Лариса Геннадьевна Васильева

Темные воды

1

Мама для Сашки была всем: ее семьей, ее единственной подругой. И сколько бы времени ни прошло со дня смерти матери, Сашкино горе только увеличивалось, она все больше осознавала невосполнимость потери. Каждый день девочка приходила на кладбище и молча сидела, ей казалось, что мама и так слышит все слова, которые она мысленно произносит, что мать жалеет ее. Сашка, как и вчера, и позавчера, и все дни, прошедшие после похорон, опять не выдержала и расплакалась. Но сегодня она пообещала маме, что завтра пойдет устраиваться на работу и больше не будет плакать. И она бы пошла, но, вернувшись в дом Лидии, услышала от отца, что он уезжает и берет ее с собой.

Отца Сашка почти не знала, он появился здесь после смерти матери. Хотя отец приезжал со своим братом Иваном в их город и раньше, раза два в год, но Саша не всегда видела его. Он и с женой-то почти никогда не разговаривал, а с дочерью и вовсе не общался, девчонка его не интересовала. А сейчас ей пришлось жить с ним в одном доме, правда, недолго. Теперь вот предстоит эта поездка с почти незнакомыми людьми неизвестно куда.

Впрочем, со своим дядькой Иваном Сашка познакомилась поближе раньше, еще в прошлом году. Как-то летом она рвала в саду вишни, короткая маечка то задиралась, обнажая полоску живота, то обтягивала чуть наметившуюся грудь В это время дядька зашел в сад, понаблюдал за ней, потом осторожно подкрался сзади, внезапно обнял и запустил руки под майку. Сашка закричала, попыталась вырваться, а он тем временем больно тискал ее грудь, сжимал соски. Хорошо, что в это время мать была дома. Услышав крик дочери, она кинулась в сад, издали оценила ситуацию, на ходу прихватила жердину и с ходу огрела ею Ивана по спине.

— Если ты, козел, еще раз дотронешься до моей дочери, я убью тебя!

Она была такой разъяренной, что здоровый мужик испугался.

— Ты что, ненормальная? Что ей сделается, подумаешь, пощупал чуток, чего разоралась? Вот дура, чуть не убила! — А сам пятился, пятился и быстренько сбежал из сада.

Эту картину издали наблюдала бабка, но, как всегда, промолчала, не в ее правилах было осуждать внуков.

Мать так разволновалась, что когда они с Сашкой легли спать (а спали они вместе, на одной кровати, вторая не помещалась в их маленькой комнатке), то именно Сашка успокаивала ее, а не наоборот.

— Да хватит тебе, мама, не думай о нем.

— Не могу, Сашенька, как только закрою глаза, так и вижу этого гада, убила бы!

Когда Сашка стала старше, ей частенько казалось, что это она должна оберегать свою маму, такой та была ранимой, неприспособленной, полностью лишенной наглости, каких-либо пробивных качеств. Она была милым, ласковым и очень порядочным человеком, абсолютно не способным настойчиво добиваться чего-то или же что-то выпрашивать. У Сашки никого ближе матери не было, у нее вообще больше никого не было.

Сашка жила с матерью у прабабушки в землянке — многие уже и не знают, что это такое: глинобитное жилье, окошки чуть ли не вровень с землей, глиняный пол, который каждую неделю надо заново подмазывать, затирать выбитые ногами места, посередине этой норы стояла большая русская печь. Прабабушку и Сашка, и ее мать называли «баба», «бабка». А настоящая бабушка, Лидия, не признавала Сашку своей внучкой и не хотела, чтобы кто-нибудь даже думал об этом. «Был бы это внук, — сказала Лидия бабке, своей матери, — наследник, я бы его любила, а эта девка, зачем она мне? И не в нашу породу пошла, вся в Ольгу». Она была не права, Сашка больше походила на нее, чем на свою мать. Но, несмотря на это сходство, несмотря на долгие годы, прожитые рядом (за это время чужие люди, просто соседи, частенько становятся близкими), ни старая прабабка, ни Лидия так и не стали для девочки родными. Уж если бабушка не признала внучку, то прабабушка и подавно не считала ее родной. Да так часто бывает: старики любят своих внучат, но на правнуков любви не хватает.

Бабка, Сальмиха по-уличному, хотя и приютила Ольгу, но исправно брала с нее плату за жилье. Жадность у них была наследственной. Воспоминания о жадности бабки остались у Сашки на всю жизнь. Как-то маленькая Сашка осталась дома одна и от скуки баловалась, подбрасывая подушки вверх, сначала свою, потом мамину, а потом взяла бабкину и увидела под нею кулечек с конфетами. Девочка тут же положила подушку на место, привела все в порядок и несколько дней все ждала, когда же бабка угостит ее, она думала, это для нее приготовили сюрприз, потом проверила — конфет уже не было, бабка съела их тайком, чтобы невестка с внучкой не видели. Был и другой случай: однажды Сашка и бабка ели кашу — экономная хозяйка при варке сахар не клала, а посыпала готовую кашу уже в миске, сверху. Ели они из одной посудины, и Сашка, пока бабушка отвернулась, быстренько собрала ложкой всю сладкую кашку сверху, но старуха заметила это и тут же огрела ее ложкой по лбу. От неожиданности и боли Сашка сползла со стула и разревелась. Бабка тоже заплакала: ложка была деревянная, тоненькая, точеная и от удара треснула пополам… Старухе было жаль любимую ложку. Сашку она не пожалела…

Хорошо, что мать работала в ресторане посудомойкой, носила оттуда еду, кормила и Сашку, и Сальмиху. Зарплата у нее была небольшая, но, учитывая бесплатное питание, им с Сашкой хватало, хотя девчонка три лета подряд ходила в одних и тех же смешных трикотажных шортиках и футболке с дурацким рисунком впереди. Дешевый трикотаж потерял свой цвет и растягивался, словно рос вместе с нею. А она быстро тянулась, была такая длинноногая, длиннорукая, с крупными ладошками, все время выше своих сверстниц.

Скромная, невидная Ольга так и не встретила порядочного спутника жизни, да она и не стремилась к этому, считала, что все мужчины такие же, как ее муж, бессмысленно менять одного на другого, даже на развод не подавала. Да и когда всем этим заниматься? Всю жизнь она работала много и за копейки, никогда не пытаясь найти другую, более оплачиваемую работу. Им с дочерью с трудом хватало на нищенскую жизнь.

Почему Ольга за всю свою жизнь так и не смогла оторваться от этих не любивших ее людей, почему жила вместе с ребенком в землянке старухи, кормила бабку да еще и платила ей за убогое жилье, сейчас было невозможно объяснить. То ли не хватало денег, чтобы снять отдельную квартиру, то ли оттого, что старуха все-таки присматривала за маленькой Сашкой или просто по своей инертности. С годами она так привыкла к убогой землянке, смирилась со всем, что уже и не помышляла о другом образе жизни.

Прабабушка, вообще-то, относилась к ним неплохо, если не касаться денежных расчетов. Ее в городке знали, она лечила, гадала, и к ней часто приходили посетители. Лидия считала, что мать позорит ее своим занятием, корила этим, заглядывала к ней редко, никогда не беспокоилась о здоровье старухи, но деньги тем не менее регулярно забирала для своих сынов, а те, в свою очередь, принимая их, не давали своей матери взамен ни любви, ни заботы, ни уважения. За глаза они всегда называли ее ведьмой и были уверены, что она может наслать порчу. Ольгина свекровь и в самом деле была наделена неведомой силой, и гораздо большей, чем Сальмиха.

2

Лидия была сурова, смотрела злобно и, хотя людей дома лечила мать, но именно ее называли колдуньей за недобрый нрав. Те, кто жил рядом с нею или работал, частенько испытывали на себе особенности ее неприятного характера. Она считала себя лучше всех окружающих, требовала беспрекословного подчинения и уважения, в принципе, не имея каких-либо прав на это, не терпела никаких попыток противостоять ей и ненавидела всех вокруг просто так, без причины. Сашка, даже маленькой, чувствовала ее неприязнь и старалась не попадаться ей на глаза. Это было легко, Лидия к ним заходила редко, бабка сама относила ей все заработанные знахарством деньги, а Лидия копила их для своих сыночков, пытаясь деньгами привязать к себе. Она обожала только своих «мальчиков», считала, что за мужчинами вообще нужно ухаживать, прислуживать им и пожизненно содержать, а уж ее сыны, конечно же, были несравненными. Они на самом деле были видными и красивыми: высокие, широкоплечие, с волнистыми русыми волосами, черными, тонкими бровями вразлет, длинными ресницами, серыми глазами. Очень похожие друг на друга и внешне, и характерами: оба, к сожалению, были удивительно ленивы.

Эти два мужика никогда нигде не работали по-настоящему, всю жизнь они искали халяву, а если что и зарабатывали случайно, пропивали и проигрывали в карты. Они не обзавелись толком ни семьями, ни домами, но всегда находились дуры, готовые кормить их, ублажать, лишь бы в доме был мужик. Однако долго эти красавчики ни у кого не задерживались: привыкая к ним, женщины начинали требовать какой-то отдачи — денег или работы по дому.

Сашка все расспрашивала мать, как она встретились с отцом, почему поженились. Та говорила, что они любили друг друга, но потом отец внезапно переменился. Сашка сильно сомневалась, что ее отец мог быть когда-то любящим и ласковым, она не верила, что хороший человек может вдруг так измениться, удивительно, что он вообще женился на матери. Повзрослев, она стала понимать, что, по сравнению с ним, мать бесцветна, черты лица у нее мелкие, фигурка сухонькая, и Сашка никогда не замечала со стороны отца никакого интереса к ней.

Она, конечно, не знала всех подробностей старой истории. Всю подноготную этой драмы знала только Лидия, ее тайный режиссер. С самого начала она была категорически против этого брака, но сын, всегда такой послушный, вдруг воспротивился, твердо решил жениться и не слушал никаких уговоров. Лидия восприняла эту любовь как личное оскорбление — ее красавец и эта серая мышь! Тихая, незаметная и невзрачная Оля, бесприданница, сирота, казалась ей недостойной ее сына. Зачем она растила его, для этой непритязательной дурочки, что ли?! Лидия поговорила с сыном раз, другой, потом устроила скандал, но он был влюблен по уши в эту тихоню, видел только ее, смотрел ей в рот и твердил о том, что женится только на ней. Тогда Лидия решила зайти с другой стороны, она подстерегла Ольгу и стала обрабатывать ее. Она все сказала этой деревенской упрямице: как хорош собой ее сын и как Ольга не смотрится рядом с ним; что она будет несчастна в этом браке, потому что Сергей не сможет долго ее любить, найдет другую, и что если она так любит его, пусть подумает о том, какую отличную партию он мог бы составить. И еще она сообщила, что на примете уже есть богатая, красивая, умная, образованная девушка, и та тоже засматривается на Сергея, он мог бы жениться хоть сейчас, и если Оля любит его, то зачем же она портит ему жизнь — что она может ему дать? Разве она пара такому видному парню? Даже предложила ей отступные.

Лидия обладала даром убеждения, а скорее, гипнозом, кого угодно могла уговорить, но тут вдруг ничего не получилось. Видно, Ольга сильно была влюблена, если смогла сопротивляться. Эта тихоня заявила ей, что никогда не откажется от Сергея, нравится это Лидии или нет, но она любит его и останется с ним. Она сказала это так решительно, с таким достоинством, что Лидия ничего больше не стала говорить, но девочку просто возненавидела.

Она шла домой, и проклятия сами собой складывались у нее в голове, это она хорошо умела. В ярости она зашла к матери и, кружась из угла в угол по тесной комнатке, рассказала ей о своей трагедии:

— Серега решил жениться, нашел какую-то нищую, безродную, некрасивую дуру и уперся! Ну, я сама ею займусь!

Бабка всегда во всем соглашалась со своей Лидушкой, но тут вдруг воспротивилась: «Не трожь ее, то судьба Серегина, я гадала, нехай живут! Без нее пропадэ!»

Если бы Лидия отступила, возможно, все и получилось бы так, как она говорила Оле. Сергей пожил бы с женой пару лет да и бросил ее и снова оказался бы в подчинении у своей матери, но… Лидия не хотела ждать. Перенимать секреты знахарства у своей матери она когда-то категорически отказалась, никогда этим не хотела заниматься, но вот наслать порчу очень даже могла, тайком давно научилась. И теперь она решила использовать свой дар.

Она опоздала, сын женился. На следующий день после загса он привел свою молодую жену, но прежде почему-то завел ее к бабке. И та, оглядев Ольгу, покивала каким-то своим мыслям, велела стоять тихо и стала что-то шептать — то ли молитву, то ли еще что-то, потом поплевала на четыре стороны и махнула: «Ступайте! Бог вам поможэ!» Молодые вышли, Оля удивленно смотрела на Сергея — какая у него странная бабушка!

— Она у нас знахарка, сколько ее помню, всю жизнь что-то шепчет, молится, не обращай внимания.

И после этого повел ее домой, к своей матери. Дом Лидии находился рядом и выглядел дворцом по сравнению с бабкиной землянкой. Это был настоящий особняк, кирпичный, по местным меркам очень большой. И забор соответствующий, красивый, с кирпичными столбиками и металлическими решетками, не как у бабки — изгородь из разнокалиберных жердей, досок и спинок от старых металлических кроватей…

— Вот, мама, моя жена Оля! Ну, знакомьтесь! — посмотрел, улыбаясь на них, и беззаботно пошел в свою комнату, он уж и не помнил скандалы, которые устраивала его мать, забыл, как она была против Оли. «Привыкнет, никуда не денется!»

— Мы уж знакомы, — хмуро бросила Лидия, холодно, зло глядя на свою молодую невестку. И вдруг спросила:

— Пить хочешь?

Та растерянно кивнула.

— На вот, попей, — и протянула заранее приготовленный стакан с водой.

Что она только ни шептала на эту воду вчера! Как почувствовала заранее, что сын скоро приведет свою кралю. Недолго он будет женатым, овдовеет… А не выйдет с водой, так она попозже улучит момент и скоро молодуха где-нибудь споткнется, сломает себе шею! Девчонка выпила весь стакан, поблагодарила и спокойно пошла вслед за Серегой. Прошло время, как оказалось, вода не оказала на нее никакого действия.

3

Оля работала в ресторане, возвращалась за полночь, и Серега первое время радостно бегал ее встречать. Вскоре и сам устроился дорожным рабочим. Он даже неплохо зарабатывать стал, но матери все это было не в радость, не такого она хотела для своего сыночка! Тем более что и деньги он нес своей Оле. Мать ему стала не нужна, все только «Оля» да «Оля». Даже с братом стал меньше общаться. Лидия злилась. Ничего, все впереди! Она подбирала с расчески Ольгины волосы, жгла их, шептала проклятия, наговаривала и поила ее отворотной водой, но все напрасно. Рисовала руны проклятия на срезе картошки и закапывала во влажную землю. «Как сгниет та картошка, так и Ольга чтобы сгинула!». Как ни странно, ей не удавалось ее испортить, вроде и слабая девочка, а никакие сглазы не брали. Прошло уже полгода, а молодые все так же жили и ладили меж собой. Лидия поняла, в чем дело, когда Серега случайно рассказал, что они с Олей заходили к бабке после загса, и та читала над ними свои молитвы. «Вот оно что! Защитила!» То, что ее мать оберегает эту чужую девчонку, взбесило ее еще больше. Ну что же, она может по-другому с нею справиться. И тогда Лидия сделала отворот для своего сына.

Вот теперь результат сказался очень быстро: через пару недель он перестал встречать свою Ольгу после работы. Потом стал пропадать вечерами, иной раз и не ночевал дома. Лидия слышала, как горько плачет по ночам Оля, но ей ни капли не было жаль молодой невестки, наоборот, бесило ее упрямство: отчего она не уходит, почему не подает на развод? Раз не получилось с порчей, она готова была убить ее голыми руками.

Сергей, а вместе с ним и младший Иван пустились во все тяжкие. Они стали много пить, пьяными буянили, у них появились новые подруги, тоже любительницы выпить. Однажды они пришли в ресторан, где работала Оля, с пьяными девицами. Официантки тут же сообщили об этом Ольге, она выглянула в зал, убедилась сама, молча доработала смену и лишь дома попыталась высказать мужу свои упреки, но от этого стало еще хуже. Вскоре он и вовсе бросил работу, они с братом решили уехать на заработки — надоело дышать пылью и кидать горячий асфальт. Так совпало, что Оля в это время уже была беременна, и она решила, что это из-за ее испорченной фигуры Серега так изменился.

Лидия была рада, что сыновья уедут на какое-то время, — пусть Сергей окончательно забудет ненавистную Ольгу. После отъезда сына она специально, чтобы выселить Ольгу, затеяла в доме ремонт и на время предложила ей перейти в землянку к Сальмихе и, конечно, больше в свой дом не позвала. «Мальчики» вернулись через полгода, об Ольге Сергей и не вспомнил, даже на ребенка не посмотрел: «Не люблю их, как мокрые котята, эти младенцы! И пищат все время!» Но радости Лидии это не принесло, он не стал прежним.

С отворотами, заговорами, порчей всегда так: не знаешь точно, какой будет результат, поэтому пользоваться ими можно, если только не сильно беспокоишься о человеке; это все равно, что с завязанными глазами лупить молотом по разным емкостям: попал по стеклянной — разлетелась вдрызг, со звоном, по деревянной — только крякнула, да древесина чуть смялась, по жестянке ударь — сомнется, а по колоколу попадешь — запоет. Так что, если не жалко стеклянной посуды, то бей.

Лидию ослепила ненависть к невестке, она, дав зелье сыну, совершила непоправимую ошибку, но винила в этом Ольгу. Характер у Сергея был нестойкий, скорее глина, не металл, а мать его собрала всю силу — с Ольгой-то долго не получалось, злоба скопилась, — вот и шарахнула по нему. Отворот так подействовал на сына, что он перестал любить не только Ольгу, но и мать. Он стал груб и с нею, требовал все больше денег, смеялся, если она пыталась дать ему часть — подходил и забирал все, что было. Младший сын Иван всегда копировал Сергея и сейчас поступал так же. За время своего отъезда они оба отвыкли от нее, больше не хотели терпеть властный характер матери, не хотели работать, а на ее предложение поступить в техникум дружно расхохотались. Дома оставались недолго: они глотнули воздуха свободы, теперь весь мир для них был открыт.

Лидия терпеливо ждала, когда же зелье перестанет действовать, она верила, что ее мальчики снова станут прежними. Если бы не эта упрямая девчонка, ничего бы не случилось, только невестка виновна в том, что сыны так изменились.

С тех пор прошло семнадцать лет. Ее мальчики совсем отбились от рук. Удерживала она их только деньгами. Они возвращались, когда были совсем на мели, подавая ей надежду. Выгребали все, что у нее было, и опять исчезали, подогревая ее обиду на Ольгу. Лидия не простила ее, она даже мелких обид никому не прощала, а тут ком обид все рос и рос. Ничем не обоснованная неприязнь к невестке переросла в стойкую ненависть. Вот так и получилось, что она не только не смирилась с выбором сына, наоборот, ей все больше и больше хотелось отомстить невестке, время ее не вылечило. Это было в характере Лидии: годами ждать подходящего случая. Каждый раз, встречая Ольгу, она мысленно видела богатый дом, машину, которые Сергей мог бы получить в приданое, и то положение в обществе, которое мог бы ему обеспечить правильно выбранный тесть.

Возненавидела она и девочку, внучку, они с Ольгой для нее были неразделимы. Даже имя ей не нравилось, какое-то мужское — Сашка, не подходящее для девчонки, так Ольга назвала дочь, не спрося разрешения у свекрови. Лидия видеть не могла маленькую серую замухрышку, свою невестку, которая в последнее время казалась старше, чем свекровь, и ее длинноногую, нескладную девку, и в кого только уродилась такая?!

4

Когда Саше исполнилось одиннадцать лет, Лидия велела приходить к ней мыть пол два раза в неделю. Сашка ее боялась, старалась показываться на глаза реже, и ходить к ней в дом ей не хотелось, но бабка велела слушаться.

— Ты, дитятко, лучше сходи, помий, шоб зла на тэба меньше держала. Она, Лидушка, сама того не замечае, як смотрит на людей, так шо лучше ходы до нэю, мий полы. Тико як видишь ее, закрывайся от нее стеночкой стеклянной. Поняла?

— Нет… Как это, стеночкой?

— Та вроде того, шо вокруг стеклянная стеночка, як стаканчик — ты так соби придумай, у голове держи. Як увидишь Лидушку, так сразу — стеночку, шоб она не дотронулась.

— Ты же говорила, сглаза не бывает?

— Та кто его знае, шо оно бувае, а шо ни…

Сальмиха, хотя и предупредила о «стаканчике», тем не менее, как и раньше, продолжала частенько сбрызгиватьСашку наговоренной водой — от сглаза…

Как-то ночью, лежа с матерью в постели, Сашка пристала к ней с расспросами:

— А ты веришь в порчу и сглаз?

— Конечно, нет!

— Ну, ты же веришь, что наша баба лечит?

— Я верю в травы, в бабкины настойки, потому что многие фабричные лекарства, шампуни, крема делаются на основе трав. Вот травы она знает и умеет делать из них лекарства.

— Но диагноз она же ставит?

— Ну, диагноз… Всю жизнь этим занимается, научилась, наверное, по внешности определять, и никто не знает, сколько раз она ошиблась, а вот если правильно угадает, так все сразу восторгаются.

— Нет, она не по внешности диагноз ставит…

— Ну а сглаза точно не бывает, это только совпадения, случайности. У всех людей всегда чередуются неприятности и хорошие события, из этого и складывается жизнь. Так что не верь этой бабкиной болтовне. Сглазы, наговоры — выдумывает она… Сама мне раньше говорила, что никакой порчи наслать не может…

Говорить-то бабка говорила, а «стаканчиком» внучке велела накрываться… И Сашка, с тех пор как стала мыть полы в доме у Лидии, про «стаканчик» никогда не забывала, срослась с ним.

В доме у Лидии было так здорово: и комнаты у нее большие, и потолки высокие, не то что у бабки, и мебель красивая. Вот бы им с мамой жить в таком доме! Но жить к себе невестку с внучкой Лидия так никогда и не позвала.

И бабка, и Лидия считали что Сашке не достался их талант, да иначе и быть не могло: она ведь дочь тихони Оли. Что можно унаследовать от такой мамаши? Но девочке достались от бабки и злобной Лидии их способности, только она об этом и не подозревала, даже никогда не задумывалась. Сашкина мать знала, что Сальмиха никого не обманывает, деньги зря не берет, что действительно помогает людям, за это она ее уважала. Но то, что бабка видит больные органы человека без всяких УЗИ и рентгенов, — это казалось каким-то уродством, вроде волчьей пасти или шестого пальца, и она отрицала саму такую возможность. Ей больше нравилось считать это не особым даром, а согласно существовавшим тогда общепринятым взглядам, просто накопленным жизненным опытом: вот, мол, все подмечает по цвету кожи, глаз, по движениям и ставит диагноз. Короче, сверхъестественные способности бабки она категорически не признавала и убедила в этом дочку. И Сашка также не верила в такие чудеса, не задумываясь о том, что фактически не верит в свой же необычный, очень редкий, но вполне реальный дар: она никогда никому не говорила, что, как Сальмиха, умеет видеть человека изнутри. Спроси ее кто об этом, и она бы сказала: «Нет, я так не могу», — так ей внушили, что она бездарна. Но за годы детства, проведенного рядом со знахаркой, Сашка переняла невольно все ее знания, выучила рецепты.

В десятом классе она, по сути, работала наравне со старой знахаркой: и травы сама собирала (у Сальмихи уж спина не гнулась), и сушила, и растирала их, и смешивала — пропорции она тоже знала иль по наитию составляла сборы, иной раз сама и диагноз ставила, и лечение могла назначить.

