

Я удивился. Потому что мы вообще-то в кино ехали, и он об этом знал.

– Нет, – говорю, – нельзя.

Он еще больше расстроился и говорит:

– Тогда я не знаю, что мне делать.

Я хорошо понимал, что он сейчас заплачет.

– Да что случилось-то? – спрашиваю. Оказалось, что у него не просто не в порядке документы. Жена выписала ему доверенность на вождение машины, которую сама водила по доверенности (которую, не исключаю, выписал ей он). Оказалось, что милиционеры на посту проголодались. Ну, они хотели шашлыков. Они сильно проголодались и поэтому дали ему только сорок минут на то, чтобы он метнулся в город за шашлыками и обратно. Он им объяснял, что у него клиенты опаздывают в кино, а они смеялись ему в лицо.

– Ну поехали, – говорю, – конечно, на рынок.

Я не раздумывая это сказал. Это вам не «Код да Винчи» посмотреть. На кону стояли честь реального человека и его право управлять транспортным средством.

Мы поехали на рынок и там купили шашлык. Причем он долго выбирал мясо, ругался со всеми, не считаясь со временем. Ему постоянно казалось, что мясо какое-то несвежее. А как оно могло быть свежим, если оно было замариновано? Купил он в итоге свиную шейку, хотя я на его месте выбрал бы голую собачью кость.

Мне было интересно, чем история закончится, и я даже с ним из машины вышел. Милиционеры встретили нас приветливо.

– Еще чего-то надо? – удивился один.

– Принес, – мрачно сказал таксист.

– Смотри, и правда, шашлык принес! – развеселился другой. – Да мы же пошутили! Отпустили мы тебя! Отделался устным предупреждением. Ты что, не понял?

Шашлык из шейки получился вкусный.

Лишь бы не сглазила

Я ехал из Новокузнецка в аэропорт. Водитель делал все правильно в это утро, которое бесило меня снежной кашицей, сочившейся с небес мерзкой сукровицей. Он не гнал, но и не тормозил. Он просто медленно разгонялся и так же медленно останавливался на светофорах. То есть он вел себя так, словно тормозов у него не было вообще.

Когда мы проехали где-то половину дороги, он спросил меня таким безразличным-безразличным голосом:

– Ну и что, а вы, может, торопитесь?

Вопрос не подразумевал положительного ответа. Он его исключал полностью. Я и промолчал. Он понял по-своему и сказал:

– Нет, ну если вы торопитесь, я по-другому поеду. Я представил себе, как может ездить этот брюнет с пятидневной щетиной и однозначно сверкающими в темноте глазами, и сказал, чтобы он держал себя в руках.

– Да я держу, – с грустью произнес он.

В общем, он рассказал, что с ним происходит. Ночью, когда он вез в аэропорт одну женщину, ей не понравилось, что он слишком быстро ездит. Погода уже портилась. Она ему один раз про это сказала, потом второй. Но ему, конечно, было лень ее даже слушать.

Тогда она рассказала ему, как ей один раз не понравилось, что один человек ее быстро вез, и она даже вышла из машины. А потом узнала, что эта машина разбилась. И со второй машиной потом то же самое случилось.

– И представляете, – говорит мне этот парень, – обе аварии – с «глушаками». Ну то есть вообще без вариантов.

– С трупами, что ли? – догадался я.

– Ну да, – вздохнул он.

– И что вы сделали? – спросил я.

– Да то, что и любой человек, который хочет жить, сделал бы. Ехал 50 км в час до места. Высадил ее, а она говорит: «Не гоняй, парень». И ты же понимаешь, она это же тем двоим сказала. Я сначала хотел вообще домой ехать потихоньку и на пару дней на дно залечь, но потом на тебя заказ получил.

– Заказ на меня получил? – с ужасом переспросил я.

– Да нет, в хорошем смысле слова, – успокоил он.

– От диспетчера в парке. Так что вот до сих пор не могу в себя прийти. Серьезная была женщина.

– Слушай, – говорю я, – мы, по-моему, все-таки уже, наконец, опаздываем. У меня регистрация на рейс через 10 минут заканчивается.

– А, ну понял! – обрадовался он и рванул по встречной мимо автобуса навстречу каким-то фарам.

И так он и гнал, как дикий. Я думал, если на рейс опоздаю, мы с ним можем взлететь и все равно через четыре часа в Москве не позже самолета приземлиться. Потом, у входа в аэропорт, он еще не отпускал меня и все благодарил, что я с него сглаз снял.

Дело принципа

В первую ночь Великого Снегопада, я ехал из аэропорта на такси по Аминьевскому шоссе через Москву.

Мы оставили за собой на сотни метров растянувшиеся ленты фур на въезде в город. Они не в состоянии были подняться в горку и, похоже, перестали даже сопротивляться судьбе. Это бывает каждый год в начале зимы, и каждый раз эта картина вызывает у меня какой-то священный трепет оттого, какими, оказывается, жалкими могут быть эти чудовища.

И вот на Аминьевском шоссе я увидел еще одно такое же чудовище. Оно еще не поняло, что надо экономить силы на холоде и сопротивлялось даже активно. Но два огромных прицепа… Нет, оно было обречено.

А потом я увидел нечто невероятное. Откуда-то из-за носа фуры вынырнул мини-трактор со скребком. Удел такого мини-трактора – потратить всего себя на чистку тротуаров и улочек во двориках. Понятно, что весь свой амортизационный век они живут мечтой о чем-то большем (этот, наверное, хотел бы вырыть озеро или хотя бы пруд) и с ней стареют.

Но вот что произошло. Без лишних слов мини-трактор подкатился за спину фуры, подпер ее сзади скребком и начал тужиться, пытаясь сдвинуть ее с места. И она, воя, пыталась помочь ему. Зрелище это было удивительным потому, что они оба были как живые. Мини-трактор казался муравьем на фоне этого застрявшего в охотничьей западне лося. Они оба кряхтели, пыхтели, буксовали… Фура не двигалась с места ни на миллиметр.

– Ну и ну, – сказал таксист и даже остановился в нескольких метрах от них. – Чертовщина какая-то.

Не один я глядел на это с открытым ртом.

– А главное, – пробормотал он, – я не понимаю, как они нашли друг друга. И как давно? – задумчиво произнес водитель.

И тут уж он меня заинтересовал не меньше, чем этот трактор.

– Как вы думаете, – спросил я, – фура поедет?

– Не должна, – ответил таксист. – Теоретически – ни одного шанса. А практически – не знаю. Вы видите, как этот корячится?

Этот корячился. Он уже пристроился к фуре с другого края, он взял левее, рассчитывая, видимо, что тут не так скользко, и снова кряхтел, надсаживаясь. Мини-трактору не жалко было ни своего скребка, ни прицепа фуры. Дело тут было в чем-то большем.

Наконец из фуры вышел молодой парень. Он подошел к мини-трактору, махнул рукой и протянул человеку, сидящему в нем, деньги. Это были всего-навсего деньги, успел подумать я, прежде чем человек из трактора отмахнулся от них и сделал знак: давай попробуем еще.

– Ну что, поехали? – спросил я таксиста.

– Поехали, – вздохнул он.

И тут трактор решил сделать последнюю попытку. Он повернулся на 180 градусов, немножко дал назад и надавил на фуру теперь уже ковшом, да еще как-то с разбегу. Фура неистово зашуршала шинами – и подалась. Я не поверил своим глазам. И никто бы на моем месте не поверил. Они сделали это и вроде даже были целы.

Они поехали. Мини-трактор порхал вокруг фуры, как бабочка-капустница.

А наша машина осталась на месте. Нам не следовало останавливаться. У такси была летняя резина.

«Фигня, Прорвемся!»

Утром, в час пик, я ехал на такси в аэропорт. Проблема усугублялась тем, что это было 31 августа. Водители просто осатанели. Куда-то они рванули с раннего утра и отчаянно боялись опоздать. Скорее всего, за школьными тетрадками Вобщем, в половине восьмого утра ситуация была уже неуправляемой. То есть управлять машиной не было никакого смысла, потому что мы мертво стояли в пробке, впрочем, не так уж далеко от выезда из города. Дальше надо было по МКАД проехать пару километров и свернуть на прямую дорогу до аэропорта. И тут водитель говорит: —А может, через третье транспортное кольцо попробовать?

И я понимаю: он уже готов это сделать и хотя разговаривает как будто бы сам с собой, но на самом деле хочет просто поставить меня в известность. А надо понимать, что означают эти слова: нам придется развернуться и проехать по пробкам, которые гораздо хуже, потому что все едут в город на работу, километров 10, потом еще столько же по набитому машинами третьему кольцу, потом опять начать все сначала… Я посмотрел на водителя с жалостью и попробовал объяснить, что я еду в аэропорт не потому, что давно не видел самолетов, а потому, что лечу на одном из них в командировку.

Но тут он тоже посмотрел на меня с жалостью и сказал, что если я хочу успеть, то надо делать все, как он сказал. И я неожиданно осознал, что ведь он так и поедет.

– Нет, – говорю, – едем прямо.

– Не, – пробормотал он, – я на разворот.

– А я прямо, – пробормотал я.

Сложность моего положения заключалась в том, что за рулем сидел он. И он уже начал потихоньку, словно от нечего делать, перестраиваться из левого в правый ряд. Я столкнулся с настоящим русским характером. Но и он, я надеялся, тоже.

Я начал лихорадочно соображать. У меня в распоряжении было всего несколько секунд. И я успел подумать о том, что в конце концов наше противостояние сводится к вечному вопросу: за кем историческая перспектива – за роботом или за человеком? Этого упертого водителя следовало просто перепрограммировать. Надо было переключить его русский характер на какой-нибудь европейский.

И я сказал ему:

– Послушайте, давайте сделаем так. Сейчас мы едем прямо…

– Не получается, – вздохнул он, зная себя.

– Мы едем прямо, – продолжил я, – и, если мы приезжаем вовремя, я до конца жизни считаю, что встретился с лучшим водителем в этом городе.

Он задумался, и мы проехали разворот. Это уже была большая победа. И к тому же мы все-таки наконец-то двигались.

– Ну да, – неуверенно сказал он, – а то через третье кольцо каждый дурак доедет. Так?

И он испытующе посмотрел на меня.

– Разумеется, – подтвердил я.

– Понял! – обрадовался он. – Ну ладно…

Там, где был тротуар, мы ехали по тротуару. Там, где не было тротуара, по обочине. Где не было обочины, мы тоже по чему-то ехали. Иногда мне казалось, что мы едем по впереди идущим машинам.

Мне не удалось перепрограммировать его характер. Это оказался живой человек. И он просто продемонстрировал другую грань русского характера. Она называется «фигня, прорвемся!».

И мы прорвались. Я мог даже позволить себе не спеша достать из машины сумку. Он не помогал мне даже открыть багажник.

Четвертая передача

Часть 4

Попутчики

Осел довел Владимира Путина до монастыря и отошел в сторону. Когда часа через полтора кортеж поехал обратно, на дороге его снова ждал осел. Осел дождался, пока до него доедет машина президента России, и подошел к ней. Он на этот раз не хотел вставать в кортеж. Он хотел просто поговорить.

Президент остановился и открыл окно своей машины. Они и в самом деле перекинулись парой слов. Было хорошо слышно, как президент спросил осла:

– Ну как ты?

Бывает и такое

Эта история не даст мне успокоиться никогда.

Началось с того, что утром я отъехал от дома метров на шестьсот и у меня кончился бензин. Машина встала на узкой дороге. Тут же образовалась пробка. Ну, вы знаете, как это бывает. Чувство внезапного, всеочищающего бешенства при виде такой вставшей машины…

Ну а с кем не бывает? Я, конечно, обращал внимание на то, что бензина все меньше, и еще эта пародия на бортовой компьютер, установленная в салоне моего «Пежо», напоминала, что уровень топлива – low. Ну, и что толку? Все равно я встал в самое неподходящее время и самом неприятном месте.

Выйдя из машины, я увидел, что никого поблизости нет. Те, кто отчаянно сигналил мне из своих машин, застрелились бы, но не вышли помочь. Рядом, правда, щеточкой чистил «дворники» своего «Мерседеса» хорошо одетый господин. Волосы у него были схвачены в косичку. Это все, на что я успел обратить внимание, чтобы решить, что этот мне, конечно, тоже не помощник. Но все же крикнул ему, что у меня проблема.

Он был в эту секунду очень увлечен своим занятием. Но когда обернулся и оценил ситуацию, то тут же бросил свою щеточку на капот и побежал ко мне, не дослушав. Я даже не успел помочь ему – так он вдруг налег на «Пежо», вмиг измазавшись с ног до головы. Машина подалась и даже чуть не наехала на его «Мерседес». Я от души поблагодарил его.

Пока я, сидя в машине, звонил на работу, от которой был недалеко, и слушал, что свободных водителей нет, а канистр никогда и не было, он подошел ко мне, постучал в стекло и сам спросил, нет ли у меня канистры.

– А то бы я довез вас до ближайшей заправки. Это рядом.

Но у меня не было канистры. Тогда он открыл свой багажник и нашел там пустую пластмассовую флягу из-под незамерзающей жидкости. И очень обрадовался. Пожалуй, больше меня.

– Эта точно подойдет! Поехали.

Дорогой он извинялся, что не сможет отвезти меня обратно, потому что у него совершенно нет времени, страшно опаздывает на одну встречу. Я его убеждал, что ему нечего стыдиться, ведь он и так уже столько всего для меня сделал. Впрочем, когда мы подъехали к заправке, он сказал, что все-таки подождет меня, а то получается как-то нехорошо.

– А то как будто я вас бросил, что ли, – сказал он.

Я не смел возражать. Я видел, что это его расстроит.

Возле кассы выяснилась еще одна страшная подробность. Я забыл бумажник с деньгами. Хорошо, хоть бумажник с документами был при мне. Хотя в этой ситуации лучше бы было наоборот. Я вернулся к нему и сказал, что мы едем обратно.

– Что, не наливают по 5 литров? – с тревогой спросил он. – У них так бывает. Ну-ка, я выйду и поговорю с ними.

Я сказал, что дело не в этом. Когда он узнал, в чем же, то даже засмеялся:

– Ну, это ерунда! У меня же есть деньги! Сколько надо? Ста рублей хватит?

Хватало и пятидесяти. Мелочь у меня была. Я взял деньги, налил бензина, и мы поехали обратно. Дорогой я, чувствуя свою неизгладимую вину перед этим человеком, сказал, что голова который день забита этой чертовой войной в Ираке. А не тем, чтобы залить бензин.

– Да ладно, – успокоил он меня, – в конце концов, что нам этот Ирак? Мы там никогда не были и не будем.

Тут уж я возразил, что только что оттуда вернулся.

– А что вы там делали? – с интересом спросил он. Я признался, что я журналист.

– О, а я музыкант! – обрадовался он. – Будем знакомы.

Он сказал, что работает с певцом Алексеем Глызиным и опаздывает как раз в телецентр, к журналистам, на запись какой-то песни.

– А что, вам нравится Ирак? – с недоумением спросил он.

Я видел, что, если я скажу «да», он раскается, что посвятил мне столько своего времени. Да к тому же я бы и не сказал, что мне понравился Ирак. И я ему честно ответил, что нет, не нравится. Мне показалось, он кивнул с облегчением.

В это мгновение мы проезжали мимо моего дома, и я попросил его на минуту остановиться, чтобы я забежал и захватил денег. Я решил поделиться с ним какой-нибудь относительно крупной суммой, мне очень хотелось искренне отблагодарить его.

– Да я же опаздываю, – опять повторил он. – Господи, о чем речь-то? Какой-то полтинник…

Когда мы остановились, он сказал:

– Видите, все в порядке, стоит ваша машинка. А мою буквально с этого места, вон оттуда угнали на днях, пятерочку BMW… На минутку оставил.

На прощанье я попросил у него телефон.

– Я дам, – сказал он. – Только не для того, чтобы вы мне эти деньги вернули. А просто потрепаться – звоните!

Что в конце концов произошло? Этот человек измазался с ног до головы, потерял деньги и, главное, время. От меня он взамен не получил ничего. Вообще ничего. И не хотел получать с самого начала. Отказывался получать.

И никогда, слышите, никогда теперь не говорите мне и кому-нибудь еще про то, что за рулем автомобилей в нашем городе сидят люди без души и сердца.

Обиделся человек

Бензин закончился, когда до АЗС оставалось метров 300. Не дотянул я до посадочных огней. Я начал думать, что делать, и ничего особенного не придумал. Тут мне позвонила приятельница из Ниццы и спросила, где я.

Я с удовольствием рассказал.

– Жалко, я только через месяц в Москву возвращаюсь, – озабоченно сказала она. – А то бы я приехала к тебе, привезла бы канистру. У меня в машине есть. Я один раз в такую же ситуацию попала, так меня на бензоколонке заставили купить металлическую канистру за полторы тысячи рублей. Один раз я в нее 10 литров залила, с тех пор она у меня дома лежит на всякий случай.

Я уж не стал уточнять, почему она у нее дома лежит, если на всякий случай, а не в багажнике машины. Все равно это был беспредметный разговор, потому что она, повторяю, из Ниццы мне сочувствовала. Тут возле меня остановилась «девятка» с наглухо затонированными стеклами.

– Что случилось, брат? – спросил парень, вышедший из машины.

Я ему объяснил. В таких случаях всегда ждешь, что на лице человека, которому ты такие вещи рассказываешь, мелькнет или такая легкая полуулыбка, или просто зафиксируется чувство неглубокого удовлетворения. «Вот почему, – расскажет он на следующий день всем, кого встретит на своем жизненном пути, – я всегда заправляю машину, когда остается еще как минимум четверть бака». Мое несчастье – это оправдание его идиотизма.

Но тут ничего не отразилось на челе этого парня, грузина, судя по акценту, кроме сочувствия.

– Тут рядом мой брат живет, – сказал он. – Я тебя сейчас к нему отвезу. У него в гараже все есть. Поможем.

Я уже понял, что понятие «брат» в его устах не означает никакой родственной связи. В лучшем случае речь идет о духовном родстве. Я согласился, запер машину. Он, кстати, проверил, закрылась ли она.

– У нас, – пояснил он, – очень тяжелый район в этом смысле. Повезет, если найдем твою машину там, где оставили.

– А если не найдем? – спросил я.

– В любом случае найдем! Где-нибудь да найдем! Это же наш район.

Интересно, что я только потом подумал, что, может, не надо было с ним ехать. А так мы с ним доехали до гаражей, он вызвал брата. Вышел еще один парень, и они куда-то ушли на полчаса. Оказалось, что мириться, потому что они уже три, что ли, года не разговаривали из-за чего-то очень серьезного, и водитель «девятки» только из-за меня решил помириться, вернее, из-за этой канистры.

И он мне ее принес. И отвез на АЗС, а потом до машины. И сам залил бензин, потому что «у меня руки все равно грязные».

От денег наотрез отказался. Я ему дал 500 рублей. Когда он отказался, я добавил еще 500. Он опять отказался.

– Зря, кстати, – сказал я.

– Зря? – переспросил он. – Считаешь, надо было взять?

– Надо было.

Тогда он взял и уехал. Обиделся, поэтому и взял.

Не забуду холодную сварку

Я торопился в Калугу. Заднее колесо рвануло с такой силой, что машина, шедшая по Киевскому шоссе, прямо подпрыгнула. Я подумал, что опоздаю теперь наверняка.

Через десять минут я подумал, что не то что опоздаю, а вообще, может, не приеду в Калугу. Дело в том, что я не мог отвернуть секретный болт и поменять колесо. Секретка, с помощью которой это делается, фатально прокручивалась. У меня ни черта не получалось. Потом я по телефону у надежных людей выяснил, что секретный болт можно срубить с помощью зубила и молотка. У меня не было ни того, ни другого.

С поднятой рукой на дороге я стоял недолго. Парень в камуфляже на МАЗе хотел проехать мимо, но, увидев мой недоуменный взгляд, пожал плечами и встал как вкопанный. Он очень быстро вник в ситуацию и сказал, что у него всего пять минут, потому что его очень ждут в Толстопальцево. Он понял, что надо сделать.

– Всегда вози с собой холодную сварку, – сказал он и улыбнулся мне такой светлой улыбкой, что я понял: может, и не опоздаю в Калугу.

Так мне улыбалась моя мама, когда мне было очень плохо и жизнь казалась еще более бессмысленной, чем сейчас. Но тогда мне было семь лет.

Он выдавил из тюбика холодной сварки, похожей на обычную замазку, я размял ее, и мы намазали этим белым пластилином секретку и болт, чтобы они намертво схватились и можно было бы отвернуть этот несчастный болт.

– Я поеду, – сказал он, – а ты справишься. Я и так уже 20 минут здесь торчу.

Я кивнул. Он остался.

– Ну, минут 10 надо подождать, чтобы сварка схватилась, – сказал он. – Вот тебе, кстати, эта сварка. Незаменимая вещь. Ею автомобильные воры пользуются.

Через полчаса он проверил, схватилась ли сварка.

