Лариса Геннадьевна Васильева

Смерть приходит на свадьбу

Чужое сердце всегда хранит тайну

Нафиса

— Ну, дорогая моя, уж это-то ты должна была знать… Кто поможет Бакире? Смелее, смелее… Что же вы притихли? — учительница оглядела класс и, вздохнув, повернулась к невзрачной девочке, сидящей за первой партой: — Нафиса, опять тебе придется выручать подругу.

Та вышла к доске. Рядом с высокой, крупной Бакирой тоненькая девочка с короткой стрижкой выглядела комично. Мальчишки сразу оценили этот контраст:

— Слон и Моська!

Обе девушки недоброжелательно переглянулись. Нафиса взяла мел и отвернулась к доске, но ее пунцовые ушки, выглядывавшие из-под коротких волос, выдавали смущение. Она быстро написала формулу.

— Молодец! Ты куда собираешься поступать? Тебе надо на физмат.

— А англичанка… Елена Павловна сказала, что ей надо на иняз… — вмешался парнишка с первой парты.

— В магазин она поступит, продавщицей. Заведующая уже говорила, что возьмет ее… — торжествующе заявила Бакира. — А я поступлю на хим-био, мне математика не нужна.

— А я в военное училище, там биология не нужна, — продолжил кто-то.

— Скажешь тоже — в военку… Потом всю жизнь будешь козырять. Нет уж, я лучше в физкультурный…

— А я мечтаю в театральное училище…

Урок математики стихийно перешел в обсуждение планов выпускников. Но участвовали в нем не все, многие уныло молчали: кто-то не хотел учиться дальше, кто-то пробездельничал десять лет и потому не мог продолжить образование, а кого-то родители не в состоянии были отправить на учебу.

Нафиса была в числе последних. Она не вслушивалась в шумные дебаты, глядела через окно вдаль, поверх кучи мусора за покосившимся штакетником школьного забора, на далекую линию горизонта. «Как я хочу уехать отсюда!»…

Павел

Павел сразу заметил высокую блондинку в другом конце вагона, пробрался поближе к ней и, когда поезд уже останавливался, заговорил:

— Девушка, вы будете сейчас выходить?

— Нет.

— А на следующей?

— Тоже нет.

— Как неудачно…

— Почему?

— Да мне надо выйти на этой станции, а пока я вас провожу и вернусь, наверняка опоздаю на лекцию.

— Молодой человек, вон тот мужчина с ребенком у выхода, — мой муж…

— Да вы что?! А такая симпатичная… Тогда мне пора…

Павел протиснулся к двери, выскочил из остановившегося вагона и ловко ввернулся в толпу у эскалатора. Поднимаясь вверх, он бездумно скользил глазами по лицам встречного потока людей. Его внимание привлекла симпатичная девушка. Черт, ну почему хорошенькие девушки вечно спешат в другую сторону?!

Наверху его встретил друг.

— Пашка, я тебя жду уже десять минут, ведь договорились сегодня не опаздывать… Зачем злить препода перед госэкзаменом?

— Да, понимаешь, такая курочка встретилась. Мадонна! Пока обменялся с ней телефонами…

— Горбатого могила исправит… На фиг тебе телефоны всех встречных курочек?

— Антон, ты не понимаешь… А если это судьба?

— Не смеши меня, бабник… Какая там судьба, у тебя же все девицы ростом выше метра семидесяти и с крашеными волосами — мадонны.

Дима

Дима разлил остатки водки по стаканам:

— Ребята, давайте за тех, кто остался в Аргунском ущелье….

Все выпили, помолчали.

— Вот вспоминаем друзей, а меня совесть мучает за Рекса. Помните Рекса? Какой был пес…

— Чего тебя-то совесть мучает? Пусть она мучает тех, кто оставил нас там без жратвы. Сволочи…

— Жалко его, умный был пес… Понял, что пришли убивать его … До сих пор вижу его глаза.

— Черт, надо было еще одну бутылку взять.

— Да брось ты, Димка! Что собака — сколько там ребят осталось хороших…. Ты вот что, давай перебирайся к нам. Мы тут решили свое дело организовать…

— Какое дело? Я, Андрюха, умею только стрелять.

— Фигня, научишься. Мужик есть хороший, поможет, он сам когда-то воевал. Сначала с ним поработаем, потом сами с тобой вдвоем потянем.

— А что за дело-то?

— Потом расскажу…

Как порою удивительно, необъяснимо соединяет жизнь самых разных людей. И расстояния не мешают. Чаще их притягивает друг к другу любовь, но порой и ненависть…

Павел

— Нет, — горячился Павел, — только «митсубиси лансер». Ты только сравни, кто производитель, какая фирма, они ведь на рынке уже сколько лет!

— Да что ты говоришь! — возмущался Антон. — Если смотреть на фирму, так надо брать только «форд-фокус». Это же арифметика!

— Твой «фокус» клепают под Питером, во Всеволжске, это все равно, что покупать наши «жигули», качество будет то же самое, А «митсубиси» собирают в Японии.

— Это ты так думаешь… Зато у «форда» проблем с запчастями не будет.

— Лучше, чтобы проблем вообще не было. А у «форда» они частенько возникают с антиблокировочной системой.

— Почему же за ним тогда очередь?

— Ну да, и это тоже.… На мой взгляд, очередь — не плюс: будешь ждать свой «фокус» 10 месяцев, и это только официально, еще столько же протянут неофициально. Как всегда, у них возникнут форс-мажорные обстоятельства, а залог ты уже внесешь. Пока ты получишь машину, я на своей уже полгода буду ездить. Кондиционер, надувные подушки, гидроусилитель, преднатяжители ремней безопасности — я категорически за «лансер».

— Ну не знаю… — морщил лоб Антон, — «форд» за двенадцать с половиной тысяч долларов.… Согласись, купить машину такого класса — это, что ни говори, здорово.

— А бензина сколько жрет?!

И разговор перешел на новый виток. Потом приятели занялись сравнением вариантов покупки машины: что лучше — брать в кредит или в рассрочку? Обоим ужасно нравился этот разговор. Обсуждать будущую покупку машины — круто. Их радовала сама возможность говорить об этом с полным на то основанием, не то что в студенческие годы, когда они так же горячо обсуждали модели дорогих гоночных машин. Тогда это были теоретические рассуждения, а нынче молодые люди действительно собирались покупать машины, в рассрочку, и потому при выборе модели исходили уже из своих реальных возможностей. Служащие солидной фирмы, они могли себе позволить подобные покупки. Всего два года назад они были студентами, а теперь — инженеры, можно сказать, элита. Кому-то их зарплата уже сейчас покажется большой, кому-то — еще до смешного маленькой, но оба верили, что это только начало, испытательный срок, что все у них впереди: и шикарные машины, и особняки.… А пока можно было купить в кредит «форд-фокус».

— Да, было бы здорово отправиться летом на своих машинах на море, по дороге подобрали бы каких-нибудь девочек… Представляешь, этакая мадонна голосует на дороге… — мечтательно закатил глаза Пашка. — Эх, торопишься ты, Антон.… Вместо этого придется тебе возиться с ребенком, с женой…

И еще не женившийся Антон уже позавидовал холостому Пашке. Как тому всегда удается избегать опасных моментов в отношениях с девушками? На минутку Антон забыл, что ему самому кроме Оли никто не нужен и что это он сам никогда не хотел встречаться с другими девчонками. Но сейчас он завистливо покосился на Пашку: удачлив, черт.… И на работе его повысили раньше, и в Самару, в филиал фирмы, отправляют Антона, а Пашку оставляют в головном офисе… Возможно, это легкое чувство зависти и сыграло в дальнейшем свою роль в судьбе Пашки.

* * *

Друзья ехали в далекое татарское село. Антон еще на первом курсе влюбился в свою сокурсницу, и вот два друга отправились сватать ему невесту, больше тянуть со свадьбой было нельзя: Оля была в положении.

Парни сошли с поезда на маленькой станции посреди приволжских степей. Выгоревшая, пожухлая трава, несколько пыльных акаций. Недостроенное здание вокзала: хотя с одной его стороны уже действовал зал ожидания, с другой же, с торца, оно обрывалось незавершенной кирпичной кладкой. Ветерок донес неприятный запах от уличной уборной, кирпичной, но без крыши, с облупившейся местами штукатуркой. К ней вела протоптанная тропинка. Ну и дыра! К приехавшим подошел помятый мужичок.

— Жених, что ли?

От него пахнуло перегаром. Худой, сутулый Антон, выглядевший совсем мальчишкой, застенчиво шагнул вперед:

— Жених…

Мужик протянул руку:

— Я сосед Степаныча, он попросил меня встретить вас. Гриша меня зовут. Пошли, вон моя машина, — он махнул рукой в сторону старой разбитой «Нивы».

Ребята влезли в машину, невольно переглянулись: после бесконечного, длинного разговора о преимуществах «Форда» и «Митсубиси» эта развалюха ужасала. Ведь у обоих перед глазами так и стояли сверкающие игрушки настоящих мужчин.

Долго ехали сначала по разбитой асфальтированной дороге, потом по грунтовке. Однообразный скучный пейзаж… Только начало лета, июнь, а вокруг выгоревшая степь, изредка чахлые деревца — остатки былых лесополос вдоль дорог. За последние годы их явно никто не обновлял…

Наконец какое-то разнообразие — впереди показался поселок. «Нива» проехала по насыпи меж двух почти высохших прудиков с мутной, черно-зеленой водой, с плоскими заиленными берегами, сплошь покрытыми засохшими ямками от копыт коров и овец. Камыш, домашние утки, перья на темной воде…

Въехали в поселок, в нем всего-то и было две улицы, пересекавшиеся в центре крестом. У перекрестка почта и магазин смотрели друг на друга грязными стеклами близко посаженных глаз-окон. Такие же маленькие, как и соседние дома, они отличались от жилых домишек только своими вывесками и решетками на окнах. Колея петляла по широкой улице. Ребята глазели по сторонам: голые дворы, одинаковые дома, обложенные белым силикатным кирпичом, причем почти все с крупными трещинами — то ли здесь просадочные грунты, то ли их строили без всякого фундамента. Пусто, тихо…

Остановились у самого, пожалуй, лучшего дома: забор тут был поцелее, и во дворе торчала пара деревьев, даже имелась клумбочка под окнами с полузасохшими цветами. Сам дом довольно большой: узкий, всего на два окна, но протянувшийся далеко во двор. Антон и Пашка переглянулись, вылезая из «Нивы»: да, чего только ни увидишь… Живут же люди…

Калитка приоткрылась, высунулась девочка лет десяти, увидела их и метнулась назад с криком: «Приехали! Приехали!» При этом куры, бродившие по двору, испуганно разлетелись. Вошли во двор, Пашка впервые попал в такое село, он с удивлением оглядывал пустой двор с единственным кустом пропыленной сирени у высокой горловины бассейна с питьевой водой. На крыльцо из дома вышли двое, явно родители невесты. Мать, полная симпатичная женщина, смущенно теребила край фартука.

— Проходите, гости дорогие, — нараспев протянула она.

— Стой, мать, не торопись.… Нехай, как положено, сватаются, чай, не каждый день дочку замуж отдаем… — отец говорил неторопливо, веско.

Его мясистый нос с красными прожилками поблескивал на солнце. Белая рубашка на животе расстегнулась, и проглядывало волосатое пузо. За ними уже весело толпились какие-то люди: собрались посмотреть на бесплатное представление. Антон подтолкнул Павла локтем — давай, мол, это твое дело, для того и приехал сюда. И Пашка шагнул вперед, набрал побольше воздуху и произнес:

— Здравствуйте, люди добрые! Прослышали мы, что есть у вас товар на продажу, вот и приехали посмотреть, прицениться… — выдал эту обязательную белиберду и вытаращил глаза, словно сам от себя не ожидал такого. — Издалека приехали…

— Товар есть, да не про вашу честь…

Пашка опешил — вот те на… Что же теперь говорить-то? Кроме «ваш товар — наш купец», никаких других заготовок у него не имелось. От волнения он принялся приглаживать волосы. Ну что же, надо импровизировать:

— Не торопись хозяин, посмотри, каков у нас купец: и собою хорош, и учен, и доход у него приличный, и хоромы имеются — особняк трехэтажный, общежитием называется. А перспективы вообще замечательные, это просто, как арифметика…

— Да, купец ничего, — улыбнулась мать.

— А вот товар-то мы еще не видели, пустите нас сначала посмотреть, может, мы еще и передумаем покупать. Подсунете залежалый какой-нибудь… — вошел в роль Павел.

— Залежалый?! Да моему товару еще вызреть нужно, цена от того только вырастет… — всерьез возмутился отец.

Антон испуганно толкнул локтем Пашку, а тот придержал его рукой: не волнуйся, все будет в порядке.

— Так товар у вас какой? Скоропортящийся: чуть протянешь, передержишь, и все, спрос на него упадет.

— Что это там у вас упадет, не понял? — грозно насупил брови отец. — Коли у вашего купца спрос падает, так и свататься нечего.

— Нет, у нашего купца со спросом все в порядке, крепкий, э-э-э… большой… в смысле — высокий у него спрос, — (Антон при этих словах Павла залился краской). — Но ведь и предложений на рынке много. Спрос рождает предложение — закон рынка. Это же простая арифметика, — Павел от волнения приглаживал волосы на макушке и всюду вставлял свою любимую «арифметику».

— Да хватит вам рынок обсуждать, заходите уж в дом, — не выдержала хозяйка.

— Вот спасибо, хозяюшка, хоть напиться дайте с дороги, во рту все пересохло.

— Ну ладно, проходите, — уступил дорогу отец невесты, — поглядите на наш товар.

Парни протиснулись в комнату, их встретил дружный визг девчат: за накрытым столом сидели молодые девушки. Пашка не сразу разглядел среди них Олю, невесту друга.

— О-о! Да мы на склад, что ли, попали? Тут у вас товару — торгуй да торгуй! Пора уж распродажу устраивать…

Пашка задержался у входа, а Антон тут же прошел к невесте. Оля сама сдвинула с соседнего стула какую-то девчонку, усадила любимого рядом. Павел опять провел рукой по волосам, растерянно замер, потом вспомнил о подарках: принялся выставлять на стол бутылки: шампанское, водку, вино, коньяк, выложил пару коробок конфет.

— О! Вот это дело! — хозяин просветлел лицом и сам в ответ поставил несколько бутылок на стол. — Садись и ты, сват. Ну-ка, девчата, посадите парня. Выбирай, какая больше нравится, к той и садись.

В этот момент Пашка никого не смог бы выбрать, сейчас все девчонки казались ему одинаково симпатичными: улыбки, зубки, волосы блестят, глаза сверкают. Да и какое там «выбирай»: комната была небольшой и битком набитой людьми, все сидели вокруг стола тесно, плечом к плечу, пройти вдоль стен невозможно, разве что влезть на тумбочку с телевизором… Тут, дай Бог, вообще к столу пробиться. Но кто-то встал, уступил ему место, и сват присел рядом с Антоном. Как-то расселись и остальные гости. Мужчин было мало, все больше девушки, тетки, бабки.

— Мальчики, вы бы сняли пиджаки, жарко у нас, а выпьете и вовсе спаритесь, — мать невесты ласково и добродушно смотрела на них.

— Мы не пьем… — но все же ребята послушно сняли и повесили свои пиджаки сзади, на спинки стульев, — тут было очень жарко.

Они с Антоном в своих парадных костюмах выглядели в селе инопланетянами. «Было большой ошибкой надеть в эту поездку новый костюм», — подумал Павел. Обязательно какая-нибудь сволочь схватится за пиджак жирными руками или тетка, подавая горячее, обольет соусом.… В тесноте по-другому быть не может. Да и кто тут может оценить темносиний, с едва заметной искрой цвет?

Хозяин налил рюмки и поднял свою:

— Ну что, давайте, гости, выпьем за сделку! — он споро опрокинул в рот свою рюмку и, не закусывая, повернулся к Павлу: — Э-э-э! Сваток, так дело не пойдет, ты что это рюмку отставил?

— Все, я выпил.

— Как это, «выпил»? А что же это рюмка полная осталась? Нет, давай до дна. И жених тоже, должны мы видеть, что ты за гусь.

— Я не пью.

— И я…

— Да вы что, такие мужики здоровые, а ломаетесь, как красны девицы?! Иль больные?

Худому, сутуловатому Антону определение «здоровый мужик» совсем не подходило. Павла еще куда ни шло, можно было так назвать — высокий, плечистый, довольно накачанный.

— Оставь ты их, — вмешалась хозяйка, — не пьют мальчики, вот и хорошо.

— Нет, так не годится, — уперся хозяин. — Хочу знать, что они за люди. Известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Если им скрывать нечего, то пусть выпьют.

Похоже, он уже хорошо приложился к бутылке до приезда гостей и теперь с пьяным упорством заставлял гостей выпить. Антон послушно опрокинул рюмку. Пашка, чтобы хозяин отстал, тоже проглотил водку и передернулся. Ну и гадость!

— Ну вот, молодец, вот это по-нашему. Давай и мы, Гриша, догоним гостей.

— Да вы с Гришей уже надогонялись, впереди всех бежите…

— А что нам? На то оно и сватовство, да, Гриша? — обернулся Степаныч к своему соседу, маленькому худому мужичку, который привез сватов.

Тот радостно закивал и потянулся к бутылкам. Гриша хорошо помнил, кто что пил, и быстренько вновь наполнил рюмки.

— Давай, сваток, покажи нам, на что ваши способны.

— Опять?!

— Давай-давай, что ты за мужик, если тебе одной рюмки много…

Пашке пришлось выпить еще одну рюмку, у него сразу зашумело в голове. Антону тоже налили — и жених не отвертелся. Хозяин все не отставал, подливал и подливал им, с непривычки гости захмелели.

— А что ты, Павел, не женат?

— Нет, — пьяно качнул головой Пашка.

— Неправильно, нехорошо… Сват должен быть женатым. Ошибку вы сделали. Ну ничего, мы это сейчас исправим. Выбирай себе невесту, видишь, сколько девок у нас сидит.

— Вон, пусть мою Фиску возьмет, — вмешался Гриша.

— Точно, ей пора замуж, да Пашка и сам ее приметил, не зря же к ней подсел. Так, Паша? Не зря подсел к девке?

— Что? — Павел никак не мог понять, о какой Фиске идет речь, рядом с ним с одной стороны сидел жених, с другой — подросток, мальчишка.

Антон услышал этот разговор и тихо засмеялся, он-то хорошо знал Пашкин стандарт для девушек: рост не менее метра семидесяти пяти, грудь размером не менее «С», а попка такая, чтобы было на чем руке задержаться, если случайно соскользнет с талии. Этого воробышка — Фиску, девушку сидящую рядом с его другом, — даже представить невестой красавчика Павла было невозможно.

— Фиска, тебе Паша нравится?

— Нравится, — мальчик рядом с Павлом застенчиво кивнул головой.

— Это девушка? — удивленно бормотал Павел, он уже совсем опьянел. — Это мальчик…

Парень спьяну никак не мог понять, как этот мальчик может быть девушкой. Рассматривать в упор сидящую рядом с ним и чуть откинувшуюся назад Фиску ему было несподручно, но то, что впереди у нее практически ничего нет, он разглядел.

— Она же еще маленькая, — вслух сообразил он.

— Нет, моя Фиска не маленькая, ей уже двадцать два, пора замуж. Это порода у нас такая.

— Маленькая собачка до старости щенок… — поддержал Гришу хозяин.

— А волосы? Нет, мальчик… — пьяно упирался Пашка.

— Так постриглась, была коса, а она вот взяла и постриглась.

— Это парикмахерша испортила, криво постригла, пришлось под мальчика, — соврала Фиска. С ее прической была отдельная история, вслух ее не расскажешь.

— Фиса, соглашайся, выходи за него, — закричал кто-то громко с другого конца стола, — хороший парень, непьющий.

— Вам бы только непьющий.… А чем плохо, что мы пьем? Да, Гриша?

— Да, — тот мотнул головой.

— Мы и пьем и работаем.… Потому нас директор совхоза и уважает… Жизнь у нас такая, без водки никак.

Павлу стало беспричинно весело, хотя он уже ничего не видел, все плыло перед глазами. Гости начали петь, и раздухарившийся сват иногда громко вставлял знакомую строчку — подпевал, а в промежутках между песнями все пытался подцепить на вилку кусок помидора, но тот ускользал от него. В поезде ребята ничего не поели, думали, здесь их сразу накормят, однако, оказалось, хотя на столе и полно еды, но есть некогда, все время приходилось пить и петь. Закусывать они не успевали. Тетки пошли отплясывать, а Пашка боялся шевельнуться, он чувствовал, что вертикальное положение удержать не сможет. Мир уплывал от него и лишь время от времени вдруг приближался вплотную какой-нибудь уродливой рожей. Пашка мог только кивать, соглашаться, а вникать в происходящее он уже был не способен. Кто-то спросил:

— Так тебе нравится Фиса?

— Нравится, просто мадонна… — согласился Павел, он как-то угадывал, когда обращались к нему и, хотя лиц спрашивающих не мог рассмотреть, послушно отвечал.

— Женишься?

— Женюсь, — голова у него сама утвердительно качнулась.

— Гришка, готовься, завтра у тебя будем гулять. А осенью свадьбу справим, две сразу.

— Я осенью не могу, у меня командировка, — вдруг вспомнил Пашка.

— Так мы сейчас свадьбу справим, чего тянуть? Вот, считай, сегодня посватался, а завтра будем свадьбу гулять. Хадия, иди, готовься.

— Ой, так сразу? — вскочила маленькая худенькая черноглазая татарка с сеточкой мелких морщин вокруг глаз.

— Это кто? — не понял Паша, ему хотелось лечь, заснуть, голова у него сама собой то и дело падала на грудь.

— Это моя мама, — пискнула где-то рядом Фиска.

После этого Павел уже больше ничего не помнил, по-видимому, кто-то вывел его из-за стола, отвел в соседнюю комнату и уложил на кровать.

Проснулся он только утром, в голове шумело, стоило пошевелиться, и вся комнатка поплыла. С трудом встал, выбрался на улицу, там во дворе уже стоял накрытый стол, и вся компания почти в том же составе сидела за ним.

— О, вот и Павел! Ну ты молодец, не подвел, не посрамил, давай, полечись.

Отец невесты, Степаныч, уже шел к нему с рюмкой.

— Нет-нет, что вы! — шарахнулся Пашка, — я больше не могу!

— А кто может? Никто больше и не будет, это чтобы не тошнило. Тошнит, ведь?

— Тошнит…

— Давай, быстро, одним махом, — он чуть ли не насильно сунул рюмку в руку Пашке и сам же его руку поднял.

Пашка вздохнул, поискал глазами Антона, но тот не мог ему помочь, похоже, он уже напохмелялся, его голова лежала на плече Оли, глаза были закрыты. «Черт с ним, — решил Павел, — выпью, как-нибудь до вечера продержимся, а ночью — обратный поезд, кончится этот кошмар». Он выпил. Сразу стало легче, следующую рюмку он проглотил, уже не сопротивляясь.

— Где тут у вас можно умыться?

— Ступай за дом, там рукомойник на столбе висит, мать уж налила свежей воды. И полотенце на гвозде.

Павел поплескал холодной водой в лицо, эх, сейчас бы в душ ледяной, но… за ним уже шел хозяин:

— Ты что тянешь? Там тебя все ждут, рука устала рюмку держать.

Народу за столом прибавилось, гости громко и весело переговаривались.

— Павел, там Хадия стол накрывает, сейчас туда пойдем, — сказал кто-то.

— Какая Надя? — не понял Паша.

— Не Надя, а Хадия, мать Фискина… Твоя теща.

— Вот так арифметика! — удивленно присвистнул Пашка, как это так получается: свататься приехал Антошка, а теща появилась у него?

Он не понял, зачем еще идти куда-то, в этих старинных русских обрядах сват ничего не смыслил. Похоже, от него этого и не требовалось, только пей и пей. «Ну, Антон, вот подставил, так подставил…». Жениху надо было брать с собой не его, а Руслана, тот бы тут всех перепил, здоровый, чертяка. Рост под два метра и весит соответственно. Руслан единственный из его друзей, кто мог запросто выпить бутылку водки, но, в принципе, и он не был любителем спиртного.

— О, вот и Фиса! Давай сюда, подсаживайся к своему жениху.

Павел увидел, как во двор вошла худенькая девушка, подстриженная под мальчика, в короткой измятой юбке и полинявшей футболке. «Это она вчера сидела рядом со мной…» — сообразил он. Ему никогда не нравились худосочные, на его взгляд, недоразвитые девушки. Ни груди, ни ног, ни попки.… На таких он и не смотрел. Его Лена была в два раза крупнее этой чернявой Фиски. И имя какое-то собачье или кошачье. Помириться с Ленкой, что ли.… Как сравнишь ее с такой вот Фиской, так сразу простишь роскошной красавице все выкрутасы. Да, его Елена — мадонна…

Фиса робко, смущаясь под взглядами всех сидящих за столом, прошла через пустой двор. Но, хотя она и зарумянилась, села рядом с Павлом.

— Отличная пара! — все одобрительно зашумели.

Господи, что они несут?! Какая пара? Что-то смутно вспомнилось: как вчера его собирались женить на Фиске. Ну и невесту нашли! Да на такой он в жизни бы не женился! По своей воле и рядом бы не сел. Но сейчас Пашка промолчал, не стал обижать эту черноглазую.… И так Бог обидел девушку — ни впереди, ни сзади…

Ему еще налили, и вскоре стало весело, даже Фиска показалась симпатичной. Она сидела рядом, молча подсовывала ему на тарелку молодых огурчиков, касалась своей рукой его плеча. В какой-то момент он обнаружил, что сидит уже и без рубашки, а Фиска прижалась к нему голым плечом и своей стриженой головкой. И он обнял ее.

Стало жарко, солнце было уже высоко, тень от одинокого деревца съежилась. Наверно, Павел чуть-чуть вздремнул, очнулся, только когда все стали подниматься из-за стола.

— У меня же поезд, — вспомнил он, сейчас бы пойти и заснуть, проспаться перед дорогой, но все зашумели вокруг:

— Успеешь ты на свой поезд, дядя Гриша отвезет…

— Отвезу, — пьяно махнул головой Фискин отец.

Фиска была все время рядом с ним, она потянула его за собой. Павел слабо сопротивлялся. Все вышли за ворота и сразу свернули в соседний двор. Домик тут был совсем маленький, треснувшие стекла в окнах заклеены скотчем. Посреди двора стоял накрытый стол, вдоль него деревянные скамейки, застеленные домоткаными половиками. На столе плов в глубоких тарелках, лапша, мясо и овощи, какие-то лепешки. И опять много бутылок, только теперь не было ни коньяка, ни вина — только водка.

Пашку с Фиской усадили во главе стола, кто-то принес и прицепил ей на голову короткую фату. «Какая-то пародия на свадьбу», — подумал Пашка. И тут вдруг вспомнил, ему рассказывали, как на русской свадьбе дурачатся: наряжаются цыганами, какой-нибудь мужик рядится невестой, а тетка — женихом и в таком виде, в сопровождении фальшивых цыган, парочка разгуливает по улицам. Но это на второй день настоящей свадьбы, а ведь у Антона еще не было свадьбы, это только сватовство…

Странно, но все относились к своим шуточным ролям очень серьезно, мать Фиски заплакала.

— Не плачь, Хадия, твоей Фиске повезло… — успокаивала ее какая-то тетка.

Старая, сморщенная бабка запела тягучую песню на незнакомом языке. Старуха напоминала высохшую мумию, а голос у нее был сильный… Фиска молча сидела рядом, опустив глаза. Вскоре, после пары рюмок водки, которую и водкой то назвать было нельзя, Пашку все происходящее перестало удивлять.

— Что это за водка? — только и спросил он Фиску.

— Самогонка.

— Горько, — закричал кто-то.

Действительно, горько и не просто горько, а отвратительно, тошно и дурно. О, Господи, не думал, что когда-нибудь попробует такую гадость. Фиска потянула его за руку, мол, вставай. Он поднялся, не понимая, чего ей надо. А она встала на цыпочки, пригнула его голову к себе и поцеловала в губы.

Павел не помнил, как его провожали, как посадили на поезд. Очнулся ночью, с трудом сообразил, где находится. Неужели среди всех тех пьяных людей нашелся трезвый человек, который не забыл, что ему пора уезжать?! Поразительно. С трудом нащупал свои туфли, вышел, запомнил номер купе. Иначе после туалета он не нашел бы свою дверь. Вернулся, упал на свое место и проспал до утра.

Проснулся от неудобства, нога у него затекла, какой-то мальчик почти сидел на ней, прижавшись к нему спиной. Стоило только Паше пошевелиться, как этот подросток повернулся и Фискиным голосом спросил:

— Павлик, хочешь чаю?

— Хочу… — ответил Пашка.

Девушка вскочила и выскользнула из купе. А Павел вдруг покрылся холодным потом. Что здесь делает эта Фиска?! Неужели весь этот бред со свадьбой — правда?! Через минуту Фиска вернулась с чаем. Соседние места были свободными, но она опять села на его полку и по-прежнему прижалась к нему худой спиной. Пашка молча отодвинул ее и спустил ноги вниз, Фиска послушно пересела напротив. Хлебнул чаю, но его замутило, он вновь улегся и задремал. И только когда в купе подсадили попутчиков, окончательно проснулся, но вставать не стал, отвернулся к стенке. Он лежал и слушал, как соседи расспрашивают Фиску, а она рассказывает, что едет со своим мужем, что они только что поженились, что ему нездоровится. Потом она вместе с мужиком-попутчиком стала разгадывать кроссворды. Девушка часто и весело смеялась, без конца упоминала своего мужа — Павла, и это начинало его ужасно злить. В конце концов он не выдержал и неуклюже вывалился из купе, поманив Фиску за собой. Она покорно вышла следом.

— Ты что болтаешь? Какой я тебе муж?

— Так свадьба же была.

— Ты что, совсем дура? Какая свадьба? Пьянка и все.… Разве я тебе что-нибудь обещал? Я тебе говорил, что люблю и все такое?

— Нет.

— Чего же ты меня мужем называешь?

— Так свадьба же была…

Тьфу, Пашка плюнул со злости.

— Тогда чего ты с ними хихикаешь?

— А что?

— Если ты моя жена, нечего глазки другим строить.

— Я не строю… — она невинно смотрела на него, вытаращив и без того круглые черные глаза.

Словно не понимает, что воспользовалась его состоянием, что это они его там напоили, всей деревней заставляли пить вонючий самогон, а потом, не спросив его согласия, объявили их мужем и женой. Дьявольское сочетание невинности и хитрости.

— Ты куда едешь?

— С тобой… Жена ведь твоя…

— Ты мне не жена, я с тобой в загсе не был! — сказал, а сам испугался: вдруг забыл, может, их уже расписали?

— Это ничего, все равно я твоя жена.

— Какая жена? Ты что несешь?

— Жена…

— Ты что ко мне прилипла? Я тебя звал с собой? Чего ты поперлась? Сейчас же выйдешь на ближайшей станции и вернешься домой, ясно?! Вот такая арифметика.

— Нет, не вернусь, я с тобой поеду.… Теперь я твоя жена.

И его так взбесило это тупое упорство, что он, не размахиваясь, коротко и резко влепил ей пощечину. Она только взмахнула своими тоненькими ручками, отлетела на пару метров по коридору и осела на пол. Схватилась за щеку, из ее глаз потекли слезы, а она, не отрываясь, смотрела на него. Щека под рукой покраснела.

— Черт! — выругался Павел: какой стыд — ударить девчонку!

Пашка никогда раньше на девушку руку не поднимал, но, с другой стороны, и с ним никто так еще не поступал. Он не ожидал, что получится такой сильный удар. Покачиваясь, бросился к Фиске, наклонился, чтобы поднять ее, и сам чуть не упал — голова закружилась. Он все еще не протрезвел, его мутило. Упершись головой в стену вагона, он одной рукой легко поднял девушку. Боже, как цыпленок! Даже в таком состоянии он понял, насколько она невесома.

— Извини меня… — прошептала девушка.

— Нет, мне нельзя пить, совсем не соображаю, что делаю… — и двинулся к туалету.

Так, не надо глупостей, не надо паники. Скоро поезд придет в Москву, и он тут же купит ей обратный билет и отправит домой. Все, инцидент будет исчерпан. Эту девушку он практически не знает, мало ли кому втемяшится какая-нибудь глупость.… Надо же, придумала — муж…

Пашка умылся, на него из забрызганного туалетного зеркала глянуло незнакомое лицо с красными, опухшими глазами. Бледное, небритое, несчастное. Нет, это не он, не может человек так опуститься за пару дней. Когда он мылся последний раз? В Москве, дома.… О, больше никаких услуг друзьям…

Павел вернулся в купе, Фиска лежала на верхней полке, отвернувшись к стене. Попутчики зло посмотрели на него, они поняли, что между молодыми что-то произошло, девушка вернулась в слезах. Паша взял свой пиджак, достал бумажник. Так, паспорт, проездной, визитки.… Где же деньги? Он всегда брал с собой некоторую сумму, неприкосновенный запас, столько, чтобы хватало на обратный билет, мало ли что может случиться в дороге: вдруг отстанешь от поезда, или автобус сломается.… Сейчас денег не было. Кто и когда их вытащил, неизвестно. Сам он последний раз держал в руках свой пиджак два дня назад, когда они вошли в Олин дом. Он помнил, как снял его и повесил на спинку стула. Потом сплошной провал в памяти. Спасибо, что кто-то принес его в вагон. В брюках нашлось несколько смятых купюр, так, ерунда, только на такси до дома. Хорошо, хоть мобильник сразу сунул в карман.

— Фиса, где деньги? — на всякий случай спросил он.

— Какие деньги? — повернулась она, одна щека у нее была красная.

— У меня в пиджаке, в бумажнике были деньги…

— Билет мне купили…

— А… Ну да, конечно…

Мог бы и сам сообразить. Ну что же, отправит ее на следующий день. Завтра утром ему обязательно надо быть на работе, а вечером он съездит на вокзал, купит ей билет и отправит восвояси.

Фиска снова отвернулась к стене. Потом она устала так лежать, повернулась на другой бок и молча таращилась в окно, изредка боязливо поглядывая вниз на своего «мужа». Она проголодалась, но боялась спуститься. Наконец не выдержала и предложила ему поесть, но Пашку замутило при одной только мысли о еде. Фиска одна неловко пожевала свои домашние припасы. Угощать попутчиков, видно, побоялась, покосилась только на Пашку. К ночи поезд прибыл в Москву. Из-под нижней полки девушка достала большую дорожную сумку, и Пашка, вздохнув, потащил ее. «Похоже, Фиска собралась капитально, наверно, все, что у нее есть, забрала с собой…». Не прощаясь с попутчиками, Паша первым вышел из купе, а Фиска украдкой кивнула им и, как побитая собачонка, побежала вслед за своим хозяином.

Дома Павел достал комплект постельного белья, бросил его на диван, кивнув при этом Фиске, мол, это тебе, и пошел в ванную. После контрастного душа ему стало немного легче. А утром, как следует выбрившись и приняв ванну, он снова почувствовал себя человеком. Если бы еще не эта замухрышка, спавшая на диване… Фиска проснулась, но лежала молча, явно боялась рот открыть, только поглядывала на него своими черными глазками. И правильно делала, что молчала.

— Вечером поедешь домой, я куплю тебе билет на десять часов.

— Нет, — твердо заявила она, — я домой не поеду, нельзя. Смеяться будут, вышла замуж, а муж домой отправил. Нет, не поеду.

— Ты не вышла замуж, это была просто пьянка. Как хочешь, но со мной тебе оставаться нельзя, у меня есть девушка.

Фискины глаза наполнились слезами. Пашка плюнул и не стал больше спорить.

— Будешь уходить, дверь захлопнешь, — он надеялся, что ей хватит ума найти себе какое-нибудь жилье, уйти и больше никогда не возвращаться сюда, но все же швырнул ключи на стол и ушел на работу.

После работы зашел в магазин, надо же заполнить холодильник, утром ему есть еще не хотелось, а обедать сегодня было некогда, много дел скопилось, и он к вечеру здорово проголодался. Как всегда, набрал всякой всячины на две недели, чтобы не думать об этом каждый день. Прихватил пару килограммов бананов (он из всех фруктов любил только эти) и коробку мороженого. Обычно мужики берут пиво и крабовые палочки, а он получает удовольствие от мороженого… Напевая, открыл свою дверь, сразу прошел на кухню и остолбенел, увидев Фиску. Почему-то он был уверен, что вечером ее здесь не будет.

— Ты еще здесь? О, Господи…

Он принялся разбирать пакеты с продуктами.

— Да ты вообще выходила сегодня?

— Нет…

— Я же тебе сказал — ищи себе жилье, со мной ты жить не будешь.

— Я не знаю, как… И у меня нет денег, — Фиска вспыхнула.

— Вот черт… Что, совсем нет?

— Совсем… — от смущения она не поднимала головы.

— А ты что-нибудь ела сегодня? — вдруг спохватился он.

— Да там оставалось немного домашней еды, мясо только пропало. Ничего, мне хватило, я привыкла, это мальчикам надо много есть. А я могу потерпеть…

«Ну да, если мальчика плохо кормить — он умрет, а если девочку — то она вырастет вот таким заморышем», — вспомнил Павел.

— Давай, ставь чайник, будем ужинать. Разбирай пакеты… — и, оставив ее одну на кухне, пошел в ванную.

— Павлик, иди ужинать, — вскоре позвала его Фиска.

Прямо как жена…

— Что это у тебя за имя такое смешное?

— Татарское, Нафиса, — Фиска, обрадовалась, что он с ней заговорил.

— Красиво…Не то что Фиска.

— Привыкла, все так зовут.

— Так денег нет вообще? — вспомнил Павел.

— Нету, — поспешно кивнула она.

— Ни копейки? — все не верилось ему, такое он и представить себе не мог.

Она опять кивнула.

Вот овца, не спроси он, так и сидела бы молча… Павел бросил на стол несколько купюр:

— Вот, если надо, бери…

— Спасибо.

— Фиска, а ты что же мороженое не убрала в морозилку? Растает ведь. Давай сразу его съедим, доставай креманки. Соскучился я за неделю без мороженого.

Фиска растерянно стояла перед открытым шкафом.

— Креманки — это маленькие вазочки на ножках, или скорее большие бокалы. Вот эти. Поняла? Любишь мороженое?

— Наверное… Я его редко ела…

— Почему? Не нравится?

— Дорого.

— Да?! А я его каждый день ем. Ну давай, наверстывай упущенное.

Фиска робко ела свою порцию.

— Ты чего так вяло?

— Столько денег на меня тратишь…

— Каких денег? — удивился Пашка, обычно его подружки не стеснялись в своих запросах.

— Ну вот, на мороженое…

— Святая простота…

Попозже позвонила Лена:

— Павлуха, скотина, ты куда пропал? Я что, должна сама тебе звонить?

— Привет, Ленуся, ласковая моя. Я уезжал, вчера только вернулся.

— И со вчерашнего дня молчишь? Тебе нет прощения, я же говорю — скотина. Но все равно я тебя люблю. Я сейчас приеду.

— Давай. А, стой, нет, ко мне сейчас нельзя.

— В смысле?!

— Да у меня тут родственница приехала…

— И сколько ей лет?

— Какая разница? Ты что, ревнуешь?

— Что, я тебя не знаю, что ли? Ты же врешь, как всегда. Небось, там у тебя очередная мадонна сидит?

— Какое гнусное подозрение, ты же у меня единственная — таких ног в городе больше нет… Давай встретимся в твоей любимой «Шоколаднице». Кофейку попьем. Потом что-нибудь придумаем.

Вернулся Павел поздно — встреча с Ленкой прошла отлично. Фиса уже спала, съежилась под тонким одеяльцем, как мышонок. Он с насмешкой посмотрел на нее: надо же, недоросток, хотела его женить на себе…

С удовольствием растянулся на кровати: наконец-то снова почувствовал себя здоровым, последние пары спиртного выветрились. Фиска тихо посапывала на диване.

Нафиса

Она поняла, за что он ее стукнул в поезде: не за то, что хихикала с попутчиками, а за то, что пьяную болтовню о свадьбе хочет сделать правдой, за то, что поехала с ним. Она заранее знала, что так будет, но не было сил отказаться от миража счастья, на минуту приоткрывшегося ей.

Там, на сватовстве, как только Пашка вошел в душную, набитую людьми комнату, она сразу поняла — вот он, тот единственный, за которым можно и в огонь, и в воду. Ее сердце мгновенно наполнилось болью: она подумала, что это и есть жених Оли. А потом обрадовалась, поняв, что ошиблась, смотрела, не отрываясь на этого незнакомого парня. Как принц из сказки, именно такой, о котором она мечтала… Он был словно из другого мира, из того, где не было жуткой нищеты, вечно пьяного отца, где люди учатся в институтах, покупают дорогие костюмы, ходят в кино и ездят в поезде в купе, а не плацкартой. Такой милый и смешной: волновался, видно, все время приглаживал волосы на макушке. Он сел рядом, и она обалдела от счастья, сидела, тихонько втягивая носом аромат его парфюма. Подружка что-то шептала ей, а она не хотела отвечать, ее поглотило блаженное ощущение его близости. Не хотелось отвлекаться ни на какие разговоры, ведь он скоро уедет…

А когда дядя Коля заговорил о ней и Пашка не стал отказываться, признав, что она нравится ему, Фиска и правда поверила в свое счастье. А почему бы нет? Вот она же влюбилась в него в первую минуту, нет, в первую секунду, почему бы и ему не влюбиться так же в нее? Ах, ну зачем она обрезала волосы?! Из-за какой-то дуры чуть все не испортила… Никто не знал, что она так стриглась из-за учительницы русского и литературы, поначалу ее самой любимой учительницы. Нафиса обожала литературу, с удовольствием и много читала, вдохновенно писала школьные сочинения и, открыв рот, слушала Галину Анатольевну. Та столько знала о писателях, об их произведениях… Но однажды, уже в десятом классе, Фиска пришла в школу с распущенными волосами: густые, черные, они гладкой волной колыхались чуть ниже плеч. Ее поклонник с первого класса, конопатый Петька, не удержался и робко коснулся ее волос. Да и другие мальчишки явно любовались ими. Прозвенел звонок, в класс вошла учительница и мимоходом отметила внешний вид отдельных учеников: у кого-то мятая рубашка, кому-то не мешало бы постричься. «Да и девочкам тоже надо привести себя в порядок, а то некоторые напоминают сказочных героинь…» — повернулась она к Фиске. Петька сразу закричал: «Ага, русалочку…». «Нет, — твердо заявила Галина Анатольевна, — ведьму…». Все засмеялись. В тот же вечер Фиска сама себя постригла, обкромсала. Как могла. А на следующий день, успокоившись немного, с ужасом поняла, что так ходить невозможно. Пришлось идти в парикмахерскую, ровнять, получилась мальчишеская стрижка. И с тех пор, вот уже три года, она так и стрижется, непонятно, кому назло… И в Литературный институт не стала поступать, все равно, у матери денег не было ее учить. А Петька совсем спился, пропал парень…

Там, на сватовстве, мать через стол все смотрела на нее, и поняла, догадалась о Фискиных чувствах и горько вздохнула: ну вот, дочь влюбилась, и в кого… Ах, бедная моя…А потом дядя Коля так убежденно заговорил о свадьбе, что она тоже, как и сама Фиска, вдруг поверила, что такое возможно. Ну, она ведь тоже немного выпила, вот и решила, что будет свадьба, и поторопилась домой, принялась месить тесто для лапши.

Когда Пашка заснул за столом, Фиса помогла дяде Коле перетащить его на кровать и посидела рядом для верности, чтобы убедиться, что он точно спит, что не проснется сразу, как только она уйдет, и что никакая другая девчонка не займет ее место. И только потом побежала домой к матери. А та обняла ее и заплакала.

— Уедешь… Как я тут буду без тебя…

— Куда я уеду?! Мама, он же проспится завтра…

— Дочка, иди к нему, ложись рядом, скажешь, что спал с тобой…

— Мама!

— Да пусть хоть одной женщине водка поможет, столько несчастья от нее.

— Нет, мама, я так не могу, врать не буду.

— Ну не ври, тогда завтра надо снова его напоить, и езжай с ним. А как еще тебе отсюда выбраться? Пропадешь ведь здесь.

— Да он же выгонит меня…

— Такой хороший парень, не выгонит. Ну а если и выгонит, так уже в Москве… А ты скажешь, что тебе некуда идти, не выкинет же на улицу.

— Стыдно обманывать…

— Ну это же не совсем обман, ты же правда в него влюбилась?

— Влюбилась.

— А что, разве тут будет лучше? Выйдешь замуж за Петьку, он сейчас-то под заборами валяется, а дальше только хуже станет. На что тебе надеяться? Езжай в большой город, может быть, удача улыбнется тебе. Ступай, иди, ложись рядом с ним, охраняй.

— Мама, зачем ты месишь тесто? Не может быть никакой свадьбы-то. Сначала в загсе расписываются, потом свадьбу гуляют.

— Не мешай! Уж если другой свадьбы не будет — пусть такая, хотя бы люди будут думать, что мы тебя замуж выдали, что ты не просто так за парнем увязалась…

— Смешная ты, мама…

— Что я еще могу сделать для тебя? Ты у меня одна…

Фиска больше не стала спорить, вернулась в Олин дом, тихонько скользнула в боковую комнатку и прилегла рядом с Пашкой на кровать. Так и лежала рядом с ним без сна, а утром все равно устыдилась, ушла, когда он еще спал. Мать только вздохнула, увидев ее, она уже давно встала и продолжала готовить.

— Мама, да не будет свадьбы…

— Будет, как не быть? Отец барана зарезал.

Фиска даже ахнула.

— Да вы что!

— А, дочка, от этого барана не разбогатеем, а вдруг у тебя все получится.

И Фиска достала новую маечку и юбку, которые Оля привезла ей в подарок, чтобы подружка на свадьбе не выглядела совсем нищей. Рисунок на майке был нанесен с изнанки, а с лицевой стороны выглядел стертым — Оля сказала, что так модно. Юбка короткая, из жатой ткани. Фиска отказывалась от подарков, но Оля оборвала ее: «А разве ты не подарила бы мне одежду, если бы была богаче?» Конечно, подарила бы, но это «бы» никогда никуда не исчезнет. Почему так выходило, что их отцы пили вместе, но отец Оли всегда зарабатывал больше и подсобное хозяйство у них было крепким? Никогда не дохли гуси, коровы всегда были молочными, куры неслись. А у Фискиных родителей ничего не ладилось. Да вот их дом разве можно сравнить с Олиным? У Оли вон сколько гостей поместилось, человек двадцать, наверно. Даже больше… И все у них сделано удобно. А Фискин отец, когда строил, не думал, что и в его доме будет газ, потому сейчас газовый котел для отопления стоит в прихожей, а рядом ванна. Получается, чтобы попасть в дом, надо пройти через ванную комнату. Спасибо, конечно, директору совхоза, бесплатно провел им газ, пожалел Фискину мать, не зря она столько лет мыла пол в конторе. И не только котел бесплатно дал, но и газовую колонку и ванну.

И все у них в доме так же глупо сделано: из ванны попадаешь на кухню, узкую, полтора метра шириной, через нее в Фискину комнату, а потом в родительскую спальню. Если на кухне вся семья сидит за столом, то в комнату не пройдешь. Отец гордился тем, что у него спальня отдельная, а о том, что все остальные комнаты проходные, никогда не задумывался. Привык, раньше-то, в старом домике, все было в одной комнате — и спальня, и кухня, и детская, там же и купались.

Фиска была в растерянности: родители дружно пытались выпроводить ее из дома с совершенно незнакомым человеком… Подруги тоже советовали: езжай, мы все хотим уехать отсюда, а тебе так повезло. Такой парень… И понимая, что так делать нельзя, что это нечестно, она все же решила уехать с ним, если получится. Надела свои обновы и пошла к соседям. Там сватовство уже выплеснулось во двор — в доме гости и свои спали вповалку, и хозяйка накрыла стол на улице. Теперь гуляли посреди двора, мухи вились над тарелками.

Фиска от самой калитки увидела Пашу и дальше шла, как по углям, боялась поднять на него глаза. Подошла, кто-то отодвинулся, и она села рядом. Все уже поверили, что они поженятся, и ей освободили законное место рядом с женихом. А Павел ничего не сказал. Она сидела молча, щеки у нее горели то ли от стыда, то ли от счастья. Потом все поднялись и пошли в ее двор. Мама молодец, такой стол накрыла, вся ее родня помогла — принесли и посуду, и угощенье. А Пашка ничего не ел, даже не попробовал. На Фиску вовсе не смотрел, как будто не понимал, что это его свадьба. Гости начали кричать: «Горько!», — и Фиске пришлось первой подняться и потянуть за собой жениха.

— Ты меня поцеловала? Нам надо целоваться? Вот это арифметика… — пьяно удивился он. — Это я люблю, давай покажу еще разок, как я целую, вот так…

Он вновь наклонился к ней, попытался поцеловать, но не попал, скользнул губами по лицу, а все одобрительно зашумели. Фиска осторожно усадила его на место, Пашка тут же уткнулся ей в шею и тихонько захрапел. Она обняла и придерживала его рукой, как будто он и правда ее жених. Самый лучший в мире парень спал на глазах у всех в ее объятиях.

Потом отец отвез их к поезду, он такой водитель хороший, в любом состоянии доедет куда надо. Пашку завели и уложили на полку, а Фиска простилась со всеми и, как положено жене, села рядом с мужем охранять его сон. И всю ночь до утра просидела рядом, боялась, что он упадет, так сильно ворочался… Утром он совсем не возражал, что она едет с ним. Разозлился только тогда, когда она с попутчиками стала кроссворды разгадывать. Наверно, ему в самом деле не понравилось, как она смеялась… Ревнует, что ли? Значит, любит?… Ничего, что ударил, она потерпит, она будет ему хорошей женой.

Но разговаривать с ним Фиска боялась, так и молчала весь день.

В Москве он велел ей спать на диване. Может быть, так лучше? Надо хоть немного привыкнуть друг к другу… Утром убежал на работу, Нафиса посмотрела ему вслед из окна. Выглядел Павел плохо, бедный, все еще не отошел от пьянки… «Как же ты будешь работать, милый мой?» Ей было так жалко его…

Оставшись одна, Нафиса принялась наводить порядок в холостяцкой квартире Павла. Начала уборку с кухни и там, в нижнем ящике стола, наткнулась на стопку различных инструкций к бытовым приборам, старательно изучила все эти книжицы. Надо же, какие у него умные вещи! Особенно понравился телефон: может запомнить все, что ему скажут, сам дозвонится, если номер занят, и, как будильник разбудит хозяина. А стиральная машина! Чудо! Все сама делает, не надо ни полоскать, ни отжимать, вынимаешь из нее почти сухое белье, остается только погладить. И утюг классный, и даже гладильная доска. Фиска намучилась, пока поняла, как ее раскладывать, дома-то гладили на столе.

За два дня Фиса перестирала и перегладила все, что было можно. Отмыла кафельную плитку на кухне и в ванной, натерла стекла в окнах и зеркала. Красивый Пашин костюм, в котором он приезжал в село, она отчистила, на свадьбе пиджак немного испачкали. Хорошо, что она потом догадалась и отнесла его в другую комнату. А то бы в нем можно было только на папиной машине ездить. Интересно, зачем Павлу столько костюмов, полный шкаф, висят в два яруса, как в магазине. Она даже спросила у него об этом, а он засмеялся: «Я же работаю в солидной фирме, надо одеваться соответствующе, это же просто, как арифметика! Как говорит наш шеф, сотрудники — лицо фирмы, должны всегда выглядеть безупречно».

— А почему у тебя только синие и серые костюмы? — не удержалась любопытная девчонка.

— Но они же все разные, а я люблю эти цвета. А тебе, что, не нравятся? — подозрительно спросил он.

— Ой, нравятся, нравятся, — заторопилась она. — Вот этот, в тонкую полосочку, самый красивый…

— Соображаешь… — удивился Павел. — Он и самый дорогой.

Пока Фиска занималась делами, неприятные мысли отступали, даже по дому меньше тосковала. Но к вечеру, приготовив ужин, она садилась у окна в ожидании Павла, и сердце ее замирало от страха. Ждала и боялась, как-то он поведет себя сегодня, не начнет ли снова выгонять. Хотя ей самой нестерпимо хотелось вернуться в родной поселок, но этим мыслям никак нельзя было поддаваться. Все ее подруги мечтают уехать оттуда, как же она там появится? Нельзя. Никогда не думала, что будет так скучать по родителям, по маленькому домишке, даже по собачонке Барсу.

Этот Барс такой забавный… У соседей собака была громадная, ростом с теленка. Отец тоже хотел себе такую, взял щенка от той же суки, назвал Барсом, хотя это и была сучка. Думал, псина вырастет большой и злой. Но собачка осталась маленькой и доброй. Несмотря на грозное имя, она весело бежала ко всем, приветливо махала хвостиком и танцевала на задних лапках. Отец громко ругался, вроде бы злился, но Нафиса не раз видела, как он, присев рядом с Барсом, трепал ее по холке и жаловался: «Только ты меня любишь, только ты меня понимаешь…» Действительно, собачка узнавала звук мотора его машины и всегда бежала к воротам, когда отец приезжал домой. Нигде такой сообразительной не встречала. Нафиса была уверена, что их Барс понимает человеческую речь. Однажды отец разделывал барана во дворе, а Нафиса и Барс стояли рядом, наблюдали. Окончив работу, отец повернулся к ним с окровавленным ножом в руке и сказал Барсу: «Так, теперь твоя очередь…» И собака поняла, она попятилась назад всеми четырьмя лапами. Нафиса впервые видела, чтобы собаки пятились. Она тут же схватила ее на руки и успокоила: «Не бойся, Барсик, папа шутит…» И отец тоже спохватился: «Барс, да ты что?! Поверила, глупая?» Жаль, что она не догадалась забрать Барса с собой… Выгуливала бы ее во дворе, вон тут сколько собак…

Временами тоска по дому становилась просто нестерпимой, и только когда Павел возвращался, Нафиса вздыхала с облегчением, рядом с ним она ни о чем и ни о ком не вспоминала и не жалела: этот малознакомый парень заменил ей сейчас весь мир.

Но он отнюдь не радовался, видя ее… Не разговаривал с ней, на вопросы отвечал сквозь зубы, не обращая на Фису внимания, названивал каким-то девушкам. А она боялась лишний раз заговорить с ним, слушала его телефонный треп с девчонками и молча страдала: ну зачем он так делает?! Неужели не видит, как она его любит? Прошло три недели. А потом Павел не выдержал, сказал, что хватит сидеть дома, пора устраиваться на работу. «Как ты можешь торчать здесь целые дни?» — удивлялся он. А ей тут было хорошо. Ах, если бы он полюбил ее! Тогда бы она могла прожить всю жизнь, не выходя из этой квартиры.

«А может быть, ему мало денег, не хватает на двоих того, что он зарабатывает?» — вдруг пришло ей в голову. Тогда что же она сидит, надо быстрее идти работать. И вскоре Нафиса нашла себе место продавщицы. Правда, ее взяли с испытательным сроком, и первую неделю она должна была работать бесплатно.

На работе она все делала механически, думала только о своем Паше. Хозяйка спрашивала ее: «О чем замечталась?» Нафиса не отвечала. Как ей скажешь, что она каждую минутку считает, ждет, когда же наконец увидится с ним. Хоть бы он сегодня сразу пришел домой… Она понимала, что он задерживается с девушками, он же мужчина, наверно, не может без женщины… Павлу она не стала говорить о своей работе, побоялась. Вдруг скажет: «Раз ты работаешь — уходи отсюда, больше тебе моя помощь не нужна».

Павел

После отпуска вышел на работу Антон. Кинулся к Павлу, словно ни в чем не был виноват:

— Паша, привет! Ну, как семейная жизнь, как супруга? — он говорил громко, будто специально, чтобы все услышали.

— Паша, ты женился?! Что же ты молчишь? — сразу заинтересовались сотрудники.

Пашка отбросил руку Антона и проворчал сквозь зубы:

— Не женился и не собираюсь, это идиотские шуточки Антона, — он справедливо полагал, что все произошло с молчаливого одобрения друга, и не простил ему этого.

Тот все еще попытался со смехом расспросить о Фиске, но Пашка оборвал, он злился нешуточно и так просто сносить дурацкие выходки друга не собирался. Вскоре после этого Антон уехал в Самару. А у Павла все оставалось по-прежнему: работа, подруги, а дома торчала эта Фиска. Вечно что-то готовила, пыталась его накормить, а зачем ему это? Поесть можно где угодно и что угодно, а вот посторонний человек в квартире — это его нешуточно раздражало, хоть ночуй в офисе. В результате Павел, можно сказать, уступил нахальной постоялице свою квартиру, он почти не жил дома, приходил поздно, если вообще приходил, уходил рано. Как-то вечером в подъезде его перехватила соседка:

— Пашенька, ты женился?

— Нет, тетя Аня, с чего вы взяли?

— Так девушка эта твоя, черненькая такая, говорит, что твоя жена.

— Девушкам лишь бы болтать…

Ну, достала… Пашка взлетел на свой этаж:

— Фиска, это что еще за разговоры?! — с порога начал он. — Я тебя спрашиваю, чего молчишь?

Фиска испуганно смотрела на него.

— Какие разговоры?

— Какой я тебе муж? Ты что тут во дворе болтаешь?

— Да я никому не говорила, просто в магазине сказала, что муж любит рыбу, я не видела, что там эта соседка была… Это она меня неправильно поняла…

— Ты идиотка или притворяешься?

Врезать бы ей от души, так ведь потом костей не соберешь, доходяга…

После отъезда Антона Павлу прибавилось дел. Его шеф Чумаков Федор Николаевич своим сотрудникам не давал продыху. У него и раньше было — не покуришь, а в последнее время и вовсе столько работы навалилось. Павел сидел за компьютером, не вставая. Но и при такой запарке он успевал поглядывать на женщин: такие кадры трудились рядом, что просто пальчики оближешь. Вон у шефа появилась новая секретарша, Ирина, потрясающая девушка, мадонна. Она сразу заинтересовала его, но Павел видел, что шеф сам не прочь развлечься с этой девицей, и потому не рискнул ухаживать за ней. Шефа он откровенно побаивался, мужик этот был явно с криминальным прошлым. У него и внешность типичного мафиози: лысый здоровяк, челюсть, как у бульдога, глазки маленькие и фамилия подходящая — Чумаков. К тому же у Федора Николаевича два охранника, всегда рядом, сидят в приемной, как сторожевые псы. Оба внешне похожи на своего хозяина. Эти убьют и глазом не моргнут. И вообще, чем больше он тут работал, тем отчетливее понимал: то, чем здесь занимаются официально, — лишь надводная часть айсберга, а под темной водой скрыто очень многое, и явно противозаконное. Пожалуй, надо согласиться на новое предложение, перейти в российский филиал американской авиационной компании. Пусть он сначала чуть-чуть потеряет в зарплате, но там меньше нарушений закона, и к тому же у него будет больше возможностей для карьерного роста. Перспективы перед ним открывались большие.

И он дал согласие на переход. Чумаков, узнав о его заявлении, недовольно скривился, он не любил, когда люди уходили сами. Впрочем, увольнять сотрудников шеф тоже не любил: зачем давать кому-то повод копить обиды и возможность рассказывать о делах фирмы? Лучший вариант расставания — это смерть. Покойник лишнего не скажет, и опять же никаких там пособий, пенсий, выплат. Венок купил, и все, свободен. Но времена сейчас пришли другие, и потому он не стал удерживать Пашку: «Черт с тобой, иди, другой на твое место найдется, но если рот откроешь — зарою». Пашка все отлично понял: кажется, он уходит отсюда вовремя. Перетрусил, конечно, здорово, только тогда вздохнул с облегчением, когда благополучно приступил к работе на новом месте — вроде пронесло. Все эти проблемы захватили его настолько, что какое-то время было не до Фиски: живет и живет, пусть ее. Но в конце концов не выдержал:

— Если ты не хочешь ехать домой — устраивайся на работу, ищи квартиру, больше ты не можешь жить здесь, у меня своя личная жизнь, ты мне мешаешь. Понятна такая арифметика?

— Понятна… — Фиса все выслушала, не поднимая глаз, не возражая и не споря, но и не признаваясь, что уже работает.