— Ба, я сама смешаю, — говорила она, выходя следом за бабкой в дощатый чуланчик.

— А шо ты будешь мешать?

Сашка называла травы, брала по щепотке, а бабка следила, все ли она положила, верно ли соблюла пропорции. Иногда они спорили.

— Надо две щепотки, трава уже несвежая!

— Ну, делай, — соглашалась тогда Сальмиха.

Девочка видела, сколько платят больные, и ей становилось очень обидно, что никогда ничего из этих заработков бабка не дает Сашиной матери, что одеты они хуже всех в округе. Сальмиха о плате никому не говорила, но люди как-то быстро узнавали увеличивающиеся по мере инфляции расценки и платили примерно одинаково. Бабка крестилась:

— Ох-хо-хо, все суета сует, прости, Господи… — вздыхала она, а деньги проворно прятала в карман под фартуком.

И в одиннадцатом классе Сашка не выдержала, ее возмущало, что матери приходится так много работать, чтобы их прокормить, а бабка отдает все деньги Лидии и внукам, здоровым, ленивым мужикам, хотя работает с нею не Лидия и не мужики, а именно она, Сашка. И она перестала помогать бабке, из принципа. Отказ внучки Сальмиха приняла безропотно, сказала только:

— Не помогай, коли сможешь. Тилько ты теперь не сможешь без цэго, сама придешь до мэнэ. Ты така же, як и я.

Сашка не поняла, что бабка имеет в виду, но через полгода с ней стало происходить что-то необычное: время от времени ее стали окатывать горячие волны, жар поднимался снизу и доходил до самых кончиков пальцев рук. Руки после этого начинало покалывать, так бывало в детстве, когда пересидишь ногу или отлежишь руку — тысячи иголочек впиваются в онемевшую кисть. Иной раз «это» накатывало на нее во время урока. Если в классе становилось тихо, учитель стоял на одном месте у доски, а не расхаживал по классу, Сашка вдруг отключалась, переставала слышать монотонный рассказ и начинала видеть отклонения в организме учителя или какого-нибудь ученика. Ей подсознательно хотелось подойти, наложить руки на больное место и сбросить томивший ее жар, направить свою силу в нужную точку, помочь человеку.

Как-то девочка из их класса сломала руку, и Сашка, не задумываясь, подошла и осторожно положила свою ладонь на гипс, на место перелома, направила туда энергию, даже глаза закрыла, мысленно желая, чтобы срослось побыстрее. Девочка сначала не заметила Сашкиного прикосновения, но потом она вдруг почувствовала сквозь гипс жар Сашкиной руки и оттолкнула ее с какой-то брезгливостью:

— От тебя жаром пышет, сквозь гипс чувствую! Не трогай меня.

Сашка молча отошла, реакция одноклассницы была не просто неприятна, а оскорбительна.

С тех пор ею владела одна мысль: только бы поступить в медицинский институт, только бы поступить, стать врачом и лечить людей.

5

Прабабка умерла внезапно, зимой. Она и не болела, так, нездоровилось, потихоньку ходила, даже продолжала лечить больных, а тут, ночью, вдруг приснилась Сашке. Вроде бы наклонилась над нею и позвала, да так непривычно ласково: «Дитятко, внуча, тэбе придется принять, больше некому, Лидушке не дам, дюже злая…» Сашка спросила: «Что принять, баба?» «Да уж приняла…» — ответила бабка, и девочка проснулась. Она встала, осторожно перелезла через мать и пошла на бабкину половину — у той по ночам горела лампадка перед иконой. В ее свете Сашка подошла к постели, глаза бабушки были открыты, она будто смотрела на внучку.

— Баба, тебе что-нибудь надо?

Старуха не отвечала… Сашка потрогала ее, приподняла руку, бабкина рука безжизненно упала.

Девочка побежала в свою комнату, разбудила мать, она еще надеялась, что ошиблась.

Внуки, Сашкин отец и его брат, даже не приехали проститься с бабушкой. Предоставили своей матери и Ольге заниматься похоронами.

После прабабушкиной смерти Сашка некоторое время сама составляла лекарства для постоянных клиентов. Она обманывала больных, говорила, что это еще бабушка наготовила. Но долго так врать было нельзя, занимать место Сальмихи Сашке не хотелось, к тому же, она уже училась в одиннадцатом классе, надо было готовиться к урокам серьезнее, времени ей не хватало. Решив стать врачом, она давно, с девятого класса, усиленно занималась химией, биологией, анатомией и физикой. Даже готовилась по вузовским билетам — какой-то благодарный бабкин пациент принес ей.

И вдруг все рухнуло.

Лидия долго ждала своего часа, и вот когда не стало старой бабки, она поняла, что может отомстить за свои разрушенные надежды. До сих пор она регулярно проверяла, действует ли ее сила на невестку. Просто смотрела на нее из окна, когда та идет на работу и командовала что-нибудь простое: «повернись», «споткнись»… И вот наконец получилось: Ольга вдруг споткнулась на ровном месте, значит, все, кончилась бабкина защита, ее хватило на полгода после смерти старой ведьмы. Теперь расправиться с Ольгой будет просто. Но Лидия вдруг засомневалось, что-то вроде жалости шевельнулось в ее душе, она же видела, как жила ее невестка, ведь и так оказалась наказана, потому впервые за все годы, прожитые рядом, зашла к Ольге, зашла без видимой причины, просто, чтобы поговорить.

— Ну что, Оля, жалеешь, что не послушалась меня? Ты всю жизнь прожила в этом углу, сладко ли тебе? Сергей-то бросил через полгода, а я ведь тебе сразу говорила, не будет у вас счастливой жизни…

Что Лидия ожидала услышать? Слова сожаления, раскаяния, запоздалые извинения? Если бы Ольга сейчас расплакалась, может быть, Лидия и не стала бы ее наказывать, но…

— Да вы же в этом и виноваты, избаловали сына — не кормили бы его, так он сам бы работать пошел, — простодушно ответила Оля.

«Ах ты, сучка, ерепенишься еще!» — разозлилась Лидия. Но не это сыграло решающую роль в судьбе Ольги. В тот же день вдруг позвонил Серега, потребовал выслать денег.

— Не видела вас уж сколько, приезжайте, дам, сколько смогу, бабки теперь нет, а я много не наберу… Сынок, надо бы вам с Ванечкой найти хорошую работу…

В ответ она услышала отборный мат, Серега уже не считал нужным сдерживаться. Лидия положила трубку. У нее все кипело в душе от грубости, несправедливости сына, а кто виноват? Конечно, Ольга…

Столько лет растила их, не подпускала к ним охотниц за мужьями, хотела женить так, чтобы обеспечить им безбедную жизнь, да и себе тоже, но не уследила, Серега женился на Ольге. Ей лишь стоило разок напоить сына отворотным зельем, и все, эта серая мышка сразу оказалась в стороне. К сожалению, бабка правильно предупреждала: нельзя его было трогать, он слишком сильно любил свою жену. Как река, перекрытая плотиной, повернутая вспять, меняет русло, смывает, сносит все на своем пути, затопляет прекрасные долины, приносит много бед людям, живущим на ее берегах, так и отворотное зелье меняет человека. Невозможно вновь вернуть к прежней жизни ранее цветущий край, так, видно, и человек никогда не станет прежним. Отвар повлиял на сына, изменил его, исчез прежний послушный мальчик, он превратился в прожигателя жизни, и младший брат полностью попал под его влияние. Вполне возможно, что и до этого у них были все предпосылки к этому, но матери-то они всегда казались лучшими на свете, и сейчас она не могла винить ни их, ни себя, а вот невестка для этого годилась.

Ненависть Лидии вновь вспыхнула. Заметив как-то в окно, как невестка выходит из дома в неурочный час, Лидия выскользнула за нею, проводила ее тайком до единственной в городке оживленной улицы, задержала на перекрестке, заставила засмотреться на витрину магазина — нужен был какой-нибудь дурак, лихач несущийся на большой скорости. Издали заметила эту машину, выждала и мысленно скомандовала Ольге: «Беги!» И Ольга шагнула под колеса…

Столько лет лелеемая ненависть наконец выплеснулась, Лидия испытала громадное чувство облегчения. Теперь все будет хорошо, твердила она.

6

Мать сбило машиной, когда она шла к Саше на выпускной. Она так гордилась Сашиными отметками, была так счастлива в тот день и торопилась, боялась опоздать. И вдруг, сама не зная почему, остановилась у кондитерской, загляделась на торты, стояла бездумно. Продавщица спросила:

— Вам чего?

Ольга очнулась, покачала головой и повернулась к дороге. Она заметила эту машину, но что-то ее словно толкнуло — беги, успеешь…

— Она не в себе была, точно говорю. Стояла, стояла, смотрела на торты, а сама как спит, я спрашиваю: «Что подать?». А она: «А? Что?». Потом как повернется, как кинется под машину… Не заметила ее, что ли?

Сашу вызвали из школьного зала, как только она получила аттестат. В нарядном платье, с аттестатом в руке она поехала в морг опознавать тело. Лицо у матери не пострадало, оно показалось Саше удивленным и растерянным… Санитарка расспросила девочку, кто такая, есть ли родня да где покойница работала, и сама позвонила в ресторан. Сашку пожалели, дали санитарную машину отвезти мать домой. Незнакомые мужики из морга сняли с петель дверь в чулан, укрепили ее на столе на бабкиной половине, затем занесли покойницу в дом и положили на эту дверь. Сашка сходила к Лидии, сообщила ей о смерти, та, выслушав, долго молчала, потом пообещала заказать гроб. Но в этот вечер даже не зашла к Сашке, и девочка одна сидела всю ночь возле тела матери.

На следующий день к ней домой впервые пришли одноклассники, учителя. Девчонки переглядывались и старались не коснуться глиняных неровных стен, брезгливо передергивались, тайком прикрывали носы платочками, косились на иконостас в углу. Даже сочувствуя Сашке, они не могли скрыть отвращения к ее жилью, к такой нищете. Не зря она всегда стеснялась приводить девчонок к себе. Да никто и не пошел бы просто так в дом колдуньи, — не веря в сверхъестественные способности старой знахарки, все же побоялись бы.

Даже на похоронах одноклассники были поглощены своими проблемами, только и шептались о поступлении в институты. Они стояли в сторонке во дворе, ожидая выноса тела, и от их оживленной группы веяло молодостью, беззаботностью и весельем, там тихонько перекатывался смех.

Женщины с материной работы принесли деньги и обещали взять Сашку посудомойкой к ним, в тот же ресторан, где всю жизнь проработала Ольга. Сашка была им благодарна. Она решила поступить в «кулинарку», учиться и работать вечерами на кухне в ресторане. Официанткой мать не позволила бы ей стать, чтобы не было соблазна иметь неправедные деньги и чтобы оградить ее от пьяных хамов. Она не раз об этом говорила, и дочь послушалась ее сейчас, хотя той уже не было в живых.

Сашка выросла привлекательной девушкой. Длинноногая, высокая, руки, в детстве такие крупные, стали удивительно изящными: узкая кисть, тонкие пальцы. Очень густые, прямые, тяжелые каштановые волосы, нежная бело-розовая кожа и серые глаза. Она еще сохранила детскую угловатость, не оформилась грудь, ноги и бедра были слишком худыми. Но мать не зря боялась за нее — на улице парни уж начали поглядывать вслед. А сама Сашка уж и вовсе не считала себя красивой и не осознавала, что она, возможно, будет так же хороша, как ее отец и бабушка Лидия.

Лидия сообщила сыновьям о смерти невестки. И они успели приехать, даже помогли вынести из дома гроб с телом Ольги. Потом очень быстро разыскали виновного, потребовали у него деньги. Сашке было это противно, она хотела бы, чтобы тот человек был наказан, как положено, по закону. Но отец договорился с мужиком, взял с него хорошую сумму и забрал Сашкино заявление из милиции, дело замяли. Братья решили продать бабкин домик. Покупатели на землянку нашлись быстро. Собственно, продавалась не землянка, а участок. Сашка робко заикнулась о себе — где же ей тогда жить?

— Чулан себе освободи, вещи все, что там свалены, сложи на полки, а вдоль другой стенки встанет кровать, — распорядилась Лидия.

Так Сашка поселилась в ее доме. И сразу почувствовала себя прислугой. Лидия, будто всю жизнь ждала этого, с первого дня начала гонять Сашку: то подай, то убери, не видишь, что ли, пыль на телевизоре? Всю первую ночь в чулане девочка проплакала. Теперь она еще острее почувствовала тяжесть своей потери и одиночество. Жаловаться ей было некому.

Девочка с радостью вернулась бы из большого дома Лидии в родную убогую развалюху, она жила там, не замечая тесноты крохотной комнатки, низкого потолка, потому что стены домика ее воображением раздвигались до границ всего большого участка, своим домом она считала просторный двор, громадный, неухоженный старый сад. Сашка любила каждый его уголок: колодец у забора и от него ручей через весь сад, заросли алычи, деревья там соединялись кронами, и местами ветви спускались до земли — здесь летом у маленькой Сашки была отдельная зеленая «комната» для игр. В старших классах она перебралась в другую часть сада, полюбила деревянный топчан под старой яблоней. Именно тут она и готовилась к выпускным экзаменам. Утром забирала с собой старое одеяло, чтобы постелить на топчан, подушку и учебники и отправлялась в сад. Учила в тишине, засыпала, разморенная полуденной жарой, а мама приносила ей что-нибудь вкусненькое, жалела ее: «Да моя ты лапочка, сколько же можно учиться? Вон даже ладошка на щечке отпечаталась, так ты крепко заучилась. Ну, хоть перекуси чего-нибудь, Санечка, а то что за сон на пустой желудок?». Целовала ее нежную, розовую ото сна щечку. А проснувшаяся Сашка, довольно потягивалась: «Ой, и правда, как я заучилась!» Но она и в самом деле тогда неплохо подготовилась к экзаменам, ответы просто отлетали от зубов…

Вся ее жизнь прошла в той землянке. Теперь снесут трактором этот вросший в землю домик, выкорчуют и старый сад.

Без матери Сашка оказалась во власти равнодушных, не любивших ее людей. Сначала о ней вообще никто и не думал, зачем она им? Подразумевалось, что останется с Лидией. Деньги за домик отцу с дядькой отдали сразу, а заниматься оформлением документов сыновья поручили матери. Но сумма, полученная от продажи, была небольшой, она их только раззадорила, им требовалось гораздо больше, они мечтали о миллионе, нужен был начальный капитал. Вот и пришла Ивану такая идея — продать заодно и Сашку.

В прошлом жизнь сталкивала братьев с таким же циничным и безнравственным человеком, как и они, но только более умным и удачливым. И сейчас Иван вспомнил, что недавно, с год назад, этот делец хвастал, будто покупает юных девушек. Вот у него-то с деньгами все было в порядке. Сергей сразу поддержал эту идею, но только не был уверен, заинтересуется ли их девчонкой старый развратник. Он позвал Сашку, внимательно осмотрел ее, решил, что худовата, но сойдет, и объявил, что они скоро уезжают и берут ее с собой. Больше ей ничего объяснять не стали, а она не представляла, куда ей предстоит уехать, где они живут, есть ли вообще где-то у них квартира или дом.

Так начал претворяться в жизнь подлый план ее дядьки — отдать девчонку старому любителю молодого мясца за крупную сумму денег.

7

Как Сашке не хотелось ехать! Но дом был продан, жить с Лидией? Да та не позволит остаться с ней, сделает все так, как захотят сыновья. Поневоле ей пришлось ехать с отцом и дядей, она ведь еще не научилась распоряжаться своей жизнью, ей не было и семнадцати лет. Робко надеялась, что в их неуверенных отдельных фразах о будущем совместном житье есть хоть капля правды. Сашка заикнулась о поступлении в институт, но ее высмеяли: таких, как она, провинциалок из захудалых городков, в вузы не берут, да и кто будет ее кормить? Потом спохватились, обещали подумать, а пока, мол, они погостят пару дней у отцовского друга.

Добирались долго. Сутки ехали поездом, потом полдня на автобусе, затем пересели на маршрутное такси. Девочка никуда еще в своей жизни не ездила, это была ее первая поездка. Непривычные картины, мелькающие за окнами, завораживали ее, ненадолго отвлекая от печальных мыслей. Местность становилась все более неровной, дорога теперь петляла меж холмов. Вскоре вокруг них уже вздымались горы. Повороты стали такими крутыми, что непривычную к машине Сашку укачивало, мутило. На место они приехали ближе к вечеру. После очередного изгиба дороги перед ними открылись небольшая долина, окруженная высокими, поросшими лесом горами и десятка два домов на берегу темного озера. Это был даже не городок, а так, дачный поселок. На въезде в него, у дороги, был пропускной пункт, их остановили, и прежде чем поднять шлагбаум, один охранник долго расспрашивал, к кому и зачем они едут, а второй в это время наблюдал за ними из сторожки, держа автомат в руках. Он созвонился с кем-то, все так же не выпуская их из виду, и только потом они смогли проехать. Маршрутка вскоре высадила пассажиров, развернулась и уехала, а они остались стоять в сгущающихся сумерках на берегу озера. Сашка огляделась, горы с голыми скалистыми вершинами, отсюда казались еще большими, чем из окна такси.

Дом отцовского друга, Андреевича, как они его называли, стоял на самом берегу озера и был похож на маленький замок с портиком и двумя башнями по углам. Вокруг него росли высокие вековые сосны и ели. Удивительно, как могли построить такой домище и не потревожить лес! Сквозь деревья подальше виднелись и другие дома, такие же красивые, большие. Их хотелось называть не домами, а как-нибудь по-иностранному: виллы, коттеджи. Не было никаких оград, заборов, огородов — только сосны, заросли папоротника, кое-где цветущие кусты роз, каменистые дорожки. Это был рай на земле, если бы их тут ждали.

Но Андреевич отнесся к приезду гостей очень подозрительно. Он вышел навстречу им, в дом сразу не пригласил, они с отцом и дядькой долго о чем-то толковали у входа. Сашка в это время спустилась к самой воде, разглядывая дальний берег озера и острые вершины гор на фоне закатного неба. Она вскоре продрогла, здесь было так прохладно, как будто и не лето. Потом наконец ее позвали, она пошла к дому. А трое мужчин смотрели, как она пробирается по гальке. На освещенном мраморном крыльце хозяин дома, пожилой мужик с седыми всклокоченными волосами, осмотрел девочку с головы до ног так внимательно, что она покраснела. Он был явно пьян и, наверно, не первый день, потому что его лицо имело бурый оттенок, на носу виднелись синие прожилки, а глаза были воспалены. Осмотрев ее, он кивнул братьям, согласен, мол, и они пошли в дом.

Такого богатства Сашка никогда не видела наяву, только в кино. Сразу за входной дверью они попали в просторный пустой холл, стены и пол были выложены красивой крупной плиткой, кремовой с белыми прожилками, на полу — овальный ковер. Она не знала что бывают такие громадные ковры, тем более такой формы. Все ее здесь поражало. Сашка оглядывалась, разинув рот. Почти вся стена холла, выходящая на озеро, была стеклянной: громадные, от пола до потолка окна по бокам двери казались картинами с нарисованным озером в окружении сосен. Вид отсюда был просто потрясающе красив. По бокам холла темнели закрытые двери, а посередине, у дальней стены, лестница из белого камня с прожилками розоватого цвета вела на второй этаж. Хозяин велел какой-то женщине покормить Сашку и уложить спать, а отца и дядьку повел в библиотеку — в открывшуюся дверь Сашка увидела большую комнату со стеллажами, заставленными книгами, вдоль стен. Столько книг не было даже в их школьной библиотеке.

Отец ушел вслед за хозяином, не обернувшись на дочь, войдя в библиотеку, он швырнул свою сумку к стене и плюхнулся в кресло у маленького столика. До их приезда хозяин, по-видимому, сидел у камина с сигарой и коньяком — открытая бутылка и хрустальная рюмочка стояли на маленьком столике, сигара тлела в массивной пепельнице. Сашка застыла, глядя на роскошь этой комнаты: на кресла с высокими спинками, на ажурную лепку камина, на полки с позолоченными корешками книг. Пожилая женщина сначала накрыла стол мужикам, отнесла закуску и пару бутылок, а затем обратилась к ней:

— Ну что, пойдем, покушаешь, потом покажу твою комнату. Как тебя звать-то? Меня зови «тетя Люба».

Она провела ее в левую дверь, там была громадная кухня, поставила на стол холодную курицу в соусе — чахохбили. Сашка с таким аппетитом принялась за нее, что тетя Люба достала еще и ветчину, и сыр, и пирог с мясом. Когда девушка наелась, повела ее наверх. Они опять прошли мимо библиотеки, отец что-то рассказывал, мужчины громко смеялись. Сашка могла разобрать только мат.

На втором этаже не было ковра, но паркет был выложен удивительным сложным рисунком. Они шли по коридору, пол матово поблескивал. По стенам висели позолоченные бра в форме подсвечников, между ними картины в тяжелых рамах. Люба открывала двери и с гордостью показывала комнаты. Одна, вторая, третья.

— Ну, в какой будешь спать? Дальше хозяйская спальня.

— А ваша где?

— Моя комнатка там, за поворотом, в правом крыле.

— А можно мне в комнате с телевизором?

— Вот ведь, выбрала самую большую. Ну, пока хозяин ничего не сказал, спи там. А завтра он сам скажет, куда тебя определить.

Она вошла вместе с Сашкой в комнату, показала ей шкафы, ванную, туалет. Объяснила, как пользоваться сантехникой. Вся мебель здесь была белого цвета: и широченная кровать, и стулья, и зеркала, какие-то тумбочки, комоды, даже телевизор был белым.

— А кто ваш муж?

— Муж? Да у меня его сроду не было. Ты про Андреевича, что ли? Андреевич хозяин, а не муж. Вот из-за него и не было мужа. Не позволил выйти замуж, не хотел, чтобы прислуга была замужняя, сам пользовал. Так вот и осталась одна.

Значит, она не жена этого деда, как подумала сначала Сашка, а служанка. Удивительно, как в бразильском сериале, даже прислуга есть.

Саша оставила свой тяжеленный чемодан в этой комнате, и тетя Люба продолжила свою обзорную экскурсию. Она повела ее выше, в башенку.

— Вот ты сейчас увидишь настоящую красоту. Когда мне грустно, всегда сюда поднимаюсь — как посмотрю, какое чудо вокруг, так на душе легче становится.

На верху обеих башен были устроены круговые открытые площадки. Конусообразная кровля поддерживалась каменными столбиками. Белая балюстрада с широкими перилами из того же камня, окружала всю площадку. Отсюда открывался вид не только на озеро, но и на все четыре стороны: на горы, на белые виллы среди темной зелени сосен.

— Ну что, красиво? — она говорила так хвастливо, как будто это был ее дом. — Мне тут всегда молиться хочется. Ну, пойдем вниз, еще насмотришься, если надолго к нам.

— Не знаю, думаю, мы быстро уедем.

— Так ты, конечно, не знаешь, это только Андреевич знает — как понравишься ему.

Сашка удивленно посмотрела на нее:

— Да мне поступать надо в институт, папа говорил, мы недолго тут погостим…

Тетя Люба не успела ничего сказать, снизу раздался звон колокольчика, и она поспешила на зов. Сюда доносились пьяные голоса, там продолжали отмечать встречу. Сашка сидела у окна в своей комнате, такой просторной, что вся бабкина землянка целиком поместилась бы в ней. В таком доме ей и не снилось побывать. Столько нового она увидела за последние дни. Эти впечатления немного оттеснили мысли о маме, она чуть-чуть успокоилась: все еще будет хорошо. Раз у отца такие богатые друзья, может быть, и он не совсем нищий, может быть, позволит ей учиться в мединституте. Она устала с дороги, и от обильной еды ее клонило в сон.