– Отлично, – сказал он, – давай крутить. Только осторожно.

Как только мы начали крутить секретку, вся конструкция рухнула.

Сварка не схватилась.

– Конечно, не меньше часа надо ждать. Ладно, давай по-другому попробуем.

И он принес зубило и молоток. Через пару минут металл вокруг секретного болта был изуродован.

– Сырой металл, кстати, тебе подсунули, – разочарованно сказал он. – Ладно, давай еще подумаем.

К этому времени застыли остатки холодной сварки, которые мы не выковыряли из секретки. Она стала вообще ни к чему не пригодна.

– Крутить надо, – сказал он. – Главное – не отчаиваться.

Мы крутили. Потом я попытался все-таки посадить его в МАЗ. Но он отказался уезжать. – Я не могу тебя здесь бросить, – сказал он. – Давай подумаем, чем я тебе еще могу помочь.

– Ни в коем случае! А как же Толстопальцево? – спросил я.

Он с трудом вспомнил, что это такое. Потом приехал эвакуатор, который я вызвал тайком от него еще час назад.

Он не обиделся.

Сон разума

Это было впечатляющее зрелище. «Пятерка» стояла на бензоколонке, заняв сразу четыре места, к тому же навстречу общему движению. Я просто не мог оторвать от нее глаз. Окна «пятерки» были затемнены.

Из автомобиля никто не выходил. Другие машины, увидев эту картину, мчались дальше на последних каплях бензина. Зрелище было на самом деле не из приятных. Кто знал, что внутри? Почему, например, она не могла взорваться? Время сейчас именно такое, когда только этого и не хватает. Представьте себе: BMW взрывается на бензоколонке в центре Москвы вместе, конечно, с самой бензоколонкой. И плюс весь квартал взрывается. Взрыв бензоколонки – это, судя по всему, очень страшно. Если даже думать об этом страшно; даже, так сказать, мечтать страшно. Но все-таки помечтаем: она взорвалась.

Наутро взорвались все газеты. Первые полосы посвящены только этому событию. Королевой бензоколонки кто-нибудь обязательно назовет женщину в черном, сидевшую в «пятерке». Ее никто не видел, но только потому, что и окна «пятерки» были черными. А так-то она там была, конечно. Днем будут приняты первые кадровые решения, уволят московского начальника ГИБДД. Российский начальник ГИБДД, подписавший приказ о его увольнении, подаст в отставку сам. ФСБ найдет связь между этой машиной и телом подводника Александра Пуманэ. Его самого к этому времени еще так толком и не опознают, но зато опознают его «пятерку». Выяснится, что это его третья машина. Все бросятся искать четвертую. Все согласятся, что военный на пенсии был не бедным человеком, если позволял себе держать такой автопарк, да еще и с полным боекомплектом.

Можно еще много чего предполагать, но об одном следует сказать уверенно: в результате обязательно подорожает бензин. Вот что было самым страшным.

И вот почему я не проехал мимо, увидев одиноко стоящую на АЗС «пятерку», а подошел к скучающей девушке, чье лицо белело где-то в глубине за потертым пластиковым окошечком кассы, и спросил, давно ли здесь стоит эта машина?

– Давно, – сказала она. – Полчаса уже.

– Так, может, подойти?

– Да мне как-то все равно, – вздохнула она. – А вам зачем?

– Вы серьезно?

Я понимал, что апокалиптический сценарий, который вихрем пронесся в моей голове, не смог бы задеть ее воображения. Но хотя бы дневная выручка ее интересовала же.

– Не знаю, – повторила она. – Я хотя бы отдыхаю сейчас от вас.

Я кивнул, подошел к машине и дернул за ручку водительской дверцы. За рулем сидел довольно молодой мужчина в костюме и пальто. Как и следовало ожидать, он спал. Я его разбудил. Проснувшись, он очень оживился.

– Бывает же! – воскликнул он, явно ища во мне сочувствия. – Как-то вдруг устал. Перенервничал, что ли. Мгновенно отключился! А где это мы? А, ну да! Надо, кстати, заправиться!

Он не очень уверенно расхохотался и пошел к кассе. Я терпеливо ждал его. Мне было интересно теперь только одно: как это он так встал на своей «пятерке»? Все-таки надо было очень постараться, чтобы занять сразу четыре места. – А-а! – беззаботно махнул он рукой, – я же первую неделю за рулем. А заправляюсь вообще первый раз.

Вы видите, где у нее крышка бензобака? Сразу видно: европейская машина! Умеют люди делать. Не для нас, конечно. Я был недавно в Германии…

Он подробно рассказал про это событие в его жизни. Я не прерывал его. Я даже забыл, куда опаздываю. А я ведь опаздывал, это точно. Я всегда опаздываю.

– Вы мне не поможете? – спросил он. – Не пойму, как она открывается.

И он показал на крышку бензобака. Мы заправили полный бак. Пока наливался бензин, я объяснил ему, как фиксировать «курок» на «пистолете». И еще что-то я ему объяснял. Я много говорил, он, наверное, удивился. Я говорил, что не обязательно разворачиваться, чтобы ставить «пистолет» в бензобак, и что можно без проблем дотянуть шланг с «пистолетом» до крышки, даже если она с другой стороны от колонки. Он слушал с огромным вниманием. Я видел, что он старается запомнить все, что я ему говорю. Этот человек располагался ко мне все больше и больше. Чудесный это был, без сомнения, человек.

Убивать таких надо.

Школа капитанов

Мой знакомый долго думал, что ему делать, и решил купить машину. Он купил новый «Ниссан Альмера». Ему больше ничего не оставалось. Он же хотел, чтобы у него был новый японский автомобиль. За те деньги, что у него были, он больше ничего не мог себе позволить. Но ничего меньше он тоже не хотел. В общем, вот так он выкрутился с помощью «Ниссан Альмера».

И он поехал в субботу на Кунцевский авторынок. Его там интересовала вполне конкретная вещь. Он должен был купить себе освежитель воздуха в виде короны. Все остальное у него уже было. Ему не хватало только освежителя воздуха. И он за ним поехал.

На улице Горбунова была пробка. Он-то специально поехал в субботу, потому что думал, что дорога будет пустая. А все ведь так думают, особенно те, кто едет на авторынок. Пробка двигалась очень медленно. И он ехал, пока не уперся в экскаватор. Оказывается, вся проблема была в этом экскаваторе. Экскаватор был шагающий, но очень медленно. Его все старательно объезжали. И мой товарищ, только две недели назад обманным путем получивший водительское удостоверение, тоже сделал все, чтобы его объехать. И он его объехал. Но нельзя требовать от него невозможного. Требовать от него, чтобы он еще и не заехал под шедший слева от него КамАЗ, язык ни у кого, я думаю, не повернется.

Все удивились, как глубоко он заехал под КамАЗ. Просто поразительно. Он практически весь под него ушел. Причем скорость-то была небольшая. Как он мог там поместиться, не очень понятно. Насилу его оттуда потом вытащили.

Он, конечно, долго решал возникшие у него проблемы с водителем КамАЗа. Он консультировался у него, что ему делать. Никак не пострадавший от его усилий водитель КамАЗа заявил, что претензий не имеет, посоветовал ехать, куда тот собирался, и дал ему только один дельный совет: стараться больше никогда под КамАЗ не заезжать.

Мой товарищ подумал и совету последовал. Он поехал, куда собирался, то есть все-таки за освежителем воздуха. Он мне даже звонил из магазина и советовался, не купить ли ему еще такой бумажный треугольничек с нарисованной на нем туфелькой. Я сказал, что надо брать обязательно.

– Да как-то неудобно, – с сомнением говорил он. – Ну, кто я буду после этого?

– Да ладно… – убеждал я его.

Он все-таки был не очень уверен, что надо это делать.

– Ты же меня много лет знаешь, – говорил он. – Я же не такой.

Я все-таки убедил его купить треугольничек. Оставалось еще убедить его приклеить треугольничек на заднее стекло. Но и тут я не пожалел времени. В конце концов, может, я для себя старался. Что если я его на дороге встречу?

Еще я ему посоветовал хороший автосервис там же, на Кунцевском рынке. Ему же надо было теперь машину ремонтировать. Но он сказал, что получит справку в ГАИ и отремонтирует машину как положено – по страховке.

Надо ли говорить, что, подъехав на стоянку отдела ДПС, он уткнулся носом в новенький ML 320. Рядом с ним было свободное место. Мой товарищ знал, кстати, что главное – никуда не отъезжать с места аварии, и поэтому крепко держал ногу на тормозе. Люди, которые стояли в очереди на разбор аварий сразу, конечно, пришли на стоянку. Они долго не могли успокоиться.

Когда им смеяться надоело, они ему сказали, чтобы он ногу-то с тормоза снял. А мой товарищ сидел и давил на тормоз. Он уже ни про какую справку не думал, а думал только о том, что стоит на подъеме. Он очень боялся, что как только ногу отпустит, будет еще хуже, чем сейчас.

Гаишников не было в этой ситуации, как обычно, полтора часа.

Только он разобрался с этой проблемой, как снова поехал на машине. Ему, конечно, не следовало этого делать ни в коем случае. Это уже было всем ясно. Только не ему.

На Митинской улице это случилось. Он только разогнался как следует, как увидел перед собой сразу несколько машин. Они стояли на светофоре друг за другом.

– Сколько метров-то до них было, когда ты их заметил? – расспрашивал я его.

– Пятнадцать, – быстро и четко отвечал он.

– Ты же успел? – уточнял я.

– Чего? – удивлялся он. – А, да. Не врезался.

– А сколько метров до машины осталось?

– Один метр, – так же четко ответил мой товарищ.

– И ты знаешь, я думал, что, конечно, не успею остановиться. Так втопил в пол педаль тормоза! Такой визг! Обернулся потом – за мной такие черные полосы! Это от шин, – пояснил он. – Горелым пахнет. Такой кайф! А мужик, который передо мной стоял, дал назад на метр и перестроился в другой ряд. Слабак оказался.

Счастье мое

Моему знакомому, который приехал в Запорожье из Москвы к друзьям, было как-то неспокойно. Они все сделали для того, чтобы его успокоить. На вертолете с ним полетали. Рыбы половили. Бизнесом позанимались. И все равно он маялся.

Он даже мне позвонил и спрашивал, почему так. Я ему объяснил, что это его мятежная русская душа дает о себе знать в самый неподходящий, как обычно, момент.

По-моему, он меня невнимательно слушал.

Потом он позвонил мне поздней ночью.

– Все тоскуешь? – спросил я его.

– Да нет, – сказал он. – Нормально. Только комары закусали.

Оказалось, он уже не в Запорожье. Оказалось, он в 250 км от Запорожья. Столько же ему осталось до Ялты. Они сидели вечером и прикидывали, что неплохо бы сейчас оказаться, например, в Крыму, и даже очень неплохо бы. Там бессознательные крымчане побеждают несознательных американцев, там «Крым без НАТО», а свято место пусто не бывает. И мой знакомый сказал, что можно же сесть в машину и через три часа быть в Ялте. Его друзья посчитали своим долгом усомниться в этом. Конечно, они поспорили.

Через четверть часа он уже сидел в раллийном «Порше Джумбало», который ему благородно выделил один из его временно безработных друзей, и ехал в Ялту.

Колесо он пробил ровно на середине пути. Была глубокая ночь. Он оказался один в сивашской степи.

Он открыл окно машины. Воздух оказался гуще, чем он думал, потому что состоял из комаров.

– Ну и как тебе там? Помощь идет? – спросил я его.

– Наверное. Говорят, могут вертолет прислать. Но знаешь, я никуда не спешу.

– Но ты же спор проиграл, – удивился я.

– Проиграл, – согласился он. – И комары закусали. И ночь. И бездорожье все-таки очень странное здесь. Есть уже хочется. Это, наверное, и есть мое счастье.

Шлях с майдана

В Киеве в канун выборов не соскучишься. В офисе моего товарища лежал чудовищных размеров плакат. В ширину метра четыре, а сколько в длину – неизвестно. Моему товарищу этот рулон достался в подарок от прежнего владельца офиса. Он просто не смог увезти этот рулон с собой. Непонятно, как его в свое время затащили-то на пятый этаж без лифта. Прежний владелец утверждал, что на рулоне изображен президент Украины Виктор Ющенко в полный рост. Впрочем, проверить это было невозможно. Дело в том, что размер плаката был больше размеров офиса. Раскручивая рулон, мы видели только чьи-то ноги в ботинках и брюках.

Может, там вообще Янукович изображен. И тогда от этого плаката надо было немедленно избавиться. Такого рода неприятности никому на Украине не нужны.

Мы долго думали, как же нам все-таки посмотреть, кто на плакате. И решили тогда использовать его по прямому назначению, то есть поняли, что надо вывесить его на балконе. И мы почти уже развернули рулон, как он вдруг сорвался и упал на тротуар. Закричали люди. По-моему, мы кого-то кем-то придавили.

Когда мы спустились, плакат лежал весь в предвесенней грязи, в этой мерзкой снежной каше. Вернее, валялся. Теперь я уже испугался, что на плакате действительно изображен Виктор Ющенко. Избиратели, собравшиеся вокруг рулона, нам бы этого никогда не простили. Они, кстати, уже начали было сами разворачивать рулон, но мы категорически запретили им трогать нашу вещь.

В результате мы погрузили плакат на багажник машины. Это было тоже рискованно. Выглядел он как оружие, бьющее точно в цель. Возможно, если плакат во время выборов в развернутом состоянии висел на балконе, так оно и было.

Мы повезли плакат подальше от офиса. Нам важно было где-то выбросить его и вернуться незамеченными в офис. Мы хотели избавиться от этого рулона, как избавляются от трупа (по крайней мере политического). Но как выбросить такой большой рулон? На одной большой автозаправке мы уже было оставили его (за биотуалетом, где он никому не мешал) и отъехали, но дорогу нам перегородил какой-то человек, который заставил погрузить рулон обратно и даже помог нам это сделать. Он объяснил, как это некрасиво с нашей стороны разбрасываться на автозаправке виниловыми рулонами.

Мы все ездили по Киеву и искали место, где могли бы сбросить рулон, но никак не находили. Оказалось, нет в Киеве такого места. Это только кажется, что их полно. А как только начнешь разгружаться, так откуда-то обязательно подходит человек и начинает с интересом наблюдать за вами.

Потом нас остановил гаишник, и выяснилось, что с рулонами такой длины вообще нельзя ездить по дорогам Украины без специального разрешения.

– Что вы везете и куда? – спросил он.

Я почему-то сразу понял, что деньги здесь ничего не решат. Конечно, чаще всего такое впечатление бывает обманчивым, но я решил не рисковать и сказал ему первую пришедшую на ум правду:

– Это портрет Виктора Ющенко, президента Украины.

Он подобрался и переспросил еще более подозрительно.

– А куда едете?

– В администрацию президента, – неожиданно сказал мой товарищ.

– Цель?

– Повесить на втором этаже, в холле.

Гаишник быстро кивнул. Я думаю, что, может, там вообще никакого холла нет на втором этаже.

– Проводить вас, хлопцы? – произнес он, подумав.

– А то с этой руркой вы далеко не уедете.

Я представил перспективу и ужаснулся. Вот мы подъезжаем к зданию администрации, вот разгружаемся. Вот происходит сеанс разоблачения. Вот нас везут в тюрьму.

Мой товарищ просчитал эти варианты еще раньше меня.

– Обязательно сопроводите нас, – сказал он. – Вы же понимаете.

Мы поехали. Я спросил товарища, почему он такой идиот. И это был последний вопрос, который я задал.

Благодаря машине сопровождения мы подъехали к самому входу в администрацию президента. Гаишник козырнул и уехал. Он сделал свое дело – и не ради награды. Просто это был такой человек.

А двое в штатском наконец спросили нас, что это мы делаем.

– Вот, привезли, – поставив рулон и отдышавшись, сказал мой товарищ.

– Что такое?

– Портрет президента, получите.

– А кто заказывал?

– А мы откуда знаем? – удивился мой товарищ. – Кто-то со второго этажа.

– Ну ладно, разберемся. Ребята, спасибо, давайте отсюда, здесь нельзя стоять.

Уехали мы.

И я вот думаю: а вдруг в рулон все-таки Янукович был закатан?

Прокололись

На Пасху я как честный человек был в церкви. В принципе это модная такая церковь, туда ходят люди, которых я по телевизору вижу иногда потом. Из-за этого в эту церковь ходят другие люди, которые хотят посмотреть на этих. В общем, в этой церкви всегда много народу.

А в тот день вообще было не протолкнуться, особенно у входа. Проблема возникла еще и из-за того, что прямо во дворе, у входа в храм божий, стояла машина. Это выглядело очень дерзко. Люди не только заехали во двор, они развернулись у входа, бросили машину и ушли. История еще и в том, что это была так себе машина. Можно сказать, вообще никакая. Трехдверный «Фольксваген-Гольф» года 1996-го, не позже, и весь побитый, жалкий какой-то.

Так что надо было иметь очень большую наглость, чтобы все это сделать. Большие дорогие черные машины стояли перед оградой церкви и ждали там своих хозяев. Водители этих машин не рисковали даже внутрь зайти. А этот «Гольф» показал себя вообще-то молодцом. Еще у него были настежь открыты все двери и капот. Машина словно приглашала тебя сесть в нее. Я заглянул в салон. Он был довольно грязный. Я уже не помнил, зачем пришел в церковь. Так меня заинтересовал этот «Гольф». Я хотел узнать, что будет дальше.

Тут на крыльцо вышел батюшка. И дело мигом прояснилось. Он вышел с кадилом и несколько раз обошел машину. За ним ходили девушка, парень и двое их маленьких детей, одетых как сироты. Всей этой компании хотелось дать милостыню. Но они в ней не нуждались. У них нашлись деньги даже на то, чтобы прийти и окрестить машину. Или освятить. Неважно, как это называлось. Главное, что этим людям было мало обязательной страховки ОСАГО. Примерно за такие же деньги (как я потом, конечно, выяснил) они намерены были получить еще и страховку свыше, совершенно, на первый взгляд, не обязательную.

Нельзя сказать, что это решение и сама эта процедура дались им легко. Выглядели они неважно и чувствовали себя не в своей тарелке. Они стеснялись посторонних взглядов, от которых им было некуда деться. К тому же батюшка делал свое дело честно и молитву читал громко, и голос его звучал так гулко, что казалось, будто в машине на полную громкость включено православное радио.

Батюшка от переполнявшего его усердия в какой-то момент даже сел в машину и размахивал кадилом в ней. Оно дымило, и теперь я испугался, что мы все взлетим вместе с этим «Гольфом» на воздух. Но батюшка, по-моему, и сам этого испугался, и быстро вышел из машины. Я заметил странную деталь в его поведении. Он зачем-то снял машину с ручного тормоза. Я до сих пор не могу понять, зачем он это сделал.

Потом батюшка снова зашел в храм. Девушка, стоя возле своего парня, нервно хихикала, оглядываясь по сторонам. Он также нервно что-то ей выговаривал. Так они стояли, пока батюшка снова не появился на крыльце. Батюшка выглядел очень торжественно. В руке он держал веник. Это был довольно маленький веник. Он стерся от многолетнего употребления. Сначала этим веником подметали пол. Потом, когда он стерся, его использовали как лопатку. На какое-то время веник, без сомнения, потерял всякое функциональное значение и валялся по всем углам, пока не понадобился для отправления высших нужд.

– Несите ведро! – медленно и печально скомандовал батюшка, и дьякон вынес из-за дверей зеленое пластмассовое ведерко.

Таким ведерком играют дети в песочнице.

Батюшка начал многозначительно брызгать водой из ведерка на машину, и только тогда и девушка, и этот парень, и даже их сироты громко, уже никого не стесняясь, расхохотались. Во-первых, дало знать о себе нервное напряжение всего этого утра. Во-вторых, даже мне, хотя я не испытывал никакого напряжения, стало смешно.

Батюшка осуждающе посмотрел на них и продолжил свое кропотливое дело. Он кропал, кропал на машину, пока в ведерке не закончилась вода. После этого он сухо кивнул всем этим людям и пригласил главу семейства внутрь – видимо, на исповедь.

Когда тот вернулся, вид у него был облегченный во всех смыслах этого слова. Видимо, освящение машины обошлось дороже, чем он предполагал. Батюшка, кажется, по своей инициативе включил в обряд опции, которые не были предусмотрены в «базе».

Но и просветленным был этот вид уж точно, а это главное. Парень блаженно улыбался. Семейство село в эту машину, которую им удалось обезопасить со всех сторон – и сверху, и снизу, – и с Богом тронулось в обратный путь.

Но далеко они не уехали. Колесо прокололи. Прямо тут же, во дворе.

Торжествующая справедливость

Не так давно я решил выучить английский язык. Моим учителем был американец, который уже семь лет живет в России. Он полюбил нашу страну и считает, что добро в ней всегда рано или поздно побеждает зло, а справедливость вообще торжествует. Я попросил его проиллюстрировать эту мысль каким-нибудь конкретным примером, он задумался и не смог. И тогда я сам проиллюстрировал. Вот он, этот пример.