— Что ты можешь делать? Ты где-нибудь училась?

— В школе.

— А чем занималась после школы?

— Немного в магазине работала.

— Продавщицей, что ли? Чего же ты тогда ждешь? Продавцы всегда требуются, на дверях магазинов объявления наклеены. Устроишься на работу — ищи жилье. Это же элементарная арифметика…

Она молчала, потупив черные глаза.

А ночью Павел проснулся. Кто-то тихонько ворочался рядом с ним. Протянул руку — Фиска.

— Ты что это придумала? Марш на диван, соблазнительница…

— Я замерзла… — она прижалась к нему горячим телом, трепеща и вздрагивая.

— Ты заболела? — испугался Павел — даже сквозь ночную рубашку он почувствовал жар ее тела.

Протянул руку проверить и сразу ощутил гладкую горячую кожу — ее рубашка сбилась вверх. Провел рукой по бедру, она еще теснее прижалась к нему. Ну а дальше понятно, что случилось. Павел сам не понял, как это вышло, вроде бы она совершенно не привлекала его, а вот… не удержался… Он блаженно, расслабленно откинулся, а Фиска лихорадочно шептала:

— Ты самый лучший, Павлик, я люблю тебя… Какой ты красивый, я таких не видела еще… И умный… Мой муж — самый лучший мужчина!

После этих ее последних слов всю расслабленность у него как рукой сняло, вскочил, ушел на кухню. Да уж, умный… И как это он не стерпел? Чертова баба… Подловила. Вот сейчас он, пожалуй, выпил бы…

Когда Павел вернулся в комнату, Фиска уже лежала на диване. Павел молча лег на кровать. Утром он торопливо сбежал, боясь даже глянуть на нее. Вечер провел с Ленкой, думал остаться у нее на ночь, но они опять поссорились и пришлось вернуться домой. А ночью, вновь ощутив под рукой горячее тело Фисы, опять набросился на нее с поцелуями, и она отвечала ему с неистовой страстью, неожиданной в таком худеньком, узкокостном, хрупком, почти детском теле. И это стало повторяться с завидной регулярностью. По утрам он со стыдом вспоминал о бурной ночи, думал об этом, как о своем тайном пороке. Да, эта татарочка пробуждала в нем первобытный инстинкт, и все же он не любил ее.

Дима

Диме не хотелось разговаривать, он лежал, прикрыв глаза, а соседи по палате опять обсуждали свои болезни. Органическое поражение сердца, стеноз артерии, бляшки, тромбы, некроз сердечной мышцы, ее замена соединительной тканью… диагнозы, последствия… Короче, все то, что есть и у него и что сейчас стало его жизнью. Все эти медицинские термины достали… Сам уже мог бы консультировать больных… Как выражается их охранник — полный тухляк… Что такое не везет, и как с этим бороться…

Почему это досталось ему? Отец прожил до шестидесяти трех и был абсолютно здоров, не знал, как это — болит сердце, что такое головная боль. Если бы не несчастный случай прожил бы до восьмидесяти лет, как дед.

В палату заглянула женщина, лысый старик с соседней койки заметил ее и тут же пригласил:

— Заходьте, заходьте быстрее, а то скоро обход начнется, выгонят гостей. Дима, к тебе… Спишь, что ли?

— Не помешаю? — посетительница оглядела всех больных и прошла к Диминой кровати.

— А чего нам мешать? Мы только рады гостям, все веселей, хорошо, что не бросаете Дмитрия, а то он совсем скис.

— Ну, Петрович, что ты болтаешь? У меня все в порядке. Привет, Нина. Вы уж слишком меня балуете: вчера днем Аллочка прибегала, вечером Наталья Георгиевна заходила, просидела целый час, Петрович успел рассказать ей всю свою жизнь, теперь ты с утра пришла. Я смотрю, вся наша фирма практически переехала в больницу, дежурите около меня. А кто тогда работает? Мы еще не разорились?

— Нет, не разорились, но к тому идет. Ты же знаешь, Андрей слишком разговорчив, с каждым клиентом по часу болтает. Не хватает тебя, давай выздоравливай. И мы все скучаем… — она наклонила голову, чтобы скрыть навернувшиеся вдруг слезы. — Вот, я тут тебе принесла горяченького.

— Ну куда столько?

— А нехай носит, съедим, поможем тебе, — вмешался Петрович.

— Петрович, ты в каждую дырку затычка…

В палату заглянула медсестра:

— Обход, посетители освободите палату.

— Ну вот, что я говорил… — разочарованно протянул Петрович. — А вы там, в холле посидите полчасика, они быстро проходят, — ему было жаль отпускать посетительницу, в больнице мало развлечений.

— Нет-нет, ты, Нина, иди на работу, иногда они очень долго осматривают.

Женщина вышла, а Петрович неодобрительно посмотрел на Диму:

— Э-эх, что ты, Димка, такой нелюдимый? Такая хорошая баба, и не замужем, говоришь? Что же ты не женишься? Каждый день к тебе бегает. И готовит хорошо, вкусно. Я вижу, она к тебе неровно дышит.

— С чего ты взял? Просто сотрудница, столько лет рядом работаем, вместе дело начинали.

— Ну конечно, дело… Если у тебя другая есть, так и скажи. А мне понравилась эта Нинка, да и та молоденькая, Аллочка, шустрая такая, тоже ничего… Хоть на ней бы женился. Внимательная, в глазки тебе так и заглядывает. Что, тоже много лет рядом?

— Да нет, Аллочка всего второй год у нас работает.

— Ну что бы ни жениться на ней? Чего это бобылем жить? Потому и сердце у тебя болеть начало, мужикам нельзя по одному.

— Наоборот, Петрович, я не женюсь потому, что сердце больное.

За последний год он уже второй раз попал в больницу. Уж какая тут женитьба… И на работе постоянно аврал. Черт, столько дел, а он тут время теряет…

На этот раз Дима пролежал почти три недели, но подлечили его хорошо.

Нафиса

Наверно, она зря расстраивается, слыша, как Павел назначает свидания разным девушкам, этому надо радоваться: много — это лучше, чем одна, это все равно что никто. Ведь у него нет единственной, любимой, утешала себя Нафиса. Вот если бы он любил одну, тогда да… Тогда она была бы ему не нужна.

Павел не выгоняет ее, значит, она все же нравится ему. Один раз только или два велел уходить, но как-то так, несерьезно, необидно… Почему только он сам никогда не попытается обнять, поцеловать ее? Нафиса подумала, а может быть, мать права? А может быть, только и надо, что переспать с Павлом и тогда он окончательно влюбится в нее? И она решила сделать первый шаг сама.

Вся дрожа от волнения и страха, ночью встала со своего диванчика и осторожно легла рядом с Павлом. Попыталась прикрыться краешком одеяла — не получилось… Вытянулась, затаив дыхание, боясь коснуться его и желая этого… Замерла, не зная, что делать дальше — то ли сбежать, пока он не проснулся, то ли поворочаться, чтобы разбудить его?.. Она не успела решиться на что-то, а Павел повернулся к ней, словно только и ждал ее. И хотя сонно велел идти на диван, сам же, вопреки своим словам, сразу обнял, прижал к себе. Его руки стали бесстыдно ласкать, гладить ее тело. Она сначала хотела сбежать, испугалась того, что сейчас произойдет, а потом он так поцеловал ее, что она забыла обо всех своих сомнениях и страхах.

Маленькая Нафиса лежала придавленная тяжестью его руки и улыбалась в темноте от счастья — он ее любит… Ради этих минут можно было все вытерпеть. Какой же он хороший, и какое наслаждение доставляют его ласки… Да, для Павлика она готова сделать все, что угодно. И никогда не сможет полюбить другого.

Она все сделала правильно, он не выгнал ее из своей постели… Наверно, и сам уже полюбил ее, но не хотел в этом признаваться. Гордый. Мужчины не любят проигрывать, ему стыдно было оттого, что так долго сопротивлялся чувствам, выпроваживал ее из квартиры. Она все угадала, именно этого ему не хватало, теперь он будет только ее… Фиске хотелось так много сказать ему, но она не находила нужных слов…

— Павлик, ты самый лучший! — прошептала она.

И сразу почувствовала, что ему не понравились ее слова. Что его обидело? Павел вскочил и вышел из комнаты, а Нафиса почувствовала себя нашкодившим котенком. Быстренько шмыгнула на свое место, все еще надеясь, что он вернется и скажет: «Что это ты сбежала? Теперь твое место рядом со мной…» Но он лег и заснул.

На следующий день он пришел домой сразу после работы и приветливо разговаривал с ней, но и только… Все так же не делал никаких шагов к сближению, не обнял, не поцеловал, а Фиске так хотелось прижаться к нему. Павел уже привычно швырнул пиджак на стул — Фиска, повесь в шкаф… А она и рада была, от его вещей так приятно пахло… И рубашки она гладила лучше, чем в прачечной, Павлик сам это сказал. Она так старалась делать все хорошо.

Но в свою постель он ее так и не позвал, сразу стал похрапывать. Ночью она опять не выдержала и скользнула к нему под одеяло, ведь так трудно удержаться когда любимый рядом. Ей хотелось ощутить его тело, вновь испытать пьянящее чувство его близости… И он не возражал, спросонок обнял, прижал к себе… Опять любил ее так, как никто никогда никого не любил, она была уверена в этом. Подружки рассказывали ей, как это бывает, но ни одна не говорила, что это так сладко… И в следующую ночь, и потом… И каждый раз Фиска думала, что теперь-то уж, верно, он понял, что они созданы друг для друга.

Ирина

Ну вот, опять новое место работы, опять все то же самое: шеф, готовый в первую же минуту залезть ей под юбку, без конца трезвонящий телефон на столе, ксерокс и принтер. Сотрудники заходят в приемную бесцеремонно: подумаешь, секретарша… Каждому что-то нужно: то набери текст, то распечатай…

А этот высокий блондин с карими глазами очень даже ничего… Ей такие всегда нравились, и она ему тоже понравилась. Единственный из всех сотрудников, он сразу представился ей: Павел. Завел разговор о последней премьере. Она уже видела этот фильм, но не сказала, думала, сейчас пригласит. И пригласил бы, но тут из кабинета вышел Федор Николаевич, обошел стол, подошел сзади и на глазах у Павла положил ей руку на шею. Вот сволочь, понял, что парень перед ней рассыпается и продемонстрировал свои права. Ну ничего, лысый козел, женишься на мне, тогда я тебе все припомню…

Павел вышел из кабинета, Ирина начала записывать распоряжения шефа, словно не замечая его руки. А тот сначала поглаживал ей шейку, потом рука скользнула в вырез кофточки…

— Ах ты, моя прелесть… Пошли в кабинет.

— Федор Николаевич, вы что?!

— Да не ломайся, я тебя насквозь вижу. Ты же огонь и воду прошла, потому и взял к себе. Мне тут недотрога не нужна… Пошли, пошли, если мне понравится — добавлю зарплату… За особые заслуги перед фирмой.

— Федор Николаевич, вы ошибаетесь!

— Так, или через минуту ты будешь у меня в кабинете или чтобы духу твоего тут больше не было!.. Учти, зарплата будет вдвое больше, чем обещал.

Чумаков вышел из приемной, он не на шутку разозлился. Эта маленькая стерва пытается строить из себя девственницу! Сука! Сейчас он покажет ей ее место. Федор Николаевич не сомневался, его слова о зарплате резко пошатнут ее моральные устои, если таковые имеются.

Ира была в ярости, дать бы ему пощечину, но такая зарплата… Если бы она сейчас набралась сил и ушла, возможно, Чумаков тут же воспылал бы к ней страстью, стал уговаривать вернуться, согласился на все ее условия… И тогда можно было бы заставить его жениться! Но, скорее всего, он не пойдет за ней, а возмет себе другую цыпочку, вон на собеседовании очередь была… Она и не мечтала, что ей столько будут платить, такого места больше не найти. А мужики все одинаковые, другой и платить будет меньше, а требовать то же самое.

Рассуждая так, Ира подозревала, что вот эта ее жадность портит все дело. И все же она еще на что-то надеялась: ну у кого еще такие ноги, такой правильный носик, такие идеальные брови как у нее?

Чумаков не ошибся: через минуту Ирочка с блокнотом и ручкой вошла в кабинет:

— Вы меня звали?

— Звал, звал… Иди сюда, детка, поработаем… Дверь только закрой сначала.

Ирина повернула ключ в замке. Как же она ненавидела их всех! Если этот Чумаков не женится на ней, она убьет его, ей-Богу…

Павел

Увидев новую секретаршу шефа Павел просто обалдел: вот это девушка!

И когда в тот же день Ирина прошла мимо, Павел, словно зачарованный, не отрываясь следил за ней глазами. Ангел сошел с небес… Она его так поразила, что он сказал эту фразу вслух. Пожилая сотрудница неодобрительно посмотрела вслед Ирине.

— Как же, ангел… Знаю я ее, подруга моя вместе с ней работала. Стерва еще та.

— Зинаида Ивановна, побойтесь Бога! Такие ноги! А зубки, а волосы! Чудо, а вы говорите «стерва».

Павел словно в трансе продолжал смотреть на закрывшуюся за Ирой дверь.

— Моя подруга не ошибается, сказала — змея, значит, змея.

— Небось, ваша подруга некрасивая и старая…

Зинаида Ивановна огорченно махнула рукой:

— Конечно, старая, как я… И некрасивая… А с Ирой еще сам познакомишься.

«Я бы с удовольствием, и поближе, но похоже шефу это не понравится…» — подумал Павел. Он бы все равно не удержался, но тут ему предложили другую работу, и он уволился.

Павел никогда никуда не выходил с Фиской и старался без нужды никому не говорить о своей постоялице. Все так же вечерами разговаривал по телефону со своими многочисленными подругами, не стесняясь Фисы, назначал свидания и даже иной раз признавался в любви требовательной Ленке. Та могла и не согласиться на рандеву, если он не убедит ее в своей постоянной и верной любви.

Как-то Фиска встретила его сияющая.

— Чего ты так веселишься? — удивился Паша, это было на нее не похоже — улыбаться без причины.

— Вот… — она указала на стену.

— Господи… — Павел, не отрывая глаз от стены, попятился и сел на диван.

Над его кроватью висела небольшая картина: фиолетовые кошки на фоне темного неба.

— Ну и кто тебя просил?

Фискина улыбка увяла.

— Я думала, тебе понравится… Стены такие голые. Сейчас сниму.

— Пускай уж висит… — ему вдруг тоже понравились дурацкие жирные коты с длинными усищами.

«Надо же, купила… Обустраивается, украшает гнездышко…» Картина осталась висеть.

С переходом на другое место он не прогадал, его оценили и уже через месяц повысили зарплату, так что он смог откладывать деньги для первого взноса на покупку машины. Потом предложили длительную стажировку в Америке. Здорово. Это даст ему столько плюсов — и в плане профессионального роста и языковой практики, да и для общего кругозора неплохо. А девушки в этой фирме работали — все, как манекенщицы. И к новому сотруднику явно благоволили. Все в жизни у него ладилось, что называется, был на взлете. Мешала только Фиска. Конечно, были и приятные моменты: она так им восхищалась, ей все нравилось, что бы он ни сделал. Правда, раздражали ее расспросы:

— Павлик, а где твои родители?

— Никого нет, я один.

— Как это? А где же они?

— Отец нас с матерью бросил, когда я совсем маленьким был, а мать умерла.

— Бедный мой… — она чуть не заплакала от жалости к Павлику. — Так это их квартира?

— Нет, мы жили в другом городе, эту квартиру я сам купил…

— Какой ты умный, Павлик, какой молодец! Такой молодой, и сам купил квартиру! Я думала, у меня таких знакомых никогда не будет — таких, которые могут покупать себе квартиры. Она же такая дорогая…

С Ленкой отношения шли на убыль, а для создания новых требовалась свободная квартира. Самому, что ли, найти жилье для татарки? Но и тут в конце концов все разрешилось. Как-то Павел попросил Фиску:

— Сходи в кино, погуляй, что ли, мне нужна квартира. Возьми деньги на билет…

Губы у той задрожали, но она покорно ушла, не взяв ни копейки.

Вскоре появилась его новая подруга, время пролетело незаметно. Девушка попалась разумная, на ночь не осталась, Пашка проводил ее до двери и спокойно заснул, совсем забыв о Фиске. А та все это время сидела во дворе на детской площадке, наблюдая за Пашкиным окном. На следующий день, вернувшись домой, Павел не застал своей постоялицы, большой Фискиной сумки тоже не было на месте. Ее ключи лежали на столе. Он почувствовал громадное облегчение, наконец исчезли это искушение и вечный укор. Свободен! Ура! Совесть его была чиста — он девчонку ни к чему не принуждал, не уговаривал, ничего не обещал. Более того, она должна быть ему благодарна за то, что позволял ей так долго жить у себя, кормил, давал денег, сколько ей было нужно. Правда, нужно ей было совсем мало. Ну, это дело ее, брала бы больше. Хороший урок он получил, спасибо, что все так закончилось. Нет, пить он никогда не будет, теперь его никто не заставит.

Павел с удовольствием прошелся по пустой квартире. Наконец он вновь почувствовал себя полновластным хозяином, теперь все было в порядке. Что называется, жизнь удалась! Он тут же позвонил вчерашней знакомой, вновь пригласил ее к себе.

Нафиса

Она сидела на детской площадке, обливаясь слезами. Ну что еще ему нужно? Неужели он найдет другую девушку, которая будет любить его так сильно, как она? Там, в степном селе, она отчаянно решилась на перемены в жизни… Не каждая отважилась бы поехать в никуда без копейки в кармане, без уверенности в своем спутнике. А уж то, как она залезла в постель к Павлу… Такого сама от себя не ожидала… И неизвестно, чего больше было в этом шаге — безумной любви или наивного расчета… «Уж это-то, — думала она, — все изменит». А если и не изменит… В ее жизни останутся восторг, упоение, с которыми она принимала его в себя…

В их отношениях все оставалось по-прежнему. Павел опять приходил очень поздно, и от него сильно пахло незнакомыми духами. «Это он прощается с той, другой девушкой, — каждый раз успокаивала себя Фиска. — Ему надо было сказать ей, что он больше не придет. Завтра вечером он останется дома, со мной». Но Пашка все уходил и уходил от нее. А потом и вовсе попросил Нафису погулять, пока у него будет гостья. Стоял, неловко смотрел в сторону, приглаживал свой хохолок…

Нафиса видела, когда ушла его подруга, но сразу в дом не пошла. Была уверена, что Павел выйдет ее искать, и хотела помучить его немного, сразу не отзываться, пусть поволнуется. Он все не шел, потом свет в окнах погас. Она тихо вошла и услышала его посапывание — любимый спокойно спал… В эту ночь она не легла рядом с ним.

Утром, когда Павел ушел на работу, Фиска собрала вещи, положила Пашины ключи на стол и со своей объемистой дорожной сумкой пошла на работу: хозяйка магазина как-то обмолвилась, что одинокая старушка в том же доме сдает комнату. Нафисе повезло, комната еще была свободна.

Нафиса работала. В магазинчике их было трое — две продавщицы и кассирша. Каждый день обязательно заглядывала хозяйка магазина — Оксана Николаевна. Она не любила заставать девушек сидящими, требовала, чтобы они весь день прохаживались по магазину, бежали навстречу покупателям. А если покупателей не было, все равно сидеть было нельзя: «Работайте, поправляйте вещи на плечиках, меняйте костюмы на манекенах, подглаживайте смявшиеся юбки, и даже застирывайте испачканные покупателями воротнички блузок», — велела она. Помещение было небольшое, основная часть женских костюмов хранилась в подсобке. Там костюмы висели в три яруса, до самого потолка. Фиска не могла снять костюм уже и со второго яруса, а чтобы добраться до третьего, ей приходилось взбираться на стремянку и еще пользоваться длинной палкой с крючком. Таня, вторая продавщица, ленилась и, когда хозяйки не было в магазине, говорила покупателям, что их размера нет, лишь бы не взбираться на стремянку. А Фиска честно бегала в подсобку, лазила вверх — вниз, как альпинистка.

Каждый вечер она покупала себе булочку и кефир и шла к Пашиному дому, устраивалась на скамье среди кустов позади детской площадки и ждала его появления. Иной раз этот укромный уголок был занят целующейся парочкой, они застревали здесь надолго. Тогда Нафисе приходилось стоять за деревом. А иногда на скамье сидели алкаши, мужики быстренько разливали водку по пластиковым стаканчикам и разбегались — это были «свои» пьяницы, живущие в этом же доме. Сентябрь был дождливым, все время моросило. Нафиса стелила на мокрую скамейку принесенный с собой пакет, пряталась под зонтом, ела свой скудный ужин и ждала Павла. Сидеть на мокрой скамье было холодно. Но она забывала обо всем, когда из темноты арки стремительно появлялся он. Фиса в эти минуты переставала жевать, смотрела на своего ненаглядного, затаив дыхание. Павел быстро пробегал по освещенному тротуару и скрывался в подъезде. Но один он приходил редко, чаще в обнимку с какой-нибудь девушкой. Фиска уже знала в лицо всех его подруг.

— И что сидеть зря? Черного кобеля не отмоешь добела…

Фиса повернулась, какая-то женщина с собакой на поводке стояла рядом, смотрела вслед Паше.

— Тебе, тебе говорю… Ты же месяц почти ходишь сюда, сторожишь его. Вот дуры девки, влюбятся, лишь бы рожа была смазливая… И что в нем хорошего? Ни одной юбки не пропустит. Кобель, одним словом. Найди себе нормального парня, хватит тут вздыхать.

Фиска промолчала, как тут объяснишь, что никто больше не нужен, что ее душа осталась здесь. Она сама виновата в своем несчастье, нельзя начинать со лжи. И еще: насильно мил не будешь. Тетка-собачница ушла, и Нафиса тоже пошла к себе, но на следующий день все равно пришла, так хотелось увидеть Пашку, соскучилась по нему. А тетка уж поджидала ее, подошла, поздоровалась.

— Вон, смотри, твой опять с другой идет … Казанова хренов…

Потом Пашка стал приезжать на машине, он ставил ее на стоянку с другой стороны двора, и теперь Фиска из своего укрытия почти не видела его. Дни стали короче, она приходила во двор почти в полной темноте. Теперь ее визиты сюда не имели смысла, и все же она не могла удержаться.

В ноябре магазин закрылся на ремонт. Хозяйку судьба девушек-продавщиц не беспокоила, она ничего не предложила им на это время. Зачем? Таких девиц много, эти уйдут — придут другие … Фиске пришлось снова искать работу.

За время службы в магазине она сдружилась с напарницей Таней, та решила устроиться официанткой в ресторан и позвала ее с собой.

— Там и покормят, и зарабатывать больше будем, пошли… — уговаривала она Нафису. — Жилье найдем поближе. На двоих дешевле.

Нафиса согласилась, все равно других вариантов не было. Облюбованный Таней ресторан находился далеко от дома Павла, да и работать там надо было вечерами, так что больше она не сможет прибегать в этот двор. Ну что же, наверно, это и к лучшему.

Вот так, впустую, ничем, закончился ее единственный роман. Она все поставила на эту карту — бросила дом, родных, друзей, рискнула, поехала в никуда с незнакомым человеком. Столько времени прожила с ним, даже отдавалась ему, но не смогла ни на йоту привязать к себе. Наверно, он и не заметил, что ее не стало рядом. А она забыть не может тех ночей, до сих пор снится, что он обнимает и целует ее. После таких снов она просыпалась счастливая, во сне ей казалось, что он любит ее и не жалела о том, что поехала с ним.

Павел

Павел наслаждался вновь обретенной свободой. Нет, никаких жен! А ведь Фиска не была ему женой, скорее прислуга, и то сильно мешала. Его быт и так отлично налажен. Загрузить носки в стиральную машину он может и сам, а то, что требовалось гладить, относил в прачечную. В соседнем супермаркете покупал полуфабрикаты и готовые блюда, пыль с полок и стола достаточно было стереть два — три раза в месяц, ну еще пропылесосить иногда. Это занимало немного времени. Зачем же жениться? Все что ему нужно было от женщин, он имел и так, причем в большом ассортименте. Хотя многие из девушек жаждали обслуживать его, просто рвались вымыть пол, пропылесосить ковер. Но он не допускал такого внедрения в свою жизнь, нет уж, спасибо… Он знает, стоит только расслабиться и какая-нибудь женщина тут же попытается свить гнездо в его квартире.

Павел вновь сошелся с Ленкой, сегодня она не ушла как обычно, задержалась до утра. Паша покосился на подругу: лежит голая, отбросив одеяло. Ни капли стыдливости… Но, хороша, зараза!

— Павлушка, давай поженимся…

— Что?! — Пашка даже сел на кровати.

Ленка потянулась, встала и прошлась нагая по комнате, она любила демонстрировать себя — такое тело можно показывать! Мадонна! Загар сплошной, кожа чистая, гладкая. Грудь идеальная, в меру полная, ни капельки не отвисает, небольшие кружки сосков. Афродита… Он залюбовался, несмотря на ее глупые слова.

— А что? Надо же тебе когда-нибудь жениться. Я тебе подхожу: у нас так много общего и в постели нам с тобой хорошо, и внешность у меня что надо. Чем не пара? А меня мать уже достала, пристает: когда замуж выйду?

— Нет, Ленок, это твои проблемы, я еще не созрел для таких отношений. Да и никогда не созрею. Ты же меня знаешь — я человек полигамный, с одной женщиной жить не смогу, это же ясная арифметика.

— А кто тебя заставляет? И я с одним мужиком не смогу.

— Нет, такого уговора не было. Жениться я не буду, нам с тобой и так неплохо.

— Не будешь? Ну и черт с тобой, не звони мне тогда больше! Ишь, нашел дуру, как только ему нужно: «Лена, ко мне!»

— Можно подумать, что тебе не нужно, — засмеялся он.

— Я люблю тебя… — неожиданно грустно сказала Лена.

Пашка вытянулся на кровати, заложил руки за голову и начал философствовать:

— Что ты называешь любовью? Любовь — это только взаимное сексуальное влечение, именно то, что происходит между нами… Не понимаю, зачем сюда приплетать что-то еще, все эти бредни о родстве душ и прочее… А разговоры о браке — это и вовсе из области чисто меркантильных интересов.

— Так для тебя любовь — только физическое влечение?

— Только не ври мне, что для тебя это что-то еще. Я в эту галиматью о неземных чувствах не верю. Все в итоге сводится к постели, и чем раньше это происходит, тем быстрее заканчивается любовь, а у человека появляется новый интерес.

— Есть же однолюбы…

— Я этого не могу понять, это так скучно… А может быть, у них с потенцией проблемы? Потому и боятся рисковать с разными девушками…

— Если я правильно тебя поняла, ты меня никогда не любил, было только сексуальное влечение. И поскольку ты не веришь в настоящую любовь и никогда ее не испытывал, то рассчитывать на взаимность мне вообще нечего?

— Умница, ты все точно сформулировала, просто, как арифметика.

— Не звони мне больше. Надоела твоя арифметика. Жаль, что я столько времени потратила на тебя…

Лена обиделась, ушла, хлопнув дверью. Пожалуй, надо было раньше расстаться, протянул с ней дольше, чем следовало. Хотя нет, ему ведь послезавтра выезжать в Бостон, так что сейчас не время завязывать новые знакомства, а с остальными его пассиями отношения и так сошли на нет. Вернется — тогда подумает, стоит ли возобновлять отношения с Леной.

Нафиса

Девушки сняли квартиру поближе к работе. Ресторан был японским, назывался «Котацу». Чтобы устроиться в него, русской Тане пришлось перекрасить волосы в черный цвет, а глаза у нее были подходящие, карие, стрелочки только подвела, и они стали выглядеть раскосыми. Нафисе и вовсе не потребовалось гримироваться, у нее лицо восточного типа, хотя глаза большие, но разрез не совсем европейский. Волосы черные, уже отрасли, и перед выходом на работу в ресторан она впервые за время жизни в Москве сходила в парикмахерскую. Новая прическа — каре — сильно изменила ее внешность, и Фиска с удовольствием поглядывала на себя в многочисленные ресторанные зеркала. Жаль, Павел не видит ее такой…

Нафиса ожидала, что им придется ходить в японских кимоно, но хозяину не нравилась дешевая стилизация, он решил одеть официанток в европейскую одежду, довольно строго: короткая черная юбка, белая блузка, кружевной фартучек и обязательно туфли на высоких шпильках. К внешности девушек он подходил очень требовательно: они должны принадлежать к монголоидной расе или походить на таковую и сложение иметь хрупкое, быть худенькими, невысокими. Такими ему представлялись идеальные японки. И Нафиса, и Таня подошли по всем статьям. Принимал их на работу сам хозяин ресторана, он же отвел их к старшему официанту — метрдотелю Хамиду.

Ресторан понравился Нафисе, у оформителя явно были вкус и чувство меры. Вход через круто изогнутый деревянный мостик, чтобы нечистая сила не вошла, — японцы верят, что злые духи ходят только по прямой. Счастливые, от нашей нечисти никакие мостики не спасут… Напротив входа на стене иероглифы, рядом та же надпись в английской транскрипции: «Okaerinasai». И перевод на русский: «Добро пожаловать». Меж окон — светильники, стилизованные под японские хижины, на полочках — японские неваляшки дарума-нингё, безрукие куклы с глазами без зрачков — для русского человека довольно жутковатое зрелище. По стенам развешаны картины, разумеется, с изображением горы Фудзи, копии работ разных японских художников. А на свободном пятачке для танцев — в полу под толстым стеклом подсвеченная картина: вид сверху все на ту же гору.

Колонны украшены табличками со стихами о Фудзияме. Написаны они были по-русски, непривычным, угловатым шрифтом, словно это не кириллица, а японские иероглифы. Читать их было трудно, буквы узнавались с трудом, но Нафиса разобрала:

Лишь вершину Фудзи Под собой не погребли Молодые листья.

Смогла прочитать только потому, что эти строки помнила со школы — она любила японскую поэзию и дома у нее остался сборник стихов.

Узбек Хамид, крупный, толстый мужик, выглядел очень представительно. Как Нафиса потом поняла, его габариты помогали в работе: в присутствиитакого большого человека самые буйные посетители стихали. Хамид выглядел, как сама Фудзияма: величественный, невозмутимый и недоступный. Нафиса совсем оробела. Но как только он заговорил, все изменилось — этот толстяк оказался добродушным и терпеливым. Метрдотель провел с ними краткий инструктаж, повторил уже слышанные от директора требования:

— На работу, девчонки, всегда приходить накрашенными, прическа должна быть свежей, туфли только на шпильках. Сейчас пойдите примерьте форменную одежду, если надо — перешейте, все расходы вам будут компенсированы. С посетителями разговаривайте вежливо, не забывайте говорить «спасибо», «пожалуйста», улыбайтесь почаще. Валюша, проследи за ними.

Валюша, русская девушка, так же с макияжем под японку, взяла над ними шефство. Ресторан был небольшой, раньше там управлялись три официантки — Валя Степанова, кореянка Люда Ким и калмычка Баира Бадмаева, но теперь открыли еще один зал и потому потребовались дополнительно две девушки.

— Работали в ресторанах?

— Нет…

— Ну хотя бы бывали?.. Ясно… Ничего, научитесь.

— А что означает «Котацу»? — не выдержала Нафиса.

— Любопытная… Вон, читай… — Валя махнула рукой в угол.

Там на стене Нафиса увидела рисунок тушью: семья японцев вокруг низкого столика, ноги у всех прикрыты одеялом, свисающим с него, и небольшой текст:

«В Японии принято для обогрева использовать котацу — электрическое одеяло. Прародителем нынешнего электрического котацу был небольшой очаг, над ним ставили низкий столик, который, как скатертью, накрывали толстым одеялом, а чтобы было удобно (и вообще возможно) ставить на него посуду и другие предметы, поверх одеяла клали толстую деревянную доску под размер столешницы. Вся семья садилась за стол, просовывали ноги под одеяло и подтыкали его за поясницу, чтобы тепло никуда не уходило. Таким образом японцы наслаждались теплом как физическим — от жаровни, так и духовным, — от единения с близкими. Котацу — якорь в гавани семейного спокойствия и тёплых во всех смыслах отношений».

— Понятно? Печка, короче, только японская. … За той дверью маленький залик, и в нем такие столики японские, с грелками. Есть у нас такие любители, приходят, сидят там, яйца свои греют. — Нафиса вытаращила глаза: послышалось ей, что ли? — Ну, увидите сами. Пошли, все вам покажу. Вот это ваш буфет, отсюда берете фужеры, рюмки, стаканы.

Валя объясняла спокойно, вела себя со своими подопечными по-дружески. Еще с неделю она держалась поближе к новеньким, продолжая следить за ними, всегда оказывалась рядом в трудную минуту, подсказывала, как накрывать стол, как подавать тарелки. Сразу продемонстрировала, как надо носить поднос на одной руке, куда его ставить и с какой стороны подходить к клиенту. Все вроде бы просто, но у Нафисы долго не получалось так ловко обращаться с подносом, первое время ей казалось, что этому вообще нельзя научиться. Она и двумя-то руками еле-еле его удерживала. Шла, не отрывая глаз от тарелок, боялась, что они соскользнут на пол. А еще Нафиса все время подходила к клиенту слева, но Валя тут же за руку незаметно оттаскивала ее и подталкивала в другую сторону.

— Только справа от клиента… А вот когда ты с блюда что-либо накладываешь на тарелку, тогда слева надо стоять.

Но поначалу все было бесполезно. В первый рабочий день, вернее, рабочую ночь, Нафиса от волнения постоянно все путала и роняла. Время от времени к ней подходил Хамид, молча забирал полный поднос и нес к столу. Его большая крупная фигура легко скользила между столами, а худенькая Нафиса, то и дело задевая за стулья все время шептала: «Извините, извините…». Фиска снимала тарелки с подноса, расставляла их, а Хамид невозмутимо уходил, шел помогать Тане. К полуночи обе жутко устали. Нафисе все время хотелось уйти куда-нибудь в уголок и поплакать от беспомощности и бессилия, но смена никак не кончалась. Потом она не могла вспомнить во всех деталях этот свой первый день: все смешалось.

Так началась новая жизнь маленькой татарочки. Ей нравилось, что тут она не остается одна, некогда скучать — так меньше думалось о Павле. Она позволяла себе вспоминать о нем, лишь только тогда, когда ложилась в постель, и каждый раз ее сердце болезненно сжималось: «Как я соскучилась по тебе…»

Первое время Нафиса все силы тратила на то, чтобы ничего не уронить, ничего не перепутать, держалась скованно, от этого ступора не понимала шутливых намеков гостей. А потом освоилась. Уяснила, что где находится, кого как зовут, выучила все нехитрые правила. Вскоре лица постоянных клиентов примелькались, она даже запомнила, кто что обычно заказывает. Клиенты тоже стали узнавать проворную и приветливую официантку, называли ее то Анфисой, то просто Фисой.

Через месяц девушка уже порхала по залу с полным подносам на одной руке, держалась на высоченных каблуках так, словно с рождения ходила на таких шпильках. Она уже не задумывалась над тем, как сохранить равновесие, а поднос словно прилип к ее руке. И маленькая татарка из далекого, Богом забытого поселка, легко выговаривала названия японских блюд, они стали для нее такими же привычными, как и русские. Кухня в ресторане была смешанная: многие посетители брали японские блюда только из любопытства как экзотику, а те, кто постоянно приходил сюда обедать или ужинать, в основном предпочитали все же русскую еду.

Теперь Нафиса уже слышала и понимала, что говорят ей клиенты, а говорили всякое. Иногда очень недвусмысленно предлагали переспать. Нафиса краснела и бледнела. Она шарахалась от таких посетителей, старалась реже подходить к «опасному» столу. Те же проблемы были и у Тани. Однажды Валя устроила новеньким «разбор полетов»:

— Девчонки, пора работать как следует. Вы что, не видите, что все чаевые — мои?

В ресторане было принято все полученные чаевые складывать в общую кучу, а потом делить на всех, в том числе и на Хамида.

— Что, я должна вас кормить? Знаете, почему мне больше дают чаевых? Да потому что я никогда не говорю «нет». По-вашему, я сплю со всеми? Этого от вас никто не требует. Но пока клиент не расплатился, надо улыбаться ему и соглашаться на все, потом как-нибудь отвертишься. Говорите, что сегодня не можете, что вас ждут или вы не здоровы, ну вы понимаете, о чем я. Короче, это ваши проблемы, только чаевые вы должны получать! Ничего с вами не случится, если немного поулыбаетесь клиентам. Вон сегодня я слышала, как толстяк за угловым столиком предлагал Нафисе подняться в номер. Чего ты сразу шарахнулась, трудно было сказать «приду» или «я подумаю», ну хотя бы «может быть, может быть»?

— Да ты что?! Не пойду я с ним! Как ты можешь такое говорить?! Он бессовестный, такой старый и такое предлагает…

— А если бы молодой предложил, то пошла бы?

— Ой, нет, конечно…

— Так чего тогда отказывалась? Соглашайся, пока не расплатился за ужин, а потом выкручивайся. Чаевые дают за то, что мы видим в них настоящих мужиков, ясно? Нужно потакать клиентам. Из-за вашей дурацкой гордости страдают все, и я в том числе. Почему я должна терять заработок? Дошло до вас, что чаевые — это наши общие деньги и нечего от них отказываться? Извинишься потом, и все… А уж если действительно пойдешь в номер, вот тогда дело твое, там плата особая.

И Нафиса научилась этому. Теперь она не краснела и не бледнела, слушая сальности, а ловко отшучивалась. Чаевых стала получать не меньше, чем Валюша.

— Нафиса, поднимемся в номер, — говорил какой-нибудь наглец, придерживая ее за руку.

— Ой, конечно, только извините, прямо сейчас не могу, видите, сколько посетителей? У меня еще один столик не обслужен.

— Да мы быстро, пойдем, десять минут, и все, ты свободна.

— Меня уволят, если я на десять минут в самое горячее время уйду.

— Ну, на пять…

— Нет, не могу никак.

— Ну, на две минутки.

— А успеете? — лукаво спрашивала она, ловко уворачиваясь от нахальных рук.

И мужик, рассмеявшись, совал, уходя, хорошие чаевые, значит, не обиделся. Многие гости приходили в ресторан с охраной. Телохранители садились отдельно, за столик у входа. Они только ели, спиртного им не полагалось. И чаевых от них не дождешься, но к девушкам приставали не меньше хозяев.

— Нафиса, давай в баньку сходим? Тут есть такое шикарное местечко, настоящая парная, бассейн хороший.

— А чего это сразу с тобой? — возмутился его напарник. — Пошли со мной, Нафиса. Я этих бань столько знаю, карту Москвы по баням могу составить.

— Димон, ты чего девушку у меня отбиваешь? Я первый ее пригласил.

— Какая разница, Серега, кто первый? Девушка сама выберет, с кем пойдет. Она же тебе ничего еще не обещала. Нафиса, пошли со мной. Я за городом такое место знаю… У, там рыбалка знатная, костер, уха… И баня есть, настоящая, русская. Поехали… Давай завтра? Ты во сколько на работу идешь?

— Тебе что, давно морду не били? — всерьез злился Серега.

— Мы еще посмотрим, кто кому набьет!..

Нафиса еще не успела поменять им приборы, а мужики уже отодвигали стулья, готовые драться, забыв не только о своем подопечном, но и о предмете спора.

— Стоп, стоп, ребята. Я ни с кем из вас не собираюсь никуда ехать. Остыньте, ваш хозяин уже поглядывает сюда.

Она отошла. Может, они и хорошие ребята, только это не Пашка, ни один из них даже близко не похож на него.

Татарочка привыкла к бесконечным комплиментам. И привыкла считать себя хорошенькой, как-то очень быстро уверилась в этом. Конечно, понятно, что половину комплиментов она получает благодаря водке: известно ведь, стоит мужчинам выпить и все девушки кажутся красивыми.

— Нафиса, стой, не торопись, — этот постоянный гость сегодня перебрал, схватил ее руку, держит, не отпуская: — Прекрасная Нафиса, кого ты мне напоминаешь?

— Не знаю…

— Детка, поехали со мной…

Он продолжал удерживать ее руку, говорил, улыбаясь, а руку сжимал все сильнее и сильнее.

— Поехали, ты мне уже столько раз обещала, но все время одни отговорки.

— Я сейчас отпрошусь…

— Не надо со мной шутить… — он говорил уже откровенно угрожающе.

Нафиса растерялась, она еще не умела выкручиваться из таких ситуаций.

— Да-да, я сейчас…

Наконец она ускользнула, шмыгнула на кухню.

— Хамид, помоги мне, пожалуйста, этот Никита Сергеевич достал меня…

— Подумаешь, достал ее… Ну и сходи с ним наверх, тебя не убудет… — у Вали сегодня плохое настроение.

— Зачем ты так, Валюша? Тебя ведь никто не заставляет проявлять благосклонность, ты сама решаешь, как себя вести, что же ты Фиску гонишь?

— А нечего строить из себя недотрогу. Что, ты девочка до сих пор? Вот видишь, молчит. Так что пусть сама разбирается.

Нафиса готова была расплакаться: надо идти в зал, а там этот Никита Сергеевич сидит, глаз не спускает со служебного хода…

— Не волнуйся, я разберусь… — Хамид пошел в зал.

Он подошел к «проблемному» столу, что-то сказал клиенту. Нафиса увидела, как у того растерянно открылся рот и он обеспокоенно поглядел вокруг.

— Что ты ему сказал, Хамид?

— Сказал, что ты пришла отпрашиваться, но я не отпустил, мне не нужны неприятности. Сказал, что ты девушка одного криминального авторитета и что лучше не связываться с тобой, что один такой поклонник уже на том свете. Иди, работай.

— Спасибо.

Нафиса вытерла слезы, припудрила нос, вышла в зал. Поймала взгляд Никиты Сергеевича и огорченно пожала плечами: мол, ничего не могу поделать, меня не отпускают. Тот отвернулся. Подхватив полный поднос Нафиса понесла заказ к соседнему столику. Интеллигентный мужчина явно слышал диалог Нафисы и Никиты Сергеевича, заинтересовался и сейчас внимательно наблюдал за ними. Эх, были бы все посетители такие, как этот человек: он никогда не хамил, не лапал официанток и не говорил сальностей. Алексей Иванович приходил к ним ужинать только по пятницам.

– Трепещут цветы,

Но не гнется ветвь вишни … — произнес он вроде как про себя, когда Нафиса ставила перед ним тарелки.

— …П од гнетом ветра, — машинально добавила она.

— О-о! А это:

Печальный аромат!

Цветущей сливы ветка… — и выжидающе замолчал, хотел, чтобы она продолжила.

Нафиса читала эту хайку, но точно процитировать не смогла:

– …В старческой руке.

— Немного ты ошиблась — в морщинистой, а с другой стороны — это же перевод. Возможно, и так допустимо. Не ожидал, не ожидал…

— А почему бы нет? Ресторан-то японский.

— Японский, но в России…

Нафиса отошла, Алексей Иванович не любил, когда ему мешают ужинать, он всегда сидел в одиночестве, слушал музыку, наблюдал за танцующими парами. Иногда он засиживался допоздна, но чаще, поев, уходил. В этот вечер Нафиса обслуживала его как обычно, а он вроде больше не обращал на нее внимания, смотрел выступление профессиональных танцоров. Но когда она спросила, нести ли ему чай, вопреки обыкновению, попросил еще вина. Нафиса принесла. Алексей Иванович все так же, не глядя на нее, опять прочитал грустные строки:

– Шесть десятков Прожито лет, но ни единой ночи… — …Не танцевал, — радостно закончила Нафиса.

— Ну вот, что значит молодость, даже эти строки у тебя звучат весело…А мне с трудом удается находить повод для веселья: годы… Помнишь это:

Снова зарница.

Даже ночью спрятать непросто

Свои морщины.

— Ну что вы так печально, и морщин у вас почти нет.

— Спасибо.

После этого вечера Алексей Иванович стал всегда садиться за ее столик. Молча, среди шумного зала, ел, не требовал особого внимания, и только иногда, когда Нафиса ставила перед ним тарелки, читал японские хайку, замолкая посередине строки и давая Нафисе возможность продолжить. А Нафиса специально, чтобы угодить хорошему клиенту, купила сборник классической японской поэзии и частенько листала его. Дело было не в чаевых, просто Алексей Иванович ей нравился — такой порядочный, симпатичный, хотя и седой, но еще довольно крепкий с виду… Он никогда не напивался и никогда не приставал к официанткам. И был единственным из всех ее знакомых, кто читал японские стихи. Нафисе очень приятно было говорить с ним о том, что она любит. Ее восхищала двойственность восточной поэзии: ее недосказанность и в то же время точность выражений, глубокий смысл кратких строк… Утром в пятницу, листая дома сборник хайку, она гадала: прочитает ли он сегодня вечером эти же строки? Какого автора предпочтет на этот раз? Какое у него будет настроение? Эта игра доставляла ей удовольствие. Как-то она сама, раскладывая приборы перед Алексеем Ивановичем, продекламировала:

– Луна сквозь дымку…

Лягушки пруд замутили.

Где вода? Где небо?

Алексей Иванович с улыбкой прочитал в ответ:

— А вот это: Старый пруд.

Прыгнула в воду лягушка.

Всплеск в тишине.

— Удивительная нация, да? Даже лягушки у них выглядят в стихах поэтично, возвышенно… А как ты понимаешь это стихотворение? Что ты чувствуешь?

— Покой, умиротворенность.

— А лягушка?

— Она только подчеркивает тишину.

— А для меня лягушка — это ты, взбаламутила мой пруд…

Нафиса искренне радовалась ему, считала его своим единственным другом. С ним действительно было интересно поговорить, и он так внимательно относился к ней. Алексей Иванович беспокоился о ее будущем, все расспрашивал, чем она собирается заниматься в дальнейшем, и даже предложил свою помощь, но девушка отказалась.

— Ну что, лягушечка, неси еще вина. Сегодня я гуляю… — как-то сообщил он. —

Всласть пью сакэ.

Листья кружатся…

Нафисе показалось, что тон его стихов несколько изменился, стал не таким печальным, как в начале их знакомства.

— У вас какое-нибудь событие?

— Ничего особенного… В моем возрасте чувствовать себя хорошо — уже праздник.

— Вы опять прибедняетесь.

— Только чуть-чуть, но мне приятно, что ты не соглашаешься со мной…Скажи, а когда у тебя выходной? Ты все время обслуживаешь меня, я хочу сам поухаживать за тобой, повести тебя в ресторан, конечно, не в этот…

Нафиса сразу испугалась: ну вот и все, опять то же самое…

— Ты чего насупилась? Только поедим, и я отвезу тебя домой, ничего больше… — угадал он. — Пойдем в японский ресторан, считай это стажировкой, учебным посещением. Посмотришь, как обслуживают в ресторанах классом выше. Ты всегда по пятницам работаешь?

— Я могу поменяться.

— Ну вот и отлично, в следующую пятницу встречаемся…

Нафиса подумала, что и правда, ей будет это полезно. И она пошла с ним в ресторан. Там внимательно смотрела, как обслуживают официантки, подмечала недостатки у них, а еще больше отмечала свои, то, чего не хватало в ее работе. И просто испытывала удовольствие: оказывается, это так приятно, когда другие исполняют твои желания… Она наслаждалась чудесным вечером.

— Нафиса, смотри, это спортсмены, конькобежцы, — Алексей Иванович обратил ее внимание на группу молодых людей, занявших соседний стол.

— Ой, я эту девушку видела вчера по телевизору, чемпионка мира. Она сломала ногу, полгода была в гипсе… Наверно заживает, раз сняли гипс…

— Да-да, я тоже читал о ней. Какой-то очень сложный перелом, несколько операций.

В это время девушка с костылем поднялась и проковыляла мимо них.

— Ты заметила, что одна нога у нее вдвое тоньше другой? Как ты считаешь, это у нее от рождения?

— Что вы?! Это же после перелома нога усохла.

— Правильно, в течение длительного времени больной ноге не давали никаких нагрузок, мышцы атрофировались. И это при том, что они были сильно развиты, так же, как сейчас на другой ноге, вернее, еще больше… Вторая ведь тоже полгода не получала полную нагрузку. А это спортсменка, одаренный человек, не каждый сможет вообще научиться стоять на коньках, а тем более показывать такие результаты… Что же было бы с ногой у рядового человека после такого перелома? Ты меня понимаешь?

— Ну да, наверное, нога еще сильнее похудела бы … — Нафиса недоумевала, почему Алексея Ивановича так заинтересовала эта спортсменка?

— Ты согласна, что без тренировок даже накачанные мышцы быстро теряют форму?

— Согласна…

— А вот теперь представь, что происходит с твоим мозгом. Ты нигде не училась после школы, то есть не тренировала свои мыслительные способности. И еще не факт, что они у тебя изначально были приличными…

Нафиса изумленно смотрела на него: неужели этот интеллигентный, вежливый человек привел ее в ресторан, чтобы оскорбить?

— Не обижайся, я просто наглядно показал тебе, что тренировки необходимы всем, даже если человек гениален в какой-либо области, все равно необходимо работать и работать. И это касается не только мышц, но и клеток головного мозга. Если он не работает, нарушаются нейронные связи, изначально заложенный потенциал сходит на нет. Возможно, уже сейчас мозг у тебя стал вдвое меньше, чем был, усох. Ты пойми, без регулярных тренировок он не останется таким, каким был изначально, в бездействии его клетки начинают отмирать. А ты бездельничаешь столько времени. Как может молодая девушка не давать пищу своему уму? Ты хочешь всю жизнь таскать подносы? Короче, моя дорогая, я думаю, что твои нынешние доходы позволяют тебе поступить на курсы хотя бы английского языка. Я проанализировал: сейчас без языка девушка карьеру не сделает. Так что в следующую пятницу расскажешь мне, куда ты поступила, и потом будешь регулярно отчитываться о своих успехах. Чем заняться тебе дальше — решим позже. Ну, что молчишь? Не ожидала такого нагоняя от меня? Вон смотри, эта девушка возвращается за свой столик, посмотри еще раз на ее ноги.

Это было все равно, что внезапно получить пинок в зад от друга. Нафиса была обижена, остаток вечера просидела надувшись, но на следующий день просмотрела объявления о курсах английского, нашла подходящее для себя и в пятницу на вопрос Алексея Ивановича ответила:

— Поступила…

— Тогда ты заслужила маленький подарочек… — он опустил в карман ее фартука коробочку.

— Ну что вы, зачем, не надо.

— Прекрати, ты же понимаешь — это подарок друга, а не клиента.

Нафиса в нетерпении поспешила в подсобку, ей не терпелось разглядеть украшение. Там вынула коробочку, с недоумением рассмотрела подарок — электронная записная книжка, мини-компьютер. Опять Алексей Иванович удивил ее. Ого! Инструкция толще самого прибора… Придется изучать.

Она усиленно занялась иностранным. По всем стенам съемной квартирки развесила листочки с английскими словами и русским переводом, даже в туалете на двери прилепила скотчем страничку. Когда-то в школе учительница английского очень ее хвалила… Таня, сначала фыркала, даже злилась, видя такое увлечение подруги, потом смирилась, перестала обращать на это внимание. Времени для общения у них осталось меньше — Нафиса не пропускала ни одного занятия на курсах.

В отношениях Нафисы с Алексеем Ивановичем ничего не изменилось, он все так же регулярно ужинал в ресторане, урывками беседовал с нею. Каждый раз интересовался успехами в английском, он неплохо знал этот язык. И вскоре они стали разговаривать только на английском. Нафиса ужасно смущалась, отвечая в первый раз, а потом привыкла и с большим азартом стала пополнять словарный запас. Алексей Иванович тщательно следил за ее произношением. Теперь на русском языке они только читали друг другу короткие японские стихи, это была самая подходящая форма поэзии для кратких минут общения — садиться за столик клиента Нафисе было нельзя. Она наклонялась к нему, меняя тарелки, а он говорил, не глядя на нее:

– Сегодня утром

Тихонько упал на землю … — и словно по рассеянности замолкал.

— … С дерева лист, — заканчивала за него Нафиса.

И они переглядывались и оба улыбались при этом, довольные друг другом и собой. А со стороны иной раз трудно было понять, читают ли они стихи или просто перебросились словами о погоде.

Через полгода Нафиса смогла что-то ответить на английском иностранным туристам, тем очень понравилась англоговорящая официантка, и пока эта группа была в Москве, они каждый день приходили обедать в «Котацу» и требовали, чтобы обслуживала их Нафиса. Случайно это заметил директор ресторана, и на следующий день ей повысили зарплату. Нафиса благоразумно не стала говорить об этом подруге, Тане бы такое не понравилось. Но поделиться с кем-нибудь этой радостной новостью очень хотелось, и она едва дождалась пятницы: не терпелось сообщить об этом своему единственному другу, Алексею Ивановичу, поблагодарить — ведь это была его заслуга.

Конечно, не все шло так гладко, случались и неприятности. Как-то в ресторане произошел досадный инцидент. Валя отмечала свой день рождения. До открытия ресторана все работники собрались за столом, конечно, немного выпили. Нафиса раньше не пробовала таких напитков: белый коктейль, очень вкусный, сладкий. Пока его пьешь, не замечаешь крепости, но потом… Остальные девушки бегали как ни в чем не бывало, а вот Нафиса, что называется, поплыла. Она спохватилась — больше не ни глотка! Рабочий день ведь никто не отменял, ей пришлось обслуживать юбилей какой-то тетки. Гостей было немного, всего двенадцать человек, но заказывались самые лучшие блюда. Нафиса сновала вокруг их стола весь вечер, как челнок. Юбилярша требовала, чтобы официантка не отходила от них — или она по жизни была такой капризной, или ей просто хотелось продемонстрировать своим гостям, какая она крутая. В какой-то момент Нафиса не рассчитала, переставляя тарелки, подошла слишком близко к ней, и дама почувствовала исходящий от официантки запах спиртного. Она была возмущена: как эта девица посмела пьяной подойти к ее столу! Хамиду пришлось успокаивать клиентку, но та стала следить за каждым движением Нафисы. Ее спутник тоже засмотрелся на девушку, только совсем по-другому. Каждый раз, когда Нафиса приближалась к нему, он украдкой дотрагивался до нее: то словно невзначай ладонью проводил по ноге, то по спине. Разумеется, чем больше он пил, тем явственней становились эти ухаживания. В какой-то момент супруга заметила его вороватые движения и устроила Нафисе скандал.

— Шлюха! Пристаешь к чужим мужьям! — визжала толстуха.

Тетка аж задохнулась от злости. Нафиса убежала в подсобку в слезах. Девушки успокаивали ее, мол, не обращай внимания, но она расстроилась. Этот день вообще складывался неудачно. Официантки каждый раз, заходя на кухню, присаживались на минутку к накрытому в углу именинному столу, и вскоре Нафиса была самой трезвой. Особенно часто наливала себе очередную рюмочку именинница, Хамид предостерегающе погрозил ей, но та «пошла вразнос». И немного позже последовало неизбежное: Валя, обслуживавшая тоже большую компанию за другим столом, несла полный поднос розеток с черной икрой, ее вдруг качнуло, рука дрогнула, и весь хрусталь посыпался на пол. Обычно поднос казался продолжением ее руки, она могла вертеть им, как угодно, ни одна тарелка не дрогнет, а тут такой конфуз! Валя с пьяным изумлением смотрела на кашу из стекла и черной икры.

— Что случилось? — растерянно произнесла она.

— Девка, залетела ты на крупную сумму, вот что случилось, — посочувствовал ей клиент.

— Да, не повезло, — согласилась Валя.

Нафиса ахнула, увидев смесь икры и стекла, но на кухне Валя беспечно махнула рукой на столик в зале:

— Ерунда, с них же и возьму… Они мне за все заплатят, — и засмеялась — она была пьяна.

И действительно взяла, все включила в счет.

На следующий день директор устроил «разбор полетов» всей команде: досталось и Вале, и Хамиду, и Нафисе — та юбилярша позвонила и пожаловалась на распущенность персонала.

Несмотря на подобные неприятные мелочи, настроение Нафисы день ото дня улучшалось, неудачная любовь забывалась. Нет, не забывалась, но боль стала не такой острой, она, словно куколка бабочки, покрылась коконом ежедневных дел. А жизнь в ресторане была такой яркой, веселой, что невольно девушка прониклась этой атмосферой вечного праздника. За исключением занятий английским, сейчас вся жизнь Нафисы подчинялась требованиям ресторана. Режим ее изменился, она вставала после двенадцати и торопилась в ванную. Таня всегда поднималась чуть позже. Нынешняя работа Нафисы требовала очень много времени для ухода за внешностью, как говорила Таня, надо было навести марафет. Сюда входили ежедневная ванна, эпиляция, крема для тела, массаж, маникюр и педикюр. Потом не меньше часа перед зеркалом: макияж, прическа. А еще нужно привести в порядок рабочую одежду — блузка всегда должна быть белоснежной, юбка наглаженной, кружевной фартучек воздушным, а не висящим обвисшей тряпкой, колготки без затяжек. Хозяин сам следил за внешним видом официанток: они должны выглядеть идеально. Но затраты на внешний лоск компенсировались с лихвой: Нафиса привыкала к чаевым и комплиментам. Почти все гости не забывали всякий раз сказать официантке что-нибудь приятное.

— Анфисочка, ты сегодня, как аленький цветочек, — умилялся один.

— Нафиса, рыбка моя, ты все хорошеешь. Чем ты занимаешься сегодня вечером? Может, прокатимся за город?

— Ах, Анфиса!.. Достанется же кому-то такая куколка! Нет, не зря на Востоке придумали чадру, я бы тебя без нее не выпускал. Давай через полчасика встретимся наверху…

— Конечно, конечно, обязательно… — соглашалась Нафиса, потом, словно только что вспомнив: — Ой, к сожалению, сегодня не могу, сейчас хозяин приедет, будет проверять… Общее построение, так сказать…

— Я с ним сам договорюсь.

— Да что вы, это же меня скомпрометирует… Меня сразу уволят. Нет-нет, только не это…

Но как бы ни была строга Нафиса, эта атмосфера вседозволенности развращала. Все чаще кто-нибудь из подруг говорил ей: «Фиска, хватит тебе ломаться, такой мужик за тобой ухаживает…». Или: «Зря отказываешься, смотри, пожалеешь потом. Молодость проходит, а вокруг вон сколько молодых девчонок — конкуренток подрастает…» Валя считала вполне допустимым регулярно подниматься кое с кем в специальный кабинет на втором этаже, вскоре и Таня стала делать исключения для некоторых посетителей. А у Люды и Баиры давно были свои клиенты, с которыми они иной раз уезжали из ресторана. И у Нафисы потихоньку стал меняться взгляд на допустимое и недопустимое. И хотя она еще никому ничего не позволяла, но уже не осуждала девчат: это ведь их дело…

Метаморфозы, происходившие с Нафисой, все больше становились заметными со стороны. Деревенская простушка, стеснительная и робкая, превратилась в ярко раскрашенную куколку, одетую с иголочки и умеющую за себя постоять, всегда готовую при необходимости резко отбрить наглеца. Она приобрела несвойственные ей раньше смелость и уверенность в себе.

В последнее время Алексей Иванович стал приходить пораньше и засиживался до самого закрытия. Приближался Новый год, по всему городу царила предпраздничная суматоха. А для ресторана начиналась горячая пора.

– Новый год, а мне Только осенняя грусть Приходит на ум, — читал Алексей Иванович.

— Морозная ночь. Шорох бамбука вдали Так меня влечет, — вторила Нафиса.

— Ну конечно, молодую девушку тянет туда, где шум и веселье…Как ты будешь отмечать Новый год?

— Как? Никак, на работе, так же, как и прошлый. Я работаю без выходных до второго января.

— А дома вы с Таней хоть елку-то поставили? — он уже знал, что девушки живут вместе.

— Нет… Мои родители тоже никогда не ставили.

— А в моей семье елка всегда ставилась, с детства. Как же без елки? Запах хвои — запах праздника…

Новогодние ели.

Как короткий сон,

Тридцать лет прошло… — он взял ее руку и сжал в своей, не отводя глаз от лица девушки. — Только мне хочется поправить автора — не тридцать, а все шестьдесят прошли. Ах, Нафиса, Нафиса… Где мои тридцать лет…

И в ее душе что-то дрогнуло… Она не вырвала своей руки.