8

Девочка искупалась под душем, переоделась в пижаму и собиралась уж лечь в постель, но не удержалась, подошла снова к окну и загляделась на темное мерцающее внизу озеро. В это время трое мужиков поднялись на второй этаж. Она услышала их голоса в коридоре. Думала, что они тоже отправляются спать, но раздался отцовский голос:

— Сейчас я тебе докажу, сейчас увидишь. Это ты просто не разглядел на улице в темноте. Она стоит таких денег, даже больше. Сашка, ты где?! Мы плохой товар и предлагать не стали бы. Все по высшему классу! Сашка!

Она выглянула в коридор.

— Иди сюда, — подозвал ее отец, она подошла к ним.

— Что, папа?

Они все трое молча смотрели на нее. В конце коридора стояла пожилая кухарка. Она вышла из своей комнаты на шум и теперь наблюдала эту картину. Сашка стояла перед тремя друзьями, неловко переминаясь с ноги на ногу. Тонкая старая трикотажная пижамка практически не скрывала форм юного тела.

— Что, папа? — повторила она.

— Ну, смотри. Это что, по-твоему, ничего не стоит? Да мы еще мало берем.

Андреевич пощупал ее грудь. Девочка вскрикнула, попыталась оттолкнуть его, но он не позволял.

— Да стой ты, дурочка, стой. Я умею с ними обращаться, тебе не будет больно, пока я этого сам не захочу…

Она вырывалась и кричала. Дядька, стоя сзади, удерживал ее руки за спиной. Противный старик, пыхтя, провел рукой по попке, потом сунул руку ей между ног, засопел и снова стал мять ее грудь. Сашка извивалась в руках отца и дядьки, уже не плача, а стоная.

— Ну, хорош! Иди, спи, — бросил ей отец и, дождавшись, когда она уйдет, повернулся к Андреевичу: — Ну что? Люди и за погляд платят, а мы с тебя за это не берем. Даже пощупать дали.

— Ладно, я согласен на вашу цену, заплачу. Но больше — ни копейки!

— Деньги вперед. Это товар разовый, испортишь, и все, потом уж дорого не продашь.

— Ну что же, пойдем, обмоем сделку, заплачу я вам, хотя мог и выгнать взашей, стоит только свистнуть охране. Бесплатно бы все получил. Ну да ладно, я не какой-нибудь мерзавец, заплачу. А вы мне еще одну привезите, мне хочется сразу парочку, да помоложе, эта уж старовата для меня. Беру только по старой дружбе.

Тут хозяин увидел стоявшую в коридоре кухарку.

— А ты что тут делаешь? Марш отсюда! Убирайся, старая дура! Или тоже захотелось сладенького? Вот, Ванька, можешь попользоваться бесплатно, а то я заметил, ты сам не прочь с племянницей поиграть, аж слюни пустил!

Мужики ушли.

Сашка в ужасе стояла за дверью и слушала этот разговор. Ее била мелкая дрожь, губы тряслись. Теперь только она поняла, для чего привез ее сюда отец и за что они хотят получить деньги. Будет у нее «институт». Нет, надо быстрее уходить отсюда, пока они пьяные. Она выглянула из комнаты, снизу продолжали гомонить пьяные голоса. Наверное, опять в библиотеке играют в карты. Сашка оделась, собрала свои вещички в школьный рюкзак, самые необходимые — идти ведь придется пешком, много не унесешь, чемодан надо оставить здесь, — и потихоньку, на цыпочках пошла вниз, по лестнице, устланной белой ковровой дорожкой с красной каймой. Внизу в холле горел свет. Она почти прошла холл, но дядька увидел ее в приоткрытую дверь библиотеки и вскочил, опрокидывая стулья. Сашка толкнула входную дверь, она была закрыта, стала торопливо поворачивать торчащий в замочной скважине ключ.

— И далеко ты собралась? Смотрите на нее, пешком хотела отсюда уйти! Да тут всю территорию дачного поселка охраняют волкодавы, дура! Живой ты не уйдешь. И не пялься на меня, все равно колдуньи из тебя не выйдет. Ишь, уставилась, гипнотизирует.

Он оттолкнул ее от двери. Сашка замерла. Отец тяжело встал из своего кресла и молча подошел, посмотрел-посмотрел на нее, а потом влепил такую пощечину, что она отлетела к стене и сползла на пол. Он шагнул следом, приподнял ее, потянув за футболку так, что затрещали швы. Андреевич вскинулся:

— Тише, тише. Раньше надо было учить, теперь она моя, плату получил сполна, потребуется, сам поучу. А то покалечишь еще, будет синяя. Ты деньги пересчитал, сложил в свою сумку, все, теперь не подходи к девочке.

— Да мне что, Андреевич, сбежит, так сбежит, ко мне тогда никаких претензий.

Он отпустил Сашку, и она снова осела на пол, голова у нее гудела.

Отец наклонился и напоследок сильно щелкнул ее по лбу так, что она стукнулась затылком о стену.

— Никуда не денется. Ванька правильно сказал, здесь охрана никого не впустит и не выпустит. Поселок закрытый. Да и пешком до города не дойдешь. Иди, девочка, в свою комнату, отсыпайся. Я завтра к тебе приду, провожу твоих родственников и приду, будем знакомиться с тобой ближе, а сейчас я что-то перебрал коньячка. Завтра я тебе объясню, как надо себя вести в моем доме. Все у нас будет отлично.

Сашка поспешно встала и поскорее, чтобы они не передумали, пошла наверх, в свою комнату. Голова у нее раскалывалась, перед глазами мелькали разноцветные круги. На лбу багровел след от удара отца. Щелкать он умел, сколько раз играл в карты на щелбаны.

Когда-то она читала, как тибетские монахи открывали третий глаз. Они считали, что у людей есть еще один глаз, но толстые кости черепа экранируют его и, если сделать их потоньше, этот глаз начнет воспринимать какую-то информацию. Мальчишке, ученику монахов, просверлили дырку во лбу, в лобной кости. Что он потом стал видеть этим глазом, она не помнила. Возможно, это был просто неудачный эксперимент. Но у ее отца все вышло отлично: он одним щелчком открыл у нее третий глаз, пробудил в Сашке ей самой неведомые силы. Но пока она ощущала только головную боль, узнать же свою новую силу ей еще только предстояло.

Мужчины посмотрели, как девочка поднимается по лестнице, потом хозяин на всякий случай закрыл входную дверь еще на один оборот, вынул ключ, сунул его в карман, и они вернулись к прерванной игре, коньячку с лимончиком и чисто мужским разговорам.

— У меня есть скамеечки в каждой комнате, — откровенничал Андреевич, — на них девочек маленьких раскладываю, таких, как ваша, попкой вверх и ремешочком ее, нежненькую, чтобы следы оставались… Ох, и люблю я это дело, да чтоб девочка потом ко мне на коленях ползла и сама ремень подавала, и ноги мне целовала… Я хороший воспитатель, после меня из них такие жены выходят…

— Слушай, Андреевич, а давай сейчас займемся, я помогу тебе, буду держать ее… А то она же будет вырываться, — проглотил слюну Ванька. — Давай, я еще не видел, чтоб девок вот так, как ты рассказываешь, ремешком пороли да на скамеечке раскладывали… Класс!

— Нет, Ваня, я что, похож на дурака, такие деньги отдать за девочку и делить ее с кем-то? Сам справлюсь, — хихикнул старик. — А трусы они у меня вообще не носят, как ваххабиты, всегда готовы…

На мгновение он призадумался:

— Иль сейчас подняться на минутку? И в картишки хочется поиграть…

— Нет, давай играть, мы завтра уедем, а Сашка останется, завтра весь день с ней занимайся, — вмешался отец.

Андреевич повернулся к Ваньке:

— А что это ты ее колдуньей называешь?

— Бабка у нас знахарка была. Народ дурила.

— И что, шли люди к ней?

— Еще как. Она сама, кажется, стала верить, что умеет лечить. Рецепты всякие у нее были. Ну, может, у бабки и были какие-то способности, а у этой, точно, нет. Вся в свою мать пошла, дура, от нас ничего нет. Слышь, Серега, а может, она вовсе и не твоя?

— А может, и не моя. Я с женой-то и жил месяца два. Черт меня дернул жениться, сам не понял, зачем. Мать сразу была против, а я, дурак, не послушался на свою голову.

— Ну, ты не сильно из-за этого пострадал. Жену видел раз в год, а она еще и за нашей бабкой ухаживала. Старая ведьма сама себя не смогла вылечить. Последние года два еле ноги таскала. Но люди все равно к ней шли.

— Может быть, у нее, и правда, был дар?

— Кто ж теперь поймет? Но деньги хорошие зарабатывала. Сама лекарства делала, не хуже аптекарских действовали. Пацанами с ней ходили по лугам, травы собирали. Только потом мы специально стали рвать не то, что надо, надоело вкалывать. Сашка, та не может хитрить, дура, так и бродила с ней.

— А ведь такие способности передаются по наследству, так что твоя дочь могла бы что-то и перенять от бабки.

— Какие там способности! Травы собирать — так это просто выучила, и все. Нет никаких способностей, дурят людей… А Сашка и вовсе вся в свою мамашу пошла, такая же растяпа, от бабки ничего. И потом, это нам она бабка, а Сашке — прабабка, все гены уж растерялись… Мать сколько раз говорила: Сашке от нашей породы ничего не досталось. Нос только крючковат слегка, как у нашей матери.

— Дураки вы, носик у нее пикантный. В общем, везите мне еще таких девочек. У тебя, Ванька, дочки случаем нигде нет?

— Ты, Андреевич, лучше про своих девочек расскажи, — Ванька все никак не мог оторваться от этой темы.

— А что особенного рассказывать? Тут все от мужика зависит, я вот так приучаю: хозяин только к дому подходит, девочка выскакивает на порог, целует руки, так, чтобы все соседи видели, что она здесь по своей воле, а то найдется какая-нибудь сука, заложит…

— Ну а потом?

— Эх, Ванька, тебя и проняло! Ну ладно… — Андреевич только делал вид, что ему не хочется рассказывать, на самом деле ему льстил Ванькин интерес. — Накрывает девочка на стол, сажусь ужинать, а она плеточку с поклоном: может быть, я в чем-то провинилась? А я ей говорю: да, детка, ты сегодня что-то встретила меня скучная, не улыбнулась, так что готовься. Она раздевается догола и вот на такую скамью ложится. Я ужинаю, а она ждет… Хочу — прощу, а то скажу: не нравится мне, как ты себя ведешь в последние дни, поучу тебя сегодня… У нее аж попка вздрагивает, ждет, пока я поем и начну стегать… Надо так, не торопясь: стегнул и посмотри, как след вспухает… Иной раз выпорешь от души, но не часто, а то кожу можно совсем испортить. Выпорю и в койку… Вот где у женщин эрогенная зона — задница, а плетка — лучше всякого стимулятора. Такие они чувственные становятся, когда выпорешь, знают же, если не понравится — продолжу учение… Вот такая Камасутра…

— Ну, ты хоть показал бы нам, пока мы здесь, как ты воспитываешь, пошли к Сашке… Мы же не будем дотрагиваться до нее, только посмотрим… — снова непроизвольно сглотнул слюну Иван.

— Слушай, Ванька, не канючь, она же мне все-таки дочь! — оборвал его Серега.

— Ну и что? Ты же не будешь ее трахать, только смотреть.

— Ванька, ты опять остался дураком, сдавай карты! Серега, наливай еще по рюмочке…

9

Сашка, конечно, не слышала этого разговора, но все и так было предельно ясно. От боли и обиды никак не могла придумать, как ей быть, как справиться с тремя здоровыми мужиками, как ей сбежать отсюда? Что ее ждет завтра? Развратный старик? Неужели это правда?! Может быть, она все-таки ошибается, неправильно поняла отца и этого Андреевича? Просто они сейчас пьяные, сами не понимаю, что говорят?

Пришла Люба. Тяжело опустилась рядом на кровать.

— Эх, девонька, пропала ты. Это что же за отец такой? Что это за мужики пошли, родное дитя продают?

Сашка молчала, рухнула ее последняя надежда, значит, она поняла все верно. Ей не хотелось выслушивать бесполезные слова сочувствия, от них только сильнее захочется плакать, а ей надо собраться с мыслями, придумать, как сбежать отсюда.

— Ох, Господи, на все твоя воля. Да, послал тебе Бог отца. А Андреевич-то, бесстыдник, моим еще ведь любовником был, старый хрыч, теперь молоденьких ему захотелось. Двоих подавай… Тьфу!

Она замолчала, о чем-то задумалась.

— Каких только девочек ему ни привозили, и все молоденькие… Привяжет к кушетке и порет, они потом на все согласны, только бы не бил. А он специально ищет, к чему придраться, за что наказать…

— Отсюда правда нельзя уйти?

— Правда, и охранники есть, и собаки. Задержат до утра, тебя же не знают, не отпустят, а утром вернут в дом. Были тут девочки до тебя, что и по своей воле приезжали, потом правда сбежать хотели, но Андреевич, пока не натешится, не отпустит. Да и собаки порвать могут, злые. Уж лучше потерпеть здесь, он и приласкать может, и подарочки дарит, а порка что, потерпеть можно… Зубы лечат больнее… Люди ко всему привыкают.

Сашка разговор не поддерживала, Люба повздыхала и встала:

— Схожу проверю, не закрыли бы по пьянке камин, а то угорят ведь.

Кухарка ушла. Мужики в библиотеке все еще играли в карты, грязная посуда была сдвинута в сторону. Недопитая бутылка стояла рядом с ними на сервировочном столике, пустые — валялись на полу. В комнате клубился дым от сигар и дешевых Ванькиных сигарет. Хозяин велел принести еще пару бутылок. Люба добавила дров в камин, собрала пустые тарелки со стола, вытряхнула из пепельниц окурки в одну из них и вышла. Вернулась с коньяком, все так же молча поставила бутылку на столик. Внимания на нее никто не обращал, игроки продолжали бросать карты, громко матерясь. Выходя из комнаты, Люба плотно закрыла за собой дверь. Потом вернулась в Сашину комнату.

— Пьют, нехристи. Да ты ложись, поздно уж. И я пойду спать, устала сегодня. Ноги уже не носят, натопалась по лестнице, туда-сюда, туда-сюда.

Она вышла из комнаты, продолжая что-то бубнить себе под нос.

Сашка легла, но спать не могла, лежала и думала: что же делать? И вдруг всплыла увиденная раньше картина: камин с пылающими поленьями. Камин. Как Люба сказала? «Угорят, надо проверить, не закрыли бы заслонку». Вот он, выход. О, Господи, что за мысли лезут ей в голову?! Она вскочила, достала из сумки бабкину старую иконку, поставила на тумбочку, опустилась на колени и стала молиться. Слова молитвы сами возникали в ее голове, словно она читала по старому бабкиному псалтырю:

«Спаси меня, Боже; ибо темные воды дошли до души моей.

Я погрязла в глубоком болоте, и не на чем стать; вошла во глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня.

Я изнемогаю от вопля, засохла гортань моя, истомились глаза мои от ожидания Бога моего.

Ненавидящих меня без вины больше, нежели волос на голове моей. Враги мои, преследующие меня несправедливо, усилились; чего я не отнимала, то должна отдать.

Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя.

Чужой стала я для братьев моих и посторонней для сынов матери моей.

А я с молитвою моею к Тебе, Господи; во время благоугодное, Боже, по великой благости Твоей, услышь меня в истине спасения Твоего.

Извлеки меня из тины, чтобы не погрязнуть мне: да избавлюсь от ненавидящих меня и от глубоких вод;

Да не увлечет меня стремление вод, да не поглотит меня пучина, да не затворит надо мною пропасть зева своего.

Услышь меня, Господи, ибо блага милость Твоя; по множеству щедрот Твоих призри на меня.

Ты знаешь поношение мое, стыд мой и посрамление мое; враги мои все пред Тобою.

Да будет трапеза их сетью им, и мирное пиршество их — западнею.

Да помрачатся глаза их, чтоб им не видеть, и чресла их расслабь навсегда.

Приблизься к душе моей, избавь ее; ради врагов моих спаси меня.

Поспеши, Боже, избавить меня, поспеши, Господи, на помощь мне».

Эти слова псалома Давида были точно о Сашке написаны. Ее захлестывали темные воды мести. Но, видно, бог услышал ее и избавил от искушения самой наказать своих обидчиков: Сашка услышала шаркающие шаги, кто-то подошел к ее комнате. Вот дверь приоткрылась, Андреевич, покачиваясь, смотрел на нее, потом захлопнул дверь и закрыл ее на ключ. Ну вот и все: она ничего не может сделать, дверь закрыта, на окне — решетка.

Сашка долго сидела в темноте, потом незаметно задремала и почувствовала: кто-то был в ее комнате. Она понимает, что здесь дьявол. Во сне девочка хорошо знает, что на него нельзя смотреть. Она берет в руки бабкину икону, загораживается ею, словно защищаясь, и в то же время все-таки наклоняет образ Богородицы так, чтобы дьявол отразился в стекле. Ей хотелось увидеть хотя бы его отражение, но не успела, проснулась… Взглянула на часы — они словно остановились, выходит, она спала всего несколько минут, а уж ей приснилось такое… Она не успевает додумать эту мысль и снова проваливается в сон. На сей раз во сне она встает с кровати, подходит к двери и открывает ее, идет к лестнице. Тут Сашка снова проснулась. Сон был таким четким, ясным, что девочка вскочила и подбежала к двери, но… та по-прежнему была закрыта снаружи на ключ — обманул ее сон. Разочарованная, ложится она на свое место, тут же засыпает. И опять во сне идет к двери. Теперь она открыта. Сашка снова села на кровати: что за наваждение? Ей так хотелось поверить в этот сон, что она еще раз проверила дверь. Потом на всякий случай подергала и решетку на окне, но все напрасно: и окно, и дверь закрыты. На этот раз она долго не ложится, стоит у окна, глядя на мерцающее в темноте озеро, но когда все же засыпает, то во сне видит толстого рыжего кота, он мяукает, словно зовет ее, просит открыть ему дверь. Сашка идет за ним к двери, спускается по лестнице и входит в библиотеку. Она видит всех троих собутыльников спящими в креслах, карты в лужице коньяка на столе, упавшую с ноги Андреевича домашнюю туфлю и дырку на его носке. Сашка даже во сне удивляется: такой богатый, а носок дырявый. Кот вспрыгивает на стол и лижет коньяк из лужицы. Она проходит к камину: под тонким слоем пепла алеют головешки, легко толкает вьюшку, та бесшумно скользит в пазах, потом Сашка закрывает за собой дверь в библиотеку и возвращается в свою комнату. Проходя мимо зеркала в коридоре, она бросает на него взгляд и видит не себя, а Любу. Во сне ее это не удивляет.

10

Утром Сашка не смогла встать, чувствовала себя больной, разбито, как бывает во время гриппа. Мелькнула мысль, а может, все ей приснилось и ничего плохого вчера не было? Просто она заболела, простыла, а ночью у нее был кошмар.

Сашка лежала, глядя на окно, потом услышала, как дергают дверную ручку, поворачивают ключ в замке. К ней заглянула Люба.

— Доброе утро, проснулась уже? Кто это тебя запер? Андрееви, что ли? Вот дурень пьяный, боялся небось, что ты сбежишь. Вставай, я сейчас оладьи напеку, с медом, побалую тебя.

От бодрого Любиного голоса, от всей ее плотной фигуры веяло здоровьем и силой.

— Умывайся и ступай на кухню.

— Они проснулись уже? — севшим голосом спросила Сашка.

— Не знаю, не видела, не спускалась еще, — Люба говорила весело, равнодушно, похоже, ее не волновала судьба очередной девочки. — Пойдем вниз. А сон мне нынче приснился какой чудной…

— Какой?

— Вроде я ночью спустилась в библиотеку и закрыла вьюшку, даже дырку на носке у хозяина увидела. Откуда дырке-то быть? Носки-то новые, сама ему вчера их подавала… Приснится же такое.

— Мне нехорошо, я полежу, — Сашку охватила еще большая слабость…

— Иль ты простыла? Все стояла вчера у окна, вот тебя и продуло, температуру разве смерить? Не дай Бог, заболеешь, Андреевич меня будет ругать, что недоглядела за тобой. Он же сущий ребенок: как настроится на что-нибудь, так все, хоть помирай, а он свое получит… Ты, когда он будет пороть тебя, не напрягайся, тогда не так больно… Ты не бойся, он не какой-нибудь маньяк, это он от скуки так развлекается да и не сильно порет. Тебя в детстве пороли? Нет? Как же это? Всех ведь порют… Да ты кричи, он любит, чтобы кричали, меньше будет бить.

Сашка с ужасом слушала.

— Может, аспирину тебе дать?

— Нет — нет, — отказалась Сашка. — Температуры нет, просто слабость.

— Да ничего страшного в том и нет, что стегнет прутиком, и меня хлестал сколько раз… Только ведь я уже старая, меня он не раскладывает на скамье, ему неинтересно смотреть на голую старуху-то. А когда была молодая, такого здесь не было, никто бы ему не позволил такое вытворять… Тайком ко мне в постель лазил, чтоб жена не видела. И рожать мне не позволял… Столько абортов поделала! Жену не хотел волновать, о ней беспокоился… Считался хорошим мужем. Это он сейчас, когда остался один, когда семья распалась, начал девчонок к себе возить. Да сначала никого и не порол, не знаю, с чего это он так разошелся. Теперь никак не может без плеточки… Стареет, видно…

Ночной кошмар продолжался, а эта Люба все так же спокойно говорила о порке.

— Тетя Люба, ты же можешь выйти, тебя же не держат взаперти, позови милицию, я не хочу тут оставаться…

— Господи, да какая же здесь милиция, тут только охранники, они все приказы хозяев дач выполняют, они у них служат. Я же тебе вчера сказала, отсюда никто тебя не выпустит. А станешь слишком уж орать, забьет вовсе… И потом, если я заявлю на него, куда потом денусь? Ему все равно ничего не будет, а меня он выбросит на улицу. Глупая, не бойся, хозяину быстро надоедают девочки, может, через полгода или год уедешь отсюда, еще сама будешь просить оставить, знаю я вас…

Сашка не отвечала.

— Ну, лежи. Сейчас вскипячу чайник и принесу горячего чайку, сразу станет лучше. Это у тебя после дороги, вы же вчера много проехали… Полежи…

Кухарка пошла вниз, по дороге на кухню заглянула в библиотеку. Андреевич и его гости все еще спали, они, как играли, так и заснули в креслах. У Андреевича, точно, была дырка на носке, надо же, вчера ведь не было, а приснилось… Люба хотела закрыть тихонько дверь, но что-то в их позах было неестественное, она постучала легонько в открытую дверь, но никто не шелохнулся. Тогда Люба вошла, специально топая погромче, чтобы Андреевич сам проснулся и не стал ее ругать за то, что разбудила. Никто не просыпался.

— Андреевич, завтрак вам подавать когда?

Он не отвечал. Она потрясла его за плечо. Он начал потихоньку заваливаться набок.

— Господи, горе-то какое!.. — вскрикнула она и кинулась из комнаты. — Что же я наделала, старая дура, погубила людей!

Тем временем, как только Люба вышла из Сашкиной комнаты, девочка вскочила с кровати, откуда и силы взялись, — дверь открыта, можно сбежать, пусть лучше ее собаки порвут. Торопливо оделась, схватила рюкзак и бегом вниз.

На лестнице столкнулась с кухаркой.

— Ой, девочка, что я наделала, хозяин мой помер, угорел, видно, и отец твой с ним, и дядя. Что же со мной будет теперь?

— Умерли?! Все умерли? — Сашка не верила своим ушам. — При чем тут ты?