Некоторое время я жил в одном интересном доме. В нем постоянно происходили какие-то странные вещи. То банду интеллигентных негров, торгующих тяжелыми наркотиками в институте иностранных языков, выловят, а потом отпустят. То видеоклип снимают с участием подростков на роликовых коньках, а потом оказывается, что это какие-то педерасты просто развлекались.

А как-то один человек, мой сосед снизу, сказал, что я бросил из окна пустую бутылку из-под водки на его джип «Мицубиси Паджеро» и что должен ему теперь.

– Сколько? – спросил я. – 1200 долларов.

– А если я не дам? Он очень удивился.

– Конечно, у нас за это не убивают, – подумав, ответил он. – Но калечат.

Я пришел к выводу, что не буду платить ему за помятый капот. Во-первых, я бутылку-то из окна не бросал. В тот день меня вообще в Москве не было. А во-вторых, он здорово разозлил меня. Сначала он пришел ко мне со своим братом и с бейсбольной битой. Меня дома не было, и он ушел, сказав моей насмерть перепуганной жене номер своей квартиры. Таким образом, он испугал мою жену. Он не должен был этого делать.

А потом, когда я пришел к нему, чтобы спросить, что ему было нужно, он, вместо того чтобы разговаривать со мной, сначала сфотографировал меня. Это меня вообще взбесило. Я спросил, что раз у них за это калечат, то мне интересно, какая группа инвалидности практикуется у них за такие нарушения. Он был готов к такому вопросу и ответил, что вторая. Я спросил, не боится ли он, что у него будет первая.

– Посмотрим, – пожал он плечами.

Такой разговор он понимал очень хорошо. Он не мог взять в толк другое, хотя и честно старался. Я попробовал объяснить ему, что в тот день я вообще был в другом городе вместе с женой, а он сердился.

– Пойми, – объяснял он, – как только я увидел, что на моей машине лежит эта бутылка, я сразу вычислил, как она падала, и пошел по этажам нашего подъезда. Прошел со второго по шестнадцатый. Всех спросил, не они ли кинули бутылку. И все сказали, что не они. И только твоя дверь была заперта. Я понял, что ты не открываешь мне! И я понял, что это сделал ты.

Спорить с ним было бессмысленно. Он был уверен, что это я бросил бутылку. Потому что ведь кто-то должен был заплатить. И он дал мне неделю на сбор денег.

Правда, через пару дней он позвонил мне.

– Поедешь со мной в церковь? – спросил он.

– Зачем? – удивился я.

– Как зачем? Икону целовать, что ты не делал этого.

Я подумал, что он ведь, наверное, все-таки начал сомневаться в своей правоте и чего же ему это стоило, каких сил. Правда, потом оказалось, что именно в этот день к нему приходили практически такие же, как он, ребята и пробовали объяснить, что он ошибается.

– Нет, не буду я икону целовать! – с возмущением ответил я.

– Ну вот, я же говорил! – с облегчением воскликнул он. – Значит, это все-таки был ты. Я знал это с самого начала.

Потом я улетел в командировку, а когда вернулся, консьержка из нашего подъезда рассказала, что этот человек за время моего отсутствия купил себе сокола, который сидит теперь у него на локте. Оба они часами стоят на балконе и смотрят на свой джип, чтобы никто на него ничего не кинул. Я узнал, что у сокола подрезаны крылья и что он все равно, в случае чего, не сможет спасти джип, даже если захочет, а только позориться полетит.

И еще я понял, что парень сходит с ума из-за своего джипа.

При этом иногда он почему-то разрешал водить этот джип своей жене. И вот, примерно через день после моего возвращения из командировки, она вышла из подъезда, подошла к машине, открыла дверь, вставила ключ в замок зажигания, и тут к машине подошли двое, выкинули ее оттуда, а сами сели в машину и уехали.

– Ну что? – спросил я его. – Нет джипа – нет проблемы?

Он с какой-то необъяснимой грустью в глазах согласился.

– Так добро в нашем мире побеждает зло, – объяснил я американцу.

И он тоже согласился. Потому что уже семь лет живет в России.

Теперь осталось сказать последнее. По всему так получается, что это по моей просьбе у него украли джип. А вот и нет. Счастливое совпадение!

Штопор

Все жалуются, что большие начальники портят жизнь простым автолюбителям, соблюдающим правила дорожного движения. Иногда эти автолюбители так старательно, да что уж там – маниакально – соблюдают эти правила, что это может стоить им – не денег, нет, а, не будем скромничать, – жизни.

А хоть кто-нибудь задумывался о том, как трудно, а порой и невозможно ездить по пробкам самим этим большим начальникам? Никто об этом не задумывался. А чего об этом думать? Ведь начнешь об этом думать – и, не дай бог, начнешь жалеть этих людей. А там, где жалость, там и понимание. А где понимание, там и пропускать начнешь их на дороге, раньше, чем они тебе моргать начнут истерично из своих «шестисотых», «семерок» и «восьмерок».

Поэтому я и решил заступиться за больших начальников. Ведь если не я, то кто же?

Вот, например, история про то, как когда-то глава Администрации президента Александр Стальевич Волошин ехал на одну важную встречу. Он не хотел и не мог на нее опоздать. Он и выехал заранее. Не сам, конечно, за рулем сидел. Что, некому, кроме него, за руль сесть? Есть люди. И во сколько ему сказали сесть на заднее сиденье, во столько он и сел, потому что человек он крайне дисциплинированный. Наверняка даже из-за этой важной встречи ему другую важную встречу пришлось прервать на полуслове.

И вот он прервал и едет. Но так продолжалось недолго, потому что Александр Стальевич попал в пробку. И это была не простая пробка на Кутузовском проспекте. Пробка на Кутузовском хороша тем, что спецмашины могут победоносно ехать, если что, по резервной полосе. Для таких случаев она и существует. Эта полоса, между прочим, больше всего бесит рядовых автолюбителей. Однако вставать на нее без гаишного сопровождения не рискуют даже обычные кремлевские машины. Потому что они хорошо понимают, что если вдруг по этой трассе пойдет президентский кортеж, то может быть все что угодно. Перед кортежем со скоростью 150 км в час идет разгонная машина, и людям, которые в ней сидят, терять нечего. Себя-то им точно не жалко. А всех остальных – тем более.

Некоторые «чайники» по незнанию встают на эту полосу и часто, конечно, проскакивают без приключений, но сами ведь даже не догадываются, как рискуют. Так вот, Волошин ехал не по любимому Кутузовскому, а по дороге, где в каждую сторону был только один ряд. То есть он уже не ехал, а стоял. И ничего с этим поделать было нельзя. Потому что если даже кто и хотел освободить ему дорогу, то все равно никак не мог. Пробка ведь была в обе стороны.

И выла сирена, которую Александр Стальевич наверняка попросил вскоре выключить, потому что она действовала ему на нервы, на полную мощность работал громкоговоритель, который потом замолчал, потому что сам устал. А Александр Стальевич все стоял и стоял в пробке. Там, где-то впереди, видимо, какая-то серьезная авария случилась.

А ведь мы, между прочим, даже не представляем себе, что это была за встреча. Может быть, на ней решалась судьба Союзного государства Белоруссии и России. А может быть, обсуждению подлежали актуальные вопросы внутренней и внешней политики. А может быть, там такое предстояло обсудить, что нам вообще лучше даже и не знать. Вот вы ведь даже, наверное, и не представляете себе, сколько раз после августа 1998 года нас чудом не накрыл новый дефолт. И я не представляю. Только он и еще несколько человек и представляют. А что если и они в этот момент в пробке стояли?..

Может, конечно, и не было угрозы дефолта, я не настаиваю. Может быть, с 1998 года экономика, и правда, развивается быстрыми темпами. Поди узнай. Дело ведь не в этом. А в том, что Александр Стальевич Волошин стоял в пробке уже второй час.

Он, говорят, ни на кого и голоса за все это время не повысил. Он все понимал. Просто в какой-то момент он сказал, что сейчас выйдет из машины и пойдет пешком до ближайшего метро. Ничего страшнее из его уст охранники, конечно, не слышали. Лучше бы он накричал на них как-нибудь страшно. Даже по-матерному. Они бы и это стерпели, лишь бы он из машины не выходил.

Да, если бы он на них накричал, они бы, конечно, здорово расстроились. Ведь раньше никогда такого не было. Они разошлись бы потом по домам (тоже, видимо, пешком) и напились бы с горя с женами и подругами. И, наверное, даже не сказали бы им, почему они так поступают. Потому что все, связанное с Александром Стальевичем Волошиным, является важнейшей и строжайшей государственной тайной. В том числе и история, которую я сейчас рассказываю.

Так вот, Александр Стальевич сказал, что сейчас встанет и пойдет. Сам он нисколько не боялся принятого решения, потому что, по его собственному утверждению, не менее одного раза в полгода он спускается в метро и даже ездит в электропоезде, пользуясь тем, что выглядит как обычный человек.

А ведь была зима, к тому же очень мерзкий ее период, то есть самое ее слякотное начало. И снаружи, конечно, сыпал мелкий снег с дождем. В такую погоду хороший хозяин, как известно, собаку на улицу не выгонит. А Александр Стальевич Волошин сам собрался. Вот до чего его довела эта пробка.

Хорошо, что охрана все-таки отговорила его от этой безумной затеи. А еще через час и пробка рассосалась.

Перевозка мелких грузов

Автомобиль – это роскошь, конечно, а не средство передвижения. Средство передвижения – это общественный транспорт. Дети – не цветы жизни. Дети – это модно. Когда ребенок садится в автомобиль, роскошь и мода соединяются.

Безусловно, общественный транспорт является хорошим и даже лучшим средством передвижения. Человек покупает личный автомобиль не для того, чтобы передвигаться в нем. Ведь автомобиль, как правило, стоит на месте в пробке. И человек покупает автомобиль, если разобраться, именно для того, чтобы стоять в пробке.

Дальше. Дети—не цветы жизни. Дети – это модно. Иметь детей – это очень стильно. Рассказать про детей – хороший тон в хорошем доме. К детям все относятся с особым, нередко преувеличенным, кажется, пристрастием. Но это так кажется. В подавляющем большинстве случаев оно очень искреннее. Это пристрастие настолько же преувеличенное, насколько преувеличенным кажется пристрастие любой фанатичной читательницы журнала мод к любой остромодной вещи. То есть оно абсолютно искреннее.

Что носят в этом сезоне? В этом сезоне не носят, а вынашивают! И не какие-то планы. А нечто совершенно реальное. Мальчика или девочку. Третьего не дано. А жаль.

Прийти в гости с детьми – чудесно. Прийти в гости к детям – в этом есть интрига. Дети собирают родителей своих друзей в популярном яхт-клубе. Это интересно родителям.

Когда ребенок садится в автомобиль, роскошь и мода соединяются. При этом не важно, сколько лет ребенку и сколько – автомобилю. Точно так же не важно, как зовут ребенка и что за марка автомобиля.

Важно, что при этом образуется некая адская смесь. И остается только гадать, что образуется в конце концов из этой смеси.

Так в моей жизни на моих глазах случилось с моим сыном и моим автомобилем. Сыну еще нет двух лет. Автомобилю, по странному совпадению, – тоже. Впрочем, нет ничего странного в каких бы то ни было совпадениях, когда речь идет о таких материях. Тут надо искать закономерности.

Почему, например (позволю себе лирическое отступление от этого сурового повествования), к идее автомобиля совершенно спокойно относилась и продолжает относиться моя дочь? Почему машина ее совершенно не занимает? Вот ей машина нужна только как общественный транспорт. Только! Довезти ее и ее куклу до детского сада – вот миссия «Крайслера 330-М» и его водителя, то есть моя.

– Папа, – говорит она рано утром, – ты отвезешь нас в детский сад?

И я спросонья стараюсь убедить себя в том, что отвезти ее в детский сад – это модно. У меня получается.

– Идем, – говорю я, – Маша, то есть едем.

И мы едем, на радость ее маме, спящей сном младенца.

А сам младенец уже подъезжает к детскому саду, потому что до него от дома метров двести. Я оставляю машину у черного входа, потому что, как только я начну оставлять у парадного, этот автомобиль мгновенно превратится в роскошь, а не в средство передвижения. А ведь пока на нем ездит Маша, он таким, по сути, не является. Мне и самому приятно почувствовать, что мой «Крайслер» не что иное, как общественный транспорт для моей дочери.

Правда, у черного входа оставляют автомобили не так уж мало родителей. Наверное, они тоже в глубине души отдают себе отчет в том, что их машины, когда в них сидят их дети, являются средством передвижения, а они сами – водителями. И проблемы, которые у них возникают, именно такие, какие возникают у водителей общественного транспорта. Я поясню. Дело в том, что к нашему детскому саду ведет только одна узкая дорожка, и если поставить машину у входа, то больше никто не проедет, в том числе и машины, выезжающие из соседнего двора, от дома, где живут уверенные в себе и даже где-то амбициозные люди. С одним из таких людей я как-то встретился. Он ворвался к нам в детский сад, в нашу среднюю группу, где мы вместе с одной мамой помогали раздеваться нашим детям.

– Чей автомобиль у входа стоит? – спросил он. Тон, как это говорится, не предвещал ничего хорошего.

– Какой? – спокойно переспросила мама четырехлетней Жанны.

– «Мерс», купе С-класса. Вы что, сами не знаете, какой оставляете?

– 320-й? Красного цвета? – уточнила она.

– Да! – в бешенстве крикнул он.

Я думал, я был почти уверен, что после этого она скажет: «Понятия не имею».

– Присядьте, – предложила она. – Сейчас мы закончим, и я уеду.

Он даже, по-моему, не поверил своим ушам. А когда поверил, то сказал:

– А вы знаете, что иногда в таких случаях кирпич на бампер случайно падает?

Она с интересом посмотрела на него и ответила:

– А вы знаете, что в таких случаях тот же самый кирпич на голову падает?

Повисла пауза. Ее разрядила своими аплодисментами дочка этой чудесной дамы. Он ушел ждать, пока мама уберет машину, на улицу. Хотя ведь аплодисменты могли повлиять на него и совершенно по-другому. Но тогда как страховочный вариант мог вступить в игру, собственно говоря, я. Так я до сих пор думаю. Но ему оказалось достаточно детских аплодисментов. А я был вынужден после этого думать о том, что порой дети – это не цветы жизни и не остромодная вещь, а единственная соломинка, за которую можно ухватиться. И вряд ли эта девочка, в свою очередь, думала о том, что в этом сезоне модно защищать маму аплодисментами. И про то, что она соломинка, девочка тоже не думала. И она не просто аплодировала удачной шутке мамы, а она очень хотела помочь своей маме и помогла в итоге, а значит, за эти несколько минут сильно повзрослела.

Таковы хорошие дети, которые подъезжают к черному входу в детский сад на хороших машинах. Смесь того и другого дает неожиданный результат в виде спасительных аплодисментов.

Ну а что же происходит с водителями, которые оставляют свои машины у центрального входа в детский сад, и их детьми? Да все у них очень хорошо. Для них автомобиль – именно роскошь, и ничего больше. Там, у центрального входа, и дорожка широкая, и на ней спокойно разъедутся две машины. Такие дети, мне кажется, могут не повзрослеть и до старости.

Так вот, мой почти двухлетний сын совершенно помешан на идее автомобиля. Почему, я не знаю. Но он становится совершенно невменяемым, когда только начинает думать о нем. Он садится в большой ящик для игрушек на колесиках, и едет, и внутриутробно гудит, надувая щеки и тараща глаза. Бубен для него – руль. И крышка от кастрюли – тоже руль. Он переворачивает стул, достает из холодильника контейнер для овощей, кладет на стул какую-нибудь куртку, лежавшую на соседнем стуле, забирается под нее, садится в контейнер, берет в руки красное деревянное кольцо от пирамиды, и едет куда-то, и гудит. И потом, уже накатавшись, он пристально следит за тем, чтобы кто-нибудь не сломал его машину.

Его мама решила, что ребенок должен ходить на английский язык. И они ходят. Я пытался узнать у нее, говорит ли он уже по-русски, но внятного ответа ни от кого не получил. Похоже, не говорит. При мне по крайней мере он говорить по-русски не хочет, а по-английски не может. Допускаю, что может быть и наоборот.

Но вот вдруг его мама вернулась домой и рассказала, что Ваня заговорил на английском языке первым из их группы. Так я выяснил, что их там целая группа – не детей, а покровительствующих им мам, которые искренне считают, что ребенок, живущий в России, должен начать разговаривать на английском раньше, чем на русском.

– Он сказал «гуд бай!» – кричала его мама (и моя жена). – Ты понимаешь?! Гуд бай! И еще – «ап энд даун»! А больше никто не сказал! Ни-кто!

И это при том, что она же рассказывала мне, как в конце первого же занятия Ваня, мирно просидев на стульчике около часа, вдруг молча встал и пошел к выходу – даже не то что «гуд бай» не сказав, а и не кивнув никому на прощание.

Я попросил Алену рассказать, при каких обстоятельствах мальчик заговорил на английском. И все понял, и не удивился. Дело в том, что в стихотворении, которое им с маниакальным упорством рассказывали на занятии, речь шла про автобус, в котором по плохой дороге едут люди и трясутся – ап энд даун, ап энд даун! Он заговорил только потому, что в этом стихотворении фигурировала машина.

И я уже совсем не удивился, когда Алена рассказала мне, что вчера Ваня возле выхода из квартиры построил пирамиду из стоящей на полу обуви взрослых, встал на нее, дотянулся до запасных ключей от машины, взял их, открыл дверь, вышел в коридор и нажал кнопку лифта. Он созрел для того, чтобы сесть за руль не игрушечного автомобиля, а настоящего. Все, мальчик вырос. А ведь ему нет еще и двух лет. Он вырос, еще не начав толком говорить. И произошло это из-за того, что в его жизни есть автомобиль.

Всем этим я хочу сказать, что из этой гремучей смеси – ребенка как топ-модели и автомобиля как предмета роскоши – уже образовался взрослый самостоятельный человек, неплохо говорящий по-английски.

И главное – он уже не хочет пристегиваться.

Шалом!

Как-то меня не было в Москве пару дней. Вернувшись, очень удивился. По улицам ездили машины с белыми ленточками на антеннах.

Я сначала не понял почему. Должен же быть какой-то признак, по которому люди нацепили на машины эти ленточки. Я присмотрелся к машинам. Может, нужда заставила нацепить ленточки водителей «Жигулей», старающихся обратить внимание остальных водителей на их бедственное положение на дорогах?

Конечно, оно бедственное, а какое же еще? Я помню, как много лет назад ехал на такой машине, а меня один обогнал на иномарке и кричит: – Куда ты прешь на своей каракатице!

Я расстроился, начал думать о том, куда я пру и зачем, быстро пришел к выводу, что надо менять работу…

Но нет, ленточки прицепили водители и «Жигулей», и иномарок. В общем, что-то случилось с моим городом. Раньше в нем было гораздо меньше безумия. Тут же в голову пришла спасительная мысль: ну все, Лужкову пора уходить.

А может, подумал я тут, это какая-нибудь акция? Все за что-нибудь голосуют этими ленточками. Причем наверняка ведь именно за то, что пора Лужкову уходить. Хватит, сколько можно в самом деле. Рухнувший «Трансвааль», сгоревший Манеж, жена в списке миллиардеров… Может, хватит?

И все время, пока эти мысли одна за другой приходили мне в голову, мучился, где же я все это уже видел? Именно белые ленточки, и как раз на антеннах…

И вдруг я все вспомнил и все понял. Боже, какой слепец! Такие же ленточки в Израиле люди вывешивают на автомобили в День независимости Израиля!

И сначала даже рассмеялся такому странному совпадению. Бывает же! Что, не могли ничего пооригинальнее придумать? Обязательно все за ними повторять? Но потом я начал вспоминать, какой сегодня день, и на этот раз буквально похолодел от новой догадки. Именно сегодня был День независимости Израиля. И у меня на рабочем столе даже лежало приглашение из израильского посольства на этот праздник. Почему оно, кстати, там лежало? Казалось бы, я к нему никакого отношения не имею. Но, судя по всему, так только казалось. Ничему не нужно было удивляться. Ведь огромное количество людей на улицах имело, как выясняется, прямое отношение к этому празднику. А еще вчера они об этом, может, и не подозревали.

На моих глазах случилось невероятное событие. Произошла самоидентификация евреев в России. Они осознали себя причастными к великому народу, его миссии и к одному из главных его праздников.

Этим объяснялось абсолютно все, и исчерпывающе. Я даже хотел остановиться, чтобы осмыслить это событие, ни на что, в том числе на эти ленточки, не отвлекаясь. Но заметил, что если сначала поток машин был плотным, то теперь он просто встал. Это все происходило в Лефортове, на Красноказарменной улице. Впереди, насколько хватало глаз, стояли трамваи, идущие навстречу. А где-то виднелся просвет.