Прошел Новый год, такой утомительный, тяжелый… Для Нафисы праздник запомнился бесконечной чередой пьяных лиц. Она накрывала столы, носила тяжелые подносы, подливала вина, улыбалась, механически отбрасывая наглые руки, а самой не хотелось никого видеть. В праздничные дни девушка особенно остро почувствовала свое одиночество. Когда же она забудет Павла? Говорят, время лечит, когда же оно вылечит ее?! Сколько должно пройти, чтобы она забыла любимого?

Январь был таким тяжелым: народу в ресторане битком, каждый день аншлаг. Алексей Иванович в январе не заходил, он ей говорил раньше, что уедет. Как ни странно, Нафиса частенько думала о нем, оказывается, его дружба так много значила для нее. Она стала ждать, когда же он появится. Вот, и еще одна пятница прошла…

Вновь они увиделись в феврале, он, как обычно, пришел ужинать, и в первый же вечер после разлуки, придержав Нафису за руку, сказал:

— Я так соскучился по тебе… Не мог дождаться конца отпуска.

Любитель цветов! Ты стал неприметно Рабом хризантем.

— Я не хризантема, я же лягушка в пруду… — сердце у Нафисы радостно забилось, ей хотелось кинуться ему на шею.

— Да, не хризантема, скорее орхидея… Тебе здесь не место, затопчут. Орхидеи требуют особого внимания и ухода. Я хочу забрать тебя отсюда.

— Вы хотите, чтобы я переехала к вам?

— Предлагать руку и сердце в моем возрасте молодой девушке смешно, но я не хочу оставлять тебя в этом гадюшнике. Ресторан — не место для порядочной девушки, хватит тебе испытывать судьбу. Я сниму квартирку подальше от твоих подруг, поживешь там, отдохнешь немного, а потом подумаем, чем тебе заняться. Я хочу помочь тебе. Поступишь на курсы, подучишься, подберем достойную работу. Ты девушка умненькая, заслуживаешь большего, чем терпеть приставания пьяных мужиков. Английский у тебя уже совсем приличный, пора получить какую-нибудь профессию. Подумай, я тебя не тороплю.

Нафиса рассказала Тане о предложении Алексея Ивановича.

— Счастливая, конечно, иди. Сколько можно таскать эти подносы и смотреть на пьяные морды. Жени его на себе.

— Нет, что ты…

— Почему нет? Женатый?

— Не знаю, но дело даже не в этом. Я не влюблена в него. То, что я соглашусь воспользоваться его помощью, уже не очень порядочно, а ты хочешь, чтобы я сделала подлость… Я и так допустила в жизни много ошибок, — вспомнила она Павла, — больше не хочу так поступать.

— Как — так? Подумаешь, мужика отбить… Да сейчас все разведены, что же, так и оставаться из-за этого одной?

— Пусть так, буду одна. Нет уж, замуж за него выходить я не буду. Содержанкой, конечно, тоже стыдно быть, но так я хотя бы семью его не разрушаю… — наивно рассудила Нафиса. — Мне в самом деле нужна передышка, иначе я останусь тут навсегда.

— И что тут плохого? Столько ты нигде не заработаешь….

Нафиса подумала, что ни за что не хочет пойти по стопам Вали. Она чувствовала, что ресторанная атмосфера затягивает ее, как болото. Если сейчас она уже не видит ничего страшного в том, что девушки поднимаются иногда с клиентами в кабинет, то, возможно, придет время, когда и она пойдет туда с кем-нибудь? Нет уж, пора отсюда сбегать. И хотя стать любовницей не то, о чем она мечтала, но все же это лучше, чем то, что ожидает ее здесь. К тому же ее заинтересовали слова Алексея Ивановича о другой работе, об учебе. Но главное, ей стал нравиться он, пусть не так, как Павел, по-другому, без замирания сердца, но девушке было очень приятно общаться с ним, беседовать. Она согласилась.

— Ну вот и славно, — обрадовался Алексей Иванович.

— Только у меня условие… — она замолчала, подбирая слова. — Я не могу вот так сразу перейти на близкие отношения…

— Я подожду… — легко согласился он. — Какие мои годы? У меня вся жизнь впереди, подожду…

Нафиса вздохнула с облегчением и самую капельку разочарованно, все-таки было бы приятно, если бы он сгорал от страсти.

Дима

Дима был согласен с Андреем: фирму надо расширять. Он настаивал на том, чтобы помимо продажи квартир заниматься и их сдачей в аренду. Клиентов была бы масса, это ведь очень удобно, не надо обращаться в различные конторы, все в одном офисе: внес деньги и, пока дом строится, можно жить в арендуемой квартире. Построить специально один такой доходный дом. Но Андрея такая идея не прельщала. Неожиданно у Димы нашелся союзник, поддержавший такую идею, — пожилая сотрудница.

Наталья Георгиевна пришла к ним в фирму, когда их было всего двое — он и Андрей. Первое время она выполняла кучу обязанностей: и бухгалтер, и курьер, и уборщица, и расклейщица объявлений. Но бухгалтером она вскоре сама не захотела работать, надоело ей это за всю жизнь. С цифрами она никогда не дружила, но везде, где работала, ее ценили за пробивную силу, именно ее отправляли сдавать отчеты, балансы и прочее во все вышестоящие организации. Она была из тех, которые, что называется, без мыла влезут. Наталья Георгиевна обладала прекрасной памятью на лица, цифры она могла спутать, а людей никогда…

Когда-то это была симпатичная девушка — кудряшки, кукольное личико, но потом ее сильно подвела фигура — давно исчез последний намек на талию, а лицо и шею покрыла сеточка морщин, волосы, и раньше не густые, совсем поредели. Одевалась Наталья Георгиевна всегда ярко, даже сейчас в больницу пришла в ярко-красных, круглых, как пуговицы, пластмассовых клипсах, такого же цвета бусах.

Как ни странно, но к мнению Натальи Георгиевны прислушивался даже Андрей.

— Так, Андрюша, ты так быстро не решай, пусть бухгалтер просчитает, мне кажется Дима хорошо придумал.

А дальше все завертелось. Но, поскольку Андрей изначально был против такого направления их деятельности, то Диме пришлось все взвалить на себя. А чтобы не искать постоянно желающих сдать свою жилплощадь в аренду, Дима предложил построить свой доходный дом. Нашел подходящий проект — то ли малосемейка, то ли общежитие. Полгода ушло на оформление бумаг, потом он полностью погрузился в строительство, работал, не щадя своего здоровья. Разумеется, за это организм не сказал ему «спасибо».

Павел

Жизнь в Америке у Павла не заладилась. Первые яркие впечатления от чужой страны поблекли, им на смену должны были прийти новые отношения с людьми, но вот этого-то как раз и не случилось. Отношения с сослуживцами оставались холодными, натянутыми. Возможно, этому способствовало то, что он, еще не зная внутренней, скрытой от посторонних глаз жизни в коллективе, приударил за одной девицей и этим сильно обидел своего нового коллегу, человека, от которого он, в общем-то, теперь зависел. В дальнейшем, сколько он ни пытался сблизиться, его так и не приняли в сплоченную компанию.

Таким образом он не смог обрести друзей и вел довольно замкнутую жизнь. Даже приличной интрижки не случилось. Ну, был один роман, но с кем?! Стыдно вспомнить… Так, от безысходности не удержался… Разве можно сравнить эту бесцветную американку с яркими русскими девушками?! Целый год жизни прошел впустую. Он понял, что и характеристику ему дали нелестную, потому что, вернувшись в Москву, почувствовал некоторую сухость со стороны начальства, и его очередное повышение не состоялось.

Вообще, Москва встретила кучей проблем. В его отсутствие соседи сверху капитально залили квартиру, и сейчас все обои висели пузырями, хваленый водостойкий ламинат вспучился и разошелся по швам, мебель понизу разбухла, картины на стенах покорежились. Пыль, плесень, запустение… Поскольку наводнение произошло давно, компенсировать причиненный урон никто ему не собирался: соседи сваливали вину на предыдущих владельцев, демонстрировали новую сантехнику и идеально сухие трубы. Обращаться в суд Павел не стал, понял, что доказать он ничего не сможет.

Его машина все это время оставалась на платной стоянке, и тут Павла тоже ждал неприятный сюрприз: бампер оборван, а на дверце длинная вмятина. Владельцы стоянки заявили, что он оставил машину уже такой. И в самом деле: повреждения выглядели старыми, царапина успела поржаветь.

Единственное, что порадовало — встреча с Ириной, секретаршей Чумакова. Он столкнулся с ней в аэропорту, едва только ступив на родную землю. Ира встречала своего шефа, она так просияла при виде Павла, что он вмиг позабыл свою унылую американскую жизнь. Но видеться с Чумаковым Паше не хотелось, и потому он быстро уехал, взяв все же номер Ириного телефона.

Придя в себя после шока от увиденного в квартире, оббегав впустую соседей и домоуправление, Павел кое-как привел в порядок свое жилище. Перетруждаться особенно не стал, все равно самому не исправить — тут требовался капитальный ремонт. С облегчением задвинув пылесос в шкаф, набрал Ирин номер, пригласил ее посидеть вечерком в баре. Теперь-то он от Федора Николаевича совершенно не зависел, можно и приударить за ней. Ирина тут же согласилась встретиться. В первый вечер Павел был еще более очарован ею, оказалось, она не только красива, но и умна, правда, шутки ее были несколько жестковаты для молодой девушки. Несмотря на явное желание продолжать отношения, к нему домой Ира не пошла. Да, такие знают себе цену, не бегут по первому зову, за ней надо ухаживать. На следующее свидание Павел чуть ли не впервые в жизни пришел с цветами. Дальше — больше, он повел наступление с применением всего своего опыта и теоретических знаний: покупал цветы и украшения, водил ее в театр, на концерты и в рестораны. Ира благосклонно принимало ухаживания, но решительно отказывалась идти к нему в гости и тем более не приглашала к себе. Время шло, а они все гуляли по бульварам, бездарно тратили теплые летние вечера. Пашка давно бы уже бросил эту бодягу, но из спортивного интереса продолжал осаду. Не может быть, чтобы эта крепость устояла, тем паче, что он был уверен — шефу она сдалась без боя. Период ухаживания длился, по его меркам, невероятно долго — почти два месяца. Наконец Ира согласилась на более близкие отношения. Она осталась у него ночевать. Павел не помнил, чтобы с какой-либо другой девушкой ему было так хорошо. Теперь встречи с ней стали еще более приятными. Он с удовольствием продолжал выполнять все ее требования — дарил цветочки, духи. А почему бы нет, если девушке этого хочется? Ничего не поделаешь, за удовольствия надо платить. Иногда, когда родители Иры уезжали на дачу, он оставался у нее. Как-то Павел решил сделать ей сюрприз, встретить после работы, и увидел, как она садится в машину шефа. Ну что же, он и раньше не сомневался, что Ира была любовницей Чумакова, и сейчас это абсолютно не взволновало его, такой расклад современного Казанову вполне устраивал.

Павел неспешно занялся ремонтом квартиры, царапину на машине выровняли, закрасили, на работе все приходило в норму, но тут Ира все испортила.

— Паша, когда мы поженимся? — спросила она таким будничным тоном, словно у них все давно решено.

— О, Господи! Забыл написать и повесить на стену плакат: «Правила для девушек: первое и главное — никогда не предлагать мне пожениться. Второе — не оставлять свои вещи в моей квартире. Третье — не говорить о вечной любви».

— Ты серьезно? А зачем же ты тогда так ухаживал за мной?

— Вот за этим, — он хлопнул рукой по постели. — И не строй из себя поруганную девственницу. Я у тебя не первый и в данное время даже не единственный.

— Ты имеешь в виду Федора Николаевича?

— Да, хотя бы его, поскольку не знаю остальных.

— Остальных? Больше никого нет и не было, — легко соврала Ирина.

— Хочешь сказать, Чумаков у тебя первый? Странный выбор для такой тонко чувствующей девушки.

— Это работа, при чем тут чувства? Такое условие он поставил мне при приеме на работу. Я согласилась, потому что Федор Николаевич платит очень хорошие деньги, я могу содержать себя и родителей.

— И ты считаешь, я могу жениться на девушке, которая спит со своим начальником? — усмехнулся Павел.

— А я-то в тебя влюбилась…

— Стоп, вспомни мое правило номер три — никакой болтовни о любви.

— Болтовни?! Так вот как ты ко мне относишься! Зачем же ты столько ухаживал? Тем более, если знал о Чумакове?

— Если бы ты не ломалась, я не ухаживал бы и не было бы у тебя сейчас такого разочарования, дорогуша. Ты сама виновата. И вообще, нельзя спать с начальством за деньги и при этом оставаться невинной девушкой.

— Если бы ты был у меня единственным, ты бы женился? Я могу уйти с этой работы.

— Упаси Бог! Работай, работай. Я все равно жениться не собираюсь.

— Так… Получается ты меня просто использовал…

— Начинается… Не пойму, какая муха тебя сегодня укусила? Столько времени нам было прекрасно вдвоем, и вдруг какие-то претензии…

— Может быть, другие тебе и прощали такое, но со мной не выйдет.

— Маму приведешь? Или папу?

— Нет, за меня есть, кому заступиться.

— Пожалуешься Федору Николаевичу? Расскажешь, как наставляла ему рога?

Ира решительно натянула футболку, джинсы. Она была чертовски хороша, даже когда злилась. Павел откинул одеяло:

— Ир, хватит злиться, иди ко мне…

Ира отбросила его руку и, не глядя на него, не отвечая, ушла. Чего ей не хватало? Непонятно, так все было отлично…. Женщин вокруг полно, глазки ему строят, но ему самому что-то расхотелось вновь с кем-то знакомиться. Надоело заводить новые романы, тратить время и деньги на ухаживания… Может быть, и правда, жениться? Позвонить Ирке и согласиться на ее предложение? Делить свою жену с Чумаковым? Какая мерзость… Нет, его женой должна стать та девушка, у которой он будет первым и единственным.

Ирина

Ирина была в ярости. На этот раз она все сделала верно, заставила этого красавчика таскать ей цветы, часами бродила с ним по улицам, проклиная все сентиментальные романы, в которых девушкам предписывалось именно такое поведение. Наконец она решила, что уже можно перейти к более серьезным отношениям. Дальнейшее упорство могло и оттолкнуть Павла. Играть девственницу не имело смысла, он ведь наверняка наслышан о ее отношениях с Чумаковым. В постели с ним оказалось на удивление хорошо, правда она подозревала, что он с любой женщиной ведет себя так же, у него такой дар от Бога. Но и Павел был явно ею доволен и не собирался прерывать их отношения. Тем более был унизителен его отказ от женитьбы.

Обдумав все, она решила обратиться к Чумакову. Разумеется, ему не стоило говорить, что у нее с Пашкой были близкие отношения. Ирина представила все так, словно парень преследовал ее, домогался. Было непонятно, поверил ли Федор Николаевич ее объяснениям, но он согласился ей подыграть.

Когда через неделю Ира позвонила Павлу, тот обрадовался. Она явственно услышала вздох облегчения. Наверное, он хотел загладить свою вину, великодушно не показывать своего превосходства, потому что предложил:

— Я соскучился, милая, давай сегодня поужинаем в ресторане.

— Нет, Паша, я тоже соскучилась и хочу побыть с тобой наедине — смущенно ответила Ира. — Приезжай ко мне домой, родители уехали, я сама приготовлю ужин. Ты захвати бутылочку вина.

— Отлично, раз ты так хочешь… — Пашка был приятно удивлен, а он уж было подумал, что Ира действительно не станет с ним больше встречаться.

Она представила его самодовольную физиономию и усмехнулась: героя-любовника ждал неприятный сюрприз…

Еще не было восьми, когда он подъехал к ее дому. Ира жила в старой хрущевке, дома стояли тесно, дворы темные — фонарей отродясь тут не было, а высокие деревья давали густую тень, как в лесу. Павел обеспокоено огляделся: зря он приехал на машине, как бы пацаны не поцарапали. Ира наблюдала из окна, как Павел заботливо оглаживал свою машину. Наивный, о себе надо беспокоиться… Наконец двинулся к дому, потом вернулся за букетом. Вот он поднялся на четвертый этаж, нажал кнопку звонка. Ира ждала у двери, слышала его шаги, но открыла не сразу. Заранее изобразила на лице удивление, осторожно приоткрыла дверь:

— Павел?! Ты? Тебе чего?

Павел широко улыбнулся, протягивая букет.

— Что это? — брезгливо скривилась Ира.

— Как что? Цветы, — его улыбка увяла. — Ты чего это тормозишь? Открывай!

— Уходи, сколько раз тебе говорить: прекрати меня преследовать.

— Я тебя преследую?! — Павел опешил от неожиданности, стоял, растерянно опустив цветы.

— Мне надоела твоя назойливость, уходи, или я вызову милицию.

— Ах ты стерва, это что, такая месть? — он сунул ногу, чтобы она не прикрыла дверь.

А Ирина и не думала захлопывать дверь, ей хотелось видеть все, что сейчас произойдет.

— Нехорошо девушку обзывать, — сверху спускались двое мужиков.

— Санек, ты, что ли? — Павел узнал в одном из них охранника Чумакова.

— Я тебе не Санек, отойди, мужик, от двери, видишь, девушка не хочет с тобой разговаривать.

— Проваливай, я с этой девушкой без тебя разберусь. А-а, все ясно! — догадался он и повернулся к Ире: — У тебя там гости. Угадал? Чумаков у тебя?

— Уходи, мне надоело твое преследование.

— К чему эта комедия? Так бы прямо и сказала, что вышла накладка, место занято… Или ты специально?.. И зачем же назначать свидание сразу двоим? Нехорошо…

— Ты, кажется, не понимаешь, когда тебе по-хорошему говорят, — Санек потянул его за руку.

Пашка даже не заметил движения его кулака, только согнулся, получив внезапный удар под дых.

— Ах ты, гад! — он выхватил из пакета бутылку вина.

— Санек, он вооружен! — второй бугай в шутливом испуге отшатнулся.

— Разберемся…

Пашка не успел замахнуться, как получил второй сокрушительный удар, на этот раз в челюсть. Он осел на пол, бутылка откатилась в сторону, а два мордоворота принялись методично охаживать его ногами. Кто-то из них наступил ему на руку, хрустнули кости, а после удара по голове Павел потерял сознание. Ира спокойно наблюдала за происходящим, конечно, ей хотелось бы, чтобы заодно отмолотили и самого Чумакова, но ничего, она и ему устроит что-нибудь подобное, отучит так по-хамски обращаться с секретаршами. Бесчувственное тело Павла потащили вниз. Ира спустилась следом, посмотрела, как его раскачали за руки, за ноги и бросили в кусты, в сторону от дорожки. Потом Санек подошел к Пашке и открыв бутылку принесенного Павлом вина, облил его. Двор все так же был тих, безлюден и темен.

Вот так-то… У себя в ванной Ирина тщательно намазала лицо кремом: все-таки внешность — ее единственное достояние, так что надо беречь. И заснула спокойно, без сновидений. Она не планировала дальнейшей мести, но все получилось лучше, чем замышляла.

Павел

Под утро на Павла наткнулся какой-то собачник, он и вызвал скорую помощь. Избитого ухажера отвезли в приемный покой. Врачи, следуя инструкции, оказали ему первую помощь и вызвали, как положено в таких случаях, представителя милиции.

— Ну-с, молодой человек, кто это вас так обработал?

Павел услышал голос, но разглядеть спрашивающего не мог, глаза у него затекли, в таком состоянии он не осознавал, что говорить с милиционером.

— Санек, — прошептал он.

— Какой Санек? И за что? Чего не поделили?

Пашка отвечал, в голове у него был туман, мысли путались. Адреса Иры не вспомнил, а вот офис, где работают его обидчики, назвал. Когда же спустя сутки он пришел в себя, узнал, что в тот раз с ним беседовал следователь. Поскольку пострадавший заявил об избиении и указал на виновников, то на следующий день в офис позвонил следователь, представился, спросил, работают ли у них такие-то лица. Ира спокойно попросила его подождать, сказала, что не в курсе, и пошла советоваться к шефу. Тот моментально, с ходу, определил дальнейшую линию поведения всех задействованных персонажей. И когда следователь явился, все участники происшествия дружно заявили, что это именно Павел набросился на них с кулаками. А Ирина сделала встречное заявление о попытке изнасилования и нанесенных ей побоях. Когда к Павлу снова пришли из милиции, он не сразу понял, что именно его обвиняют в попытке изнасилования и нанесении тяжких телесных повреждений девушке: Ира представила медицинское заключение о переломе руки и повреждении позвоночника. Для этого Чумакову достаточно было сделать один телефонный звонок. Ира потешалась, выбирая для себя такие страшные последствия «нападения» Павла. Выйдя из больницы, Павел в тот же день поехал к ней.

— Ира, что происходит? Объясни мне… Какое изнасилование?

— Ничего не собираюсь объяснять, но я могу забрать заявление, если получу компенсацию за причиненный мне моральный ущерб. Купишь мне машину.

— Ущерб? Машину? Не понял, за что? За то, что меня избили? За то, что я провел в больнице столько времени?

— За то, что так обошелся со мной.

— Ты сошла с ума… Как я с тобой обошелся?

— Напрасно обнадежил, посмеялся надо мной.

— Я докажу что это меня избили, что я тебя пальцем не трогал, это элементарно, как арифметика.

— Нет, не докажешь. Федор Николаевич подтвердит: он в тот день случайно заехал, чтобы отдать мне бумаги для срочной работы, и как раз в момент, когда ты меня избивал. Только благодаря ему, его охранникам, я осталась жива. Они меня спасли. Да ты их тоже избивал, бутылкой орудовал. Все знают, что я вообще не пью, а ты был пьян и приехал с бутылкой. Соседи тоже видели, как ты бил меня и слышали, как оскорблял и как обещал убить. И сослуживцы подтвердят, что ты давно домогался меня, что постоянно поджидал около офиса.

— Ну ты и штучка! Какие тяжкие повреждения, если ты вот стоишь передо мной целая и невредимая, а я три недели провалялся в больнице, рука до сих пор в гипсе.

— А нечего было заявлять в милицию.

— Заявлять? Меня в таком состоянии доставили в больницу, что врачи ее сами вызвали.

— Сказал бы, что не знаешь, кто тебя избил. Ну, так даже лучше вышло, еще и заплатишь мне.

Ира не сошла с ума, она очень хорошо понимала, что делает, и у нее была мощная поддержка. Чумаков сам наставлял ее. Как только Паша услышал имя Чумакова, он понял, кто срежиссировал весь этот спектакль. А на следующий день его вызвали к следователю, вновь допросили и взяли подписку о невыезде. Заявление о том, что это его избили, и медицинское заключение о нанесенных ему побоях таинственным образом испарились из дела, да и само дело по его заявлению не было возбуждено. Начался долгий процесс. Павел отрицал факт избиения девушки, требовал провести повторную, независимую медицинскую экспертизу состояния Иры. Но время шло, а она отказывалась проходить обследование. Знакомый медик объяснил Павлу: что если у нее раньше был перелом руки, то будет очень трудно доказать, что она получила его не сейчас.

— Как же она с повреждением позвоночника ходит?

Тот пожал плечами:

— В суд же представили рентгеновские снимки… Вот такой у нее организм феноменальный. Против снимков не попрешь.

Павел решил поговорить с Чумаковым, пришел к тому в офис. Бывшие сослуживцы уже знали, что Павел напал на Ирину, девушке сочувствовали. Охранник снизу сразу позвонил ей, предупредил, кто идет. Ира с усмешкой поджидала его. В приемной Павла встретила не бывшая любовница, а невозмутимая секретарша. Девушка вела себя так, словно впервые его видела. Она официальным, сухим голосом поздоровалась и сообщила шефу по внутренней связи:

— Федор Николаевич, к вам посетитель.

— Кто?

— Павел, бывший сотрудник вашей фирмы.

— Пусть подождет…

Павел присел у журнального столика, взял из стопки журналов и газет верхнюю, развернул, попытался читать, но строки прыгали перед глазами. Ничего не видя от волнения, он продолжал сидеть, уставившись в газету, пока спустя тридцать минут не звякнул телефон.

— Пройдите, Федор Николаевич примет вас, — сухо бросила ему Ира и продолжила печатать. Паша нервно вскочил и так с газеткой и вошел в кабинет.

Он старался держаться увереннее, солиднее, без приглашения подсел к столу и попытался сходу прояснить ситуацию:

— Федор Николаевич, что происходит?

— У меня все в порядке, ничего особенного не происходит, а у тебя?

— По-моему, мстить более удачливому сопернику непорядочно, тем более человеку с вашим положением.

— Это ты-то удачливый соперник?! Ну-ну, чего же ты тогда девушке скандал закатил? Сосунок… Ты говоришь, что я веду себя не порядочно?! Это ты — мелкий пакостник. Я с тобой обошелся, как с разумным человеком, захотел перейти на другую работу — пожалуйста, иди. А ты, говнюк, в благодарность за хорошее отношение начал приставать к моей девушке. За это таких, как ты, наказывают. И еще смеешь обвинять меня! Я с тобой обошелся по-божески, ты живой остался, а могло быть и хуже. Удачливый соперник… Ты еще не дорос быть моим соперником.

— Федор Николаевич, ваши охранники покалечили меня… — Паша пригладил волосы на макушке.

— Покалечили? Ты не знаешь, как они могут калечить. Это был просто урок для тугодума: чужое больше не трогай.

Павел с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься с кулаками, он бессознательно отбросил свернутую газету на стол.

— У вас ведь есть семья!

Шеф был женат, разводиться не собирался, тем не менее Иру считал своей собственностью.

— Потише, потише! Ишь, расшвырялся тут…Не тебе меня учить, моралист.

— Федор Николаевич, вы же могли поговорить со мной по-мужски.

— А с тобой и поговорили мои охранники.

— Зачем же обвинения в изнасиловании? Велите Ирине забрать заявление, и я заберу свое.

— Нет, дружок, ничего не выйдет, тебе Ирочка сразу предложила заплатить — ты отказался купить девочке машину. Это была вторая ошибка, теперь и отсидишь, и заплатишь.

— За что я должен сидеть? За то, что ухаживал за девушкой?

— Ты ухаживал за МОЕЙ девушкой, а чужую собственность нужно уважать. Иди, мне некогда с тобой разговаривать. А у тебя скоро будет очень много времени, сколько там дают за изнасилование и нанесение тяжких увечий? Еще не знаешь? Ничего, узнаешь, выучишь весь Уголовный кодекс. Обеспечу тебе отпуск лет на десять. Устрою тебя в «юридический институт»…

Звякнул телефон, Ира звонко доложила:

— Федор Николаевич, к вам гости.

Чумаков взглянул на часы:

— Все, аудиенция закончена, освобождай кабинет, если не хочешь, чтобы тебя отсюда вышвырнули.

В кабинет уже входил представительный мужчина, явно большая шишка, судя по тому, с какой резвостью хозяин бросился к нему:

— Дорогой Яков Петрович, рад, рад видеть вас у себя…

Павел вскочил и еще несколько секунд стоял у стола, потом Чумаков небрежно отодвинул его в сторону и предупредительно пододвинул кресло гостю. Павел в ярости зачем-то схватил ненужную ему газету, с которой вошел к Чумакову, и бросился вон.

Ира с насмешкой наблюдала, как бывший любовник выскочил от шефа.

— А классно ты тогда летел в кусты… — бросила ему вслед.

— Сука…

— Жаль, никто не слышит, а то бы тебе еще добавили, спустили бы с лестницы… Но если хочешь продолжения, могу вызвать охрану.

Павел позорно покинул офис, от злости его трясло. Он бежал, не разбирая дороги, не глядя на светофоры, удивительно, что его не сбила где-нибудь машина. И только придя домой, открывая свою дверь заметил в руке помимо газеты еще и флэшку, болтающуюся на шнурке. Несколько секунд Павел тупо смотрел на нее. Потом сообразил — по-видимому, та лежала на столе у Чумакова, а когда он схватил газету, то невначай прихватил и ее, не почувствовал тонкого шнурка. Выходит, обворовал Чумакова — украл из офиса газету, и мало того, вместе с ней компьютерную флэшку.

— Вот черт, теперь меня обвинят в воровстве…

Он мог бы поклясться, что не брал флэшку, даже не видел ее на столе. Как он зацепил шнурок?! Эх, надо уметь держать себя в руках! Теперь Чумаков обвинит его в воровстве. Интересно, что на ней? Павел сунул флэшку в компьютер — бухгалтерский отчет. Разочарованный, вынул флэшку, вложил в ее чехольчик и бросил в ящик стола. Не большая ценность, у Чумакова наверняка есть копия в компьютере, но если этот мафиози догадается, кто ее взял, тот проблем прибавится… И попробуй верни, этот ворюга не поверит, что можно что-то прихватить нечаянно.

Чумаков в это время потчевал гостя коньяком, и только когда тот ушел, спохватился, что флэшки на столе нет. Информация там была серьезная, лет на десять тюрьмы. Замаскирована только под отчет, но стоит открыть некоторые файлы, и все — и он сам, и его фирма сгорят. Теперь он на крючке… Каким же он был идиотом: такой материал держать на виду! Ну почему не сунул в стол?! Когда пили коньяк, она точно еще лежала на столе… Кто бы мог подумать, что этот ферзь, Яков Петрович, способен на такое?! Однако, прыть у него как у молодого карманника… Видно не зря про него говорили, что он отсидел… Не удержался, гад… Еще строит из себя барина.

А все из-за Пашки, явился внезапно, гад, выбил из колеи…

Чумакову и в голову не пришло, что флэшку прихватил Пашка. Федор Николаевич готов был поклясться, что та еще лежала на столе, когда он усаживал важного гостя после Пашкиного ухода, ему даже казалось, что он помнит, как отодвинул маленький футлярчик в сторону…

Нафиса

Нафиса уволилась с работы, и в пятницу вечером Алексей Иванович заехал за ней и отвез в маленькую меблированнуюая квартирку, чистенькую и безликую, как гостиница. Кухонька в три квадратных метра — только плита, раковина, холодильник и малюсенький столик. Нафиса накрывала ужин на двоих, а щеки ее алели: она со страхом ожидала, что последует потом. Сдержит ли он слово, не станет ли принуждать к близости сразу? Даст ли ей время, чтобы обвыкнуться? Каково это, лечь в постель с нелюбимым?

— Ну, поцеловать-то себя ты позволишь? — он осторожно поднял ее лицо, коснулся губ.

Оказалось, что это — никак, она не почувствовала ничего, кроме чувства неловкости. Молча стояла, а Алексей Иванович покрывал поцелуями ее лицо:

— Милая, милая… — с трудом оторвался от нее. — Я подожду…

Он изо всех сил старался ничем не обидеть девушку. Они немного поговорили об учебе.

— Для начала — курсы секретарей-референтов, это и делопроизводство, и офисная техника. И параллельно поступишь на компьютерные курсы. Компьютер надо знать поглубже. Без этого сейчас невозможно.

Оказывается, он уже оплатил ее учебу. Нафиса не стала сильно сопротивляться. Небольшой запас у нее был, но надолго этих денег не хватит.

Они поужинали, оба были скованны, и потому ужин не затянулся. Алексей Иванович решил, что для первого раза достаточно, и уехал, рассказав, где находятся курсы секретарш, оставив ей подробную инструкцию, к кому и когда следует подойти.

Начались занятия. После жизни в ресторане Нафисе было ужасно скучно, не хватало подруг, веселой Танюшки, энергичной и немного ожесточенной Вали, не хватало даже клиентов, их бесконечных комплиментов, шуточек, иногда сальных, иногда злых, но чаще добродушных и неуклюжих. И чтобы не скучать, Нафиса серьезно взялась за учебу, штудировала учебники, с английским не расставалась.

Первое время она с опаской ждала каждую пятницу — день визита Алексея Ивановича. А закрывая за ним дверь, вздыхала с облегчением — еще одну неделю выиграла. Зря она согласилась на эту авантюру, зря. Наверно, пора извиниться перед человеком и отправляться в свободное плавание. Но как-то неловко, получается, обманула. Самое ужасное то, что она искренне ему благодарна, он, на самом деле очень хороший человек, здорово помог и был ей симпатичен. Потому-то и не хотелось обижать его. Если бы только не нужно было ложиться с ним в постель… Мысль об этом мучила ее, но он был терпелив.

Алексей Иванович никуда не водил Нафису, не знакомил со своими друзьями. Похоже, он стеснялся ее молодости. Обычно бывало наоборот, уж она-то нагляделась в ресторане на такие пары — толстый лысый старик и молодая девушка. Обычно мужчины гордились собой и выставляли своих юных спутниц напоказ. Но Алексей Иванович смущался, как мальчик, никогда не говорил о своих чувствах, хотя Нафиса понимала, что он влюблен в нее. Он все так же нежно целовал ее при встречах и на прощание, ощущал при этом внутреннее сопротивление девушки и ждал, не торопил ее.

И Нафиса перестала бояться его визитов. С ним было очень интересно. Алексей Иванович в молодости много поездил и умел захватывающе рассказывать о своих путешествиях. Словно невзначай упоминал, что занимался спелеологией, не раз спускался под землю. Или вдруг вспоминал, как летел на воздушном шаре, а то передергивался от отвращения, припомнив, как ел где-то в Африке каких-то жуков. С ним в его приключениях всегда происходило что-то смешное. Нафиса подозревала, что он иной раз фантазирует, но при этом рассказчик искренне старался рассмешить, развеселить ее, и она не подавала виду о своих догадках.

Вскоре девушка стала скучать по нему, ей было уже мало этих кратких встреч по пятницам. Она с нетерпением ждала вечера, готовила ужин к его приходу и ловила себя на мысли, что была бы не против, если бы Алексей Иванович остался здесь жить. Так скучно одной, а с ним время летело незаметно. И еще одна мысль стала появляться в ее головке: а не слишком ли ее благодетель заигрался в благородство? Или он так стар, что ничего другого и ждать от него нечего? Ей уже казалось, что он любит ее, как дочь, как внучку, даже всегда приносит какое-нибудь лакомство словно ребенку. Еще недавно ей казалось, что это будет ужасно — лечь с ним в постель, а тут вдруг осознала, что хотела бы этого, и чтобы их беседы не прерывались, чтобы этот ласковый и порядочный человек все время был рядом.

И как-то не выдержала: прямо в дверях сама обняла его и поцеловала. Он осторожно отстранился:

— Ну-ну, королек мой, птичка певчая, издеваешься над стариком… Иль думаешь, я уже ни на что не годен?

— Ну что вы, Алексей Иванович…

— Так ты… не против?..

И не ожидая ответа крепко обнял ее и поцеловал совсем не по-стариковски, так, что у нее закружилась голова. Нафиса не ожидала, что он может быть таким пылким. Алексей Иванович Подхватил ее на руки и понес в комнату. Раздел ловко и умело.

Если бы не было той истории с Павлом, Нафиса считала бы Алексея Ивановича идеальным мужчиной… Но она подсознательно ждала того же, что давал Павел, его жара, силы, молодости…

Алексей Иванович тревожно заглядывал ей в лицо, он так сильно хотел, чтобы девушке было хорошо с ним, и Нафиса изо всех сил постаралась убедить его в этом. Все равно она любит его. Наверное, не всегда любовь духовная и физическая совпадают. «Постель — не самое главное в человеческих отношениях…», — успокаивала она себя, жила же она столько времени без этого.

Теперь Алексей Иванович стал приходить чаще, но он словно все еще не верил, что Нафиса любит его, все время ожидал, что молодой девушке наскучит старик. Потом стал позванивать ей днем, Нафиса была рада этим звонкам и обычно заканчивала разговор словами: «Я соскучилась…» Она не видела, как светлело его лицо, каким орлом он выглядел после их разговоров. Его подчиненные заметили, что Алексей Иванович помолодел, даже морщин на лице стало меньше, и переглядывались, гадая: к чему бы это? А его секретарша, слыша иной раз его разговор с неведомой собеседницей понимающе кивала сама себе головой — наш старик влюбился.

Нафиса успешно закончила курсы и стала искать работу. Обратилась в какое-то бюро, там девушка у нее спросила:

— Где работала? Нет, по специальности, при чем тут — «официантка»? Ты же хочешь найти работу секретарши? Нигде… Так, без опыта работы… Один плюс — английский есть… Знаешь, есть одна фирма, им как раз нужен человек с хорошим английским, но сразу могу предупредить: руководитель — полный самодур. Если тебя устраивает такая работа, то, считай, ты уже работаешь. И даже не секретарем, а помощником. Этот клиент возьмет без опыта, все равно к нему больше никто не идет. Подумай, завтра придешь, скажешь.

С самодуром работать не хотелось, зачем торопиться? И она не пошла на следующий день в то бюро. Вечером рассказала Алексею Ивановичу о своем походе в агентство по трудоустройству.

— Нафиса, пока я работаю, тебе не надо беспокоиться о деньгах, поступай лучше в институт, учись дальше.

— Ну что вы, Алексей Иванович, я и так столько времени сижу на вашем иждивении.

— Я хочу предложить тебе кое-что, только ты не обижайся: если не захочешь, все так и останется, как сейчас.

— Что предложить?

— Выходи за меня замуж…

— На что же мне обижаться?

— Да тебе, наверно, смешно… В моем возрасте положено только любоваться такими орхидеями, как ты, a я хочу пересадить цветок в свой сад…

— Алексей Иванович, я согласна.

— Правда? Ты не торопись, подумай.

— Вы меня уговариваете, чтобы я вышла за вас или чтобы не выходила?

— Ты считаешь нормальным вступать в брак с такой разницей в возрасте?

— Я считаю, что возраст не главное, главное то, что вы меня любите, а я люблю и уважаю вас и хочу стать вашей женой.

Алексей Иванович отвернулся, чтобы скрыть набежавшие слезы.

— В воскресенье повезу тебя знакомить с моим сыном и его семьей. Только, знаешь ли, он старше тебя…

— Ну и что? Почему-то мне кажется, что это я вам сделала предложение, а вы ищите отговорки, чтобы не жениться на мне.

Алексей Иванович взял ее ладони и прижал к своему лицу:

— Прости меня, вот уж, действительно, я совсем ума лишился, — потом опустился на колено: — Нафиса, позволь мне официально предложить тебе руку и сердце. Хотя о том, что мое сердце и так принадлежит тебе, думаю, ты давно догадываешься. Я влюбился, как мальчишка, лишь только увидел тебя в ресторане. И все еще не могу поверить, что ты согласилась…

Вечером, лежа в постели, они строили планы будущей совместной жизни:

— Куплю еще одну квартиру, будем жить отдельно — не хочу, чтобы нам кто-то мешал. Пусть сын и его семья остаются в старой. А летом поедем с тобой куда-нибудь на море.

— Я никогда не была на море.

— Больше не хочу жить с тобой в разлуке, ни единого дня. Завтра я перееду сюда, не возражаешь?

— Ну, конечно, нет.

— Поживем немного тут, сейчас у меня аврал на работе, а чуть освобожусь и займусь квартирой, подберу что-нибудь для нас, — он задумался. — Так, завтра у меня совещание, потом встреча с инвестором, а дальше вроде бы ничего срочного. Ты до обеда не звони, я отключу мобильник, а то не дадут спокойно провести совещание.

— Конечно, как скажете, — раньше она очень редко звонила ему сама.

На следующий день Нафиса с утра пошла на рынок, ей захотелось приготовить что-нибудь особенное, отметить переезд Алексея Ивановича. Ах, какой он милый и деликатный!.. Сомневается, что она любит его… Боится испортить ей жизнь… После обеда она набрала его номер, но он все еще был отключен, наверно, забыл включить или сильно занят. Вечером накрыла стол, надела самое нарядное платье. Алексей Иванович задерживался. Нафису охватило какое-то неприятное предчувствие. «Не может быть, чтобы он передумал…» Неужели она не смогла убедить Алексея Ивановича, что ей хорошо с ним, что он стал для нее самым близким человеком?… Даже родной отец никогда не был так внимателен к ней, как он. Нафиса уже не могла спокойно сидеть, ходила от окна к окну, боясь пропустить Алексея Ивановича, готовая каждую минуту броситься к двери. Это волнение из-за его опоздания открыло ей, как сильно она любит его на самом деле. Сегодня она скажет ему о своей любви. Почему она вчера не сказала этих слов? Наверно, она слишком сдержанна.

Но Алексей Иванович так и не пришел, телефон его не отвечал. Может быть, подвел мобильник? Села батарейка? Или он уехал в командировку? Номера стационарного телефона она не знала. Алексей Иванович не хотел, чтобы она каждый раз объяснялась с его секретаршей, и потому велел ей звонить на мобильный. Только через день она смогла дозвониться. Ответила ей женщина.

— Я могу поговорить с Алексеем Ивановичем? — спросила Нафиса.

— Нет…

— А когда он будет?

— Девушка, он умер…

— Что?! Когда? Как?

— Инфаркт… Сегодня уже похороны.

Нафиса с ужасом услышала название кладбища.

В числе других посетителей она вошла в ритуальный зал, подошла к гробу, все еще надеясь, что это ошибка, что в нем лежит другой человек. Но ошибки не было. Положила цветы, постояла, не отрывая глаз от его лица. Потом ее легонько оттеснили. У гроба стояли близкие родственники, наверное, тот мужчина и есть его сын, так похож на Алексея Ивановича…

Она вернулась в пустую квартиру. «Какая тоска… Вернуться домой?» Эта мысль мелькнула в ее сознании, и Нафиса дернулась было сразу ехать на вокзал за билетом, но… Представила пыльный полустанок, разодранные сиденья в отцовской машине, запах перегара, пустые улицы родного поселка… и передумала. Не для того она оттуда уезжала, чтобы сдаваться. И сейчас она уже не та наивная влюбленная девочка, пугающаяся всего в чужом городе. Да, смерть Алексея Ивановича — это потрясение, подлый удар судьбы. Но она так просто не уступит…

Павел

В жизни Павла началась черная полоса, к тому же очень широкая. Он так долго находился под угрозой тюремного заключения, что это отразилось на его образе жизни: Павел перестал общаться со старыми друзьями, избегал новых знакомств, тем более с девушками, превратился в затворника. Теперь после работы он сразу ехал домой, листал Уголовный кодекс, читал протоколы процессов подобных дел и действительно улучшил свои юридические знания. Научился писать заявления, объяснения, жалобы. У него даже друзья появились с такими же интересами. Часами они вместе обсуждали, как лучше и на чье имя следует писать очередное прошение. У его товарища по несчастью, ситуация была немного иной, но главное, они оба могли говорить только о несправедливости жизни. Теперь Павел осторожно высказывал свое мнение по поводу осужденных насильников, понимал, как легко оболгать человека и как трудно доказать, что ты не верблюд. Время шло, а дело все тянулось… «Хорошо, что Чумаков не заметил пропажи флэшки…» — вспомнил как-то Павел, а то бы проблем добавилось.

Наконец был назначен день суда, но тут судья заболел, и суд отложили на две недели. Затем заболела Ира, заседание опять перенесли. Потом уехали в командировку охранники, сразу оба, и, поскольку они были главными свидетелями обвинения, заседание вновь отсрочили. Прошло три месяца, а все участники процесса никак не могли собраться.

Когда он уходил из фирмы Чумакова, все сотрудники оставались с ним в прекрасных отношениях, при встречах чуть ли не целовались, он знал — они хвастали друг перед другом дружбой с ним. Теперь же все изменилось, они не то чтобы перестали здороваться, но старательно делали вид, что не видят его, поспешно отворачивались, переходили на другую сторону улицы. И плевать бы на них, но Чумаков был влиятельным лицом, и эта полоса отчуждения все ширилась и уже мешала работе Павла, препятствовала возникновению новых деловых контактов.

Павел не подозревал, что и Чумаков в это время чувствовал себя неуютно: из-за пропажи флэшки тот считал себя пойманным на крючок. Федор Николаевич попытался намекнуть Якову Петровичу, что неплохо бы вернуть чужое, но тот состроил непонимающую физиономию. Однако, никаких требований не выдвинул, чего-то выжидал. И Чумаков ломал голову, как разрулить эту непростую ситуацию. Он надеялся только на то, что вор не сразу обнаружит опасную информацию.

* * *

Как-то Паша случайно встретился с Антоном, тот вновь вернулся в Москву. У Чумакова он тоже больше не работал.

— Пашка, чертяка, привет! — Антон радостно кинулся к Павлу. — Слышал, ты пошел в гору?

— Ну, что не в гору, так это точно, наоборот, все к чертовой матери катится.

— Что-то уж совсем грустно…

— Нет повода для веселья.

— А мне сказали, ты переехал за границу…

— Был, на стажировке.

— Ну и как?

— Дерьмо.

Видя, что настроение Павла несколько не соответствует образу успешного человека, Антон сбавил тон:

— Не торопишься? Пошли куда-нибудь, посидим.

— Пошли… Давай ко мне… — Павел махнул в сторону своего дома, они были совсем рядом.

В дверях пропустил Антона вперед, тот замер на пороге. Павел за этот год привык к виду своей ободранной квартиры, но Антона облезлые стены со следами плесени по углам поразили — он не ожидал увидетьподобное в квартире чистюли Пашки.

— А-а, ерунда… Начал ремонт, да все что-то мешает. Я уже привык, внимания не обращаю, это соседи залили, когда я был за бугром… Проходи.

Антон внимательно посмотрел на старого друга:

— Ты изменился…

— Да, неприятности достали… — не сдержался Павел.

— Рассказывай.

— Лучше ты о себе, — сказал Павел, а сам сразу нечаянно отключился, задумался о своих делах.

— У меня все в норме, дела идут, контора пишет, сын растет… Слушай, а где Фиска?

— Какая Фиска? — Павел с трудом вернулся к разговору. — А-а, Фиска… Бог ее знает, где она. Еще до моего отъезда в Америку ушла.

— Куда?

— Понятия не имею.

— Хочешь сказать, что девчонка приехала с тобой, а потом исчезла, и ты даже не поинтересовался куда?

— Ну, не похитили же ее, со всеми вещами ушла, квартиру, наверное, сняла или нашла себе спонсора, девочка была темпераментная… Это же простая арифметика. Что мне с ней всю жизнь нянчиться надо было? И так прожила здесь месяца три. Взрослый человек, небось сама о себе позаботилась, и без нее проблем хватает…

— Что у тебя за проблемы? Выкладывай, хватит ломаться.

Пашка рассказал свою печальную историю.

— Так я и знал, что бабы тебя подведут под монастырь. У меня есть знакомый адвокат, хороший, умный мужик. Я тебя с ним сведу.

— Зачем? Я и сам могу себя защитить.

— Не спорь, в таком деле лучше подстраховаться, хотя ты у нас известный счастливчик…

— Был когда-то…

Раньше он и сам считал себя счастливчиком, но, похоже, где-то свернул в сторону с дороги удачи, разминулся со своим счастьем.

— Ладно, хватит об этом. Помнишь, как мы перебрали на твоем сватовстве? Как же мне было дурно, надо же было так напиться…

— Да, Олин папаша накачал…

Разговор свернул на одну из излюбленных мужских тем — когда и сколько выпили. Антон вскоре ушел, а Павел уныло вспоминал прошлое. Все ведь складывалось хорошо — учеба, работа, красивые девушки, хороший друг. Как они тогда дружили, до свадьбы Антона. Да, свадьба… Сватовство… Ох и набрались же они тогда…

Который раз за этот вечер он мысленно возвращался к тем дням, проведенным в пыльном степном поселке. До сватовства в его жизни все было хорошо, а после началась всякая ерунда и все рухнуло. Хотя стоп, нет, тогда он вернулся домой, купил машину, ему предложили новую работу, и даже Чумаков не чинил никаких препятствий, а потом его решили послать на стажировку. Все еще было хорошо, потом он выпроводил Фиску. Фиска ушла и унесла его счастье. Мистика. В Америке у него уже не сложилось, а по возвращении и вовсе пошло наперекосяк. Действительно, поверишь во всякую чушь. Пожалуй, Антон прав, надо было поинтересоваться судьбой девчонки, помочь ей. Где она сейчас? Скорее всего, дикарка уехала домой. Слишком уж она неприспособлена для городской жизни.

Павел прислушался к совету друга и нанял адвоката. Этот человек, действительно, помог ему, и не только знаниями, а еще и уверенностью в том, что все закончится благополучно. Он и сделал много: обошел всех соседей Ирки, посетил все места, где она бывала, переговорил со всеми ее знакомыми. Даже раскопал, что ее мать в свое время так же пыталась обвинить лечащего врача в изнасиловании. Это произвело на судью большое впечатление. На суде адвокат представил свидетелей того, что буквально на следующий день после мнимого избиения Ира играла в теннис, даже предъявил случайно сохранившуюся пленку из видеокамеры охранной системы спортивного клуба, на которой отлично видно, как Ира бегает и прыгает по корту, прекрасно владеет «сломанной» рукой, притом с повреждениями позвоночника, обозначенными в медицинском заключении. Кроме того, девушка опрометчиво посещала бассейн в то время, когда Павел еще лежал в больнице.

Обвинение рассыпалось. Дело вернули на доследование, Ире предложили пройти повторную экспертизу.

Павлу повезло, что судья попался принципиальный, отказался брать взятку у Чумакова. Ирина долго отказывалась проходить повторную экспертизу, но потом ей все же пришлось это сделать. Независимая экспертиза не подтвердила ни перелома руки, ни, тем более, повреждений позвоночника. Однако даже такое заключение не опровергало полностью всех обвинений. Адвокат решил, что пора переходить в наступление.

Паша подал встречное заявление, в котором обвинял охранников в избиении, Иру в клевете, а Чумакова во лжесвидетельстве. И даже, выиграв процесс, получил сто рублей компенсации. Словно в насмешку: пережить столько и получить такую сумму… Разумеется, о деньгах он думал меньше всего и вздохнул с облегчением: наконец кошмар кончился, с него сняли все обвинения.

Он представил в свою компанию решение суда и надеялся вскоре позабыть все, как дурной сон.

* * *

Чумаков был убежден, что дело беспроигрышное, и никак не ожидал, что Пашка упрется, откажется выплачивать компенсацию, половину суммы которой Федор Николаевич считал своей. А тот вытерпел бесконечную судебную волокиту и в итоге выиграл процесс. Чумаков проигрывать не любил, но, с другой стороны, на кой черт ему сдался этот Пашка?! Выкрутился, ну и Бог с ним, пусть живет, больше не попадается на дороге. И Чумаков напрочь отбросил все мысли о Павле, тем более, что ему было о чем подумать. В последнее время появились некоторые проблемы, а все из-за того, что флэшка попал в руки Якова Петровича. Этот гад почувствовал слабинку Чумакова и начал его «доить». С каждым днем он все больше наглел, а Чумаков лишь раз за разом отстегивал ему «бабки», лишь бы информация с флэшки не засветилась. Он только удивлялся, что с него мало берут. Попади в его руки такой материал на конкурента, тот бы уже распрощался с фирмой. Чего же выжидает Яков Петрович? Или же он до сих пор не вскрыл засекреченный файл?

Ирина

Ирина была разочарована решением суда, она-то уже настроилась на машину. С другой стороны, ведь ничего не потеряла, судебный процесс был для нее развлечением. А вот Пашке досталось, мало того, что его отделали как следует, так еще и нервы потрепали. Говорят, и на работе у него не все гладко — то ли понизили, то ли не повысили… Ну и ладно, больше он ее не интересует, у нее есть в жизни и другие интересы. В конце концов, он ведь доставил ей немало приятных минут. Бог с ним, пусть живет, как хочет, решила она. Но на следующий день ее мнение резко изменилось.

Федор Николаевич вызвал Ирину к себе, как только она появилась в офисе:

— Ты уволена.

— Вы шутите?!

— С тобой?! — презрительно скривился Федор Николаевич.

— Почему вы меня увольняете? И ни с того, ни с сего вдруг так со мной разговариваете…

— Не вдруг, совсем не вдруг… Ты что, думала, будешь нужна мне после того, как крутила шашни с этим Пашкой? Что, я тебе мальчик, что ли, верить бабской болтовне? Я все проверил и тебя сразу выбросил бы, дрянь, да только хотелось засадить этого козла за решетку, проучить, чтоб не лазил в чужой огород. Но теперь ты мне не нужна. Иди, свободна.

Ирина села за свой стол в приемной и несколько минут не могла прийти в себя. Такого от Чумакова она никак не ожидала. На сто процентов была уверена, что он по-своему влюблен в нее, и все еще надеялась развести его с женой. «Господи! Столько раз слышала, столько раз видела по телевизору, как молодые девушки легко получают богатых мужей, а мне так не везет».

Покидала свои немногочисленные вещички в пакет и вышла. Ее душила злоба, но, как ни странно, не к Чумакову, а к Павлу.

Нафиса

За квартиру всегда платил Алексей Иванович, но Нафиса знала, сколько та стоит, и потому, поплакав о своем друге и пожалев себя, невезучую, она взяла себя в руки и наметила план действий: срочно найти работу и дешевую квартиру. Уже на следующий день она взялась за дело. Не доверяя риелторам, пошла по дворам старых пятиэтажек. Ей повезло, она даже не успела устать как следует. Пройдя через подворотню со стойким запахом мочи в очередной захламленный темный двор, она спросила у старушки, сидящей на лавочке, не сдает ли здесь кто-нибудь комнату. Та подумала-подумала и заявила:

— А пошли ко мне, у меня две комнаты, будешь жить в одной.

— А сколько платить?

— А ничего не надо.

Нафиса недоверчиво смотрела на нее, всем известно — бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ей сразу представились всякие ужасы, картины похищения девушек и сексуального рабства. Но бабулька выглядела такой безобидной, такой нищей, что Нафиса все же пошла следом за ней.

Квартира была на втором этаже, весь коридорчик до потолка заставлен кухонными шкафчиками.

— Выбросил кто-то на свалку гарнитур, совсем новый, жалко… Я и затащила к себе.

В комнате ужасно воняло собаками. Тут же навстречу хозяйке бросился голенастый щенок.

— Вот, подобрала собачку. Ну, смотри, какие хоромы! На что мне столько одной… Тут я буду спать, в проходной, а ты в той комнате. Пошли туда, — потом махнула рукой в сторону облезлой двери: — Здесь кухня.

Убогая, нищенская мебель, выцветшие обои. Ситцевые шторки на окне. Ну и ладно, все это поправимо. Крохотная кухня так же загромождена мебелью. А все горизонтальные поверхности в ней заставлены посудой. Нафиса посчитала: на шкафу стояли пять эмалированных чайников…

— А зачем вам столько чайников?

— Так выбрасывают их, мне жалко… Целые совсем. Ну что, переедешь? Переезжай, скучно одной. А зовут меня Анна Ивановна.

Вроде бы старуха не производила впечатления ненормальной, но вот так пустить к себе постороннего человека… Это выглядело, по меньшей мере, странно. Нафиса решила подстраховаться, уж больно необычно, чтобы московская старушка позволила незнакомому человеку жить у себя бесплатно.

— Анна Ивановна, кто у вас есть из родни? Они не будут против того, что я здесь поселюсь?

— Сын есть, так он живет отдельно, чего ему против быть? Он здесь и не бывает, и внучка уж год не приходила… — горько вздохнула старуха.

— А можно ему позвонить?

— Ну, позвони…

Нафиса набрала названный номер, ответила девушка, внучка этой бабки. Она не возражала:

— Бабушка сама решает такие вопросы.

Нафисе очень хотелось спросить: «А все ли в порядке с головой у вашей бабушки?» — но она так и не решилась. Взяв у бабульки передник, тут же принялась наводить порядок. Все углы в квартирке были заставлены пирамидами из картонных ящиков, в них лежали старые детские игрушки, школьные тетради, альбомы, самодельные кубики.

— У вас был культ ребенка…

— Да, — согласилась бабуля, — мы с мужем много занимались с нашим сыном… Не выбрасывала, думала, внукам пригодится, а они для внучки все новое покупали… Да выкини все, уж больше никому не понадобится.

— Ничего, если эту старую мебель в прихожей мы тоже выбросим?

— А давай, выбрасывай! — разошлась старушка, ей понравилось, как Нафиса взялась за дело.

До вечера Фиса перебирала вещи, разбирала захламленные углы и выносила старье на мусорку. С соседским подростком вытащили туда же подобранные бабкой кухонные шкафы, потом с ним же сняли с пола и выбросили войлок, пропитанный собачьей мочой и давно потерявший первоначальный цвет. И уже когда на улице совсем стемнело, Нафиса вымыла пол во всей квартире. На следующий день она привезла свои вещи на новое место, приготовила обед. Худенькая Анна Ивановна съела две порции и, пока Нафиса раскладывала свои пожитки, старушка еще не раз перекусила. Если она страдает булимией, то жилье не будет бесплатным — прокормить такую старушку трудно.

Нафиса съездила в бюро по трудоустройству, взяла телефон и адрес фирмы с начальником — самодуром, сразу же поехала туда.

Организация находилась в нежилом районе, вокруг какие-то склады, сплошные бетонные заборы, но внутри вполне нормальная обстановка: обычный офис: холл с пальмой, длинный коридор, кабинеты. Беседовал с ней сам хозяин фирмы, господин Раджат Белами, индус, в хорошем костюме, в белой чалме, с маленькой бородкой. По-русски этот господин говорил с ошибками, с акцентом, но зато хорошо ругался. Смотрел он сердито, вероятно, Нафиса ему не понравилась, но так как помощник нужен был срочно, а других кандидатов не имелось, то ее взяли.

— Вот твой стол, — индус вывел ее из своего кабинета и ткнул пальцем в угол проходной комнатки.

На столе стояли компьютер, телефон, факс, лежали пачки каких-то бумаг. Рядом, на тумбочке, — принтер. За спиной — окно, на подоконнике — кофеварка и кактус. Линолеум под столом протерт до дыр. И хотя платили здесь меньше, чем она получала официанткой, и рабочий день для нее был не нормирован, Нафиса согласилась.

На следующий день она вышла на работу. Обязанности поначалу показались не сложными, но трудности начались сразу. Фирма была поставщиком продуктов питания в российские магазины. Занималась всем, вернее, всякой съедобной ерундой, поставляла чипсы, чай, мюсли и прочее. Как сейчас говорят, фирма-дистрибьютор. Оказалось, что почти все работники в фирме — индусы. У многих на голове белая чалма. Среди индусов была и женщина — финансовый директор. Эта дама ходила в сари, и как потом узнала Нафиса, всегда в бусах: на шее по несколько витков, да еще и браслеты на руках и ногах. Легкое звяканье ее драгоценностей слышно было издали, еще до появления дамы в кабинете. Нафису первое время все удивляло, она с любопытством поглядывала на необычных сотрудников. А черноволосые индусы с нарисованными точками между бровей, привыкшие в чужой стране к повышенному интересу к себе, не обращали на девушку никакого внимания.

Нафиса и так стеснялась своей неопытности, а тут еще и спросить было толком не у кого: не все сотрудники говорили по-русски, ее же английский сильно хромал. Теперь язык стал ей нужен позарез. Она частенько вспоминала добрым словом Алексея Ивановича.

В первый же день, утром, как только Нафиса села на свое место, раздался звонок босса:

— У меня кончились деньги на мобильнике, быстро положи, — сказал он по-английски и бросил трубку.

Его английский был таким же плохим, как и русский. Нафиса растерялась, по-видимому, она должна знать такие вещи. Идти к нему переспрашивать, показывать шефу, что не знает элементарного, не хотелось. Где взять деньги и как их положить, где тут ближайший пункт Евросети? Свои деньги положить?… Но с собой у нее было совсем мало. Вышла из приемной. В холле на диване скучали водители, один из них отвел ее в бухгалтерию. Бухгалтер, Галина Семеновна, полная добродушная русская женщина, удивилась:

— А чего же ты сразу не пришла к нам? Сейчас я выпишу, пусть Васек съездит, положит на счет господина Белами.

Только Нафиса с облегчением вернулась на свое место, как из кабинета выскочил ее шеф и бросил на стол пакет, полный всевозможных визиток, листочков из записных книжек и просто бумажных клочков, даже оборванных газетных полей с номерами телефонов:

— Срочно внеси все контакты в базу.

Что-то такое на курсах говорили про контакты в Outlook… Нафиса достала свой конспектик и полистала, ага, вот оно… И засела за работу. Она весь день вносила фамилии и номера, а шеф то и дело прерывал ее, требовал то соединить с кем-то, то вызвать машину, то срочно набрать письмо. К вечеру девушка была совершенно разбита, она устала больше, чем уставала в ресторане, таская подносы. Но оказывается, в этот день ее щадили. На следующее утро стало еще хуже, господин Белами считал, что она уже достаточно вошла в курс, и указания давал поминутно:

— Распечатай это…

— Набери текст…

— Найди адрес…

— Позвони туда-то…

Нафиса была в панике, она ничего не успевала, а шеф все подкидывал и подкидывал ей новые задания. Она лихорадочно стучала по клавиатуре, а он опять выглянул из кабинета:

— Соедини меня с господином Панариком.