— Так я же легла спать и не проверила, как они там. Все хотела пойти посмотреть, не закрыл ли он заслонку в трубе раньше времени, да Андреевич не велел заходить. Ой горе, горе. Вот дура-то! То-то мне и приснилась та вьюшка! Ах ты, Господи!

— Они сами угорели, успокойся! Перестань себя ругать, а то еще подумают, что ты специально их поморила. — Сашка успокаивала ее, а сама думала: «Странно, и мне снился тот же сон, неужели такое возможно?»

— Господь с тобой, что ты говоришь! Как это, специально?! — вскинулась Люба, потом словно запнулась: — А может, они еще живы, может быть, их откачают? Что же это я врача сразу не вызвала? Позвонить надо скорее.

Она побежала вниз, в хозяйский кабине, к телефону, сняла трубку, ей ответила телефонистка коммутатора.

— Врача скорее сюда, хозяину плохо. Да я это, Люба из Замка.

Потом кинулась открывать входную дверь, дверь не открывалась, ключа не было. Старуха повернулась к Сашке, все еще стоявшей на лестнице.

— Ключа-то нет! Всегда в двери торчал! — она задыхалась от волнения.

— У Андреевича в кармане ключ, я видела, как он вчера его положил.

— В кармане? Должно быть, задумался, нечаянно, с ним такое бывало.

Люба нашла ключ у хозяина в кармане брюк, открыла дверь и вышла на улицу, там и ждала врача. Сашка растерянно пошла наверх. Ее опять охватила слабость.

11

Через несколько минут прибежали охранники, дежурный врач из медпункта, опухший от вчерашнего застолья. Сидеть в пустом медпункте дачного поселка неимоверно скучно, а чем еще можно развлечься, не уходя с дежурства, — только водкой с начальником охраны… Пришли жители и гости соседних дач, все суетились, толкались, заглядывая в двери библиотеки, охали: «Допились…» Люба сквозь слезы подробно рассказывала всем о случившемся, несколько раз повторяя одно и то же: как приехали гости к хозяину, как они сидели в библиотеке, сколько выпили, как велели принести еще бутылку. Потом хозяин приказал ей убраться отсюда и до утра не показываться. Вьюшку она не трогала — в то время в камине еще было пламя, наоборот, подложила дровишек. А утром она пыталась разбудить их, почувствовала удушливый запах и открыла все двери и окна настежь. Все знали о грубости и хамстве хозяина, поэтому в словах кухарки никто не сомневался. О девочке Люба упомянула вскользь. Ей не хотелось о ней говорить, соседи и так знали о слабости Андреевича к молоденьким.

Приехала милиция. Вьюшку, бутылки, стаканы на всякий случай забрали в лабораторию проверить на отпечатки и состав жидкости. Покойников увезли на вскрытие. Следователь, здоровый, крепкий мужик, подробно расспросил Любу о прошлом вечере, о гостях, запротоколировал каждое ее слово.

— Да что вы плачете, он же ваш хозяин, не родственник?

Она всхлипнула:

— Так привыкла, столько лет здесь прожила… Говорил же мне Андреевич: «Следи за мной! Следи, чтоб не помер!» Не уследила…

— Зачем следить? Чего он боялся? — насторожился следователь.

— Да это я боялась, чтоб он не помер, сам на печень все жаловался, а все пил свой коньяк, каждый вечер с бутылкой… Я же его сколько раз просила: «Не пей, Андреевич, возраст-то уже какой! Что же ты делаешь со своей печенкой! Это молодым можно, а старикам-то уже грех столько пить!» А он и говорит: «Тебе, Любаня, без меня будет некуда деться, вот ты и следи за мной, чтоб я не помер… А то продадут наследнички мой Замок, и куда ты пойдешь? И мне без тебя уж никак, привык я к тебе… Так вместе тут и помрем с тобой».

— Вам и в самом деле некуда идти? Вы же здесь работали, а жили где?

— Да здесь и жила, к прежнему хозяину еще пришла, молодой совсем тогда еще была, так и осталась на всю жизнь… А родители мои как померли, брат продал наш дом. Так что теперь мне идти некуда… — она снова расплакалась.

Следователь потерял к ней интерес: кухарке явно не было никакого смысла желать смерти хозяину. Он поднялся к Сашке, вошел без стука, шлепнул на стол свою папку.

— Ну, рассказывай!

— Что? — испугалась Сашка.

— Что положено: фамилию, имя, отчество, кем доводятся погибшие, откуда, когда, насколько и зачем приехали. Да сядь, чего развалилась?

— Я же болею…

— А кухарка говорит, что вы вчера приехали, что же, тебя на носилках принесли?

— Нет, мне сегодня плохо стало, когда узнала, что случилось, — Сашка села на кровати.

— Какая нежная…

Он записал все ее данные, причем ему сильно не понравилось, что она не знает, где жил отец, куда они, собственно, ехали и зачем появились здесь.

— Да что ты мне тут дурочку строишь, не знаю да не знаю! Так не бывает! А ну-ка, выкладывай все! — смотрел на нее уже как на подозреваемую. — Или тебя в милицию отвезти? Там все всё рассказывают!

Следователь был такой напористый, крепкий, от усердия аж вспотел, расспрашивал злобно. Он не мог от негодования сидеть, вскочил, забегал вокруг стола, ему явно хотелось стукнуть ее, встряхнуть. Сашка уже боялась его, и от волнения ей сделалось хуже. Она сидела, покачиваясь, неотрывно следя за самоуверенным капитаном. Взгляд ее все темнел, она все так же пристально смотрела на следователя, когда внезапно увидела ореол вокруг его фигуры, жизненная энергия просто клубилась в такт его шагам и словам. Время от времени, когда он повышал голос, эти клубы вспухали и затем чуть-чуть опадали. Он подошел к окну и на минутку отвернулся от нее, загляделся на озеро. Потом вновь повернулся к девочке:

— Ну, живо, чего молчишь?!

Сашка вдруг стала задыхаться — клубы его агрессии окружили ее, воздух стал тягучим, тяжелым, она никак не могла вздохнуть.

— Ты чего? Что с тобой?! Хватит тут припадки изображать!

Но Сашка ничего не изображала, ей на самом деле нечем было дышать, она никак не могла сделать глоток воздуха, от этого человека шли такие густые, плотные волны, что невозможно было вдохнуть, они душили ее. Наконец ей это удалось: воздух был горько — сладким, тошнотворным, но ей пришлось дышать им. Туманные языки, исходящие от фигуры следователя, все тянулись и тянулись к ней. Она сделала один глоток, другой… Почувствовала, как ей становится легче, исчезло ощущение слабости, удушье прошло. Только во рту оставался тошнотворный вкус его злобы. А капитан снова отвернулся и, глядя в окно, все еще шумно возмущался ее неведением. Потом вновь сел к столу, записывал ее односложные ответы, и уже не вскакивал. Он не замечал странного напряжения, охватившего девочку, ее застывшего взгляда. Или относил это на счет своего мастерства, мол, запугал дурочку, сейчас расколется, выложит все?.. Но постепенно его охватывала слабость, подкатила дурнота. Что за черт? Отравился, что ли, чем? Уже без прежнего энтузиазма дал ей подписать протокол и вышел, в коридоре постоял, подумал и кинулся в туалет. У него всегда так: если слабость — так она во всем слабость, и в кишечнике тоже… В туалете он задержался надолго, слабость не проходила, вышел, покачиваясь, отдал распоряжения и сейчас же уехал.

На следующий день он не приезжал, отлеживался после отравления. А Сашка толком так и не поняла, что произошло во время допроса, решила, что у нее что-то со зрением было, но почувствовала себя гораздо лучше.

12

Кто-то позаботился сообщить о случившемся сыновьям Андреевича и его бывшей жене. Отправили телеграмму и матери погибших гостей — в куртках нашлись их паспорта. Милиция очень быстро выяснила, что они были прописаны в общежитии какого-то заводика в Астрахани. Созвонились. Комендант заявил, что эти люди уволились и пропали из виду несколько лет назад и ни родственников, ни друзей у них не осталось. То есть кроме матери, некому было сообщать.

Тетя Люба поднялась к Сашке. Ей хотелось поговорить, и она присела на стульчик у двери, начала рассказывать о хозяине, о красавице жене, первой. Давно она умерла. Это ее отец выстроил Замок, и принадлежит он вовсе не Андреевичу, а сыну от первой жены. Тому уж около тридцати, наверно, женат. А второй сын, от второй жены, Клавдии, которая моложе. Она жива и завтра приедет. Деловая женщина, преподает в вузе и еще директорствует в какой-то фирме. Это Люба слышала от хозяина, сама Клавдия здесь никогда не появлялась после развода. Но он говорил, что и сын ее уже богат. Могут же люди!.. Да что, им всем помогали деды: и деньги давали, и связями обеспечили, так говорил Андреевич. Он завидовал и своей жене, и сыновьям — тому, что у них дела пошли лучше, чем у него.

Люба постоянно в своем рассказе сбивалась, теряла нить повествования, сокрушалась о себе. Всю жизнь прослужила здесь, считала своим домом, а теперь, видно, Замок продадут. Как дальше жить, не знала. Не подумала раньше, хоть какой домишко себе купить надо было, может, хозяин и дал бы ей денег, а куда теперь идти? Сашка слушала все молча, но так же, как и у Любы, в голове у нее крутилась одна мысль: куда теперь идти? Жаль, что прабабкина землянка продана. Об отце она старалась не думать, при мысли о нем в ее душе поднималась темная волна. Сашка запретила себе думать обо всех последних событиях, и ей стало намного легче. Весь день они так и провели вдвоем с тетей Любой.

Приезжал снова следователь, но вел себя потише — на заслонке нашли отпечатки Любы и Андреевича, но кто из них последним трогал вьюшку, выяснить было невозможно. А вскрытие показало, что мужики пили очень много, почти не закусывая, что в коньяке никакой отравы не было. И поскольку у Любы нет никакого интереса убивать хозяина, девочка была больна (следователь решил, что она так же, как и он давеча, отравилась чем-то на даче, что-то им не подошло, может быть, местная вода), а больше в замок никто не заходил, то можно сделать вывод, что это был несчастный случай, и, значит, дело можно закрыть. Ожидали только ближайших родственников, если они удовлетворятся таким объяснением, то дело сдадут в архив. Сегодня должны были приехать дети хозяина и его бывшая жена.

Сашке не хотелось никого видеть. В комнате у нее стоял большой телевизор, и она с утра начала щелкать пультом. У них с матерью был только черно-белый, древний. Его и включать не хотелось — все рябило и мелькало. А тут такой громадный экран, яркое цветное изображение. Ее удивило количество рекламы, по всем каналам. Эта реклама подтверждала ее мысли о мужчинах. Стоит включить любой канал, как показывают какого-нибудь идиота — то с майонезом, то с йогуртом, а то вообще какого-нибудь бессловесного болвана, как в рекламе мобильной связи: «Правда, Вася?» И все мужчины любят пиво. Только при виде пива светлеют и улыбаются, только оно их притягивает. Если показывают симпатичного человека, значит, он с бутылкой, банкой или кружкой пива. Фильмы смотреть не хотелось, после всего пережитого Саша никак не могла сосредоточиться на сюжете. И опять же, там везде мужчины пьют или убивают. Она перескакивала с программы на программу — по всем каналам одно и то же. Если все мужчины такие, то лучше жить одной, как мама. Мать ее говорила не раз, что все они одинаковы, потому и не нашла себе другого спутника жизни.

В тот же день после обеда привезли гробы. Сашка все слышала, но не спустилась вниз. Попозже она тихонько шмыгнула разок на кухню и быстро съела то, что дала Люба.

13

Вскоре приехали жена и сын хозяина дачи Антон. Хоронить Андреевича было решено здесь, на месте. У поселка имелось маленькое кладбище в десяток могил.

К ужину позвали и Сашку. Жена Андреевича оказалась очень моложавой на вид, парень был похож на мать, сразу видно, что это ее сын. Оба симпатичные, высокие, и у обоих почти одинаковая прическа — женщина была очень коротко пострижена. Никакой печали у них на лицах не было. С выводом следователя они сразу согласились. Клавдия Сергеевна попыталась поговорить с Сашкой, но девочка смущалась, да и после всех событий ей вообще ни с кем не хотелось говорить, она была полностью поглощена своими мыслями. Они все еще сидели за столом, когда в дверь позвонили, оказалось, это приехала Лидия.

Дверь пошла открывать Люба. За столом все притихли, прислушиваясь, кто это пришел. Им не слышно было, о чем там говорят, но Сашка сразу узнала голос Лидии.

Лидия увидела гробы, стоящие в просторном холле, отстранила кухарку и подошла к ним, долго смотрела на своих сынов. Кухарка тем временем побежала в столовую, сообщила всем о ее приезде. Клавдия Сергеевна, Антон, а с ними и Сашка вышли в холл. Девочка встала позади всех, совсем по-детски стараясь казаться незаметной. Но Лидия, словно не видя остальных присутствующих в холле людей, ни с кем не здороваясь, обратилась именно к ней:

— Как это случилось?

— Девочка была наверху, а мужчины пили в библиотеке, они, видимо, рано закрыли заслонку в трубе и ночью угорели. Нашла их утром кухарка Люба, — за Сашку ответила Клавдия Сергеевна. — А вы кто будете?

— Мать.

Клавдия Сергеевна растерялась, приехавшая женщина выглядела моложе этих покойников.

— Чья мать? Саши?

— Сыночки это мои, оба.

Она говорила, глядя на Сашку.

— Почему не проследила? Ты сама почему живая?

— Да как вы можете так говорить?! При чем же здесь девочка? — удивилась Клавдия Сергеевна.

Но та продолжала, обращаясь к Сашке:

— Я с тобой еще разберусь… — потом повернулась к Любе: — Расскажи мне все подробно.

— Вечером они приехали, с девочкой. Хозяин велел ее покормить и проводить наверх, сказал, чтобы постелила ей в любой комнате, — Люба отчего-то заволновалась и начала рассказывать многословно, подробно, но Лидия ее не торопила, внимательно слушала. — Она еще выбрала самую большую спальню, зачем, думаю, девочке такая? Ну, захотела, пусть в такой поспит, пока хозяин сам не распорядится, в какую комнату ее перевести. Я ее покормила, и она весь вечер сидела у себя, пультом баловалась, все прыгала с программы на программу. И зачем же телевизор так гонять: так и моргает — то одна программа, то другая, их сейчас у нас тут сколько! Ну, думаю, за один-то вечер не испортит телевизор и пульт. Я к ней зашла, да она неразговорчивая, слова не вытянешь. Я так вот посидела у нее, а там уж и поздно, спать пора, а она все щелкает. И чего щелкать, все одно везде рекламу показывают, и сериал не дала мне посмотреть. А хозяин только раз меня позвал, позвонил — звонок такой у нас есть. Я пришла, они сидели в библиотеке, пили, курили, играли в карты. Веселые все были. Велел мне принести еще коньяку и закуску. Я все сделала, хотела убрать пустые бутылки и посуду грязную, а он сказал: «Убирайся, ты сегодня больше не нужна, иди спать, завтра здесь наведешь порядок. Мужикам постели!». Я и ушла стелить постели.

— Это все? Больше не спускалась? А кто заслонку закрывает обычно?

— Я закрываю, но когда я зашла, дрова еще горели, я и подумала: сейчас же все-таки лето, не замерзнут, хоть и останется открытой.

— Кто еще был в доме?

— Никого. Мы с Андреевичем вдвоем тут жили, уж недели две чужих не было. Тут же охрана кругом, кого попало не пустят просто так. Соседи к нему не ходили, он с ними не очень ладил.

Клавдия Сергеевна не выдержала и вновь вмешалась:

— Следователь проводил дознание, исследовались остатки спиртного в стаканах и бутылках, никакого отравления не было, на заслонке отпечатки хозяина да Любы, поэтому дело закрыли, это несчастный случай. Просто хозяин много выпил и закрыл вьюшку раньше положенного, возможно, он не заметил под пеплом тлеющие угли… Виновных в этом несчастье нет…

Лидия перевела на нее тяжелый взгляд:

— Разберусь… Я все проверю сама. Похороню моих мальчиков и вернусь…

Она приехала на ритуальном фургоне, с грузчиками. Не присаживаясь, не отвечая на приглашения Клавдии Сергеевны и Антона, распорядилась грузить «ее мальчиков». Сашка несмело сказала:

— Я пойду за своими вещами?

— Своими вещами? Твои — не нужны, и ты мне не нужна, убирайся куда хочешь, — повернулась к Любе и скомандовала: — Принеси сумку моих мальчиков.

Та вынесла ей отцовскую сумку. Теперь Сашка вспомнила, как отец, когда они только приехали сюда, швырнул свою сумку за дверь в библиотеке. Это она успела увидеть, перед тем как Люба увела ее на кухню. И еще вспомнила, как Андреевич говорил о деньгах, которые отец получил за нее, мол, они уже в сумке.

Лидия, не заглядывая в сумку, бросила ее в машину, а сама вновь повернулась к Сашке, сверля взглядом:

— Что-то здесь не так… Как они могли угореть все втроем?

— Они много выпили, вон еще некоторые бутылки здесь стоят, — опять вмешалась Клавдия Сергеевна.

Лидия не смогла вот так сразу сосредоточиться, сходу определить виновного, смерть детей выбила ее из колеи.

В этом году, еще зимой, ей подвернулась блестящая партия для сына. Потенциальная невеста — дочь какого-то нефтяного магната приезжала погостить в их городок к родственникам. Лидия случайно узнала об этом, ей удалось поговорить с нею разок, и все, этого было достаточно, чтобы девушка захотела вернуться сюда вновь. Она должна была вот-вот приехать, а Лидия легко бы устроила встречу сыновей с богатой наследницей, заставила бы ее влюбиться в Серегу или Ваню. Потом нашлась бы невеста и для второго… Если бы не удалось погубить Ольгу, Лидия развела бы сына с нею, но все так хорошо сложилось.

И тут ее мальчикам пришла в голову какая-то таинственная идея. Им срочно потребовалось отвезти куда-то Сашку. Что они хотели с нею сделать, Лидия не спрашивала. Они обещали вернуться через неделю, без Сашки. И все… Она лишилась своих сынов, обоих разом… Это был такой удар судьбы, подлый, неожиданный…

Все так же глядя только на Сашку, произнесла:

— Я еще подумаю над этим, но тебе это с рук не сойдет, ты должна была ухаживать за отцом и дядей. Лучше бы тебе самой угореть, а уж если ты виновата в их смерти… то пожалеешь, что родилась…

Клавдия Сергеевна, Антон и Люба вышли проводить покойников, они стояли у входа и при этих словах переглянулись. Им было жаль невинной девочки…

14

Бабушка заснула в машине, и Рено было жаль будить ее. Старушку укачало на крутых поворотах. Они приехали поздно, почти в полной темноте: солнце село, лишь горы выделялись на фоне серо-красного неба. И сейчас Рено стоял, глядя на темные воды озера, на дом, отражающийся в неподвижной глади. Его большой пес сидел рядом с ним.

В воде отражалась желтыми нечеткими пятнами лишь пара освещенных окон: в холле на первом этаже, там, где, по-видимому, стоял гроб с телом его отца, и на втором, в комнате прислуги. Рено не хотелось заходить в этот мрачный замок и он тянул время, вспоминал годы, проведенные здесь.

— Рено, внучек, ты где?

— Здесь, бабушка.

— Что же ты меня не разбудил? Пойдем в дом.

Внук помог старушке выйти из машины и повел, поддерживая под руку. Он не стал звонить, а сразу открыл дверь. Антон и Клавдия Сергеевна сидели в холле у гроба. Бабушка сразу направилась к Клавдии, расцеловала ее, потом Антошку и только после этого повернулась к гробу. Перекрестившись, произнесла:

— Ну вот ты и предстал перед Судией. Пусть Бог простит тебя, ты много натворил в жизни дурного.

Рено тоже расцеловался с Антоном и Клавдией Сергеевной, потом долго смотрел на покойника. Он не узнавал в этом обрюзгшем седом человеке своего щеголеватого отца.

— Отчего он умер?

— Угорели, — сказала Клавдия Сергеевна. — Гости у него были, двое мужчин. Выпили очень много. Закрыли вьюшку камина, а угли еще тлели. Пьяные, заснули здесь же, внизу, в библиотеке. Как сидели, пили, так и заснули в креслах все трое, вот и угорели. Следователь приезжал, но это до нашего приезда, вчера. Вроде бы виновных нет. Люба рано ушла спать, отец ее прогнал. Еще с этими мужиками приехала девочка, дочь одного из них, она была наверху, спала в Белой комнате.

Она рассказывала уже автоматически, ей пришлось несколько раз повторить это заходившим соседям и по телефону, когда сообщала о смерти знакомым, своим и мужа, и его служащим.

— И кого это он выбрал себе в спутники на тот свет?

— Кто эти двое, не знаем, судя по одежде — несерьезные какие-то люди. Братья. Мать за ними уже приезжала, забрала покойников, а девочку, внучку, бросила здесь. Странная какая-то женщина, суровая, нелюдимая. Пытались с нею поговорить, но она не стала нам отвечать, так и не знаем, зачем ее сыновья сюда приезжали, что им было нужно. Представляете, сказала своей внучке: «Лучше бы ты угорела»?! Такого мы еще не видели. Конечно, потерять двух сыновей, это любого выбьет из колеи… Девочка расстроена, и так весь день сидела в своей комнате, переживала, а тут и вовсе, сразу ушла к себе. Завтра с нею поговорим.

Они просидели в холле допоздна. Около двенадцати разошлись по комнатам и попытались заснуть. Этот человек, лежащий теперь в гробу, сумел испортить жизнь им всем. Сейчас Рено понимал, что его отец был редким подлецом.

Молодой Николай получил отличное образование, умел красиво говорить, что называется, язык у него был хорошо подвешен. Смазливая внешность, удивительно честные глаза при полном отсутствии совести позволяли легко добиваться расположения и мужчин, и женщин. Он умел лгать о своих чувствах без всякого смущения, произносил такие патетические монологи, что девушки просто не могли сдержать слез. В нем погиб великий актер.

Свой талант он использовал в первую очередь для того, чтобы выгодно жениться, причем дважды. Его жены были не просто обеспеченными, а очень богатыми по тем, советским, меркам. И, главное, родители девушек имели большие возможности. Первая жена, мать Рено, была дочерью секретаря горкома. И это он построил для нее дом, настоящий замок в этой долине. Простые люди не попадали в этот поселок, а если бы попали, то решили, что это какой-нибудь исторический памятник, замок грузинского князя, — жена у секретаря была наполовину грузинкой. В местечке этот дом так и называли: «Замок».

В этом райском дачном поселке все было предусмотрено для таких небожителей. Но и богатые плачут: мать Рено умерла молодой, и отец сразу женился на другой, тоже дочери «большого» человека. Эта женщина заменила мать Рено, мальчик любил ее, родную он совсем не помнил. Через год в семье появился еще один мальчик. Братья дружили, вместе играли, тем более что вокруг было мало детей. Они все время жили в этом доме, а отец приезжал на выходные.

Потом произошла смена власти. Дед Рено смог приватизировать этот дом и громадный участок вокруг. Все, кто жил здесь, поддерживали друг друга и старались не допустить чужаков в это местечко. Дед хотел переписать Замок на имя зятя, но не успел, к счастью.

С поддержкой сначала бывшего, а потом и нынешнего тестя, отец Рено стал ворочать большими деньгами. И много пить. Водка, власть и деньги — такая гремучая смесь могла испортить любого человека, а его и портить не надо было, просто тайное стало явным. Водка действовала на него по-особому: он оставался таким же деловым и хватким, его работа не страдала из-за пьянок, но окружавшим его людям, семье и подчиненным, становилось все хуже и хуже. Разговаривать с ними он стал только матом, невзирая на пол и возраст, женщин принуждал к близости, причем сначала это хоть как-то скрывалось — вызывал в свой кабинет, закрывался. Но со временем он все больше наглел, иногда просто предлагал окружающим выйти на минутку. Все понимали, что происходит за закрытой дверью. Выходили и не могли смотреть друг другу в глаза, а его ничто не смущало. Но платил он всегда хорошо, давал людям заработать в то время, когда вся страна сидела впроголодь, без зарплат, и потому все терпели. Он почувствовал полную безнаказанность.