И тут я увидел, как две машины впереди (с белыми ленточками), как парламентеры, рванули вперед по встречной. Замысел их был для меня ясен: обойти трамваи и уйти в просвет. Дело в том, что встречная была почему-то практически пуста. И я рванул за ними. Тут произошло неожиданное. Водитель первого трамвая, увидев, что мы делаем, вероломно открыл двери, и на дорогу выскочили пассажиры. Их просто распирало от ненависти к пробкам, к водителю трамвая и, конечно, к нам, рядовым носителям великих национальных идей на ленточках.

Они выскакивают и чудом не попадают под «БМВ». Одного деда так разобрало от этого, что он от души хлопнул кулаком по капоту. Дед, наверное, помял капот, потому что из машины выскочил парень и пошел на деда. С таким выражением лица израильские солдаты идут на штурм арабского города Дженина, получив приказ сравнять его с землей. Этот парень, впрочем, был явно русским. Но и в израильской армии русских парней много.

Дед тем временем неожиданно получил ногой под дых. Мне это не понравилось. Парень не должен был этого делать. Но тут на него набросились буквально все, кто вышел из трамвая. Его повалили на землю и стали с наслаждением бить ногами. Это мне тоже не понравилось. Через несколько секунд парень, впрочем, вскочил и удивительно быстро побежал прочь. Все бросились за ним. Я потом понял, что это был отвлекающий маневр. Он просто хотел спасти свою машину. Так они и убежали, освободив мне дорогу.

Я сразу начал думать над всем этим. Почему все-таки этот парень в такой святой для всех евреев день так яростно и непримиримо вел себя? Я пришел к выводу, что он, наверное, еще не проникся смыслом этого праздника, потому что сам-то русский и только жена у него еврейка. Она-то, наверное, и настояла на том, чтобы повязать эту ленточку.

Еще минут через 10 мне позвонил один приятель и начал сам рассказывать про ленточки. Они возмущали его:

– Представляешь, эти идиоты привязали ленточки к антеннам в знак протеста против автостраховки. Им по радио предложили, и теперь их не остановить, они до конца года с ленточками ездить будут.

Я потом все пытался найти хоть какое-нибудь оправдание этому поступку моего народа. Да, привязать ленточки на антенны… Трудно найти оправдание. Но все-таки, говорил я себе, этот поступок подчеркивает любимую мною идею соборности русского народа, способного объединиться в тревожные моменты истории. Когда мы моргаем друг другу на дорогах, предупреждая о гаишниках в кустах, – это же тоже соборность.

Но мне никак не давала покоя мысль, что этот парень, пнувший в живот старика, вел себя не как носитель идеи соборности, а как подонок.

Не спешите менять резину

Я вдруг обратил внимание на то, что на моей машине до сих пор зимняя резина. Вообще-то на это трудно было не обратить внимания – хотя бы потому, что резина с шипами. Но я как-то не обращал.

Мне было как-то не до этого. Но в последнее время я стал обращать внимание на детали, которым раньше не придавал вообще никакого значения. Я всегда придавал значение деталям, может, даже преувеличенное, но каким-то другим.

Может, и сейчас не надо было думать об этом: в конце концов уже зима не за горами. Но я никак не мог отделаться от мысли, что не так что-то в моей жизни. И не мог понять, что именно. И вдруг меня просто как молния какая-то пронзила: черт, середина июня, а я езжу на зимней резине! Вот же в чем все дело.

И я срочно погрузил летнюю резину в машину и поехал в шиномонтаж. Там меня, можно сказать, ждали. Потому что у них давно не было таких клиентов. С весны. Но они мне ничего не сказали: они боялись, видимо, спугнуть меня.

Они пообещали все сделать очень быстро. Но все-таки у меня было минут 20. И тут я обратил внимание еще на одну деталь: я увидел, что шиномонтаж находится в лесу. И я понял, что мне надо делать. У меня было 20 минут. Я успевал.

Я ушел в лес. Я искал грибы. Вроде бы еще рано было: середина июня. И никто еще вроде не находил. Но с другой стороны, это было последнее, на что следовало обращать внимание.

Через 10 минут я вышел на опушку леса. Передо мной оказалось огромное поле, залитое какими-то фиолетовыми цветами. Несколько гектаров ярчайшего фиолетового цвета. Яркое солнце, такое яркое, что я машинально начал искать глазами колодец с водой. Мысль о том, что где-то недалеко кто-то меняет какую-то резину, была абсурдной. Мне было неприлично хорошо. Я просто стоял, и все. Мне было некуда идти. Я пришел.

И тут я увидел подберезовик. Большой подберезовик на крепкой ножке. Он торчал из-под листьев, вспенив их целый ворох. Я засмеялся. Я не верил своим глазам. Да нет, не могло же всего этого быть. Я взял его и увидел сыроежку. Такие редко попадаются и осенью. В ней, казалось, вся соль земли была. То есть ее можно было и не солить.

Тут позвонил телефон. Мне поменяли резину. Еще через четверть часа я уже ехал домой. Еще через час приехал. И все это было. И все это я теперь помню.

Ну, и кто еще, меняя зимнюю резину на летнюю, набрал грибов?

Попутчик Путина

Владимир Путин, даже будучи президентом России, попал на Афон только с третьей попытки. Два года назад была непогода, год назад террористы захватили школу в Беслане. Монахи говорили, что Богородица не пускает российского президента на Афон. Третья попытка оказалась успешной.

На Афоне Владимир Путин осмотрел несколько монастырей и решил осмотреть еще один. Его кортеж, состоявший из нескольких подержанных джипов и микроавтобусов (монахи поскребли по сусекам и пригнали на пристань, куда приплыл катер с президентом России, все, что у них двигалось), отправился в этот монастырь. Ехать было не так уж близко.

В какой-то момент президент попросил разрешения сесть за руль. И он получил это разрешение. Еще через несколько минут метрах в пятидесяти от его машины, слева, у самой обочины, появился осел. Он словно специально сторожил кортеж. Это была великолепная особь осла: торс, по-своему могучий, большой пушистый хвост, огромные уши торчком. Осел этот был в хорошей форме.

Монахи не очень удивились. Здесь встречаются библейские ослы. Обычно они, когда видят машину с людьми, поскорее уносят ноги. Обычно. Но этот осел не был обычным.

Он пропустил две машины, дождался той, которую вел сам президент, неожиданно встал перед ней на дорогу и не спеша пошел вперед. То есть осел очень грамотно встал в кортеж.

Владимир Путин не бибикал ослу. Он послушно поехал за ним. Так продолжалось примерно пять километров. А могло, наверное, продолжаться сколько угодно, и не исключено, что целую вечность. Потому что осел шел и шел по дороге, библейской по всем формальным признакам, а Владимир Путин ехал и ехал по ней за ослом на монашеской машине. И удивительней картины, чем эта, не было в тот момент на белом свете.

Осел довел Владимира Путина до монастыря и отошел в сторону. Когда часа через полтора кортеж поехал обратно, на дороге его снова ждал осел. Осел дождался, пока до него доедет машина президента России, и подошел к ней. Он на этот раз не хотел вставать в кортеж. Он хотел просто поговорить.

Президент остановился и открыл окно своей машины. Они и в самом деле перекинулись парой слов. Было хорошо слышно, как президент спросил осла:

– Ну как ты?

Осел покачал головой. Это означало, что все у него хорошо. Так, как и должно быть у осла. Корма, главное, полно.

– Ну тогда я поеду? – спросил президент у осла. Осел согласно покачал головой: конечно, мол, чего стоять-то?

– Ну тогда пока? – неуверенно еще раз спросил президент.

Осел еще раз кивнул и посторонился. Хотя на самом деле он не мешал президенту проехать.

Пятая передача

Часть 5

Война миров

Раздался дикий крик. Орала бабушка, ждавшая автобуса. Ей было не по себе оттого, что я встал на месте ее автобуса. Она же не могла ворваться ко мне в салон и, от души попихавшись со мной локтями, доехать до следующей остановки. То есть она не знала, что на самом-то деле могла бы. Я бы довез ее. Действительно, довез бы.

Арабо-израильское «слабо»

Мы ехали из арабского города Рамалла в Иерусалим с похорон легендарного палестинского лидера Ясира Арафата. Когда я летел в эту командировку, то был исполнен, неожиданно для себя, неких добрых чувств по отношению к этому человеку. Я видел по телевизору, как он, полуживой, заходил в вертолет и вдруг обернулся. Он хотел попрощаться с Палестиной. Ему рекомендовали не делать этого, кто-то буквально ткнул его в спину, чтобы он поскорее заходил, но он как-то жалко улыбнулся и обернулся все-таки. Он понимал, конечно, что прощается с нацией. Пальто и шапка были велики ему. Он попробовал отправить с трапа воздушный поцелуй, но, видимо, сильно ослаб и едва поднял руку. Но все-таки он сделал это.

В результате сердце мое исполнилось жалостью. Я отдавал себе отчет в том, что у этого старого лиса даже сцена прощания (и особенно сцена прощания) была, скорее всего, отработана заранее. И этот несильный тычок в спину. И этот беспомощный воздушный поцелуй, от которого сердце наблюдателя должно было обливаться кровью. И все-таки оно обливалось.

С таким сердцем я и ехал в город Рамалла, в резиденцию «Муката», хоронить Ясира Арафата. От Иерусалима до Рамаллы всего километров 20. Несколько израильских блокпостов, несколько въездов в город. Работает, как правило, какой-нибудь один. За рулем небольшого старенького «Опеля» был мой товарищ Гриша. Он должен был подвезти нас к блокпосту и вернуться в Иерусалим. Дураков соваться в Рамаллу на машине с израильскими номерами не было.

Когда Гриша служил в израильской армии, он работал в армейской пресс-службе. Это была интересная работа. Она много дала Грише для понимания как арабской, так и еврейской военной психологии. В частности, он знал, что с военными не следует спорить ни по какому поводу. С ним, когда он был военным, никто не спорил.

Настроение у Гриши было хорошее. На блокпосту в этот день дежурил его бывший командир. Предчувствуя встречу с ним, Гриша очень радовался.

Мы подъехали к блокпосту. Солдат и командир встретились и обнялись. Гриша сказал ему, что он тут с друзьями-журналистами, которые хотят попасть на ту сторону. Командир что-то ответил. Гриша как-то помрачнел. Командир подошел к нам и сказал по-английски, что поможет. Палестинские такси довольно далеко от блокпоста, поэтому он нас подвезет к ним на своей машине.

– Это ведь опасно, – сочувственно сказал я ему. На самом деле я был, конечно, доволен, что не придется идти пешком.

Он смеялся от души.

– Мне приятно лишний раз поглядеть им в глаза, – говорил он.

Это был, похоже, и правда, боевой командир.

Он уже сел в машину, когда Гриша вдруг страшно засуетился. Он просил немного подождать. – Да чего ждать? – раздраженно спросил я. – Время идет.

Мы были уже в двух шагах от цели, и я не простил бы себе, если бы Ясира Арафата похоронили без нас.

– Секундочку, – повторял Гриша, – я должен найти скотч, мы вырежем из бумаги буквы «TV», приклеим к лобовому стеклу и поедем.

– Мы-то поедем, – удивленно сказал я, – а вот ты-то не поедешь.

– Да нет, – объяснил он, – я еду вместе с вами. Если, конечно, не буду вам обузой. Будет, мне кажется, как-то странно, если я останусь здесь.

Я не видел в этом ничего странного. Обузой он не был бы, потому что там нам очень нужна была машина, которая всегда была бы под рукой. Предполагалось, что на территории резиденции «Муката» и вокруг нее соберутся десятки тысяч людей и машин. А на арабских таксистов, да еще в такой день, не было, конечно, никакой надежды.

Но я не понимал, что случилось с Гришей. Что за перемена произошла в этом интеллигентном, очень закрытом парне? Что-то, видимо, происходило в его голове все это время, если в результате на-гора она выдала такое решение.

– Гриша, ты хорошо подумал? – я должен был все-таки задать этот вопрос.

– Где же взять скотч? – озабоченно бормотал он.

– А машину не жалко? – добивал я его.

– Мы будем беречь ее, – на первый взгляд разумно отвечал он.

На самом деле он нес какую-то чушь. Посмотрел бы я на него, когда он начал бы беречь в Рамалле машину от арабов.

Нашли мы бумагу, и скотч ему командир принес. Въехали в город. И буквально через пять минут пропала вся моя доброта к Ясиру Арафату, так долго копившаяся в моем сердце. Во-первых, как только мы заехали, зашло солнце. Небо над Рамаллой сделалось похожим на то, что я видел в фильме «Властелин колец» над царством Саурона. Арабы были не то что неприветливы. Они останавливались и внимательно смотрели на наши израильские номера. Было очевидно, что чужие здесь не ездят.

Когда мы подъехали к резиденции, я предложил развернуть машину в обратную сторону и вообще поставить ее подальше от центрального входа. Я понимал, что, когда мы будем возвращаться, возникнут проблемы.

Когда мы выходили из «Опеля», добрый чумазый арабский мальчик уже бил по капоту длинной палкой. Я погладил его по голове. Он успокоился.

Гришу (хотя это, может, ему и не понравится) было трудно отличить от арабов. Все они, честно говоря, на одно лицо. Гриша ходил в толпе, и арабов настораживало только то, что он постоянно щелкает фотоаппаратом. В общем, он показал себя мужественным человеком. К тому же он получил резиновой дубинкой по спине от палестинского полицейского, когда пытался заглянуть в могилу Арафата минут через 15 после захоронения.

На похороны мы успели. Все было очень бурно. Несколько часов пролетели, можно сказать, незаметно. Надо было возвращаться. Я вдруг обратил внимание, что стремительно темнеет. Гриша тоже озаботился этим. Мы начали выезжать из города. И тут выяснилась еще одна неприятная подробность. Непонятно было, куда ехать. По дороге шли толпы арабов. Никто из них не обращал на нас внимания и слава богу. Если бы мы начали их спрашивать про дорогу, они обязательно обратили бы. Эти израильские номера все-таки в любой момент могли сильно осложнить нам жизнь (и упростить смерть, так и хочется добавить).

Но не это могло нас погубить. Нас губила еврейская манера вождения Гриши. Он же всех пропускал. Пешеходов. Машины. В результате мы просто стояли.

– Что же ты делаешь? – спрашивал я его. – Езжай!

– Там же люди идут, – волнуясь, отвечал он. – И нерегулируемые перекрестки.

– Давай я сяду за руль, – предложил я. – У нас в Москве всегда так. И ничего, ездим.

Новая перспектива испугала его гораздо больше.

– Вообще-то я могу и по-другому, – вдруг сказал он. То, что он делал, было даже как-то слишком. Арабы выскакивали из-под колес «Опеля», как мячики из-под бутсы хорошего футболиста. Оказалось, в армии Гришу научили и такой манере езды. Но в инструкции не было пункта, что надо применять ее, когда пытаешься выбраться из города Рамалла после похорон палестинского лидера Ясира Арафата.

Мы, по-прежнему не зная дороги, буквально на ощупь добрались до блокпоста. Это было даже удивительно для меня. Гриша оставался невозмутим. Он отсалютовал своему бывшему командиру. И через 20 минут мы были уже в Иерусалиме.

Я его все-таки спросил, почему он взял да и поехал с нами в Рамаллу.

– Могу рассказать, – пожал он плечами. – Да, я не собирался, потому что это было бы безумием. Но мой командир сказал, что ему настолько интересно, что там, в резиденции, произойдет, что если бы он не был на службе и в форме, то обязательно бы поехал и посмотрел на все это собственными глазами. Такое ведь можно увидеть один раз в жизни. – То есть на «слабо» тебя взяли, Гриша? – удивился я.

Он согласился.

Нет бреши в женском сердце

Был поздний вечер. Шел снег. Так, наверное, должна начинаться повесть о любви. Но так началась повесть о ненависти. Я вышел из метро и увидел картину, которая меня очень и очень разочаровала. Моя машина, стоявшая возле тротуара у выхода из метро, была надежно заперта троллейбусами.

Их было много. Где-то впереди что-то с одним из них случилось, и теперь они стояли, вытянувшись бессмысленным караваном метров на двести. Заперли они не только мою машину. Думаю, на каждого водителя троллейбуса приходилось по двое-трое таких, как я.

Сначала я разнервничался. Конечно, я очень торопился. Но убедил себя, что должен ждать и надеяться. Надеяться и ждать. Больше мне, казалось, ничего и не оставалось. Мои товарищи по несчастью стояли беспомощными и злыми кучками. Время от времени кто-то с приглушенным криком «Ну, суки!..» бежал в голову троллейбусной пробки и возвращался через несколько минут безучастный ко всему происходящему.

Я начал думать, что же можно сделать в этой ситуации? Можно было бы попробовать въехать на тротуар и через него выбраться на оперативный простор. Тем более что это был даже не тротуар, а трамвайная линия. Но слишком высок был бордюр, и не только для моего «Пежо». Две машины уже застыли на этом бордюре на брюхе, уткнувшись носами в залежи снега. Участь их была незавидна.

Я подошел к одной кучке водителей. Она мне показалась самой могучей. Эти четверо старались сохранять спокойствие. Один, правда, без конца нервно пинал ногой окаменевший сугроб. Странно, но они говорили о президентских теледебатах. Их возмущало, что Жириновскому как доверенному лицу не дают представлять Малышкина. Мне показалось, они не о том говорят. Я спросил, что они собираются делать. Один из них сказал, что попил бы где-нибудь кофе, а то замерз.

Мной овладел сильнейший приступ злобы. Мало того, что из-за пробок я вынужден спускаться в метро, думать там только о том, что вагон, в котором еду, сейчас взорвут, и пересаживаться на всякий случай в другой, а потом в третий, так еще и, выйдя на свежий воздух, по совсем уж идиотской причине вынужден торчать на морозе и покорно ждать, пока рассосется троллейбусная пробка!

Нет, я должен был что-то сделать. Я подошел к своей машине и осмотрел место происшествия. Два троллейбуса стояли, плотно прижавшись друг к другу. Один практически целовал другого в зад. Их водители сидели с удовлетворенным, как мне показалось, видом за рулем и грелись. Они не разговаривали ни друг с другом, ни с нами.

И вдруг я все придумал. Все было очень просто. Если бы один троллейбус немного подал вперед, а второй сдал назад, то я бы, кажется, въехал в образовавшийся между ними просвет.

Одним из троллейбусных водителей была женщина. Я решил поговорить с ней, ведь женское-то сердце мягче. А когда второй водитель увидит, что дело сдвинулось с мертвой точки, то и сам, может, догадается подать вперед.

Я постучал в дверь. Немолодая дама в телогрейке внимательно посмотрела на меня и открыла дверь.

– Здравствуйте, – как можно доброжелательнее сказал я. – Вы, наверное, поняли, зачем я к вам заглянул?

– Ну и что? – умно переспросила она.

– Если вы сдадите чуть-чуть назад…

– А передний даст вперед… – без подсказки продолжила она.

– Точно! – обрадовался я.

– Так ты чего хочешь-то? – с любопытством спросила она.

– Как чего? – растерялся я. – Назад сдайте, да и все. Она еще раз внимательно посмотрела на меня и промолчала. Я понял, что забыл предложить ей денег. Предложил. Может быть, не очень много. Но я решил, что не надо баловать водителей троллейбусов, а то они сразу сядут на шею.

– Деньги, значит? – в ее глазах, мне показалось, наконец-то появился интерес.

– Ну, конечно!

– Слушай меня внимательно, парень, – четко, так, чтобы я понял каждое слово, произнесла она. – Ни за что я этого не сделаю. Как вы с нами – так и мы с вами. Ты понял меня? А теперь пошел вон из моего салона, а то я сейчас милицию вызову.

Ну, и что бы вы сделали на моем месте? Я сказал ей, что она, дура, будет стоять в этой пробке до утра, и вышел. А что, драться с ней, что ли? Или сидеть в этом троллейбусе назло ей тоже до утра? Выйдя, я на всякий случай подошел к дяденьке, который сидел за штурвалом соседнего троллейбуса, и через открытое окно попросил его подвинуться. В моем голосе уже не было никакого елея. Но и ненависти тоже не было.

Он кивнул и начал подавать вперед. Я бросился к своей машине, думая только об одном: лишь бы эта баба не успела закрыть своим троллейбусом эту брешь. Она, похоже, просто не успела сориентироваться в этом быстро меняющемся мире, и я втиснулся в щель. Я даже увидел, как ее троллейбус нервно дернулся. Но было поздно.

На прощание я с удовольствием показал ей характерно поднятый палец. Судя по ее живой реакции, ей был хорошо знаком этот жест.

Убить старушку

Бывает, что едешь-едешь, а потом кончается бензин. Я никогда не верил и не верю людям, которые говорят, что с ними никогда такого не происходило.