Нафиса растерялась, кажется, такая фамилия ей не попадалась. Проверила базу — действительно, нет. Осторожно заглянула в кабинет:

— Господин Белами, телефона этого человека у меня нет.

— Как это нет?! Я тебе дал все телефоны, ищи быстро! — шеф сразу начал кричать, полетели брызги слюны, его лицо покраснело, наверняка у него было повышенное кровяное давление.

Нафиса захлопнула дверь. Что же делать? Вошла в Интернет, в справочной системе googl.com ввела имя «Панарик», сразу выскочило несколько ссылок. Оказывается, человек с такой странной фамилией работал директором два года назад в компании «Лако». Нафиса позвонила туда. После многочисленных переадресовок, ей наконец сказали, что этот господин уже не работает и где он сейчас, неизвестно.

— Нафиса, ты почему не соединяешь меня? — лицо Белами опять вспыхнуло.

— Но такого человека нет в ваших визитках.

— Как это нет?! Ищи! Я все тебе отдал! — почему-то он разговаривал с ней только криком. — Неужели нельзя навести порядок в контактной базе?! Чем ты занималась вчера целый день? Бездельница! Шевелись, тебя взяли работать, а не сидеть без дела.

Когда он кричал, его акцент становился менее заметным. Нафиса сидела, сжав под столом кулаки, до боли вгоняя ногти в ладони: только бы не разреветься, только бы удержаться… Шеф повернулся и исчез в своем кабинете, а Нафиса принялась вновь просматривать в Интернете все данные на этого Панарика и обнаружила, что он играл в гольф и даже выиграл какую-то сумму в девяносто пятом году. Нашла номер телефона гольф-клуба, позвонила туда, и там наконец сказали, где сейчас работает нужный господин. На сайте названной конторы Нафиса обнаружила контактный телефон, звонок — и, о радость, есть такой! Да, он работает у них, но его сейчас нет в городе. Довольная Нафиса пошла к боссу:

— Я нашла контору господина Панарика, но его сейчас нет в городе, я оставила для него сообщение, чтобы он перезвонил, когда появится.

— А почему не звонишь на мобильный?

— У меня нет его мобильного, а его секретарь не дает номер.

— Как это нет?! Посмотри на визитке!

— Но у меня нет его визитки…

Индус, алый, как маков цвет, вскочил, со злости рассыпав по столу стопку бумаг, и вдруг увидел среди них визитку, — оказывается, он отдал ей вчера не все.

— Иди, звони на мобильный, — он даже не извинился.

За две недели работы Нафиса поплакала всего три раза, порывалась уйти, бросить эту работу раз пятнадцать, несколько раз хотела запустить чайником с кипятком в своего начальника, но удержалась. Она решила не сдаваться — без опыта все равно не найти другого места. Работа в ресторане научила ее давать отпор, но здесь это умение пока приходилось скрывать — господин Белами не желал видеть в своей секретарше человека. Ей придется сначала научиться всему и только потом требовать соответствующего отношения к себе. И Нафиса, сжав зубы, решила терпеть.

Раньше, до работы в ресторане, девушка считала себя никому не интересной, свою внешность средненькой, но поработав там, выслушав кучу комплиментов, поняла, что не надо гневить Бога: то, что ей досталось, вовсе не так уж плохо, надо это ценить. Она узнала, что некоторые люди восхищаются именно ее типом лица и именно такую фигуру, как у нее, считают идеальной. К тому же, для любой конфетки важна обертка. Вот она и старалась, чтобы ее фантик — одежда — всегда выглядел безукоризненно.

Ресторан научил ее стойкости и выдержке. Она навсегда запомнила и с делала своим правилом, что в любой обстановке, при любых обстоятельствах надо, во-первых, держать спину, во-вторых, скрывать свои мысли, сохраняя на лице приветливое выражение, и, в-третьих, вопреки всему и всем, уважать себя. И это, пожалуй, самое главное — не позволять самой себе думать о себе плохо, во всем винить себя. Тогда со временем изменится и отношение к тебе других людей.

Пусть она здесь, в этой богатой фирме, только маленький винтик, но она добьется, чтобы ее уважали окружающие. Даже этот чванливый индус. И Нафиса, вспомнив эти жизненные установки, выпрямила спину.

Как бы ее ни обижали, как бы она ни уставала на работе, но своим правилам маленькая татарка следовала неуклонно.

Дима

Все шло прекрасно, стройка почти закончена, остались отделочные работы. Но вот здоровье все чаще стало подводить Дмитрия. Он старался скрывать свои проблемы, не хотел, чтобы сотрудники это замечали, но все чаще невольно кривился от боли. Закрывался в своем кабинете, просил его не беспокоить, и пока таблетка таяла под языком, сидел неподвижно.

Скорая увезла его из дома. В кардиологическом отделении встретился старый знакомый — старик, с которым они уже лежали вместе. Петрович в больнице чувствовал себя как дома, привык. Да и медики считали его своим.

— Тю-ю, Димок к нам пожаловал! Вот и свиделись, ну что нового?

— Все по-старому.

— Не женился? Вот потому и болеешь, я как похоронил старуху так и зачастил в больницу, пришлось в другой ряд жениться, но видать опоздал с этим, организма без женского присмотру уже разболталась.

В палату вошли врачи, в этой клинике во время обхода они ходили группами, постоянно в сопровождении студентов. Евгений Федорович, заведующий отделением, задержался у постели Димы.

— Что-то, молодой человек, мне ваше настроение не нравится… Почему такой мрачный вид, что за пессимизм?

— Нет повода для веселья. Вы же сказали: для меня единственная возможность выбраться отсюда на своих ногах — пересадка сердца. То есть, кто-то здоровенький должен умереть, чтобы я выжил… Как-то подло лежать и ждать чужой смерти.

— Не вижу ничего подлого. Так устроен наш мир, и нечего становиться в позу, надо принимать его таким, какой он есть. Да, кто-то молодой и здоровый погибнет… Обидно, но не ты же устраиваешь аварии. Мы пытаемся хотя бы чуть-чуть восстановить справедливость в мире, — он потер коротко стриженную голову. — Ты ведь тоже еще молодой, так почему же не дать тебе шанс прожить несколько лет, родить сына? Не ты виноват в том, что люди попадают в автомобильные катастрофы, падают с лестниц и строительных лесов… Часто погибшие сами виновны в том, что не соблюдают технику безопасности: не надевают каску на стройке, не пристегиваются ремнями в машине, ныряют там, где запрещено, и ломают себе позвоночники…. Я очень надеюсь, что мы сделаем тебе операцию, и все пройдет хорошо. Только обещай сразу жениться, это не дело — мужику жить одному. Надеюсь, сына назовешь Женькой, хотя в честь меня уже названо восемь мальчиков и три девочки, но хочется еще… Я, знаешь ли, коллекционирую крестников. У меня такое хобби.

— Вот и я это ему говорю, — вмешался Петрович.

— Правильно, Петрович, втолкуй тут молодому, как надо жить, — улыбнулся Евгений Федорович и вновь повернулся к Диме: — А ты молись.

— В век технического прогресса надеяться на молитву?

— Почему нет? Собственно, слово «прогресс» что означает? — и сам ответил: — Это умственное и нравственное развитие. Умственное и нравственное. А мы называем наш век — век научно-технического развития, заметил — нравственного-то развития и нет. А надо бы. Техника шагает вперед, а нравственность отстает, Библию никак не осилим, застряло человечество в детском саду.

Павел

Как только с души Павла свалился камень, он преобразился, вздохнул с облегчением и для начала отметил с адвокатом окончание дела. И уже на следующий день после завершения судебной тяжбы он стал совсем другим человеком — вновь это был активный, умный специалист и обаятельный мужчина.

Павел энергично взялся за работу, теперь ему быстро удавалось то, за что еще вчера не хотелось и браться. За неделю он переделал все, что скопилось за несколько последних месяцев. В фирме были очень недовольны тем, что сотрудник оказался замешан в такой некрасивой истории с изнасилованием и, хотя его сразу не уволили, но перевели на самый неперспективный участок. Теперь же, когда парня оправдали, хотя неприятный осадок все еще оставался, его руководитель уже подумывал, не вернуть ли Павла на прежнее место? Уж очень хорошо он умел разговаривать с клиентками.

Несколько сотрудников за последнее время уволилось, появились новые люди, и теперь Павел оказался здесь старожилом. К нему без конца обращалисьза советом и со всеми вопросами. Он становился незаменимым.

— Павел Сергеевич, ничего, если я сделаю так? — Павлу было странно, непривычно слышать обращение к нему по имени — отчеству.

— Павел Сергеевич, зайдите, пожалуйста, к нам, — недавний выпускник маялся за компьютером. — Вот, гляньте, не пойму, эти цифры откуда взялись?

— Да это просто, вот же… Такая вот арифметика.

Только отвернулся, другой:

— Павел Сергеевич, а кому это отправить?

Не успел сесть на свое место, как опять теребят:

— Павел Сергеевич, а где найти такие данные?

Потом снова подошел первый:

— Павел Сергеевич, пожалуйста, помогите мне…

Это было бесконечно, и как-то Павел не выдержал:

— Ну, ты меня достал, попробуй, пошевели мозгами… Голова у тебя для чего? Чтобы думать или ты ею только ешь? — резко ответил очередному просителю.

Парнишка вспыхнул, самолюбиво вскинул голову и отошел. Больше с вопросами он не подходил. Ишь, какой обидчивый…

Наконец Павла стало интересовать что-то помимо Уголовного кодекса. Он заметил, что на улице весна, что в квартире грязные окна, что ремонт у него слишком затянулся. А как-то вечером после работы ему захотелось прогуляться, что он и сделал с большим удовольствием. Пока шло следствие, Павел не замечал женщин. Он, кто гордился своими далеко не рядовыми мужскими способностями, совершенно перестал думать о противоположном поле. Теперь же улицы вновь заполонили очаровательные создания. Голова сама собой поворачивалась вслед красоткам, и организм реагировал совершенно недвусмысленно на эту красоту.

У него появилась привычка заходить после работы в маленький полюбившийся ему ресторанчик, ужинать там в одиночестве, сидя у окна, и рассеянно провожать взглядом молоденьких девчонок. Хотя он не пропускал женщин и постарше, среди них попадались такие мадонны… Специально, что ли, они ходят туда-сюда мимо этого ресторана? Шея скоро заболит: что ни женщина, то куколка. Эх, а вот какая краля пошла… С такой бы уединиться на недельку…

Жизнь наполнялась смыслом, возвращались былые привычки, настроение стало мажорным, мир вновь приобретал яркие краски.

Павел не подозревал, что над его головой вновь сгущались тучи.

Он сидел в ресторане, наслаждался вкусной едой, музыкой, покоем и в ожидании счета поглядывал на хорошенькую официантку, мысленно раздевая ее. Он чувствовал, что его оценивающий взгляд приводит девушку в трепет.

— Это тебе, крошка, — бросил он на стол лишнюю купюру.

Официантка расцвела. Она замялась у стола, явно ждала продолжения и, по-видимому, не отказалась бы встретиться с ним в другой обстановке.

— Ты когда освободишься?

— Скоро.

Девушка кокетливо улыбнулась, хотела что-то еще сказать, но тут в зал с шумом вошли молодые ребята. Улыбка на ее лице увяла. Один из парней, бритоголовый, плечистый амбал, прямиком подошел к ней, обнял за талию:

— Аленка, тащи нам пива и пожрать… — а сам окинул Павла цепким взглядом.

Компания уселась за соседним столиком. Официантка направилась, было, к кухне, но Павел придержал ее за руку:

— Так как?..

— Что за дела? — сзади сразу навис бритый.

— Ничего, ничего… — девушка шустро рванула прочь.

Ее поклонник все еще оставался у стола, и Павел решил не связываться с веселой компанией, вовремя уйти. На выходе из зала оглянулся и заметил, как его недобро провожают взглядом. Ему даже показалось, что кто-то из них двинулся следом, но удостовериться в этом было сложно — в холле толпились люди.

Ирина

Она занялась своими вещами: зимние складывала, убирала подальше, а легкие доставала. И тут обнаружила, что у нее пропали туфли. Сразу вспомнила, где они, — забыла у Пашки. Наверняка лежат в шкафу у входа.

Время было рабочее, Павел наверняка на работе, а где лежат его запасные ключи, она прекрасно знала. Лучше всего не откладывать этот визит, забрать свои туфли без его ведома, а то опять начнет взывать к ее совести.

Она не ошиблась, ключ так и лежал на старом месте, вот Пашка растяпа! Боже, когда же у него кончится этот затянувшийся ремонт?! Ирина открыла шкаф — ее пакет с туфлями так и валялся на дне. Потом не удержалась, прошла в комнату. Так, тут ничего нового… Выдвинула ящик комода, другой, третий, потом тронула пачку бумаг на письменном столе. Фу, старые черновики каких-то писем в суд… Везде мелькает ее имя и Чумакова. Вот не догадалась раньше к Павлу заглянуть, знала бы, как он собирается защищаться. О, а это что? Знакомая флэшка, такие были в Чумаковской фирме. Она повертела в руках футлярчик. Могла ли она попасть к Пашке? Ну-ка, проверим… Включила компьютер, вставила флэшку. Бухгалтерский отчет. Именно его искал Чумаков.

Ирина, долго не думая, сунула флэшку в сумку, прихватила пакет со своей обувью и вышла из Пашкиной квартиры.

* * *

А Чумаков примерно в это же время решил идти напролом, вернуть диск любой ценой. Он договорился о встрече с Яковом Петровичем и был несказанно удивлен, когда на прямой вопрос увидел на лице собеседника неподдельное удивление. Федор Николаевич понял, что ошибался, его собеседник не похищал той флэшки. Какого же он свалял дурака! Ни за что, ни про что отстегивал такие суммы, избаловал чиновника, а теперь попробуй, откажи, лицо-то влиятельное. Да, ситуация нелепая…

Кто же взял диск? Чумаков столько раз прокручивал в уме тот злополучный день, что ему не пришлось долго вспоминать. По-видимому, он ошибался и, когда Яков Петрович сел за стол, флэшки там уже не было. Только один человек мог забрать ее — Павел. Только почему же Пашка до сих пор не воспользовался этой информацией? Ответ один: не нашел. Информация была замаскирована, наверняка Павел, увидев что это какая-то бухгалтерия, сунул флэшку куда-нибудь подальше. Вполне возможно до сих пор валяется у него на столе.

В тот же день квартиру Павла перерыли, но флэшки не нашли. Тем не менее, с каждым днем Чумаков все больше убеждался в том, что она может быть только у него.

Павел

Павел вернулся домой поздно, а в квартире его ждал сюрприз: все вещи разбросаны, ящики выдвинуты, тумбочка и стол перевернуты. Так… Что же это значит?

Первую мысль — грабеж — он отбросил, как только начал наводить порядок. Хотя у него и пропало кое-что: деньги, золотой перстень, цепочка, но их явно прихватили попутно, иначе унесли бы и другие ценности. Искали что-то другое…

Долго гадать ему не пришлось, в тот же вечер позвонил Чумаков:

— Верни то, что взял, — без приветствия, не представляясь, сразу заявил он.

— Я у вас ничего не брал.

— Если хочешь жить спокойно, верни. Я и так из-за тебя понес финансовые потери. Ведь ты меня знаешь, я шутить не люблю. И вопрос буду решать не в суде. Я понимаю, почему и зачем ты это взял: хотел навредить, но сейчас лучше верни. И учти, пока я тебе не предъявляю никакого счета, а мог бы…

— Да не брал я ее! — воскликнул Павел и понял, что допустил ошибку: ведь Чумаков ни разу не произнес слово «флэшка».

— Так…. А я еще сомневался… Не советую тебе откладывать, долго ждать не стану, — и он бросил трубку.

Черт побери! Почему же они не нашли эту проклятую флэшку? Ведь она была в столе. Павел принялся наводить порядок и одновременно искать ее. Квартира была не такой громадной, чтобы в ней что-нибудь потерялось. Уже после двенадцати он закончил уборку — все лежало на местах, а флэшки не было. Ну что он за идиот?! Почему тогда не вернулся и не отдал ее?! Что, теперь признаваться в своей глупости? Рассказывать, что потерял ее? Чумаков не поверит, да и никто не поверил бы.

На следующий день Павел увидел — за ним открыто следят. Он приостановился, пытаясь разглядеть лицо следующего за ним человека, и тут заметил старого знакомого — на углу стоял Санек, охранник Чумакова, и, не скрываясь, внимательно смотрел на Павла. Паша пожалел, что был без машины. До самого дома его не покидало ощущение сверлящего взгляда. Он решил всегда ездить на машине. Но ведь в свою квартиру не заедешь, да и замки не спасут.

Через пару дней ему пришлось поставить машину в соседнем дворе — стоянка в своем была занята. Дворы соединялись аркой. Он шагнул в темноту и тут же замедлил шаг: от стены отделилось несколько фигур. Они молча, но совершенно недвусмысленно направились к Павлу. Ощущение было очень неприятным… В этот момент подворотня осветилась фарами: через арку во двор въезжала патрульная машина. Троица незнакомцев тут же двинулась прочь. «Какое счастье!» — с облегчением вздохнул Павел. Его ослепил свет фар, он не смог разглядеть лиц, лишь заметил бритую голову одного из поджидавших.

Да, Чумаков не стал затягивать… Или это не его посланники? Кому еще он навредил? Павел принялся лихорадочно вспоминать. Друзья той симпатичной продавщицы, за которой он слегка приударил? Среди них был очень неприятный тип. Магазинчик был ему по дороге и потому Павел заглядывал туда каждый день, а девчонка очень миленькая. И как в такой ситуации удержаться? Вот он и болтал с ней чуть дольше, чем требовалось. Но, право смешно преследовать человека из-за минутных разговоров.

А может быть, это тот обиженный молодой сотрудник попросил кого-нибудь разобраться с ним? Или Ирина вновь вспомнила о своей обиде? Павел перебрал всех. Скорее всего, это случайные отморозки, решившие грабануть прохожего.

Потом произошел еще один странный и непонятный инцидент. Так же вечером он прошел через ту же подворотню и вдруг чуть не подпрыгнул от звука выстрела. Но он ошибся, это сверху, с крыши, упал кирпич и разлетелся на асфальте за его спиной на сотни осколков.

— Этак и убить может, — какой-то старик шел навстречу ему.

— Откуда он свалился?

— Свалился? Ни один кирпич просто так не свалится.

Действительно, откуда взяться здесь кирпичу? Это же не стройка. С другой стороны, невозможно заранее угадать, в какой момент он бы вышел из подворотни. Все-таки это случайность. Какой-нибудь работяга чинил крышу и оставил кирпич на краю… В общем, то бандиты в подворотне, то кирпич…

Вечером позвонила Ирина:

— Ну как? Наслаждаешься жизнью? Ну-ну, живи пока, но помни: я тебя не простила.

— Ира, это твои дела?

— Какие дела?

— Ну, эти трое, в подворотне?

Она засмеялась и бросила трубку.

Черт, кто же это? Слежку за ним мог организовать только Чумаков. А нанять алкашей могла бы и Ирка. Так Чумаков или все-таки ненормальная Ирка? Все неприятности из-за нее. Как бы наказать эту дрянь… Сказать бы ей что-то такое веское, что проняло бы ее, но есть ли такие слова?

И не зная заранее, что он ей скажет или сделает, Павел как-то вечером подъехал к ее дому. Поскольку его машину Ира прекрасно знала, припарковался подальше, за углом, а сам, как заправский сыщик, с раскрытой газетой присел на скамейке, в засаде. Он дождался, увидел, как пришла Ира. Но пришла она не одна, а с подругой. Подруга была ей под стать: не девушка — кукла Барби. Павел был очарован… Еще полчаса назад ему так хотелось высказать стерве-секретарше все наболевшее, а теперь он напрочь забыл об Ирке и о своих намерениях, его интересовала только эта длинноногая блондинка. Он был просто не в силах уйти и остался дожидаться, когда это потрясающее создание выйдет.

Ему повезло, прошло всего минут пятнадцать, как она появилась. Первое впечатление подтвердилось. Да, такие ноги — достояние республики, под стать им и все остальное. Павел не мог устоять против совершенства форм и, как завороженный, тихонько двинулся следом за ней. Девушка задержалась на остановке, а Павел бегом бросился за машиной и успел-таки подъехать раньше автобуса.

— Вас подвезти? Садитесь, мне в ту же сторону.

— В какую? Вы же не знаете, какой автобус я жду.

— В любую! Туда, куда и вам.

Он вышел из машины и распахнул перед ней дверцу.

— Прошу. Ну что же вы? Я совершенно не опасен, хотите паспорт предъявлю… Ну, пожалуйста, мне еще никогда так ни хотелось поработать таксистом… — он что называется из шкуры лез, чтобы уговорить незнакомку.

Девчонка была покорена обаятельной улыбкой красивого парня, тряхнула завитой головкой и села в машину. Они познакомились. Павел осторожно навел справки:

— Наташа, — так ее звали, — вы едете домой или из дома?

— Домой.

— А тут у кого были?

— Какой любопытный молодой человек… У подруги я была, сто лет с ней не виделись, а сегодня вот по работе заехала в этот район и случайно встретила ее, зашла взглянуть, как она живет, — девушка словоохотливо поддержала разговор.

— А что же это вы с подругой так долго не виделись?

— Жизнь разбросала, раньше жили в одном доме, а потом и я и она переехали. Вот теперь решили снова поддерживать отношения.

— Подруга замужем?

— Да нет, говорит, что рассталась с одним мерзавцем.

— Ясно… Не повезло, значит, девушке.

Вот черт, это же о нем самом, как неприятно… С Наташей он был бы не прочь продолжить знакомство, но она может узнать, что он и есть тот самый Иркин мерзавец. Желательно, чтобы Ира и Наташа не встречались еще сто лет, иначе та такого о нем наплетет… Еще и приврет. Ирка — злой гений в его судьбе. Но с другой стороны, Наташу он встретил благодаря тому, что поехал к ней.

Эти мысли промелькнули в его голове, не оставив следов. Наташа была так хороша, что он просто не в состоянии был отказаться от дальнейших встреч. В конце концов, что уж такого страшного может сказать о нем Ирина? Что не захотел на ней жениться, а она нашла двух мордоворотов, чтобы отомстить ему за это? Так это ее саму не красит. И, несмотря на опасное знакомство Наташи с Ирой, Павел пригласил новую знакомую на свидание.

Их отношения стремительно развивались. Прошло всего-то дней десять, а они уже практически не расставались. Все шло прекрасно, Павел лишь старался никогда не упоминать Ирочку. Но мир тесен, как-то они столкнулись с ней, а она лишь усмехнулась, узнав Павла:

— Ната, и ты влипла в то же самое… Ну-ну, подруга…

— Не поняла, вы, что, знакомы?

— Знакомы, именно о нем я тебе и говорила. Ты его не обижай, он, хотя мерзавец и бабник, но растяпа. Ему и так крепко досталось… — Ира умела владеть собой и скрывать свои мысли.

— Досталось? Как? От кого?

— А он тебе не пожаловался?

— Пошли… — Павел увел Наташу, он уже совершенно забыл о своем желании высказать Ирине все, что о ней думает, и хотел лишь никогда не встречаться, не ворошить прошлое.

— А что было-то, Паша? Расскажи…

— Не хочу об этом говорить… Ну, просто я в нее не влюбился так, как она в меня, вот и все…

Наташа легко поверила, она была убеждена, что уж ее-то Павел полюбил.

Ирина

Мало того, что он не захотел жениться на ней, оскорбил отказом, а теперь из-за него она лишилась хорошей работы и богатого, щедрого любовника. И эта сволочь млеет, глядя на ее подругу. Ира проводила недобрым взглядом парочку, она не прощала обид, но никогда не торопилась с местью. «Я о тебе не забыла, дорогой мой, я только следую правилу: месть прекрасное блюдо, которое особенно хорошо в холодном виде…» Листая газеты с объявлениями о вакансиях, она поминутно задумывалась совсем не о работе. Ей очень хотелось наказать ловеласа. Теперь в этом деле ей не на кого надеяться, да и не надо, она и сама справиться.

Павел

Роман с Наташей развивался стремительно и через неделю Наташа впервые осталась ночевать у Павла. А спустя неделю в ванной уже стояла ее косметика, сохли трусики. И хотя он испытывал некоторые неудобства от ее присутствия, но все же плюсов было больше. По крайней мере, пока он влюблен, Наташа не сильно мешала.

Как-то, возвращаясь вечером домой, он высадил свою подругу у подъезда, а сам отогнал машину на парковку в соседний двор. Закрыв ее, Павел шагнул на проезжую часть, направляясь к опасной арке. Внезапно его ослепил свет фар припаркованной неподалеку машины, та резко рванула с места. Он не успел отскочить, машина вскользь задела его крылом, от удара Павла отбросило в сторону. Сгоряча он не почувствовал боли, вскочил, сделал несколько шагов и упал снова: у него была сломана нога. То, что машина не смогла сразу набрать большую скорость, и то, что он успел шарахнуться в сторону, спасло ему жизнь.

Кто был за рулем он не смог разглядеть, а номера были замазаны грязью, прочесть невозможно. Наученный горьким опытом, он не стал заявлять в милицию. Да и на кого жаловаться? Рассказывать о всех своих подозрениях? Это нелепо. Но теперь у него не было никаких сомнений — за ним охотились.

Павлу наложили гипс и оставили в больнице. А на следующий день ему на мобильный позвонила Ира:

— Как дела, ловелас?

— Ира, это твоя работа?!

— Что именно? Ты о чем?

— А чего же ты звонишь?

— Как всегда, узнать, живой ли ты. В смысле, надо ли еще тебе мстить или можно забыть о тебе.

— Ира, я напишу заявление в милицию, это уже серьезно, покушение на убийство.

— Не пойму… Если ты опять пострадал, то при чем тут я? Ты ведь многим дорожку перешел.

— Кому перешел? Ты о чем? Ты ненормальная…

— Вести себя надо хорошо, тогда никто не будет на тебя покушаться.

Ирина бросила трубку.

Потом позвонил Чумаков:

— Долго мне еще ждать?

— Федор Николаевич, это ваша работа?

— Ты о чем?

— Это ваша машина меня сбила?

— Бог с тобой, я никакого отношения к твоим делишкам не имею.

— Ясно… У меня нету вашей флэшки, я ее выбросил.

— Ну-ну… — в трубке раздались гудки.

Люди Чумакова еще раз проверили квартиру Павла, заодно и Наташину — вполне мог прятать у своей любовницы. Флэшки нигде не было. В то, что Павел ее выбросил, Чумаков, конечно, не поверил. Ликвидировать Пашку он не торопился: вдруг как раз тогда информация и всплывет. Но почему же все-таки этот сопляк не выставляет никаких условий? Странно… Что он задумал? Или у него есть серьезный сообщник? Федор Николаевич решил продолжить слежку за Павлом, тем более, что теперь за хромым следить будет просто — не убежит.

* * *

На этот раз Павел всем говорил, что, поскользнувшись упал с лестницы. А сам все прикидывал, кто его сбил? Наезд не был случайным, его поджидали. Кто же хотел его покалечить? Или убить? Чумаков? Та ненормальная? Паша вспоминал слепящий свет фар и его бросало в холодный пот…

«О, Господи, за что ты меня наказываешь?! Чем уж я так нагрешил? Ну, разве что погулял с девочками. Так за это же не убивают. Ведь я никому ничего не обещал, разве я виноват, что мне мало одной? Или дело не в том, что расставался с ними, а в том, как это делал… Ну а как еще расставаться? Я же никого не оскорблял, просто говорил, что не люблю. И девчонки жили дальше так же, как и до меня. Все, кроме одной… Эта простушка Фиска, куда она тогда ушла? Вот ее жизнь изменилась. Но как раз за ней я не ухаживал вовсе. Черт, а может судьба наказывает меня за то, как я обошелся с той деревенской дурочкой?»

Павлу стало казаться, что поступи он с девчонкой более благородно — помог бы ей снять квартиру или найти работу, а главное, той ночью выгнал из своей постели, не воспользовавшись ее очумелой влюбленностью, и все было бы по-другому. Тогда удача не отвернулась бы от него.

Под влиянием череды неприятностей Павел стал суеверным. Фиску надо найти, решил он, иначе судьба не простит его и больше не улыбнется.

* * *

Наташа каждый день приходила в больницу, подкармливала, сидела рядом. Когда она входила в палату, все мужики, как по команде, поворачивались к ней. Красота — страшная сила!.. Павел испытывал удовольствие, отмечая завистливые взгляды: хороша, ничего не скажешь, — Афродита. И как кому-то могут нравиться тощие фотомодели? Он даже на больничной койке наслаждался, любуясь ею, забывал о сломанной ноге. А вообще-то, в больнице тоже были неплохие экземпляры, одна молоденькая врачиха и две медсестрички. Он слегка приударял за ними, но сломанная нога не давала развернуться. Павел явно шел на поправку.

Антон нашел его в больнице.

— Ну, брат, у тебя и в самом деле черная полоса. Только закончилась тягомотина с судом, сломал ногу. Как тебя угораздило? Спасибо, хирург попался классный. Как говорится, нет худа без добра: плохо, что сломал, но повезло с хирургом. Слышал, он классно чинит — забывают, что ломали.

— Ну да, я же счастливчик… — бодро согласился Павел.

Вскоре его выписали, и Наташа почти переселилась к нему. Первое время после выписки он еще сидел дома, как советовали врачи, берег ногу. Но потом окреп и почувствовал, как ему осточертело заточение, надоело одиночество, а еще больше — Наталья. Наблюдая, как девушка собирается на работу, позавидовал: сидеть дома ему уж было невмоготу. И хотя Наташка ужасно раздражала его, наблюдать за полуголой девушкой было очень приятно. Она подошла, повернулась спиной:

— Застегни, пожалуйста, бюстгальтер.

Он застегнул и легонько шлепнул по упругой попке: как бы она ему ни надоела, фигура у нее отличная, зад просто прелесть! Наташка была, что называется, гладкая, нигде ни одна косточка не торчит, не выпирает.

— М-м, ты просто персик! — не удержался он.

— Ты душка, котенок! — жеманно произнесла она. — Я еще не ушла, а уже скучаю по тебе. Только мне надо будет заскочить к себе, полить цветы, а то засохнут.

Его покоробило это «котенок», но, пересилив себя, ответил в таком же духе:

— Только поскорее, а то я тут засохну без тебя.

— Пока, дорогой…

Наташка упорхнула. Павел, опираясь на костыль, прошелся по квартире. Как это нудно — бездельничать… Нет, пора на работу, засиделся. День тянулся медленно: он листал журналы, щелкал пультом телевизора, сидел за компьютером и к вечеру так изнемогал от одиночества, что рад был и Наталье. От скуки даже взялся готовить ужин к приходу подруги. Она вошла усталая, скинула туфли, прошлепала босиком к дивану, села, откинулась на спинку и закрыла глаза:

— Никого не хочу видеть, достали все…

Он сел рядом, привлек ее к себе.

— Ой, не могу, устала, — отстранилась она. — А чем это так пахнет?

— Сейчас увидишь, сюрприз для тебя. Сиди, отдыхай, еще пять минут, и будем ужинать. А бананы ты купила?

— Господи, ну ты и ешь их! Я же вчера килограмм покупала!

— Увлекся…

Он накрыл на стол, полюбовался получившейся картиной и позвал ее. Она ела, не обращая внимания на то, что ест. Старания Павла остались незамеченными. К тому же картошка подгорела, и Наташка непроизвольно морщила нос — запах был не очень приятным. Павел был разочарован: его старания не оценили. И он вновь отметил про себя: Наташка ему не подходит. Но дело к ночи, а где с его хромой ногой найти другую!

Нафиса

Нафиса привыкла к новой жизни: каждый вечер приносила домой полную сумку продуктов, а Анна Ивановна и ее подросшая собака за день съедали все припасы. Жить с ней в общем-то было неплохо, бабка оказалась довольно образованной, интересной собеседницей, но были некоторые неприятные нюансы: Фиске приходилось периодически выслушивать всю историю жизни бабушки (что она и делала очень терпеливо) и время от времени выбрасывать в мусорный контейнер вещи, которые старуха подбирала там же. Привычка экономить не могла исчезнуть вот так, сразу. Анне Ивановне казалось немыслимым отправить на свалку целую кастрюлю, тарелку или незаношенную до дыр одежду, и она спасала их, подбирала и несла к себе в квартиру.

На новой работе тоже все постепенно приходило в норму: Нафиса запомнила необычные имена служащих фирмы, научилась обращаться со всей офисной техникой, узнала, где находятся различные отделения организации, гараж, склады. Вскоре она привычно, особенно не задумываясь заказывала для гостей шефа еду из ресторана, вызывала такси, искала гостиницы через Интернет, бронировала билеты, возобновляла визы туда, куда шеф летал чаще всего. Кроме того, узнала, сколько стоит обучение детей босса — за своевременной оплатой частной привилегированной школы должна была следить тоже она, как и за оплатой Интернета и кабельного телевидения в доме босса. А еще она отвечала за то, чтобы его семья и все машины были застрахованы. А так как господин Белами был иностранецем, ей приходилось следить и за тем, чтобы его разрешение на работу в России было вовремя продленным. Она должна была следить и за тем, чтобы все задания шефа своевременно выполнялись служащими, вела протоколы внутренних совещаний, обновляла его телефонную книгу и базу данных клиентов. И все это помимо кучи других повседневных обязанностей. Теперь, выполняя очередное требование, она иной раз даже испытывала чувство гордости за себя, радость от того, что смогла все освоить, выстояла, не сдалась. Разыскивая что-либо в Интернете, сама себе удивлялась: как девчонка из степной глубинки, которая раньше в глаза не видела компьютера, может ориентироваться в этих мелькающих на экране страницах?

А господин Белами постоянно ошарашивал ее новыми требованиями.

— Нафиса, узнай расписание самолетов из Парижа в Брюссель на утро третьего июня и обратных рейсов вечером шестого, — вместо приветствия бросил ей как-то шеф, проходя через приемную.

Нафиса тут же позвонила в авиа агентство и запросила информацию. Зашла к нему и подала расписание, чтобы он выбрал нужные рейсы.

— А вечером туда есть рейсы?

Нафиса вышла, скрипя зубами от злости: неужели нельзя сразу четко сформулировать, что ему нужно?! Перезвонила, записала и снова подала шефу распечатку.

— А если второго туда, а седьмого обратно?

Нафиса молча повернулась и вышла в приемную, связалась с агентством, вновь зашла к начальнику.

— Вот…

— Иди.

Только Нафиса втянулась в ритм работы, освоила все свои многочисленные обязанности — шеф теперь кричал на нее не более пяти — шести раз в день, — как уволился диспетчер по водителям. Разумеется, его обязанности автоматически взвалили на нее. Теперь телефон звонил не переставая: каждые три минуты звонок — то от водителя, мол, потерял пассажира, звони, ищи его; то от директора: «У меня встреча, срочно нужна машина». А чтобы найти свободную машину, Нафисе приходилось делать по нескольку звонков: одна машина уехала на мойку, другая сломалась, водитель третьей отпросился и так далее. Кроме того, еженедельно надо было сдавать отчеты по чекам за бензин, мойку, мелкий ремонт и прочее. Хорошо, что Нафиса на курсах ознакомилась с компьютерной программой excel, в ней она нашла форму для составления отчета. Умная программа все рассчитывала сама по формулам, надо было только вводить исходные данные.

Как-то в самом начале ее карьеры Галина Семеновна сказала:

— Думаю, ты тут долго не выдержишь, была бы хоть физически покрепче, а то в чем душа держится.

Но Нафиса оказалась крепким орешком. Месяц она совмещала обязанности помощника и диспетчера. Теперь ей и ночью не было покоя, даже в четыре утра какой-нибудь водитель мог позвонить:

— Нафиса, я в аэропорту торчу уже сорок минут, рейс прибыл, а вашего клиента нет до сих пор. Что делать? Найди его.

То сам босс бесцеремонно будил в два часа ночи:

— Нафиса, я забыл забронировать на завтра конференц-комнату в офисе, а встреча начнется в восемь часов. Подъезжай пораньше, организуй там все. Не забудь проектор подготовить.

Она ждала, когда же станет полегче, когда же возьмут нового диспетчера. Но на это место все никак не могли найти человека, а возможно, специально тянули, экономили.

А вскоре ей стало еще труднее: уволилась телефонистка внутренней телефонной станции, автоматически ее обязанности легли на Нафису. Ей пришлось пересесть в холл к коммутатору — отвечать на все звонки и не пропускать внутрь подозрительных личностей. Подозрительными здесь называли налоговиков.

Почти месяц она совмещала три должности. Потом чуть ли не одновременно все же приняли двух девушек. Нафиса, как опытный работник, консультировала их по всем вопросам. Казалось, она уже знала все, что только можно ожидать от шефа, но он был непредсказуем:

— Нафиса, — кричал он из кабинета, — дай мне расписание самолетов на Берлин на семнадцатое число, утром, и на двадцатое — обратных рейсов, вечером.

Нафиса позвонила в агентство и попросила расписание на эти даты, а заодно на два предыдущих дня и на два дня вперед. И торжествуя про себя, пошла к шефу.

— Вот самолеты на семнадцатое туда и на двадцатое обратно, — протянула ему распечатку.

— А если поехать пораньше?

— Вот, — вытащила из папки другой лист.

— А если наоборот, вылететь позже, на следующий день?

— Вот.

— А если в Берлине задержаться, уехать оттуда попозже?

— Пожалуйста.

Нафиса ликовала — как она все предусмотрела! В этот момент шеф, задумчиво пожевав губами, протянул:

— А если поездом?

У Нафисы опустились руки — господин Белами просто неистощим!

— Сейчас узнаю.

— Иди, работай.

Нафиса зашла к Галине Семеновне, упала на стул:

— Я так больше не могу…

— Ничего, ничего, ты справляешься, молодец. Старайся пропускать мимо ушей его выпады… Знаешь, если бы я так реагировала на неприятности, как ты, то давно бы уже уволилась. Но и на другом месте нашлись бы проблемы. Ты, Нафиса, главное, дома о работе не думай. Вышла из офиса — все, забудь обо всех белами.

— Дома… дома еще хуже, там моя хозяйка сидит со своей собакой. Они меня скоро съедят.

— В смысле? Злобствует старуха?

— Да нет, она неплохая, и поговорить с ней можно. Съест — в буквальном смысле. Она вечно голодная, все время ест и ест. А кормлю ее я. Сколько ни принесу — все съедает, ничего нельзя взять в запас, на завтра.

— Ой, наверное, ее надо ограничивать. Такое бывает у пожилых — нет чувства насыщения. Ты много еды дома не оставляй, а то переест, еще плохо от этого станет.

— Да я так и делаю, ношу продукты каждый день. Сама ужинаю один раз, а Анна Ивановна раз пять присядет к столу, пока все не съест. На завтрак остается только кофе или чай. Пойду работать, а то шеф сейчас кричать начнет… Спасибо, Галина Семеновна, поговорила с вами, и как-то легче стало.

И тут же донесся громкий зов: «Нафиса!!!»

— Ну вот, дождалась…

А что творилось в праздники! Это был шквал поручений: кого-то поздравить, что-то заказать. И поздравить не одного-двух человек, а сотни. Приходилось заранее составлять списки, обязательно получить одобрение шефа — завизировать эти самые списки, адреса из базы конвертнуть, то есть распечатать на конвертах, закупить подарки, подписать открытки, разложить все по пакетам и потом отправить по адресам. Нафиса даже маршруты продумывала, чтобы машинам не приходилось кружить по городу впустую.

Рабочий день заканчивался в шесть, но она не могла уйти раньше шефа. Если у него было совещание, Нафиса сидела, ожидая, пока закончится. Зачастую господин Белами выходил через пару часов и спокойно заявлял, что ему ничего не надо и она может ехать домой.

За все время работы он ни разу не извинился. Девушка, сжав зубы, терпела, настраивая себя, как минимум, на два таких года: чтобы найти хорошую работу, нужно иметь не менее двух лет стажа. Но выдержала лишь год и плюнула — пусть не помощником, а просто секретарем, разница небольшая, но она уже сможет найти себе место. И после очередной истерической вспышки индуса написала заявление на увольнение, сунула его в папку с документами на подпись и оставила на столе у шефа. Он вызвал ее к себе часа через два.

— Что это?

— Мое заявление на увольнение.

— Я вижу, почему?

— Меня не устраивает такая работа.

— Работа или зарплата?

— И то, и другое.

— Иди, я подумаю.

А на следующий день вызвал и сказал, что она будет ассистентом отдела продаж и что теперь ее зарплата будет больше в два раза.

— Займешь стол в кабинете напротив. Да, сначала дай объявление о вакансии помощника, сама подберешь человека на свое место и введешь его в курс дела. После этого займешь тот кабинет. Иди, работай.

Нафиса вышла, не зная, плакать ей или смеяться. Зарплата обещана такая, что жалко терять, но работать и дальше с грубияном-индусом… Заглянула в соседний кабинет, посмотрела на свой будущий стол… и пошла давать объявление о вакансии. По крайней мере, к этому самодуру она уже привыкла.

Нафиса еще сидела, раздумывая, не уйти ли все же, а ее уже стали поздравлять сослуживцы — новость распространилась быстро. Разумеется, господин Белами и тут схитрил: пока она оставалась в приемной, зарплата оставалась прежней, но обязанностей сразу стало больше.

Павел

Нога заживала. Наконец Павел вышел на работу. Встретили его хорошо, сочувствовали и чуть-чуть посмеивались над ним: «Ты, Павел, словно притягиваешь несчастья».

Павел старался доказать самому себе, что все прошло, все плохое позади, он не даст неприятностям сломить себя. Усиленно тренировался и вскоре уже бегал, потом стал ездить на велосипеде — о переломе и не вспоминал. Наташа удивлялась, зачем это надо, так нагружать больную ногу, но Павел продолжал. И это оправдывалось — самочувствие день ото дня становилось лучше. Правда, Чумаков все портил — он как заботливый друг изредка позванивал, интересовался самочувствием. После его звонков у Павла все падало из рук. Он уж сто раз говорил бывшему шефу, что потерял тот диск, но Чумак не верил. Иногда звонила Ирина, ее звонки также не доставляли радости, у нее явно ехала крыша.

Дел на работе как всегда было много, а его работоспособность не снизилась, и через три месяца он сам забыл, что болел. Молодежь все так же донимала вопросами — Павел невольно взвалил на себя обязанности руководителя: следил за работой новеньких, проверял и подсказывал.

— Это ты для кого готовишь? — заглянул в бумаги сотрудника.

— Да татарке той…

— Какой татарке? Нафисе?

— Почему Нафисе? Нет, Айгуль Газыровне. А что за Нафиса?

— Забудь.

«И что это я вдруг вспомнил Фиску? Н-да, наше подсознание нам не подвластно…»

Круговерть дел затягивала: утром — подъем, душ и бегом на работу. А там он с головой окунался в дела, и лишь когда за окнами начинало темнеть, мог передохнуть, расслабиться на минутку, но тут уж пора было идти домой. Зато в выходные Павел позволял себе понежиться в постели, отоспаться. Как-то проснулся, провел рукой по постели — Нафисы рядом нет, опять сбежала на диванчик. Он только приподнялся, а она на своем диване сразу зашевелилась, открыла черные, слегка раскосые глаза и, увидев, как он гостеприимно откинул одеяло, быстро скользнула к нему через комнату. Лишь только прижалась маленьким горячим телом, как Павел почувствовал, что его накрывает пьянящая волна желания, и проснулся окончательно: рядом сонно заворочалась Наташа. Какой странный сон… Он лежал и смотрел на солнечные пятна на полу, на четкие тени от оконного переплета. Когда-то Нафиса прыгала по этим клеткам на одной ножке. Он спросил, что она делает, а Фиска смущенно засмеялась: «Играю в классики…» Как девчонка… И прыгала так легко…

Снова пошевелилась Наталья, и Павел сразу закрыл глаза, притворился спящим. Девушка встала, задернула штору — по утрам луч солнца попадал на подушку, мешал ей спать, легла и снова заснула. Павел решил, что пора вставать, и вскочил с постели. Наталья, не открывая глаз, отвернулась, накрыла голову его подушкой — она вставала позже… А Фиска всегда вскакивала, варила ему и себе кофе и сидела рядом, тихонько прихлебывая невозможно сладкое питье, смотрела, как он завтракает. Тогда его раздражал ее обожающий взгляд. Странно, почему сейчас так захотелось, чтобы кто-нибудь составил компанию за завтраком, чтобы было с кем обсудить выбор галстука, поговорить о погоде, посетовать на пробки на дорогах?…

Ирина

Ирина решила перекраситься, надоела роль глупышки-блондинки. Результат ей понравился, с черными волосами она выглядела очень эффектно, совершенно другой. Встретила Наташку, та прошла мимо, не взглянув на нее. Пришлось окликнуть:

— Привет, где пропадаешь?

— Тебя не узнать… Здорово, потрясающе, женщина-вамп!

— Куда идешь? Если не торопишься, пошли, посидим, съедим по мороженому.

Они вошли в кафе.

— Рассказывай, что у тебя новенького, чем занимаешься? Случаем, не вышла замуж? С кем встречаешься?

— А ты что, ничего не знаешь?

— О чем?

— Павел в больнице лежал, ногу сломал…

— Да ты что?! — Ирина отметила про себя, что Наташа явно не знает о ее звонках. — Так ты все еще с ним? И как же это случилось, что Павел сломал ногу, как это он так неосторожно?

— Споткнулся, упал…

— Так вот сам и упал?

— А как же еще?

— Ну, мало ли… Может быть, его упали…

— Сказал — сам. Если бы кто-нибудь помог, зачем скрывать?

— Хорошо, что на этот раз у него хватило ума… — загадочно произнесла Ира. — Ну что же, поделом ему, получил, что заслуживал. Брось ты этого мерзавца, он просто притягивает к себе несчастья.

Наташа совет выслушала скептически — понятно, Ирка ревнует, обидно, что ее-то Павел бросил, и слегка оскорбилась: Павла она уже считала своим.

— Почему это «мерзавца»? Нормальный мужик… И бросать поздно, я к нему привыкла. Пожалуй, выйду замуж.

— Тебе сделали предложение?

— Пока нет, но…

— А, ну тогда особенно не надейся…

— Ты что, завидуешь?

— Чему завидовать? Во-первых, он двадцать раз передумает, а во-вторых, даже если поженитесь, завидовать нечему, этот бабник ни одной юбки не пропустит…

— Пока не замечала.

— Еще увидишь. Да и не женится он на тебе, и не надейся на свадьбу, не ты первая.

Наташа обиделась:

— Захочу — женится. Хотя это и не важно, мы и так вместе живем.

— Да?! Тогда другое дело, для Пашки это уже подвиг. Он всегда предпочитал уходящих девушек. Ну-ну, Бог в помощь, попытайся.

— Не пропадай…

— Созвонимся, — и девушки расстались, недовольные друг другом.

Ирина проводила взглядом Наташку — глупа, как пробка. В больницу передачки, небось, носила… Да тому козлу яду надо было бы подсыпать.

Вроде Пашка уж и наказан, а вот только подумает о нем, и волна ненависти поднимается в душе. Убила бы. «Так, спокойно, спокойно… Как врач говорил? Таблеточку под язык и ни о чем не думать».

Ирина оттолкнула плечом случайно оказавшегося рядом парня и вошла в магазин. Молодой человек с удивлением посмотрел вслед красивой хамке.

Нафиса

В новой должности также оказалась прорва работы. Поскольку это место давно пустовало, дела велись разными людьми плохо, от случая к случаю, Нафисе пришлось наводить порядок. Сначала занялась архивом, аккуратно подшила все договора, забила базу данных — так, чтобы легко было отыскать любое дело. В ее обязанности входило общение с клиентами, хотя работа была в основном бумажная: выставлять в конце месяца счета, править договора, готовить их к подписи, следить за контрактами и проверять, правильно ли они составлены. Она сама решала некоторые вопросы в случаях изменения суммы, готовила письма с отказами, рассылала новые заказы и так далее.

Секретарши у индуса не задерживались, а искать новеньких каждый раз приходилось Нафисе. Ей до чертиков это надоело. Каждый раз, беседуя с кандидатками, Нафиса испытывала двойственное чувство: с одной стороны, ей хотелось взять на работу симпатичную сотрудницу, самой ведь придется с ней общаться; но с другой стороны, она мечтала подсунуть господину Белами какую-нибудь мегеру. Работа с шефом настолько неприятна, что жаль было брать на это место хорошую девчонку. Но ничего не поделаешь, возможно, именно этой девушке срочно нужна работа, здесь все-таки платят неплохо. Интересно, как скоро она освоится тут, — быстрее, чем она сама когда-то, или нет?

Очередную претендентку на вакансию звали Юлей. Она неловко призналась:

— У меня дома нет компьютера, но в школе учили…

Наивная… Нафисе показалось, что она видит себя, наверно, так же неловко оправдывалась. И чего она стеснялась в свое время? Надо больше спрашивать, а ей стыдно было показывать свою неопытность… Теперь уж Нафисе казалось, что ничего особенного тогда от нее не требовалось, выполняла обычные обязанности секретарши. Сейчас ей и самой приходилось что-то поручать секретаршам шефа.

Юля ей понравилась, и господин Белами одобрил выбор. Девушка оказалась добросовестной, трудолюбивой и стеснительной. Нафиса словно саму себя видела в ней. Как-то она попросила Юлю вернуть распечатки последнего договора. Девушка дрожащим голосом слабо возразила, что не получала такие бумаги. Нафиса была уверена, что Юля что-то путает, но все-таки проверила свою почту и с удивлением обнаружила, что ошиблась сама, отправив бумагу не в тот отдел.

— Юля, извини, это я виновата, не туда отправила.

Через минуту Юля заглянула к ней в кабинет, принесла какие-то письма и сказала:

— Знаете, Нафиса, вы первый человек, который тут передо мной извинился.

— Тебе повезло, передо мной еще никто ни разу не извинялся.

Юля вышла, забыв на столе свой мобильник. Нафиса окликнула ее, но та не услышала. «Ладно, потом отдам», — решила Нафиса, сегодня работы столько, что даже на минутку выйти нельзя. Она увлеклась своими делами и вспомнила о чужом телефоне только тогда, когда часы показывали седьмой час, большинство сотрудников к этому времени уже разошлось. В этот момент забытый телефон зазвонил. Нафиса автоматически ответила и услышала Юлин голос.

— Алло, простите, с кем…с кем я говорю? — спросила девушка.

— Вы не знаете, куда звоните? — Нафиса поняла, что Юля не узнает ее.

Вот смешная, звонит на свой телефон, а так робко…

— Дело в том, что это мой номер, я свой телефон потеряла.

— Вы, девушка, ошибаетесь, это мой номер… — Нафиса не удержалась перед соблазном разыграть сотрудницу.

— Может быть, я случайно набрала не то? Это…. — она назвала цифры своего номера.

— Все правильно, вы не ошиблись, только это мой номер.

— Как же он может быть вашим? Ведь я только сегодня оставила где-то свой телефон…

— Вы еще скажите что у меня и телефон ваш! Если хотите знать, это телефон фирмы «Моторолла», цвет темно-серый, на экране заставка — фотография собора Василия Блаженного, вот так-то.

— Но это все мое… — совсем растерялась Юля. — Я сама фотографировала собор.

— Ну уж вы-то, конечно, не выбрали бы такую мелодию звонка — лезгинку.

— Выбрала…

— Как?! Лезгинку?

— Да…

Тут уж Нафиса не выдержала:

— Если ты так настаиваешь, то приходи, забирай свой телефон… — рассмеялась она. — Юля, ты не узнаешь меня? Это Нафиса.

— Правда?! Ой, извините…

— Иди сюда.

Юля смущенно вошла в кабинет.

— Ну, ты даешь, звонишь по своему номеру, а разговариваешь — как будто милостыню просишь. Что так робко? Хватит стесняться… Если не торопишься, садись, я с тобой минутку передохну, а то у меня глаза уже болят.

С этого дня Юля стала иногда заглядывать к ней. Они подружились.

Платили Нафисе совсем неплохо, глядя иной раз на себя в зеркало, она вспоминала, как приехала в Москву, в чем была одета. Как-то встретила Таню-официантку, та показалась ей ужасно вульгарной. Нафису пьяненькая Таня не узнала. Спасибо Алексею Ивановичу за то, что вытащил из ресторана, из той трясины, без него сама она никогда бы не решилась на этот шаг; спасибо за то, что заставил учиться на курсах. Только благодаря этой минимальной подготовке она смогла найти работу, иначе так и оставалась бы если не официанткой, то продавщицей. Алексея Ивановича она часто вспоминала, без слез, с добрым чувством, скорее как хорошего друга, а не как любимого. Любовь-привязанность быстро растаяла.

Работа стала нравиться Нафисе: и дело интересное, и сотрудники, оказывается, неплохие, и подруга появилась. Но вместе с тем теперь она почувствовала, что знаний не хватает, и поступила на вечернее отделение института, — решила наверстывать упущенное. По вечерам после работы, умывшись в туалете, освежив макияж и перекусив по дороге в кафешке, торопилась на занятия. Днем работа, вечерами учеба — круговерть.

Все шло неплохо, только на личном фронте никаких изменений не было. Видно, в отличие от Алексея Ивановича, Павел встретился ей не в добрый час — столько времени прошло, а любовь к нему и обида не проходили. Горький вкус первой любви до сих пор преследовал ее.

Павел

Как-то вечером Павел и Наташа засиделись в ресторане. Он был за рулем и потому не пил, а его подруга не стеснялась. Возвращаясь домой, Павел вспомнил — надо заправиться. На заправке его успел опередить какой-то шустряк, первым припарковался у раздаточной колонки. Скучая, Павел наблюдал за мальчишкой-заправщиком. Подошла его очередь, он не спеша прошел к кассе, оплатил бензин, а мальчик тем временем уже вставил заправочный пистолет в бак. Павел сел в машину и вдруг сообразил: да это же не пацан, это его Нафиса! Он выскочил, как ошпаренный, из машины:

— Нафиса!

Подросток удивленно повернулся к нему — ничего общего.

— Обознался, извини…

Пьяная Наташка расслышала его слова и сразу насторожилась:

— Что за Нафиса?.. Гляди мне! — погрозила пальчиком.

Ну вот, и эта угрожает. Что же ему делать, жениться на всех, с кем переспит? Гарем, что ли, завести? Но, черт побери, почему ему стала чудиться та обезьянка Фиска?

Наваждение продолжалось и на работе. Казалось, он и думать забыл о какой-то там Нафисе, вкалывал, как сумасшедший. Но как-то утром, где-то после одиннадцати, расслабился в своем кресле после обычной утренней запарки, закрыл на минутку глаза. Когда же очнулся и взглянул на экран компьютера, то увидел страницу Яндекса с открытой страницей справочника татарских имен. И как раз на букве «Н». Ему сразу бросилось в глаза: «Нафиса (изящная)». Он мог бы поклясться, что не делал этого, что не отдавал такой команды поисковику. Что это, особая форма лунатизма, компьютерная? Кстати, а как фамилия Нафисы? Отец-то у нее вроде был русским…

Странные шутки откалывает наше подсознание. И что он себе вбил в голову какую-то вину? Не тащил в Москву эту девчонку, не насиловал, даже не пытался соблазнять. Павел уже не раз проводил с собой такие беседы, но мысли о Нафисе не оставляли его. Все время что-то напоминало о ней.

Как-то перед сном попросил Наталью:

— Задергивай шторы с вечера, если тебе по утрам мешает свет.

Обычно она прикрывала лишь одну половину окна, а на этот раз резко дернула за обе шторы, и Павлу показалось, что с левой взметнулось облако пыли. И он тут же припомнил, как Нафиса стирала их и вешала потом со стремянки. Он бросил ей тогда мимоходом: оставь, мол, сам позже повешу, но она продолжала старательно тянуться к багетам. Ее роста не хватало для этого и со стремянкой. Лестница пошатнулась, девушка стала падать. Павел едва успел подхватить ее. Сейчас он явственно ощутил в руках ее легкое тело, почувствовал, как она прижалась к нему, замерла в ожидании, и даже вспомнил свои мысли в тот момент: «Я-то тебя поймал, воробышек, а вот ты меня не поймаешь в свои сети…» И он, дурак, поставил ее на пол.

Однажды ночью Павел назвал Наташу Нафисой, та обиделась:

— Кто эта Нафиса?

— Забудь, это случайно.

Наташа отвернулась. Она столько с ним возилась, две недели торчала в больнице, а теперь, лишь только выздоровев как следует, этот козел постоянно упоминает другую. Права была Ирка — бабник.

Как-то после работы Павел решил заглянуть к Антону и Оле. Просидел около часа, обсудили с Антоном чемпионат мира по футболу. А у самого все время вертелся на языке один вопрос, и как только жена Антона присела рядом, сразу спросил:

— Послушай, Оля, а где твоя подруга?

— Какая?

— Да та, из вашего поселка, Нафиса…

— Не знаю, давно не виделись. Когда мы с Антоном вернулись из Самары, я не смогла ее найти. Как-то брала адрес у ее матери, но пока собралась в гости, Фиска успела поменять квартиру, так мы и не встретились. А что это ты ее вспомнил?

— Просто так…

— Славная девчонка, жалко ее, отец пьяница, мать какая-то забитая. Фиса такая умненькая была в школе, тоже хотела учиться дальше… Зря ты на ней не женился…

— Может быть, и зря…

— Я собираюсь съездить домой, вот и зайду к соседям, еще раз спрошу адрес Нафисы.

Ребенок отвлек Олю. Возвращаться к этой теме Павел не стал. Но спустя месяц он вновь побывал у Антона, и Оля наконец сообщила ему адрес Нафисы. Вроде бы ее мать сказала, что у дочери все нормально, работает, замуж не вышла. Маленькая, нищая девчушка… Такая застенчивая, робкая и такая страстная. Почему же он до сих пор не нашел ее? Разве это так сложно? Пора заняться этим, по крайней мере, тогда у него совесть будет чиста, а то бросил девчонку одну в громадном городе. Оказалось, она живет далеко, надо проехать через всю Москву. На следующий день после работы Павел поехал по этому адресу, потоптался у двери, но никто ему не открыл. Постоял у подъезда, послушал, как какая-то бабулька на лавочке разговаривает со своей собакой и уехал.

Дима

Во время обхода Евгений Федорович обратился к соседям Димы по палате:

— Что-то вы тут все скисли… Хватит диагнозы обсуждать, лучше поговорите о бабах… Или о том, что вас ждет, — о работе, о семьях. Петрович, ты отвечаешь за настроение, назначаю тебя ответственным по палате.

— Сделаю.

Петрович, сухонький, взлохмаченный старик, ободренный таким указанием, лишь только заведующий вышел, сразу начал допрос. Его давно подмывало расспросить соседа, да все не решался, а тут получил официальное разрешение.

— Дима, давно с тобой знакомы, а ничего не рассказываешь о себе.

— А что рассказывать?

— Да чем ты занимаешься?

— Как все, бизнесом…

— Бизнес… Вот этого я не понимаю. Торгуешь, что ли? Так и скажи. А откуда ты?

— Откуда? Издалека, переехал сюда после армии.

— А где твои родители? Почему к тебе только друзья ходят?

— Родителей больше нет.

— А что случилось?

— Я в армии был, попал в зону боевых действий, ранило, мать узнала и свалилась с инфарктом, сутки в реанимации пролежала, и все, померла. Пятидесяти не было, оказалось, сердце у нее слабое. От нее и мне такое досталось. А отец у меня крепкий был мужик, рыбак, охотник. Мать у него третьей женой была.

— Ничего себе… Что же, хозяйство у вас большое?

— Какое хозяйство! Мы жили в двухкомнатной квартире в старом доме, небольшом таком, на восемь квартир всего. В квартирах — печки, все удобства на улице, двор чистенький, у всех сараи или гаражи. И еще у нас голубятня была, одна на всю округу, пацаны нам завидовали… — он задумался.

— А с отцом-то что случилось?