Постепенно его поведение и дома стало таким же хамским. Теперь он не скрывал, что и на первой, и на второй женах женился только из-за положения их отцов. Он уже не пробирался, как раньше, тайком в комнату кухарки, она перестала его привлекать, теперь он вел молоденькую горничную в супружескую спальню, не обращая внимания на жену, даже не прося ее выйти. Девчонки менялись одна за другой. Жена никогда бы ему не простила и одного такого случая, но ей пришлось некоторое время терпеть: дети ходили в школу здесь, в поселке. Но как только наступили каникулы, она уехала с Антошкой, а Рено забрал к себе его родной дед, он не захотел отдавать внука ей. Так в 13 лет мальчик во второй раз потерял мать. Он очень тосковал по ней и по брату. Отец больше ими не интересовался, а Клавдия Сергеевна в течение многих лет приглашала Рено к себе на каникулы или отправляла Антошку к ним. Так братья общались и не забыли друг друга.

Рено сейчас было 28, а брату 25, и оба были не женаты. Старики воспользовались старыми связями, и каждый помог своему внуку встать на ноги. Теперь деда у Рено не стало, а бабушка была совсем старенькой. Они жили с ней вдвоем.

15

Утром Клавдия послала сына за девушкой. Антон поднялся наверх, постучал тихонько. Она распахнула перед ним дверь и молча испуганно смотрела на него. Девушка была высокая, ростом почти с него, очень худенькая, тоненькая, в дешевеньких потертых джинсах и майке. Ее темные прямые волосы, длинные, ниже плеч, были распущенными, они подчеркивали белизну лица с нежным румянцем.

— Доброе утро, хорошо, что вы уже встали, Люба зовет завтракать.

— Спасибо.

Сашка бочком вышла в коридор, стараясь не коснуться этого парня.

После всего случившегося в этом доме девочка видеть не могла мужчин. Сейчас она их воспринимала как единое целое, всех сразу, без исключения, — просто мужской пол. Всю свою жизнь она видела от отца и дядьки только плохое, а события последних дней окончательно лишили ее всех иллюзий относительно мужчин.

Все разговоры одноклассниц в последнее время сводились к парням, ухаживаниям, любви. Любовь… Насмотрелась она и на любовь родителей друг к другу, и на отцовскую любовь к ней. Саша не могла отделаться от навязчивых воспоминаний о пережитом унижении. Перед глазами так и всплывали осоловелые глаза этого старика, Андреевича, когда он лапал ее. Девочку невольно передергивало от отвращения при этом воспоминании.

Следом за Антоном Сашка спускалась по лестнице и вдруг увидела: посреди холла на овальном белом ковре с нежно — розовыми и кремовыми цветами лежит громадный пес, положив тяжелую голову на вытянутые вперед лапы. Сашка приостановилась.

— Это Бонни, не бойся, — повернулся к ней Антон.

Пес услышал свое имя, поднял крупную морду, уши и щеки у него свисали тяжелыми складками, и застучал по полу хвостом. Потом он поднялся, подошел к Сашке и обнюхал ее.

— Он знакомится с тобой, — сказал Антон. — Свои, Бонни, свои.

Они пошли в столовую, и пес — следом. Сашка еле слышно поздоровалась и села за стол. Пес улегся сзади, видимо, решил понаблюдать за этой незнакомкой со странным чужим запахом. Все с любопытством поглядывали на девочку. Она ела молча, на расспросы отвечала односложно. Выдавила, что школу вот только закончила, что матери нет, похоронила две недели назад. При этих словах на глазах у нее показались слезы. Ее оставили в покое, позже только спросили, как скоро она планирует уехать и куда? На что та еле слышно ответила, что не знает, когда и куда ей ехать, что отец продал бабушкин дом, где она жила с матерью. Теперь ей негде жить. Бабушка Лидия сказала, что не пустит ее к себе.

— Отец, что же, жил отдельно, не с вами?

— Да.

— А куда вы ехали? К нему? В какой город? Чем он занимался?

Столько вопросов… Девочка не знала, что и отвечать. Не говорить же им, что папочка привез ее сюда на продажу, как овцу какую-нибудь…

Клавдии Сергеевне уже доложил начальник охраны, что это за гости были. Взрослые мужики прописаны были в общежитии, не имели своего угла… Как с девочкой обошлась бабка, они видели сами, но думали, что у нее есть мать или еще какие-нибудь родственники и ей есть куда возвращаться. Жила же она где-то до сих пор. То, что она оказалась бездомной, было неприятным сюрпризом для всех. Хотя девочка совершенно незнакома, к тому же неразговорчива до странности, выгонять ее было как-то неловко, но и взваливать на себя заботу о ней тоже никому не хотелось. Сашка поняла это.

После обеда хоронили хозяина дачи. Сашка не стала сопровождать покойника на кладбище, ее и не звали. Все прошло очень быстро, одна только Люба всплакнула над могилой, да и то о себе. Потом братья пошли прогуляться по поселку, поговорить. Пес побрел за ними следом. Женщины вернулись в дом, старушка устроилась у окна. Клавдия Сергеевна придвинула кресло поближе и они продолжили беседу. Сашке надоело сидеть одной в своей комнате, она спустилась в гостиную, взяла в руки какой-то валявшийся журнал, притаилась в уголке большого дивана. Но читать ей не хотелось. Она слушала.

— Удивительно, у Николая выросли такие порядочные сыновья, словно его гены вообще не участвовали в процессе.

— Нет, Клава, гены участвовали, они оба чем-то напоминают молодого Николая, такие же обаятельные, симпатичные. Хорошо, что он сам в воспитании не участвовал, это главное. Вовремя ты уехала от него. Что, Антон решил жениться? Нравится тебе его девушка?

— Да, ничего. Красивая. Решительная очень. Ну, Антону такая и нужна, он-то у нас мягкий, добрый. Не понимаю, как ему удается работать с выгодой. Я думала, из-за своей доброты будет все время прогорать.

— Порядочный сам и партнеров подбирает таких же. Вот пока будут держаться друг за друга, все и будет у них хорошо. Рено у нас, наоборот, очень решительный человек, очень самостоятельный — настоящий мужчина. Когда же свадьба?

— Да невеста тянет, не хочет сейчас выходить замуж, надо, говорит, закончить институт.

— Вот времена пришли: девушки не хотят замужества, все карьеру сначала хотят сделать. Я Рено тороплю, когда буду правнуков нянчить? Не встретил, говорит, еще свою судьбу. Умирать мне уж пора, а он все тянет. Но его не переубедишь, как решит, так и сделает. Пока сам не влюбится, не заставишь его жениться.

— Тетя Софико, не говорите о смерти. Вы у нас на всех одна бабушка. Живите подольше.

— Э, милая, я бы и рада всей душой, да вот тело подводит. Сердце побаливать частенько стало. Ты сама — то как, не болеешь?

— Проблемы с желудком, с кишечником. Уже все перепробовала.

— Я всю жизнь утром натощак выпиваю стакан сырой воды. В городе, конечно, какая вода? Хлоркой воняет, всяких палочек в ней полно, а у нас чистая, родниковая. Ты хоть здесь попила бы и с собой налей. Такую воду, как здесь, нигде не купишь. Лучше даже, чем у меня. Из озера можно пить, редко кто купается и никаких стоков. Тут все было продумано.

— Да, я помню, точно, здесь мы все по утрам пили воду, а уехала и забыла. Надо попробовать снова. А как дела с вашей квартирой в Москве? Рено закончил ремонт?

— Говорит — все уже…

Клавдия Сергеевна посмотрела на девочку в углу:

— Саша, что же ты там сидишь? Темно ведь тебе читать, иди сюда, к нам поближе.

— Я лучше пойду прогуляюсь.

16

Она ушла к озеру, села на поваленное бревно и долго смотрела на темные воды. Мысли у нее тоже были темными. Сашка чувствовала себя никому не нужной и беспомощной. Ничего-то она не знала, не умела.

Девочка не знала, как доехать до нужного города, как подавать документы в вуз, получить общежитие. Мать умерла так внезапно, да и была она такой несмелой, стеснялась даже подойти к прохожему и спросить что-нибудь, всю жизнь провела на кухне своего ресторана, рядом с нею Сашка чувствовала себя старше и увереннее. Но теперь, оставшись одна, была в полной растерянности. Не представляла, как, на чем и куда ехать. Ни разу даже не видела, как покупают билеты в кассе вокзала. Не знала, сколько они стоят, сколько стоят продукты, ведь питались всегда ресторанной едой… Как ей жить одной? Ее голубая мечта — поступление в вуз — таяла… А она так готовилась… Лучше всех в классе знала биологию. С русским языком у нее тоже всегда все было в порядке, написала бы сочинение, да и по остальным предметам неплохо готова. И теперь отказаться от этого? Все было зря? Даже сейчас, без матери, она бы, поступив, справилась со всем сама, если бы у нее были деньги, хоть немного, для начала, потом нашла бы работу… Где же их взять?

Сашка долго просидела одна, никто к ней не пришел, никто не позвал. Почувствовав голод, поднялась и пошла к дому. На крыльце, на солнышке лежала все та же разноцветная собака. Голова рыжая, нос белый, рыжая шерсть отделялась от белой черной полосой, и кончик носа черный, спина тоже рыжая.

— Тебя можно потрогать? — спросила она.

— Можно, — ответил подошедший сзади Антон.

Сашка присела и осторожно погладила густую шерсть.

— А что это за порода такая? Это же не бульдог и не овчарка? — других пород крупных собак она не знала.

— Это сенбернар. Порода горных спасателей, разыскивают людей в горах, в снегу.

— А, я читала о них, только думала, у нас их не бывает.

Пес ей понравился, такой добродушный, спокойный, и морда у него была какая-то смешная, унылая: уши висят, уголки глаз опущены, и щеки сползают вниз, и язык висит. Наверно, она тоже понравилась Бонни: когда Сашка выпрямилась, пес встал и пошел в дом следом за нею. Проехаться бы на нем… Но она постеснялась Антона.

17

Сашка в одиночестве гуляла вокруг замка, сидеть в комнате надоело. Пора уезжать, но она все никак не могла решиться. Это словно совершить прыжок с парашютом, шагнуть в бездну, и неизвестно, раскроется ли парашют… Да есть ли у нее он? А бездна — одиночество.

Вечером поднялась на смотровую площадку на башенке. Насколько хватало глаз, высились вокруг горы. Удивительная тишина разлилась в долине, и ни души… Сашка любовалась заходящим солнцем, отражавшемся в воде и искоса освещавшем верхушки гор. Застывшим, неподвижным озером в рамке темного леса. Словно чаша. Сашке вспомнилась бабкина старинная чаша из обожженной глины. Ее нечаянно разбили, когда хоронили бабку. В эту чашу знахарка наливала воду, когда ее просили сделать любовный приворот. В памяти послушно всплыли слова молитв и наговоров, она словно увидела перед собой бабку, читавшую молитвы. И оглянувшись, не слышит ли кто, Сашка стала четко и ясно повторять странные фразы:

— «Род проходит и род приходит, а земля пребывает вовеки.

Восходит солнце и заходит солнце и спешит к месту своему, где оно восходит.

Идет ветер к югу и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои».

Сашка не задумывалась, верит ли она в Бога, есть ли Бог, просто эти слова из Библии запомнились ей и очень нравились.

— «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем», — повторяла она из Экклезиаста. Потом вдруг вдохновенно начала произносить слова заговора:

— «Солнышко низкое, солнце красное, озари водицу своим лучом, согрей ее, дай свою силу; наполни своей силой, налейся и растворись в этой воде».

Заходящее солнце окрасило воду в озере в красный цвет. Сашка все говорила и говорила. Сначала шепотом, а потом громче, ее слова словно стелились по водной глади. Заговор был таким длинным, как это она все запомнила?

…

— «И пусть сила воды текучей сольется с силой слов моих реченных!

Аминь, аминь, аминь!

Пусть водица эта омоет все члены раба Божия,

Пусть сила моя опоит его душу…»

У нее начала кружиться голова, но Сашка продолжала:

…

— «Пусть раб Божий видит лишь меня в каждой женщине…

Пусть ложится ночью и встает утром с думой обо мне…

Пусть любовь ко мне поселится в его душе и теле,

Пусть каждый член его страдает обо мне.

И печень, и сердце его заболеют любовью ко мне,

Пусть в паху его разгорится огонь…»

В эти строки полагалось вставлять имя человека, но Сашка произносила эти строки просто так, бездумно, безадресно. Просто уж очень они подходили к этому вечеру, озеру и красным отблескам заходящего солнца.

Никто, никогда еще не наговаривал воды целого озера, а у Сашки это вышло случайно. Слова ее растеклись тонкой пленкой по поверхности и скрепили невидимой сетью гладь воды. Мысль, заключенная в строках старинного заговора, неощутимая и неосязаемая, соединилась с водой, проникла в ее молекулярную структуру и наполнила новым смыслом и силой. И озеро-ловушка замерло в ожидании своей случайной жертвы. Подуй ночью ветер, упади листок с дерева в воду, и все, за ночь бы сеть разрушилась. Но это была удивительно тихая ночь, до утра ничто не коснулось сети. Чтобы сработал заговор, необходимо было отразиться в воде той, для кого он читался. Пока же в воду никто не глянул.

Сашка замолчала, голова у нее вдруг закружилась, словно она и в самом деле наговаривала. Она вспомнила, как бабка тоже жаловалась после этого на головокружение.

В старших классах у девчонок все разговоры были о поклонниках. Была у них в классе одна красавица, еще год назад все мальчишки ходили толпой только следом за нею. Лишь постепенно стали замечать и других девчонок. Но у Сашки и в последнем классе не было ни обожателей, ни подруг, ни друзей. А все из-за сдержанного характера и постоянной занятости в домашней «фармацевтической лаборатории» — некогда ей было прогуливаться в компании сверстников, да и одета была плохо. Она не могла пригласить подруг к себе: их землянка делилась большой печью на две комнатки — в одной жили они с матерью, в другой — бабка. Закуток у печки служил им общей кухней. Дверей не было, висели лишь ситцевые занавески. У крохотного холодильника был такой вид, словно его подобрали на свалке, да и телевизоров таких, какой стоял у них, давно уже никто не видел. Стыдно показывать такую нищету.

— Сашка, а что же ты никого не приворожишь? Хоть бы одного поклонника завела, — как-то стали посмеиваться над нею девочки. — К твоей бабке ходят привораживать женихов, что же она тебе никого не присушит?

— Если мне будет надо, я и сама приворожу, — гордо ответила Сашка, а сама задумалась: действительно, можно ли приворожить и чем надо напоить для этого?

Девчонки взглянули на нее с опаской, а ей стало смешно: она была уверена, что никогда не стала бы привораживать жениха, тем не менее бабку как-то при случае расспросила.

— И-и, детка, та приворожить можно. Слово надо знать, та шоб сила была. Коль наговорить хорошенько простую воду, так любую болесть можно и чистой водой вылечить и мужика присушить иль отвадить. Шоб присушить надоть не раз молитву и заговор прочитать над водой — и на вечерней заре, и на утренней. И встать надоть так, шоб на солнышко смотреть. Тут вот у нас ужо как следовать и не наговоришь: соседи построили домину — закрывает солнышко, не видно, як оно встае. А без него не получится. Это надо в поле идтить али на горку какую подняться. Если присушить кого надоть, еще можно разок встать ни свет ни заря. А для лечения кажный раз не набегаешься в поле, лучше травку собрать да отварчик сделать. Заговор, он не всегда ведь одинаково действует, на всех по-разному. А вон Лидушке моей, так ей и заговор читать не надоть, ей тико глянуть разок, и усе, и так сглазит, кого хошь.

— Ты что, баба, она и правда сглазить может? Я думала, это все так, смеются надо мной. Ты же сама говорила, что ни сглазить, ни порчу навести нельзя…

— Люди говорють, шо Лидушка можэ, не знаю… Я — нет, я вот тико травы выучила, вот и лечу ими. Это меня моя мамка, царство ей небесное, научила. Она тоже, як и Лидушка, силу имела, а мне не дал Господь. Господь через раз дае. Жалко, шо тэбе не дал. А Лидушка не схотела силой своей пользоваться, людям не помогае, не хочэ.

— Ты же сказала, она может сглазить?

— Так то сгоряча у нее получается, а шоб лечить, надоть, как я, робыть. И молитвы читать, и заговоры знать, а она их и не учила николы, и травы не знае. А без них тоже не всякую болесть вылечишь, даже и с ее силой.

Вскоре к бабке пришла клиентка с просьбой присушить любимого. Старуха соблазнилась обещанной большой платой и взялась за дело. Такую серьезную ворожбу она готовила тщательно, наговаривала воду и вечером, дома, и специально для этого собралась выйти на рассвете в поле, а Сашку взяла с собой нести котомку. Так внучка получила наглядный урок. И сейчас все подробности обряда всплыли в памяти. Интересно, а можно ли заставить человека влюбиться на некоторое время, а потом опять почитать заговор, чтобы разлюбил? «Наверно, можно», — решила Сашка. Она ошибалась, это было не так просто и однозначно. И бабка ей говорила об этом: «Да присушить легко, а отвадить труднее будет, не каждого и отвадишь…», — но Сашка пропустила эти ее слова мимо ушей.

От воспоминаний о бабке, разумеется, перешла к матери. И теперь торжественная тишина этой ночи показалась ей невыразимо печальной. «Так, с этим пора заканчивать, — оборвала себя Сашка, — хватит думать о прошлом».

И ее мысли приняли совершенно другое направление: надо было решить, куда устраиваться на работу, где найти жилье. В принципе, чего она так боится? Ну, пройдет по улицам любого городка, лучше по окраине, поговорит с бабульками и найдет себе комнатку. Сколько раз вот так даже к ним заглядывали незнакомые люди, искали, не сдает ли кто жилище.

Проснулась очень рано, в доме тихо, все спали. Сашка вышла тихонько на улицу и пошла к озеру. Солнце поднималось из-за гор. И в это мгновение солнечный луч коснулся воды. Она поднялась на валуны, нависающие над водой, и залюбовалась этим рассветом. Озеро отражало ее в полный рост: у озера-ловушки появилась цель. Кто теперь первым окунется в него? Ничего не подозревающая Сашка беззаботно помахала своему отражению.

Появился Антон в одних купальных шортах, с полотенцем через плечо, за ним шел громадный пес.

— Доброе утро!

— Как спалось?

— Нормально.

— Не хочешь поплавать? Вода сейчас хоро-о-о-шая, заранее содрогаюсь.

Сашка отрицательно помотала головой. Антон швырнул полотенце на валун, рядом с Сашкой, и прыгнул в воду. Все, жертва попала в ловушку. Невидимая сеть моментально стянулась и приникла к нему. Антон плескался, нырял, вода попадала ему в рот, сегодня она показалась особенно вкусной, и он вволю напился. А тончайшая пленка покрыла всю его кожу, наматываясь и прилипая к нему слой за слоем. Выйди он быстро из воды, разотрись полотенцем, и чары бы разрушились, но Антон продолжал плавать и эта информационная пленочка срасталась с его кожей, проникала сквозь нее.

Потом появился Рено.

Стоя на валуне, Сашка наблюдала за братьями, слушала их шутливую пикировку.

— Эй, кацо, почему так долго спишь? — с нарочитым кавказским акцентом громко спросил Антон. — Снимай свою чоха [1], лезь в воду, водичка — прелесть, холодная, а вкусная какая!

— А ты зачем, бичо [2], так торопишься? — Рено бросил полотенце и шорты на валун. — И в озере купаться надо, а не пить.

— В нашем озере вода такая, что только ее нужно пить. Но ты, батоно, прости неразумного, если сделал что не так.

— Издеваешься?! Ну, погоди! Сейчас я тебя научу, как старших уважать…

— Ну давай посмотрим, кто кого будет учить. Попробуй, догони…

— Мал ты еще, бичо, тягаться со мной… Сейчас догоню, и ты у меня полозера выпьешь…

Он бросился в воду, поплыл вдогонку за Антоном. Вода, верно, была очень холодная, парни выскочили быстро. Чтобы согреться, принялись в шутку бороться, потом занялись боксом. Оба настороженно кружили по камням, удары наносили редко. Сашка залюбовалась: такие ловкие, сильные… Вышла Клавдия Сергеевна, сразу закричала:

— Опять бокс?! Ну-ка, перестаньте, разве можно на гальке прыгать, покалечитесь. Что такое, как встретятся, так сразу бокс начинается?! Вы прямо как враги…

Но Сашка видела, они бьют осторожно, не в полную силу, и лица у них не злые. Как-то она видела настоящую драку, совсем другое дело…

Она вернулась в дом, ее качало — что это с нею происходит? Люба гремела на кухне посудой, Сашка медленно направилась туда, села у окна и стала наблюдать за кухаркой.

— Ты что, проголодалась, не дождешься завтрака? Дать что-нибудь поскорее?

— Нет, просто делать нечего, посижу немного тут с тобой. Может, вам помочь?

— Сиди, мне веселей, сейчас на завтрак оладьи и кашу… И омлет мальчикам, а потом займусь бисквитом, испеку шарлотку к обеду, на сладкое.

Она разговаривала словно сама с собой. Девочка наслаждаясь покоем. Внутренне она готовилась к новой жизни.

Антон еще баловался с Рено, а выпитая им вода уже путешествовала по его телу и до завтрака часть ее всосалась стенками желудка, остальная продвинулась дальше, в тонкий кишечник и, проходя его, все время понемногу впитывалась, наконец достигла толстого кишечника, здесь-то и были поглощены остатки воды. Ворсинки, покрывающие стенки кишечника, шевелили своими ресничками и интенсивно впитывали воду и информацию, заложенную в ней, передавали ее многочисленным нервным окончаниям. Через какое-то время вода полностью всосалась человеческим организмом и проникла в кровеносную систему, а вместе с нею — информация. Проходя вместе с кровью круг за кругом по телу, она попадала в нервную систему и все больше, и больше действовала на подсознание Антона. Было, привораживали и других парней, но вот купаться в наговоренной воде еще никому не приходилось. Антон, что называется, принял отраву не только внутрь, но и всей кожей.

В этот день еще ничего не было заметно. Словно медленно действующий яд, эта зараза сначала охватила весь организм молодого человека, и только потом стали появляться первые признаки болезни: ночью он проснулся и долго не мог уснуть, неприятно колотилось сердце, во рту пересыхало. Это томление он еще не связывал с Сашкой, так, просто беспричинная бессонница. Всю ночь мучили кошмары: казалось, на него что-то наваливается, душит. На следующий день болезнь усилилась.

18

Большой рыжий кот с белым пятном на глазу, потянулся, посмотрел на Сашку, мяукнул, мягко, неслышно спрыгнул с тумбочки и вышел из комнаты. Что он хотел ей сказать? Сашка села на кровати и позвала: «Кс-кс…» Окончательно проснувшись, огляделась: двери были закрыты, куда же делся кот? Красивый, у ее бабки тоже всегда жил кот, но только черный… Бабка умерла, и ее кот пропал куда-то. Спустилась к Любе на кухню, та опять возилась с завтраком. Сашка посидела с ней, пока все не проснулись, помогла накрыть на стол. Потом вспомнила:

— Тетя Люба, а как зовут кота?

— Какого кота? Здесь нету кошки.

— Я видела… — и осеклась: наверно, кот ей приснился.