Со мной это происходит регулярно. Мне не стыдно в этом признаться. У меня много других важнейших дел, кроме того, чтобы следить еще и за этим. Я должен постоянно думать о таком количестве нюансов в моей запутанной жизни, что падение уровня топлива на их фоне может в лучшем случае напомнить о том, что жизнь эта не вечна.

Когда останавливаешься на дороге, конечно, это не так уже смешно. Это же всегда обязательно происходит в крайнем левом ряду. А всего этих рядов не меньше трех. Так случилось и в этот раз. Я как-то дотянул до крайнего правого. Встал прямо на остановке. Но, с другой стороны, для чего еще, по большому счету, эти остановки?

Включил «аварийку». И что дальше? Надо же как-то двигаться. Жизнь-то, как говорится, продолжается.

Может, у какого-то человека на этот случай в багажнике лежит полная канистра бензина. Не знаю. Ведь, с другой стороны, человек с такой жизненной позицией никогда и не опустится до того, чтобы вот так бездарно встать на дороге. У меня же никогда еще не было даже такого, чтобы в багажнике кстати оказалась какая-нибудь пустая емкость.

Но в этот раз я нашел сразу две канистры. Одна из них оказалась из-под незамерзающей жидкости, а другая – из-под замерзающей, чистой питьевой воды. То есть все складывалось даже очень хорошо.

Я взял пластиковую канистру из-под питьевой воды и вышел из машины. Оказалось, что на улице уже минуту стоит дикий крик. Орала бабушка, ждавшая автобуса. Ей было не по себе от того, что я встал на месте ее автобуса. Она же не могла ворваться ко мне в салон и, от души попихавшись со мной локтями, доехать до следующей остановки. То есть она не знала, что на самом-то деле могла бы. Я бы довез ее. Действительно, довез бы.

Все, что она орала, было понятно и без слов. Мы мешаем им жить, и добавить к этому нечего.

Я хотел было пройти мимо. Я знал, куда идти. АЗС была недалеко, метрах в трехстах. Но она так орала! И я подошел к ней.

Это ее ошеломило. Она совершенно не рассчитывала на такой эффект. И сразу замолчала.

– Что вы так орете? – спросил я ее.

Она опять начала орать. Замолчала, видимо, только потому, что подумала, что я сразу начну ее бить и, может, даже убью. То есть она, несмотря на свой довольно преклонный возраст, очень хотела жить. И как только убедилась, что перед ней не убийца, воспрянула духом.

– Мы не для вас эту остановку строили! – такой у нее появился аргумент.

– Вы видите, огоньки на машине мигают? – спросил я.

– Да по мне хоть… – сказала она. Она не понимала, куда я клоню.

– А что это значит, вы знаете?

– Да я… – сказала она.

– Это аварийная сигнализация.

– Да плевать я хотела!

– А знаете, зачем я ее включил?

К нашему разговору с чудовищным интересом прислушивалась, конечно, вся остановка. На глазах у всех произошел контакт водителя из машины с пешеходом. Такого ведь практически никогда не бывает. Эти бабки ведь орут в расчете на что угодно, но только не на то, что эта сволочь выйдет из машины и ответит по существу. И нормальные люди, которых на остановке все-таки большинство, понимают это не хуже меня и бабки.

– Отстань от меня, – вдруг жалобно попросила бабка.

Похоже, ей этот разговор и весь этот ор не так уж легко давались. На нее все-таки произвело сильное впечатление, что я подошел к ней. И при желании можно было даже считать, что она капитулировала.

– Ну, так зачем я ее включил-то? – спросил я.

– Не знаю! – в сердцах выкрикнула она.

– А потому что, значит, в машине что-то неисправно, – подсказал я.

– Другую купи! – неожиданно точно сказала она. Мы, я считаю, были уже почти друзьями. Мы даже обсуждали, можно сказать, будущую покупку. Такое случается в основном вообще между близкими родственниками.

И тут я приподнял над головой пустую канистру.

– А это знаете зачем?

– Знаю! – с отчаянием крикнула она и даже присела от страха.

То есть у нее в голове наконец-то все стало на свои места. Она решила, что я вышел из машины и подошел к ней не для того, чтобы поговорить о наших отношениях, а чтобы избить ее этой пустой пластиковой канистрой.

– Да нет, – сказал я. – Бензин просто кончился. Аварийная ситуация. Я за бензином пошел.

Люди на остановке неуверенно засмеялись. А мне было не смешно.

Двое упрямых

Я подъезжал к светофору, когда увидел, как из парка вышел человек, который ни с того, казалось, ни с сего бросился на машину, которая ехала метров за сто до меня. Я много раз видел такое, но только когда так вели себя бездомные одичавшие собаки. Именно так они бросаются прямо под колеса машин и безостановочно гавкают. Гавкал что-то такое и он.

Его осторожно объезжали, но я понимал, что сбить его – вопрос времени: он был все-таки слишком сильно пьян и не на сто процентов понимал, что с ним происходит. И даже не на пятьдесят. По-моему, он вообще ничего не понимал. А только проснулась в нем какая-то классовая ненависть к тем, кто едет мимо него на машине, которую он, видимо, себе не может позволить. А может, эта ненависть вдруг проснулась оттого, что мы ехали, а он не мог даже на ногах стоять. Или просто дорогу хотел перейти.

Ему было лет, может, 45. Он был, кстати, хорошо одет. Явно не бездомный. Просто слишком близко к сердцу принял праздник. И было совершенно очевидно, что на самом деле он обречен. Просто обречен. Кто-то его обязательно бы раздавил.

И тут я увидел, что из одной машины, которая встала перед ним как вкопанная, вышел парень и взял этого человека под руку. Мы стояли в это время на красный. Парень увел его на тротуар и начал что-то терпеливо ему втолковывать. И я увидел, как мужик этот даже два раза кивнул. Два раза. Я с удивлением подумал, что до него все-таки, видимо, что-то дошло.

Парень посадил его на скамеечку, махнул ему рукой и пошел к своей машине. Уже горел зеленый. Но автомобильная очередь не трогалась с места. Все ждали, чем это закончится. Похоже, люди понимали, что так просто человек этот не сдастся.

И точно: только парень вернулся, человек поднялся и бросился, только не под очередную машину, а на нее. Он начал колотить по бамперу кулаками. И тот парень выскочил из своей машины раньше, чем водитель пострадавшей машины. Он опять увел того человека поближе к парку и снова ему что-то начал объяснять. И тот опять кивнул. Мы все понимали, что на наших глазах не просто один человек уговаривает другого остыть. Мы видели, что идет борьба за жизнь. В лучшем случае он стал бы калекой. Парень снова рискнул сесть в свою машину, и человек тут же рискнул, шатаясь, двинуться к дороге. Да, все было бесполезно.

И тут я увидел, как парень в третий раз вышел из машины. Он снова отвел человека подальше от смертельной опасности, поставил его, отошел на полметра и очень профессионально врезал ему куда-то в челюсть. Тот свалился мгновенно и, мне показалось, с каким-то даже облегчением. Упал замертво. Парень дотащил его до скамейки и положил на нее. Мы все поехали, и тоже с облегчением. Все-таки на наших глазах один человек спас другому жизнь.

Война миров

Сначала я увидел на маленьком бортовом компьютере моего «Пежо» странный значок. Один кружок, в нем – другой кружок, и большой кружок снизу перерезан горизонтальной линией. Это могло означать вообще все что угодно. Но я догадался, что дело, наверное, как-то связано с колесами.

Маленький компьютер изготовлен специально для тех людей, которые научились получать права, но по каким-то причинам не научились читать. Он весь испещрен значками и символами, уловить смысл которых в состоянии только человек с развитым наглядно-образным мышлением. Для остальных есть дисплей справа, побольше. Там примерно то же самое написано словами.

Но на этот раз там что-то ничего не было написано. Что-то, наверное, было написано в инструкции. Но не останавливаться же и не начинать читать ее, в самом деле. Западло как-то, согласитесь.

Через полчаса я подъехал к бензоколонке. Уже выходя из машины, я обратил внимание на то, что на правом дисплее засветилось что-то обнадеживающее. Ну, в общем, оказалось, что упало давление в шинах. Теперь-то я мог сказать, что это и с самого начала было понятно.

Интересно, что рядом с моей машиной, по другую сторону от колонки, оказалась, как было написано, «бесплатная автоматическая система для самостоятельной подкачки шин». Заправив машину, я подошел к этому устройству. Это было простое и хорошее устройство. Но оно не работало.

Метрах в пяти от меня на солнышке сидел парень лет 25 в униформе и читал книгу. Я не знаю, может, он только делал вид, что читает, а на самом деле он внимательно наблюдал за мной. Во всяком случае, в какой-то момент он отложил книгу и подошел ко мне.

– Проблемы? – спросил он.

– Не работает, – показал я.

– Знаю, – подтвердил он. – Надо включить.

– Ну, так включите.

– Не могу. Видите, начальник приехал? Какой-то человек, и правда, орал на кассиршу, что она, блядюга, выела ему мозг.

– А что, он не разрешает включать систему для подкачки шин? – поинтересовался я.

– Не в этом дело, – поморщился парень.

По нему было видно, что он очень хочет продолжить чтение и уже жалеет, что подошел. И совершенно не может объяснить себе, зачем он это сделал.

– А в чем? – переспросил я.

– Ну, написано же, что система для самостоятельной подкачки шин. Самостоятельной. Начальник сам написал и нам запрещает помогать.

– А где включается? Я сам могу включить.

– Да там, внутри, – вздохнул он. – Туда кому попало нельзя.

– Ничего нельзя с этим сделать, что ли?

– Почему нельзя? – удивился он. – Сейчас начальник уедет, и я все включу.

В это время начальник орать закончил и очень быстро уехал. Парень сразу включил систему и сказал, что сам все подкачает.

Тем временем я заглянул в машину и обнаружил, что там коренным образом изменилась ситуация. Большой дисплей идентифицировал колесо, в котором упало давление. Правое переднее.

Парень его подкачал. Ни значок, ни надпись не пропали.

– Компьютер – страшная вещь, – задумчиво сказал парень. – Не знаю, с чем сравнить. Но человек все равно сильнее. Мы его победим.

И мы начали бороться. Мы подкачали все колеса. Надпись не пропала.

– Надо прокатиться, – уверенно сказал он. – Два круга вокруг кассы.

Не помогло.

– Человек все равно сильнее компьютера, – так же уверенно произнес этот парень.

И он последовательно, одно за другим, скачал и затем накачал все четыре колеса (он, кажется, готов был дойти и до запаски).

Надпись не исчезла.

– Жизнь покажет, что я был прав, – туманно пообещал парень и отошел с книжкой на солнышко.

Я решил ехать дальше. Просто ехать, и все. Потому что человек сильнее компьютера.

Как только я тронулся, и значок, и надпись исчезли. Я закричал ему:

– Мы победили!

Он пожал плечами:

– Я и не сомневался.

Напоследок я не удержался и спросил его, что за книжку он читает с таким упоением.

– Да вот, – сказал он, – кино на днях посмотрел, и стало интересно роман прочитать, по которому его сняли.

Он показал книжку. Ну, конечно: Герберт Уэллс «Война миров».

Не сложилось

Я увидел «зэтку» на дороге. Она прошла мимо, матово стальная, простая и законченно прекрасная, и я подумал, что мне смертельно надоела моя машина. И я уже понимал, что мне нужно.

До этого я ничего не знал про нее: выяснилось, что это культовый спорткар. И я не удивился. Можно даже сказать, что я равнодушно пожал плечами, узнав об этом. Мой вкус не подвел меня.

В Москве оказалось довольно много новых Nissan 350z. Если точнее – семь штук. Ее можно было заказать в салоне (хотя бы на ночь). Но нигде я не мог найти «зэтку» с АКПП. Конечно, для кого-то тут сразу все станет ясно: парень захотел спорткар с АКПП, ну-ну. Да, захотел. Потому что «зэтка» с АКПП – это московский вариант спорткара. Кому не нравится – берите с «механикой». Что ж вы не берете?

Потом я нашел «зэтку» с «автоматом». Ну, не новая. Пробег – 4000 км. Матовая сталь. Ну что еще человеку, ищущему «зэтку» с «автоматом», для счастья надо? Стоит в конце концов подешевле.

Но надо было все понять и проверить. Я с другом приехал в салон на Варшавском шоссе и увидел ее. Все было так же, как и в моем сне на дороге (да, можно считать, что я тогда заснул за рулем). Совершенно все. Все совершенно. Я сказал владельцу автосалона, что машину надо посмотреть изнутри. Он легко согласился отдать ее на диагностику.

Ночью я не мог спать (без нее). Я был уверен, что ее купит какой-то другой мужчина. Утром, когда я звонил в салон, я был уже настолько уверен в этом, что удивился, услышав, что «зэтка» моя никому не отдана.

Мы погрузили ее на эвакуатор. Она сама заехала на него, правда, очень осторожно, и я обратил внимание, что у нее не такой уж маленький клиренс. Еще я обратил внимание на то, что моя машина на солнце выглядит еще более впечатляюще. Еще я обратил внимание на то, что убита резина. Вот это мне не очень понравилось. Резину можно было, конечно, поменять, но проблема в том, что если резину бывшему владельцу удалось убить за 4000 км, то он, наверное, и все остальное в ней мог убить тоже.

«Зэтка» приехала в официальный сервисный центр Nissan. Она торжественно съехала с эвакуатора, можно сказать – триумфально, потому что посмотреть на нее сбежались все, кто в это время слонялся по двору. Сердце мое переполнялось гордостью, а разум – грустью: я все время думал про эту резину.

Пока машину тестировали, я со своим другом пообедал. Когда мы ехали в бар, который был в паре километров от автосалона, мы два раза встретили рекламный щит, на котором во всем великолепии была изображена моя «зэтка». С ее помощью Nissan рекламировал какое-то свое масло. Я уверен, продажи масла должны были подскочить.

Когда мы вернулись, нам зачитали приговор. Все было хорошо. Она действительно прошла 4000. Но надо было поменять свечи, воздушный фильтр, резину, все четыре колеса. Пара дисков еще, правда, была слегка поцарапана, и в Nissan предлагали их тоже поменять, а не ремонтировать.

– А сколько диск стоит? – спросил я.

Там уже была калькуляция. Тридцать восемь тысяч рублей каждый. Резина – каждое восемнадцатидюймовое колесо —10 000 рублей. Я позвонил владельцу «зэтки», уже практически бывшему, и объявил все это.

Он выслушал очень внимательно. Он, казалось, буквально не дышал. Я его понимал: юноша из его салона, который приехал с нами в Nissan, рассказал, что эта «зэтка» стоит в салоне уже не один месяц и что все без исключения, кто идет мимо, оглядываются на нее, и я был первым, кто захотел купить.

– Ну, вот на эту сумму надо скинуть, – сказал я.

– На какую? – переспросил он.

– Диски, колеса…

– Ну, ладно, – сказал он.

Я этого не ожидал, честно говоря. Все-таки скидка получалась огромная. Я даже не поверил. Я понял наконец, что она моя.

– И еще свечи, фильтр тоже надо поменять… – машинально пробормотал я, думая о том, успею ли сегодня оформить покупку.

– Что свечи? – переспросил он.

– Поменять тоже.

– Ну все, парень, хватит! – взорвался он. – Ты меня достал! Свечи поменять? Ну, так поменяй!

– Твоя машина – ты и меняй! – заорал я в ответ.

– Да пошел ты…

– Да иди ты сам… Вчера я купил «Ауди».

Как я мыл машину

В Москве есть одна автомойка, где работают только чернокожие. Я могу поклясться: негры, и никого, кроме негров. Это только на первый взгляд кажется, что ничего особенного: что мы, негров не видели? А приезжаешь на мойку, считай, что в центре Москвы, и видишь одних только их. Они моют машину, как самих себя. Скребут и скребут и никак не могут отмыть. Но очень стараются. Причем начальство у них русское. Я спросил их начальника, где он нашел столько негров таких работящих. Он говорит:

– Да я, честное слово, не искал. Один пришел, попросился на работу. Мне как-то весело стало, я взял. А он как начал работать! Другие рабочие его невзлюбили, по-моему. Особенно когда он еще одного такого же, как он сам, привел. Потом третий появился. Теперь это такая коммуна негритянская.

– Но не гетто?

– Да нет, что вы, – обиделся он. – Они больше нигде так не живут, как у нас. Клиенты их любят, ценят, чаевым я могу позавидовать.

Тут ко мне подошел негр и по-русски спросил, как будем мыть машину. Я ему объяснил, не на английском, конечно, и он кивнул.

– Они что у вас, русские? – спросил я.

– Один есть русский, да, – признался хозяин. – А остальные настоящие. Один есть даже американский. Но все с регистрацией.

– Хозяин, – окликнул меня еще один негр, – воском натирать будем?

– А быстро? – спросил я.

– Да пять минут, – засмеялся он, и мне открылась белозубая, можно уверенно сказать белозубая, улыбка.

Наверное, именно этот негр и был американский.

– Натирайте! – разрешил я, хотя никогда этого не делал из принципиальных соображений. Мне всегда казалось, что из меня таким образом хотят вытянуть как можно больше денег за единицу времени и что этому надо сопротивляться. Но я не мог отказать этому человеку. Что-то во всей этой картине было невероятно притягательное: негры, в клубах белой пены трущие твою машину, энтузиазм какой-то общий, заразительный. Любой абсурд притягателен, а этот как-то особенно. Потом один опять подошел ко мне.

– Принимай работу, хозяин, – сказал он с таким жарким африканским акцентом, что я, и правда, почувствовал себя хозяином – если не всей жизни, то уж по крайней мере вот именно этой ее части.

Я бегло осмотрел машину. Я вообще не хотел ее осматривать. Меня так заинтересовал сам процесс, что я был полностью удовлетворен. Но все-таки меня что-то смутило. И я быстро понял, что именно: моя машина была грязная.

– А это что? – спросил я и показал ему. – А это?

– Ототрем, хозяин! – ослепляюще улыбнулся он.

И они втроем набросились на какое-то пятнышко, которое, по-моему, испугалось только одного вида их тряпок и отошло само собой. Но таких пятен было слишком много. Я накануне ездил за город, и капот машины зафиксировал все прелести загородной жизни с ее жучками и насекомыми.

– Хозяин, это полировать надо, – сказал один. – Деньги немаленькие, но полировать надо. Так не отойдет. Сделаем за семь тысяч.

– Да как не отойдет! – разволновался я. – Есть же средство от насекомых! Я видел! Уже так делали! 50 рублей.

– Полировать надо, – со вздохом сказал он. – Средствам не верь. Краску разъедают. П…ц машине.

Он так выразительно произнес это слово, что я сразу поверил. Даже чуть не решил продавать. Потом опомнился, заехал на другую мойку, где мне эти пятна за 50 рублей и оттерли какие-то таджики.

Спелая вишня

В Москве пропала стеклоочищающая жидкость для автомобилей. Та самая незамерзайка. И вот я ее искал, как сумасшедший. Ну вот просто так – была и нету. Кто же знает, из-за чего это происходит. Еще вчера была по 85 рублей за пять литров, ну в крайнем случае за 100, а сегодня нет ни за какие деньги. Я искал в центре города, на окраинах (где был в общем, там и искал) – ну нету.

Потом обнаружил ее все-таки в Мневниках, на АЗС «Татнефти». Татары меня порадовали. Проявили себя с неожиданной стороны.

Я спросил у продавца, куда делась незамерзайка.

– Никуда не делась, – недоуменно сказал он. – Вот же она.

– А почему она у вас стоит 250 рублей? – спросил я.

– Так нигде же больше нет, – пояснил он.

– А почему нет, я и спрашиваю. Какие предположения?

Он, по-моему, впервые искренне задумался над этим. Думал он очень долго.

– Ну, – наконец говорит, – не знаю. Ума не приложу. Может, пить ее опять начали?

Он с сомнением посмотрел на меня. Он, кажется, прикидывал, не для этого ли и я ее беру.

Так это еще дешево получается, подумал я. За пять-то литров.

Ну, конечно, снова начали пить. Может, причина тут – перспектива введения госмонополии на спирт. Народ просто проверяет себя: не утеряны ли навыки? Нет, конечно, не утеряны. Как они могут быть утеряны? Это же гены. Хотя все-таки, мне кажется, тройной одеколон предпочтительней.

Или, может быть, незамерзайка просто вошла в моду. Такое ведь тоже возможно. Меня даже пронзила одна страшная догадка. Вот мне на «Татнефти» продали незамерзайку с яблочным запахом. Так вот: на самом деле она не с яблочным запахом, а с яблочным вкусом! А еще бывает со вкусом цитрусовых. Кому что нравится. Наверное, вот-вот должна появиться незамерзайка со вкусом спелой вишни.

Я спросил у человека на АЗС, понимает ли он, что все это бред и что незамерзайку нельзя пить ни с каким вкусом.

– Ну, бывает у нас и такая: без вкуса и запаха, – пожал он плечами. – Попробуйте завтра приехать.