— Рыбак он был завзятый… Сколько себя помню, всегда ездил то на рыбалку, то на охоту. Помню, как он во дворе собирался на рыбалку. За ним заезжали его друзья на «уазике», наша «копейка» к тому времени отъездила, гараж пустой стоял, вот в нашем гараже и хранился весь охотничий скарб. А мы, пацаны, помогали им собираться. Как начнем из гаража мешки таскать, весь двор завалим, это надо было видеть. Думаешь, бывало, что все, в «уазик» не влезет…

— Это что же такое было в мешках? Что они возили на рыбалку? Что туда можно везти? Удочки и червяков?

— Э-э-э, дед! Удочки! Какие там удочки! Сетями ловили, браконьерили… Целый мешок сетей, потом лодка резиновая, тоже упакованная в здоровый мешок, к ней насос, весла. Едут с ночевкой, значит, надо брать спальники, комбинезоны много места занимали. У отца он был на заказ сделан, сапоги забродские, выше колен, а к ним приклеен верх, вроде детских ползунков. Если зимой едут, так еще берут с собой ватные штаны, фуфайки. А еще ружья, патронташи, котелок, ведро, термос, закуска, само собой. Полную машину забивали, сами сбоку пристроятся, на спальниках сверху сидят. Зато рыбу возили мешками. Сазаны — во! — он развел руки. — Почти по метру. Вывалят здесь же во дворе на брезент и делят: себе здоровых поровну, а соседям мелочевку раздают.

— Продавали, что ли?

— Нет, никогда денег не брали. Но соседи в благодарность за рыбу помогали нам сети разбирать. Это такое хлопотное дело. Рыбаки приезжают усталые, рыбу поделят и на боковую, а мы уж без них все в порядок приводили. Меня отец за старшего оставлял, скомандует только: «Димка, просуши тут все». И мы с пацанами разбираем весь груз, по всему двору раскладываем. А главное — сети. Они же спутанные, все в траве, мусор всякий, иной раз и рыбу не всю вынут, так в сетях и везут. Вот мы и разбираем. Это трудно. Осторожно раскладываем, распутываем, потом поднимаем, чтоб поплавки пробковые висели, меж деревьев растянем, весь сор уберем, и висят сети до вечера, сохнут. А как же, сеть-то капроновая, а веревка, на которую она навешивается, кукан, простая, вот ее-то и надо просушить, чтобы не сгнила до следующей поездки. И все эти ватники, спальники, палатку — все надо сушить. У воды сырость, по утрам туман, все привозят отсыревшим, не просушишь — сгниет. И бросить просто без присмотра во дворе нельзя — разворуют. Я сидел, охранял.

— А куда же отец делся? Или живой? Другую, небось, нашел? — Петрович с радостью следовал указаниям доктора: раз велели поговорить о чем-нибудь, выполним.

— Нет, и его не стало.

— Отчего же он помер?

— Утонул. Я в армии мечтал: вернусь, поедем с отцом на озеро, он брал нас, пацанов, иногда… Но вот, не пришлось…

— Это как же он так?

— Начальство попросило свозить гостей, какую-то комиссию, на рыбалку, вот он и повез. И раньше бывало, как кто приезжал к ним, так отца на рыбалку отправляли, рыба требовалась, на взятки. А тут этим, ну, комиссии, приспичило самим поехать, вот и потонули все. Отец плавал хорошо, а те — вряд ли. Говорили, первый раз на рыбалку выбрались. Выпили, небось, лодку опрокинули по неопытности… Дело было в октябре, одеты все в фуфайки, ватники, сапоги — вещи и так тяжелые да еще сразу напитались водой. И все равно не могу понять, как, почему отец утонул — плавал-то, как рыба… Наверно, эти приезжие — сразу ко дну, а он их спасал да так и погиб сам…

— Жаль… — Петрович примолк.

Дима тоже замолчал, от таких воспоминаний стало хуже, отца он любил. Петрович надолго задумался, прошло минут двадцать, когда он продолжил:

— Слышь, сынок, а куда же добро все делось? Когда рыбаки потонули, кто все собирал?

— Не знаю, я об этом не думал… Все пропало. Кто-то вроде бы обмолвился, что снаряжение у озера осталось. Ружей у отца три штуки было, тоже пропали. Обычно отец все с собой брал, чтобы на всех хватало. Скорее всего, кто сообщил о несчастье, кто нашел их, тот и присвоил эти вещи, охотники какие-нибудь или егерь, а может, милиция. Да все равно мне ничего не нужно. Я в то время еще в госпитале лежал, да и вообще не рыбак, не охотник.

— Так ничего и не осталось — ни сетей, ни палатки, ни лодки?

— Ничего… У него еще были чучела, такие резиновые утки, издали, как настоящие… На воду их бросают, сверху диким уткам кажется, что тут свои плавают, вот они и спускаются, а охотники в засаде сидят. Тогда это все трудно было купить, не найти, и дорого стоило.

— Так ты после армии туда поехал жить?

— Ну, старик, ты достал… Некуда было ехать… Брат продал квартиру, как только родителей не стало. Я вернулся, а там уже другие хозяева, весь наш скарб вынесли в гараж.

— Это какой такой брат? Про брата ты ничего не говорил…

— Сын отца от первой жены. Я его видел-то один раз только.

— А что же это он не приезжает к тебе в больницу?

— Я же говорю: мы не общались. Поссорились тогда еще, в детстве. Он на меня сильно обиделся.

— За что?

— Да так…за дело…

— Это что же такое можно сделать, чтобы всю жизнь обижаться?

— Да глупость, в общем-то. Когда брат приехал, отец сильно обрадовался ему, он, видать, все время вину за собой чувствовал за то, что оставил ту семью. Вот на радостях и взял нас с братом на рыбалку. Сначала все было нормально, пацан вроде неплохой… Смазливый только, как девчонка. Поставили палатку, костер развели, он такое первый раз видел. Всему удивлялся. Пока мы с отцом ставили сеть, братик съел целую связку бананов. Я их не люблю, но обидно, чего это он жадничает? Хотел ему вмазать, да отец не позволил, это, говорит, он от скуки: остался один, вот и съел. Переночевали, утром пошли с братом сети проверять. Август, тепло, вода парная… Там неглубоко, до пояса… Я впереди, брат сзади, он плавать не умел, боялся, в первый же раз поехал на рыбалку. Смотрю, змея, вернее, уж плывет, на озере их много было. И решил я подшутить над братом, отплатить за те бананы. Схватил ужа за хвост, раскрутил над головой и бросил: «Лови банан!» Попал прямо на шею. Тот так и обмер, он же не знал, что это уж, что он не ядовит. Испугался страшно, побелел весь… Уж вокруг его шеи обвился, потом шлепнулся в воду, брат тогда только очнулся, разозлился страшно, бросился ко мне, орет: «Убью!» Я — бегом… Отец еле-еле его успокоил, мне подзатыльник, разумеется, отвесил, только брательник все равно, как только вернулись в город, сразу домой уехал и больше не приезжал к нам.

— Наверно, долго будет помнить те бананы… Брат старше тебя?

— На год… — усмехнулся Дима. — Отец, говорили мне, хорошо погулял, пока мать не встретил.

— Бывает…А как же брат смог продать квартиру, ты-то был там прописан?

— А чего тут уметь? Меня в армию забрали, отец его прописал, ждал, что сносить дом будут, хотел, чтобы он тоже квартиру получил. Сын все-таки, жалел его… Когда отца не стало, я все еще в госпитале валялся. Брат думал, что я не выживу, кому-то дал взятку и прописал покупателя, а сам выписался, вот и все, квартира-то государственная была, не приватизированная. Те уж потом оформили ее в свою собственность и продали сразу. Сходил я в горисполком, а что докажешь? Да и не хотел судиться, Бог с ним… Все-таки я с отцом рос, а он — нет. Мне после госпиталя не до того было, на ногах еле стоял, чудом выжил. Переночевал у соседей, а на следующий день случайно встретился со своим однополчанином Андреем, вместе с ним призывались и служили рядом, только он раньше вернулся, а я в госпитале задержался. Он и позвал меня с собой в Москву. Вот и все, уехал, больше домой не возвращался. Слушай, Петрович, давай поспим…

Павел

Пока Павел был влюблен в Наташу, он нормально воспринимал ее присутствие рядом, но постепенно его все больше стала тяготить необходимость делить с ней жилье. Ужасно не нравилась манера Наташи занимать вечерами ванную комнату часа на два, происходило это именно в тот момент, когда он хотел принять душ и почистить зубы. Ну какого черта не сидеть там хоть три часа, пока ванная ему не нужна?! Почему она вскакивает и со смехом несется через всю комнату, опережая его и находя это смешным.

— Я первая, я первая… — еще и хихикает, как идиотка.

Но хуже всего бывало в выходные дни, когда они вместе собирались пойти куда-нибудь. Наташа проворно шмыгала в ванную, а он терпеливо ждал, когда же она выйдет, чтобы зайти самому. Наконец она выходила, начинала крутиться у зеркала в прихожей. Павел демонстративно вздыхал, смотрел на часы и поднимался с кресла, но она в этот момент замечала какой-то незавершенный штрих в своем облике, что-то требовалось еще подкрасить, и вскрикивала:

— Стой, подожди, извини, еще одну минутку… — и опять скрывалась в ванной.

После томительного ожидания у него пропадало всякое желание выходить из дома.

А вот Нафиса жила совсем незаметно, ничем ему не мешала. Почему он вспомнил ее? Наверно, потому, что Наташу больше не с кем сравнивать, ни с одной девушкой он никогда не жил под одной крышей больше суток. Только тогда с Нафисой да вот теперь. Единственно Нафиса мешала, тем, что ему было неловко приводить сюда других девушек. И зачем они ему требовались, когда она была рядом с ним!!! Интересно, если бы она тогда не ловила каждое его слово, не смотрела на него, как на божество, он бы приударил за ней?..

Офис опустел, опять он засиделся. Павел подошел к окну, взглянул на вечерние огни. Пора уходить… Не хочется идти домой, видеть Наташу… И неловко сказать ей, как она ему надоела. Просто он не способен долго любить одну девушку, а получается, она была нужна только тогда, когда ему было плохо, пока из-за сломанной ноги он был беспомощен. Черт побери, как же ему выкрутится из этой ситуации?!

Павел вдруг решился изменить себя и в порыве раскаяния свернул к цветочному магазину, купил для Натальи дорогой букет: «Женюсь…» Поставив машину, с цветами направился домой, но не удержался, не дошел до своего подъезда, свернул на соседнюю улицу, заглянул в ближайший ресторанчик. Что в этом такого? Посидеть с мужиками в баре — такое могут позволить себе и женатые мужики, а они с Наташей все-таки не зарегистрированы. Там встретил знакомого. Лешка обрадовался ему:

— Сколько лет, сколько зим! Говорят, ты ногу сломал? Это тебе не из-за бабы костыли ломали? И опять с цветами! Ну ты и бабник! — Лешка всегда ляпал своим языком все, что приходило в голову.

Но Паша все равно был ему рад, хотя и понимал в душе, эта радость оттого, что появился повод задержаться, не идти сразу домой.

В субботу Наташа уговорила пройтись по магазинам. На этот раз она выбрала торговый центр «Мега», не магазин — целый город с десятками магазинов. В принципе, Павел и сам был любителем шопинга, но одно дело выбирать вещи для себя, другое — сопровождать подругу, это скучно. И Павел, категорически отказавшись ходить за ней следом, заглянул в отдел мужской одежды. Продавщица встретила, как старого знакомого.

— Как вы у нас давно не были! Нам такие костюмы завезли, все ваши любимые цвета: серый, синий, цвет мокрого асфальта.

— О, такого у меня нет. Можно посмотреть.

Костюм подошел, заодно взял и пару рубашек к нему. Прошелся по громадному холлу, заметил в торговом зале Наталью и в ожидании девушки уселся с газетами на скамейке. В холле скорее похожем на крытую улицу с пальмами в кадках и киосками, продавалось все, была масса всевозможных торговых точек, ресторанов и кафе. И везде толпился народ. Сидя на жестком диване, ожидая, пока Наташа перемерит все, что висит на кронштейнах, Павел вдруг заметил вдали черноволосую, коротко стриженную головку. Он замер. Вот эта девушка мелькнула в проходе — длинный свитер, джинсы…

— Нафиса! — он бросился следом.

Девушка обернулась — нет, не она. С чего он взял, что Нафиса до сих пор ходит в том растянутом свитере, что у нее все та же мальчишеская прическа и что она не прибавила десяток килограммов? Нельзя же быть таким идиотом! Зачем она ему, почему в последнее время не выходит из головы? Он резко отвернулся и заметил, как кто-то спрятался за углом. Впрочем, это ему, конечно, показалось, у него уже начинается мания преследования…

Павел решил пройтись по соседним отделам, взгляд упал на красное платье — такое платье пошло бы ей, Нафисе… Да что же это! Опять…Как наваждение… Остановился у витрины со всякой всячиной: слоники, шахматные доски, кальяны, шкатулки, фотоальбомы, обтянутые тисненой кожей, расписные тарелки. Такую однажды принесла Нафиса и смотрела на него испуганно:

— Тебе нравится?

— Ерунда, зачем ты ее купила?

— Хотела повесить на стенку, у тебя так голо… — на глазах у нее заблестели слезы. — Ты извини, я ее верну, я договорилась, чтобы приняли, если тебе не понравится…

— А чем она тебе так понравилась?

Фиска пожала плечами:

— Красиво…

— Ну, оставь… Считай, подарил тебе, — великодушно решил он. — Только не вешай у меня, спрячь в свою сумку, терпеть не могу эту китайскую фигню…

— Она очень дорогая, — почти прошептала она.

— Сколько? — и, услышав цену, махнул рукой: — Забудь, сказал же, пусть это будет подарком тебе.

— Спасибо…

Тогда он подумал: «Вот ненормальная, смотрит на меня, как на святого… Не хватало еще такие тарелочки развесить по стенам…»

Павел оглянулся: Наташа с пакетами шла к нему.

— Ты чего сбежал? Я же хотела, чтобы ты оценил, подсказал, в чем мне лучше… Вот, из-за тебя пришлось брать оба платья…

— Наташа, тебе нравятся такие тарелки?

— Ничего, прикольно… — глянула на цену: — Вот это да! Да я за такую цену лучше куплю еще одно платье. И кто их только берет? О, ты тоже успел что-то купить?

— За это время я успел бы весь свой гардероб обновить…

— Да я встретила Ирку, заболтались…

— Ирина была здесь?

— Я думала, ты ее видел… Чего этот тип так смотрит на тебя?

— Кто? Где? — завертел головой Павел.

— Ушел… Здоровый такой бугай…

«Чумаков, что ли, все не успокоится? Я же сказал ему, что потерял диск»…

Вечером Наталья вдруг взялась за уборку, пылесосила ковер и втянула носок. Павлу пришлось доставать его из трубы, а услужливая память сразу подсказала, что такое уже было, вот так же когда-то давно Нафиса втянула пылесосом его носок, а он вытащил его и в шутку стал гоняться за ней с пылесосом: «Сейчас я с тебя стяну носки…» — пугал он девчонку, а она визжала и прыгала по дивану. «И не только носки, но и трусики…» Он выключил пылесос, а та замерла, перестала визжать, серьезно посмотрела на него и начала медленно раздеваться… А через день она ушла…

За Наташей ему не хотелось бегать, да и представить ее визжащей и прыгающей по дивану было трудно. Господи, он с ней уже столько прожил… Надоела, как старая жена. Еще не женился, а уже пора разводиться.

Нафиса

Узнав, что на крыше офиса есть теннисный корт, Юля уговорила Нафису поиграть с ней. Обеим понравилось, и у них стало правилом в обеденный перерыв подниматься на крышу здания, играть в теннис, а потом прямо там же пить кофе и есть бутерброды. Юля была завзятая спортсменка, причем всесторонняя: и в теннис играла, и на велосипеде гоняла, и даже конным спортом занималась.

— Ты умеешь кататься на лыжах?! И на коньках?! И на лошадях?! — поражалась Нафиса. — А меня научишь?

— Научу.

— Здорово.

Если бы Нафиса знала, как серьезно Юля отнесется к обещанию, она бы не стала так поспешно просить и так радоваться ее согласию.

О спорте в степном поселке только слышали, даже велосипед там был редкостью. Нафиса наивно решила ликвидировать этот пробел. Для начала отправилась в магазин — купила велосипед, спортивный костюм. Костюм убрала в шкаф, а вот велик так и осталась красоваться у стены. Она попыталась проехаться на нем по коридору, однако… это было сложно. Решила, что нужно будет поучиться во дворе, но все никак не отваживалась. Так он и стоял, пока Юлька не забрела в ее район. Как-то она позвонила:

— Нафиса, я тут рядом с твоим метро, давай сходим куда-нибудь вместе?

— Юля, я только вошла, заходи ко мне, я немного отдохну, тогда и пойдем.

Юля влетела, познакомилась с Анной Ивановной, с ходу очаровала ее, повосхищалась собакой, прошла в комнату Нафисы, огляделась:

— О! У тебя есть велик! — тут же заметила на столе роман Умберто Эко и воскликнула: — Ты читаешь «Имя розы»! И катаешься на велосипеде! Я тебя люблю!

Нафиса рассмеялась — так приятно, когда кому-то нравишься… Она не стала признаваться, что велосипед только что приобрела и ездить на нем не умеет, а «Имя розы» никак не может дочитать, книга казалась ей ужасно нудной.

— Так, завтра я приеду к тебе на велике, и вместе поедем в парк.

— О-о-о… — растерянно протянула Нафиса. — Не знаю, доеду ли я до парка…

С помощью Юли Нафиса освоила велосипед, с Юлиной энергией и настойчивостью и не то освоишь. Как изменилась она, куда девалась та робкая девушка, которой Нафиса покровительствовала в первые дни ее работы? Но такой она нравилась еще больше.

С тех пор повелось так: замотавшись на работе, Нафиса мечтала о выходных, ей хотелось отдохнуть, отоспаться, но ее подстерегала коварная Юлька. Являлась с утра пораньше, и, как бы Нафиса ни упиралась, ни отказывалась, каждое воскресенье ей приходилось подчиняться энергичной подруге — в выходные дни Юля главенствовала. А начиналось все так невинно! Ничто не обещало, что Юлька будет так упорствовать в своем помешательстве на здоровом образе жизни и, в частности, на спорте. Сначала Нафису это устраивало, сама она не смогла бы заставить себя так активно отдыхать, совсем закисла бы. Но теперь ей частенько казалось, что Юлька перегибает палку.

Как только снег укутал землю, Юля задумчиво произнесла:

— Достала эта сидячая жизнь, мышцы скоро атрофируются. Надо больше заниматься спортом, а то всю жизнь придется бороться с целлюлитом.

— Еще больше? — Нафиса закатила глаза.

— Надо бы нам хорошенько размяться в эти выходные, — не обращая внимания на реплику подруги, продолжала Юля.

— Согласна, и что же меня ожидает? — необдуманно легко согласилась Нафиса.

— Поедем кататься на сноубордах.

— Но я же не умею… — облегченно расслабилась Нафиса.

— Научишься.

— И доски у меня нет…

— Я возьму у знакомой для тебя. Вот только размер…У тебя какой?

— Размер чего?

— Бюстгальтера… — поддразнила Юля. — Ботинок, естественно… А то моя знакомая — крупная такая девка…

— Я могу пальцы посильнее растопырить.

— Пожалуй, так не растопыришь. Ну ничего, там на прокат все дают. И доски, и одежду. Есть у них и детские размеры.

— Обижаешь…

— В общем, не волнуйся ни о чем.

— Да еще и не знаю, о чем надо волноваться.

Нафиса не знала, что такое сноуборд, и не ожидала, что ее подруга может быть так коварна, иначе она бы никогда не согласилась на этот эксперимент. В ближайший выходной Юлька приехала к ней ни свет ни заря. Нафиса буквально с закрытыми глазами открыла ей дверь и вернулась в постель. Анна Ивановна пошевелилась в постели:

— Юлька, ты, что ли, с утра явилась?

— Я, я… Анна Ивановна, хватит вам спать, все выходные проспите.

— А у меня все дни — выходные.

Пес радостно прыгал вокруг Юльки.

— Что, хочешь, чтобы я с тобой погуляла? Не выйдет, нам сегодня некогда.

— Юля, выпусти его, пусть сам выгуливается!

Юля выпустила пса и пошла будить Нафису, сдернула одеяло и начала тормошить подругу:

— Скорее, собирайся!..

— Юля, а что, это обязательно надо делать в такую рань? Давай выспимся, ложись рядом, поспим еще пару часиков… — Нафиса отвернулась к стене, потянула на себя одеяло.

Но вредная Юлька отбросила его.

— Идем, а то ты до вечера не успеешь освоить сноуборд.

— Мы что, едем туда на целый день? — в ужасе спросила Нафиса. — О-о-о!

Но было поздно, на взлете Юльку не остановить.

— Скорее, нас ждет машина, мой приятель подвезет нас.

Погода в этот день была не совсем подходящей для загородной прогулки — мороз, колючий ветер. Нафиса хотела возмутиться, но глянула на решительное лицо Юли и, вздохнув, полезла в машину.

По дороге она любовалась из окна машины природой Подмосковья, лесами, засыпанными снегом. На базе отдыха, ей стало не до зимних красот. Оказалось, на сноуборде не то, что ехать, даже стоять сложно. Нафиса больше падала, чем каталась: просто невероятное количество раз ей пришлось подниматься. Штаны на пятой точке совсем промокли. К вечеру она жутко устала: доска была такой тяжелой… Юля как более опытная спортсменка пыталась помогать ей, но и она была не слишком-то сильной, Нафисе пришлось самой возиться со сноубордом. Оказалось, даже на подъемнике не так просто усидеть и тоже не расслабишься. Икры болели от непривычного напряжения. За весь день она лишь один раз съехала с горы вниз не упав. Юля двигалась следом — страховала. Хотя, чем она могла помочь, когда подруга падала? Только поднять и отряхнуть от снега.

На следующий день Нафиса едва поднялась с постели, мышцы с непривычки болели всю неделю. Она с трудом ходила, проклинала все виды зимнего спорта, а в конце недели вновь услышала:

— В субботу я не могу, а в воскресенье едем кататься.

— Опять?! На сноубордах?! О-о, нет!

— Едем, едем, а то ты совсем забудешь первый урок, надо закрепить. Да ты не бойся, теперь будет легче.

Нафиса покорно согласилась. Ради дружбы приходится чем-то жертвовать, например, заниматься спортом через не могу.

Выехали в девять утра, Юля оказалась права: на этот раз Нафиса гораздо меньше падала, и хотя, конечно, устала, но все же получила удовольствие. Здорово нестись с горы, задыхаясь от колючего ветра. Съезжая в очередной раз, она нечаянно сбила рукой свою шапочку, ветер тут же растрепал волосы. Спускаться до самого подножия горы Нафиса еще не решалась, останавливалась посередине склона, там, где была горизонтальная площадка. Тут ее и догнал какой-то парень, придержал за руку:

— Наденьте, это ваша, — протянул ее шапку, — вот, поймал…

— Спасибо, как это вам удалось?! — она потянулась к шапочке, не глядя на парня, а тот не спешил выпускать ее из рук.

— Нафиса…

И тогда она подняла глаза — это был Павел. Нафиса словно получила удар током. В этот момент подъехала незнакомая девушка, схватила Павла за руку, сходу потянула дальше, он не удержался, и они вместе скользнули вниз по склону.

А Нафиса дождалась Юлю и категорически потребовала:

— Юля, я хочу сейчас же уехать домой.

— В чем дело? Тебя что, этот тип обидел?

— Ну, пожалуйста, не задавай вопросов, или я уезжаю одна.

Юля со вздохом подчинилась.

Павел

Когда в выходные Павел заявил Наташе, что они едут кататься на лыжах, та возмутилась:

— Ты сошел с ума! С твоей ногой кататься?! Мало, что ли, я с тобой няньчилась? Разве можно так рисковать?

— Почему бы нет? Парашютисты после переломов снова прыгают с парашютом, альпинисты поднимаются в горы. Да я уже и забыл, что когда-то ломал ногу. Не хочешь — поеду один, сколько можно сидеть дома.

Наташа неохотно согласилась. Она умела стоять на лыжах, но удовольствия ей такое занятие никогда не доставляло. И ни за что не поехала бы, но Павел в последнее время был такой раздраженный… Пришлось поехать — надо глянуть, какая там публика, что за девицы катаются.

Народу на базе было много. «Надо же, сколько дураков в нашей стране…» — злилась Наташа. Она не замечала красоты заснеженных склонов, заиндевевшего леса, окаймлявшего лыжную базу. Скатилась пару раз, но ей быстро надоело. И погода отвратительная. Очень надо портить кожу на холодном ветру… Через полчаса уж готова была ехать домой, но Павел воспротивился.

— Слушай, Наташа, пойди, пройдись по базе, посмотри, что здесь есть, а я еще разок скачусь.

Наташа согласилась, она уже приметила вывеску кафе. Павел еще немного покатался, потом нашел ее там.

— Пошли, спортсменка!

— О! Павел! Это мой Мересьев, — она повернулась к соседям за стойкой. — Слышали о таком? «Повесть о настоящем человеке»… Летчик был такой, без ног летал… Мы в школе проходили… А мой Павел со сломанной ногой катается на лыжах и сноуборде…

Наташа пьяно хихикнула. Отпускать ее одну в бар было ошибкой.

— Все, поехали домой, — раздраженно буркнул он.

— Ну, нет! Теперь я хочу прокатиться. Не хочешь — сиди здесь.

Она выбралась из-за стойки, натянула куртку и, выйдя из бара, решительно направилась к подъемнику. Павел плюнул и пошел следом.

— Как ты поедешь? Ты же пьяна…

— Кто — я? С чего ты взял? И не смотри так на меня.

— Как?

— Недобро.

Они поднялись наверх.

— Езжай первым, не хочу, чтобы ты буравил мне спину взглядом.

Ну и черт с тобой… Павел покатился вниз. Весь широкий склон был укатан, спортсмены не мешали друг другу. Лишь изредка какой-нибудь новичок падал и торопливо сдвигался в сторону, освобождая трассу. Вот еще одна такая же… Девчонка стояла на сноуборде так неуверенно, так отчаянно балансировала руками, того и гляди растянется на снегу. Тоже мне, спортсменка…У нее вдруг слетела шапочка, а Павел на ходу умудрился подхватить ее. Девушка свернула в сторону, остановилась. Павел сделал резкий поворот, подкатил к ней, притормозил рядом и протянул шапку:

— Вы потеряли…

Та повернулась. Черные волосы, растрепанные на ветру, румянец на смуглых щеках … Не глядя, взяла шапку и лишь потом взглянула на него и изумленно замерла. Это была Нафиса. Павел онемел от неожиданности. Тут сзади к нему подлетела Наташа, схватила за руку, увлекла за собой. Он еле удержал равновесие.

Когда через десять минут, усадив Наташу в машину, он вновь поднялся на вершину, Нафисы уже не было. Павел долго оглядывал все склоны, разыскивая ее, внимательно вглядывался в лица отдыхающих. Съехал вниз, осмотрелся там, девушки нигде не было.

Или ему опять показалось, и то была не она?..

Ирина

Ира подкрасила губы и полюбовалась на себя: все идеально. А ведь уже двадцать девять… Да, невероятно! С такой внешностью — и до сих пор не замужем… А сколько было поклонников! Любая позавидует… Только зачем ей все эти сосунки — ни квартиры, ни машины. Выйти замуж и продолжать работать? Нет, это не для нее. Она создана для другой жизни. Ей нужен обеспеченный муж. Ну почему все начальники такие жлобы? Ира взглянула на спящего мужчину: вот хоть этого возьми — второй год при каждом его визите в Москву они встречаются в гостинице. Поначалу ведь на коленях готов был умолять ее о свиданиях, а замуж не зовет. Зря дала… Все, пора бежать.

На работу она опять опоздала, хорошо, что начальника еще нет. Только успела поправить макияж — звонок, кому-то срочно нужен шеф.

— Да что вы в такую рань звоните?! Дайте хотя бы привести все в порядок… Шефа еще нет на месте, — и бросила трубку.

Надоели… В этот момент открылась дверь, и вошел сам шеф.

— Ирина, я не понял, ты с кем так разговариваешь? С нашими клиентами?! Похоже, тебе не хочется у нас работать.

— Извините, это был мой знакомый, — на ходу нашлась она.

Телефон вновь зазвонил, но шеф не позволил секретарше снять трубку, ответил сам. Какая-то сволочь тут же начала возмущаться:

— Девушка, вы почему бросаете трубку? Мне срочно нужен ваш начальник.

Шеф прикрыл трубку рукой и бросил Ирине лишь одно слово: «Уволена!»

«Ну и черт с вами! Найду другую работу! А пока у нее есть дело, которое нужно завершить, уж слишком долго оно тянется».

А с работой проблем не будет: один вечер посидеть в Интернете — и найдет себе хомут. Такие как она, опытные секретарши, пользуются спросом.

Позвонила Наташка, пожаловалась:

— Ты была права, — вместо приветствия сказала она.

— Загулял? — сразу поняла Ирина.

Это ее не удивило, странно то, что Павел до сих пор не выпроводил Наташу, такой деликатности за ним раньше не замечалось, с ней самой он обошелся без стеснения.

— Похоже, влюбился. Мы в воскресенье катались на сноубордах, и там Пашка встретил какую-то девицу. Ни на минуту нельзя оставить, сразу рядом девушки… Еле утащила его, и потом весь извертелся, все искал ее.

— А что за девица?

— Какая-то черненькая, назвал ее «Нафиса».

— Не русская, что ли?

— Наверно, раз имя такое.

— А чего ты так переполошилась?

— Да он частенько задерживается после работы, вот и сейчас его еще нет. Похоже, я ему надоела.

— Может быть, рано паникуешь?

— Я же чувствую, он стал таким невнимательным.

— Проследи за ним.

— А как? Утром он раньше меня уходит на работу, а вечером я сама еще на работе. Отпрашиваться, чтобы ехать его подстерегать? В принципе, разок можно… Только как угадать, когда он идет на свидание?

— Умная женщина придумает, — Ира с трудом скрывала свои чувства.

Ее опять душила злоба. Она ненавидела всех мужчин в принципе. Трясущимися руками вытряхнула из флакона таблетку, проглотила. Ей все труднее удавалось успокоиться, а тут еще Наташка со своими жалобами.

Дима

Евгений Федорович присел рядом с Димой, потер колючую щеку.

— Ну, как настроение?

— Как обычно…

— Хотел бы я знать, что же это за сволочь отправила тебя в армию с таким сердцем?

— Так вроде все было нормально. Это потом, после ранения, после операций плохо стало. Говорят, наркоз так подействовал.

— Рассказывай… Кардиограмму тебе делали до армии?

— Конечно… Только аппаратура у нас там старая была.

— Ну-ну…

Евгений Федорович потрепал Диму по плечу и вышел из палаты. Петрович тут же завел:

— Это не аппаратура такая, а врачи. Одному хоть какую технику поставь, ничего не видит, а другой ухом прижмется, только послушает и сразу диагноз поставит. Без приборов чует.

— Говорили мне, не знаю, правда или нет, что мою карту подменили. У меня одноклассник был, сильно крутой, в армию ему не хотелось, вот его отец и договорился. Его не взяли, а меня по его карточке отправили. А тот здоровый лоб был…

— Это другое дело… Такое может быть… Ты когда узнал про это, разобрался-то с ними?

— Петрович, ты о чем? А как же "не суди"?

— Так ты же не верующий, да и верующему трудно удержаться.

— Я тут почитал Библию, так вот там вообще нет такого понятия «борьба». Значит, на самом деле нам как бы не надо бороться со злом. Со злом, оказывается, борется Он. По результатам нашего здесь бытия. А нам не нужно никого побеждать. Надо побеждать только себя. Совершенствовать себя. В Библии говориться только о совершенствование человека.

— А как же те, кто против нашей веры? Чего же, их прощать? Вон мусульмане и другие, никто не прощает иноверцев.

— Говорю тебе, не надо ни с кем бороться. Борьба верующего и неверующего должна происходить только внутри себя. Понимаешь?

— Что-то ты перемудрил…

— Давай, дед, в картишки перебросимся…

— А чего же, давай… — оживился Петрович и вновь вернулся к более понятной теме: — Значит, послужил Родине…

— Послужил… К сожалению, никак не могу забыть об этом.

— К сожалению? А я так всю жизнь про службу вспоминаю с удовольствием, молодость…

— Если ты, дед, что-нибудь слышал плохое о службе в наше время, то смело можно умножить это на два, не ошибешься. Ну что, на младшего? Какой у тебя козырь? Тогда я хожу…

— А я тебе вот так в ответ… Что, нет больше девяток? — Петрович покрыл и, перевернув карты, сдвинул их в сторону. — Так плохо было?

— Парнишка у нас в части все руки себе изрезал, хотел покончить с собой… Представляешь, не один раз резанул, а десяток…

— Спасли?

— Спасли… Он резал все время поперек, не догадался сделать продольный разрез. А может, специально, может, это было как крик о помощи: чтобы поднялась шумиха, обратили внимание на дедовщину в нашей части. Возможно, благодаря ему и нас, остальных, не забили до смерти.

— Так сильно били?

— Есть такие умельцы, знают, как это делается, чтобы синяков не оставалось — ребра ломаются, а синяков нет… Поставят к стене и сандалят ногой в грудь… А через полгода нас самих послали убивать людей…

— Так ты повоевал?

— Пришлось. Ходи дед, не зевай. — Дима оборвал разговор, но сам теперь был во власти неприятных воспоминаний, растревожил старик… И потому не удержался, продолжил:

— Знаешь, Петрович, моя жизнь разделилась натрое: до армии, армия, и после нее. Все, что было до, — счастливое детство, нормальная жизнь, но это так далеко. Словно не со мной происходило. А про то, что было в армии, не хочется говорить. Армия меня круто изменила. У одного пацана после службы крыша совсем поехала. Да все мы в какой-то мере психами стали. Такое не забудешь. Только Родина о нас сразу забыла. Россия — не Америка, здесь нет программ реабилитации. Хотя, скорее всего, есть, деньги кто-нибудь на это получает, вот только по назначению они не доходят.

— А я, сынок, думаю, что и в Америке так же, это только в кино они добрые, а на самом деле везде люди — звери.

— Не знаю, но, может быть, у них и правда, психологи работают с участниками боев. Петрович, ты проиграл…

— Да шут с ними, с картами. Психологов у нас нет, но вместо них — батюшка, священник…

— Не встречал я таких священников… Возможно, и есть в какой-то части… Да и что они могут сказать? Что Бог отвернулся от нас? Это мы и сами знаем.

— Нельзя так говорить. Я, Димок, не верующий, а вот бабка моя стала в последнее время в церковь ходить. Говорит, если просить, молиться, то Бог услышит, молитва исполнится.

— Наивная… Знаешь, если Бог и есть, то бесполезно его просить о милости для себя. Думаю, у него задачи поважнее — ему надо, чтобы все человечество в целом поднялось на ступеньку выше. И он справляется со своей задачей, мир потихоньку исправляется, насилия на Земле все-таки становится меньше. Вот людодства уже практически нет, так, изредка только, кто-нибудь вспомнив далекое прошлое, человечинки откушает… Думаю, если рассматривать религию с такой точки зрения, то сдвиги есть. Вера — это рычаг для управления всем миром, и Господь правильно правит, но каждый человечек в отдельности остается со своими проблемами один на один и помощи ждать неоткуда. Разве только молитва дает силы смириться с неизбежным — с неизлечимой болезнью, например.

— Выходит, по-твоему, вера ничего не значит? Зачем же тогда строят церкви, молятся? За столько-то лет от рождества Христова люди давно поняли бы, что молитва не помогает. Ан нет, все идут к Богу… — Петрович помолчал и продолжил: — Чудно, однако, получается, я столько лет спорил с женой, доказывал, что Бога нет, а сейчас, наоборот, доказываю, что есть Всевышний.

Дима грустно посмотрел на него:

— Эх, дед, когда сотни, тысячи людей собираются вместе и молятся о чем-то одном, возможно, тогда молитва и бывает услышана. Но опять же милость Божия изливается не на одного человека, а на всех, кто молился.

— Не пойму, веришь ты или нет?

— Я и сам не пойму. Но верить хочется, легче жить, когда знаешь, что кто-то всесильный там, наверху, есть.

— А сам говоришь, Бог не помогает отдельному человеку…

— Но каждый надеется, что его-то все же услышит, придет в трудную минуту на помощь.

— Ну и правильно, и ты верь, тогда и тебе поможет.

— Хорошо, хорошо… Если выживу, зайду в церковь и поставлю Богу свечку в благодарность за спасение. Вот интересно, молитва с дымком от свечи лучше доходит? С теплым воздухом выше поднимается? — усмехнулся Димка.

— Не богохульничай…

— Какое богохульство! Чисто научный интерес… Но вот во что я действительно верю, так это в дружбу. Кто мне помог, так это армейские друзья. Они поддержали, сориентировали с работой.

— А как у тебя с квартирой? Живешь-то где?

— Купил. Заработал и купил, начал с комнаты в коммуналке… Я для себя так определил приоритеты: сначала учеба, потом все остальное. Пока служил, понял, каким был дураком, пожалел, что в школе ленился, и, как только появилась возможность, пошел учиться. Втянулся, никак не могу остановиться — пошел уже по второму кругу, второй диплом скоро получу. Вечерами занимаюсь, а днем зарабатываю на свое образование. И что интересно, чем больше учишься, тем больше хочется узнать. Это дело засасывает. Так до сих пор и наверстываю упущенное.

Дима сказал это, и тут же сердце болезненно сжалось, напомнило, что для него все осталось в прошлом. Похоже, второе образование никогда не пригодится.

В открытую дверь палаты постучали. Пришла Аллочка, его секретарша.

— Дмитрий Сергеевич, вы сегодня отлично выглядите. Я вам принесла яблоки и сок апельсиновый… Ой, ну почему вы не съели бананы?

— Бананы я вообще не ем. Ты же меня завалила фруктами, разоришься, пока я болею.

— Да это не сама я покупаю, это Андрей Николаевич распорядился выделить средства.

— Даже так? Расскажи, что там у нас нового?

— Все по-прежнему. Андрей Николаевич велел спросить, что вам еще нужно? Он завтра к вам зайдет.

— Ничего не надо, скучаю я тут, принеси еще что-нибудь почитать, только не эти женские детективы.

— Ой, а мне они так нравятся.

— Я так и понял…

Нафиса

После бегства с лыжной базы Юля не оставляла Нафису в покое, ее разбирало любопытство:

— Кто это был?

— Знакомый.

— А почему же мы тогда рванули с базы, словно воровки какие-то?

— Не хочу с ним разговаривать. И с тобой об этом не хочу говорить. Забудь.

Но Юльку трудно было сбить с курса. К этой теме она вернулась на следующий день, на работе. В перерыв, потягивая кофе, спросила:

— Как ты с ним встретилась?

— С кем?

— С тем парнем, от которого сбежала в воскресенье. Кстати, как его звать-то?

— Павел… Какая ты все-таки не чуткая, Юля.

— Ответь, пожалуйста…

— Ну зачем это тебе?

— Мы подруги или нет? Ты вот все знаешь про меня, а мне ничего не рассказываешь.

— Встретились в моем селе…

— Он что, тоже оттуда?

— Нет, приезжал сватать невесту для своего друга. А эта невеста, Оля, была моей соседкой и подругой, мы рядом жили.

— Никогда не слышала о ней. А где же Оля сейчас?

— Где-то в Москве… После моего переезда в Москву мы с ней потерялись. Оля с мужем уезжала в другой город, потом вернулась вроде бы, но мы не виделись. У нее сразу все было хорошо: образование после школы получила, замуж вышла. А мои родители нищие, так что у меня тогда ничего не было, вот я и постеснялась искать ее. Не хотела, чтобы она подумала, что мне от нее что-то нужно, что я жду помощи.

— И долго вы с Павлом встречались? И почему поссорились?

— Опять ты про него… Мы вообще не встречались.

— Ну что ты тянешь?! Расскажи, не мучай меня.

— Да нечего рассказывать, влюбилась до смерти, как только увидела его.

— И что?

— Юлька, ну что ты ко мне пристала? Ну влюбилась и влюбилась… Два дня от него не отходила, а потом уехала с ним в Москву.

— Ничего себе, какая ты решительная. Как же тебя отпустили родители?

— Наоборот, они меня оттуда вытолкали… — Нафиса задумалась. — Так уж получилось… Ты не представляешь, какая там нищета. Детей кормят комбикормом. И море самогонки. Вот мама и спасала меня от той жизни.

— Ты хочешь сказать, что парень приехал к вам на два дня и ты сразу уехала с ним? Как же он смог уговорить тебя?

— Уговорить?! Павел только в Москве понял, что я еду к нему. Был просто в шоке…Такая я нехорошая, — горько усмехнулась Нафиса. — Влюбилась впервые в жизни и рванула с ним, незванная поехала.

— Не могу поверить, что это ты о себе рассказываешь… Мне казалось, что за тобой надо долго ухаживать, ты же, как замороженная, пока растаешь…

— Вот такая страсть была… Наверное, после этого приключения я и стала замороженной, жизнь научила.

— Ну и ну…Не ожидала, что в твоей биографии такое было.

— Ой, зря я тебе рассказала, это не та история, о которой стоило бы болтать.

— А потом что было? Почему ты не хочешь вспоминать? Он что, изнасиловал тебя?

— С чего ты взяла? Наоборот, он-то не делал никаких шагов ко мне, ни разу не попытался поцеловать, обнять. Я сама пришла к нему в постель, думала, что после этого он меня тоже полюбит. Наивная…

— А он?

— А он выгнал меня.

— Ничего себе, бедная ты моя. Из постели выгнал? Кошмар…Я бы такого не пережила.

— Нет, из постели-то не выгонял, а потом выпроводил. Месяца три я у него прожила. И видела, что не нужна ему, но не могла уйти. Только когда впрямую сказал, что мешаю, тогда ушла.

— Правильно ты сделала на лыжной базе, что не стала с ним разговаривать. Бабник?

— Еще какой…

— Фис, а после него кто-нибудь у тебя был?

— Был. Только это еще более печальная история, не хочу рассказывать.

— А Павел женат? Там, на базе, с ним была жена?

— Понятия не имею, я же не видела его давно.

— И до сих пор помнишь о нем? Я бы уже и имя забыла.

— Что, я тебе кажусь ненормальной?

— Да, какой-то сбой в твоей программе есть. Устроила из своей жизни пантеон… Как будто ни у кого больше не было несчастливой любви… Пострашнее несчастья встречаются, хуже, когда умирают близкие, любимые люди.

— Это у меня тоже было.

Юля задумалась.

— Жаль, что у тебя в жизни случилась такая безответная любовь.

— А мне не жаль. Нет, когда он меня выгнал, я готова была утопиться, но сейчас понимаю: моя любовь — самое яркое пятно в жизни. Я на все стала смотреть иначе, до встречи с Павлом словно и не жила. Нет, я не жалею. Наоборот, рада тому, что оказалась способна на такое чувство. И хотела бы еще раз влюбиться.

Павел

Павел, сидя перед телевизором, в который раз вспоминал мельчайшие подробности короткой встречи на снежном склоне. Невероятно, вот так встретить Фиску! Она сильно изменилась, возможно, он и раньше встречал ее, но не узнавал. Теперь совсем не похожа на мальчика. Похоже, все у нее нормально, а он корил себя, придумал какой-то грех, столько времени жил с непроходящим чувством вины.

А Наташа все твердила о свадьбе. Далась же ей семейная жизнь!.. Павел никак не мог заставить себя жениться, но его начальник уже несколько раз намекал, что предпочитает семейных сотрудников. Да и все равно он никого не полюбит, похоже, ему это не дано. Как бы сильно ни влюблялся, чувств хватало максимум на полгода. Если раньше ему не давали покоя мысли о Нафисе, и каждый раз как бы он себя ни уговаривал, почему-то неизменно вспыхивал от стыда, вспоминая ее, то теперь он решительно отбрасывал их — убедился своими глазами: у девушки все хорошо. И когда в среду начальник пригласил его и других руководителей отделов на выходные к себе на дачу, подчеркнув: «С женами», — Павел вдруг окончательно решился. Вечером он сообщил Наташе свое решение, та просияла. И теперь все ее мысли были заняты подготовкой к свадьбе. Павел только соглашался, она сама все решила: много гостей не звать, отметить в узком кругу. Но костюм, платье и прочее тем не менее придется покупать. Паша рассеянно поддакивал ей — какая разница в каком ресторане справлять свадьбу!

Тут позвонил Чумаков:

— Больше ждать не буду.

— Федор Николаевич, да не вру я, нет у меня вашего диска.

Тот бросил трубку. Чумаков и в самом деле решил — раз информация не появляется, флэшку не нашли, и хотя непонятно, Павел в курсе или нет, лучше всего убрать лишнюю, опасную фигуру.

— Кто это звонил? — полюбопытствовала Наташа.

— Ты его не знаешь.

— А почему ты так расстроился?

— Ничего, все нормально.

— Давай завтра поедем в ресторан, закажем свадебный ужин.

— Поехали…

Говорила там одна Наташа, она словно не первый раз замуж выходила — отлично знала, чего хочет. Павел только удивлялся ее практичности.

Они вышли из ресторана, смешались с толпой, выходящей из ближайшего кинотеатра.

— Ира! — вдруг громко окликнула Наташа.

— Где ты ее увидела? Нет здесь никакой Иры… — Павел вертел головой.

— Да была… Сейчас только мелькнула. Не пойму, прячется она от меня, что ли…

— Иры я не вижу, но вот своего знакомого заметил.

— Какого знакомого? Где?

— Такого, которого лучше не встречать, — телохранитель одного гада.

— Ты о ком?

— Следит он за мной, кажется… Уже который раз замечаю. Вот черт, а я думал, что Чумаков успокоился. Ладно пошли к машине.

Они свернули в тихий переулок. Павлу пришлось поставить машину за углом, стоянка рядом с рестораном была забита.

— Постой минутку, я куплю сигареты.

Он отошел к киоску, а Наташа осталась в одиночестве, освещенная бегущими огнями рекламы ресторана. Тут же к ней подошли милиционеры, попросили показать документы. Скорее всего, от скуки или познакомиться хотели — ребята-то молодые.

Наташка кокетничала с ними, ожидая Павла, тот уже спешил к ней:

— В чем дело?

— Будьте добры, ваши документы, — вежливо козырнул патрульный, проверил паспорт. — Все в порядке, до свидания.

— Вот дебилы, — буркнул Паша, когда те отошли.

— Да ладно тебе, работа у них такая, по крайней мере, вежливо разговаривали.

— Видел я, как ты с ними заигрывала.

— Что я слышу? Неужели ты ревнуешь?

— Вот еще…

Ему, пожалуй, даже нравилось, когда на его девушку обращали внимание. В такие моменты он и в самом деле был рад, что женится на ней. Павел обнял невесту и повел к машине, дальше, в темноту переулка. Там было совсем пусто, лишь две девушки шли впереди. Наверно, они тоже здесь оставили машину. Наташа продолжала что-то говорить, но он уже не слышал ее. Ну почему он вновь думает о Нафисе?! При чем здесь она? Что-то привлекло его внимание, он пристально вгляделся в одну из девушек впереди. Длинные черные волосы. Неужели это Нафиса?! Секунду-другую он раздумывал — побежать за ней? Но ведь рядом Наташа…

— Что с тобой? Ты как будто привидение увидел? Ты на кого засмотрелся?

Наташа подозрительно вглядывалась в Павла, потом проследила за его взглядом. Какой-то парень быстро прошагал мимо них.

— Ты на кого уставился? Это что, та девчонка, которую видели на лыжной базе? Нафиса? Кто она такая?

— Никто, просто мне надо с ней поговорить… Подожди здесь… Садись… — он вдруг решил догнать Нафису, щелкнул пультом, открывая машину для Наташи, и поспешил вслед за девушками. Те были уже довольно далеко.

Наташа осталась стоять в одиночестве, потом, вздохнув, села в машину. Тем временем Павел окликнул:

— Нафиса, стой, мне надо поговорить с тобой… Стой!

Обогнавший его прохожий обернулся, наверное, не расслышал, кого позвали, приостановился. А Нафиса оглянулась, увидела, что один парень ожидает другого, и решила, что ей послышалось ее имя, в темноте переулка она не разглядела Павла. Девушки свернули за угол на проспект, сели в подъехавшую маршрутку. Павел остановился, не обращая внимания на поджидавшего его незнакомого прохожего. «Как жаль, не успел…А может быть, это не она?» — мелькнула мысль.

В этот момент раздался глухой хлопок выстрела. Паша все еще смотрел вслед скрывшейся Нафисе, когда асфальт вдруг метнулся ему навстречу…

Наташа

Наташа из машины увидела, как он упал, секунду сидела в недоумении, потом вышла, бросилась к нему. Перевернула, все лицо Павла было в крови. В первый момент она решила, что он споткнулся, упал, ударился, но тут же поняла, что дело серьезнее.

— Помогите! Помогите! — закричала она.

Из-за угла выбежали давешние патрульные, подошли ближе.

— Готов, покойничек…

— Ничего себе! Стреляют в центре города…

«Кто это — покойничек? Не может быть, это ошибка…» — Наташа с ужасом слушала этот разговор.

— Вызовите скорую!

Наташе стало плохо, и она опустилась на асфальт. К ней подходили, что-то спрашивали, но она не могла толком объяснить, что произошло. В темноте ей показалось, что это тот прохожий вдруг накинулся на Павла, свалил его на землю и потом убежал.

— Какой-то маньяк ранил его…

Откуда-то появилась старуха, сказала:

— Энтот, который лежит, догонял другого, тот остановился, подождал его, энтот не дошел до него метра три, вдруг встал, а тот и выстрелил. Я думала машина хлопает, а тут энтот упал, а тот, другой, побежал.

— Выстрела не слышно было… — удивился патрульный.

— Да врет она, из машины стреляли. Эти двое стояли, а их обоих из машины, — вмешался какой-то подросток.

— Какая машина?

— Черная, тут же темно, не разберешь какая, маленькая такая. Вон там эта машина стояла. Оттуда выстрелили, а потом этот упал, а второй побежал.

— Повадились тут стоянку устраивать, сами по ресторанам ходят, а машины тут бросают… Или в кино идут, тоже ставят, — встряла старуха.

— Не понятно, кто же стрелял — из машины или второй мужик… А вы, бабушка, где находились?

— Да там, за углом, стояла, внука своего жду из школы, а тут вон темнота какая… И стреляют…

— Если из машины, то зачем было стрелять именно сейчас, почему не дождались, когда жертва останется одна? Или оба были заказаны? — размышляли милиционеры.

— Поторопились…

— Да видела я, правду вам говорю, точно, тот, второй, выстрелил, — кипятилась бабка.

— А мальчик видел по-другому.

— Так он с другой стороны улицы смотрел. Вечно эти мальчишки в подворотне прячутся, курят там, а я вот тут, рядом стояла. Хорошо, что меня не видно было, а то бы пристрелил…

— А вас-то за что?

— А как свидетеля.

— Вы разглядели лицо убийцы? Можете описать его?

— Как тут разглядишь? Темно, фонарей здесь нету.

— Хорош свидетель… В любом случае, ясно, что это был не снайпер, тот влепил бы в лоб.

— А вы что можете сказать? Девушка, вы видели второго человека? Видели, кто стрелял? — патрульный тормошил Наташу.

Наташа с трудом осознала, что обращаются к ней.

— Нет… Я сидела в машине. Павел пошел вперед, он увидел знакомую, но не догнал ее. Какой-то мужчина обогнал нас, остановился и подождал Пашу.

— Наверное, за вами следили.

— Следили? Может быть — Паша сказал, что заметил кого-то, но имя мне не назвал.

— Подумайте, может, вспомните что-нибудь.

— Нет, вряд ли…

— Оставь ее, девушка в шоке. Слушай, я вспомнил ее, мы же у них документы проверяли. Надо ее домой отправить. Посмотри адрес, паспорт у покойника в кармане.

— Ты что? Пусть ждет оперов, сейчас подъедут.

Наташа не заметила, как появилась скорая, приехала милицейская машина. Люди столпились вокруг. Кто-то взял ее за руку и попытался отвести к машине, но она оттолкнула его и продолжала смотреть на Павла. Милиционер спросил у врача:

— Ну, что там с ним, готов?

— А что может быть — пулевое ранение. Не живут с такими ранами.

— Я и говорю — покойник?

— Как ни странно, еще нет, хотя до больницы, думаю, не довезем. Грузите раненого.

«Не довезем! Все кончено, его больше не будет…»

Павла уложили на носилки и понесли к «скорой помощи». Наташа вышла из ступора, кинулась к ним.

— Девушка, не мешайте.

— Это мой жених!

Врач глянул на нее, вздохнул:

— Ладно, лезь, поехали…

Носилки с Павлом погрузили в машину. В больнице какая-то медсестра усадила Наташу на стул в коридоре, велела ждать. Сунула в руки пакет:

— Возьмите вещи мужа.

— Какие вещи?

— Да ерунда всякая: сигареты, зажигалка, ключи, водительские права.

В приемном покое пострадавшего осмотрел хирург Евгений Федорович, потом вышел к Наташе.

— Девушка, э-э-э, Наташа, вы ему кто? Жена?

— Нет.

— К сожалению, ему уже не поможешь.

— Нет, не может быть … — Наташа не могла поверить, что Павла не будет.

— Что поделаешь…

Она опустилась на стул, ну вот и все. Бедный Паша, молодой, красивый… Сначала она горевала о своем женихе, потом незаметно ее мысли переключились на себя — все ее планы рухнули: ресторан, свадьба, платье с фатой… Свадебное путешествие куда-нибудь на острова в Азию — ничего этого не будет. Другого, такого красивого, обеспеченного, успешного, она не найдет. Столько времени потратила на него… И всем уже сообщила о свадьбе, весь вечер сидела на телефоне и на другой день с работы еще обзванивала… А свадебное платье? Куда теперь его? Зачем только она поторопилась и велела переделывать на себя — теперь его не примут обратно…. И ресторан заказали… Наташа горько расплакалась от разочарования и жалости к себе…

— Евгений Федорович, — окликнул хирурга интерн Борис, — проверили на совместимость — подходит нашему очереднику.

— Дмитрию?

— Да, этот пострадавший совсем молодой, — Евгений Федорович повернулся к девушке. — Наташа, вы знаете его родственников? Мне надо с ними поговорить.

— Нет, у него никого нет, — шмыгнула она носом.

— Тогда с вами… Нам предстоит трудный разговор, пойдемте ко мне в кабинет.

Дима

Пока хирурги готовились, молоденький интерн Борис нервничал, ему впервые предстояло ассистировать на такой сложной операции. От волнения он беспрерывно что-то говорил:

— Евгений Федорович, интересно, вскрываешь человека — и что мы видим: грубо говоря, мясо. Но почему все вместе это работает, двигается? Институт закончил, а так и не понял.

— Боря, да такого непонятного вокруг полно. Вон электричество возьми, ну как это ток по проводам течет? Я могу представить, как бежит вода по трубам, но понять, как ток проходит по проводам, выше моего понимания… Если электроны по проводу бегут, то он, по моему разумению, должен быть полым… С живой материей вообще темный лес. Любое семя знает время и форму, как ему вырасти и отплодоносить. Это Екклесиаст так сказал. Если растение что-то знает, то встает вопрос, а сколько же знает человек?

— Да, самое интересное — это мозг. Каким образом там появляются мысли?

— Это так говорят, что человек мыслит мозгом, на самом деле мозг не мыслит. Мозг у нас управляет видимыми функциями человека. Вот мы с вами говорим, двигаемся, смотрим, слышим друг друга — это всё видимые функции. — Евгений Федорович привык все растолковывать бестолковым студентам — практикантам. — И, скорее всего, управлять всем этим должен видимый орган — мозг. Мозг является центром управления материальным телом. Да, его функция действительно очень мощная, постольку, поскольку он главный центр. Если мозг перестал работать, то всё, и физическое тело человека перестает работать, умирает. Теперь мысль. Мысль то никто не видит. Мысль невидима. Скорее всего, она рождается в невидимом органе. Вот этот орган действительно невидимый, и называется — разум.

— Значит, материальный мозг управляет материальным телом, а разум управляет душой, а через душу и всем телом. Тогда где находится разум, если не в мозге?

— Да, выходит, что над материальным телом существует духовная надстройка — душа. Разум находится непосредственно в душе. Это Николай Константинович Рерих сказал: разум находится в душе, он подобен чаше, которая накапливается за многие воплощения. Содержимое этой чаши и есть мудрость. И это плод нашего труда, всей жизни.

— То есть у каждого своя чаша, личностная?

— Думаю, личностная. Есть люди, которые всю жизнь работают над собой и поэтому накапливают многие знания. А есть люди, которые только и знают, сколько стоит бутылка.

— Значит, душа — это разум? И все-таки непонятно, где душа гнездится. Она должна жить в таком органе, без которого человек не живет, да? Вот без ноги можно жить, люди теряют конечности, но душа остается на месте…Ей-то и нужно всего ничего… Она же невесомая, легкая.

— Возможно, ей нужен не один орган, а совокупность, несколько… Хочешь пересадить душу? Ну давай вот этому пациенту еще что-нибудь пересадим, чтобы душа наверняка переселилась… — пошутил он. — Поэкспериментируем немного… Ладно, хватит болтать, настраивайся на серьезную работу.

* * *

После операции Дима очнулся в палате, не сразу вспомнил, кто он и где находится. Он все еще оставался во власти наркотического сна. И, глядя в белый потолок, старался удержать ускользающее воспоминание о нем: вот летит с горы, снег бьет в лицо…

— Слава Богу, очнулся… Значит, все будет хорошо, повезло тебе, наш Евгений Федорович просто кудесник…

— Какой Евгений Федорович? Наташка потянула… Повезло, что там не было камней, деревьев, а то бы я наверняка воткнулся… Лыжи бы сломал… — Дима прошептал что-то невнятное.

— Да ты еще спишь, бредишь.

Дима вроде бы пришел в себя, забормотал:

— Приснилось что-то, на машине занесло… Или нет, это я с горы ехал… Что со мной? Я попал в аварию? На лыжах разбился? — громко спросить сил не было.

И тут же все вспомнил: его забирали на операцию.

— Сделали пересадку? Как все прошло?..

— Отлично. Считай, родился второй раз, получил еще один шанс.

— Ничего не помню…

— Ты поспи еще, поспи…

Дима заснул, словно провалился, снова почувствовал, что несется на большой скорости… Во сне он съезжал с крутой горы на лыжах, а впереди летела девушка, длинные черные волосы бились на ветру.

Проснулся вновь, когда пришел хирург.

— Очнулся? Бог тебя спас… — И повернулся к медсестре: — Деточка, пока пить ему не давай, губы протирай влажным тампоном.

* * *

Спустя неделю Дима уже лежал в своей палате. Пожилая сотрудница, Наталья Георгиевна сидела рядом, она добровольно взвалила на себя обязанности мамы для своего молодого начальника.

— Наталья Георгиевна, со мной все в порядке, идите домой…

— Я, милый мой, не для того пришла, чтобы сразу уходить. Буду тут дежурить, пока не встанешь, я уже договорилась с Евгением Федоровичем, мне разрешили. Все равно у них медсестер не хватает.

Естественно, Наталья Георгиевна договорится хоть с кем… Глаза у Димы закрывались.

— Димуля, дай-ка я тебя всего оботру…

— Ну, всего — это лишнее… — вошедший Евгений Федорович заметил умоляющий взгляд Димы и спас его от активной сиделки. — Да, Дима, не сотрудница у тебя, а чистое золото…

Наталья Георгиевна в самом деле просидела рядом с Дмитрием двое суток, ушла только тогда, когда ему позволили вставать. Петрович восхищался:

— Какая женщина! Ну всех знает, весь город! Кем же она у вас работает?

— Уборщицей.

— Не может быть… У нее же не голова — компьютер.

— Раньше она была бухгалтером, в исполкоме работала, потом в налоговой, а когда выпроводили на пенсию, стала у нас подрабатывать.

День добровольной сиделки не было, а к вечеру Наталья Георгиевна вновь появилась. Из-под халата Натальи Георгиевны выглядывал воротник ярко-желтой рубашки. Не женщина — цветок. Она с жадным любопытством смотрела на всех, с интересом выслушивала и запоминала историю каждого человека, с которым довелось побеседовать. Дима не знал, чего больше в ее визитах в клинику: сострадания или любопытства… Хотя к ним с Андреем она действительно относилась по-матерински.