Девочка остро ощущала неуместность своего пребывания здесь. В этом чужом доме она была лишняя, не нужная хозяевам и потому старалась как можно меньше обременять их своим присутствием. Она с удовольствием поела бы на кухне, чтобы не сидеть со всеми, но Люба отмахнулась: «Не выдумывай!» Так же, как и вчера, она первая доела завтрак, поднялась из-за стола, извинилась и быстро выскочила из комнаты. Бабушка Софико заметила:

— Интересная девушка, похожа на грузинку, ей бы немного живости, веселья да глаза потемнее, и была бы просто красавица.

Антон равнодушно глянул вслед вышедшей из комнаты Сашки:

— А разве у нее не черные?

— Антон, у нее серые глаза.

— Ну, значит, мне показалось, — он вдруг отчетливо представил ее себе так, как она стояла перед ним вчера утром на берегу озера на валуне, и понял: Сашка красива без всяких оговорок и глаза у нее тогда точно были черные. Его словно волной ударило, оглушило, и он даже не услышал, что сказал о ней Рено:

— А мне кажется, в ней нет ничего интересного. Тощая, угрюмая девчонка, ограниченная и бездарная. Ты, бабо, в каждой девушке видишь потенциальную невесту, вот она тебе и нравится.

— Как у тебя язык поворачивается так говорить о молодой девушке? Она не угрюма, Саша потеряла мать и отца, ее бросила родная бабка, как же ей еще вести себя? Никто не стал бы веселиться на ее месте. Это ты не объективен: в каждой девушке видишь только недостатки. Да, придется самой искать тебе невесту, на тебя больше нельзя надеяться, мой милый, а то ты так и будешь холостяком жить. Ничего, раньше родители сами выбирали невест, и я так сделаю. И попробуй только откажись, у меня время-то ограничено…

— Бабуленька, ты еще молодая, сама красивая, как невеста, перестань говорить о смерти. Давай лучше тебя замуж выдадим! — Рено лукаво подмигнул брату.

— Антон младше тебя, а уж невеста есть.

— Рено, когда же вы переедете в Москву — ремонт квартиры закончил, а все тянешь?

— Вот спросите бабо, когда она решится на переезд, все время находит какие-то отговорки, мама, — Рено до сих пор называл Клавдию Сергеевну мамой, она на самом деле, когда они жили вместе изо всех сил старалась заменить мальчику умершую мать. Он помнил ее отношение и был за него благодарен ей.

Антон пропустил весь этот разговор, с трудом проглотил комок в горле, во рту у него вдруг пересохло. У него было странное чувство, словно его погрузили во что-то: он плохо слышал окружающих, мысли еле-еле шевелились, он не мог понять, что с ним происходит. Вяло обсудил с Рено предстоящие дела: нужно было продолжить разбор отцовских бумаг. Они ушли в кабинет и до обеда работали. Но сегодня Антона словно подменили, он долго вчитывался в каждую строчку и все равно не мог сосредоточиться, Рено практически, все сделал сам.

20

Так же, как и накануне, Сашка отправилась бродить по окрестностям: прошлась вдоль озера, поднялась немного в горы — не думала она, что это так сложно, подниматься вверх. Издали горы казались мягкими, словно покрытыми зеленым бархатом, вблизи оказались усеянными камнями, трава была жесткой, тропинка — скользкой, а идти в гору очень трудно. И хорошо, что не смогла высоко подняться, спускаться вниз оказалось еще труднее. Она успела вернуться с прогулки до обеда, опаздывать ей не хотелось. Люба готовила вкусно и разнообразно, Сашка даже не знала названий многих блюд. Хотя мама носила еду из ресторана, но так вкусно никогда не было. Здесь исключительно свежие продукты, высшего сорта, и подавалось все на красивой посуде, к тому же, Люба создавала настоящие натюрморты на каждой тарелке. Это как-то не вязалось с безграмотной речью Любы и всем ее простым видом. Сашка наслаждалась вкусом, красотой еды и сервировки. Если бы еще не было этих воспоминаний, постоянно тревоживших ее.

После обеда прихватила учебник химии, позвала Бонни и спустилась к озеру, села на валун и, не открывая книги, загляделась на темные воды, а пес сидел рядом. День был пасмурным, и от этого вода в озере казалась еще темнее. И на душе у нее стало так же пасмурно. Вскоре она услышала шаги. Вдоль озера медленно, словно нехотя, брел Антон. Он то и дело останавливался, поднимал и бросал в воду гладкие камешки.

— Не правда ли, красивая и мрачная картина — наше озеро в такую погоду? Я не помешал тебе? — спросил он.

— Нет…

— Что ты читаешь? — Он увидел книгу на коленях Сашки.

— Это учебник.

— Готовишься? А куда ты хочешь поступать?

— Теперь уже никуда…

— А куда хотела?

— Хотела в мед, в Москве.

— Твоя мама, наверно, была врачом?

— Нет, мама работала на кухне в ресторане.

— А почему тогда именно в мед?

Он просто лез к ней в душу, а Сашке вообще не хотелось разговаривать.

— Просто мне нравится лечить людей.

— Откуда ты знаешь, нравится или нет? Для этого надо попробовать, поработать с больными. Многие бросают вуз после первой практики в больнице. Насмотрятся на всех этих больных — стоны, жалобы, запах тяжелый — и уходят из меда. У меня друг бросил, поступал-поступал два года подряд, а учиться не стал. А еще — морг, тоже не каждый перенесет.

— Я бы не бросила.

— А документы до какого числа принимают?

— Еще четыре дня. Но теперь я не буду поступать. Это я просто по привычке взяла химию, привыкла все время что-нибудь повторять, — она захлопнула книгу, помолчала. — А отчего вода кажется такой темной в этом озере? Я зачерпнула — в ладонях она прозрачная… — Сашке хотелось перевести разговор на другую тему.

— Дно все поросло, растения темно-зеленые, почти черные, да и глубина большая, вот и кажется озеро черным. Хочешь, пойдем пройдемся, я тебе речку покажу.

— Далеко?

— Да нет, рядом, но если не знаешь, не найдешь. Маленькая речушка, но быстрая и ледяная — горная ведь!

Сашка встала и Бонни тоже.

— Слушай, а ты ему понравилась, ходит следом за тобой.

— Я его позвала с собой. Лежит один, никому не нужный, а тут мы с ним вдвоем, да, Бонни?

Пес уныло смотрел на нее.

Речка была мелкая, по колено в самом глубоком месте, дно каменистое, сплошь крупные валуны и мелкая галька. Там, где они спустились к воде, речушка широко разлилась, едва покрывая крупную гальку. Сашка сняла свои шлепки, зашла в воду и потихоньку пошла к стремнине. Было очень скользко.

— Осторожно, упадешь!

В самом деле, там, где глубина реки увеличивалась до колен, идти стало труднее, сильные упругие струи сбивали с ног. Сашка тут же потеряла равновесие, чуть не упала. Взмахивая руками, она поспешила выбраться на берег. Ноги заломило от холодной воды. Они еще немного побродили по берегу, Антон показал ей заросли ежевики и орешника. Девчонка впервые попробовала темные кислые ягоды, сорвала несколько орешков, сросшихся пучками по три-четыре штуки. Они тоже были еще незрелыми.

Когда вечером, перед ужином, Клавдия Сергеевна заговорила с Антоном об отъезде, он произнес, не глядя на мать:

— А как быть с этой девочкой?

— Раз Рено не продает сразу этот дом, она может пожить здесь с Любой.

— Что делать девочке в этой глуши? Ей же надо учиться… Может быть, возьмем ее в Москву? Если поступит, поселится в общежитии.

— А если нет? Тогда что? Будет жить у нас? Нет, Антон, доброта должна быть разумной. Мы ее абсолютно не знаем, совершенно дикая, почти не разговаривает. Бабка у нее ненормальная, и отец явно вел криминальную жизнь. Мы с Софико пытались с ней поговорить — отмалчивается. Девочка безусловно не нашего круга, из глухой провинции, для нее и этот дачный поселок — цивилизация. Вон, как на все смотрит, словно нормальных людей впервые встретила. Уверена, компьютер ни разу не видела и уж точно не знает, с какой стороны подойти к нему. А как Люба рассказывала о телевизоре, помнишь? Похоже, для нее и телевизор — новинка. А если она не поступит, как ты ее будешь потом выгонять? Наверняка не поступит, какие там знания в глуши…

Он ничего не ответил, мать все правильно сказала, но… его тянуло к Сашке.

21

Сашка решила, что ей пора уезжать. Она не знала, докуда хватит денег, к тому же часть надо оставить на плату за квартиру и на жизнь, пока не начнет работать. Сумма у нее была до смешного маленькая: то, что дали женщины с маминой работы. Только бы хватило уехать отсюда… Девушка решила добраться до какого-либо населенного пункта, пойти в первый попавшийся ресторан или кафе и попытаться устроиться на кухне. По крайней мере, эту работу она отлично знает, столько раз помогала матери мыть посуду и убирать зал! И там она не будет голодной, даже не получая зарплаты.

Помимо проблемы с деньгами, была еще одна: она не предполагала, что ей придется долго таскать свой чемодан — он оказался неподъемным. Освобождая бабкин домик, она не решилась бросить ее тетради с рецептами лекарств и заговорами, несколько книг о травах, сонник, какой-то учебник магии, старый, без обложки, Библия, икона Божьей матери. Было еще несколько банок с бесценными бабкиными мазями, та их так берегла, да и сама Сашка убеждалась не раз в их лечебной силе, потому и увезла с собой. Плюс учебники и немного вещей. Как теперь она потащит эту тяжесть? Учебники, конечно, можно выбросить, вряд ли они ей понадобятся когда-нибудь.

Она заглянула к Любе на кухню.

— Я хочу завтра уехать отсюда, только не знаю как…

— А ты чего это так внезапно? Я думала, поживешь со мной недельку-другую, когда все уедут…

— Поеду, мне надо устраиваться как-то.

— По утрам приходит автобус, привозит обслуживающий персонал, на нем можно доехать до городка, — Люба объяснила, где останавливается этот автобус, во сколько он приезжает, сколько стоит проезд до ближайшего городка, добавив, что билеты продает водитель. — А дальше от автостанции отходят автобусы, или на поезде можно уехать. Есть и аэропорт, но билеты очень дорогие.

— Нет, я дальше не поеду, останусь в этом городке.

— Что же ты будешь делать одна в чужом городе? Ты езжай уж домой, там-то хоть друзья есть, знакомые.

— Туда мне не хватит денег добраться, да я и не хочу. У меня никого не осталось там. Устроюсь на новом месте, не пропаду. Сразу же буду искать работу и квартиру.

На следующее утро Сашка встала пораньше, сложила свои вещички. Да что там было складывать: пижаму и зубную щетку сунула в чемодан, вот и все. Спустилась вниз, заглянула на кухню, Люба уже месила тесто.

— Тетя Люба, я уезжаю, до свидания…

— Стой, ты же не попрощалась ни с кем… Или вечером говорила им, что уезжаешь?

— Нет, ничего не говорила… А кому это интересно? Им уже надоела, наверно, чужая девчонка, мешаю только…

— Да чем ты им мешаешь? Они небось и не замечают нас с тобой, меня — так точно, лишь бы вовремя обед был. Садись, сейчас дам тебе чего-нибудь покушать, вон, чайник уже кипит, сама вот хотела чайку попить.

Они перекусили, Сашка боялась опоздать на автобус, торопилась. Люба пошла с нею, помогла немного нести тяжелый чемодан, Бонни тоже вышел из дома вместе с ними. Когда Люба остановилась, Сашка присела к собаке, потрепала ее по шее.

— Мне так жалко расставаться с тобой, — сказала она псу.

Бонни, казалось, понял, что она уезжает, остановился рядом с Любой, они чуть-чуть посмотрели вслед Сашке и вернулись в дом.

По лестнице спускался Антон:

— Доброе утро, Люба! Что, Рено еще не вставал? Сегодня я опять первый?

— Доброе, доброе…Рено не вставал, но ты не первый, Сашка уже ушла на автобус.

— Какой автобус?

— Уезжает, да и сколько ей сидеть у чужих людей, давно пора было уехать…

Ничего не говоря ей, Антон бросился к пропускному пункту, где обычно высаживал служащих маленький ПАЗик. Он издали увидел Сашку с ее громадным потертым чемоданом — где только откопала такую редкость? Тут подъехал автобус, и пока из него выходили люди, Антон успел добежать.

— А ну, давай сюда чемодан, ишь, какая шустрая! Ты почему это тайком сбегаешь от нас? Не попрощалась, ничего никому не сказала! Идем!

— Нет, Антон, извини, что не простилась, но я не вернусь, не надо меня тащить назад.

— Вернешься, вернешься, я тебя просто так не отпущу. Что это ты заторопилась?

— Мне надо ехать.

— Поедешь, конечно, и даже сегодня, но на машине Рено, он нас довезет до аэропорта, вечером вылетаем в Москву.

— Это вы вылетаете, а я нет. Зачем мне туда? Да и денег у меня на самолеты нет. Уж лучше я в этом маленьком городке буду жить, для меня так привычнее.

— А как же институт?

— Ну какой институт? Мамы нет, на что я буду жить?

— Пошли, мы это как-нибудь решим.

Он повернулся и, не слушая больше возражений, пошел назад с ее громадным чемоданом. Сашка поневоле плелась следом. Все уже встали. Люба рассказала о Сашкиных намерениях. Увидев ее вновь в доме, Клавдия Сергеевна только вздохнула: Антон бывает таким упрямым… Она переглянулись с бабо Софико, та ее отлично понимала.

— Мама, Саша поедет с нами и поживет у нас, пока будет сдавать экзамены. Не поступит — тогда поедет домой, к себе, — безапелляционно заявил Антон.

Сашка стояла, потупившись, ей было очень неловко, она чувствовала недоброжелательность Клавдии Сергеевны и недоумение Рено и его бабушки. Похоже, они считали ее прилипалой.

— Я не поеду с вами. Антон не понял, это я раньше хотела в Москву, а сейчас уже нет, вы сами езжайте, я завтра уеду на автобусе, — путалась она в словах.

— Нет, ты поедешь с нами, — Антон произнес это очень решительно.

— Ну что же, раз Антон так говорит, поехали, Саша, по крайней мере, Москву посмотришь, в свой городок успеешь вернуться, — Клавдия Сергеевна вдруг решила тоже быть великодушной.

Сашка нерешительно смотрела на нее — это было так заманчиво. Неужели Клавдия Сергеевна на самом деле согласна ее принять?

— Вы не волнуйтесь, я не задержусь у вас, говорят, абитуриентам дают общежитие. Я слышала, иногда дают… — радостно заторопилась она.

Рено внимательно смотрел на Антона и на Сашку. Что-то он не понял, пропустил. Чем заинтересовала эта девочка Антона? Зачем он взваливает на себя заботу о ней? Откуда вдруг такое благородство? Нет, Антоша парень хороший, но что-то Рено раньше не замечал за ним такого непреодолимого желания помогать людям…

Сашка потопталась в холле и пошла к себе, в Белую комнату, а внизу воцарилась неловкая пауза, все смотрели на оставленный ею чемодан. Такой антиквариат стыдно и в самолет брать… Состоятельным людям, имеющим машины, счета в банках и не по одной квартире, было неприятно видеть рядом с собой это свидетельство нищеты.

— Антон, надо документ о смерти отца Саши получить. Может быть, ей какое-нибудь пособие полагается как сироте, социальная стипендия бывает в некоторых вузах, и общежитие скорее дадут. Займись этим, раз уж ты решил проявить такое участие в ней. Чтобы девочка не осталась на мели, когда ты наиграешься в доброго самаритянина.

— А медсправка у нее есть? По форме 286? — вдруг вспомнил Рено.

Справка у Сашки была, медики в школе их всех проверяли, весь выпускной класс. Свидетельство о смерти матери тоже было с собой.

Антону казалось, что он просто из жалости возится с этой девочкой, а любит он свою Ирку. Да Сашка сначала ему совсем не понравилась! Что его заставило подойти к ней, когда она сидела на берегу озера? Может быть, загляделся на чудесные волосы: блестящие, густые, они спадали тяжелой волной, закрывая ее лицо. Он болтал с ней о каких-то пустяках, пытался разговорить ее и любовался на волосы, белую кожу с нежным румянцем. Тогда он еще и не думал о том, чтобы брать ее с собой. Потом, оставив девочку на берегу с учебником, почувствовал, что непорядочно бросать ее здесь и что ему не хочется расставаться с ней… Он решил, что Сашке необходимо помочь, надо взять ее в Москву. Можно же просто так помочь кому-то — так он уговаривал сам себя. Но его мать сразу подозрительно отнеслась к этой идее.

22

Они поднялись по трапу в самолет, сели на свои места. Стюардесса попросила пристегнуть ремни, загудели моторы, и Сашка вжалась от страха в кресло, она ужасно боялась. Сразу вспомнились все случаи авиакатастроф. Пассажиры начали дружно креститься, от этого ей стало еще хуже. В иллюминаторе замелькали лампочки взлетно-посадочной полосы, самолет оторвался от земли. У Сашки заложило уши, Антон посоветовал ей открыть рот, потом он так у нее и не закрывался — уже от удивления. Она не думала о том, что со стороны выглядит странно: взрослая девушка с застывшим выражением изумления на лице. Все-таки она из провинции, а не из прошлого века. Клавдия Сергеевна покосилась на нее пару раз, вздохнула, но промолчала. Антон чувствовал себя эдаким покровителем юной дикарки. Сначала он все объяснял, рассказывал, а потом ему это надоело, захотелось спать, и он задремал, а Сашка не могла уснуть. Когда немного успокоилась, свыклась с непривычной обстановкой, ее мысли переключились на Антона. Она то смотрела в иллюминатор, то искоса поглядывала на него. Неужели этого красавец — москвич, такой успешный человек, может влюбиться в нее? Она размечталась: а вдруг и правда? Как ей быть тогда? Выходить за него замуж? Сможет ли она полюбить его? Вроде добрый и симпатичный, особенно, когда улыбается. У Антона во сне открылся рот, и он стал уже не таким привлекательным.

Пассажиры расслабились, кое-кто заказывал коньяк, вино. Сашка тоже успокоилась. Потом стюардесса принесла обед. Девочка, как на чудо, смотрела на крохотные коробочки с джемом, сливочным маслом. Она с удовольствием съела все, что дали: курицу и огурец, булочку, йогурт. А потом кофе. Здорово!

Шасси коснулись земли. Стюардесса попросила всех оставаться на своих местах, пассажиры дружно, как артистам, зааплодировали пилотам: экипаж прошел по проходу, их наперебой благодарили. Все, полет закончился. Не так уж и страшно! Жалко, быстро прилетели, но и тут все для Сашки было в новинку — и трап, подъехавший к самолету, и вагончики, приехавшие за пассажирами.

Она зачарованно разглядывала громадный аэропорт. Масса людей двигалась по просторному помещению. Боже мой, как же тут можно разобраться! Здесь так просто заблудиться! Антон отобрал у нее неподъемный чемодан, таких во всем аэропорту ни у кого больше не было, и сам понес это чудовище. Его машина стояла на стоянке и терпеливо ждала возвращения хозяина. Сев за руль, Антон позвонил Иришке (уже успел соскучиться), и они договорились о встрече.

Москва налетела внезапно: только они были за городом — и вот уже громадные дома, широкие улицы, толпы людей. Как Сашка наивно призналась Клавдии Сергеевне, она не думала, что столько людей могут собраться вместе. Ее поразили шум улиц, шелест тысяч шин по асфальту. Таким ей представлялся гул океана.

Сашке выделили комнатку в просторной квартире.

— Вот, располагайся, — сказала хозяйка, — думаю, тебе будет удобно здесь заниматься. Мы люди занятые, дома с Антоном бываем редко, так что осваивай территорию. Проголодаешься, открывай холодильник, ешь, что захочешь. Антон сам тебе сейчас все покажет. Со стола после себя только убирай, и в твоей комнате чтобы был порядок. Ну, я в душ.

Сашка села на маленький диванчик: вот это комната! За таким письменным столом все само будет учиться! Ну и ну! Не ожидала она, чтобы чужие люди так приняли совершенно незнакомую девушку, а Лидия, родная бабка, пускала ее в свой дом лишь полы мыть, в чулане поселила. Бывают же добрые люди на свете! Но пользоваться чужой добротой — это порядочно? Сашка вскочила, чтобы как-то оправдаться перед собой, решила отработать пребывание здесь, и тут же попросила Антона показать, где хранятся веник и половая тряпка.

— Бог с тобой, Саша, у нас есть, кому убирать. Твое дело — учиться. Давай я тебе лучше покажу, как действует бытовая техника. И познакомлю с холодильником.

Как выяснилось, с едой у них просто: они питались готовыми продуктами из «Перекрестка» или «Седьмого континента» (оказывается, есть такие огромные магазины) — их достаточно сунуть в микроволновку, и обед готов. А то и вовсе заказывали ужин в судочках из ресторана, иногда — готовую пиццу. Убирать же к ним приходит домработница. Сашкина помощь не нужна.

Примчалась Ира, они с Антоном тут же хотели уединиться, но Клавдия Сергеевна мстительно остановила сына:

— Антоша, надо Сашины документы отвезти в вуз. Не забыл?

— Мама, а ты не хочешь прогуляться? — спросил Антон, поглядывая на Иру.

— Нет, дорогой, я бегу в свою контору.

Мать и в самом деле быстро ушла. Сашка не ожидала, что невеста у Антона такая красивая: чуть ниже ее ростом, густые каштановые волосы с рыжим отливом коротко подстрижены, губы лишь тронуты блеском, взгляд быстрый, оценивающий. Яркая и смелая. И она еще хотела отбить у Иры жениха! Ну и ну! У такой не отобьешь, вон как влюбленно смотрит на нее Антон.

Антон покосился на Сашку, не зная на что решиться. Ира с усмешкой наблюдала за ним. Под ее взглядом он наконец принял решение: сунул Сашке журнал.

— На, посмотри пока.

Обнял свою невесту и хотел увести из комнаты, но Сашка остановила его:

— А мы успеем подать заявление?

— Да успеем, успеем. Сейчас еще нет двенадцати, а принимают до шести, ехать на метро часа полтора.

Ира насмешливо улыбалась, слушая его объяснения.

— Антоша, почему на метро? Твой бумер отлетался, что ли? Так я на машине, свозим девочку.

— Нет, Ириша, надо пешком, пусть Саша дорогу запомнит.

— Похоже, из тебя получится заботливый папочка. Надо обдумать твое последнее предложение руки и сердца…

Сашка боялась, что они забудут о времени, ей хотелось действовать, а не скучать здесь одной, ожидая, когда о ней вспомнят… Приехать в Москву и сидеть, ждать у моря погоды… Уж лучше самой идти искать институт… Она лихорадочно придумывала, как их остановить. Перевернула страницу журнала, наткнулась на незнакомое слово.

— А что такое «дислокальный брак»? — успела она спросить, пока за этой парочкой не закрылась дверь.

— Это когда супруги проживают отдельно, каждый в своей семье, — тут же начал объяснять Антон.

— Что же это за брак?

— Саша, этот обычай существовал давно, еще на рубеже матриархата и патриархата… Очень давно…

— А что такое «сублимация»? — Сашка тянула время.

— Сублимация, это… — начал Антон, но Ира прервала его:

— Это когда вместо того чтобы заниматься делом, мужик колет дрова или болтает языком…

— Ира! Она же ребенок!

— Какие дрова? — растерялась Саша.

— Обыкновенные, какие Адриано Челентано рубил. «Укрощение строптивого» видела? Ну вот и соображай… И она уже не маленькая, — повернулась Ира к Антону, потом включила телевизор, увеличила громкость и решительно вышла из комнаты, Антон — за ней.