Мракобесие

Я сам во всем был виноват. В том, что не о том думал, когда ехал (или, вернее, не о той). В том, что вообще думал, когда ехал. В том, что ехал, я тоже был виноват. Надо было дома оставаться в этот день, уважал бы себя потом долго за то, чего не совершил.

Потому что это было 06.06.06.

Неудивительно, что у меня закончился бензин. Удивительно было бы, если бы он не закончился. Разумеется, рядом, когда он закончился, не оказалось бензоколонки. А сам я оказался в незнакомом мне месте и на крохах оставшегося бензина двигался по пустой улице с односторонним двухполосным движением.

В общем, уже понятно, что эта авария не могла не случиться.

Я наконец увидел слева АЗС, очень обрадовался и с облегчением повернул к ней из своего правого ряда. Слева меня обгоняла такая серая мышь, «93-я», с насмерть затонированными стеклами. Но не смогла обогнать, конечно. Мы стукнулись.

Хруст при этом был, если так можно сказать, долгим. Я понял, что он проскреб меня по всему боку. И еще я сразу понял, что во всем виновато это число зверя. А зверь скрывался в этой серой мыши с затонированными стеклами (сказка про кота в сапогах).

Парень вышел из «93-й» такой спокойный. Я тоже вышел. Выяснилось, что он не спокойный, а в прострации. Хотя это я должен был быть в прострации. Мне его сразу стало жалко. Я на всякий случай спросил его, почему он не видел, что я поворачивал.

– Я видел, – сказал он. – Это удивительно было. Я даже засмотрелся.

– А, – говорю, – понятно.

Он сам мне никаких вопросов не задавал. Что меня вообще-то подкупило.

Выяснилось, что у моего телефона села батарейка. Я очень расстроился. На какое-то мгновение я даже забыл об аварии. Севшая батарейка затмила ее в моем больном (это было очевидно) воображении. Я начал думать, что же мне теперь делать, без телефона. А на самом деле я должен был думать о том, что мне теперь делать без машины.

Парень этот уже звонил страховому агенту.

Я тоже решил позвонить – от нечего, можно сказать, делать. Я долго рылся во всяких документах, пока не понял главного: у меня нет страхового агента. Я оформил «автогражданку», это я сделал. Но я не сделал главного. Я не оформил каско. И теперь весь бок моего «407-го» мне надо было брать на себя. Это тысяч было, я сразу прикинул, шесть-семь, не меньше.

И вот парень этот сидел и звонил. Ему было куда звонить. Я подумал, что подготовка к этому дню, 06.06.06, началась у меня уже давно, с тех пор как эта машина оказалась в моем распоряжении и я забыл оформить на нее каско. Ведь это был для меня полный сюрприз – я был уверен, что страховка эта у меня есть. Я даже помнил, как я ее оформлял, как долго договаривался о процентах… Это был мучительный процесс, он отнял у меня около часа жизни. И я договорился. Я даже нашел бумажку, в которой все это посчитано. Я только ничего не оформил.

Вряд ли это была последняя неприятность. Конечно, должно было произойти что-то еще. И оно произошло. В мою машину стукнулся «Ниссан Альмера».

Я нисколько не удивился. Ну, как же он мог не стукнуться? Конечно, стукнулся.

Я еще меньше удивился, когда из машины вышел мой знакомый. Нельзя сказать, что мы обрадовались друг другу.

– Зря ты все-таки аварийного знака не выставил, – посочувствовал он мне.

Хотя он, конечно, себе должен был бы посочувствовать. Но было понятно, что он просто хочет сразу все точки в этой истории расставить. Я был не против. Я теперь думал только об одном: случится еще что-нибудь или нет.

Приехал гаишник и, моментально разобравшись во всем, тоже начал мне сочувствовать.

– Еще, – говорит, – знаешь, что обидно. Твоя «автогражданка» здесь не действует. Ты понимаешь, его машину отбросило на территорию АЗС. А на территории АЗС «автогражданка» не действует.

И он назвал даже пункт такой-то там в каких-то правилах. Это был квалифицированный человек.

Я наконец занервничал.

– Но это же несправедливо, – сказал я ему.

– Почему? – удивился он. – Это же правила такие.

Я подробно рассказал ему про каско, про телефон, про знакомого, про число.

– Да, – говорит он, – влип ты очень серьезно. И главное, непонятно, что тебе сейчас делать.

– В каком смысле?

– Ну, – объяснил он, – тебе с места двигаться вообще сейчас нельзя. Обязательно что-нибудь произойдет. Но и на месте оставаться тоже нельзя. Я бы тебя, может, подвез даже до дома, но мы же не доедем с тобой. Это же понятно. Мне мою машину жалко. И че делать?

Я ему сказал, что до полуночи осталось не так уж долго, часа два. Посижу в машине. Ей хуже уже не будет. А я, может, все-таки уцелею.

– Ну давай хоть оттащим ее с дороги, – озабоченно сказал он.

Потом как-то опасливо посмотрел на меня и говорит:

– Ас другой стороны, она никому вроде не мешает. Ее «Ниссан» же маленько к тротуару подтолкнул, да?

До полуночи я думал только о том, взорвется АЗС или не взорвется. Но бог миловал.

На автопилоте

Я однажды решил воспользоваться одной услугой. Прочитал объявление, что фирма предлагает водителя по доставке моей машины вместе со мной из ресторана или из гостей. Услуга, кстати, называлась «Автопилот» и была в свое время придумана одноименным журналом.

Все это показалось очень практичным. Телефон фирмы был все время занят, что придавало этому предложению еще больше веса. И пока дозванивался, я все представлял себе, как это здорово: вот ты уже напился, вот позвонил, вот сел в свою машину и вот поехал домой… А утром она как ни в чем не бывало стоит у подъезда в полной готовности к любому повороту событий.

Наконец я дозвонился, и мне объяснили: за то, чтобы незнакомец прокатился на моей машине из центра Москвы до юго-запада, я должен буду заплатить 450 рублей. Я с возмущением отказался, оставил машину на работе и спокойно поехал пить с товарищами на такси.

Выпив, я снова подумал о машине и снова представил себе, как будет хорошо, проснувшись утром, застать ее где-то рядом. Сумма в 450 рублей теперь не показалась мне чересчур большой за такую услугу, и я снова позвонил в эту фирму.

Они приехали за мной буквально через полчаса. Я попрощался с друзьями, которые искренне позавидовали мне, потому что у них не было своих машин, и мы поехали. Дорогой я замечательно разговаривал с водителем и, как всегда, рассказал ему многое из того, что не следует рассказывать случайным людям.

Через полчаса мы были на месте. Я расплатился и стал ждать, что водитель сейчас выйдет из машины. Но он не спешил выходить.

– Что же вы? – спросил я его. – Давайте. Спасибо. До свидания.

– Ну, и что дальше? – он сделал вид, что не понял меня.

– Выходите из машины, – сказал я.

– А почему это я должен выходить из своей машины?

– спросил этот гад.

– Да ладно… – я еще пытался сохранять спокойствие. – Это ведь моя машина…

Тут мы с ним поспорили. До драки дело почему-то не дошло. Наверное, потому, что сам я драться не хотел, да и он тоже. Хотя меня, конечно, взбесила такая услуга. Как же это я должен выходить из своей машины? Все это было очень обидно, и я позвонил своему товарищу, тоже журналисту, который жил со мной в одном доме. Журналист-то он журналист, но раньше, до журналистики, работал вышибалой в ресторане. И он маленького роста, что тоже в конце концов оказывается плюсом. На эту его уловку многие попадались.

Я объяснил ему в двух словах то, что происходит, и он сказал, что уже выходит. Водитель нервно посматривал на меня, но молчал и ждал. Товарищ вышел. Водителя его внешние данные почему-то не обманули, и он покорно вышел из машины. Но тут мой товарищ и говорит мне:

– А зачем ты его высадил? Ведь это не твоя машина.

Я тоже вышел из машины. Смотрю, а это «Опель». У меня-то тогда «Рено» имелось.

Потом все счастливо разъяснилось. Оказывается, я не звонил в эту фирму, а просто вышел из ресторана и поймал такси. А уж потом, пока ехал, решил, что позвонил, и что они приехали за мной, и что вот мы уже едем ко мне домой на моей машине.

Таким образом, слишком сильное впечатление на меня произвело это объявление. Вот насколько сильное.

Вы, конечно, спросите, а сколько же я выпил? Да кто ж это знает…

Что я, собственно говоря, хотел сказать? А то, что не надо читать всякую чушь в газетах. И сами газеты не надо читать. А то можно сойти с ума. Я ведь прочитал всего-навсего одно объявление, и вот чудом не сошел с ума.

Убить всех зайцев

Некоторое время тому назад в машину моего знакомого, главного редактора одной ежедневной газеты, врезался студент. Как ни смешно, на «Запорожце». Студент бедный, и у папы занимать постыдился, молодец. Уже вроде и не продает никто эту удивительную машину, но он нашел.

Он потом, кстати, когда гаишников ждали, рассказал моему приятелю, как ему повезло с этой покупкой. Счастье человеку, можно сказать, привалило. У его друга дедушка умер. И после него машина осталась, «Запорожец» этот. Простояла полгода, не меньше. Весь двор этой машиной пользовался. Дети в ней играли. Одну неделю даже бомж жил, но потом съехал, а другу студента сказал, что ему салон активно не понравился. Бомж вспомнил, как до этого, правда, очень давно, жил в «Оке», которую кто-то бросил прямо у «Макдоналдса» на Пушкинской площади. И вот бомж теперь считает, что у «Оки» салон гораздо комфортнее.

Студент давно хотел машину, а денег у него не было. А тут надо было просто забрать со двора готовую машину, и все. Так он думал. И даже почти не ошибся. Стекла только вставил. А поехала она сама.

А мой знакомый ехал на «Ауди-А8 Лонг», купленной на казенные деньги месяц назад. Так что студенту не повезло.

И вот они обсуждают, что же теперь делать. Студент предупреждает, что денег у него нет.

– А ты хоть кто? – спрашивает его мой приятель.

– Я в консерватории учусь, – отвечает тот с гордостью. – По классу скрипки.

– О! И скрипка у тебя есть? Сколько стоит?

– Вообще-то она бесценная. Но если продать, то долларов 150 дадут.

Мой знакомый потерял интерес к этому разговору, но тут скрипач вдруг и говорит: —Да вы не переживайте. Денег у меня, конечно, нет. Но я отработаю.

– Как это?

– А я на скрипке вам буду играть.

– Когда?

– Выберем время, удобное и для вас, и для меня. Уверяю, для вас эти уроки не пройдут даром!

– А у тебя оценки какие?

– Четверки в основном.

– То есть играешь ты так себе, – говорит мой знакомый. – Ну, ладно, студент. Судьба твоя решена. Будешь приходить к нам на редколлегию и играть каждое утро. Суббота – выходной. Только негромко, понял?

Тут этот парень, хоть никогда на редколлегии в ежедневной газете и не был, очень здорово испугался.

– Я, может, лучше денег поищу?

– Ищи. Тысяч 15.

Студент решил, что лучше походить на редколлегию. Так они и договорились. Но ни на одну редколлегию студент так и не пришел.

Он, безусловно, сделал правильный выбор. А я представил себе эту редколлегию. Пришли люди с утра поработать. Они и ушли-то недавно. Видеть им друг друга противно, я уж не говорю про свежий номер газеты, который вызывает искреннее отвращение. Вот сидит один такой и думает: «Ну, и что толку? Все равно все сделали не так, как хотел этот самодур, в которого вчера к тому же еще и какой-то студент на «запоре» влетел. Номер «посадили». Теперь он еще и оштрафует. Вопрос только, кого и на сколько. Судя по его злой и помятой физиономии, долларов на пятьсот, не меньше. А еще говорит, что пост у него. Видать, опять до утра в ночном клубе просидел. А врет, что у него похмелья никогда не бывает! Что-что? На восемьсот?! Ему что, на ремонт новой «тачки» не хватает?! Ой, а это кто?»

А входит этот студент со своей скрипкой, коротко со всеми здоровается, профессионально кивает – и начинается искусство. То есть студент начинает пиликать на скрипке на четыре балла. А все уже прокурено, все обсуждают следующий номер, мат стоит дикий. И тут главный редактор говорит: «Господа предлагаю на секундочку прерваться и послушать музыку»… И тут не выдерживает самый нервный редактор отдела: «Студент! Пошел на… отсюда!» Его, конечно, все хором поддерживают. Но студент не уходит. У него контракт. И он стоит и проклинает тот день и час, когда сел за руль этого «Запорожца», и клянется не ездить больше на машине, а посвятить всего себя без остатка только музыке, одной только музыке… И играет.

А члены редколлегии уже просто подыхают от этого визга смычка по струнам, и студент, заметив это, старается, чтобы им было побольнее, потому что ему теперь терять нечего, ведь он все для себя решил и с мамой, наверное, мысленно попрощался. И правильно сделал, потому что если он еще раз порог этой комнаты переступит, то его эти звери точно разорвут.

А настоящее наслаждение от музыки получает толковый главный редактор, который одним выстрелом убил всех зайцев: и студента за машину страшно наказал, и подчиненных за опоздание номера.

В общем, как ни крути, а получается, что ездить по улицам надо как можно осторожнее. А то ведь не знаешь, что может стрястись, когда влетишь в кого-нибудь. Ладно, если просто зарежут сгоряча. А если выйдет так, как у этого студента?

Мечта сбывается

Я, как, видимо, и вы, привык ездить по Москве на машине. В метро спускаться как-то страшно. Нет, я лучше на машине через весь этот ад. Иногда я даже получаю от этого удовольствие. Удовольствие можно получить, если очень надо, где-то с четырех до пяти утра, когда город уже заснул и еще не проснулся. В остальное время удовольствие получить нельзя.

Без машины жизнь сразу превратилась бы в рай. Я иногда мечтаю. Вот мне по роду своей деятельности часто приходится ездить в Кремль. Пишу я про них про всех, про бедняг этих. Так вот, я мечтаю, что по привычке сажусь в машину, проезжаю триста метров до станции метро «Октябрьское поле», оставляю «Пежо» у тротуара и еду на метро до «Охотного ряда». В метро я успеваю просмотреть утренние газеты и один глянцевый журнал и размять ноги в переходах. Успеваю встретиться глазами с огромным количеством горожан и горожанок. Выхожу на свежий воздух. Прекрасно! Легко дышится выхлопными газами на пересечении Моховой с Тверской! Быстро, с удовольствием, без признаков одышки, поднимаюсь через всю Красную площадь до Спасских ворот – все! Двадцать пять минут.

Помечтал, и хватит. Сел и поехал туда же на машине. Рассчитывать время смысла нет. Приехать вовремя невозможно. Можно выехать с запасом и проехать всю Тверскую до обидного быстро, и это еще хуже, потому что теперь надо ждать.

И вот недавно, показалось, жизнь не оставила мне другого выхода, кроме как пересесть в вагон метро. Мой «пыжик» стоит, покалеченный с двух сторон. Несколько дней назад в него врезалась «девятка». За рулем, как потом выяснилось, сидел студент художественного училища. От этого училища он и отъезжал. Он не должен был попасть в меня, но умудрился перегородить своей «девяткой» всю мою полосу и уверенно и быстро протаранил «пыжик», который к тому же швырнуло на стоявшую у другого тротуара «Тойоту Карину».

– Боже мой, как я попал… – студент вышел из машины, схватившись за свою тупую голову, и не оттого, что ударился ею о руль. Ударился-то ведь я.

Этот несчастный достал мобильный телефон и дрожащими пальцами стал набирать номер.

– Папа, – сказал он в трубку, – тут такое дело… Ты не волнуйся… Ну че ты кричишь-то сразу?..

Он отошел на несколько метров. И я не слышал, о чем у них разговор. Через пару минут юноша подошел ко мне. Он смотрел на меня по крайней мере снисходительно. Крышка телефона была открыта, чтобы папа мог слышать.

– Ну и сколько все это стоит? – как-то презрительно, что ли, спросил он меня, кивнув на искалеченный «пыжик».

Я был поражен такой перемене.

– Мы с папой подумали… – продолжил он.

И тут вдруг увидел «Тойоту». Очевидно, он был настолько поражен тем, как протаранил «пыжика» своей «девяткой», что ничего не увидел дальше ее носа.

– Ой, мне теперь, наверное, и за нее тоже платить? – встревоженно спросил он.

– Сам-то как думаешь? – ответил я.

– Ой, папа, тут еще «Тойота»…

И этот юный художник снова отошел от меня с телефоном у уха. А я бы дорого дал за то, чтобы послушать, что ему скажет папа на этот раз. Между тем еще через пару минут он опять подошел ко мне. И у него снова был снисходительный вид.

– Мы согласны дать вам расписку, – заявил он. Что хоть за папа у него такой?

– Мы заплатим вам денег. Не сейчас, конечно. Но видите, мы же согласны. Только не надо вызывать ментов. Ну что, берете расписку? Я вообще-то тороплюсь.

Я даже не поверил, что услышал из этих младенческих уст последнюю фразу. Потом вспомнил, как он протаранил меня, и подумал, что парень ведь действительно, видимо, спешил. Тут и подошел хозяин «Тойоты», невеселого вида азербайджанец. Как из-под земли выросли еще несколько таких же, как он сам, небритых и сосредоточенных, и стали что-то негромко обсуждать. Откуда-то они всегда появляются в таких случаях и сразу в больших количествах. Наконец, хозяин «Тойоты» осмотрелся по сторонам и спросил, где же хозяин «девятки». Ему с удовольствием подсказали. Он подошел к нашкодившему студенту.

– Студент? – спросил его азербайджанец. – Как фамилия?

– Не скажу! – с отчаянием крикнул студент и оглянулся по сторонам в поисках поддержки.

Но дураков поддерживать его, конечно, не было.

– Из какой группы? – нервно спросил азербайджанец.

– А что? – спросил студент: ведь терять ему было уже нечего.

– Да я проректор, – ответил азербайджанец.

Тут я почувствовал себя удовлетворенным и отомщенным. И даже поймал себя на мысли, что давно мне так хорошо не было. Но я никогда не прощу ему, что в результате этой истории оказался в метро, среди этих милых благородных людей. Сбылась моя мечта. Мечта идиота. И вот вчера вечером элегантно и даже амбициозно одетую женщину, не самой твердой походкой шедшую впереди меня по переходу от «Театральной» до «Охотного ряда» с банкой пива в руке, страшно стошнило. Ее спутник, бережно поддерживавший даму за талию, вовремя убрал руку. Увернулся и еще один опытный парень, которому, мне казалось, было не избежать контакта с блевотиной. Зазевался только я, человек с утраченными навыками. А ведь они были!

А дама оглянулась и рассеянно и томно сказала своему спутнику: – Что-то мне нехорошо.

А ведь по-настоящему нехорошо было только мне.

В прекрасном и яростном мире

Я тут стал свидетелем увлекательного происшествия и спешу поделиться. На МКАД стукнулись две машины. Одна, желтая «Ока», просто напрашивалась. Она так сновала по всем полосам, так нагло подрезала, что я сам еле увернулся от нее. Через минуту она была уже далеко впереди.

Проехал где-то с километр, смотрю: ну вот, все и устроилось. Эта «Ока» воткнулась в новенький «Форд Мондео». Я перестал куда-либо спешить, еду мимо них и, не скрою, любуюсь этой картиной. Потому что она лишний раз доказывает, что справедливость на планете Земля существует.

И тут из «Оки» выскакивает девушка и подбегает к «Форду». Там окошко открыто. И за рулем тоже девушка. Она из окошка-то высунулась и приветливо так машет той, которая к ней бежит, словно говорит: мол, не расстраивайся, ничего страшного, моему парню все равно деньги девать некуда, его вообще скоро, наверное, убьют. Мне эта девушка сразу понравилась.

В это время первая девушка подбежала и, ни секунды не раздумывая, дала коллеге страшной силы пощечину. Звук был примерно такой же, как в тот момент, когда стукнулись их машины. Во всяком случае, мне показалось, что я услышал. Тут я уже просто остановился, потому что это зрелище – из разряда тех, которые надо смотреть до конца.

Вторая девушка от этой пощечины улетела куда-то в глубь салона. А первая удовлетворенно так пожала плечами и не спеша пошла к своей машине. Ее душевное равновесие, похоже, было восстановлено. А ведь это она во всей этой аварии была виновата, от начала до конца.

Она уже села в «Оку», когда опомнилась вторая девушка. Она выскочила и бросилась вслед. «Ока» уже отъезжала. И вторая девушка, поняв, что уже не догоняет, заорала:

– Ну, сука! Ну, я тебя, б…, найду! Я твои номера, б…, запомнила!

Так она это довольно долго и орала. Ее, конечно, поразило, что она получила по физиономии.

А просто она, видимо, недавно водит машину. Вот мой приятель водит уже более или менее давно и ничему не удивляется. Без всякого удивления он рассказал мне и свою историю. Как он ехал спокойно и его решила подрезать «Газель». А он тормозить не стал и в итоге дешево отделался: она ему срезала зеркало. Это была не очень большая неприятность. Но зеркала было очень жалко. Они оба остановились, водитель «Газели» вышел из машины, мой приятель открыл окно, чтобы сказать ему, что о нем думает, но вежливо, потому что ГИТИС заканчивал и настоящую ярость может сыграть только за большие деньги.