— Боюсь еще тебя оставлять одного, медсестры дрыхнут без задних ног, уж я их знаю. Вот, принесла тебе бульон, — заявила она.

— О, нет! Я не хочу… — бессильно сопротивлялся Дима: готовила Наталья Георгиевна отвратительно, хуже, чем кормили в больнице.

— Ничего не знаю, выпей! — скомандовала она.

— Пей, пей, сынок! Наталья Георгиевна уж знает, что тебе нужно… — поддержал ее Петрович.

У Димы не осталось никаких шансов, против двоих он не выстоит, проще было выпить эту бурду.

— Я днем выспалась, посижу еще одну ночку с тобой, вон немного полежу на пустой кровати…

— Ложись, Георгиевна, ложись. Мы тут с тобой по-стариковски поболтаем, — обрадовался Петрович.

Дима заснул, а ночью проснулся от храпа Натальи Георгиевны. Ничего не скажешь, хороша сиделка… Она словно почувствовала его взгляд, вскинулась:

— Тебе чего, Дима? — спросила обеспокоенно.

— Все в порядке, спите… — ему стало стыдно за свои мысли, вон как она волнуется.

Выздоровление шло медленно, но все же молодой организм справился. Евгений Федорович частенько заглядывал к пациенту, он бдительно следил за всем процессом.

— Невеста у тебя есть? — не забывал он излюбленной темы.

— Нет.

— Ну, думаю, это не проблема, девчат полно, ты парень видный… Не откладывай, женись, ты и так с этим делом затянул, а уж теперь и вовсе нельзя медлить. Тебе надо родить сына, успеть вырастить его, так что поторопись. Раз уж Бог на твоей стороне, не подводи.

— Бог? Это вы на моей стороне.

— Зря ты так говоришь… Без его воли я бы тебе не помог.

— По-вашему, это он спас меня? Сначала послал воевать, ранил, лишил родителей, а теперь вздумал спасти меня. Вы считаете его милосердным? Ведь это он создал мир, где все живое поедает друг друга, чтобы выжить…

— В природе погибает слабый, нежизнеспособный, более сильное животное выживает. Наверное, он не видит ничего страшного в том, что кто-то умирает, давая шанс выжить другому существу, — Евгений Федорович присел рядом.

— Мне кажется это жестоким. Сама идея такой цепочки жизни — есть другое существо, чтобы жить самому, — страшная. Наверное, он не смог придумать иного вечного двигателя жизни. Но животных хотя бы необходимость заставляет поедать друг друга. А вот как же войны?

— Это выбор людей, и ты-то мог избежать этого.

— Как?

— Есть же, к примеру, альтернативная служба, кое-кто выбирает ее. Все зависело от тебя.

— Попробуй, выбери, не так это просто. А как же всемирный потоп? Тогда от человека ничего не зависело.

— Слушай, я не силен в Святом Писании, но вроде бы там все грешили.

— Утонули все, не только грешники, но и невинные младенцы. А животные чем провинились? Какая немыслимая жестокость — утопить все живое. Мне наш Создатель представляется не милосердным, а, скорее, любопытным. Как ребенок: нарисовал одну картинку, не понравилась — стер… Потом следующую. Мы ведь не знаем, сколько было таких всемирных потопов… Или ледниковых периодов. Почему бы ему не отделить грешников от праведников и наказывать только виновных? Устроил бы суд, сделал так хотя бы раз, и тогда, после такого показательного судилища, человечество сразу повернуло бы на благочестивый путь. Но нет, ему хочется забавляться жизнью всей планеты…

— А ему нужно чтобы мы сами, по доброй воле пришли к нему. Да ведь и сына своего он послал к нам.

— А мне кажется, — задумчиво произнес Дима, — Бог не сына к нам послал, дабы искупить грехи человеческие, а пришел сам, просто из того же любопытства, потому что хотел узнать, как это — быть человеком? Решил узнать, что же такое страдание и смерть, что испытывают люди.

— Интересная мысль, — Евгений Федорович поднялся, — но мне пора.

— Так по-твоему, Бог после этого стал сочувствовать своему созданию? — Евгений Федорович задержался в дверях.

— Ну да… А иначе не вяжется: представляете, сначала сотворить жестокий мир, в котором чтобы жить надо есть, убивать живое существо, потом всемирным потопом уничтожить все живое на Земле, и вдруг провозгласить заповедь — «Не убий… Возлюби ближнего…» Возможно, не только человечество учится, но и Создатель тоже. И теперь, может быть, он не станет больше стирать все человечество одним махом, пожалеет нас…

— Значит, все же можно просить его о милости?

— Выходит, теперь можно… Вот только слышит ли он отдельные голоса? Не надоели ли мы ему своими просьбами?

— Знаешь, Дима, где-то проводили исследования и выяснили, что если за больного молятся несколько человек, тому становится лучше, а если никто или только он сам, то никаких положительных изменений… За тебя наверняка молились друзья.

Сон, с которым он очнулся от наркоза, часто повторялся, чем-то беспокоил. Дима уже запомнил его во всех деталях: как подхватывает на лету шапочку, как мчится следом за ловкой фигуркой, хочет догнать незнакомку, иногда во сне догоняет ее, трогает за руку и она вот-вот должна обернуться, — но тут он всегда просыпался. Он рассказал об этом сне врачу, интерну Борису Ефимовичу, спросил его:

— У вас в институте был курс психологии, что там, по Фрейду, означает такой повторяющийся сон?

— Думаю, это просто попытка отвлечься от пережитого стресса. Твоему сознанию потребовалось зацепиться за какое-нибудь колоритное положительное воспоминание, мозг достал из запасников яркое событие, вот и все.

— Но я не помню такого. На лыжах катался, только было это года два назад, и такой девушки не было.

— Девушка могла быть случайной, просто там так все совпало: снег сверкает, волосы блестят, так ведь? — молодой врач демонстрировал свою проницательность.

— Да…

— Ну, вот видишь, я не видел твоего сна, но тоже запросто могу нарисовать такую картину: синее небо, солнце, снег, красный спортивный костюм незнакомки… Тогда ты внимания не обратил на нее, но в подсознании отметил красоту момента, а вот сейчас эта картина потребовалась как успокоительная таблетка. Отдыхай, — Борис отошел к другому пациенту, а выходя из палаты, бросил Диме: — Если только это вообще не кадр из кинофильма. А по Фрейду, тебе наверняка требуется хорошая доза секса, — он подмигнул Диминым соседям. — Организм сам знает, что ему нужно, какое лечение. Вот во сне ты и бегаешь за бабой. Так что поскорей выписывайся и восстанавливайся естественным путем, лечись этим народным средством, только не переусердствуй. С этим теперь тоже надо осторожно.

— Спасибо за совет…

Нет, это не случайное воспоминание…и не кино. Он знал эту девушку, иначе почему во сне так ясно чувствовал, что ему нужна именно она? Почему так радовался, когда видел ее? Эти ощущения полета и счастья явно связаны с ней. И костюм у нее был как раз не яркий, а темно-серый… А шапочка в его руке была белой и на макушке два пушистых шарика, как у ребенка… И сноуборд ярко-малинового цвета.

Пришла секретарша Аллочка, наверное, опять Андрей отправил.

— Дмитрий Сергеевич, мы все так рады, что операция прошла хорошо, что вы выздоравливаете.

— Алла, ну куда ты столько яблок носишь? Вся палата не успевает их поедать.

— А что вам принести завтра?

— Ничего не надо, — взглянул на огорченное личико и добавил: — Принеси бананов.

— Ой, вы же не любите их, никогда раньше не ели!

— Захотелось почему-то…

— Это хорошо, в бананах много калия, сердечникам полезно.

На Диму ходили смотреть, как на чудо. Евгений Федорович с гордостью как свое достижение демонстрировал парня.

Перед выпиской еще раз напомнил:

— Женись, срочно женись. Женатые живут дольше, а тебе просто необходимы внимание и забота женщины, хватит жить одиноким волком.

Нафиса

Ну вот, только она перестала поминутно вспоминать Павла, и тут же он встретился ей. Не дает судьба забыть. Наверное, там, на лыжной базе, он был со своей женой. Девушка так по-хозяйски потянула его за собой, не дала даже переброситься словом. И хорошо, уж слишком сильно действует его обаяние. Еще одна такая встреча, и она будет готова снова бегать сторожить его у дома. Нафисе в самом деле ужасно захотелось побывать у Павла. Снова стала в каждом встречном видеть его. Вот и недавно, когда они с Юлей шли к машине после кино, послышался его голос, словно он позвал ее. Оглянулась — двое парней разговаривают, кто — не разглядишь, темно… Только свернули за угол — какой-то хлопок. Ей почему-то тогда очень захотелось вернуться, словно там что-то случилось, но тут рядом тормознула маршрутка, и Юля потянула ее. И хорошо, что они сели: у Нафисы вдруг сильно заболело сердце. Никогда так раньше не бывало. И всю ночь потом она не могла уснуть — сердце кололо и все вспоминался Павел.

Какая она глупая, ведь не нужна была ему, а вспоминает о тех днях, как о самых счастливых… Ей лишь бы быть рядом с ним. «Ну, хватит, пора забыть его!» — велела она себе. Как всегда не помогло. После той встречи на склоне она вновь стала постоянно думать о Павле, почему-то не проходила тоска, так хотелось увидеть его. Даже Юлька заметила перемену в ее настроении:

— Эй, подруга, что с тобой? Ты меня совсем не слушаешь… — они пили кофе в буфете. Нафиса даже вздрогнула, настолько углубилась в свои мысли, забыла, что сидит не одна.

— Все, тебе надо развеяться. Хватит сидеть дома, вон я из-за тебя уже поправилась.

— Да по тебе и не заметно, что ты поправилась, а вот я прибавила прилично.

— Ты же говорила как-то, что парню, на которого ты запала, нравились плотненькие девушки, в теле.

— Да, но они все были высокими — такие «настоящие русские красавицы».

— Ты тоже симпатичная, так что пара лишних килограммов тебя не испортит, а если бы тебе еще и подрасти…

— Вот подрасти я точно не смогу, но если прибавлю еще пару килограммов, как ты говоришь, то стану не русской красавицей, а … жопой с ручками.

— Фу! Как грубо! Забыла предупредить, мы с тобой вечером идем развлекаться.

— Куда?

— Мне сказали, в нашем любимом ресторане всего три дня будут показывать какое-то обалденное эротическое шоу.

— Ты с ума сошла? Что нам там делать? Это для мужиков…

— Ничего подобного, туда и парами ходят, и девушки ходят смотреть, одни… Поехали, я никогда не была на таком, очень хочу увидеть.

— Уверена, будешь потом плеваться.

Но все же вечером она поехала с Юлей на это шоу. В небольшом зале обнаженные девицы лет по тридцать пять — сорок с каменными лицами показывали разные фокусы у шеста. Нафиса иронично поглядывала на Юльку: что, мол, получила увлекательное зрелище? Та крепилась до последнего, но когда на середину вышла тетка со свечой и разделась, Юля не выдержала:

— Это же какая-то старая ощипанная курица…

Женщина стала обводить пламенем свечи свою грудь и бедра, тут уж и Нафиса не сдержалась:

— Это не просто курица, это курица-гриль…

По дороге домой обе посмеивались над собой: ничего не скажешь, получили удовольствие!

Дима

Дима открыл дверь и замер: квартира не его. Шагнул назад, взглянул на номер — все в порядке. «Черт, вот это я залежался в больнице, свою квартиру не узнал! Рассказать кому-нибудь — не поверят».

Вошел, все как всегда, почему же ему показалось, что он не туда попал? Странно… Словно он подсознательно ожидал увидеть совсем другую картину. Порядок тут конечно давно не наводился, но ничего нового, ничего не изменилось. Надо будет Наталью Георгиевну пригласить, она любит такие мероприятия — порыться без помех в чужом грязном белье.

Но все-таки, почему своя квартира показалась ему чужой?

Прошло время, Дима все еще боялся резких движений, вел размеренный образ жизни. Вечерами совершал неспешные прогулки по улице: сначала до угла дома и назад, потом до угла квартала. Как-то заглянул в магазин подарков — чего тут только нет… Неспешно разглядывал всякую всячину. На глаза попалась небольшая картина — коты на крыше. Такая знакомая, где он ее видел? Подлетела продавщица:

— Правда, забавные коты? Берите, хотя это и копия, но с авторскими вариациями, все равно эксклюзивная работа. Художник говорит, оригинал сразу купили, а тут он вспомнил о ней и решил повторить, только немного изменил сюжет. Берите, а то не успеете, купит кто-нибудь, мы ведь только сегодня ее выставили.

Святая простота, эксклюзивная работа должна быть в единственном экземпляре. Но он все же купил чем-то поразившую его вещь. Такое чувство, словно эта картина, смешная и знакомая до малейшего штриха, связана с чем-то далеким и дорогим.

Новое сердце работало гораздо лучше, чем старое. Дима постепенно увеличивал нагрузки, и хотя пока только ходил, но его так и подмывало заглянуть в тренажерный зал. Однако Евгений Федорович предостерегал его, не советовал торопиться, и он продолжал свои размеренные прогулки. Через месяц дошел до магазина мужской одежды, это было уже довольно далеко. От скуки заглянул туда. Столько костюмов… Почему он никогда их не носил? Всегда джинсы, спортивная рубашка, свитера. А ведь положение обязывает, Андрей вон давно перешел на костюмы.

Подошла продавщица:

— Вам помочь?

— Помогите… Где тут мой размер?

— Проходите сюда, вот смотрите, это последняя модель. Думаю, этот вам пойдет. Померим? Такой приятный зеленоватый оттенок…

— Нет. Только не зеленый… И не коричневый… Черный тоже не хочу. Вот серый можно примерить.

Перемерил несколько штук, остановился на темно-сером с еле заметным, почти штрихом. К нему подобрал рубашку, галстук. Дома надел все, постоял перед зеркалом. Понравилось. Совершенно другой человек.

Дмитрий выздоравливал и теперь наслаждался хорошим самочувствием. Как-то, гуляя, зашел передохнуть в ресторанчик, раньше такие назывались столовыми, в лучшем случае — кафе. А тут такое громкое название — ресторан… Но хотя все в нем было простенько, без всякого шика, ему здесь понравилось. Выбрал место у окна. Мимо спешили прохожие, а у него слезы наворачивались: Боже мой, он жив, вырвался из больницы, ему дали еще один шанс… Люди торопятся мимо и, наверное, никто из них не задумывается о том, что жизнь — это такое счастье, о том что это так здорово — просто жить, не замечая работы своего сердца, вот так бежать, торопиться… Для них это естественно, данность… Спешат по домам, планируют, как провести вечер, где перекусить или что приготовить, с кем встретиться. Переживают из-за каких-то мелких житейских проблем — кран протекает, зарплату не повышают… И никто не думает о быстротечности жизни… Как прав Евгений Федорович, умница хирург! Надо успеть продлить жизнь, посеять новую, чтобы остаться в своем сыне или дочери. Быть может, именно для этого его и вернули к жизни, чтобы не прервалась цепочка поколений, чтобы и его ДНК продолжилась в потомках. Дима залюбовался проходившей мимо девчонкой. И удивился этому и порадовался: значит, выздоровел.

Вскоре он вернулся на работу, сотрудники встретили овациями.

— Ой, Дмитрий Сергеевич, как вам идет костюм! Никогда вас не видела в пиджаке… — восхищалась Аллочка.

— Привет, Димон! Ты прямо преобразился, словно не в больнице лежал, а за границей побывал, — Андрей радостно тряс ему руку. — Наконец-то вышел, давай, впрягайся. А то я уж замучился тащить этот воз в одиночку.

Дел было много, через полчаса все уже забыли, что Дима после больницы, и привычно понесли к нему бумаги на подпись, без конца что-то спрашивали, требовали немедленного решения, словом, пошла обычная текучка. А он наслаждался: это ведь жизнь! Совсем недавно думал, что уже никогда не переступит порог своего офиса…

Не заметил, как пришло время обеда.

— Дмитрий Сергеевич, вам что заказывать, как всегда? — Аллочка и раньше опекала его, не забывала напомнить о еде.

Сотрудники иногда брали обеды в соседнем кафе, и в ее обязанности входило приносить общий заказ в офис.

— Да, конечно… Что у них сегодня? А к чаю? Э, Алла, закажи-ка еще и мороженое.

— Ой, вы же его никогда не брали!

— Да? Захотелось… Все течет, все меняется… — Дима задумался, действительно, после операции его вкусовые пристрастия сильно изменились.

Наверное, это нормально, ведь вкусы и так меняются на протяжении жизни, а тут еще стресс для организма. Вон, в детстве он совершенно не ел сыра, а после армии полюбил. Продукты на заставу доставлялись нерегулярно, потому там радовались всему.

Андрей тоже удивлялся тому, что друг так переменился, даже одеваться стал по-другому: всегда бегал в джинсах, как мальчишка, а тут появился в костюме, элегантный, не ожидал от него… Дмитрия раньше сотрудники и не воспринимали как начальника, без конца дергали, не решаясь запросто обращаться за помощью к Андрею. И хотя они с Димкой были соучредителями, сам Андрей всегда подсознательно считал его своим подчиненным, ведь в одиночку у Дмитрия ничего бы не вышло. Хотя, конечно, коммерческий талант Димки тоже не спишешь, что есть, то есть. Без его чутья, способностей они бы так не преуспели. Но в коммерции нужны безжалостность, хватка, а Димка слишком жалостлив. И, кроме того, он был болен. После того как друг первый раз попал в больницу, в отделение кардиологии, лечащий врач сказал Андрею по секрету:

— Не жилец, с таким диагнозом долго не живут. Врожденный дефект сердца плюс ранение, несколько последующих операций, наркоз, внезапная смерть родителей — вот сердце и не выдержало, перегорело.

— Как же его в армию взяли?

— Так, небось, не жаловался, а кому надо вникать в его проблемы? Да хотя бы и жаловался… Военкомату дают план набора призывников, а сколько идет со всякими отмазками, с деньгами? Если парень не очень настойчиво говорил, то и внимания не обратили на его жалобы, подумаешь, все хотят отвертеться от армии. И с язвами берут, и психов… Пересадка ему нужна, надо донора подбирать. А таких, как он, очередников, много.

Андрей уж начал прикидывать, кого взять вместо Димки. И вот надо же, другу повезло. Можно сказать, в самый последний момент спасли. Удивительно, как чужое сердце хорошо подошло, быстро он поправился.

Конечно, он рад, что Димка выкарабкался, но друг стал каким-то другим. И, честно говоря, эти перемены в нем не совсем нравились Андрею. Его больше устраивало, когда друг был этаким христосиком, что ли, бессребреником… А теперь заинтересовался доходами фирмы, даже проверил бухгалтерию за последнее время. Хорошо, что не стал поднимать бумаги за прошлый год… Андрей привык к его равнодушию в денежных делах и уже практически не скрывал, что его доля значительно превышает Димкину. А зачем тому деньги? Одеждой не интересуется, женщинами тоже не особенно, живет в какой-то дыре. А тут внезапно купил себе квартиру. Что же он там приобрел, интересно?..

Столько времени прошло после операции, а Дмитрию все еще снился тот самый сон: чуть ли не каждую ночь гнался за кем-то, летел с горы. И часто просыпался с ощущением непоправимой утраты — не догнал. Он сам пытался трактовать это навязчивое сновидение и пришел к выводу, что может упустить какой-то шанс, не успеть схватить его. Просыпаясь после такого сновидения, он иной раз не мог понять, кто он такой и где находится. Ощущал себя кем-то другим, даже имя свое иной раз не мог вспомнить.

И еще, почему-то этот сон подсознательно связывал со своим донором. Хотя… Органы пересаживают давно, но что-то никто никогда не упоминал, что вместе с почкой пересадили чужие ощущения и воспоминания. Или просто не хотят об этом говорить? Он поневоле стал задумываться, кем же был тот человек…

Во время очередного посещения клиники для профосмотра Дима попросил дать адрес того незнакомого парня, чье сердце спасло его. Пожилая медсестра удивилась:

— И зачем тебе это нужно? Пока никто не беспокоил? Вот и радуйся, а то объявятся какие-нибудь родственники покойного, начнут шантажировать.

— А может быть, им нужна моя помощь…

— Да не было у него никого. Так девушка говорила, которая с ним была. Я ключи ей отдавала… Иди с Богом, не дам, напрасно это.

Она решительно выпроводила Дмитрия из архива.

Может, она права, не зря же говорят: не будите лихо, пока оно тихо…

Дмитрий начал, как было и раньше, задерживаться на работе: работы было много и ехать домой не хотелось. До сих пор не проходило ощущение того, что квартира чужая, неуютная. Это и заставило его поторопиться купить другую. Он давно это планировал, но до операции состояние здоровья было таким, что в пору покупай место на кладбище, а не квартиру. Теперь же осуществил свою мечту, но переехать в новую квартиру все еще не мог — там оставались некоторые недоделки. Поэтому Дима все чаще заходил в небольшой ресторанчик, ужинал там, а уж потом шел в темноте домой. Старался меньше пользоваться машиной, больше двигаться, как советовал врач. Частенько менял маршрут, бездумно бродил по городу.

В этот вечер оДима также свернул на незнакомую улочку.

До операции самочувствие не позволяло ему наслаждаться жизнью, движением, и сейчас все еще казалось, что одно резкое движение — и опять в груди сожмет… По привычке Дима все прислушивался к себе: не дает ли сбоев сердце, нормально ли он дышит. Это становилось навязчивой идеей. Размышляя об этом, он медленно поднялся по темной лестнице на свой этаж. Опять кто-то выкрутил лампочку… Поискал ключи в кармане — нет… Машинально провел рукой над наличником двери, нащупал запасной ключ, прошел в комнату, включил свет и только тогда понял, что вошел в чужую квартиру. Дима замер, его охватило странное ощущение: он понимал, что это не его комната, и в то же время все здесь было привычным, знакомым. В глаза сразу бросилась знакомая картина на стене — четыре кота на крыше на фоне фиолетовой ночи.

Как он попал сюда, что это за квартира? Дима вышел, закрыл дверь, положил на место ключ. В кармане брюк нащупал свой. Попробовал открыть дверь своим ключом — не подходит. Дима спустился к окну на лестничной площадке и остановился, требовалось подумать. Уж слишком необычным было то ощущение, с которым он рассматривал чужую комнату, словно узнавал свое. На лестнице раздались шаги, какая-то девушка поднималась снизу. Увидев на фоне окна Дмитрия, она приостановилась: страшно, мало ли кто стоит… Тогда Дима медленно пошел вниз, а девушка поднялась и остановилась у квартиры, из которой он только что вышел. Дмитрий убедился, что она вошла туда, и вышел на улицу. Прикинул, где должны быть окна квартиры, — там горел свет. Заметил скамью напротив подъезда и присел.

Почему он вошел именно в этот дом, в этот подъезд, почему ключи искал над дверью, хотя сам никогда не оставлял в таком месте? Как он вообще попал в этот двор? Дима не мог вспомнить, как шел сюда, что это за улица. Почему все в квартире казалось знакомым? Бывал здесь и забыл? В освещенном окне мелькнул силуэт девушки. Дима пошел назад, в подъезд.

Дверь она открыла сразу, не спрашивая, кто там. В прихожей стояли сумки, их не было раньше.

— Вам кого?

Дмитрий замялся:

— Простите, вы тут давно живете? А… — замялся он, ну как спросить у девушки, не был ли он у нее когда-нибудь прежде в гостях?

— А, вы к Павлу… Его нет… — и видя, что на посетителя это не произвело никакого впечатления, продолжила: — Он умер.

— Умер? — растерянно переспросил Дима и замолчал, не зная, что еще сказать.

Кто этот Павел? Быть может, он с ним был знаком?

— Еще в апреле.

— Апреле?

— А вы не знали, что Павел умер?

— Нет… — вообще-то он и самого Павла не знал. — Почему он умер? Что с ним случилось?

— Застрелили.

— Что?!

— Да, застрелили, — девушка с каким-то жадным любопытством вглядывалась в лицо Дмитрия. — Что-то вы совсем побледнели. Мужчины такие нежные, слышать не могут о крови…

Как странно, умер в апреле, когда ему делали операцию…

— Он воевал?

— Да что вы! Павел даже в армии не был. Тут, в Москве, на улице застрелили.

— Кто его? За что?

— Неизвестно… Милиция ищет. Следствие ведется, но, наверно, убийство так и не раскроют. Непонятно, кому он мог помешать…

— А вы ему кто?

— Знакомый… — соврал Дима.

— Ой, вы знаете, ведь его органы использовали как донорские.

Диме показалось, что она как-то привычно это сообщила, наверно, всем рассказывает. И потом с любопытством наблюдает за реакцией собеседника.

— Какие органы?

— Сердце.

Не так часто делают такие операции. Невероятно, неужели он попал в квартиру своего донора?!

— Вы переезжаете?

— Да, пришла за своими вещами. Я уже все сложила, идемте.

— Простите, не предлагаю свою помощь, проблемы со здоровьем.

— А мне и не надо помогать, сама донесу.

Они вышли вдвоем, ее машина стояла у подъезда.

— Вас подвезти?

— Если можно… А вы…его девушка? Или жена?

— Жена? Павла? Нет, сначала мы любили друг друга, а потом остались друзьями. Столько вместе пережили… столько приключений… Так повеселились… — она сказала это как-то особенно многозначительно, и улыбнулась, явно вспомнив что-то смешное.

Быть может, сама судьба привела его сюда, чтобы он выполнил что-то, что не успел сделать этот Павел. А девушка понравилась. Симпатичная девушка… Ирина… В своих навязчивых снах он все догонял какую-то девушку, быть может, это она и есть? Возможно, Павел, умирая, думал о ней и каким-то образом эти его последние переживания передались ему? Этот парень, наверное, хотел, чтобы его «наследник» взял заботу о ней на себя? И хотя девушка заинтересовала Дмитрия, от таких мыслей его невольно бросило в дрожь.

Так, хватит всякой мистика, нормальная девчонка, хорошо бы продолжить знакомство. Пригласить к себе на минутку? Или это будет слишком нахально? Но девушка легко согласилась подняться к нему.

— А кем работал Павел?

Интересно, как себя ведут другие люди, получившие чужие органы? Его вот просто тянет узнать побольше о своем доноре…

Ирина

А Ирина оказалась в тот день в квартире Павла случайно. Ее вдруг осенило: раз Наташа собрала свои вещички и вернулась к себе, а у Павла нет близких родственников, то кое-что из его имущества можно было бы забрать. Ведь все равно нет никого, кто бы обладал большими правами, чем она. Хотя Наташка была почти женой, они столько прожили вместе, но она-то появилась позже… Тем более, что ей ничего не нужно, значит, можно самой поиживиться. Да надо поторопиться, пока не появились другие претенденты. Конечно, это опасно: вдруг там милиция торчит… А чего там торчать ментам? Наташка говорила, что они никого, кто был бы заинтересован в смерти Павла не могут найти. Услышав об этом, Ирина долго веселилась. Олухи, она бы им сразу с десяток подозрительных лиц назвала.

Ключ был на месте, Ира знала, где Павел хранит запасной: полный идиотизм — прятать ключ в трещине за наличником, где его может найти любой вор. Но сейчас дурацкая привычка Пашки ей пригодилась. Прошло почти полгода со дня смерти Павла, а квартира не опечатана. Хотя, что тут удивительного? Вон в ее доме старушка умерла и полгода лежала в своей квартире, высохла, как мумия.

Ирина прошлась по квартире. Она прекрасно знала, что искать. Растяпа Наташка даже деньги не взяла, неужели не видела, где Павел хранит свой запас? Или не стала забирать? Чудачка, мертвому-то они не нужны, чистоплюйка хренова. И менты наверняка тут все обыскивали, неужели у нас такая милиция честная? Надо же, ничего не взяли… Или их тут и не было?

Так, ноутбук, электронная записная книжка, кофеварка, цифровой фотоаппарат, кинокамера, дорогой фотоальбом в тисненом кожаном переплете с металлическими уголками и замочком. Фотоальбом только начат. Ира вынула из него несколько фотографий, кинула на стол, а альбом положила в свою сумку… Не густо. Телевизор хороший, но как его тащить, такой громадный?.. Нет, это слишком заметно, соседи обратят внимание, уж лучше не жадничать. Открыла шкаф — забит костюмами, рубашками, галстуками — у этого козла гардероб, как у девушки. Вот на что он тратил все деньги. О, на столе — Пашкины часы. Вот дура Наташка, это же ей в больнице отдали, а она их сюда притащила. За такие в комиссионке прилично дадут, а можно и самой поносить, сейчас опять в моде крупные, мужские. Что еще? Ну ладно, и на том спасибо.

Ира только хотела выйти — звонок в дверь, тот парень, что стоял на лестнице, вернулся. Увидев его, Ирина испугалась, решила было, что уже опоздала, что вот она, милиция, тут как тут, или родственничек нашелся, твою мать… Приготовилась отстаивать свои интересы, хотела соврать, что это все ее вещи. …

Парень здорово напоминал Павла: и фигурой — высокий, плечистый, и лицом. Наверняка родственник. Но оказалось, мужик вообще не при чем. Она с облегчением перевела дух, поняв, что ошиблась. А симпатичный!.. Услышав, что Павла нет в живых, незнакомец побледнел.

— Садитесь, сейчас я принесу воды, — через минуту вернулась со стаканом. — Ну, как вы себя чувствуете?

— Все в порядке, спасибо.

— Тогда идемте, я уже ухожу … Я приехала за своими вещами…

Парень одет хорошо, парфюм дорогой, лицо интеллигентное, ведет себя вежливо. Интересно, какая у него машина? Ах, сегодня без… Бывает. Похоже, им стоит заняться — предложила подвезти. В машине познакомились.

— А вы откуда его знали?

— Кого?

— Павла…

— Я не знал его. Ошибся домом, а тут вы идете, такая красивая…

— Спасибо…

— Посидел во дворе, подумал: чем черт не шутит, познакомлюсь! И вернулся. Вот и все.

Его манера говорить, мягкая улыбка очаровали. Ирина приложила все силы, чтобы незнакомец не потерял к ней интереса.

— А мне показалось, вам плохо стало, когда вы услышали, что Павла застрелили.

— Да нет… Когда вы дверь открыли, на свету разглядел, что вы еще лучше, чем удалось увидеть в темноте, на лестнице, и аж сердце прихватило.

— Ну, такого комплимента мне еще никто не говорил…

— Да какой комплимент? Истинная правда. Ира, вы меня водой напоили, а я хочу угостить вас кофе, зайдем ко мне?

— Так сразу?

— Я без задних мыслей, просто не хочется расставаться с вами… — он так мило улыбнулся. — Вы же меня пустили в ту квартиру.

— А почему бы нет… — пожала плечами Ира.

«Посмотрю, как он живет. Квартира о многом скажет… Сразу узнаю, что он за фрукт, стоит ли тратить на него время».

— О, картина, как у Павла. Вы что, вместе покупали? Ой, вы же не знакомы, что это я…

— Да, действительно, картина такая же, — проговорился Дима и тут же постарался перевести разговор, надеясь, что Ира не заметит его ошибки — ведь при ней он не проходил в комнату. — Извините, тут беспорядок, я тоже переезжаю, купил жилплощадь побольше.

Это замечание понравилось девушке, поскольку характеризовало незнакомца как, во-первых, состоятельного человека, во-вторых, как человека серьезного, думающего о будущем и к тому же не озабоченного тряпками, как Павел. Он ей нравился все больше и больше.

И когда Дима предложил перейти на ты и продолжить встречи, она согласилась. Почему-то он стал расспрашивать о Павле. «Я много чего могла бы порассказать…», — усмехаясь, думала Ирина.

Они стали встречаться. Как-то теплым тихим вечером долго ходили по улицам. Ирина была в ударе, все время шутила.

— Пожалуй, надо перекраситься, это же невозможно — каждая вторая встреченная девушка — блондинка.

— Не надо, не перекрашивайся, мне так нравятся твои волосы, у них неповторимый платиновый оттенок. И я, кроме тебя, не вижу других блондинок. Мне кажется, ты одна такая.

— Да уж, одна… Вон, пожалуйста, идет такая же… Ой, да это Наташка…Наташа! — тут же закричала она.

Девушка впереди оглянулась, узнала Ирину и подошла к ним. С интересом взглянула на спутника подруги и вздрогнула:

— Ой, мне показалось, что это… — и прервала сама себя: — Познакомь?

Ира представила Дмитрия без особого удовольствия, она сразу пожалела о том, что опрометчиво окликнула Наташку: с ней лучше не знакомить бы, слишком броская, конкурентка…

А Дима залюбовался девушками: обе высокие, фигуристые, волосы длинные, светлые. На них стали оглядываться прохожие.

— Ну, девчонки, вас одних нельзя оставлять, тут же украдут. Надо вас увести отсюда, слишком внимание привлекаете. Пошли куда-нибудь, посидим.

В ресторане девушки оставили Дмитрия за столом делать заказ, а сами прошли в женскую комнату.

— Ну даешь, подруга, такого парня отхватила… Классный! Ты знаешь, мне сначала показалось, что это Пашка, испугалась даже. Где ты его нашла? И кто он такой? Раз в ресторан пригласил, бабки имеются, так?

— Не интересовалась, — фыркнула Ира.

— Да ладно тебе, ты — и не поинтеросовалась… — не поверила Наташа. — У тебя с ним серьезно?

— Как получится…

— Все зависит от тебя.

— Не всегда… — знала бы подруга, как она хотела выйти замуж за Павла. — Это ты бьешь наповал, вон, Павла как окрутила, чуть не женился на тебе, даже подали заявление в загс… Не думала, что его мог кто-нибудь приручить.

— Да, жаль, что не успели расписаться… Но ты была права, Пашка если бы и женился, все равно гулял…

— Милиция нашла убийцу?

— Конечно, нет. Ищут… Или делают вид, что ищут. Я звонила следователю, спрашивала, как идут дела. Ничего нового.

— А этот твой красавчик тоже бабник?

— Говорит, я у него единственная.

— Ну, это он загнул! С такой внешностью — никогда не поверю.

— Не знаю, я поверила. Говорит, некогда ухаживать: работа, учеба…

— Да? Раз так, жди приглашения в загс.

Дима

Дима так настойчиво расспрашивал о Павле, что Ирина вынуждена была назвать его последнее место работы и рассказать о том, где похоронен Павел. Дима побывал на кладбище: свежий холмик, крест. Он оставил цветы на могиле. Потом решил съездить на службу Павла. Что-то толкало его, заставляло побольше узнать о нем. Так, понедельник — совещание, вторник — забит, а в среду можно будет вырваться с работы на часок.

Секретарь в приемной работала совсем недавно, но она показала Диме отдел, в котором трудился Павел. К визиту Дмитрия здесь отнеслись настороженно.

— Да, был у нас такой… А вам зачем? Вы ему кто?

— Я ему обязан жизнью. Вот хотелось узнать немного о нем. Какой он был человек?

— Классный специалист, любимец женщин.

— Да?

— О, тут вам любой расскажет десяток историй, это такой сердцеед был…

— Возможно, он с кем-нибудь дружил?

— Да был у него друг, это еще когда он в другой фирме работал, до нашей, там подружился, кажется, парня звали Антон.

— А тут с кем можно поговорить, с кем он теснее общался?

— Да ни с кем, Павел — одиночка, в смысле — был. К тому же не так давно с ним случилась неприятная история, опять же из-за девушки, он даже под следствием находился. Из-за этого он и вовсе скрытным стал.

— Расскажите, пожалуйста, что случилось?

— Да что там рассказывать, секретутку не поделили. Приударил за чужой девушкой, вот и нарвался… Ему тогда крепко досталось, даже в больнице лежал.

— А с кем не поделил?

— С бывшим шефом, потом долго судился с ним.

Сотрудники переглянулись, им не хотелось говорить плохо о покойном и как-то враз, дружно они выпроводили Дмитрия:

— Ой, да мы мало чего знаем, вы лучше съездите в ту организацию.

— Зря вы это взялись раскапывать… Зачем? Человека уже нет, а вы принялись его грязное белье трясти.

— Извините, у нас много работы, и не приветствуется, когда ведутся длинные беседы на отвлеченные темы.

Действительно, некрасиво получилось. Хотел как-то отблагодарить покойного, почтить память, а получилось, наоборот, всякую муть поднял.

Ирина была красивая, веселая, и Дима подумал: чего еще искать — раз решил жениться, то почему бы не на ней? Они стали встречаться чаще. С красивой девушкой было приятно идти по улице, мужчины пожирали ее глазами.

Как-то Ирина зашла к нему на работу, Наталья Георгиевна сразу оценила:

— Потрясающая девушка, Дима. Только это не золотая рыбка.

— А кто? — улыбнулся Дима, он ждал продолжения комплимента.

— Акула. Ты не обижайся, но я-то вижу, у нее взгляд хищницы, я сразу это чувствую. Я думала, ты себе найдешь жену не такую.

— А какую надо?

— Ласковую, добрую, а это хищник. Выпотрошит она тебя.

— Ну, это вы загнули! Наталья Георгиевна, у вас нет какой-нибудь женщины на примете, мне нужно навести порядок в новой квартире.

— Какую еще тебе женщину надо?! Я что, сама не могу у тебя прибрать? Ты меня обижаешь, Дима…

— Ну вот и прекрасно. Возьмите ключи.

— Хорошо, Димочка, я все сделаю, как родному сыну, оплата как всегда… — Наталья Георгиевна не смешивала финансовые и личные отношения, одно другому не мешало.

* * *

Ира не любила ходить пешком, и как только ее отношения с Дмитрием немного упрочились, стала отказываться от пеших прогулок.

— Терпеть не могу метро, там такой запах неприятный…

— Не люблю подземные переходы, вечно эти нищие, калеки всякие, столько не воевали, сколько инвалидов развелось. Зачем ты им даешь деньги? Развелось попрошаек…

— Ира, человек воевал, а что он может сейчас делать без ноги?

— Откуда ты знаешь, что воевал? Может, по пьянке попал под трамвай…А если и воевал… Пусть государство его кормит, пенсию-то он получает.

— Да пенсия у инвалидов такая, что если они не будут милостыню просить, то вымрут.

— А зачем им жить? — равнодушно спросила она.

Дима поморщился. Неужели Наталья Георгиевна была права? Хотя, возможно, девушка сказала это не подумав…Так, для красного словца сказала — успокоил он себя.

После этого разговора он стал заезжать за Ирой на машине. Дима все больше привыкал к ней, пусть страсти не было, но девушка нравилась ему и он чувствовал, что она тоже дорожит их отношениями.

— Поехали ко мне? — ресторан уже закрывался, а расставаться с ней совсем не хотелось.

Ира согласилась, ей вообще хотелось ускорить ход событий, слишком уж этот Дима спокоен. В первую ночь шрамы на его теле неприятно удивили ее:

— Откуда это? Операция?

— Это операция, а это ранение.

— Ты воевал?!

— Пришлось.

Кажется, ей было неприятно это услышать, тем не менее все прошло гладко. Ира спокойно принимала его ласки, но Диме показалось, что он сдавал экзамен. А сдав, испытал облегчение…

* * *

Ночью ему опять приснился необычный сон, только на этот раз несколько по иному. Он увидел себя на кровати, а напротив, на диване, спящую девушку. Он не видел ее лица, но вот она повернулась, встала, быстро перебежала комнату и нырнула к нему под одеяло. Его пронзило чувство бесконечного счастья, словно именно этого он ждал всю жизнь. Черные глаза, смуглая кожа… Обнял ее и проснулся. Лежал, не открывая глаз, стараясь удержать ускользающий сон, запомнить мелькнувшее лицо. Он отчетливо понял: та девушка на лыжах и эта, сегодняшняя, — одна и та же, и это не Ира.

Рядом пошевелилась Ирина, и его охватило ощущение совершенной ошибки. Зачем она здесь? Девушка, сонно щурясь и потягиваясь, сказала:

— Эти твои три кота на картине все время подглядывали за нами.

— Четыре кота…

— Как это, четыре? По-твоему, я до четырех досчитать не могу? — она села.

— Ты не видишь одного, его заметно только сбоку, под другим углом зрения. Такая шутка художника.

— Да?! Не замечала. А когда ты переедешь отсюда?

— Не знаю… Лень, не хочется вещи укладывать. Как-то начал, но это такая морока.

— Хотелось бы посмотреть на твое новое жилье.

— Поехали… — предложил он и тут же пожалел о своей поспешности.

Нафиса

«Когда человек загружен делами, у него не остается времени на всякие глупые воспоминания. Раз я все еще думаю о Павле, значит, мало работаю. Но в офисе я и так сверх положенного торчу плюс бесконечная учеба, чем же еще мне надо заняться? Пожалуй, пора подумать о своем быте, хватит ютиться у Анны Ивановны, пора снять не комнату, а квартиру», — решила Нафиса.

Она принялась скупать газеты с объявлениями об аренде, изучила все предложения, подобрала несколько подходящих вариантов — наиболее оптимальных по месту расположения квартиры, по площади и в приемлемом диапазоне цен. Объездила их вместе с Юлей. Но ни одна не понравилась. Придется поручить это дело агенту.

К выбору конторы Нафиса также подошла очень осторожно, обошла одно за другим несколько агентств, работающих в этой сфере, дотошно изучая лицензии, знакомясь с сотрудниками.

— Вы скажите, что вам нужно, мы вам подберем…

— Спасибо, я еще не определилась, — Нафиса пока никому не решалась довериться.

Иногда в этих походах ее сопровождала Юля. После первого же агентства она воскликнула:

— Ну ты даешь! Как они тебя терпят, я бы давно выставила такую клиентку! Не думала, что ты такая капризная.

— Юля, ты не знаешь, сколько тут лохотронщиков. Дают липовые адреса, разводят на деньги, и все.

В следующей конторе с ними разговаривали не очень вежливо, Нафиса кивнула подруге — пойдем, мол, и сама повернулась к выходу.

И в этот момент из недр заведения появился управляющий фирмы Дмитрий Сергеевич. Он услышал ответ своей сотрудницы, укоризненно покачал головой, бросил взгляд вслед уходившим женщинам, заметил черные волосы одной из них и вдруг, повинуясь внезапному импульсу, стремительно выбежал вслед за ними.

— Девушки, подождите минутку…

Они были уже на площадке меж этажами, Нафиса оглянулась и вздрогнула, испуганно прикрыв рот рукой.

— Быть может, я смогу вам помочь, вернитесь, пожалуйста… — он пристально смотрел на нее.

— Хорошо… — ответила Юля, Нафиса молчала.

Мужчина потоптался и вернулся в помещение.

— Что с тобой? Ты будто привидение увидела… — Юля дернула Нафису за руку.

— Показалось… он сильно похож на одного человека…

Управляющий тем временем спросил у сотрудницы:

— Что ты так грубо с ними?

— Да ну их, сами не знают, чего хотят…. — начала было та, но шеф уже не слушал ее, повернулся к входившим клиенткам.

— Проходите, пожалуйста, ко мне в кабинет… Одну секундочку, — кивнул девушкам на открытую дверь и повернулся к секретарше. — Аллочка, сделай-ка дамам кофе… Проходите, — он опять как-то странно посмотрел на Нафису, пропуская девушек в дверях.

Нафиса и Юля переглянулись, заметив этот взгляд.

— Дмитрий Сергеевич очень хорошо знает рынок недвижимости, возможно, он вам посоветует что-нибудь… — подавая кофе, принялась ворковать ставшая любезной секретарша.

— Иди, Алла, спасибо…

Нафиса успокоилась, мало ли похожих людей. Но этот мужчина тоже как-то особенно, пристально разглядывал ее.

— Простите, а мы с вами нигде не встречались? — наконец спросил он у Нафисы.

— Не помню.

— Значит, мне показалось, что мы знакомы…

Юля секунду наблюдала за ними, потом решительно вмешалась:

— Это легко исправить. Юля… — протянула ему руку.

— Дмитрий Сергеевич… Вернее, Дима. А вас? — повернулся он к Нафисе.

Та назвалась.

— Давайте займемся делом.

Этот Дмитрий Сергеевич был довольно молодым мужчиной, но виски, уже тронутые сединой, наводили на мысли о пережитом.

Оказалось, он и в самом деле о квартирах знал все, его фирма занималась не только арендой, но и продажей квартир, дач, земельных участков.

— Понятно, значит, вы уже посмотрели все, что только можно. Я бы вообще посоветовал вкладывать деньги в свое жилье, не хватает денег — взять кредит, вложить деньги в строительство на стадии котлована. Если, конечно, нет необходимости срочно переезжать в свою квартиру. Нафиса, ничего что я так запросто, сразу на ты?

— Ради бога… Про такой вариант я наслышана. Деньги вкладываешь, а когда будет закончено строительство — неизвестно. И потом, у меня нет таких денег.

— А кредит?

— Надо подумать.

— Хорошо. А пока у меня есть, что вам предложить. Вот буквально сегодня поступила квартирка. Поехали, я сам ее покажу.

— Что, прямо сейчас? — засомневалась Нафиса, нерешительно взглянув на Юлю.

— А что, нам все равно сегодня делать нечего, — ответила та. — Но как мы туда будем добираться, Дима? — Юля явно решила познакомиться с этим человеком поближе.

— На машине. Таких милых клиенток я сам отвезу.

Он так уговаривал, что Нафиса сдалась.

— Хорошо, поедем.

— Ну, как вам дом? — Дима затормозил у новостройки из красного кирпича.

— Здорово, да, Юля? А вы-то уже бывали в этом доме?

— Мы же договорились! Я ведь с вами запросто, а вы меня обе величаете… Или кажусь таким старым?

— Да нет…

— Ну, по крайней мере, ясно, что подъезд сюда хороший, шоссе новое, — похвалила Нафиса. — Только, думаю, здесь будет дорого…

— Пошли, пошли… Посмотрим… — Юля подтолкнула ее.

Они полюбовались на новенькую высотку. Вошли в подъезд.

— Мужик — супер… — шепнула Юля Нафисе, проходя мимо нее.

— О чем ты? — та изумленно подняла брови. — Я ищу квартиру и больше ничего.

— Ну и прекрасно, а я-то как раз на квартиру и не смотрю…

Нафиса взглянула на Дмитрия Сергеевича и аж задохнулась. Пожалуй, с ней точно что-то происходит, лучше ей держаться подальше от него. Второй раз она не переживет такого стресса… Видно, мужчины этого типа всегда будут действовать на нее ошеломляюще.

Дима также все поглядывал на Нафису. Когда-то она мечтала, чтобы Павел вот так смотрел на нее. На лестнице предупредительно подал ей руку, забыв о Юле.

— Ой, Дима, сколько нам еще подниматься? Дайте передохнуть… — Юля придержала его руку.

— Лифт обычно работает.

Квартира Нафисе не понравилась.

Дмитрий Сергеевич, предложил подвезти их после просмотра.

— Ой, спасибо, давайте сначала завезем Нафису, потом меня… Так будет удобнее… — невинно предложила Юля.

— Конечно, конечно.

— Я вам позвоню, как только что-нибудь появится… — пообещал он на прощание Нафисе.

Юля надеялась, что Дима станет договариваться о встрече, но он, высадив Нафису, как-то сник, и почти невежливо молчал.

— Думаю, мы созвонимся в любом случае… Ваша визитка у нас есть, а вот моя… — протянула ему свою карточку Юля.

— Да-да, конечно, — рассеянно пробормотал он.

* * *

На следующий день, улучив свободную минутку, Юля приступила к допросу:

— Я понимаю, Дмитрий Сергеевич напомнил тебе кого-то, а скажи, пожалуйста, кого напомнила ему ты? Признавайся, вы с ним где-то пересекались?

— Нет. Первый раз его видела.

— Он ведь глаз с тебя не спускал… — ревниво заметила Юля.

— В самом деле? Тебе показалось. Он точно так же смотрел и на тебя. И похоже, тебя он заинтересовал.

— Ну, я еще не знаю, об этом рано судить, но парень интересный.

Дима

Удивительная встреча. Эти черные волосы, изящная фигура, точеные черты лица… Он точно знал, где их видел: сон, преследующий его сон. Он вспомнил свои ощущения, когда ему приснилось, что девушка скользнула к нему в постель… И хотя во сне он видел ее лицо лишь мельком, сегодня, при первом же взгляде, понял: несомненно, Нафиса — девушка из его снов.

Вечером позвонила Ирина, всю прошедшую неделю она была занята, и они не могли встречаться. Предложила вечер провести вместе, явно ожидая, что Дмитрий с восторгом согласится, ведь обычно это он звонил ей, но получила уклончивый ответ. Но в конце концов он не смог отказаться от встречи, ему все-таки пришлось идти с ней в кино. Он сидел молча, делая вид, что увлечен происходящим на экране. После сеанса не стал удерживать Иру, сразу проводил домой. По дороге они обсуждали фильм, вернее, говорила Ирина, а Дима лишь кивал, думая о своем. Он все время вспоминал подробности встречи с Нафисой. Удивительно, как девушка могла сниться, если он не видел ее раньше?

— Да, Иришка, мне тоже понравился фильм… — автоматически кивал он.

— Если хочешь, сходим… — соглашался, не думая.

Ему все казалось, что он забыл сделать что-то важное.

— Все-таки, Дима, это судьба нас свела. Я случайно пришла за своими вещами, а ты ошибся дверью… Такое совпадение, — Ира вдруг изменила тему разговора.

— Да, совпадение…

«Надо бы побывать еще разок в квартире Павла. Как странно, что у нас оказались одинаковые картины… К тому же я купил свою потому, что она уже тогда, в магазине, показалась знакомой».

— Знаешь, Нафиса, мне хочется еще раз съездить туда.

— Что? Как ты меня назвал? Какая Нафиса?

— Извини, задумался о работе… Это наша клиентка.

Ирину потрясла эта оговорка: она отлично помнила рассказ Наташи о том, как Павел называл ее Нафисой. Такое редкое имя не забудешь, не спутаешь. Странно, что же это получается? Дима и Павел не были знакомы между собой, но у обоих есть знакомая девушка Нафиса?.. Или сейчас в Москве полно татарок? Что теперь это имя стало таким же популярным, как Наташа или Таня?

Ей хотелось поговорить о планах на ближайшие выходные, но раз у Димы на уме другая, раз он так невнимателен, она накажет его: сегодня к нему не пойдет. Но он и не стал приглашать ее к себе. Не стал договариваться и о свидании. У него явно не было никакого желания общаться.

Ира надулась, даже не спросила, куда это Диме нужно еще раз съездить.

Ну и хорошо, он сам там побывает.

Ключ был на месте, Дима вошел. Опять его охватило чувство узнавания, словно он бывал здесь не раз. Прошел на кухню, привычно пошарил рукой, нащупал выключатель. Откуда он знал, что у Павла выключатель на кухне расположен внизу, на уровне опущенной руки? Ведь сейчас встречаются самые разные варианты расположения. Вернулся в комнату, открыл шкаф — серо-синяя гамма костюмов. У них одинаковый вкус… Или теперь у него вкус Павла? Раньше, до операции, он не носил костюмы… Это Павел диктует ему свои пристрастия?

Его внимание привлекли фотографии, брошенные на письменном столе. Поднял одну — это же его отец… А с ним мальчишка. Знакомое лицо… Павлик, сводный брат! Так вот почему его сердце так подошло, вот почему они оказались совместимы… Он получил сердце брата.

Дмитрий вспоминал мальчишку, который с искаженным от ярости лицом бегал за ним по мелководью. Возможно, если бы не тот досадный случай с ужом они бы общались. Вот так поворот… Выходит, жили в одном городе. А он и думать забыл о сводном брате. Даже фамилию его не знал, скорее всего, у Павла была фамилия матери.

Как Павлик тогда бананы лопал!.. Интересно, а он сам ведь раньше их не любил, и Павлика хотел наказать только из принципа, за жадность, а теперь, после операции, каждый день их ест. Странно, что же, вместе с сердцем он получил привычки брата, его вкусы?

Надо бы узнать, жива ли его мать, может быть, ей требуется помощь… Хотя Ирина говорила, что у Павла не было родственников, но лучше убедиться в этом самому. Дима сходил в ЖЭК, там разговаривали неохотно, ни о каких родственниках, они и не слышали.

— А вы ему кто?

— Сводный брат…

— А-а-а… Так вас квартира интересует?

— Нет, нет… Я, наоборот, хотел бы помочь его близким.

— Что же вы за брат, если не знаете его близких?

Дима объяснил ситуацию, но это ничего не дало.

— Так если вы брат — займитесь наследством, квартира-то теперь безхозная. Не себе, так кому-нибудь…

На всякий случай Дима оставил свой телефон. Побывал в милиции, сделал запрос, но так никого из родственников Павла и не нашел. Когда-то Павел жил с матерью, теперь ее уже не было в живых. Искать кого-то еще не было смысла.

Наверное, Павел любил Иру… И Диме почему-то совершенно расхотелось связывать с ней свою судьбу. Иначе получалось, словно он должен донашивать вещи покойника… Какое счастье, что он не успел сделать ей предложение. А совсем недавно его вдохновляла мысль завершить начатые донором дела. Но зато ему захотелось вновь увидеться с Нафисой.

* * *

Павла не стало, но Чумаков все еще волновался: а вдруг этот мерзавец кому-нибудь передал диск? Интересно, кто получил его наследство?

Вскоре ему доложили, что на горизонте появился какой-то сводный брат. Чумакова просто потрясло, когда он узнал, что этот брат встречается с Ириной. Вот оно что… Ира — еще та штучка, уж она своего не упустит…

* * *

Дима подсознательно стал искать предлог для встречи с Нафисой. Создать такой повод ему было не сложно, квартир предлагалось много, но девушке явно не хотелось впустую ездить по всей Москве. Разговаривала она неохотно и только спустя две недели после первой встречи согласилась посмотреть новый вариант.

— Есть кое-что стоящее, вечером заеду за тобой, съездим, посмотрим.

— Ну, хорошо, — с заминкой согласилась Нафиса.

Зато Юля успела позвонить ему несколько раз, и тут уж ему приходилось извиняться, отказываться от встреч, ссылаться на неотложные дела. Честно говоря, ему и разговаривать с ней не очень-то хотелось, она совершенно не заинтересовала его.

Потом Дмитрий Сергеевич стал звонить Нафисе почти ежедневно: то и дело у него появлялись отличные варианты квартир, которые при ближайшем рассмотрении оказывались никуда не годными. И каждый раз он сам начинал активно отговаривать ее от заключения договора. Похоже, с такой помощью она никогда не снимет квартиру. Дима делал все, чтобы их деловые встречи затягивались. И у них всегда находилась тема для разговора.

— Я так понял, ты тоже не сразу в институт поступила?

— О моем образовании вообще говорить нечего. Месячные курсы секретарей-референтов. Но хорошие курсы, всему научили. Параллельно курсы английского. А теперь вот, как ты, решила получить какую-нибудь «корочку», учусь на вечернем, а то стыдно анкету заполнять — только школа и есть.

— А почему сразу не пошла в институт, тебя-то в армию не призывали?

— Не было такой возможности, трудно было решиться уехать из дому без денег, безо всякой поддержки, самой искать работу, жилье.

— Что, совсем туго было?

— Да… Там таких, как моя семья, полно, почти все наше село. Для нас не то что институт, даже техникум или училище не доступны. Меня вообще умиляют разглагольствования по телевизору о необходимости качественного образования — о том, что поступать надо только в лучшие вузы, а потом продолжать учебу где-нибудь в Гарварде… Думаю, сейчас следует говорить о том, как создать условия для бедных, чтобы их дети могли учиться где-то после школы.

— Дело не только в деньгах, частенько пацаны не хотят вообще учиться, а родители не заставляют, потому что сами не понимают, для чего их детям это. Считают, рабочему человеку образование ни к чему.

— Наверное, пора открывать телеканал для бедных, где исподволь внушали, чтобы молодежь из бедных семей хотя бы школу заканчивала, элементарную среднюю школу, тогда в дальнейшем у них была бы возможность наверстать упущенное.

— И жаль, что в наших школах не приобщают к искусству, толком не учат ни рисованию, ни музыке.

— Согласен, увлечение, интерес к чему-то могли бы удержать от улицы, меньше было бы хулиганья.

Разговор прервался, но обоих охватило приятное чувство, объединяющее единомышленников. Нафиса была удивлена, оказывается, у них с Димой много общего: он так же сам пробивал дорогу в жизни. Пусть с ошибками, а она и со слезами, но все же оба выстояли и останавливаться на полпути не собирались. Ей чаще встречались такие люди, которые имели все изначально, от рождения, кого опекали и будут опекать до старости заботливые родители, или же те, кто, не имея такой форы, заранее отказался от борьбы, и даже не пытался вырваться из круга, очерченного для них обществом. Дима был человеком, который всего в жизни добился своим умом и трудом, сделал себя сам. Ей это очень импонировало. Она не терпела богатеньких сынков, с раздутым самомнением и ни на что не годных без поддержки отцов.

Дима не знал, что делать: с одной стороны, он не хотел обижать Ирину, с другой же, его все больше тянуло к Нафисе. Встречаясь с ней, он каждый раз испытывал не просто удовольствие от общения, но и странное чувство удовлетворения, словно делал то, что и должен был делать.

Вводить обоих девушек в заблуждение он не мог и потому решил немного переждать, определиться в своих чувствах. Он категорически отказался встретиться с Ириной в ближайшие дни, сославшись на занятость. Хотел так же поступить и с Нафисой, но в тот же день как-то так вышло, что все же позвонил ей и предложил посмотреть еще одну квартиру. «Это только деловая встреча», — успокаивал он себя.

Но и с Ириной не получилось расстаться надолго — она сама позвонила ему:

— Ты не забыл, что обещал пойти со мной к моим друзьям? Я уже сказала им, что приду не одна.

— Извини, забыл…

— Ничего не хочу знать, жду тебя в семь.

В этот вечер он вновь оговорился, назвав ее Нафисой.

Ирина

Ира сделала вид, что ничего не заметила. Тем более, что спустя какое-то время он повеселел, вновь стал внимательным и, как ей казалось, смотрел на нее с явным восхищением. «Я ему нравлюсь, — думала она, — и если бы какая-то Нафиса не крутилась около него, Дима уже сделал бы предложение…» Объяснений требовать не стала, зачем ссориться? Вдруг он скажет: «Да, у меня есть другая, и она мне нравится больше». Нет уж, надо самой разобраться с этой Нафисой. Ирина попросила на минутку телефон Димы, якобы для срочного звонка, отошла в сторонку. Стоило только нажать клавишу, и сразу высветился номер Нафисы. Ира быстренько пробежалась по последним звонкам — да, этой девушке он звонил очень часто.

Дима опять не позвал Ирину к себе, проводил до подъезда и ушел. Это разозлило ее, а вспоминая его оговорку, она все больше приходила в ярость. От негодования не сдержалась, позвонила Наташке:

— Ты представляешь, Дима назвал меня Нафисой…

— Он тоже знаком с ней, как Пашка?

— Неважно, та самая это Нафиса или в Москве началось второе татарское нашествие и этих Нафис вокруг полно. Для меня главное то, что на свидании со мной, он думал о другой.

— Да что ты так заволновалась? Ну, была у Димы девушка Нафиса, сейчас-то он с тобой встречается.

— В том-то и дело, что я не уверена, что она — была. А если не была, а есть, если он только что с ней познакомился?

— Ну так брось его, найдешь другого.

— Я так просто не сдаюсь, я на него потратила столько времени.

— А что тут сделаешь? Вон Пашка тебя бросил, и что ты сделала?

— Я очень много сделала… Но что это за татарская стерва — второго мужика у нас с тобой отбивает?!

— Пашка умер, она не отбила его.

Но Ирина уже не слушала подругу, она строила планы.

Друзья в милиции удивились, что у нее опять какие-то проблемы, но телефонный номер пробили, и вскоре Ира имела все сведения об этой девушке. Она легко узнала, где проживает и работает таинственная Нафиса. Оказалось, девушка эта приезжая, «типа беженка». Регистрация у нее временная, работает у индусов и уже довольно долго. Но, может быть, у них с Димой, действительно, просто деловые отношения. Она решила не торопить события.

Но когда Дмитрий вновь отказался от встречи, сославшись на дела, от ее благоразумия не осталось и следа. Волна холодной ярости захлестнула ее. Ирина решила взглянуть на эту Нафису.