Сашка видела этот фильм и решила, что сублимация — это что-то неприличное, лучше это слово не употреблять. Дверь на балкон была открыта. Чем смотреть телевизор или листать журнал, уж лучше там постоять и полюбоваться Москвой…

— Алло, девушка Прасковья из Подмосковья, вперед за знаниями, на штурм новых высот! — окликнула ее Ирина.

Антон с Ирой шли впереди, Сашка — за ними, она глазела по сторонам, и ей все здесь нравилось, все поражало… Девочка то отставала, то вприпрыжку догоняла своих опекунов. Антон поминутно оборачивался, терпеливо ждал ее и все что-то объяснял: какими маршрутами можно добираться до мединститута, где переходить улицу, на чем проехать, как пользоваться метро, таксофоном… Сашка одна точно попала бы под колеса или заблудилась, и она абсолютно не запоминала дорогу. Ее провожатым приходилось постоянно обращать внимание провинциалки на приметные ориентиры. Ира тоже начала принимать деятельное участие в Сашке, но она не была так снисходительна.

— Ты что, с Урала? — спросила как-то.

Сашка немного обиделась — фильм «Самая обаятельная и привлекательная» она видела, его часто крутили по единственному в их городке каналу.

У входа в институт толпилась молодежь.

— Где тут у них приемная комиссия? Сейчас спрошу, — Антон подошел к группе ребят: — Простите, вы абитуриенты?

— Нет, мы удмурты…

Антон с Ириной переглянулись.

— Такие же, как наша… Вон указатель, пошли, — заметила вывеску Ира.

Им пришлось долго ждать, пока их подопечная заполнит бланк заявления, различные анкеты. Потом они узнали, где будут проходить экзамены, в каких аудиториях, разобрались, как туда добираться по запутанным длинным институтским коридорам, и все объяснили своей абитуриентке.

По дороге домой они устроили Сашке экзамен: она должна была идти впереди, показывая, как запомнила дорогу. Сашка почти все делала верно, в метро только немного растерялась и села бы в электричку обратного направления. Турникет в метро она прошла с опаской, а на эскалатор запрыгнула, как коза, чем очень насмешила Иру. Когда они уже сидели в вагоне, Антон обнял Иру, и они о чем-то зашептались. Сашка от скуки читала объявления, расклеенные по стенам вагона, рассматривала схему метро, потом названия книг в руках пассажиров. Люди даже стоя читали, покачиваясь в такт движения поезда.

Ночью девочка долго не могла уснуть, все ворочалась, ей было душно. Она не выдержала, встала и открыла окно, в комнату ворвался шум Москвы, оказывается, здесь не бывает тихо, а далеко внизу, чуть в стороне, была видна огненная бело-красная река — улица, по которой проносились сотни машин с включенными фарами и габаритными огнями. И ночью не спят…

23

Сашка добросовестно сидела за учебниками, повторяла, зубрила и на экзаменах получила хорошие оценки. Билет по биологии ей достался совсем легкий: строение и функции спинного мозга и отделов головного мозга: продолговатого, среднего, промежуточного, мозжечка. Это она знала. А вопрос о строении и размножении мхов показался ей совсем детским, она про любую траву знала больше, чем давали в учебнике. И по химии билет был несложным. Больше всего она боялась сочинения, но, на ее счастье, попалась тема по Грибоедову. «Горе от ума» любой выпускник читал, а Сашка даже цитаты помнила наизусть.

Двадцать шестого июля она сдала последний экзамен. Балл набрала проходной и надеялась на поступление, оставалось потерпеть и пройти собеседование. Общежитие могли дать только перед началом занятий, но Клавдия Сергеевна относилась к ее присутствию терпеливо, а Антон вообще предлагал остаться у них жить. Это, конечно, было уж слишком самоотверженно с его стороны, и Сашка пользоваться таким великодушием не собиралась.

Для самостоятельной жизни ей потребуются деньги, и она принялась искать работу. Это нужно было сделать срочно. Девушке не пришлось платить за дорогу сюда, в Москву, и кормили у Антона, разумеется, бесплатно, но вот проезд в метро, стакан кваса, пирожок после консультации и прочие мелочи быстро съедали ее скудные сбережения.

Сашка купила газету с объявлениями и, сидя на скамейке в сквере, принялась их просматривать, подчеркивать подходящие. Сейчас, летом, весь август можно было поработать полный рабочий день, а потом только после занятий, конечно, если она пройдет, поступит в институт. А ведь тогда надо будет еще и готовиться к занятиям… Она смотрела раздел для тех, у кого нет профессии: курьеры, кухонные работники, няньки, домработницы. И вдруг ей попалась на глаза целая полоса объявлений разных магов, гадалок, народных целителей и колдунов. А что, это идея. Если ее возьмет к себе какая-нибудь целительница, она могла бы помогать ей так, как в детстве помогала своей бабке… Составлять травяные сборы, растирания, мази — она все хорошо помнила…

Вечером, пока не появились Антон и Клавдия Сергеевна, девушка позвонила по нескольким таким объявлениям. Ей повезло на третьем — предложили приехать, продемонстрировать свои способности. Эта знахарка работала после обеда, с трех и до шести. Время Сашке подходило — утром не надо вскакивать, объяснять куда торопишься. В понедельник она поедет к ней, а сегодня хотелось расслабиться после сдачи вступительных экзаменов. Антон словно прочитал ее мысли, пришел с работы пораньше, с порога окликнул Сашку:

— Саша, ты дома? — и когда она выглянула из комнаты, добавил: — Ну, как? Сдала?

— Да!

— Тогда собирайся, пойдем отмечать последний экзамен. Сейчас позвоню Ире.

— Куда пойдем?

— Это как Ира решит, не знаю, чем она руководствуется, но я никогда не могу угадать, что она предпочтет на этот раз. Ира всегда точно знает, куда в данный вечер надо идти.

Ира появилась через час, позвонила куда-то и заказала столик, велела Сашке вымыть голову и расчесывать волосы так, чтобы они были прямыми, никаких хвостиков не закалывать. На робкий Сашкин вопрос объявила, что идут на фабрику, так послышалось Сашке, а переспрашивать она не стала. Конечно, странно, отмечать экзамен на фабрике, наверно, там есть какая-нибудь столовая, вернее, кафе, — какая же столовая работает ночью? С другой стороны, какое же кафе на фабрике? Но о своих сомнениях Сашка промолчала. Она вымыла волосы, вынула из чемодана единственное платье — оно шилось к выпускному вечеру соседкой-портнихой, — и уселась перед телевизором, терпеливо ожидая своих покровителей. Было уже около девяти, но Антон с Ириной, как всегда, закрылись в его комнате, выходить не торопились, — то ли они передумали, то ли забыли о времени…

Наконец появилась Ира, взглянула на разложенное Сашкино платье:

— Ты, случаем, не в нем собралась идти?

Сашка осторожно кивнула.

— Ни за что! Это платье наденешь как-нибудь без меня.

Сашка молча переоделась в неизменные джинсы, сейчас почему-то сползавшие с нее, и вышла в гостиную.

— Готова? Да… Как я понимаю, ничего другого нет?

Та удрученно помотала головой, Саша и сама понимала, что вид у нее не нарядный, но для фабричного кафе, надеялась, сойдет… Вошел Антон.

— Ты считаешь, она пройдет фэйс-контроль? — спросила Ира.

— Она же с нами…

— Может быть, вы без меня поедете? — Сашка почувствовала себя совсем плохо во время этого диалога.

— Вставай, пошли.

Чтобы хоть немного улучшить свой внешний вид, Сашка надела вместо разбитых кроссовок нарядные туфли с острыми, чуть загнутыми носами, купленные также для выпускного, и с опаской посмотрела на Иру. И не зря: та, увидев их, расхохоталась, от смеха согнулась пополам, похоже, они произвели на нее неизгладимое впечатление:

— Антон, глянь! Сашка, как Маленький Мук! Такие уже два года не носят, носы должны быть круглыми!

Сама Ира была одета шикарно: шифоновый топ, джинсы от «Дольче и Габбана», сверкающие стразами босоножки на высоком каблуке. На таких каблуках Сашка была бы выше Антона.

— Куда мы едем? — переспросила Сашка.

— Ночной клуб «Фабрик» — ответила Ира.

Еще раз переспрашивать Сашка не решилась, она молча смотрела из окна автомобиля на сверкающую рекламами ночную Москву. Вскоре машина остановилась, Сашка вылезла, Антон помог выйти Ире, и, не обращая внимания на очередь, они прошли ко входу. Сашка шла за ними, глазея по сторонам. Амбал-охранник поздоровался с Антоном и посторонился, распахнув дверь перед Ирой и Антоном. Потом вопросительно взглянул на Сашку:

— А-а?..

— Она с нами, — Антон приобнял Сашку и пропустил вперед.

— Да-а?! — охранник удивленно осмотрел ее.

Сашка обалдела от того, что она увидела внутри. Ночной клуб затмил впечатления даже от самой Москвы. В полумраке сверкали синие огни, оглушала громкая музыка, скорее, какие-то ритмичные звуки. Ей показалось, что она попала в фантастический мир. Девушка шагнула вперед и взвизгнула: пола под нею не было, в ту же минуту поняла, что он есть, только стеклянный. Она осторожно шагала в нереальном мерцающем синем свете, каждый раз боясь поставить ногу в пустоту. Внизу, под нею, танцевали люди. Справа, между темных полотен портьер, также был виден танцзал, над ним нависали отгороженные шторами балкончики со столиками. Антон взял ее под руку и повел, они спустились по узкой лестнице.

Ира шла впереди, внизу она уверенно подошла к столику, подскочивший официант снял с него табличку «Заказан». Сашка сидела с глупым видом, она не так представляла себе ночной клуб, тем более на фабрике. Она думала, что это будет нечто вроде маминого ресторана: большой зал со столиками, пятачок перед сценой для танцев, магнитофон или — верх совершенства — двое-трое ребят с гитарами. Оказалось, тут совершенно другой мир: квакающая музыка с четким ритмом, прыгающая в такт толпа. Антон что-то заказал, официант принес напитки и тарелки с замысловатой едой. Сашка тянула через трубочку коктейль и ела, не зная, что она ест, так как спросить было невозможно, музыка оглушала. В этом шумовом аду хотелось только одного — дергаться вместе со всеми на танцполе, как назвала площадку для танцев Ира, и, хотя она не умела танцевать, когда Антон с Ирой встали, пошла с ними и сначала робко, поглядывая на движения соседей, а потом уже не задумываясь о своих руках и ногах, принялась самозабвенно прыгать посреди толпы. Время от времени весь танцующий зал начинал скакать под крики ди-джея, несколько человек вдруг стали одинаково забавно ходить по кругу. Ей понравилась манера танцевать одной девушки, высоко поднимая колени, плавно взмахивая руками, и она тоже так стала делать. Антон с Ирой отходили за столик, а Сашка уже не садилась, прыгала как заводная, иногда только она переговаривалась с кем-то из танцующих, перекрикивая непрекращающуюся музыку, но никого не запоминала. Когда они вышли на улицу, Сашка была поражена, что уже наступило утро, — протанцевала всю ночь и не почувствовала усталости. Это была самая лучшая ночь в ее жизни. Она даже не замечала насмешливых взглядов Ирины.

24

Когда Сашка появилась в приемной целительницы, там уже сидело несколько посетителей. Девушка объяснила секретарше, что она по поводу работы, и та, как только из кабинета вышла клиентка, провела ее к гадалке Зосе.

После светлой современной приемной кабинет поразил Сашку своей таинственностью. Там царил полумрак, стены были задрапированы синим шелком, в массивных подсвечниках на столе горели свечи. На потолке светились звезды. Потом она узнала, что это такие обои с нарисованными фосфорными красками звездами: днем они словно впитывают свет, а в темноте отдают его. На столе еще лежали толстые книги в золоченых переплетах, карта неба и игральные карты. Какой-то металлический шар и даже череп. Здорово, ее бы бабке такой кабинет, отбоя бы от клиентов не было! Сама Зося, толстая, черноволосая женщина лет сорока, сидела в громадном кожаном кресле, одежда ее тоже переливалась в свете свечей.

— Вот эта девушка звонила вчера по поводу работы.

— И что же ты умеешь? — Зося даже не ответила на Сашкино приветствие.

— Могу поставить диагноз, не касаясь больного. Только надо, чтобы человек постоял передо мной несколько минут.

— Стань передо мной, как лист перед травой… Ну что же, сейчас и проверим, как ты это делаешь. Вслух ничего не говори, посмотришь и напишешь мне свой диагноз, а если у тебя получится, то поговорим о работе и об оплате. Садись там, сбоку. Мариночка, зови следующего.

В кабинет вошла полная женщина. Марина положила карточку клиентки перед Зосей, в нее уже были вписаны имя, телефон, адрес и жалобы. Это как раз была клиентка для Сашки: посетительница хотела узнать без беготни по лабораториям, не сдавая анализов, от чего ей надо лечиться. Ей велели молча постоять перед Зосей.

Сашка пристально смотрела на нее, а Зося, не выдержав долгой паузы, начала нести какой-то вздор о звездах. Ее болтовня отвлекала Сашку, она привыкла со своей бабкой работать в полной тишине. С трудом сосредоточившись, наконец смогла кое-что увидеть. Отметила, сколько женщина делала в жизни абортов, скольких детей родила, потом — проблемы с кишечником, но, пожалуй, самое главное — это позвоночник: если убрать сколиоз, исправить осанку, то и остальные болезни уйдут. Значит, нужен серьезный массаж, мануальная терапия. Она могла бы помочь с желудочно-кишечным трактом, но сейчас от нее требовался только диагноз, да и зеленой бабкиной аптеки здесь не было…

Сашка написала все, что видела, вплоть до растертой пятки, похоже, женщине жали новые туфли, и передала листок Зосе. Та прочитала, удивленно посмотрела на Сашку и стала по ее записке называть все больные точки. Тетка согласно кивала, все совпадало, она была довольна. Но больше всего ее порадовало то, что она не больна ни раком, ни циррозом, ни туберкулезом, похоже, она была очень мнительной. Особенно поразила клиентку маленькая деталь, упомянутая Сашкой, — лопнувшая водянка на ее пятке. Теперь она всем будет рассказывать об этой ясновидящей целительнице…

Так Сашка была принята на работу — она должна будет приезжать к трем часам, сидеть молча рядом с Зосей, записывать свои наблюдения и передавать диагноз ей. За каждого клиента ей будут платить по сто рублей. Пришедших на диагностику бывает по три, четыре человека в день, остальным надо погадать, приворожить, снять порчу, найти пропавшего и так далее. Сашка и не думала, что сможет так много зарабатывать.

Никому не нужны были ни адрес Сашки, ни ее фамилия, спросили только имя. Она назвалась Асей и, в свою очередь, попросила Зосю расплачиваться с нею каждый день. В первый же день она заработала триста рублей, причем, одна женщина и больной-то себя не чувствовала, пришла просто погадать. Но Сашка заметила воспаленную почку и крупную кисту на правом яичнике, и целительница посоветовала той сдать анализы. Через три дня клиентка зашла с букетом цветов — благодарила за то, что вовремя заметили ее заболевание.

— Вы знаете, мне в поликлинике не поверили, что вы вот так поставили диагноз, говорят, без УЗИ это невозможно…

25

Сашка умела довольно многое, было у нее особое чутье: как и бабка, она видела больные органы. Она научилась у бабки лечить травами разные болезни: простуды, воспаления почек, легких, а также выводить камни, убирать отложения солей в суставах, но сама себе не доверяла, поскольку всегда считала, что лечит бабка, а она только присутствует, и не подозревала о своем даре, хотя не раз пользовалась им. Впервые это произошло, когда Сашке было всего двенадцать лет.

Однажды к ее матери зашла подруга, тетя Люся. Она обследовалась в поликлинике и шла оттуда. Врач открытым текстом сказал, что у нее рак поджелудочной железы, и уже неоперабельный. Мол, с таким диагнозом люди не излечиваются и винить некого, поскольку рак поджелудочной очень трудно распознать. Диагноз этот, как правило, ставят уже на последней стадии, когда все становится явным и без анализов. Болела она не так давно, месяца три, в последнее время боли не прекращались, она была измучена, но, конечно, не думала, что жизнь ее уже отмерена. А в тот день ей сказали, что проживет она не больше трех месяцев. Приговор Люся выслушала молча, сдержалась перед чужим, равнодушным человеком, а тут, почувствовав жалость подруги, расплакалась. Сашина мать стала уговаривать ее не сдаваться.

— Во-первых, покажись Сальмихе. Она лечить может.

— Может быть, она и выводит бородавки. Ну, не рак же, и не в такой стадии. И вообще, не верю я знахарям, колдунам. Если бы они могли лечить, то жена Горбачева не умерла бы от рака. В ее распоряжении были все лучшие клиники и народные целители…

— Напрасно ты так. Ведь полно случаев, когда людям помогает какое-нибудь самое простое средство, которое больше никому и никогда не могло помочь в таких случаях. Я сама не верю всяким знахарям, но наша бабка знает множество трав, рецептов. Вставай, пошли. Не пойму, если врачи сказали, что тебе уже ничто не поможет, то, значит, терять нечего, почему же не испытать тогда все, что можно?

— Потому, что все бесполезно.

Сашка все сидела в уголочке, слушала их разговор. Ей было жаль эту мамину подругу. И когда мать уговорила тетю Люсю и они пошли все-таки на бабкину половину, девочка побежала следом.

Сальмиха выпроводила невестку, сама, как всегда, уселась в кресло, а женщине велела стоять не шевелясь. Сашка, по привычке, села на корточки рядом с бабкиным стулом и шепотом повторяла за нею молитву. Когда в прошлом году она впервые увидела рак у какого-то мужика, бабкиного клиента, то почему-то сильно испугалась, вскочила и убежала. Потом она видела не раз различные опухоли, уже сразу узнавала их и не пугалась. И сейчас она увидела его. Рак показался Сашке белым пауком. Безобразный, бесформенный, с множеством отростков, с маленькими паучками-комочками на концах. Ей очень захотелось помочь тете Люсе.

— Ой, детка, шо ж ты тико теперя пришла до мэнэ? Дюже большой вырос. Шо тэбэ сказали врачи? Рак це или шо?

— Да, рак.

— Ну, ничого, с божьей помощью полечимо. Щас молитву почитаю да сберу тэбэ настоечку. Ты молитву знаешь яку небудь?

— Нет, никогда не молилась.

— Ну, я тэбэ дам молитву, помогает болящим.

Тетя Люся стояла посреди комнаты. Бабка делала странные пассы руками, Сашка поняла: она выдергивает опухоль, но ей не хватает сил. Девочка отчетливо видела белое живое тело рака. Ей захотелось помочь бабке выдернуть его. Она мысленно протянула руку и взялась за этот нарост, а чтобы лучше получилось, она и на самом деле протянула свою руку вперед и сделала движение, словно что-то тянула. Опухоль шевельнулась. Эта гадость вросла в железу всеми своими щупальцами. Она тянула и тянула вместе с бабкой, потом, поняв, что не удастся вырвать все сразу, решила раздавить этого паука. Тетя Люся почувствовала острую тянущую боль и схватилась за бок, но это уже не помешало Сашке. Мысленно она сжала руку изо всех сил, и рак лопнул, растекся, сдох. Сашка, выбежав из комнаты, кинулась к умывальнику, ей надо было срочно смыть эту мерзость со своих рук. Она терла и терла руки, большой кусок хозяйственного мыла то и дело выскакивал, падал на пол. Вся ее футболка забрызгалась водой.

У тети Люси началась рвота, Сальмиха принялась дуть на больную, брызгать святой водой, читать молитву. Когда той стало легче, велела пить настой за полчаса до еды три раза в день, молиться чаще и проводила ее. Сама продолжала тихонько бормотать:

— Помолиться перед смертью, оно будэ неплохо. А настой, колы не поможэ, так хош боль снимэ.

Бабка вышла проводить больную, увидела Сашку и охнула:

— Та шо ж ты робишь! Шо ж ты уся замочилась, як маленька. Вот дурна дэтына, усю цибарку выхлюпала, як воду носить, ее нема! Ну-ка ступай витцеля!

Она даже не поняла, что внучка в этот раз работала вместе с ней. Сашка выйдя на улицу, упала без сил. Борьба с раком оказалась очень тяжелой, у двенадцатилетней девочки было мало сил для такого серьезного соперника. Она добрела до тени у забора, привалилась к нему рядом с собачьей конурой и закрыла глаза, а дворняга поскуливала и облизывала ее руки. Так она и просидела дотемна.

Когда через две недели тетя Люся снова появилась у них, вид у нее был гораздо лучше. Она прошла к Сальмихе, и та подтвердила, что уже не видит рака, но Сашка-то видела несколько живых маленьких оставшихся комочков, один из них уже вытягивал свои цепкие лапки. И когда бабка пошла готовить очередную порцию лекарства, она раздавила всех этих маленьких мерзких паучков. Тете Люсе снова стало плохо, но уже не так сильно, как в прошлый раз. А Сашка, отмыв руки, опять побрела в сад и долго лежала, закрыв глаза, на деревянном топчане под яблоней. Мать собиралась на работу и пришла за нею, а увидев, что Сашке нездоровится, отвела ее домой. Через пару часов все прошло, Сашка ожила, только все время очень хотелось пить. Мамина подруга выздоровела… Все считали, что Люсю вылечила бабка, да и сама Сашка не догадывалась, что ее усилия принесли большую пользу. Она была уверена, что только наблюдала за работой бабки.

Матери Сашка никогда не говорила о том, что и как она видит, не рассказывала, что взглянув на человека может определить любую болезнь. Сначала, пока была маленькой, молчала оттого, что была неразговорчива и просто не придавала своим способностям никакого значения, а позже — потому что поняла: и мать, и Лидия не одобряют этого. Сашка так же, как и мать, не верила в необычные способности людей. О том, что она сама обладает ими, раньше как-то не задумывалась, подсознательно считая это естественным.

Потом девочка перестала помогать бабке и сейчас не была уверена, сохранился ли ее дар после такого длительного перерыва, сможет ли она увидеть болезнь и понять, какое требуется лечение. Но все сразу вспомнилось, оказалось, что ее дар остался с ней.

26

Пообщавшись со сверстниками во время вступительных экзаменов, Сашка поняла, что во многом не дотягивает до них, жителей Москвы и других больших городов. Но у нее была прекрасная память и большая работоспособность, для сна хватало пяти — шести часов в сутки. И она начала заниматься английским по самоучителю, потому что на фоне ребят, закончивших спецшколы, да и просто столичные школы, Сашкин «инглиш» сильно хромал. Кроме того, Антон частенько подсовывал ей какую-нибудь книгу со словами: «Все грамотные люди прочитали это еще в прошлом веке». Потом взялся обучать азам работы с компьютером но от компьютерных игр Сашка отказалась наотрез — слишком много времени отнимают.

Много времени требовала и ее работа: пока доберешься туда, потом обратно, столько времени пропадает. К тому же, ее услуги нужны были не всегда, ей иногда приходилось просто сидеть на Зосиных сеансах — люди приходили погадать, а не получить диагноз, и Сашке за таких клиентов не платили. А ей хотелось заработать побольше, чтобы во время учебы не думать о деньгах на еду. Да и одеться надо. Откладывать деньги не получалось, хотя она экономила изо всех сил: пусть в музеях билеты были недороги, но и заработки у нее, оказывается, небольшие. В их городке это были бы бешеные деньги, а здесь — копейки.

Ни Антону, ни Клавдии Сергеевне Саша никогда не говорила о своей работе, они считали, что она просто гуляет по городу.