Подходит этот парень к моему приятелю и точно так же дает ему по морде. Только не пощечину, а бьет его своим трудовым кулаком по курносому носу. И уходит. То есть все точно так же. Только одно было не так. Мой приятель не стал догонять его. Да, вот такие у меня приятели.

Он поехал дальше и доехал до ближайшего поста ГИБДД. Там ему встретился капитан, которому пострадавший и пожаловался, что ему разбили не только зеркало, но и нос. Гаишник внимательно выслушал эту историю.

– Спешишь куда-то? – спросил капитан.

– Да нет, – ответил мой приятель.

– Правильно. Не надо никуда спешить. Лучше послушай меня.

И он сказал, что искать эту «Газель», конечно, совершенно бессмысленно. Что в лучшем случае мордобой можно будет оформить только как хулиганство, но это уже не к нему.

– А я тебе лучше расскажу одну историю. Несколько дней назад на их участке случилось вот что. Все было опять очень похоже. На дороге ведь вообще редко происходят истории, которые отличаются друг от друга. Стукнулись две машины. Один парень так же выскочил из своей и хотел другому морду набить. Уже и дверцу его машины открыл. А тот из машины-то вышел да и убил его. Ну, просто из пистолета выстрелил. И дальше поехал. Так и не нашли его потом.

– Ну что, легче тебе стало? – спросил капитан.

– Да, – не очень уверенно ответил мой приятель.

– Ну, тогда езжай.

Капитан, между прочим, очень честно отработал на этом сеансе психотерапии. Ну, не искать же ему в самом деле ту «Газель» из-за разбитого зеркала.

Вряд ли капитан рассказал историю, которая действительно приключилась несколько дней назад на его участке. Такие истории водители вечно рассказывают друг другу. И в них тот пистолет обязательно фигурирует.

Я, правда, своими глазами видел даже более интересную картину. «Жигули» в Тбилиси сбили пешехода. Сбили, но несильно. Причем они шли встречными курсами, и секунд за десять уже было понятно, что если не уступят друг другу, то столкнутся. Нет, никто не захотел уступать.

Водитель открыл окошко и высунулся посмотреть, будет ли жить этот пешеход. А пешеход поднялся, подошел в машине, пожестикулировал-пожестикулировал, а потом достал из-за пазухи пистолет и выстрелил в беднягу. И вот это я видел своими глазами. Мамой клянусь. А потом этот мужественный парень, пешеход, которого сразу, конечно, другие пешеходы схватили (люди там по улицам ходят энергичные), отчего-то заплакал.

Мораль какая? Во всех трех случаях была допущена одна и та же ошибка. Окна не надо открывать.

Не прислоняться

Я ехал со своим товарищем из поселка Дагомыс в город на его машине. Сочинские водители – люди, мне казалось, не лишенные все-таки разума. Хотя они вообще-то ведут себя так же, как и московские, то есть очень нагло, по-хамски просто, но с учетом того, что те, кто едут рядом, – тоже люди без тормозов. До последнего человек может жать на газ, но как только понимает, что и сосед твой такой же трехнутый, как ты, может уступить ему.

И вот один на «пятерке» начал перестраиваться на нашу полосу. Это была многочасовая пробка, и нервы у всех были за пределом. Он хотел попасть к нам еще перед «Мерседесом», который шел впереди нас. Но «Мерседес» эпично проплыл мимо в нескольких миллиметрах от него. Так танкер проходит мимо шлюпки, соскочившей с тонущего корабля. Я увидел, что усатый толстый южанин, сидевший за рулем «пятерки», пробормотал что-то недоброе и вильнул за «Мерседесом», уже не обращая на нас никакого внимания. А мой товарищ только что проехал 1700 км из Москвы в Сочи – и никому, слава богу, ничего не уступил. – Не, он встанет, – пробормотал мой товарищ.

Я молчал, потому что было понятно: встанут и тот и другой. Потому что стукнутся. Стукнулись. Южанин сразу после этого дал задний ход и встал на свою полосу. Я решил, что так не делается, вышел из машины, его вытащил и встряхнул.

– Я стоял на месте, – быстро заговорил он. – Я на месте стоял.

– Послушай, – сказал я. – Ты можешь вести себя как мужчина?

– Зачем? – подумав, спросил он.

Тут мой товарищ вышел из машины, вставил южанина на место и сказал:

– Не трогай его. Поехали.

Когда мы тронулись, я спросил его, почему он такой добрый.

– Должен же он был хоть как-то за свое хамство пострадать, – настаивал я. – Хотя бы материально.

– Ты в таком состоянии был… ты бы вообще неизвестно что с ним сделал. А главное, известно, что с тобой после этого было бы.

– Ну да, а так мы взяли и уехали..

В общем, мой друг не только сам пострадал, но еще и меня спас.

Но номер-то южанина я записал.

«Ока» быстрого течения

Год назад мне удалось купить новый автомобиль. Просто, можно сказать, собрался с силами и сделал это. Причем я отчетливо помню, что незадолго до этого я рассказывал, что единственное, чего не должен делать уважающий себя человек, так это покупать огромную машину с тонированными стеклами. Ни в коем случае не должен делать этого человек, который хочет и дальше носить высокое звание человека.

И вот у меня появилась эта большая машина… ну, может, и не такая уж большая… нет, все-таки большая и, конечно, с тонированными стеклами, и я уже с полгода нет, не ездил на ней, а бороздил улицы и тротуары нашего большого города и его окрестностей.

И вот на прошлой неделе я как раз выезжал из окрестностей. Это был город Серпухов, вотчина не только художника Поленова, но и поклонников культового малолитражного автомобиля «Ока», который здесь делают не для всех, а для избранных, то есть для людей, ограниченных в движениях. При этом за рулем «Оки» почему-то сидят люди, которые себя как раз ни в чем не ограничивают. Одну из этих машин я в тот раз аккуратно и объехал на светофоре. Горел красный, она стояла. Я вроде не нарушил, но и верхом тактичности это назвать было нельзя, конечно. Но я рассуждал здраво: она меня будет тормозить, когда мы тронемся, а я ее – нет.

Я тронулся, дал газу, посмотрел в зеркало заднего вида и понял, что «Ока» не отстает. Я подумал, что этого не может быть по законам автомобилестроения, как зарубежного, так и отечественного, по законам физики и здравого смысла. Я даже подумал, что, может, водитель выбежал на светофоре, накинул трос на фаркоп моей машины и поэтому не отстает. Я поддал еще и наконец с удовлетворением убедился, что теряю ее – по крайней мере из виду. Я успокоился – просто потому, что убедился: здравый смысл все-таки восторжествовал.

Еще через минуту мимо меня, обдав снежной пылью, пронеслась зеленая «Ока». Она пронеслась мимо так, как будто я стоял на месте. Потом было еще хуже: он притормозил. Потом опять поехал и наконец, когда выяснилось, что мне направо, а ему прямо, подмигнул мне «аварийкой».

Воспоминаниями об этом случае я и живу второй день. Надеюсь, он будет жить этими воспоминаниями всю жизнь.

Хозяин дороги

Сначала я увидел рекламу. В ней я увидел автомобиль, который был красив так, как только и может быть красив автомобиль, который снимают для рекламы.

Пришло время называть вещи своими именами. Это был «Пежо-308». Описывать его бессмысленно. А главное, совершенно ни к чему по одной-единственной причине: все до единого автомобили похожи один на другой. У каждого четыре колеса, капот и багажник. Есть еще фары. Производители автомобилей до тошноты неоригинальны. Они как будто договорились между собой: что бы мы ни сделали, но у автомобиля должна быть выхлопная труба.

А с этим автомобилем все еще проще: те, кто видели «Пежо-307», могут быть почти уверены, что видели и «Пежо-308». В автомобильной рекламе слова не имеют значения, но эти слова я запомнил: «Пежо-308. Хозяин дороги». Так было сказано. И я это запомнил.

На следующее утро я ехал по Кутузовскому проспекту в центр Москвы. На «Пежо-407», кстати. Я ехал по второй слева полосе и намерен был вот-вот перестроиться в крайнюю левую. Я вообще-то спешил.

Но тут я понял, что спешить не надо. Дело в том, что меня на большой скорости обогнал «Пежо-308». А что вы хотите: хозяин дороги. Новенькая машина куда-то тоже спешила. Или по-другому ехать не могла: так ведь и должен бороздить просторы Кутузовского проспекта хозяин дороги.

Обо всем этом я успел подумать, прежде чем увидел в боковом зеркале слева от меня надвигающийся кортеж. Я еще не видел, что это за кортеж, но я понимал, что это же Кутузовский проспект и что за кортежи идут по Кутузовскому проспекту в центр, я тоже понимал. Я даже успел обрадоваться тому, что перестали наконец-то тормозить все остальное движение, когда они едут на работу, а все остальные на работу ехать перестают, но потом обратил внимание на то, что ни у одной из этих машин и мигалок-то нет.

И вот когда они обгоняли меня, я убедился, что это вообще-то не тот кортеж. Но все-таки кортеж. Они ехали вместе. У некоторых, я успел заметить, и номера отличались на одну цифру. Главным в этом кортеже был голубой «Бентли». Впереди и сзади него шли несколько «БМВ». Там были два внедорожника, «пятерка» и две «семерки». Они набрали свою проектную мощность и шли куда-то, где к встрече с ними были, надеюсь, готовы.

И вот они настигли тот «Пежо». Вернее, что значит настигли? Они доехали до него так скоро, как будто водитель на секундочку остановился прямо тут на крайней левой, чтобы достать дорожную карту и свериться с ней.

На самом деле он успел увидеть их и отскочить. Это было именно так: он отскочил. По-моему, от греха сразу на крайнюю правую. И так по ней теперь и будет ездить – от греха. А они уже выныривали из тоннеля, а мы еще в него даже не заехали.

А потом, уже вечером, я опять увидел эту рекламу: «Пежо-308. Хозяин дороги». И, о господи, меня слезы прошибли от смеха.

Я думаю, они тоже видели эту рекламу.

Поезд отчаяния

Я ехал по Московской кольцевой дороге в аэропорт Домодедово. Дорога была мокрая. Я еду в среднем ряду в районе Мичуринского проспекта. И тут мимо меня со свистом проносится автопоезд. На нижнем этаже стоят два новеньких сотых «Ленд Крузера» и новенький «Лексус 430», а на верхнем – еще два новеньких «Лексуса», оба внедорожники. То есть человек за рулем везет минимум полмиллиона долларов. И везет он их со скоростью 110–120 км в час.

Когда проезжаешь над Ленинским проспектом, начинается такой длинный, выдолбленный колесами тяжелых грузовиков спуск. Там надо осторожно ехать. И вот как только мимо меня этот автопоезд проносится, я сразу начинаю про этот спуск думать. Я просто не могу избавиться от мыслей про этот спуск. Мокро же очень.

Я, правда, думаю, что этот водитель же перед постом ГАИ, наверное, затормозит. Больше того, он, наверное, остановится, потому что среди гаишников нет дураков пропускать такой автопоезд. Конечно, водитель этот должен будет спросить разрешения дальше ехать.

И все-таки я думаю про этот спуск. Я его слишком хорошо знаю. Дело в том, что один раз… Нет, лучше не надо и начинать. На самом деле ничего страшного не произошло. Но могло, честно говоря, произойти. Там, конечно, все дело не во мне было. Я-то, разумеется, все правильно делал. В общем, это не та история, о которой должен часто вспоминать уверенный в себе человек.

И вот я подъезжаю к этому спуску. И вижу, что все уже случилось. Парень этот приехал. Автопоезд лежит на боку. Все машины устояли, правда, на платформах. Но правого бока ни у одной из них нет. Зрелища, равного этому, я не видел. Я просто не видел ничего такого до сих пор. А ведь я много чего видел.

Рядом с автопоездом, у кабины, сидел человек. На вид ему было лет 45–50. Он был, самое главное, жив и здоров. Он сидел на корточках и горько плакал. Не надо объяснять, что это был водитель автопоезда. Он не то чтобы даже плакал, он ревел.

Я остановился и вышел из машины. Я никогда этого не делаю, если только речь не идет о жизни и смерти на дороге. Но тут я остановился и вышел.

Он с трудом поднял глаза. – Могу я чем-то помочь? – задал я самый, видимо, идиотский в этой ситуации вопрос.

В ответ раздался новый приступ рыданий.

– Они же, наверное, застрахованы?

– Они – да. А меня кто теперь застрахует? – неожиданно четко выговорил этот человек.

– Бить же не будут, – неуверенно предположил я.

– Бить не будут, – согласился он. – Убьют просто сразу, и все.

– Звери, что ли? – поинтересовался я скорее для приличия.

Он кивнул.

– Может, бежать надо? – добавил я.

– От них не убежишь.

Я думал, он скажет: «От себя».

И тут мне вдруг стало смешно. Я понимал, что надо держать себя в руках, потому что не та это ситуация, чтобы начинать так смеяться, как мне хотелось. Но я совершенно не мог сдержаться. Я ушел, согнувшись, словно у меня внезапно подвело живот, к себе в машину и там минуты три хохотал.

Он все это время так и сидел на корточках и плакал.

Потом приехали гаишники. Я понимал, что надо уезжать, потому что если я сейчас не уеду, то буду тоже за что-нибудь отвечать. И тогда мне, конечно, тоже надо будет бежать, а бежать будет некуда, и станет мне не до смеха.

Но вместо того чтобы уехать, я снова вышел из машины. В это время вся внешняя сторона кольца уже прочно замерла. Вокруг стоял гул и рев (ревел, повторяю, водитель). Кто-то пытался остановиться на месте этой драмы, как и я, но гаишники всех гнали прочь.

На моих глазах гаишники подошли к водителю. Гаишников было двое. Один из них потрогал водителя за плечо. Тот испуганно поднял голову. Гаишник хотел что-то сказать, но, увидев глаза этого человека, вдруг тоже расхохотался.

– Командир, – сказал водителю другой гаишник, – а ты куда ехал-то?

Даже я, наверное, не смог бы задать более идиотского вопроса.

– Я забыл, – ответил водитель, честно подумав.

– Но ты хоть понял, что случилось-то с тобой? – сочувственно спросил наконец тот, который только что отсмеялся.

– Понял, – сказал водитель. – П…ц это.

– Смотри, он еще соображает, оказывается, – с удивлением сказал гаишник. – Ну, тогда пойдем.

Они пошли к гаишной машине. – Ты как на боку-то оказался? – слышал я уже издалека.

– Что? Громче! Подрезали?! Ну, ладно, не плачь… Через месяц мне позвонил приятель и рассказал еще одну историю. В одном автосалоне ему предложили новый внедорожник «Лексус» меньше чем за 60 тысяч.

День, когда нужно замереть

Мой приятель полетел в Австрию. Он решил поступить по-умному и взял машину напрокат прямо в аэропорту. По Интернету он заказал «Фольксваген-Гольф», и его не насторожило, что крайне неприветливая фрау дала ему «Мазду-6». Наоборот, он обрадовался. «Мазда» была со встроенной навигацией, и он поехал по ней в гостиницу, это 14 км от аэропорта.

Но для начала он отключил в навигации все платные автобаны, и через каких-нибудь полтора часа плутания по проселочным австрийским дорогам машина привезла его в какой-то лес и сказала: «Вы добрались до пункта назначения». Он поехал обратно, по крайней мере ему так показалось, но тут у него стал заканчиваться бензин.

К счастью, впереди была АЗС. Он долил в бак 95-го, но километров через 15 он услышал, что у него, кажется, подтраивает двигатель. Вот это было уж совсем не то, что ему требовалось теперь. Он проехал еще несколько километров: точно троит.

Он решил, что ему достался какой-то плохой бензин: типичная, видимо, для этой страны ситуация. Ему вообще-то и раньше не везло на хороший бензин. На следующей АЗС он хотел залить 98-й, но его, как назло, тут не было. Но был 100-й. И он залил полный бак.

Обходя машину, чтобы наконец с облегчением поехать без хлопот куда надо (он знал куда, потому что впереди видны были уже пригороды Вены и где-то тут недалеко был родной аэропорт), он оказался остановлен одним подозрительным австрийцем. Австриец смотрел на него широко открытыми глазами, что-то быстро говорил и показывал на надпись на багажнике.

Мой приятель присмотрелся: diesel. Он в состоянии был это понять. Более того, он осознал, что проехал пару десятков километров на бензине, перемешанном с соляркой, и что его «Мазда» это выдержала. Он даже подумал, что она, может, выдержит и 100-й бензин.

Попробовал, но так был сосредоточен на звуке двигателя, что перепутал газ с тормозом и въехал в какой-то прицеп на заправке. После этого его машина все еще ехала, но он наконец-то решил, что это не его день. Он вышел, откатил «Мазду» от колонки и вызвал эвакуатор. Он и это смог сделать.

В аэропорт он приехал в 3 утра. Офис «Рента-кар» начинал работать в 8:00. Потом он признавался, что в этот момент захотел взять обратный билет и улететь с горя домой. И он не сделал этого не потому, что не было билетов на самолет. Просто он подумал, что больше ему в эту ночь даже рукой шевелить нельзя.

Шалуны

Мой знакомый немного раньше времени вернулся из загранкомандировки. Он служил в одной в меру дружественной нам стране Восточной Европы. Он благополучно пробыл там несколько счастливых лет и мог пробыть еще столько же, но вот уже несколько дней очень доволен, что оказался в Москве.

Дело в том, что у него есть сын тринадцати лет. Этот мальчик пять дней в неделю жил в таком интернате при посольстве, и родители забирали его только на выходные. В какой-то момент выяснилось, как он без них проводит время. Там был еще один парень, постарше, у которого была машина, и еще один, у которого машины не было.

И вот утром они, вместо того чтобы идти в школу, втроем садились в машину того, что постарше, выезжали в город и целый день демонстративно ездили за каким-нибудь авто.

Они выбирали человека с крепкими нервами. Так что это никогда не была женщина. Но и у человека с крепкими нервами они начинали к вечеру сдавать. И вот, когда начинало темнеть, человек этот замечал, что машина, которая целый день как привязанная ездила за ним (отчего он успел вспомнить все, в чем когда-нибудь перед кем-нибудь был виноват, и уже двадцать раз пожалел о том, как временами жил), вдруг обгоняет его, окна с его стороны открываются и из них высовываются два человека в черных масках с пистолетами в руках и начинают в него целиться.

Человек этот, вывернув руль и оказавшись в кювете или въехав в дерево, до конца жизни считал, что очень дешево отделался. Пистолеты были, разумеется, игрушечные. Мальчики, усталые, но довольные, возвращались в интернат.

А потом у них появилось еще одно развлечение, когда их старший товарищ сменил машину. Автомобиль был с правым рулем. Тогда они купили еще один руль (просто руль, и все), и, опять с кем-нибудь поравнявшись, тот, кто сидел на переднем сиденье, доставал этот руль, несколько секунд демонстративно держал перед собой, а потом демонстративно резко, с выражением лица, какое бывает у человека, который решил пойти до конца, выкручивал руль в сторону соседней машины.

В этой стране почти никто не ездит с правым рулем (машину специально пригнали из России), и поэтому эффект бывал тот же самый.

Сейчас мальчикам не остается ничего другого, кроме как ездить по московским дорогам.

Задняя передача

Часть 6

Газ-тормоз

Ранним утром комбриг российских миротворцев в Ту зле провожал на родину последнюю колонну машин, которую офицеры и солдаты купили здесь на честно, в общем, заработанные деньги… Командир был благодушен, прощально улыбался и сказал только:

– Главное правило не забывайте. Если красный свет горит, постарайтесь останавливаться.

На беседу с господином Бушем господин Путин прибыл на электромобиле. Об этом виде транспорта говорят теперь все журналисты в международном пресс-центре и долго еще будут говорить за его пределами.

На самом Си-Айленде об электромобилях никто не говорит. Там ими все активно пользуются. Электромобиль развивает скорость до 25 миль в час. На острове никто не нарушает правил движения, потому что их здесь нет. Взрослый человек, сев в электромобиль, превращается в ребенка. Он думает, что может позволить себе все, чего он был лишен всю жизнь на большой дороге. В результате серьезные люди на дорогах Си-Айленда с особым удовольствием практикуют подставы и подрезания.

Первый день саммита стран «восьмерки» начался с рабочего пленарного заседания. Мы встали перед самым входом в здание, где должно было начаться заседание. Лидеры по идее подъезжали к этому зданию на электромобиле, делали полукруг почета и вставали у входа, где их уже с нетерпением ожидал гостеприимный хозяин мира, президент Соединенных Штатов Америки.