Она приехала в индусский офис. Назвала имя, и ей показали кабинет Нафисы. Заглянула, за столом увидела молодую черноволосую женщину восточного типа, как показалась Ирине, совершенно невзрачную. Ира глазам своим не поверила, но ей подтвердили, что это и есть Нафиса. Не может быть, чтобы Павел был влюблен в такую пигалицу! В Диме она не была так уверена, вкусов его не знала, но покойный Павел, этот Дон Жуан, на таких мелких, как эта Нафиса, и не смотрел. Или существует еще одна Нафиса?

Ире понравилась игра в детектива. Это оказалось захватывающе. Теперь надо было проследить за Димой. Она позвонила ему, чтобы договориться о встрече, но Дима остановил:

— Хорошо, что ты позвонила, нам надо с тобой встретиться.

— Для того и звоню… Куда пойдем? Может быть, в театр?..

— Нет, нет… Нам надо поговорить. Я буду ждать тебя вечером в кафе.

По его тону она поняла — это будет совсем не романтическое свидание.

* * *

— Ира, я должен перед тобой извиниться.

— Ты о чем?

— Знаешь, ты красавица, я, когда впервые увидел тебя, обалдел, сразу влюбился. Я уже хотел сделать тебе предложение, но… встретил другую девушку… И я понял, что это она — та, которая мне нужна. Ты прости, что я сразу не сказал тебе, просто мне казалось, что я встречаюсь с ней только в силу служебной необходимости, по работе. Сначала по работе, а потом влюбился. Честное слово, я не хотел дурачить тебя, так уж получилось… Прости, но я должен был сказать тебе об этом.

— Хватит…

Ира встала и вышла из кафе, оставив Дмитрия сидеть за столиком.

* * *

Ирина шла, ничего не видя от слез. И хотя она была убеждена в том, что все мужики козлы и их надо использовать, а если не получается — уничтожать, на этот раз ей хотелось серьезно заняться Нафисой.

Как ни странно, она поверила Дмитрию — он и правда был влюблен в нее, но эта дрянь Нафиса околдовала его. Ирина раньше в такое не верила. Но верь — не верь, а Диму у нее Нафиса увела.

Злые слезы высохли, их выжгла жажда мести. Она устроит этой Нафисе «веселую жизнь» и за Наташку, и, конечно, за себя.

Нафиса

Нафиса все с большим интересом ездила с Димой по адресам. Показав квартиру, Дима предлагал зайти куда-нибудь перекусить — расставаться им не хотелось. Нафиса сначала пыталась категорически отказываться, выдумывая несуществующие дела, ссылаясь на нехватку времени. Потом ругала себя за трусость: ну и что, что он похож на Павла? Глупо из-за этого отказываться от своих планов — ей ведь нужна квартира… Да и не так уж он похож…

Он ухаживал за ней, и в то же время у Нафисы сложилось впечатление, что у Димы есть девушка. Ему частенько звонили, а он то извинялся, что не сможет куда-то пойти, то отходил в сторону, не хотел говорить при ней. Такой же бабник, как Павел? Но, с другой стороны, возможно, этот человек просто вежлив с ней, а вовсе не ухаживает, это она навыдумывала себе невесть что… Для себя решила: если узнает, что у него есть девушка, то сразу прекратит эти встречи. Она не будет причинять кому-либо такую боль, какую пережила сама. Она вспомнила, как смотрела вечерами на освещенные окна квартиры Павла, как страдала, видя его с другими.

Но спросить Дмитрия напрямую неловко, вдруг их встречи действительно только служебная необходимость… И в разговорах с Юлей она категорически заявляла, что они с Димой видятся только по делу, чувствуя, что на щеках вспыхивает предательский румянец, и замечая, что Юле все это очень не нравится.

Дима уговорил ее посмотреть какую-то совершенно потрясающую квартиру в новостройке, — в последнее время люди часто вкладывают деньги в недвижимость и потом сдают пустующие квартиры. Он пригласил ее поехать в субботу — им уже было мало вечеров. На этот раз Нафиса приехала с Юлей. Она еще раньше договорилась с ней провести выходные вместе, и было неловко сообщать об изменившихся планах. Юля не отказалась, с радостью ухватилась за возможность повидаться с Дмитрием.

— Я вам покажу замечательный дом. И вообще, посмотрите на район в целом, познакомитесь с местной инфраструктурой. Я, например, сразу влюбился в этот микрорайон.

Нафисе нравились такие дома, выстроенные ступеньками: один блок — пятнадцать этажей, к нему примыкает — на два этажа выше, к тому — еще один, тоже на пару этажей выше. Лоджии застеклены, окна большие… Вокруг еще полностью не заселенного дома уже зеленел газон. Просторная стоянка для машин, детская площадка, скамейки, молодые деревца.

— А вон забор, за ним начинается строительство следующего дома. Один блок уже есть, под второй — фундаменты только заложили. Может быть, я все же уговорю тебя вложить деньги в квартиру? На этом этапе квартиры намного дешевле, чем в завершенном. А планировка будет такая же, как в готовом, все можно посмотреть в этом здании. Пошли?

Они посмотрели два варианта однокомнатных квартирок — пустые бетонные коробки. А потом Дмитрий Сергеевич предложил подняться наверх. Распахнул двери:

— Прошу. Посмотрите планировочку, понравится — и себе такую купите.

Эта квартира была уже отделана, в ней явно жили.

— Ой, неудобно заходить без хозяев…

— Почему без? Я хозяин, это моя квартира, так что заходите смелее.

Девушки вошли. Громадный холл, справа и слева зеркальные встроенные шкафы, напротив двухстворчатая дверь, застекленная матовым стеклом. Дима тронул крайнее зеркальное полотно, дверца легко скользнула, открывая вместительный шкаф.

— Маловато у тебя вещичек, тут места хватит еще на столько же, — засмеялась Юля.

— Думаю, это легко исправить, стоит только жениться. А вообще-то, я совсем недавно переехал сюда.

От входа в кухню вел длинный и широкий коридор, по сторонам направо и налево — двери в комнаты.

— Сколько здесь комнат? Ты ошибся, такую квартиру мне нечего и смотреть, я-то ищу однокомнатную, маленькую норку. И притом для аренды, покупку я не потяну, даже в кредит, слишком надолго эта кабала.

— Помню, помню… Но как жить в такой маленькой квартирке?… Проходите… У меня еще не было гостей, хотя бы оцените мои труды. Проходите. Сейчас кофе организую.

— Так ты нас просто пригласил к себе попить кофейку? Ну и ну… Мы как-то не собирались ходить по гостям, тем более к малознакомым мужчинам.

— Обижаешь. Разве мы до сих пор малознакомые? Так давайте познакомимся поближе.

— Да ладно тебе, Нафиса, пошли, посмотрим… Когда мы еще попадем в такие хоромы, — поддержала хозяина Юля.

— Знаешь, Дима, в эту квартиру поместился бы не только весь дом моих родителей, но и весь наш двор.

За одной из дверей в холле скрывалась винтовая лестница, по ней они поднялись наверх. Там, под самой крышей, обнаружилось большое свободное помещение с застекленными стенами.

— Ничего себе! Здесь можно загорать…

— Я был просто потрясен, когда первый раз увидел эту двухуровневую квартиру.

— Тут бы устроить зимний сад… Приобрести шезлонги, какие-нибудь плетеные кресла, столики…

— Зимний сад? Хорошая идея. А можно оборудовать художественную мастерскую…Ты, Нафиса, случаем, не рисуешь?

— Надо попробовать, — засмеялась Нафиса. — Тут такой вид из окон, что у любого человека появится тяга к живописи.

Девушки залюбовались открывшимся сверху видом на старый парк.

— Удивительно, я такого еще не видела… — Нафиса имела в виду панораму.

— Впечатляет? — хозяин же имел ввиду квартиру.

— Еще бы!

— А я что говорил! — самодовольно произнес он. — Я их насмотрелся за десять лет. Всю Москву объездил, в любом стандартном доме знаю теперь планировку квартир. Это самая лучшая, в смысле, за такие деньги.

Они спустились на первый уровень, прошлись по комнатам. Две были совсем пустыми. Потом словно попали на склад: комната была на удивление плотно заставлена мебелью, причем разнокалиберной. И хотя все вещи сами по себе были красивыми, но ставили их как-то беспорядочно. Больше всего эта комната напоминала антикварный магазин. Ни штор, ни светильников, голая лампочка под высоким потолком…

— Мебель у тебя как-то необычно стоит.

— Да я просто перевез сюда все, что имел, еще не расставлял по местам.

— О-о! Вот тут совсем другое дело, красиво, светло и просторно.

Следующая комната уже была оформлена: диван и два кресла, обтянутые полосатым зеленым атласом, пара круглых столиков, покрытых низко свисающими бежевыми парчовыми скатертями с бахромой по краям, старинная горка с посудой: рюмки, фужеры, фарфоровый чайный сервиз, без сомнения, очень дорогой. Вся мебель темного цвета, гнутые ножки, резные подлокотники, во всем некоторая вычурность. «Какой же это стиль, ампир, что ли?», — задумалась Нафиса. На столике у окна ваза, на комоде между тарелок старинный китайский болванчик с качающейся головой. Большие окна чуть прикрыты тяжелыми темно-зелеными шторами, подхваченными витыми шнурами. А между окон — картина.

— Что, понравилась моя картина? — он заметил внимание Нафисы.

— Да, очень…

— Ты так на нее смотришь…

— Этих четырех котов я уже видела раньше.

— Заметила, что их четыре? Правда, забавно, как будто один все время прячется.

— Да, забавно…

— Интересно, сколько всего таких картин… Когда я покупал ее, продавец меня убеждал, что их всего-то две и было и что я купил вторую. А недавно встретил еще одну… Получается, уже три, как минимум. А ты ее где видела? В магазине? Может быть, то и была первая?

— В магазине, там, где я ее покупала… А хозяин той лавки тогда сказал: — «Единственная». Кстати, магазинчик назывался «Изыски».

— О, и я там купил.

— А где ты видел еще одну?

— Дома у одного человека. Правда, есть маленькое отличие: на его картине вот этот кот зевает.

У Нафисы подкосились ноги.

— Да, маленький красный язычок… Ты знаешь Павла?

— Павел? Да, знал когда-то. Но картину я увидел после его смерти.

— Как это?

— Его убили, застрелили.

— Павла застрелили? Его нет в живых?!

— Ты об этом не знала? Вы с ним были знакомы?

Нафиса не отвечая, села на ближайший стул.

Юля и Дмитрий Сергеевич обеспокоенно засуетились:

— Тебе плохо? Воды? Валерьянки?

— Ничего, все прошло… Может быть, мы говорим о разных людях… — но сама почувствовала: это о нем — ее Павла больше нет. — Это произошло в апреле?

— Да.

Дмитрий с тревогой наблюдал, как сразу осунулась Нафиса. Похоже, Павел для нее очень много значил, если даже в лице переменилась, услышав о его смерти…

Удивительно много совпадений: случайно он приходит в ту квартиру, знакомится с Ирой, девушкой Павла, тоже случайно зашедшей туда, а теперь вот Нафиса, которая тоже как-то связана с его братом.

Нафиса

Известие о смерти Павла буквально потрясло Нафису. Не зря, вспомнила она, у нее в то время весной болело сердце и тоска накрывала с головой. А Юля твердила, что это авитаминоз, весенняя депрессия.

После такой новости Нафиса и Юля сразу уехали домой. Нафиса захотела побыть одной, расставшись с Юлей, долго бродила одна по улицам ночного города: вот и все, умерла ее любовь. Выходит, в феврале она видела его в последний раз. Он что-то хотел ей сказать, а она сбежала… Испугалась, что угаснувшее чувство вспыхнет вновь. Второй раз она бы не вынесла такую боль. Как она тогда мечтала: вот выучится, вот добьется чего-нибудь в жизни, выйдет замуж, станет счастливой и тогда встретит его, и он пожалеет, что потерял ее. И совсем не логично в мечтах эти встречи всегда заканчивались их объятиями…

Раньше она жалела себя, а теперь его… Такой красивый, успешный, принц на белом коне из ее полудетских мечтаний. Как ребенок, безжалостный, он никогда не задумывался о чувствах окружавших его людей, порхал по жизни, легкий, как мотылек.

Она плакала, не замечая этого, а когда пришла домой увидела, что тушь потекла. Ей стало легче, она успокоилась. Оказалось, смерть Павла легче пережить, чем то его равнодушие. Теперь ее словно освободили.

Прошло несколько дней, Дима позвонил вновь, и Нафиса согласилась встретиться. Юля услышала ее разговор по телефону.

— Ты вечером опять идешь с Дмитрием Сергеевичем смотреть квартиру?

— Да…

— Мне кажется, тебе не надо торопиться с арендой. Этот Дмитрий Сергеевич, к моему большому сожалению, явно положил глаз на тебя.

— Юля, что ты выдумываешь?!

— А его квартира просто превосходная. Я к вам часто буду приходить в гости, не возражаешь?

— Ну ты и фантазерка… — но ей почему-то такой вариант понравился.

А Дмитрий Сергеевич на этот раз предложил Нафисе встретиться просто так. Это уже совсем не имело никакого отношения к делу. Нафиса сама не ожидала, что так обрадуется его предложению, только вот одно ее смущало:

— А мне показалось, что у тебя есть девушка.

— Была, но я уже сказал ей, что мне очень нравится другая. Так, как до этого не нравился никто.

Они стали виделись чаще, Диме уже не требовалось выдумывать предлоги для свиданий. Оба с радостью отдавались вспыхнувшему чувству.

Как-то он спросил у нее:

— Что тебя связывало с тем Павлом? Ты так расстроилась тогда… Вы встречались?

— Да, немного, недолго…

— Когда это было?

— О, уже давно…

— Расскажи мне о нем.

— Зачем? С тех пор прошло несколько лет… Дима, ведь я не расспрашиваю тебя о твоем прошлом, пусть все остается там, зачем ворошить?

— А мне нечего рассказывать, ну, были какие-то девушки, но вспомнить нечего. Вот на последней, Ирине, даже хотел жениться, но вовремя встретил тебя.

— Так что, выходит, я отбила тебя у невесты?

— Слово «отбила» предполагает какие-то действия, ты же пальцем не шевельнула, чтобы меня, как ты выражаешься, отбить. Просто я тебя встретил и вовремя узнал: видел раньше во сне.

— Серьезно? Расскажи.

— Снилось, что я лечу с горы, снег, солнце слепит, а впереди девушка на лыжах и я хочу догнать ее, но никак не могу. У тебя слетела шапка, и я на ходу ее поймал.

— Как интересно…

— Этот сон впервые приснился мне в больнице. Очнулся после наркоза и стал что-то говорить об этом. Сиделка подумала, что это бред, но запомнила все, что я плел, потом мне рассказала. Тетка такая бдительная, ничего не пропустит. Поэтому я хорошо помню, когда впервые приснился этот сон. И потом еще не раз снился. Лица твоего не видел, только длинные черные волосы.

— Как же ты меня узнал, лица-то не видел?

— Потом ты стала сниться по-другому, я увидел твое лицо, твои глаза.

— И что, ты догнал меня во сне?

— Догнал, шапку отдал. Даже помню эту шапочку: белая и на макушке два пушистых шарика.

— Да что ты?! У меня есть такая шапка. И такой случай был…

В этот момент Дима показался Нафисе еще больше похожим на Павла.

— Ты каталась на лыжах? А когда?

— Не помню.… Только не на лыжах — на сноуборде. Ой, вспомнила! В феврале это было, мы тогда с Юлей ездили на базу отдыха.

— А сниться мне этот сон начал в апреле, в больнице.

— А что с тобой было? Ты говорил про наркоз…

— Операция на сердце.

— Так серьезно?

— Да, очень… После операции мне и приснился тот сон. Удивительно, мне приснилось то, что с тобой произошло наяву. И сон этот повторялся много раз, пока я не встретил тебя. Я же говорю, меня к тебе что-то вело. А что за парень поймал твою шапку наяву?

— Павел. Когда ты рассказывал свой сон, у меня мурашки по коже побежали…

Теперь мороз по телу ощутил и Дима: еще одно совпадение…

— Дима, а какая у тебя была операция?

— Пересадка сердца, а донор — Павел…

— Что?! Мой Павел?! — Нафиса с ужасом смотрела на него.

— Твой?! Он мой сводный брат, хотя мы, можно сказать, никогда не общались, — Дима нервно пригладил волосы на макушке.

Этот жест поразил Нафису: она вдруг вспомнила, как Павел, покачиваясь в поезде, убеждал ее, что она должна вернуться домой… Говорил, держась одной рукой за стену, а другой все приглаживал непослушные вихры.

— Господи, потому ты так похож на него… И привычки у вас похожи.

— Какие привычки?

— Хотя бы вот этот жест — как ты пригладил волосы. Да и другие мелочи… Пожалуй, я пойду домой.

У обоих пропало настроение гулять.

Сердце Павла у Димы… Какой ужас… Лучше бы им не встречаться.

Пожалуй, она поживет у Анны Ивановны, зря она вздумала искать другую квартиру… И не поменять ли номер телефона? Потом вспомнила лицо Димы — он тоже пережил шок, и вряд ли теперь позвонит.

Дима

Дима в самом деле был потрясен: столько всего сразу … Только свыкся с мыслью, что донор — его брат, потом с тем что он встречался сначала с одной подружкой покойного брата, а теперь вот влюбился, впервые в жизни так сильно, в другую девушку Павла. И самое печальное, его любимая, судя по тому, что она подмечает определенные детали, видит в нем Павла. Может быть, она потому с ним и встречалась, что он так на него похож?

Он всерьез вознамерился больше не видеться с Нафисой. Но хватило его не надолго. Прошло всего несколько дней, и он начал тосковать по ней. Нафиса снилась ему, во сне он видел, как она перебегает комнату, такая тоненькая, беззащитная… Вот она откидывает одеяло, ложится рядом с ним, и он, задыхаясь от счастья, от нежности, обнимает ее и тут же понимает, что это он со стороны смотрит, как Нафису целует другой, и стонет от горя, ненавидит того человека. Потом счастливый соперник поворачивается, и Дмитрий видит у того парня свое лицо… Так к кому приходит Нафиса? К нему или к Павлу? Настолько ли Павел был похож на него, чтобы самому себя не узнавать?

Он совсем запутался. Просыпался в поту, сердце сильно стучало в груди… Выдержал еще неделю, потом позвонил:

— Что ты со мной сделала? Я не могу без тебя… Скажи, ты все еще влюблена в него?

Девушка молчала. Если не хотела с ним говорить, то зачем же она сняла трубку, ведь на определителе высветился его номер?

А Нафиса упивалась звуками его хрипловатого голоса, как музыкой, и говорила себе: «Это последний раз, больше я не буду поднимать трубку, да он больше и не позвонит».

— Ну почему ты молчишь? Я сейчас приеду.

— Нет, — она бросила трубку.

«Зачем снимала?» — ругала она себя. Но это было бы выше ее сил — так хотелось услышать родной голос! Сейчас она ловила интонации Павла, ей казалось, что Дима и говорит, точно как Павел. Почему она сразу не замечала этого?

Прошло совсем немного времени и до нее дошло: ей хочется слышать именно Диму. И все равно, на кого он похож и какой был голос у Павла. При чем тут Павел?! Ей нужен только Дима. Она набрала его номер:

— Приезжай…

Встреча была бурной, они так самозабвенно целовались в прихожей, что Анна Ивановна устала покашливать, пытаясь привлечь к себе внимание. Наконец она огрела своей палкой Диму по спине:

— Что же мне, с голоду тут помирать, пока вы нацелуетесь?

— Сейчас, Анна Ивановна, сейчас. Я сам приготовлю обед!

— Ты приготовишь, ишь, оторваться от Фиски не можешь… Хватит, чего на нее глядеть, иди, готовь…

Уехал Дима, когда совсем стемнело, а рано утром позвонил:

— Нафиса, доброе утро… Ты проснулась?

— Нет.… Это я во сне разговариваю с тобой по телефону.

Нафиса радовалась его нетерпению и чуть-чуть злилась: что за манера звонить с утра пораньше и спрашивать: «Ты спишь?»

— Вставай, я уже еду к тебе.

Нафиса глянула в зеркало: глаза заспанные, волосы всклокоченные… Да, за пять минут такое не исправить.

— Нет-нет, меня не будет дома, я уже ухожу.

И тут же раздался звонок в дверь. Нафиса с трубкой возле уха, продолжая убеждать Дмитрия в том, что не надо к ней заезжать, что она уже выходит из дома, что лучше встретиться вечером, открыла дверь и увидела его.

— И что, ты прямо в пижаме выходишь? Хватит врать! Я не понял, в чем дело, почему ты вдруг снова не хочешь меня видеть? — он отключил мобильник.

У него было такое встревоженное лицо, что Нафиса рассмеялась:

— Потому что я не накрашена, непричесана, и я еще не почистила зубы, вот почему. Отвернись и не смотри на меня.

— Слава Богу, а я уж испугался…

Он притянул ее к себе и поцеловал:

— Красавица моя…

— Так уж и красавица… — улыбалась Нафиса, щеки у нее порозовели, и это ее красило.

Дима вел себя осторожно, старался ничем не оттолкнуть девушку, не дать чаше весов качнуться в другую сторону. Он даже целовал бережно, изо всех сил сдерживая себя, но Нафиса чувствовала его затаенное нетерпение, потом услышала, как он, отрываясь от нее, тихонько застонал, так ему хотелось обнять ее крепче, еще жарче. Самое смешное, что ей самой хотелось того же…

— Ненаглядная… — он гладил ее спутавшиеся длинные волосы. — Я тебя люблю в любом виде.

— Кто там? — раздался голос Анны Ивановны.

— Спите, Анна Ивановна, это ко мне Дима приехал.

— Так чего же спать, завтракать пора… Дима, ты там ничего не привез?

— Привез, — крикнул он. — Вот, сэндвичи, заехал в круглосуточное кафе… — Дима показал Нафисе объемистый пакет: — Думаю, Анна Ивановна, вы не останетесь голодной.

Во время разговора с Анной Ивановной Дима не отпускал Нафису, и ей приходилось смотреть на него, неудобно задрав голову.

— А вот тут ты ошибаешься, она всегда голодная. Кроме того, есть еще собака…

— Хоть бы ты ее назвала как-нибудь, дала имя, — Дима снова поцеловал ее, не давая говорить.

Ответила она только спустя пару минут:

— Я же не хозяйка. Ну, и зачем ты меня разбудил? Куда сегодня едем?

— На этот раз нас ждет эквиросс.

— Чего-чего?

— Это что-то вроде конной ярмарки. Посмотрим и покатаемся на лошадях. Надо же тебе когда-нибудь посидеть на лошади.

— Ты серьезно? — забеспокоилась Нафиса. — Нет, я пошла досыпать…

Он прошел на кухню, чтобы не слушать ее возражений, а Нафиса скользнула в свою комнату и вновь нырнула под одеяло, но не выдержала, принялась одеваться.

Они посмотрели выставку лошадей и немного покатались. Справиться с лошадью оказалось не менее сложно, чем устоять на сноуборде. Нафиса устала, проголодалась и Дима сжалился над ней, решил, что для первого раза достаточно. В кафе к ним подсел худощавый лысый мужчина, понаблюдал за ними, а потом неожиданно вмешался в разговор:

— Вы молодожены. Угадал?

— Нет… — покачала головой Нафиса.

— Да… — сказал Дима.

— Понятно… — засмеялся незнакомец, — пока нет, но скоро будет да.

Они переглянулись, и Нафиса опустила глаза.

Дима стал заезжать за Нафисой почти каждый день. Выходя из офиса, она уже привычно обводила взглядом ряд припаркованных машин — искала Диму.

— Я смотрю, мне ни к чему машину покупать, — вместо приветствия сказала она в тот день.

— Да, у тебя есть постоянный водитель с машиной.

— Ой, а я знаю новую примету!

— Расскажи… — говорил он, целуя ее вишневые губы.

— Дай же расскажу….

— Сейчас, подожди…

— Если машина помята впереди или справа, то это к прибыли, а если сзади или слева, то к потери.

— Если справа — значит, не пропустил помеху справа, сам виноват, придется платить; впереди — дистанцию не держал, тоже твоя ошибка. Нафиса, все наоборот.

— Ну, может быть, я перепутала.

Подъехали к ее дому, Нафиса хотела выйти, но он придержал дверь:

— Не так быстро… Знаешь, я хочу сказать, что тебе не только машина не нужна, но и квартиру не надо покупать, моя тебе вполне подойдет, — он пригладил волосы на макушке.

— Это что, предложение?

— Еще какое предложение! — и его рука вновь потянулась к голове.

«Павел тоже всегда приглаживал волосы, когда волновался…» — невольно вспомнила Нафиса.

— Поехали ко мне… Так не хочется одному блуждать в моих хоромах…

— Поехали…

— Ты с Павлом долго была? Ты же еще совсем молодая.… Наверно, это было детское увлечение.

— Да нет, не совсем детское… Дима, смотри на дорогу… — странно, стоило ей вспомнить Павла и тут же Дима о нем заговорил.

— Ты так сказала о Павле, словно до сих пор его любишь, словно ты сейчас не со мной, а с ним.…

— Я очень долго не могла его забыть.

— Ты все еще его любишь, — ревниво повторил он. — Вы же давно расстались, а говоришь о нем так, словно он только что ушел. Сколько ты еще будешь о нем думать? Это же какая-то ненормальность…

— Я уже не думаю о нем. А любовь — вообще ненормальность.

— Это правда, я вот сошел с ума.… Только о тебе и думаю. — «Господи, ну что я за идиот?! Ревную к Павлу, которого уже нет в живых, это же смешно!»

В лифте Дима обнял Нафису, с каким-то отчаянием заглянул в ее глаза:

— Что ты со мной делаешь? Я сам себе напоминаю человека, застрявшего в болоте: одну ногу поднимешь, вторая сильнее увязнет. Это ты, как трясина, затягиваешь меня. Как меня угораздило так влюбиться в тебя? — он держал Нафису за плечи.

— Должно же было и мне когда-нибудь повезти.

— А что мне сделать, чтобы ты полюбила меня?

— Тебе уже ничего делать не надо …

— Мне кажется, ты видишь во мне лишь Павла… — неуверенно произнес он. — У меня сердце брата, и я люблю его женщину, у меня его вкусы, его привычки. Мне кажется, я — это не я. Это он остался жить, а не я.

— Ты ошибаешься, я люблю именно тебя, а не его, иначе между нами ничего бы не было. — Потом улыбнулась: — Несмотря на то, что вы так похожи, и я вижу громадное отличие в вас: ты любишь меня, а Павел не любил. Поцелуй меня еще раз… И не говори больше о нем, мне нужен именно ты… Нет, не так, я хочу крепко — крепко…

— Как я люблю тебя… — он обнял ее так, как она мечтала.

В эту ночь они не вспоминали ни о Павле, ни о ком-либо еще.

Нафиса

На работе во время перерыва Нафиса советовалась с подругой:

— Дима так торопит меня, не дает времени на размышление.

— Сколько тебе надо времени? Год? Два? Хватит тебе мучить его, — сказала Юля. — Не пойму тебя: ты ведь любишь его. Неужели найдешь лучше? Симпатичный, богатый, тебя так любит… Выходи или уступи его мне. Я бы не раздумывала ни дня.

— Он служил где-то в горячей точке. Дима не любит об этом говорить. Такие люди с трудом вписываются в мирную жизнь. Дима бывает довольно нервным, вспыльчивым.

— Знаешь, психов и без армии полно, а твой Димка не водку пьет, а вкалывает. Интересно, как он смог открыть свое дело?

— Он не один все организовал, а вместе с другом-армейцем. Вообще-то, мне с ним интересно, и думает он не только о своем бизнесе, эрудирован, может поговорить на любую тему…

— Так хватит тебе раздумывать, а то я отобью!

* * *

Диме вдруг позвонила Ира:

— Дима, привет…

— Привет…

— Как дела? Наваждение кончилось?

— Какое наваждение?

— Ты говорил, тебе девушка приснилась… вроде бы и не нравится, а тянет…

— Я так говорил? Не помню, сейчас она мне очень нравится, так что я женюсь на ней. Лишь бы она согласилась, — Дима суеверно постучал по столу.

Такую новость Ира не могла переварить в одиночку, поехала к Наташе:

— Какая сволочь, мелкая дрянь! У него такой голос счастливый, радостный: надеется, что скоро она переедет к нему…

— Плюнь ты на него… Мужики, как автобусы: один ушел — другой придет… — Наташа смотрела на жизнь философски.

— Знаешь, какие у него хоромы? Новая квартира в двух уровнях, не квартира — полигон, шикарно. Когда я заходила к нему, мебель еще не была расставлена, но отделка классная…

— А ты что, у него была?

— Да, однажды, так, на пять минут зашли — увязалась за ним, поднялась в его квартиру.

Ирина вдруг задумалась, Наташа что-то продолжала говорить, а она отрешенно молчала.

— Что с тобой? Ты чего?

— Ничего… Кое-какие мысли появились…

— Ну-ну, подруга… Советую: не трать время зря.

— Я ничего зря не делаю.

Дима

В воскресенье Дмитрий Сергеевич появился ни свет, ни заря, заехал раньше, чем обычно. Они опять отправились на ипподром — Нафисе понравилось кататься на лошадях.

Спускаясь вниз по лестнице, Дима спросил:

— Нафиса, ты так и не ответила: ты выйдешь за меня?

— Ой, как неожиданно…

— До каких же пор это будет неожиданным? Так что, ты согласна?

— Дима, давай не будем торопиться.

— Я боюсь тебя потерять…

— Ну нельзя наскоком решать такие серьезные вопросы.

— Это разве наскоком? Мы с тобой уже долго встречаемся, только мне с некоторых пор стало казаться, что я чем-то не устраиваю тебя, недотягиваю до идеала… — он отвернулся: — до Павла…. Думаю, что уж лучше мне сразу узнать правду, чем вот так мучиться.

Дима обиженно помолчал, потом снова заговорил:

— Хорошо, подумай, не буду тебя торопить. Только я уверен — мы созданы друг для друга.

Действительно, сомневаться в его любви было нельзя. Нафиса чувствовала его восхищение, похоже, ему в самом деле все в ней нравилось.

— Ну что? — спросил он этажом ниже.

— Что? — не поняла Нафиса.

— Ты уже подумала? Выйдешь за меня?

— Дима!!

— Только я должен тебя предупредить…

— О чем?

— Хочу сказать, что здоровье у меня не особенно крепкое… — Дима открыл перед ней дверь подъезда, но не пропускал.

— Я все знаю о твоем здоровье.

— Так ты согласна?

— Так нечестно… Я хотела подумать.

— Скажи, что просто я не нравлюсь тебе, — его лицо исказилось от обиды, он отвернулся и с силой ударил несколько раз кулаком по двери.

Нафиса не ожидала, что он будет так реагировать. Таким она его еще не видела. Пожалуй, если его сильно разозлить, он не остановится ни перед чем.

— Нравишься, но.…Перестань, что ты делаешь? Руку себе сломаешь… Мы идем или нет?

Дима поднес сбитые костяшки пальцев ко рту.

— Иногда мне кажется, что ты тоже немного влюблена в меня. Если бы только не Павел…

— Если бы ты о нем не напоминал так часто, я бы уже забыла его.

Он отпустил дверь и принялся осыпать поцелуями ее лицо.

— Вот так бы давно, а то выдумывает всякие несуществующие проблемы… — голос ее начал прерываться, Нафису пьянили поцелуи.

— Ты такая хрупкая, маленькая… и так сильно любила его!.. Смешно, но мне казалось, такие маленькие женщины, как ты, не могут любить, они способны только принимать любовь. А сильное чувство — это для сильных людей.

— Я и есть сильная. Вот, выжила в этом городе…

— Раньше я бы мог тебя поднять одной рукой, сильная…

— Дело ведь не в этом, а в силе духа.

— Я тебя не отпущу, все сделаю, чтобы ты была моей.

Он смотрел очень серьезно, явно не шутил, оказывается, в этом человеке бушевали такие страсти. «Пожалуй, я и сама никогда не уйду от тебя, я опять попалась, снова влюбилась без памяти… А думала, что больше никогда не смогу так полюбить».

— Дима, я выйду за тебя замуж…

— Да?! Наконец.… А почему ты вдруг согласилась?

Нафиса принялась вдумчиво перечислять:

— Потому что ты такой высокий, красивый, квартира в двух уровнях, лоджия большая, опять же зимний сад есть, — лукаво взглянула на него, — но главное, самое ценное в тебе то, что когда мы улетели в кювет, ты даже не намекнул, что в этом виновата женщина… Ну, это, наверное, пока мы не женаты…

— Все-все, не продолжай, зря я спросил.… То, что ты находишь во мне что-то хорошее, уже радует: есть надежда, что интерес перерастет в нечто большее… В крайнем случае, куплю еще и дачу, чтобы твоя любовь стала крепче… — улыбнулся он. — Вообще-то, я надеялся, что ты повторишь вчерашние слова.

— Так ты хочешь, чтобы я с утра говорила о своих чувствах? Я по утрам всегда злая.

— Сдаюсь. Ну что, подаем заявление в загс?

— Нет, сначала — лошади. Зря, что ли, я вставала в такую рань.

— И что, мы будем ждать пока эта бюрократическая машина сдвинется? Будем жить врозь, пока не распишемся?

— Конечно нет, с чего ты взял? Я завтра же перееду, чтобы отсечь тебе все пути к отступлению…

— Правда?! Ура! Я не ожидал, что ты согласишься… — Дмитрий подхватил Нафису на руки и закружил.

— Дима, стой, поставь меня сейчас же, люди смотрят! Тебе же нельзя поднимать тяжелое…

— Это ты — тяжелое? Не смеши меня. Поехали за твоими вещами!

— А лошади? Давай завтра, что ты так сразу, надо же все сложить!..

— Договорились, завтра я приеду за тобой. О, сколько дел предстоит! Тебя перевезти, заняться свадьбой…

— Бедная Анна Ивановна, жалко ее…

— Ну, у нее ведь есть сын.

В тот же день они подали заявление в загс, им назначили дату регистрации через три месяца.

Нафиса

— Юля, срочно приезжай ко мне! Мне надо столько рассказать тебе! Скорей!

Через полчаса примчалась Юля, поздоровалась с Анной Ивановной, а Нафиса в нетерпении потянула ее к себе:

— Я выхожу замуж и завтра переезжаю к Диме, — выпалила она.

— Да? И это все? Можно было телеграмму отбить или, в крайнем случае, звякнуть по телефону, если уж решиться потратить чуть больше слов. Ладно, шутка! Поздравляю! — Юлька обняла подругу.

— Юля, ну что ты! По телефону ведь не обнимешься… — Нафиса сияла.

— Ладно, молодец, давно бы так. Мне, конечно, жаль, что Дима выбрал тебя… Но вы еще не расписаны, так что время у меня есть… — увидев, как вытянулось лицо Нафисы, засмеялась: — Шучу, шучу… Давай, выкладывай подробности, а я буду складывать твои вещи, все равно ты сейчас не в состоянии ничего делать.

Юля тут же потащила из-под кровати дорожную сумку, там что-то звякнуло.

— Осторожнее! — вскрикнула Нафиса. — Там все мое самое ценное.

— И что тут за ценности?

— Тарелки…

— Всего-то? — Юля быстренько открыла сумку и принялась доставать завернутые в махровые полотенца декоративные тарелки: — Красивые… О-о, у тебя тут целая коллекция. И ты их таскаешь с квартиры на квартиру?

— А что поделаешь? Не могу от них отказаться… Как увижу — все, лучше деньги с собой не носить.

Среди них была одна, заветная, которую Нафиса считала подарком Павла. Когда-то эта тарелка казалась ей баснословно дорогой, а теперь в ее коллекции были экземпляры в несколько раз дороже. Вроде бы и вешать их негде — в чужой-то квартире не будешь в стены гвозди вбивать, а вот не могла удержаться, все время покупала эти вещицы, расписное чудо. У нее были тарелки из Индии, Китая, Египта, Чехии. Самые лучшие, какие только попадались в магазинах, расписанные в пастельных тонах и яркими красками, золотом и серебром.

— Теперь я знаю, что тебе дарить на все праздники в году…

— О нет! Тогда сумку не подниму. Подожди, пока я куплю себе жилье.

— Чего? — Юля села на пол. — Разве теперь Димкина квартира не твоя?

— Ой, я как-то не могу к этому привыкнуть, так долго мечтала купить себе комнатку. Настроилась, что моей может быть только та квартира, которую я куплю сама, его дворец как-то не воспринимаю своим. Это словно не со мной происходит.

— Ты рассказывай, рассказывай…

— Не знаю, что рассказывать… — счастливая улыбка не сходила с лица Нафисы.

Они уложили все вещи, получилось довольно много. Девушки устроили прощальный ужин для Анны Ивановны, та сперва поплакала, но потом быстро утешилась, увидев, что холодильник набит битком и Нафиса не собирается забирать продукты с собой.

Утром появился Дима, его сопровождал молодой, накачанный сотрудник. Этот силач подхватил увесистые чемоданы, пакеты взял Дима, а Нафисе пришлось нести охапку верхней одежды — то, что не влезло в сумки. Перекинула через одну руку пальто, куртки, плащ, шубку, другой подхватила сумочку. И откуда столько набралось? А она не считала себя тряпичницей, не было у нее той безудержной страсти к вещам, которую она видела у многих своих знакомых. Загрузили полный багажник вместительной Димкиной машины.

— Ты такой сосредоточенный за рулем… — Нафиса шутливо провела рукой по его бедру.

— Ну, Фиска… — он покосился назад, на своего помощника, но тот смотрел в окно. — Дай только доехать…

— Я тебя хочу… — прошептала она.

— Хулиганка, вот так люди и попадают в аварии!..

Дима затормозил у своего дома, Нафиса с удовольствием оглядела ухоженный двор.

— Не зря мне сразу понравились твой дом и этот район, — улыбнулась она.

— Теперь это и твой дом…

У подъезда Дима достал из кармана ключи:

— Вот, держи, это твой экземпляр.

Нафиса засмеялась:

— Могу взять только в зубы…

Старушка на скамеечке с любопытством разглядывала Нафису:

— Это кто же, жена?

— Еще нет, но скоро будет…

Они вошли в подъезд, Дима ногой придержал дверь. Пропуская Нафису и носильщика.

— Это твоя соседка? Как ее зовут? — спросила Нафиса в лифте.

— Понятия не имею, сидит все время у подъезда.

А старушка тут же сообщила своим товаркам:

— Этот, с пятнадцатого, привез себе жену, с вещами приехала. Богатая: сумок — в руках не удержишь… Ещё мужик помогал нести.

Парень поставил чемоданы и тут же уехал, а Дмитрий опустился на колени и прижался к ногам Нафисы.

— Надо бы занести тебя на руках в нашу квартиру. Бракованный попался тебе жених…

— Мне попался самый лучший…

— Не помню, говорил ли, как сильно я люблю тебя…И все сделаю для того, чтобы ты не пожалела о своем решении.

Нафиса молчала, у нее пересохло во рту. Она увидела, как он весь напрягся, едва они вошли к нему, а теперь и сама вспыхнула…

— Надо было признаваться раньше? — он смотрел снизу.

— Да, ты до сих пор ни разу мне об этом не сказал, так только намекал раз сто.… Но никогда не поздно исправиться… — улыбнулась она и опустилась к нему.

— Боже, Нафиса, как я люблю тебя, мне хочется без конца это твердить…

— Как ты думаешь, мы до спальни дойдем? — спросила она.

— Нет, нет… Когда у тебя становится такой голос, я собой не владею.

Кто-то позвонил в дверь, но они не обратили на это внимания, им было не оторваться друг от друга.

Раньше она считала, что только с Павлом может испытать такое наслаждение, оказалось, нет: когда любовь взаимна, чувства усиливаются вдвое.

Нафиса была счастлива. Просто удивительно, что в многомиллионном городе она встретила именно того человека, с которым ей было так хорошо. Пожалуй, в том, что она так долго не могла забыть Павла, есть один плюс: она дождалась Диму.

— Думаю, нам надо будет справить свадьбу дома, сразу свадьбу и новоселье. А то меня уже замучили намеками: когда буду квартиру обмывать. Я все откладывал, хотел ремонт закончить, потом обставиться, надо же гостям на чем-то сидеть, а теперь все есть, и даже жена, можно праздновать.

— Ты сказал на работе, что хочешь жениться?

— Каюсь, давно… Еще до твоего согласия. Но я не виноват, я не болтун, просто не могу скрывать своих чувств.

Дима

В фирме и в самом деле все уже знали: Дима влюблен. Поначалу эта новость огорошила. Зацикленность Димки на своей подруге немного раздражала женскую часть сотрудников, слишком долго они работали тесным маленьким коллективом. Дамы как-то привыкли считать его своим подопечным, следили, чтобы пообедал, подкармливали иной раз домашним и даже норовили прийти к нему домой навести порядок. Спасибо Наталье Георгиевне, квартиру она взяла на себя, раз и навсегда отвадив Димкиных обожательниц. За это ему приходилось есть ее стряпню. Убирала она обычно по понедельникам, в такие дни Дима к вечеру начинал вздыхать, заранее доставал мезим-форте — с ним его желудок переваривал любую гадость. Наталья Георгиевна все никак не могла увидеть Нафису.

— Димочка, ну когда же ты меня познакомишь с ней?

И вот он сообщил: Нафиса согласна, женюсь.

— Ой, Дима, ты хотя бы сначала мне ее показал. Главное, чтобы она была добрая.

— Она замечательная… А как она меня любит! Такая заботливая, волнуется все время обо мне.

Наталья Георгиевна недоверчиво покачала головой:

— Посмотрим, посмотрим.

Своему другу Андрею Дима говорил:

— Удивительная девушка! Такая умница!

— Погоди, женишься — не узнаешь ее. Все они такие до свадьбы.

— Моя не изменится. Знаешь, думаю ее надо взять к нам, сначала в отделе поработает, а потом начальником группы поставим.

Андрей скептически покрутил головой. Похоже, он был не в восторге от такой увлеченности друга, а его идея привести жену в их фирму далеко не восхищала.

Ирина

Ирина всего-то часок посидела в машине перед офисом Нафисы, дождалась, когда та выйдет, и тронулась следом. Эта стерва сразу поехала к Димке, вошла в подъезд знакомого Ире дома. Ирина осталась во дворе, решила немного здесь осмотреться, возможно, пригодится. Отошла в сторонку, чтобы не маячить у нянек на глазах.

Бабушки, выгуливающие внучат, тихонько переговаривались:

— Вот, приехала эта, с пятнадцатого.

— Разве это она?

— Да вот смотри, сейчас свет наверху загорится.

— А мне показалось, что это не она. Что-то не включает свет.

— А что там включать, это здесь у нас внизу, как в колодце, а там еще солнышко, Божий день.

Одна из бабулек стала подозрительно поглядывать на Иру:

— Ждешь кого?

— Да.… Это ваш мальчик, да? Хорошенький какой… — спросила Ирина, чтобы расположить тетку к себе, а то уж слишком та недобро на нее косилась.

— Мой внук, своего нянчу. А те вон, Клава и Мила, они тут работают, за чужими детьми смотрят, в няньки нанимаются, пенсии не хватает.

— Дети и сами бы играли, что вы их пасете…

— Нет, это раньше детей выпустишь, и все, в окно только поглядываешь, а теперь нельзя одних оставить. Всякие маньяки вокруг крутятся…

— Ну, вы скажете! Какие же тут маньяки?

— Да вон, мужик за кустами стоит, уже который день тут трется, а чего ему стоять? Кого высматривает?

За детской горкой, под деревом курил парень. Ирина пригляделась — что-то знакомое… Тот заметив интерес к себе, надвинул кепку и зашагал прочь.

— И вы не знаете кто это? — на всякий случай спросила Ира у бабульки.

— Это не наш, я всех жильцов помню, и тех, кто к нам часто ходит, тоже.… Это чужой, чего это он к нам который раз приходит курить? Как тут ребенка выпустишь? Вот и приходится гулять… Дочка говорит: «И тебе, мама, полезно…» Дыши, говорит, воздухом. Да я-то своего выгуливаю, а вот Клава мучается с чужими, к тому же двое сразу. А куда деваться? Пенсия маленькая, а старики только ходят мало и медленно, а едят быстро и много… — бабушка явно настроилась на долгий разговор. — А ты вот, чего тут стоишь? Я смотрю, тоже неспроста. Выглядываешь кого или что?

— Подругу жду…

— Ну-ну… — старушка отошла.

Нафиса

Нафиса была счастлива. Первая неделя совместной жизни пролетела незаметно. «Как странно устроен мир: живет человек, живет и вдруг кто-то, раньше совершенно незнакомый, становится ближе всех. И душа замирает, и все тело немеет, лишь только подумаешь о нем… Димочка… Имя-то какое замечательное, ласковое…»

Через неделю Дмитрий должен был уехать в командировку. Нафиса расстроилась:

— Не хочу оставаться одна… Я так долго жила сама, а теперь не хочу ни дня быть без тебя. И почему ты мне раньше предложение не сделал?

— А кто у нас так долго не решался выйти за меня?

— Ну, положим, не очень долго, — засмеялась она. — Но тебя, в самом деле, не будет так долго, целых две недели!..

— Малыш, ну перестань… Не мучай меня… — Дима заискивающе заглядывал в глаза Нафисе. — Ты же понимаешь, что мне тоже не хочется расставаться с тобой… Ну, пригласи Юлю пожить.

— Ладно, — вздохнув, согласилась Нафиса.

— А на завтра у меня запланировано одно дело…

— Какое дело?

— Пойдем в домоуправление, хочу сразу прописать тебя здесь.

— Зачем это?

— Нафиса, ну что за вопрос? Как ты без регистрации будешь? Мало ли, вдруг потребуется наблюдаться у врача…

— Да я вроде не болею… — удивилась она.

— А кто говорит о болезни? Беременность — это не болезнь.

— О!

— Так что без возражений, завтра я тебя здесь зарегистрирую.

— Как вы торопитесь прописывать, молодой человек… — неодобрительно ворчала пожилая паспортистка, она не видела, что Нафиса стоит рядом с Дмитрием. — Сейчас такие девушки… Замуж выходят только ради квартиры.

— Моя не такая, я ее еле-еле уговорил…

— Как же, не такая, все они такие. Вас, лопухов, так окрутят, бери голыми руками… — ворчала тетка.

— Вы ошибаетесь, а квартира и так уже ее, я завещание написал в ее пользу, и брак скоро зарегистрируем.

— Ну, парень, был бы ты моим сыном, я бы тебе всыпала…

— Не передумал прописывать меня? Она тебя не убедила? — спросила Нафиса, когда Дима заполнял бланки.

— Нет, не убедила.

— С завещанием ты здорово выдумал, тетка просто оторопела.

— Я на самом деле написал завещание…

— Серьезно? А зачем?

— Здоровье у меня не надежное, так что я решил, что лучше сразу о тебе побеспокоиться. Даже если бы ты отказалась расписываться со мной, все равно квартира была бы твоей.

— Ты меня просто поразил… До такого еще никто не додумывался.

— А я додумался… Я же знаю, что я не подарок. Вижу, моя ревность тебя уже достала.

— Если бы я не согласилась выходить за тебя замуж, я бы никогда не стала и владеть твоим имуществом. И вообще это странно: если бы мы расстались, у тебя появилась бы другая женщина, семья, дети… Значит, другие наследники. Зачем же писать такое завещание?

— Затем, что ты для меня единственная, и если тебя не будет рядом, то мне никто больше не нужен. А жизнь такая ненадежная штука, в любой момент может что-нибудь отмочить.

— Ты не можешь говорить так, никому не дано знать наперед, что будет дальше.

— А мне без тебя не нужно никакое дальше.

— Не хочу тебя обижать, но эта идея с завещанием выглядит очень странно. Хотя, в конце концов, завещание можно переписать.

— Нафиса, я так счастлив, что ты согласилась стать моей женой, мне сейчас никто не в состоянии испортить настроение, даже ты… Но ты меня просто вынуждаешь выложить все. Я же говорил, со здоровьем у меня проблемы, неизвестно, сколько я проживу. Ты и так рискуешь, связывая свою жизнь с больным человеком. С чужим сердцем долго не живут, а я хочу, чтобы ты осталась после меня обеспеченной женщиной.

— Что такое ты говоришь! Я не хочу этого слышать, не смей больше так говорить! Мы с тобой будем жить долго-долго.

— Сколько бы нам жизнь не отмерила, я постараюсь, чтобы ты была счастлива…

После такого разговора Нафисе захотелось плакать, она изо всех сил сдерживалась. Боже, до этого она ведь совершенно не задумывалась над тем, что прогноз для перенесших операцию по имплантации сердца непредсказуем, что даже при ее успешном проведении срок жизни таких людей ограничен. И зачем только она тянула, мучила Диму, проверяла свои чувства?!

— Нет, Дима, это я сделаю все, чтобы ты был счастлив. А счастливые люди живут долго.

* * *

— Юля, Дима уехал на две недели, я боюсь тут жить одна. Не привыкла к таким громадным помещениям. Собирай самое необходимое и давай ко мне. Никаких возражений.

— Точно, у вас там можно целый отряд маньяков спрятать. Если у тебя начнется приступ, закрывайся в туалете, все-таки закрытое пространство.

— Добрая ты… Тогда в шкаф надо прятаться, тут и туалет, как стадион.

— Нафиса, а я тебе не надоем? На работе вместе, дома вместе…

— Ну вот еще, придумала… Ты же мечтала позагорать у нас на лоджии.

— О-о! — она сдалась: — Еду.

Это ее «еду» растянулось надолго, Юля появилась только спустя три часа.

— Ты заезжала еще куда-нибудь по дороге? Наверное, куда-нибудь по близости — во Владимир или Суздаль… Или в Петербурге побывала?

— Как говорила знакомая черепаха, будешь смеяться, вообще не приеду в следующий раз. Однако тут уже многое изменилось, быстро ты действуешь, — огляделась она.

В прихожей появилась подставка для зонтов и в ней женский зонтик, рядом висели дамские сумочки, в углу — изящная вешалка для одежды. Здесь стояли еще и пуфик, и кушетка, маленький высокий столик, чтобы оставить перчатки. На стене крохотный шкафчик с запасными ключами. Коридор устлал длинный толстый ковер. В гостиной на стене красовалось несколько декоративных тарелочек, остальные стояли в старинной горке красного дерева.

— Ну, наконец-то твоя коллекция увидела свет.

— И как тебе у нас? Ничего?

— Мне нравится.

Она прошла дальше:

— И тут изменения… — в кухне появились цветы, фрукты в корзинке… — Ну, Фиса, ты молодец, намного уютнее стало.

— Ты еще не все увидела, пошли наверх.

Там, посреди так называемого зимнего сада, появился велотренажер.

— О-о! Купила оригинальную вешалку!

— Издеваешься, а я, между прочим, каждый день по десять минут педали кручу.

— Думаю, надолго тебя не хватит, по крайней мере, я таких людей еще не встречала.

Юлька прошлась вдоль громадных окон, она была в восторге. Ей очень нравились это просторное светлое помещение и открытая терраса рядом.

— Я сейчас же начну загорать, и пока твоего Димы нет, загорать буду без купальника.

— Меня соседи заклеймят.

— Да ты же наставила кустов вдоль окон, что сквозь них увидишь?

Она, действительно, не стала откладывать задуманное, вскоре улеглась на солнышке, причем загорала, как и хотела, без купальника, коварно делая вид, что не замечает зрителя в окне верхнего этажа дома напротив.

Паренек засек ее в первую же минуту и в дальнейшем не пропускал ни одного сеанса воздушных ванн, повадившись маячить у окна с биноклем. Молодые кустики комнатных цветов практически не мешали ему.

— Юлька, ты опять собираешься демонстрировать свои прелести этому пацану? Мальчишка явно забросил уроки. У него разовьются нездоровые инстинкты.

— Смотреть на красивую девушку — что же тут нездорового?

— Во всем надо знать меру. А ему скоро станет достаточно всего лишь издали смотреть на женщину. Пропадет парень для семейной жизни. Как это называется, вуайеризм?

— Что же, мне из-за него не загорать? Да сквозь твои заросли ничего не видно!

— Спасибо за комплимент моим цветам. Наверно, кое-что видно, иначе он не метался бы в поисках лучшего ракурса, ища обзор получше. Вот вывалится из окна — будет его смерть на твоей совести.

— Я, что, должна тратить деньги на солярий, когда здесь пропадают такие возможности? Давай, присоединяйся.

— Нет, я так не могу, я загораю только в купальнике и вообще не люблю, когда на меня так откровенно пялятся.

Нафиса ушла вниз, а Юлька разделась на открытой террасе, разбрасывая куда попало свое белье, и устроилась на солнышке.

Пока Юля принимала солнечные ванны, Нафиса занималась кабинетом, пора было и тут навести порядок. Разбирая письменный стол Димы, обнаружила папку с бумагами. Открыла, похоже это его личные документы, хотела закрыть, но тут увидела завещание. Оказывается, Дима завещает ей не только свою квартиру, у него еще были гараж и вторая машина. Ничего себе… Нафисе иногда казалось, что в нем много мальчишеского, словно он окончательно не повзрослел, а вот на тебе, успешный бизнесмен. Услышав звонок в дверь Нафиса прошла в холл. Не успела открыть дверь, как сверху донесся Юлин голос:

— Нафиса, ты не видела мой бюстгальтер? Я же в нем поднималась наверх?

— Позвони пацану напротив, с биноклем который, он наверняка знает, куда ты кинула свой лифчик. Одевайся, к нам кто-то пришел.

Нафиса открыла. Вид дамы ее ошеломил: невысокая, толстенькая, в ярко-желтой блузе, голубых брюках. Красные клипсы, красные браслеты и красная сумка.

— Здрррасьте, ты — Нафиса? А я Наталья Георгиевна. Дима предупредил обо мне?

— Проходите… Да, Дима говорил, что вы ему помогали убирать квартиру. Наверное, теперь не надо вам приходить, я буду здесь жить, так что уберу сама.

— Ты еще молодая, нечего париться с уборкой целыми днями, — категорично заявила экстравагантная особа. — И ты же работаешь. И худая вон какая… Боже мой, прямо как я в молодости, тоже такая была! Нет уж, я как ходила, так и буду вам помогать.

— Спасибо, не надо.

— Ничего не знаю. Нельзя молодую жену загружать работой… — и тут же продолжила: — Где я найду такой приработок? И что мне еще делать — живу одна, скучно.

— А-а… — Нафиса сдалась практически без боя.

Наталья Георгиевна переоделась в кокетливый халатик с оборочками и принялась за дело. Где-то она и в самом деле вытерла пыль, но больше разговаривала с Нафисой и Юлей.

— И что же это Дима мне не сказал, что тебе страшно? Я бы могла приехать, пожить с тобой. Да я, наверное, и приеду.

— Нет-нет, не надо.

— Ну, как хотите… — разочарованно протянула Наталья Георгиевна.

Нафиса после работы постоянно бежала то в институт, то на курсы английского. Девушки обычно возвращались порознь, Юля по-хозяйски открывала дверь своим ключом. Какая-то наблюдательная бабулька приметила ее и поинтересовалась:

— А ты с какого этажа, дочка?

— С пятнадцатого.

— А из какой квартиры?

— Из пятьдесят восьмой.

— Так там вроде другая девушка была…

— Мы вместе живем.

— А мужик один?

— Один.

Коварная Юлька не стала разъяснять старухе, что она тут гостит и что Дмитрия сейчас нет дома. Пусть бабка поужасается нравам молодежи… Та и в самом деле тут же поспешила поделиться новостью с соседкой.

Юля поднялась в зимний сад, вышла на террасу. В окне напротив появился мальчишка, девушка помахала ему рукой. Парнишка шарахнулся в сторону, тюль на его окне оборвалась. Похоже, мальчишка упал.

* * *

Ирина несколько раз приезжала к дому Дмитрия. Пока она еще сама не знала, на чем остановится. В одном она была убеждена: Нафиса чем-то опоила Дмитрия и безнаказанно такое оставлять нельзя. Причем, наказать надо обоих.

В который раз она смотрела на черноволосую девушку и думала: невероятно, из-за такой вот мелкой, плюгавой замухрышки бросить ее! Не может быть, чтобы парень разлюбил ту, которую считал самой лучшей, самой красивой. Он это сам говорил. Здесь напрашивается только один вывод — черная магия. Сейчас этих магов столько развелось! Пора, пора возрождаться святой инквизиции. А пока ее нет, придется самой заняться этой проблемой.

Во дворе на нее никто не обращал внимания. Как всегда носится детвора, подростки висят на турнике, бабульки пасут малышей. Тут из Диминого подъезда вышла маленькая кругленькая, как шарик, женщина. Живот у нее начинался сразу от подбородка, грудь почти не выделялась. Недостатки фигуры ее явно не смущали, потому что одета она была вызывающе ярко. Рыжие кудряшки, высоченная платформа. Довольно странная экстравагантная особа. Если бы ей было лет двадцать — тридцать и весила бы она килограммов на пятьдесят меньше, тогда ее пластиковые яркие украшения вкупе со всем остальным смотрелись бы неплохо, но сейчас… Ира где-то ее видела, но вспомнить не могла. Тетка огляделась и направилась к старухам:

— Здравствуйте, гражданочки, — громко приветствовала она всех, грассируя, как француженка.

— Привет, привет, Наталья Георгиевна, это твоя пришла, что ли?

— Не моя, а Димина. Мой — Димочка. Он мне, как сынок.

Ира хотела уж подняться наверх, но услышала знакомое имя и задержалась.

— Ну и как тебе невестка?

— Не ест ничего, хоть не готовь. Вон, вчера приходила к ним, котлеты сделала, а они не едят, сегодня забрала домой.

— А другая?

— Юлька-то? У той аппетит неплохой.

— Что, так и живет с двумя сразу?

— Да вы что, это же подружка, живет тут пока Димы дома нет! — неподдельно возмутилась толстуха.

Бабки недоверчиво переглянулись, Юлина версия им явно понравилась больше. А Наталья Георгиевна окинула внимательным взглядом двор, задержалась на Ире и ушла. Ирина подсела на лавочку, спросила:

— А что это за тетка была? В бусах, браслетах…смешная.

— Так это Наталья Георгиевна, домработница с пятнадцатого этажа. Хорошая женщина, заботится о них, как о родных.

— А что она там говорила про Диму?

— Ну ее, скрывает…

Ира решила не настаивать, не лезть с расспросами. Она отошла, посмотрела на окна пятнадцатого этажа. Эта квартира могла быть ее… И домработница тоже. Исправить в жизни можно все… Может быть, не торопиться с Димкой-то? Убрать соперницу, и все. А уж если он не одумается, тогда и с ним разобраться. Она приступила к воплощению своих бредовых идей.

* * *

На следующий день Ира приехала к Диминому дому сразу после работы. На этот раз она не стала маячить во дворе, прямиком прошла в подъезд, поднялась наверх и присела на подоконнике на лестничной площадке четырнадцатого этажа. Сама не знала, чего ждет… Мысли роились в ее голове, она никак не могла сосредоточиться, решить, что делать. Тут какая-то девица выскочила из лифта и, не обратив на Ирину внимания, ворвалась в Димкину квартиру, ринулась куда-то вглубь, даже не прикрыв за собой дверь. Интересно, это кто еще тут хозяйничает? Ира подошла, заглянула — тихо, все двери распахнуты, но девицы не было видно. Тогда она приоткрыла стеклянную дверцу шкафчика-ключницы на стене, сняла ключи и ушла никем не замеченная.

А Юля — это была она, — влетев в квартиру и кинув пакеты на пол, бросилась в туалет — не каждый мочевой пузырь способен выдержать двухчасовую пробку на дороге. И только когда с облегчением вышла оттуда, захлопнула входную дверь, не заметив, что в квартиру кто-то заходил.

Ира приехала еще раз, специально в такое время, когда бабки еще не вышли с внуками во двор, а рабочий люд уже разошелся. Приехала с одной целью — проверить ключи. Дверь легко открылась, она вошла в квартиру. Прошлась по комнатам, прислушиваясь к своим ощущениям: да, она должна стать здесь хозяйкой.

Задержалась у стола, ваза с искусственными цветами почему-то лежит на боку. Ира машинально подняла ее, поставила, но та вновь упала. Тогда она выдернула один цветок и вставила его с другой стороны так, чтобы цветы, располагаясь симметрично, не перевешивали. Теперь узкая высокая ваза стояла устойчиво.

Рядом на столике — свежие газеты. Выглянула на лоджию: кресло-качалка, брошенные тапки. А-а, это здесь Фиска загорает голышом, как бабки во дворе рассказывали.

Пора уходить, ни к чему, чтобы ее тут застали.

Нафиса

Нафиса вошла и почувствовала: что-то не так. Словно в квартире еще кто-то есть. Превозмогая страх пошла по комнатам и, каждый раз открывая дверь в следующую комнату, замирала от ужаса, словно там кто-то был. Или только что вышел оттуда на лоджию. В этой квартире нельзя быть уверенной в одиночестве. Ее взгляд упал на вазу с искусственными цветами — она все время падала, и утром Нафиса специально положила ее на бок, чтобы та вновь не опрокинулась и не разбилась. Сейчас ваза стояла, и цветы в ней были расположены по-другому. Она точно помнила: эта лиловая лилия была между белой и розовой, сама их так ставила, а теперь белая и розовая рядом. Лиловая красавица торчала с другой стороны букета.

Нафиса осторожно присела на диванчик. Здесь кто-то был. Или есть? Сердце ее сжалось, захотелось, как в детстве, зарыться с головой под одеяло. Но сейчас это не поможет.… Что-то звякнуло, она выглянула в коридор — тихо. Показалось, а может, донеслось снизу или через стену от соседей. Но все же позвонила подруге, поторопила ее:

— Юлька, у нас кто-то был.… Или до сих пор кто-то есть… Ты где бродишь? Приезжай скорее, я боюсь оставаться одна.

— Трусиха… Еду, еду. Надеюсь, холодильник у нас не пустой? А то я еще не ужинала.

— Я тоже. Сейчас спущусь, возьму что-нибудь в соседнем магазине и подожду тебя на улице. У подъезда не страшно, там всегда кто-нибудь сидит на лавочке.

В квартиру они вернулись вдвоем, вместе ее обследовали.

— Вот смотри, газета перевернута. Я читала статью и специально оставила ее раскрытой, чтобы не искать… Ты же не читала? И ваза лежала… Ты ушла до меня, следовательно, не могла вазу поставить, так?

— А ты точно клала ее на бок? — Юля улыбалась, ей что-то не верилось в такого грабителя, который поправляет вазы и ничего не ворует.

— А ты цветы не переставляла?

— Нет, тебе же очень нравилось, как ты их расположила, — чтобы все самые красивые цветы были с одной стороны. А сама ты не поменяла их местами?

— Нет.

— Уверена?

Нафиса лишь удрученно кивнула.

— Знаешь что, нам нужна собака. А может быть, это я газету перевернула? Не помню… — Юля уже начала сомневаться: — Может быть, это я ее машинально перевернула…

— А цветы?

— Ты же знаешь, как я по утрам собираюсь, вечно не успеваю. Носилась по всей квартире, может быть, что-то и сдвинула.

Больше девушки следов чьего-либо пребывания в квартире не заметили.

* * *

Ирине позвонил Чумаков:

— Детка, а ты ничего не прихватила у своего Павлуши?

— О чем вы? Павла-то уж нет в живых.

— Я знаю, дорогуша, но мне передали, что видели тебя там уже после его смерти. Подумай, вспомни, и не дай тебе Бог соврать. Я заеду, проведаю тебя.

Ирина заметалась, что же делать? И зачем только она прихватила эту флэшку? Как раз тогда она встретила Димку.

Ей вдруг пришла в голову хорошая мысль, она поняла, что нужно сделать.

* * *

Дима приехал утром в субботу. Нафиса ждала его, спала чутко, прислушиваясь к шуму лифта. Услышав звонок в дверь, она подскочила на постели, кинулась к двери. Дима зацеловал ее всю.

— Как я соскучился по тебе, моя маленькая!..

Выглянула Юля.

— Ухожу, ухожу, не буду вам мешать.

— Ой, Юля, тут всем места хватит, спи. Ну ты хоть позавтракай…

— Да ладно, чего там, все равно уже проснулась.

Нафиса кинулась на кухню, кормить оголодавшего Диму, а Юля быстренько оделась и вышла из квартиры. Дима закрыл за ней дверь. Юля секунду постояла, прислушиваясь к звукам поцелуев. Интересно, они вернутся на кухню или пойдут в спальню?

— Димочка, без тебя здесь невыносимо… — услышала Юля и усмехнулась: «Ох уж эти влюбленные… Со мной ей, выходит, невыносимо…»

И пошла к лифту.

— Смотри, я купил свадебные пригласительные билеты, давай подпишем и разошлем всем, пусть люди планируют свои дела заранее. Регистрация назначена на пятницу, а вечер устраиваем в субботу, так?

— Мне все равно, ко мне моя Юлька придет в любой день. Хотя еще несколько человек с работы приглашу, тех, с кем я подружилась.

— Да и у меня друзей немного. Друзья детства далеко, а здесь только те, с кем вместе работаем, хотя за столько лет мы стали, как семья.

— Мои родители не хотят сюда ехать, сказали, чтобы мы сами к ним приехали, и тогда соберем там родственников.

— Хорошо, что тебе есть куда ехать, — еще есть родительский дом. А мне уж и ехать некуда.

— Тогда я на работе своим друзьям скажу, приглашу на субботу.

— Стоп, — размышлял Дмитрий, — ведь Андрей уезжает на отдых, уж и билеты купил. Что же это, лучшего друга не будет на моей свадьбе? Нет, так не пойдет. Придется нам справить свадьбу до регистрации в загсе, ты не против?

— А какая разница? Пусть так.

Нафиса категорически отказалась от пышного празднования. И Дима согласился: не хочет — не надо. Хотя это его слегка обидело, ему показалось, что она не считает свадьбу таким уж большим праздником. Ничего, он был уверен, что все еще впереди. Они еще отметят пышно свое венчание, но об этом он пока не упоминал. Главное, он был уверен: если эта девушка любит его, то всегда будет верна. Такие не бросаются словами. Быть бы только уверенным в ее любви, ведь Нафиса очень редко говорит о своих чувствах.

* * *

Ирина отпросилась на часок с работы и подъехала к дому Дмитрия. В такое время в его квартире никого не должно быть. Как удобно, когда есть ключи… Она вошла в квартиру — тишина. Куда же ее положить? Долго не думая, поднялась на второй этаж и положила Чумаковскую флэшку за большой цветочный горшок. Вот и все. Пусть теперь Димка докажет, что не брал ее.

* * *

Свадебный ужин Дима заказал в ближайшем ресторане, там пообещали доставить все вовремя, а также предоставить и официантов.

Приглашения были разосланы, а Нафиса все еще не купила платье. По традиции, не положено, чтобы жених до свадьбы видел невесту в свадебном платье, покупать наряд Нафиса отправилась с Юлей. И хорошо, что Юля пошла с ней. Сама она так волновалась, что ничего бы не купила. Она нервно натягивала платье, от волнения не попадая в рукава, а Юля комментировала:

— Лучше бы руки просовывать в проймы, а не в горловину…

— Юлька, не умничай… Ничего, дождусь и я, когда ты будешь выходить замуж, вот тогда посмотрю, какая ты будешь хладнокровная…

— Другого Димы не найдешь…

— Ты что, серьезно? Он тебе действительно так нравится? — забеспокоилась Нафиса.

— Шутка.

* * *

Ирина вздрогнула от неожиданности — звонок в дверь вырвал ее из дремоты. На пороге стоял Чумаков, сзади маячили телохранители. Отодвинул ее рукой, без приглашения прошел в комнату, уселся в кресло:

— Ну, выкладывай, где ты ее прячешь?

— Вы о чем?

— О флэшке, дорогая, о флэшке. И не юли, я уверен, она у тебя, что это ты забрала ее у Пашки..

— Не понимаю, о чем вы говорите? — нельзя же вот так, сразу, все выдать, решила она, нужно немного повыламываться, набить себе цену.

— Ну-ка, встряхни ей мозги, — кивнул головой одному верзиле.

Серега медленно подошел и влепил девушке оглушительную затрещину, так что Ирина отлетела к стене.

— Будешь говорить или еще полечить?

Ирине сразу расхотелось затевать опасные игры с Чумаковым.

— Флэшку взял Димка, я с ним заходила в квартиру Павла и видела, как он вертел ее в руках. Думаю, это была ваша.

— Серега, езжай, проверь. И если товарищ сразу не вспомнит, не церемонься с ним.

* * *

В назначенный день Нафиса вовсе изволновалась. Вроде бы все готово, и гостей будет совсем немного, а вот что-то нервничала с утра. Да и Дима двадцать раз проверил, хватит ли стульев для гостей, хорошо ли работает кондиционер, несколько раз звонил в ресторан, проверяя все ли готово, не подведут ли музыканты. Но вот доставили заказ: официанты споро носили в кухню ящики, кастрюли, пакеты. Потом быстро накрыли роскошный стол.

Когда часы пробили семнадцать ноль-ноль, появились первые гости. Нафиса стояла рядом с Димой, щеки ее алели от смущения и счастья. В белом платье с букетом в руках она выглядела, как экзотическая орхидея. Юля волновалась не меньше, чем невеста, и все поглядывала на жениха: Дима в элегантном костюме был неотразим.

Дмитрий знакомил невесту со своими друзьями и коллегами: Андрей с женой, Нина Васильевна, Аллочка и все остальные. Нафиса от волнения не могла запомнить всех. Приехали и ее сослуживцы, они поджидали друг друга у подъезда и вошли сразу всей группой.

— Прошу к столу!

Приглашенный тамада привычно руководил торжеством, предоставлял слово гостям, шутил сам. Почти все гости были молоды, потому Наталья Георгиевна как самая старшая взяла на себя роль родителей Димы: обцеловала жениха и невесту, поплакала и так прочувствованно говорила, что некоторые прослезились.

— Он же мне как сынок, я уже почти десять лет с ним и с Андрюшей вожусь. А они заряжают меня энергией, не дают старухе уйти на пенсию.

— Это еще надо посмотреть, кто кого заряжает! А отпускать вас мы не собираемся: где же нам тогда брать сведения обо всех нужных людях? Вы у нас неиссякаемый источник информации, — вмешался Андрей.

Про себя он подумал: «Утекает информация, скорее всего, тоже через тебя, бабулька ты наша, ты у нас не только источник, но и черная дыра». Так как Наталья Георгиевна не могла удержаться от того, чтобы не продемонстрировать собеседникам свою осведомленность. Захоти конкуренты что-нибудь выяснить об их фирме, им стоило только задать один наводящий вопрос, и она тут же все выложила бы. Конечно, без злого умысла, просто не могла она молчать, если что-нибудь знала. У каждого свои недостатки… Тем не менее, она была человеком преданным.

— Горько, горько! — в который раз принялись скандировать гости.

Окна везде были открыты, весь двор слышал, как шумит свадьба. Устав сидеть за столом, люди временами разбредались по громадной квартире. Тамада давал им немного передохнуть, затем вновь собирал к столу. Свадьба шла своим чередом.

Дима обнял Нафису:

— Отличная у нас свадьба, да? Мне кажется, редко бывает так весело, как у нас.

Нафиса сияла. Наслушавшись похвал в адрес жениха — какой он замечательный, как все за него рады, как все его любят, — она и вовсе была на верху блаженства.

К полуночи гости были пьяными и веселыми, кто-то любовался вечерним городом, кто-то вышел курить на лестничную площадку, гремела музыка. Утомленные официанты в последний раз поменяли на столах приборы, но расходиться никто не собирался, свадьба была в разгаре, всем было хорошо.

— Ну, как тебе моя невеста, вернее, жена?

— Отличная девушка, — подвыпившему Андрею сейчас все нравилось. — Дима, позволь пригласить ее на танец.

— Танцуй, — великодушно махнул рукой Дима.

К нему тотчас подошла Юля:

— Нафиса, я постерегу твоего жениха… — крикнула она Нафисе и повернулась к Диме: — Димочка, только один танец. Ты мой должник — увел у меня подругу. С кем мне теперь ходить в ночной клуб? Э, кто там поставил быстрый танец, я хочу танцевать медленный, когда еще мне позволят пригласить чужого жениха!

— Нафиса, ты глянь, как они танцуют!.. Я бы на твоем месте такую подругу и близко к Димке не подпускал… — Андрей совсем опьянел, он не столько танцевал, сколько топтался на месте.

Нафиса боялась, что он наступит ей на платье. Она покосилась на Диму с Юлей. А Юлька действительно что-то уж слишком прижалась к Диме.

Танец закончился. Юлька громко чмокнула Диму в щеку:

— Вот так! Спасибо за танец, береги мою подругу!..

— Юля, Юля! — предостерегающе повысила голос Наталья Георгиевна, она, конечно, не могла пропустить такую картину.

— Ну вот, сразу все меня осудили!.. А я вела себя сверхпорядочно. Я же не строила тебе глазки, Дима? А могла бы… И тогда еще неизвестно, кто бы победил.

— Мой выбор был предопределен.

— Не волнуйтесь, Наталья Георгиевна, она шутит, у Юли на самом деле была возможность отбить, но она не воспользовалась ею, — вступилась за подругу Нафиса.

Дима оставил Юлю, подошел к невесте, обнял и сказал Андрею:

— Ну что, ты согласен с моим предложением?

— С каким? — удивился Андрей.

— Я же говорил тебе… Думаю, ее надо будет взять к нам в фирму, она хорошо соображает. Поручу теперь финансовые дела ей, пусть берет на себя семейный бюджет, а если вместе будем работать, ей и вовсе будет сподручно. Мой отец тоже всегда матери денежные дела доверял.

Тут Диму отозвал распорядитель свадьбы, требовалось решить некоторые вопросы, он отошел вместе с Нафисой и не обратил внимания на то, как резко изменилось настроение Андрея.

Разумеется, жених и невеста, ослепленные собственным счастьем, не замечали и других мелких накладочек.

Андрей же сразу протрезвел, заволновался: одно дело друзья и совсем другое — какая-то незнакомая девица. Надо ли ее допускать к делам? Эта свадьба и так ему не очень-то нравилась. С таким здоровьем, считал он, нечего жениться. Он еще не знал, что Дима написал завещание, передав все, что имеет, Нафисе!

Жених и невеста прошли мимо Нины Васильевны, сидевшей в углу в глубоком кресле, тень от абажура торшера скрывала ее лицо. Они не заметили совсем нерадостного выражения ее лица.

— Дима, я на минутку заберу твою невесту… — Юля потащила Нафису в сторону.

— Ладно, я пока разберусь с официантами, — жених направился в кухню.

— Нафиса, теперь ты должна снять белое платье и надеть другой наряд.

— Ой, зачем? Все уже пьяные, никто не заметит, что я в другом. И негде переодеться, всюду люди ходят. В ванной, что ли? — она заглянула в приоткрытую дверь, но там кто-то умывался.

— Пошли наверх, в зимний сад, возможно, гости туда еще не забрались.

— Забрались, забрались. А что это тебе так неймется?

— Платье твое хочу померить. Мне сказали, есть такая верная примета: померишь платье невесты, пока оно, так сказать, не остыло, и быстро выйдешь замуж.

— Для тебя это разве проблема? Всегда есть желающие, все только от тебя зависит. Ну ладно, раз тебе так хочется, пойдем.

— Нафиса, Нафиса! Вы куда направились? — тут же закричала Наталья Георгиевна, она вся светилась неуемной энергией и любопытством.

— Мы сейчас вернемся, я переоденусь, Юля хочет померить мое платье.

— Да что ты! А я хотела уходить, теперь задержусь, постерегу твоего жениха. Разве можно так его оставлять? И своих подруг держи от него подальше.

— Наталья Георгиевна, я не опасная… — взмолилась Юля.

— А кто его танцевать приглашал, целовал?

— Только один раз, в щечку… — засмеялась Юля.

Нафиса в этот момент не выглядела такой же веселой.

— Эта Наталья Георгиевна уже раз пять сообщила, что ей пора домой, что она слишком старая, чтобы так долго гулять, но я убеждена, что она уйдет от вас последней. Она не может пропустить ничего интересного… — Юлю раздражала вездесущая тетка.

— Да пусть ее… Мне она нравится… Жаль только, что любит готовить. Очень невкусно… Дима рассказывал, как она за ним ухаживала в больнице. Наверное, я в ее возрасте буду такой же, — как колобок…

Юля серьезно оглядела Нафису.

— Нет, ты такой не будешь, у тебя черные глаза и волосы, — возразила она.

— Волосы можно перекрасить и накрутить…

— И выдрать половину…

— Ой, а можно и мне… — увязалась за ними невзрачная девушка.

Нафиса так и не уяснила, кем работает эта тихоня в Диминой фирме, хорошо хоть имя припомнила — Света. Вот кому на самом деле нужно померить невестино платье, вдруг оно поможет ей… Вдобавок у девушки был странно скрипучий голос.

— Конечно, конечно… Юля, мне кажется, этот молодой человек, Гена, который весь вечер от тебя не отходил, опять к нам направляется. Сейчас он потащит тебя танцевать.

— Нет-нет, пошли, я ему скажу, чтобы подождал, — Юлька загорелась своей идеей.

Но хотя она и отказалась танцевать, оказалось, что в таком случае молодому человеку необходимо срочно сказать ей что-то важное, и он увлек Юлю на лоджию.

— Юля, я тебе букет после загса брошу. Никого больше не приглашу, чтобы ты наверняка поймала, а про платье — такой приметы я и не слышала. И оно будет тебе коротким, — крикнула ей вслед Нафиса.

Давать свое платье Светлане Нафисе почему-то не хотелось, но теперь уж было неудобно отказывать. В конце концов, ведь ей самой больше не придется его надевать.

Она заглянула в спальню, прихватила свой костюм, и вместе со Светой они пробежали по коридору, при этом каждый из гостей считал необходимым отпустить какое-нибудь замечание при виде невесты. Нафиса только улыбалась в ответ. Лестница на второй уровень находилась рядом со входом, за зеркальным полотном, и, поскольку все двери сегодня были открыты, шуршащее белое платье отразилось в зеркалах холла, и отраженным его заметили и на лоджии, и в комнатах, и на лестничной площадке.

Девушки поднялись наверх.

— Слава Богу, здесь никого нет. Ну, меряй, — Нафиса осторожно сняла белое облако шелка.

— Ой, мы тут, как в аквариуме, со всех сторон видны… — Света огляделась вокруг.

— А я уже привыкла… Юля тут загорает. Сейчас я выключу свет.

Девушка сдернула свой шифоновый костюмчик и быстренько натянула платье Нафисы, расправила его, и пыталась разглядеть свое отражение в стеклах.

— Говорила мне Юля, здесь тоже нужно зеркала повесить. Я на минутку в душ. Надеюсь, Дима не поднимется сюда, не перепутает тебя со мной.

— Думаю, нет, а жаль. Честно говоря, если бы он так сразу не стал ухаживать за тобой, я бы сама попыталась. Думаю, я ему подхожу.

— Вот как?! — Нафиса не ожидала такого от этой тихони. — Ты переодевайся пока.

— Я в этом побуду…

— Ты хочешь в моем платье спуститься вниз?

— А что, нельзя?

— Можно… — пожала плечами Нафиса.

Странная девушка… Зачем ей спускаться вниз в чужом платье?!

Нафиса вошла в туалетную комнату, а Света закружилась по просторному темному залу будущего зимнего сада.

Нафиса вошла в душевую и залюбовалась: эта комнатка всегда приводила ее в восхищение: серая плитка на полу, стены облицованы испанским кафелем — снизу густая зелень и кое-где фиалки, потом цветочный рисунок становится сплошным. Палитра фиалкового поля — от нежно сиреневого до фиолетового, а выше двух метров цветочная грядка переходит в голубое небо. В тон стенам душевая кабинка, умывальник. «Молодец Дима, так хорошо придумал», — подумала о муже и невольно счастливо улыбнулась.

Тем временем Света все пыталась разглядеть свое отражение в стеклах между цветочными кустами, расставленными Нафисой по всему периметру комнаты. Потом вышла на террасу. С одной стороны далеко внизу расстилалось черное море ночного парка, лишь кое-где его перечеркивали дорожки фонарей, другая сторона террасы выходила во двор. Света встала коленями на кушетку у перил и стала смотреть вниз, в глубокий колодец ночного двора. Лишь несколько фонарей освещали пустую детскую площадку, ряды автомобилей вдоль всех дорожек. В этот момент кто-то позвал:

— Нафиса…

Девушка решила подшутить — пусть ее примут за Нафису, и не обернулась. Кто-то вдруг схватив ее за ноги, резко поднял и толкнул через парапет.

В этот момент Нафиса стояла под струями воды, старательно отворачивая голову, чтобы не смыть косметику. Она услышала голос Светы, но не поняла, что та сказала и стала быстро одеваться.

А этажом ниже Гена и Юля целовались на лоджии, они услышали вскрик, и тут же перед ними мелькнуло что-то белое. В первый миг им показалось, что уронили платье. Но для легкого одеяния оно слишком стремительно пронеслось, стало ясно, что упал человек. Секунду они разглядывали скомканную фигурку лежащую далеко внизу, потом Юля закричала:

— А-а-а!!

Из комнат стали выбегать гости.

— Ты что, Юля?

— Там, внизу!

Все столпились на лоджии, разглядывая фигурку в белом, лежащую на асфальте. Сначала недоуменно, потом испуганно. Те, кто стоял ближе к перилам и мог все видеть, оцепенели от ужаса. Остальные тянули головы, протискивались поближе.

А Нафиса, выйдя из душа и не обнаружив Светланы на террасе, пошла вниз. Дима в это время рассчитывался с официантами, их время работы уже закончилось, днем должны были приехать другие люди, навести порядок после праздника и забрать привезенную из ресторана посуду. Нафиса спустилась и сразу увидела своего жениха, он провожал обслугу.

— Ты переоделась… Что, так положено?

— Юлька потребовала мое платье, ей захотелось померить, говорит, такая примета есть. Только ей Гена не дал, увел танцевать.

Они прошли по коридору.

— А где это все? Почему все на лоджии?

— Не знаю…

Вместе они подошли к гостям.

— Что это вы тут столпились? Не пора ли снова за стол, по-моему, надо добавить немного шампанского, а то все стремительно трезвеют.

К ним повернулись:

— Нафиса?! Ты здесь?! — Наталья Георгиевна схватилась за сердце.

— А где ей быть?

По встревоженным лицам Дима и Нафиса почувствовали что-то неладное. Люди у парапета молча расступились. Далеко внизу под фонарем лежала женщина в белом платье.

— Это Света… Она мерила мое платье…

Первый шок прошел, и гости уже бежали к лифту, кто-то вызывал «скорую», милицию.

Диму и Нафису пропустили вперед, и они в числе первых спустились на лифте вниз.

— Светлана!! — опережая всех, бросилась к телу Наталья Георгиевна. — Не может быть! Не дышит…

Вокруг головы девушки расплылось кровавое пятно.

— Как она могла упасть?!

Все растерянно стояли вокруг.

Вскоре подъехали, сверкая мигалками, одна за другой машины «скорой помощи» и милиции. Толпу сразу оттеснили, следователь, только взглянув на тело, протянул:

— Так… Это что же тут было, свадьба, что ли? И кто так невесту поздравил?

— Это подружка невесты, упала с пятнадцатого этажа.

— А «скорую»-то зачем было вызывать?

Все молчали. Медики уехали.

— Откуда девушка упала, кто хозяин квартиры?

Дмитрий шагнул вперед:

— Я хозяин.

— Как она упала?

— Никто не видел. Наверное, голова закружилась… Она же выпила…

— Все ясно, несчастный случай. Или самоубийство?..

— Ну что вы?! С чего это вдруг на свадьбе самоубийство? Конечно, несчастный случай. Оступилась, поскользнулась, мало ли… — решительно вмешалась Наталья Георгиевна.

— И что, столько людей — я так понимаю, это все гости со свадьбы — и никто ничего не видел? Так, попрошу не расходиться, все пройдите в квартиру. — И повернулся к Дмитрию: — Какой этаж?

Подъехала машина экспертов.

— Ну что, Коля, — обратился следователь к щуплому, рыжему, всклокоченному капитану, — пока ребята тут занимаются с телом, пойдем, поднимемся в квартиру. Ты давай, опиши первоначальную обстановку места происшествия…

— Я видел, я видел! — от соседнего дома бежал подросток.

Люди расступились. Парнишка, задыхаясь после бега, произнес:

— Я видел, ее выкинули.

— Так…. Это совсем другая картина.

Следователь сразу отвел подростка в сторонку.

— Ну-ка, парень, спокойно, рассказывай, где ты был и что видел.

— Дома я был, я в бинокль смотрел.

— Ты что, всегда в бинокль из окна смотришь?

— Нет, не всегда, — парнишка покраснел. — Они там, на террасе, раньше загорали… Ну, вот я и смотрел. А сегодня свадьба, я случайно увидел, как эти две переодевались, а потом они выключили свет. Стало плохо видно. Эта, в белом, вышла на террасу и стала смотреть вниз. А вторая, не знаю, куда делась. Эта немного потанцевала одна, потом стала смотреть вниз, и тут сзади кто-то появился. Я не понял, я же смотрел только на нее, а там у них кусты везде. Увидел только, что сзади кто-то появился, и все. Как акробатка, ноги — раз! — вверх! И полетела.

— Ты рассмотрел, кто ее толкнул?

— Нет. Я испугался, бинокль опустил и просто посмотрел вниз, хотел проверить, в самом деле она упала или мне показалось. Глянул — она там лежит. А на террасе уже никого не было… Я и в бинокль снова смотрел, но все равно никого не было видно. Наверно, ее выбросила подруга.

— Что?! — Нафиса изумленно посмотрела на мальчика.

— Может, и нет, там кто-то сзади подошел, мне кажется, тот человек был одет в темное. Там же темно совсем.

Нафиса растерянно огляделась, ей показалось, что все смотрят на нее с подозрением, враждебно.

— Это не я, вы что?! Я была в душе.

— Как я понимаю, это вы невеста? Гости за столом, а невеста пошла в душ? Разберемся…

Тем временем криминалисты осмотрели место происшествия, два санитара положили тело Светланы на носилки и погрузили в прибывшую спецмашину. Следователь, крепкий накачанный мужчина лет сорока, лысоватый, с умным, спокойным взглядом, записав итоги предварительного осмотра трупа, попросил всех вернуться в квартиру. Он представился Алексеем Михайловичем, а капитана назвал Николаем Степановичем.

— Не понял, так погибшая — невеста или нет? Почему она была в белом платье?

— Вот моя невеста, а погибла посторонняя девушка, она примеряла платье невесты.

Протрезвевшие гости сидели молча, терпеливо наблюдая, как опера все осматривают. Алексей Михайлович распорядился:

— Коля, перепиши всех, — потом сказал остальным помощникам: — Ребята, вы рассредоточьтесь по комнатам, поделите присутствующих и возьмите предварительные показания у всех гостей. Никого без моего ведома не отпускать.

Милиция работала, а гости пребывали в полной растерянности — неожиданный конец праздника… Час назад веселилась, а теперь такой ужас…

Первому пришлось отвечать Андрею:

— Что вы можете сообщить по существу заданных вопросов? — заполнив шапку бланка протокола, спросил Николай Степанович.

— Э-э…Каких вопросов?

— Когда вы сюда пришли, что увидели, произошло ли что-нибудь необычное, где вы лично были в момент убийства и так далее… Давайте все подробненько.

— Ничего необычного… Как на всех свадьбах: ели, пили, танцевали. Официанты бегали, музыканты играли, пели.

Нафису попросили показать, где девушки переодевались, и вместе с Димой и следователем они поднялись наверх.

— Кто знал, что вы пойдете переодеваться?

— Никто, Юля попросила дать ей платье померить, а тут везде люди, вот мы и пошли наверх… Э-э, в смысле, все знали, все слышали, как мы собирались подняться наверх.

— Рассказывайте дальше.

— Да больше нечего рассказывать. Юлю пригласил танцевать Гена. А Света тоже очень хотела померить платье, и мы ушли с ней вдвоем. Она надела мой наряд, а я решила освежиться под душем.

— Сколько времени вы там пробыли?

— Не знаю, недолго…

— Э-э, девушка, странно, гости за столом, а вы пошли купаться…

— Я только чуть ополоснулась, одела костюм, и все… Меня немного облили шампанским, и мне казалось, что от меня пахнет вином… Потом немного поправила макияж, причесалась, конечно. Когда я была в душе, Света что-то крикнула, но я не расслышала.

— Проверь душевую… — распорядился Алексей Михайлович своему помощнику, и сам пошел следом за опером:

— Да, явно недавно пользовались… Или просто включали воду…

— Алексей Михайлович, я заметил, у нее волосы сзади немного влажные.

— Получается, не врет, а? — они вернулись к хозяевам квартиры.

— Раньше кто-нибудь угрожал вашей подруге?

— Нет. Она мне не подруга, я впервые ее тут увидела.

— Тогда кому была выгодна смерть Светланы?

— Не знаю. Зачем ее убивать?

— А вы ее давно знаете? — следователь повернулся к Диме.

— Года два… Вместе работаем. Но она такая всегда была тихая, незаметная, о себе ничего не говорила.

— Дмитрий Сергеевич, когда ваша невеста пошла наверх, вы где были?

— Официантов рассчитывал, они собрались уходить, мы были в кухне. Они там при мне уже кое-что убрали в холодильник, потом музыканты подошли, тамада. Я всех поблагодарил, тут как раз Нафиса спустилась, подошла ко мне, мы вместе проводили официантов и пошли звать всех снова к столу. Тогда только увидели, что все толпятся на лоджии.

— А почему официанты все-таки ушли? Я же говорил, никого не отпускать.

— Это было до вашего появления…

— А, ну да…Как вы стояли? Из кухни вы могли видеть коридор? Расскажите, кто в это время проходил по коридору и кто направлялся к лестнице, кто поднимался на второй уровень.

— Да я внимания не обращал… Видел, Юля с Геной разговаривали, потом я отвернулся, не смотрел на них…

Алексей Михайлович осмотрел террасу, зимний сад, и все спустились вниз.

— И что, ничего подозрительного в последнее время не было?

— Нет… Ой, знаете, недели три назад, когда Дима уезжал в командировку, Юля жила здесь со мной. Однажды нам показалось, что сюда кто-то заходил. Цветы не так стояли… — Нафисе показалось, что следователь смотрит на нее скептически, не верит ей, и от этого ее голос совсем упал.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Потом все было в порядке, и я забыла.

— Кому вы давали ключи? — Алексей Михайлович все записывал.

— Всего было пять комплектов, один у меня, второй у Нафисы, а третий она отдала Юле. Запасные у входной двери, в специальном шкафчике для ключей… — вмешался Дима. — Но сегодня никакие ключи были не нужны: все двери нараспашку. Все время народ ходил туда-сюда, то гости выходили покурить, то официанты, и я не стал закрываться, решил, что бесполезно. И когда я в кухне с официантами разговаривал, видел — дверь была открыта. Выше квартир нет, а на нашей площадке — только две. Соседи сейчас за городом, поэтому я не обращал внимания на открытую дверь, тут только наши гости. Все-таки пятнадцатый этаж… Внизу домофон…

— Ну и где у вас висят ключи?

Дима показал.

— Но здесь только одна пара… — растерялся он.

— А должно быть?..

— Оставалось два комплекта…

— Ясно. Когда ключи пропали, не знаете, — утвердительно сказал следователь.

— Я не заметил, а Нафиса не знала, сколько здесь должно быть ключей. Я внимания не обращал на них, висят и висят, не заметил, что пропали.

— Мои вот… — достала из сумочки ключи Юля.

— Наверное, это был грабитель.… А Светлана вспугнула его… Вот он и выбросил ее, — предположила Нафиса.

— Что же грабить в вашем зимнем саду? Цветочные горшки?

— Зашел случайно — везде люди, шум, музыка, он заметил через открытую дверь лестницу на второй уровень и проскочил туда. Ну, никто из моих гостей не мог ее убить… — поддержал Нафису Дмитрий.

— Разберемся…

Следователь быстро выяснил, что гости — это две незнакомые меж собой группы, со стороны жениха более многочисленная, и со стороны невесты поменьше. Ничего интересного гости не рассказали, все твердили одно и то же: было весело, пили, танцевали, смеялись. Никто не ссорился, никаких пьяных скандалов, оскорблений, а тем более драк, не было.

Все, кто работал с Дмитрием, категорически утверждали, что убивать их сотрудницу ни у кого смысла не было, так как девушка работала у них недолго, не успела ни с кем поссориться, дорогу никому не переходила.

Сотрудники Нафисы вообще видели эту Светлану впервые в жизни, у них тем более не было никаких поводов для убийства.

— Может быть, хотели убить не Светлану? Может быть, охотились на невесту? — Николай Степанович увлеченно теребил ладонью свой рыжий чуб.

— А что, вполне возможно. В одинаковой одежде, в темноте, все выглядят похожими. Погибшая была повыше. Но если она склонилась над перилами, то вполне могли ошибиться. Да еще фата волосы прикрывала.

— Тогда кому помешала невеста?

Наиболее полезной оказалась Наталья Георгиевна. Вот она-то рассказала многое, прекрасно зная не только биографию каждого сотрудника, но и явные и тайные взаимоотношения работников фирмы. Неожиданно выяснилось, что невеста Дмитрия Сергеевича, эта миленькая, хрупкая девушка Нафиса, помешала многим.

— Да Дмитрий Сергеевич у нас самый завидный жених был — кр-р-расивый, богатый, умный… — Наталья Георгиевна чувствовала себя актрисой на сцене, ей нравилось быть в центре внимания, и ее раскатистое «р» разносилось по всей квартире.

— Наталья Георгиевна, ну зачем же так громко, давайте чуть потише, ни к чему, чтобы все слышали, какие вы даете показания…

— Хорошо, я буду шепотом. В Димочку у нас все влюблены.

— Кто это — все? И вы?

— Издеваетесь, молодой человек, он для меня как сын. А вот Нина Васильевна влюблена. Это бухгалтер фирмы, я сама ее нанимала.

— Стоп, как это вы нанимали? Вы же уборщица?

— Ну, милый мой, уборщицы тоже разные бывают. Я у них кем только ни работала. Это сейчас я уборщицей стала, потому что бухгалтерия мне уже не по силам, а расстаться со своими мальчиками не могу. Для меня же Дима и Андрей, как дети. Я их столько лет опекаю.

— Так что там про Нину Васильевну?

— Ниночка Диму любит. Это все у нас знают, кроме него. Она же некрасивая и старше его на пять лет. Да вы ее видели, она тоже здесь. Вот угораздило влюбиться, жалко женщину…. Я ей сколько раз говорила: «Брось, не надейся». Ухаживал за ней один товарищ, вот и вышла бы за него… Нет, уперлась — с кем попало не хочу. И что ей теперь делать? Старая дева… Хотя бы родила для себя…

— Эта Нина Васильевна могла сбросить невесту с балкона?

— Ну, не знаю… Столько лет его подкармливала, носила домашние котлетки. Конечно, угощала и других сотрудников, но все понимали, для кого она старается. А тут все, полный облом… — в устах пожилой женщины такое выражение прозвучало странно. — Обидно ей… Может, и смогла бы, если разозлится…

— Вы видели, где она находилась, когда девушки пошли наверх?

— Сидела в гостиной.

— Она могла подняться наверх?

— Да могла. Нет, все-таки, я думаю, это не Ниночка. Иначе она давно бы Аллочку прибила.

— Так, это еще кто?

— Аллочка — секретарша, только появилась у нас и сразу начала строить глазки своему шефу, Дмитрию Сергеевичу. Нина Васильевна ее терпеть не могла, разносы устраивала. Я говорила Диме: «Поменяй секретаршу», — а он: «Неудобно, девушка хорошо работает». Дмитрий Сергеевич у нас человек мягкий, несправедливости не допустит.

— А какие у Светланы и Дмитрия были отношения?

Наталья Георгиевна вытаращила и без того круглые глаза, задумалась.

— Да, точно, Светочка в него была влюблена. Вы сейчас сказали, и я сразу поняла — была, была. Она же тихоня, сидела, как мышка. Но я помню, как она на Диму смотрела… В тихом омуте черти водятся.

— А, ну тогда это наверняка невеста избавилась от соперницы. Они же еще не расписаны, вот она и заволновалась, что подруга отобьет жениха. Ревность. Сама Нафиса выкинула ту девицу.

— Нет, не может быть. Если Нафиса и могла немного ревновать на свадьбе, то не до такой же степени. Дмитрий Сергеевич так сильно влюблен в нее, не замечает других девушек и не дает никаких поводов для ревности.

— Эх, Наталья Георгиевна, вы даже не представляете себе, на что способны ревнивые женщины.

— А откуда Нафисе знать, что Света влюблена в Диму? Если даже я об этом раньше не думала. Нет, она не могла знать.

— Кто еще мог быть заинтересован в смерти невесты?

— Вот так, сильно, в Диму больше никто не был влюблен, остальные только симпатизировали… А когда он лежал в больнице, Алла и Нина наперебой бегали к нему, устроили форменное дежурство в больнице. Аллочка еще больше влюбилась в него. Вот если бы ее сбросили, то можно было бы не сомневаться, чьих это рук дело. Тогда я бы сразу сказала: Нина. А Света к нему не ходила. Ее не посылали, а сама, видно, постеснялась — тогда она только пришла к нам.

— Почему Дмитрий лежал в больнице? Что с ним было-то? — Алексей Михайлович вцепился в Наталью Георгиевну, ему понравилось, как она подробно отвечает на все вопросы, — клад, а не свидетельница.

— Вы не знаете?! — Наталья Георгиевна была в восторге, представилась редкая возможность показать свою осведомленность. — Ему делали пересадку сердца, у него сердце донорское, не свое. А до этого он почти месяц пролежал в больнице, говорили, что уже все, конец, оттуда на своих ногах не выйдет. А он вон что, жениться надумал. Андрей Николаевич сильно расстроился.

— Они же друзья, что же он не рад за друга?

— Друзья-то друзья, но денежки делить никому не хочется. Андрей же рассчитывал, что доля Дмитрия Сергеевича останется в фирме, фактически достанется ему, а тот вдруг, мало того что выздоровел, так еще и свадьбу затеял. Да еще сказал, что эта его татарка будет у нас работать, что она хороший менеджер, сказал, что теперь она будет заниматься его денежными делами. А зачем это Андрею Николаевичу? То он сам хозяйничал, Дима не касался финансов, зачем ему, больному, деньги? Он же собирался помирать, а теперь сказал, что все свое имущество оставит этой Фиске, хочет, чтобы его вдова обеспеченной была. Он-то все равно не жилец. И что это надумал жениться, с чужим-то сердцем?! Вроде умный человек, а вот такое сотворил.

— Что же в этом плохого? Все нормальные люди женятся. Может быть, он долго проживет.

— Это вряд ли, я с докторами разговаривала. Андрею обидно, конечно: фирму поднимали с нуля, а теперь эта Фиска придет на готовенькое. Только татар нам и не хватало.

— А вы, Наталья Георгиевна, кто будете по национальности?

— А при чем здесь я? Я в этой фирме с первого дня работаю, вместе с мальчиками организовывала, ну и что с того, что немка…

— Вам не нравится невеста?

— Да нет, ничего… Только Димочка все равно лучше, мог бы найти себе девушку поинтереснее. Прицепилась к нему…

— Возможно, она любит его?..

— Любит, конечно, любит… Кто же деньги не любит? Нет, не такая ему была нужна. Вот до Фиски у него была — королева. Я как увидела ее, так сразу сказала: «Димочка, девушка — супер, королева, но видно — стерва, акула. Такой палец в рот не клади, руку по локоть откусит».

— Эта девушка тоже здесь была?

— Нет, Иру он не приглашал. Что же он, ненормальный? Но она постоянно крутилась здесь около дома, караулила его, видать.

— Давайте подытожим, отметим на схеме квартиры, где находились все заинтересованные лица во время убийства.

Наталья Георгиевна на минутку задумалась:

— Так, в той комнате трое наших мужчин пытались петь с помощью караоке, получалось очень плохо, потому я и запомнила. На той стороне, на лоджии, молодежь шумела, в этой комнате танцевали три, нет, четыре пары. Я увидела, что Алла грустит на лоджии, и вытащила ее оттуда, велела тоже идти танцевать. Подвела ее к Геннадию, а это идиот извинился, отказался танцевать. Сказал, что пригласил Юлю. А сам только шел приглашать, я потом слышала, как он ее уговаривал. После этого Аллочка вышла из комнаты.

— И вы ее больше не видели?

— Нет, только когда Света упала и все собрались на лоджии, она тоже прибежала.

— А Нина Васильевна где была?

— Она сказала, что ей что-то попало в глаз, размазалась тушь, надо умыться. Я ей тут же так прямо и сказала, что глупо плакать из-за Дмитрия, что она умная женщина и найдет себе другого, тем более, что он сердечник. Зачем взваливать на себя такое бремя, он будет все время по больницам ошиваться, а ей нянчиться с ним.

— Что это всем в час ночи приспичило умываться, купаться? Кто-нибудь видел, как Нина Васильевна выходила из ванной?

— Нет, вот этого я не видела. Я пошла на лоджию, хотела Гену выругать за то, что он отказался танцевать с Аллой, но он там целовался с Юлей. Сейчас у них это быстро, только познакомились — и уже целуются.

— Выходит, Нина Васильевна тоже могла…

— Но они не могли знать, что Нафиса в душе, — молоденький Николай Степанович азартно пытался разгадать тайну.

— Да, скорее всего, это получилось спонтанно. Кто-то не упустил такой шанс, — согласился с ним Алексей Михайлович и повернулся к Наталье Георгиевне: — Вспомните, пожалуйста, как вел себя каждый из гостей, когда девушка упала.

— Так… — Наталья Георгиевна на минутку задумалась: — Когда Юля закричала, я первая вышла на лоджию. Гена заматерился. Я его еще отругала, а он говорит: «Да ты, Георгиевна, глянь сама…» Он-то высокий, ему хорошо смотреть вниз, а я еле достаю. Спасибо, там маленькая скамеечка стояла, так я на нее влезла и выглянула. Смотрю — белое платье, я закричала, подумала, что это Нафиса разбилась. У меня чуть с сердцем плохо не стало, а Юля и вовсе побелела, губы дрожат. Я думала — сейчас упадет.

— Так, а остальные? У кого какая была реакция? Вы же там стояли и всех видели, кто, как подходил, что спрашивали, как смотрели на тело.

— Нормальная у всех реакция… Андрей подбежал, другие наши, мы их пропустили к перилам. Женщины только шептали: «Нафиса! Боже мой!» Все набились в лоджию. Ахали, а как еще себя вести? Потом стали оглядываться, Диму искать. Надо же было ему сказать, а никому не хотелось говорить, что его невеста разбилась. Да быстро все это произошло, я сейчас дольше рассказываю. Женщина с работы Нафисы закричала, за сердце схватилась, это та, которая постарше, Семеновна. А молоденькая, Оля, все время повторяла: «Ой, мамочка!» Потом Дима вошел, следом Нафиса. Мы все обалдели… Дима спросил, что случилось. Андрей ему сказал, что кто-то упал. Дима только взглянул и сразу побежал к лифту.

Когда Наталью Георгиевну отпустили и она отошла, рыжий капитан спросил:

— Алексей Михайлович, а как вы угадали, что она не русская?

— Да никак не угадывал, просто так ляпнул, а она попалась. И что мы имеем? Две женщины могли желать смерти нашей татарке из ревности, Андрей из-за денег.

— А еще ключи пропали.

— Вот это мне кажется не в тему, Нафиса могла сама потерять, промолчала, другие взяла, и все. Если у нашего убийцы есть ключи, то зачем ему идти на дело, когда здесь полно людей и легко можно попасться. Это кто-то из гостей или случайно человек вошел. А случайно кто может зайти? Сосед? С нижнего этажа поднялся?

— Может быть, кто-то следил за Нафисой, а тут удобный момент, в толпе полузнакомых людей легко затеряться.

— Все равно, сомнительно… Ты бы пошел устраивать разборки с невестой, когда она в центре внимания? Я — нет. Если бы у меня были ключи, я бы дождался, чтобы девушка была дома одна, и устроил ей полет без парашюта. Нет, это кто-то из гостей, без подготовки, воспользовался случаем. Или сама невеста расправилась с соперницей… Самая подозрительная — она. А потом пошла в душ.

На улице рассветало, утомленные гости примолкли, некоторые заснули — в креслах, на диване, одна парочка заняла супружескую кровать.

— Ну что, пожалуй, людей можно отпустить по домам.

Почти все разошлись, кто-то вызвал такси, кто-то решил проехаться в утреннем пустом поезде метро. Алексей Михайлович, просмотрев протоколы опроса свидетелей, решил еще раз поговорить с Натальей Георгиевной. Та дремала на диванчике, уходить она не торопилась. Женщина сразу проснулась, лишь ее легонько тронули за плечо, вскочила, как будто и не спала, бодрая, энергичная…

Они беседовали еще около часа.

Днем на всякий случай опросили жильцов, выяснилось, что в последнее время во дворе крутился незнакомый парень. Но доверять таким показаниям, конечно, было нельзя. Среди фотографий гостей этого человека никто не опознал.

— Надо выяснить, возможно, в Дмитрия Сергеевича помимо сотрудниц была влюблена еще какая-нибудь горячая Кармен. Отомстила неверному возлюбленному, — следователь старался не упустить ни единой возможности. — Наталья Георгиевна говорила о какой-то Ирине.

Вспомнили, что кто-то из гостей сообщил, как Юля целовалась с Дмитрием.

— Нет, Юля обнималась с Геной, у нее сто процентное алиби.

— Погоди, Коля, не торопись. А может быть, тому мальчишке показалось, и Светлана сама упала?

— Я поднимался к нему, у него сильный бинокль, действительно все хорошо видно. Вряд ли мальчишка придумал бы такое.

— Если не ревность, то деньги. Давай, Николай, поработаем в этом направлении. Надо бы поглубже копнуть, проверить, кому выгодна смерть погибшей Светланы и невесты.

— Алексей Михайлович, а если кто-то из гостей шарил по карманам или в хозяйских вещах, а эта Света увидела? Вот ее, как свидетеля, и выбросили…

— Тогда мы не найдем убийцу.

* * *

Со старушкой во дворе Ирина поздоровалась, как старая знакомая.

— Что новенького у вас? Давно я здесь не была.

— Ничего нового…

— Кто родился, кто умер? — пришлось задать наводящий вопрос.

— Так ты не знаешь, небось, тут девчонка выпала с пятнадцатого этажа.

— Какая девчонка? Как она выпала?

— Пьяная упала, а может, выбросил ее кто… Свадьба у них была, все пьяные, как водится, народу много. Поди, разберись, что там случилось.

— А что же милиция?

— Вот милиция ничего и не узнала. Ходили тут по всему двору, по всем подъездам прошлись, а что толку? Никто ничего не видел. Это же ночью было. Кому это надо, следить за чужими праздниками… Со своими бы разобраться.

— И что жених, безутешен? Сильно переживает?

— Жених? А чего ему переживать? Медовый месяц у них.

— Какой месяц? Вы же сказали — невеста упала.

— Ничего я такого не говорила, сказала, как было, девушка выпала.

— Так кто погиб? Какая девушка?

— Говорю тебе: сослуживица их. Да что же ты лезешь туда?! А ну-ка, отойди! — без всякого перехода закричала она, обращаясь к внуку, настойчиво пытавшемуся засунуть в замок припаркованной машины палочку. — Вот дядя сейчас выйдет, он тебе уши надерет! Поцарапаешь — родители век не расплатятся!

Ира ушла, ей надо было осмыслить услышанное.

Вечером в ее квартире опять появился Чумаков:

— Говорил я с этим Димой, мужик не при делах. Я понял, флэшку взяла ты. И зачем-то подсунула ему, видно, подставить хотела. Короче, я обыскивать его квартиру не собираюсь — ты его там прятала, ты и забирай оттуда.

* * *

На следующий день Алексей Михайлович опять появился в квартире Димы.

Он не успел ничего спросить, как в дверь позвонили, — пришла Наталья Георгиевна:

— Здрравствуйте! Я пришла помочь вам с уборкой. А то тут все продукты пропадут, столько салатов осталось, и мясо, и торт. Торт вообще не ели… Алексей Михайлович, давайте чайку попьем с тортиком.

— Спасибо, я уже завтракал.

— Ничего не знаю! Что же, такому торту пропадать? Нафиса, куда вы денете торт?

— Никуда, выбросим.

— Вот, а я что говорю! — Наталья Георгиевна по-хозяйски поставила чайник, принялась доставать чашки.

Нафиса с интересом наблюдала за ней. Алексей Михайлович подсел к столу.

— Дмитрий Сергеевич, подумайте, кому могла мешать Нафиса? — вспомнил он наконец зачем пришел. — Может быть, мы кого-то упустили? Кого-то из неприглашенных? Подумайте, возможно, кто-то рассчитывал на вас, как на потенциального жениха?…

— Да нет, ничего такого не могло быть. Я никогда никому ничего не обещал.

— Конечно, рассчитывали… Аллочка рассчитывала, и Нина Васильевна тоже была бы не против… — вмешалась Наталья Георгиевна. — Тут не надо и обещать.

— Так…О них мы уже говорили, а кроме этих женщин? Какая-то Ирина…

— При чем тут Ирина? Мы с ней расстались, я ей честно сказал, что встретил другую.

— А как девушка на это реагировала?

— Обыкновенно… Спокойно.

— Это вы так думаете. Давайте данные этой девушки. Вот Наталья Георгиевна говорила, что видела ее в вашем дворе. Что ей тут делать? Теперь другой вопрос… А кто мог рассчитывать на ваши деньги? Кому досталось бы все наследство?

— Да кому? Как я и говорила, раньше все осталось бы в фирме, а теперь, если они распишутся, Нафиса может претендовать на его долю, — Наталья Георгиевна торопилась все выложить. — А если Димочка введет ее в фирму, как он говорил, то Нафиса окажется в курсе всех наших финансовых дел. Это совсем ни к чему.

— Наталья Георгиевна, вы уж позвольте мне самому отвечать.

— Ой, извини, Димочка, извини…

— Ясно. Значит, возможно, кому-то в фирме хотелось помешать вашей свадьбе, приостановить шуструю невесту… — заинтересовался следователь.

— Это полная чушь, извините. В фирме от смерти Нафисы мог выиграть только Андрей, но мой друг на такое не пошел бы.

— А я? Я тоже выигрываю… Ты забыл, Дима, что я тоже получаю проценты как соучредитель.

— Наталья Георгиевна! Еще бы я вас назвал!

— Да, пожалуй, вас, Наталья Георгиевна, мы исключим из числа подозреваемых. Хотя бы потому, что вы сидели этажом ниже у лоджии, когда девушку выбросили, — произнес Алексей Михайлович.

Наталья Георгиевна уставилась на него бесцветными, немного выпуклыми глазами. Похоже, ей впервые нечего было сказать.

— А что, Наталья Георгиевна, у вас с Андреем были какие-нибудь разногласия? Мне кажется, вы настроены против него.

— Ничего подобного! Я просто честно сообщаю вам все факты, а уж вы, как грамотный человек, должны во всем разобраться! — заявила та.

— Ну-ну, разберемся…

* * *

Ирина пришла в тот момент, когда Дмитрий отъезжал от дома. Нафисы в машине не было, скорее всего, сидит дома одна. Ира поднялась наверх. Она совершенно не задумывалась о том, что будет там делать, как заберет проклятую флэшку, не сомневаясь, что с мелкой, тощей Нафисой она справится в любом случае. Вот только зря она получше не изучила информацию на флэшке, вряд ли Чумаков так волновался бы из-за отчета, там явно что-то посерьезнее. Упустила момент.

Дверь легко открылась, Ирина усмехнулась — уж она бы поменяла замок, не была бы такой дурой. Зеркальная панель сдвинута в сторону, как и в прошлый раз. Откуда-то из глубины квартиры доносились звуки музыки, какая-то печальная классика. Ну, конечно, у них же траур. Еще бы реквием поставила… Если татарка внизу, то она и не узнает, что в квартире кто-то побывал. А если наверху, то ей не повезло… Поднялась по лестнице осторожно, тихо ступая по ступенькам. И сразу увидела Нафису — та поливала цветы. Ишь, стерва, отбила мужика и хозяйничает тут… Сволочь, таких надо учить… Ира притаилась за дверью, еще пытаясь сдержать свои эмоции. Но ей это не удалось, и как только хозяйка вышла на открытую террасу, бросилась к ней. Нафиса обернулась:

— Вам кого?

— Тебя…

— Вы кто? — отшатнулась Нафиса: вид незваной гости был страшен.

Глаза Ирины сверкали, рот судорожно кривился, вся она была живым воплощением злобы.

— Сейчас узнаешь кто… Сейчас полетишь вслед за своей подружкой, жаль, что я тогда ошиблась…

Ира толкнула Нафису. Не ожидавшая этого худенькая девушка отлетела к перилам. А Ира тут же попыталась столкнуть ее вниз, но Нафиса намертво вцепилась в металлическую опору. Тогда Ирина принялась отдирать ее руки от трубы, они молча боролись. Нафиса от неожиданности не сообразила, что надо кричать. Силы были неравными, долго она не продержалась бы, но в этот момент на голову Ирины обрушился горшок с гортензией. Она потеряла сознание.

— Так-то вот! — торжествующе воскликнула Наталья Георгиевна.

— Спасибо… — прошептала Нафиса.

— Давай-ка ее свяжем… Вот ненормальная… Чего она набросилась? — Наталья Георгиевна живо принялась обматывать ноги Ирины куском шнура — здесь их было в избытке: Нафиса заранее нарезала для подвязки цветов.

— Вы ее не убили?

— Да прям, вот еще! Горшок пластмассовый, мягкий…

— Так с землей же… — Нафиса попыталась нащупать пульс у лежавшей без движения девушки.

— Кто это? Что ей тут надо? Чего она на тебя набросилась?

— Я ее не знаю… Больная какая-то, что ли…

В этот момент Ирина пошевелилась, повернула голову, открыла глаза.

— А, я ее знаю! Это Ира… — Наталья Георгиевна узнала девушку, которую и видела-то пару раз. — Звони в милицию, Нафиса.

Приехавшие сотрудники милиции застали удивительную картину: Ирина, с ног до головы беспорядочно опутанная шнуром, билась на полу в истерике, а Наталья Георгиевна всем своим весом пыталась прижать ее к полу.

— Покалечится, а мы будем виноваты… — объяснила она свои действия сотрудникам.

— Все, все, Наталья Георгиевна, вставайте, отпустите ее.

— Это она Светлану сбросила, сама сказала… — заторопилась Нафиса. — Говорит, ошиблась в тот раз, меня хотела убить.

— И кто это у нас такой злой?

— Ирина.

— Та самая Ирина? С которой Дмитрий Сергеевич очень вежливо расстался?

— Да, та самая. То-то я ее видела во дворе, — Наталья Георгиевна торжествовала.

— Это не я, это Чумаков сбросил девчонку, — просипела Ирина.

— Так, что-то новенькое… Кто такой, этот Чумаков? — заинтересовался Алексей Михайлович.

— Дима украл у него диск, спрятал его вон под тем цветочным горшком.

— А зачем же ваш Чумаков сбросил девушку?

Ирина растерянно замолчала, потом начала рыдать, обвинять Нафису в том, что та украла у нее жениха, что она только хотела вернуть свое, потому и столкнула девушку и закончила совсем неожиданно:

— Я хочу дать показания, запишите. Я свидетель убийства, другого. Мне зачтется?

— Конечно, конечно…

— Чумаков приказал убить Павла, это его охранник стрелял, я сама видела.

— Похоже, этот Чумаков интересная птица, мы им займемся.

Ирина была в таком состоянии, что пришлось вызывать «скорую». Девушку отправили в психиатрическую клинику.

Диск нашли, осторожно упаковали, его необходимо было проверить на отпечатки. Когда Дима вернулся, все уже немного успокоились.

— Вот, Дима, пока ты ездил, мы с Нафисой поймали убийцу! — радостно сообщила ему Наталья Георгиевна. — Это Ира.

— Какая Ира?

— Да ты же сам ее показывал, в офис к нам приходила.

— Ирина?!

* * *

Через несколько дней к ним заехал Алексей Михайлович. Он рассказал о последних событиях, о том, что охранник Чумакова признался в убийстве Павла и взял всю вину на себя, своего шефа не выдал. А на диске обнаружили Ирины отпечатки. В кармане у нее нашли ключи от Диминой квартиры, и она официально призналась в убийстве Светланы и рассказала, что забрала флэшку из квартиры Павла и спрятала у Дмитрия. Но судить ее вряд ли будут, так как психика у девушки серьезно нарушена, скорее всего, ее признают невменяемой. Чумакову тоже не удастся уйти от наказания, и хотя доказать его причастность к убийству Павла пока не удалось, но информация на носителе оказалась настолько ценной и недвусмысленной, что ему обеспечены лет десять — государство не любит, когда у него воруют.

Нафиса и Дима

В загс Нафиса и Дима поехали вдвоем. Процедура была такой скучной, словно им не брак регистрировали, а выписывали штраф за неправильную парковку. На этот раз они решили никаких гостей не звать, вдвоем посидеть в ресторане, отметить регистрацию брака. После смерти Светланы прошло совсем мало времени, веселиться не хотелось.

Когда вошли в ресторан, метрдотель попросил минуту внимания и объявил на весь зал, что входят молодожены, музыканты заиграли туш, и весь зал принялся аплодировать. Нафиса пыталась скрыть наворачивающиеся слезы, а Дима гордо вел ее через зал. Накрытый стол уже ждал их. Он выделялся во всем зале белой скатертью до пола и громадным букетом белых роз — подарок от заведения…Улыбающиеся официанты ожидали около столика, один сразу откупорил шампанское, наполнил их бокалы. Они успели только чуть пригубить, как стоящие вокруг официанты начали скандировать:

— Горько! Горько…

На них стали оглядываться посетители, люди улыбались, потом дружно захлопали.

Пожалуй, поцелуи привлекают ее все больше. Они с трудом оторвались друг от друга.… Зазвучал вальс Мендельсона, и Дима повел ее танцевать.

— Знаешь, ты у меня самый лучший… — шепнула она ему. — Действительно, тот твой сон был вещим.

— Да, если бы ты так настойчиво не снилась мне, я бы не остановил тебя, и мы бы не познакомились.

— Меня просто потрясло, когда ты мне рассказывал свой сон…

— Наверно, Павел перед смертью так сожалел, что упустил тебя, что эти его чувства передались мне.

— Сожалел? Мне трудно в это поверить. Наоборот, чем дальше в прошлое уходит то время, когда мы с ним познакомились, тем больше я удивляюсь своей наивности, самоуверенности. Как только я могла предположить, что такой блестящий молодой человек обратит на меня внимание, на ту, какой я была тогда?…

— Какой же ты была? Молодой, неопытной… Разве это плохо?

— Я была бедно одетой, плохо постриженной, ужасно закомплексованной, стеснительной, неуверенной в себе и в то же время почему-то не сомневалась в том, что Павел меня полюбит… Смешно.

— У меня такое чувство, словно ты говоришь о другом человеке. Я тебя не видел тогда, но мне кажется, все равно сразу бы влюбился. Ты моя жена…Я не верю своему счастью…

За столиком он все время подливал ей шампанского, иногда брал ее руку, целовал.… Просидели довольно долго, им было очень хорошо…

— Ну что, пошли? — наконец спросил Дима.

— Идем…

На этот раз он перенес ее через порог.

— Дима, ты не представляешь, какая я счастливая. Кажется, я очень ловко тебя окрутила.

— Да, ты такая — коварная соблазнительница… Я тебя обожаю…

Content

Лариса Геннадьевна Васильева
Смерть приходит на свадьбу

Нафиса

Павел

Дима

Павел

Нафиса

Павел

Дима

Нафиса

Ирина

Павел

Нафиса

Павел

Нафиса

Дима

Павел

Ирина

Павел

Нафиса

Павел

Ирина

Нафиса

Дима

Павел

Ирина

Павел

Ирина

Павел

Нафиса

Павел

Ирина

Нафиса

Павел

Дима

Павел

Нафиса

Павел

Ирина

Дима

Нафиса

Павел

Наташа

Дима

Нафиса

Дима

Ирина

Дима

Нафиса

Дима

Ирина

Нафиса

Нафиса

Дима

Нафиса

Дима

Нафиса

Дима

Ирина

Нафиса

Нафиса

Нафиса и Дима