Первым он сам на электромобиле и появился. Его машина, выкрашенная в цвета национального флага (за рулем он был лично), влетела на круг перед домом на большой скорости. Мог ли господин Буш въехать солидно и не спеша? Нет, не мог бы, так как очень, видимо, хотел произвести впечатление на публику (тем более что публика по приблизительным подсчетам составляла около миллиарда телезрителей по всему миру). Проезжая мимо нас он, повернул к нам голову и громко крикнул: – Hi, everybody!

И сразу на душе стало как-то легче.

Эффектно притормозив (одну ногу он опустил до земли, еще не остановившись, это считается признаком мастерства у таких ездоков), он вышел из машины.

Следующим (и тоже за рулем) появился канцлер ФРГ Герхард Шредер. Он был в легкой рубашке, без галстука и даже без пиджака. Господин Шредер тоже шел на предельной скорости и чудом вписался в поворот. У него явно шалили нервы.

Премьер-министр Италии Сильвио Берлускони приехал уверенно и спокойно. Он не давил ни на газ, ни на тормоз. Водить электромобиль – вот истинное призвание этого человека.

Новый премьер-министр Канады Пол Мартин пришел пешком. В этот же день у Владимира Путина состоялась двусторонняя встреча с господином Мартином. Не понимаю, о чем можно говорить с человеком, не способным приехать на заседание на элекромобиле.

Но тут я увидел, что пешком идет ко входу и премьер-министр Великобритании Тони Блэр. Впервые этот человек позволил себе проводить самостоятельную политику, по смыслу противоположную действиям президента США.

Еще через три минуты на электромобиле к крыльцу подъехал премьер-министр Японии господин Коидзуми. Он, единственный из всех, занял заднее сидение электромобиля.

Если бы это был заезд на время, его выиграл бы Владимир Путин.

«Майбах» эмира Катара короче «Майбаха» короля Саудовской Аравии на 35 см, и это ужасно.

Как только министр культуры Александр Соколов начал говорить о новых веяниях в ведомстве, появился бывший начальник этого ведомства, глава федерального агентства Михаил Швыдкой.

– Извините, пожалуйста, – пробормотал он, – все троллейбусы встали…

– А вы на троллейбусе ехали? – участливо спросил его Александр Соколов.

Михаил Швыдкой машинально полез в карман пиджака, словно в поисках билетика, может быть даже лишнего – для Александра Соколова.

Президент группы «АвтоВАЗ» Владимир Артяков возле одного стенда долго рассказывал президенту о перспективах развития отечественного автопрома. То есть просил денег.

– Хочется побродить по Питеру без охраны, в дом съездить, где я жил, – мечтал президент России. – Охрана же со мной в одном доме живет. Представляете?!

– Ну, вы и так часто в Питере бываете…

– А что я вижу? – переспросил он. – Сижу в машине, как таракан в бронированной банке.

Татьяна Груздева, редактор «Молодежной газеты села», выходящей тиражом 700 экземпляров (сколько экземпляров молодежи – зато, наверное, отборных, столько и экземпляров тиража), сообщила Владимиру Путину о том, что на селе в их районе на каждую семью приходится по два автомобиля.

– В Москве есть семьи, где на каждую семью приходится по десять автомобилей. Так что вы не зазнавайтесь, – привел ее в чувство президент.

– Зато у нас есть и такие семьи, в которых нет ни одного, – не сдавалась Татьяна Груздева.

– Вот это лучше, – одобрил президент. – Гораздо лучше.

Немецкая журналистка спросила господина Шредера, что он подарит президенту России на день рождения.

– Лучший подарок для меня – то, что канцлер приехал ко мне, – поспешил ответить Владимир Путин.

Герхард Шредер сказал только, что подарок этот имеет отношение и к интересам господина Путина, и к интересам Германии.

Как ни крути, получается, что новый бронированный «Мерседес».

Президент России Владимир Путин и глава президентской администрации Александр Волошин подошли к «Мерседесу», который стоял у входа в президентскую резиденцию, но не сели в него. Они ждали кого-то еще. Ожидание, можно сказать, затянулось. Это было, конечно, очень и очень странно. Кого могли ждать президент страны и глава его администрации? Это их должны, по идее, все ждать. Президент, кажется, даже сделался немного озабоченным, но никого не просил поторопиться, а стоял и ждал, о чем-то негромко переговариваясь с господином Волошиным.

Наконец из дверей резиденции не спеша выбежала Лабрадор Кони, приветливо виляя хвостом, первой запрыгнула в предупредительно открытую дверцу и неплохо устроилась на заднем сиденье. Похоже, она так делает всегда, и исключений не бывает. Александр Волошин забрался на заднее сиденье вслед за ней. Владимир Путин вынужден был обойти машину и сел с другой стороны. Таким образом, Кони оказалась посередине. И все они куда-то уехали.

Президент России подошел к нескольким готовым машинам и уже без лишних слов сел в одну из них. Журналисты этого совершенно, мне показалось, не ожидали. Господин Путин между тем, не пристегнувшись, дал газу и рванул к выходу из цеха. Репортеры бросились врассыпную, а тем, кто еще перегораживал ему дорогу, пытаясь сделать решающий кадр, Владимир Путин несколько раз резко посигналил. Он наслаждался. Наконец-то он сделал с ними то, что давно собирался.

Король Иордании Абдалла II уже двинулся навстречу Владимиру Путину, как вдруг выяснилось, что картинку теле– и фотокамерам вот-вот перегородит служебный ГАЗ-24, заехавший на территорию резиденции по какой-то производственной необходимости. Услышав звонкую родную речь фотокорреспондентов и поняв, что встал на пути короля, водитель показал, на что он способен. Его машина сдала задом по извилистой и узкой дорожке с такой скоростью, что через секунду стало уже не очень понятно: а был ли парень?

Теперь ничто не стояло между Владимиром Путиным и Абдаллой II. Они встретились, как старые друзья. Король хотел, кажется, дать понять, что даже Лабрадор Кони для него не чужая. Бедная собака вынуждена была отвечать взаимностью.

Король Иордании ездит на «Мерседесе», а не на «Майбахе», как нормальные короли – Саудовской Аравии и Катара. Возможно, король Абдалла II и сам понимал, что должен запомниться Владимиру Путину чем-то таким, чем не смогли удивить президента России соседи.

И тогда королю, видимо, и пришла в голову счастливая мысль, позволившая ему оставить далеко позади соседей-королей. Он сел за руль автомобиля и повез господина Путина в его резиденцию. Вот это был воистину королевский жест. Господин Путин, свою очередь, сделал непрезидентский жест: торопливо пристегнулся.

Через пару минут президенты России и Франции уже вышли из дверей гостевого дома резиденции. Было уже совершенно темно. Еще через пару минут подъехал внедорожник «Мерседес», на котором Владимир Путин обычно катается по территории резиденции. Он и на этот раз сел за руль. Я подумал, что, наверное, поехали плавать.

Через мгновение машина рванула с места так, словно президент Франции сидел не рядом с президентом России, а за рулем соседней машины и как будто это была трасса «Формулы-1». «Мерседес» помчался по узенькой дорожке просто с бешеной скоростью.

Что-то тут было не так. Что-то было очень тревожное во всем этом. И тут я понял. Владимир Путин забыл включить не то что фары дальнего или ближнего света, а даже габаритные огни.

– И какой же русский не любит быстрой езды, знаете? – спросил полпред президента Дмитрий Козак.

– Тот, на котором ездят.

Господин Путин решил показать господину Бушу свой первый «Запорожец», который в свое время родители Владимира Путина выиграли в лотерею.

– Моя первая машина, – с плохо скрываемыми чувствами произнес господин Путин.

– Не может быть! – воскликнул президент США, очевидно вспомнив о своей первой машине.

Президент Путин провел пару часов на «Мосфильме». Он подъехал на машине прямо к декорациям фильма «Конь бледный». Фильм с таким чувствительным названием снимает режиссер Карен Шахназаров.

Режиссер показал господину Путину броневик и рассказал:

– Вот броневик. Он в рабочем состоянии. Могу показать.

– Я тоже на броневике приехал, – ответил президент. – Тоже могу показать.

Им оставалось только обменяться броневиками. И Карен Шахназаров был готов.

Пока Виктор Иваныч сверлил лунки, он успел рассказать мне о происшествии, свидетелем которого стал только вчера. На бескрайнем льду залива столкнулись две машины – «шестерка» и «девятка». Столкновение было практически лобовое. «Девятке» при этом досталось больше. А еще больше досталось водителю «девятки», которого до крови избил водитель «шестерки». Тот был уверен, что это «девятка» нарушила правила, не уступив дорогу. Водитель «девятки» с риском для жизни утверждал, что почему-то нигде не видел знака «Уступи дорогу», да и вообще склонен был вызывать гаишников. Его машина, как потом выяснилось, была застрахована, и ему позарез нужна была справка для страховой компании.

– Вот это я понимаю! – восхищенно сказал Виктор Иваныч. – Вот это съездили люди на рыбалку!

Ко мне подошел смущенный Альберт Демченко, взявший на Олимпиаде в Турине серебро в санях.

– Вы не знаете случайно, – поинтересовался он, – машины только чемпионам дают или всем призерам? А то мы не очень поняли.

Это тоже было уже известно. Говоря «победителям Олимпиады», господин Путин имел в виду всех призеров.

– Ничего себе, – задумчиво произнес Альберт Демченко.

– Впечатляет вас? – переспросил я.

– Да нет, – сказал он. – Это нормально.

Два парня, настоящие бобслеисты, тоже взявшие серебро и слышавшие этот разговор, решили уточнить:

– И за бобслей тоже дадут? Им подтвердили.

– У нас один боб, – нерешительно сказал один из них.

– Как считается, не знаете? Сколько это машин?

– Ну вряд ли так, что один боб – один «Ленд Крузер», – предположил я. – Скорее по количеству медалей. Вам сколько медалей дали?

– Четыре! – обрадовались они. – На каждого по одной!

– Вот и машин столько же будет.

– Ас оформлением, как вы думаете, помогут? – озабоченно спросил еще один спортсмен.

Аппетит его рос, таким образом, с каждой секундой.

Девушка с ровным загаром (практически уверен, что по всему телу) рассказывала подружке, как она на своем маленьком синеньком «Мерседесе-СЛК» опаздывала на субботник, прибавила газу и на Рублевке ее тут же остановил гаишник.

– Он мне говорит: «Ваше водительское удостоверение!» – смеялась девушка. – А я ему говорю: «Перестаньте со мной кокетничать!»

Были похороны, которые запомнились водителю фирмы «Ритуал-Сервис» Александру Семеновичу Галкину навсегда. Например, в Самаре. В Москве внезапно умер человек из этого города. Так бывает. Товарищи покойного звали его «Чумной».

Товарищи попросили Александра Семеновича: – Очень быстро поезжай в Самару!

Поехал Галкин. 27 градусов мороза. 1100 км прошел за десять часов. «Волга» сопровождения сошла с трассы – застучал движок. Внедорожник сопровождения удержался.

Приехали в Самару. Ночь Александр Семенович почти не спал, все думал, заведется его «Бьюик» на таком морозе или нет – ни в один самарский гараж автомобиль не поместился, стоял у дома. Город ахнул.

Утром закусили на дорогу и хотели было отправить покойного в последний путь. Все оделись и вышли. Тут-то и оказалось, что зимних сапог Александра Семеновича нет и в помине. Даже покойного обули в туфли, а Александр Семенович в носках. А он ведь за рулем.

Начался переполох. Стали искать сапоги Галкина, да куда там, ушел кто-то в сапогах на похороны. Но товарищи покойного решили эту проблему. Нашли Александру Семеновичу валенки. Так он и ехал на «Бьюике» в белой сорочке, черном костюме и белых валенках. Но все равно он из машины не выходил, так что никто не заметил этого происшествия. Александр Семенович очень расстроился. Никогда раньше, сказал он товарищам покойного, с водителями катафальных «Бьюиков» такого не было, чтобы у них в 27-градусный мороз перед выездом на линию зимние сапоги попятили.

Отец Павла Солтана не любит, когда сын за рулем. Он говорит, что Павел гоняет и что это глупо. И в «восьмерку» сына садится при крайней нужде. А Павел говорит, что только за рулем может расслабиться. Быстрее ездит—лучше расслабляется. «Подвезти тебя до метро?» – спросил он. Следующие десять минут я был свидетелем того, как управляет автомобилем человек без рук и без ног.

Ранним утром комбриг российских миротворцев в Тузле провожал на родину последнюю колонну машин, которую офицеры и солдаты купили здесь на честно, в общем, заработанные деньги. Были в этой колонне «Ауди», сотая и восьмидесятая, и «Опель Вектра», и «Фольксваген Пассат». Замыкал колонну дамский любимчик внедорожник «Форд Мэвэрик». Командир был благодушен, прощально улыбался и сказал только:

– Главное правило не забывайте. Если красный свет горит, постарайтесь останавливаться.

– Водитель, который садится за руль, уже преступник, – говорила Галина Плотникова, начальник отдела ГИБДД. – Только никто не хочет этого понимать.

Под конец встречи руководства ГИБДД Москвы с водителями начальник ГИБДД полковник Яков Агошков сказал, что такие встречи станут регулярными, признал, что первый блин получился комом, и добавил:

– Правовой нигилизм водителей прямо пропорционален приближению к центру. Надо всегда помнить об этом. Лично я всегда помню.

Ко входу в отель подъехала крохотная машинка. Из нее вышел молодой человек.

– Вы за чемпионкой? – спросил я.

– Да. Мы ее забираем. Она где?

Я развел руками. Из лобби на улицу вышел тренер и с сомнением взглянул на машину.

– Это же «Запорожец», – констатировал он.

Нет, это был не «Запорожец». Это была в лучшем случае «Ока». Я подумал, что тренер не сможет, при всем желании, в нее сесть. Для этого пришлось бы снимать заднюю дверь. А если сядет, то уже никогда не выйдет. Появился и муж олимпийской чемпионки по толканию ядра Ирины Крожаненко, тоже вообще-то видный парень. Он тоже с интересом взглянул на автомобиль. Из переулка с телефоном в руках вышла улыбающаяся Ирина. Когда она подошла к машине, улыбка слетела с ее лица.

– Давайте такси вызовем, – негромко сказал я тренеру. – Все-таки речь идет об олимпийской чемпионке. Это же ужас какой-то. Вы же гордость российского спорта.

– Ну и что? – растерянно пробормотал он. – Что мы, на «Запорожце» не ездили?

Сели они в эту машину и уехали.

Фигурист Роман Костомаров рассказал одну историю. Он ехал за рулем на съемки «Танцев со звездами» в полной спортивной экипировке, как всегда крепко пристегнутый ремнями безопасности. Его остановил гаишник и удивленно спросил: «Ты что, иностранец?» – «Какой же я иностранец? – обиделся Роман Костомаров. – Я наш». – «А чего же ты тогда пристегнутый?» – «Да она у меня пищит, когда не пристегнешься», – честно ответил олимпийский чемпион. «Да я тебе сейчас все покажу!» – ответил ему гаишник и показал, как не пристегиваться и чтобы ничего при этом не пищало.

Внизу, под билбордом с изображениями Руслана Аушева и Алихана Амирханова, стояли две милицейские машины. Дежурили два автоматчика.

– Брат, – спросил мой водитель одного из них, открыв окошко машины, – скажи, зачем ты тут стоишь?

– Президента охраняю, – с достоинством сказал автоматчик.

– И не надоело? Это же не живой президент. Это же картина, фотография. Ты же фотокарточку охраняешь, брат!

– Да что там я… – расстроенно промолвил автоматчик. – Там дальше майоры и подполковники стоят.

Наши спасатели проходили курс совместных учений с американскими пожарными. Правда, чему те, сами посудите, могли научить наших мальчиков?

– Все мы и сами умеем, – махнул рукой парень из Центроспаса.

– Но все-таки есть ли что-то, чего вы не знаете, а они знают? – допытывались журналисты.

– Да, – признался, помявшись, один. – Они знают английский.

– А скажи, у нас оборудование не хуже? – обратился один из них к другому, нервно посматривая на нас.

– Не хуже?! – изумился тот.

– Конечно!

– Ты че?

– Ну вот автомобили, например. У нас не хуже.

– Да че ты?! – упорствовал тот.

– Просто у них более добротно сделаны, – с нажимом сказал наш спасатель, выразительно глядя на товарища. Взор его пылал.

Я поинтересовался у пресс-секретаря президента России Алексея Громова, оплатил ли господин Путин перевозку личного автомобиля из Москвы в Сочи транспортной авиацией (служебные лимузины президента перевозятся по воздуху за счет госбюджета).

– Она перегонялась по земле, – сообщил пресс-секретарь президента.

– Кем? – попытался уточнить я.

– Тем, кто умеет перегонять, – с готовностью уточнил Алексей Громов.

– Я вам хочу сказать вот что! – решился министр внутренних дел Рашид Нургалиев.

Было видно, что он не собирался этого говорить, но в последнюю секунду решил, что я должен это знать – только для того, чтобы понимать, как далеко он способен зайти ради безопасности участников дорожного движения:

– Мы, может, вообще синие номера отменим! Да! И такое будет!

– А дороги как у вас? – спросил президент Путин, помогая губернатору Ишаеву вернуться к людям.

– За последние годы мы построили 1700 км дорог, – оживился губернатор.

Я был уверен, он достанет еще один фотоальбом. Но на этот раз губернатор решил все объяснить на пальцах:

– В лучшие застойные времена не было столько построено, сколько мы сделали за последнее время.

Об авторе

Лауреат национальных премий «Элита», «Искра», «Золотое перо России», номинант премии А.Д. Сахарова «За журналистику как поступок», «Человек года – 2009» по версии журнала GQb номинации «главный редактор» Андрей Колесников родился в 1966 году в поселке Семибратово Ярославской области.

Окончив факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова, год проработал в многотиражной газете «Ускоритель» Института физики высоких энергий (г. Протвино Московской области), а затем в «Московских новостях».

В 1996 году стал специальным корреспондентом ИД «Коммерсантъ», занимаясь преимущественно политическим репортажем.

Первую свою книгу – «От первого лица. Разговор с Путиным» – написал в соавторстве с Н. Геворкян и Н. Тимаковой в 2000 году. На сегодняшний день Андрей Колесников – автор более десяти книг. Будучи журналистом «президентского пула», он пишет прежде всего о представителях российской (и не только) властной элиты – «Я Путина видел!», «Меня Путин видел!», «Увидеть Путина и умереть. Документальные истории», «Раздвоение ВВП. Как Путин Медведева выбрал», «Первый украинский. Записки с передовой», «Фарс-мажор. Актеры и роли большой политики», «Фарс-мажор-2». Названия книг говорят сами за себя – это не просто «паркетная журналистика», а особый взгляд на политику и политиков, смешные и грустные зарисовки-анекдоты из жизни нашего общества.

Вместе с тем Андрей Колесников – автор двух замечательных лирических книг о (своих) детях – «Отцеводство. Пособие для подрастающих родителей» и «Веселые и грустные истории про Машу и Ваню» и двух книг о спорте – «Олимпийские игрища» и «Пот небесный».

Кроме того, Андрей Колесников – главный редактор журнала «Русский пионер», а также (вместе с Тиной Канделаки) телеведущий проекта «Нереальная политика».

Content

Андрей Колесников
Тачки, девушки, ГАИ

От издателя

Предисловие

Первая передача Часть 1 Блондинка за рулем

Как стать друзьями

У Бачка

Первая за счастьем

Три сестры

Яблоки на снегу

Новый очевидец

Геокосмос

В трениках и в майке

Ночная погоня

Вторая передача Часть 2 Продавцы полосатых палочек

Запах денег

Бублики Мондео

Страшное уныние гаишников

Преодоление соблазна

Лесная быль

Кавказ надо мною

Вылитый Путин

Старые счеты

Проезжая честь

Уговор и деньги

Просто повезло

Сиреневый туман

Наезд по-русски

Настоящий бизнес

Часть 3 Третья передача Вам шашечки или ехать?

Черт знает что

Про блондинку

Форвард

Москальская сага

Вопросы языкознания

Просто «Мария»

Он так меня ждал

Между нами, мужчинами

Поставил на счетчик

Шашлык заказывали?

Лишь бы не сглазила

Дело принципа

«Фигня, Прорвемся!»

Четвертая передача Часть 4 Попутчики

Бывает и такое

Обиделся человек

Не забуду холодную сварку

Сон разума

Школа капитанов

Счастье мое

Шлях с майдана

Прокололись

Торжествующая справедливость

Штопор

Перевозка мелких грузов

Шалом!

Не спешите менять резину

Попутчик Путина

Пятая передача Часть 5 Война миров

Арабо-израильское «слабо»

Нет бреши в женском сердце

Убить старушку

Двое упрямых

Война миров

Не сложилось

Как я мыл машину

Спелая вишня

Мракобесие

На автопилоте

Убить всех зайцев

Мечта сбывается

В прекрасном и яростном мире

Не прислоняться

«Ока» быстрого течения

Хозяин дороги

Поезд отчаяния

День, когда нужно замереть

Шалуны

Задняя передача Часть 6 Газ-тормоз

Об авторе