Антон вроде бы искренне любил Иру, но, как ни странно, он не мог быть долго вдали именно от Сашки, такого у него с Ирой не было, так его к ней никогда не тянуло. Он стал позванивать среди рабочего дня, чтобы услышать Сашкин чуть протяжный голос, заезжать при любой возможности днем, после работы теперь никуда не заходил, с друзьями не задерживался — торопился домой. Ира все больше обижалась: Антон отдалялся от нее. Конечно, на ее месте любая девушка стала бы ревновать, хотя Ирина не считала Сашку соперницей, та казалась ей некрасивой. Антон оправдывался желанием помочь сироте, говорил, что это просто вежливость, порядочность, но Ире все равно не нравилась такая заботливость. Однажды она обратила внимание, как Антон взял Сашу за руку, помогая перепрыгнуть лужу, и потом они еще долго так шли — ему явно не хотелось отпускать тонкую Сашкину ручку.

Ира уже видеть не могла эту высокую тоненькую девушку с бело-розовой нежной кожей, сама-то она никогда не была такой нежной, как эта инфузория. «По тебе солярий плачет!» — язвила москвичка. Как бы она ни злилась, но в душе чувствовала: в некрасивой Сашке есть странная притягательность, не зря на девчонку оглядываются парни. Ну и пусть! Зато у нее полно других достоинств, хотя бы нормальный, человеческий взгляд. А эта как посмотрит своими темными глазищами, аж мурашки по коже. Умей Ирка рисовать, она бы нарисовала колдунью, и это был бы Сашкин портрет. «И Антона ни за что ей не отдам!» — решила Ирина. Она все чаще глумилась над провинциалкой:

— Пожалуй, Урал слишком близко, ты, скорее, из таежного тупика… — говорила она. — Жили там такие, Лыковы.

Сашка о них, разумеется, не слышала, смотрела непонимающе.

— Ну вот, газет, конечно, не читала, — комментировала ее взгляд Ира. — Так и буду тебя называть — Агафья Лыкова.

— Ира, она слишком молода, чтобы знать о Лыковых, — защищал Сашку Антон.

Напрасно он старался, девочка тут же давала Ире другой повод для язвительности.

— Ой, а куда я положила мой полотенец? — спрашивала она.

— Полотенце Антона всегда висит в ванной комнате, а твой вон, в «колидоре» на «стулке» лежит, — высмеивала ее Ира.

Сашке не хватало находчивости и остроумия съязвить в ответ, но память у нее была хорошая: она запоминала свои промахи, таких ошибок больше не допускала. А вскоре избавилась от мягкого малороссийского «г», от окончаний «ся» у невозвратных глаголов и других ошибок речи. Тайком от Иры и Антона она усиленно пыталась «цивилизоваться»: с утра в одиночестве обходила всевозможные музеи, после обеда шла на свою работу. Вечерами сидела с книгами, а два-три раза в неделю, посещала с Антоном и его невестой концертные площадки, всякие клубы и дискотеки.

С началом занятий Сашка должна была переселиться в общежитие, и прихода осени все ждали с разными чувствами: Ирина с нетерпением и надеждой, что разлука остудит явное и всевозрастающее влечение Антона к Сашке.

Антон со страхом и надеждой. Он чувствовал свою зависимость от Сашки, его постоянно тянуло к ней — как же он будет жить, не видя ее каждый день, как перенесет расставание; и с надеждой, что наконец определится и перестанет разрываться между двумя девушками: он все сильнее влюблялся в Сашку, но Иру тоже еще любил и расставаться с нею не хотел.

А у Сашки все смешалось: и нетерпение — скорей бы уж, надоело мозолить глаза Клавдии Сергеевне; и надежда, что там ее жизнь сложится хорошо; и страх — а вдруг да не сложится? И вообще, какое оно, общежитие?

Так все и тянулось. Август догорал в круговерти дел. Они так и ходили развлекаться втроем. Ира старалась почаще вытаскивать Антона из дома, чтобы не сидел вечерами наедине с Сашкой, а он обязательно брал с собой эту сиротинушку.

Сидя где-нибудь в баре, Антон болтал больше с Ирой, но все чаще поглядывал на Сашу. И ужасно нервничал, когда кто-нибудь приглашал ее танцевать. А Ира злилась, не хотела опускаться до прямого издевательства над Сашкой и высмеивала в посторонних девчонках то, что ей не нравилось в сопернице:

— Ноги, как жерди, и в такой короткой юбке! А бюст! Дойная корова!

— Глянь, как танцует, руки, как крылья у мельницы! Сашка, она на тебя похожа!

— Как человек может жить без чувства ритма?!

Она была необъективна, зачастую как раз длинные Сашкины ноги и заметные округлости груди привлекали взгляды ребят. И хотя Сашка наивно не относила все эти замечания к себе, ее все равно коробили слова Иры: она сама как-то не замечала чужих недостатков, не обращала на них внимания, справедливо считая, что с любыми ногами человек может жить и радоваться жизни, и ей не нравилось, когда так зло высмеивают других. За школьные годы она натерпелась насмешек и научилась ценить в людях не внешность, а нечто другое. Пусть все танцуют, как умеют! Главное, чтобы всем было весело.

27

Сашка работала уже три недели. С каждым днем она быстрее погружалась в транс, четче видела картину заболеваний, они ведь есть у всех. У одной женщины она увидела мастопатию, крупную доброкачественную опухоль груди. Женщина была в ужасном нервном состоянии, она считала, что у нее рак, и готовилась к операции. Сашка не выдержала, она вспомнила, как таких больных лечила бабка, непроизвольно встала во время приема, подошла к больной, поднесла к ней руки, прикрыла глаза и мысленно стала убирать эту водянистую сумочку, стенки у нее очень быстро истончались, лопались, и жидкость растеклась — потом организм сам ее уничтожит…

— Вот и все. Нет у вас рака.

Больная даже не почувствовала боли, только неприятное жжение в груди.

— Так у меня точно не рак? А врачи сказали… А если потом станет поздно оперировать?

— Я вам точно говорю, рака нет. Не верите — сходите к другому врачу, в другую клинику… Съездите в другой город, в общем, подумайте сами, как можно проверить диагноз.

Зосе ее импровизация очень не понравилась. Она осталась сидеть с открытым ртом, не договорив фразу. После ухода клиентки, заявила:

— Хочешь сама лечить — открывай свой кабинет, ясно?

В тот же день, попозже, Сашка увидела у молодой посетительницы обширный рак матки с метастазами. Она тщательно разглядывала пациентку, не торопясь писать свое заключение для Зоси, но сомнений не было: женщина обречена, ей осталось жить не более полугода. Сейчас Сашка была уверена, что бабка смогла бы помочь этой посетительнице. Странно, почему больше никто не лечит так, как она? Неужели так трудно направить энергию на больное место?.. Саша написала диагноз и положила его перед Зосей, пусть сама решает, говорить всю правду женщине или нет.

Зося, как всегда, что-то говорила о гороскопе, рассказывала каким болезням подвержены люди, родившиеся под знаком Водолея, но женщина почувствовала напряженность во взгляде Саши и то и дело поглядывала на нее, невнимательно слушая гадалку. Она отметила, что эта молодая девушка, сидящая сбоку за маленьким столиком, якобы секретарь Зоси, что-то написала целительнице, по-видимому, диагноз, потому что Зося прочитала ей его с листа и, вытаращив глаза, смотрела на пациентку, ожидая ее реакции. Но больная только и сказала:

— Значит, мне все сказали верно, я хотела еще раз убедиться…

Когда эта страдалица вышла, Зося с завистью произнесла:

— Видела, какие бриллианты у нее на руках? Мне на один такой надо пахать целый год, только и деньги ее не спасут, если ты не ошиблась. А она за лечение тысячи долларов могла бы дать. Вот такая справедливость — перед Богом точно все равны… Как ты угадываешь все болезни? Не пойму, почему ты решила, что у нее рак, а не, скажем, пневмония?

— Сама не знаю, интуиция…

Сашка не заметила украшений, ей было жаль эту женщину. Выйдя после работы на улицу, она вдруг увидела давешнюю клиентку.

— Девушка, я вас жду. Может быть, попробуете вылечить меня? — неуверенно сказала она.

_Что вы, я не могу лечить.

— Я поняла, это вы поставили мне диагноз, а не Зося.

— Ну, диагноз могу, а лечить — нет.

— Если вы видите болезнь, значит, и лечить сможете. Все экстрасенсы лечат.

— Я?! Но я никогда не лечила, — растерялась Сашка, а сама вдруг вспомнила тетю Люсю. Но тогда лечила бабка, а она просто наблюдала за ней — так казалось девочке. Попытаться? Попробовать самой? Такая молодая симпатичная женщина, а жить осталось так мало…

— Я видела, как лечат, но сама не пробовала…

— Мне терять нечего, пусть я буду вашим первым подопытным пациентом, — усмехнулась женщина.

И Сашка согласилась.

— Хорошо. Что ж, давайте попробуем.

— И что нужно для этого?

— Приготовьте халат белый, медицинский, перчатки стерильные … — она вспомнила, как все происходило тогда, как противно было касаться, даже мысленно, опухоли, и решила: нужны перчатки. — Ну, вот и все. А, еще молоко, — в тот раз у нее было что-то вроде отравления, да и бабка после лечения всегда пила молоко.

— Молоко? Хорошо. Когда вы придете?

— Нельзя откладывать ни на один день, давайте завтра, только не забудьте все приготовить.

28

На следующий день Сашка к девяти часам приехала на Арбат, нашла нужный дом. Здесь был такой же домофон, как у Антона. Дверь ей открыли, она поднялась в квартиру. Ее уже ждал человек на площадке, по-видимому, охранник. Он провел ее в огромную прихожую — холл, там сразу у двери ее встретили еще трое мужчин. Она остановилась в нерешительности.

— Меня пригласили лечить.

— Ну, здравствуйте, где же ваш целитель? — приветствовал ее один из них.

— Целитель — это я.

— Ясно. Что, девушка, соблазнилась большими деньгами? Легко обмануть человека, который так жаждет обмана. И как же ты это хотела провернуть? Такая молодая и уже устраиваешь такие аферы.

— Я лечила такую больную, правда, тогда вместе с бабкой, — растерянно произнесла Сашка.

— Девушка, и тебе не стыдно так нагло врать? Кого же ты вылечила? Назови фамилии.

— Я не могу никого назвать, но вашу жену я попробую вылечить.

— А откуда ты знаешь, что я — ее муж? Следила за нами, наводила справки?

— Ну, я же говорил — аферистка, — вмешался в разговор другой, он был помоложе, такой, наверно, как Антон. — Сдать ее надо в милицию…

— Нет, я не авантюристка, я в самом деле постараюсь вылечить эту женщину. За что вы меня хотите сдавать в милицию? Я же не выманиваю у вас деньги… — У Сашки слезы показались на глазах. — Я не пойму, если вы хотите ей добра, то почему не позволите мне попробовать? Пусть лучше умрет?

— Лучше, если мы ее положим в клинику, где ей сделают операцию, а на таких, как ты, только зря уйдет время.

— Операция ей не поможет, не надо ее еще и этим мучить, — Сашке уже хотелось уйти, она ругала себя за то, что решилась на такой опасный эксперимент.

— Послушай, а у тебя с головой все в порядке? Врачи считают, что ей можно помочь, а ты заявляешь, что нет. Считаешь себя умнее? — подключился третий.

— А-а! Вы, наверное, врач… Как же вы не видите, что ей не поможет никакая операция? Метастазы уже есть — и в мочевом пузыре, и в позвоночнике. Вам хочется получить деньги за бесполезную операцию?

— Ах ты, негодяйка, как ты смеешь! Убирайся отсюда, пока милицию не вызвали!

— Проводите меня к ней, пусть она сама решает, верить мне или нет, — вдруг решилась Сашка.

В этот момент вышла эта женщина.

— Ася, ты пришла… Мальчики, что же вы ее тут держите? Это мой муж Игорь Петрович, это его брат Олег, а это мой лечащий врач Юрий Иванович. Вот видишь, какие они у меня заботливые и недоверчивые. Собрали тут целый консилиум, решают за меня.

— Эля, ну нельзя так верить всяким авантюристкам… Ты же взрослый человек, как ты не поймешь, что мы теряем драгоценное время? Ну как эта девчонка может тебя вылечить? Надо ложиться на операцию.

— Я не хочу операции, знаю, она не поможет, а этой девочке я верю, пусть попробует. Да и не сегодня же ты меня собрался в больницу везти…

— Даже надежда на исцеление может заставить организм бороться с болезнью, — вставила Сашка.

— Что ты понимаешь… Операцию будет делать лучший хирург, он уже стольких спас… Ну, хорошо, раз уж мы все тут собрались, попробуем, — согласился наконец муж. — Давайте, приступим. Командуй, экстрасенс.

Они прошли в комнату. Сашка была возбуждена после этого спора, ей было нелегко отстаивать себя, тем более что она не была уверена в своих способностях, ведь тогда они лечили вместе с бабкой, совместными усилиями, к тому же с тех пор прошло много времени… Да и опухоль больше.

Наверно, подобное состояние испытывают спортсмены перед решающими соревнованиями: и хочется победить, и страшно — а вдруг не получится. А ведь это еще и колоссальная отдача сил. Однажды она видела, как на школьных соревнованиях девочка-победительница так выложилась, что на финише упала, и ее вырвало.

Отступать было поздно, Сашка взяла себя в руки и начала настраиваться. Щеки у нее зарумянились, глаза потемнели.

— Уберите ковер, расстелите что-нибудь, что не жалко, а то вдруг кровь польется. Приготовьте ведро или таз, может начаться рвота. И для меня — халат, перчатки….

— Стоп, стоп… Какая кровь? Я тебе не позволю прикоснуться к ней.

— Я и не буду касаться. Только вот я думаю, мне будет легче работать, когда рядом не будет посторонних, но вы же не захотите уйти… Так, тогда держите ее с двух сторон, а то она и правда сама не устоит. Эля, можно я так буду вас называть? Эля, вы не бойтесь, будет больно, но это терпимо. Опухоль срослась с вашим организмом, и, когда я буду ее отрывать или давить, вам будет больно, надо потерпеть, без этого не обойдешься, но все равно, это же не настоящая операция. Только вы стойте, мне так легче. Если польется кровь, лучше, если вы постоите, чтобы все вытекло, это недолго. Если будет рвота — тоже хорошо, это все плохое выходит… Потом вам надо будет искупаться и лечь. И пару дней пейте только молоко, ничего не ешьте. Да, после операции мой халат, перчатки, все испачканное сожгите, не бросайте в мусоропровод. Ясно? Сожгите обязательно.

Мужчины переглядывались, тихонько переговаривались.

— Такое внимание к мелким деталям… Невольно попадаешь под ее влияние, настоящий гипнотизер.

— Пусть останутся здесь только двое мужчин, мне трудно работать, когда много людей. Не разговаривайте, ни слова, все потом скажете. И не пугайтесь, когда польется кровь, так и должно быть. Эля, сними все, если хочешь, можешь надеть тонкую ночную рубашку.

Сашка старалась говорить уверенно, как опытный врач, а сама сильно сомневалась, получится ли у нее и так ли все будет происходить.

Мужчины скатали ковер и расстелили полотенце. Игорь Петрович тихо распорядился:

— Олег, ты выйди, а мы останемся здесь, только далеко не уходи, следи за ней, кто ее знает, эту знахарку, околпачит нас всех…

— Три дурака… Уже готовы ей поверить… Что тогда говорить об Эле?

Они ворчали, но выполнили все распоряжения Сашки.

Все было готово. Эля в одной ночной рубашке стояла посреди комнаты на расстеленном полотенце. Сашка надела халат, перчатки.

— Не забудьте все сжечь потом — и это полотенце, и ночную рубашку, и мой халат, — напомнила она.

Сашка встала напротив Эли, замерла, не отрывая взгляда от больной. Под тонкой ночной рубашкой стала еще более заметна худоба женщины и неровно, уродливо выпирающий низ живота — опухоль была заметна даже сквозь ткань. Сашка еще читала молитву, а сама уже перестала видеть посторонних, она и Элю-то не замечала, а видела только то, что было внутри нее, — эту безобразную пористую розоватую массу, облепившую матку. Другая опухоль, поменьше, въелась в мочевой пузырь, тонкие нити метастазов тянулись вверх, к позвоночнику, и там уже распускались жирные кисти новых паучков.

Сашка мысленно осторожно взялась за самую большую опухоль, тихонько потянула, вот ее края стали поддаваться, но… Середина проросла внутрь матки, ее невозможно было всю вырвать, и Сашка решила давить ее прямо там, внутри матки… Это требовало больших усилий, на висках девушки некрасиво, грубо вздулись жилы, потекли капли пота. Она сжимала опухоль изо всех сил, ничего не замечая вокруг. От страшного напряжения прикусила губу. Наконец опухоль лопнула, эта дрянь стала распадаться. По ногам Эли поползли вниз сначала темные капли крови, потом почти черные сгустки и какие-то розоватые с темными прожилками ошметки…

Лицо Сашки исказилось, по нему пробегала судорога. Ее руки непроизвольно делали какие-то движения, словно что-то тянули, давили. Игорь Петрович и врач с изумлением наблюдали за ней. Они не сразу заметили реакцию больной на эти пассы, только когда Эля начала извиваться у них в руках и стонать от боли, тогда они с ужасом увидели и кровь, стекающую по ее ногам, и выпадающие отвратительные куски на расстеленном полотенце. Муж, забыв о предупреждениях Сашки, вскрикнул:

— Боже мой, Эля, как ты?! — он хотел оттащить ее в сторону, но она, хоть и стонала, попыталась оттолкнуть его.

— Не мешай, — с трудом выговорила она.

Мужчины, переглядываясь, продолжали поддерживать женщину. У обоих был дикий, ошеломленный вид. Эля почти теряла сознание, она висела у них на руках. Все это продолжалось около тридцати минут. Сашка очнулась, в поле ее зрения появились и больная, и испуганные муж и врач, вся комната.

— Все, на сегодня все. Больше не могу, уже не получается. Держите ее так еще немного, пусть эта дрянь вытечет, — она сняла перчатки, халат, бросила все на пол.

— Не забудьте это сжечь, — снова повторила она.

У больной началась рвота, тоже с примесью крови и розоватых кусков.

— Пусть все это выходит, значит, организм очищается, это хорошо. И в туалет проводите, кишечник тоже должен освободиться… Если можно, я пойду искупаюсь, потом ее тоже помойте, дайте молока. И пусть спит, не будите.

Они лишь кивали. Сашка, придерживаясь за стены, двинулась в поисках ванной комнаты. Там ее тоже вырвало. Она долго стояла, покачиваясь, под горячими струями, потом, кое-как помывшись, вылезла из ванной, чуть не упав при этом, — у нее кружилась от слабости голова. Вытереться уже не было сил, и потому она просто завернулась в большое банное полотенце, в таком виде и вышла из ванной. В просторном холле ее ждал Олег, он увидел, как Сашка покачнулась, и подскочил к ней, поддержал, провел к дивану, подал молоко, а потом, когда она легла, накрыл одеялом. И Сашка провалилась в сон.

Мужчины в это время выполнили все ее распоряжения. После душа больную напоили молоком и уложили спать. Когда обе женщины заснули, они собрались на кухне и первое время молча смотрели друг на друга — у них был шок.

— Что это? Юра, разве бывает таким внушение? — произнес Игорь Петрович.

— Нет, я не встречал, не знаю, как это можно назвать…

— Да как еще назовешь, колдовство это, она же не касалась Эли руками, мы же видели…

— Расскажите, как все происходило, — взмолился Олег.

— Да как девушка и говорила: она стояла на расстоянии двух метров от Эли, ближе не подходила, ничего не говорила, ничего не делала, а у Эли вдруг открылось кровотечение с такими отвратительными кусками… Девчонка ведь пришла без ничего, здесь, поверх своей одежды, надела наш халат, откуда могли взяться эти окровавленные куски, сгустки, как будто и правда она вырвала опухоль?

— Игорь, а ты заметил, что живот у Эли исчез, в смысле, не торчит больше?

— Да, заметил, ввалился…

— Так, мужики, никому ничего лучше пока не рассказывать. Еще надо проверить, может, это просто какое-то колоссальное надувательство… гипноз. Вот сделаем УЗИ, анализы… тогда уж будем удивляться, если опухоль исчезла в самом деле, — Юрий Иванович отказывался верить своим глазам.

— Что же, заплатить ей надо?

— Игорь, ты же видел все, и живот точно меньше стал, думаю, конечно, надо заплатить, — Юрий Иванович подумал: если эта девочка такой сильный гипнотизер, что смогла все это внушить им, то она могла бы и не устраивать этого представления, а просто заставила бы отдать ей деньги.

Сашка спала недолго, молодой здоровый организм быстро справился с перегрузкой. Через час она проснулась страшно голодной. Одежда ее лежала рядом, кто-то принес все из ванной и положил на стул. Она оделась и побрела искать хозяев в громадной квартире. Ее слегка покачивало… Услышав голоса, вошла в кухню.

— А меня вы не могли бы покормить?

Ее усадили, Олег как самый младший быстро накрыл на стол. И пока Сашка ела, Игорь Петрович и врач донимали ее вопросами. Сашке не хотелось во время еды говорить на такую тему, отчего-то ей было это противно, но пришлось отвечать с полным ртом:

— Опухоль на матке я удалила, но остались небольшие метастазы на яичниках, мочевом пузыре и на позвоночнике. У меня не хватило сил убрать все сразу, да и Эле тяжело. Нужен еще один сеанс, приду дня через два — три, — она настороженно взглянула на Игоря Петровича: — Вы же не против? Я думаю, трех сеансов хватит, чтобы все убрать, а потом, через месяц, проверю, не осталось ли чего, и помогу восстановиться больным органам.

— А как тебя найти в следующий раз?

— Я сама позвоню, — Сашка испугалась, она совсем не хотела, чтобы Антон и его мать узнали о ее способностях. — Меня не надо искать. И обещайте никому не рассказывать обо мне.

— Хорошо, только ты уж не забудь о нас… А разве реклама тебе не нужна? Если все получилось, мы бы расхвалили…

— Нет-нет! Никому не говорите!

Да, ей надо соблюдать осторожность: не надо, чтобы ее опять дразнили колдуньей и шарахались от нее. Не дай Бог, кто-нибудь в институте узнает о ее способностях!

В дверях Игорь протянул ей купюры. Девушка, поколебавшись, неловко взяла деньги. Жить на что-то ведь надо.

29

Сашка была довольна проделанной работой.

Сколько раз она в душе жалела себя и еще совсем недавно считала обделенной, лишенной счастливого беззаботного детства. Но если бы она жила, как все дети, то сейчас не смогла бы заработать. Знахарство — это не математика: пришел в школу, позанимался, учебник полистал, и все, умеешь умножать и складывать. Да и то пришлось ходить в школу десять лет… А уж обрести способность лечить вообще нельзя по учебникам, для этого надо было с детства жить рядом с бабкой. А может, и родиться с этим. Она вдруг почувствовала гордость за свой дар.

Старая Сашкина бабка, знахарка, возилась в своем домишке все время одна, клиенты приходили и уходили быстро, никто не задерживался, а ей хотелось поговорить, и девочка стала безмолвным слушателем всех ее жалоб, сплетен о соседях, посетителях, об их болезнях и о том, как все это лечить. Еще совсем маленькой Сашка играла на земляном полу в низенькой землянке под бесконечные бабкины монологи — у той была привычка тихонько приговаривать вслух да читать молитвы над лекарствами: «Цэ травка личэ раны, надо ее збирать пока цветэ, пока цветочки свеженьки. Вот мы ее зальем кипяточком, та и зароемо в зимлю до осени, нехай настоится. Ну шо ты, дитятко, сыплешь на пол?! Шо ж ты соришь?! Слухай лучше. У цэй травки выжмемо сок и будем потом добавлять у сало, ох и хороша будэ мазь. Сразу ранки позатягивае». Малышка переспрашивала: «Кипяточком? А зачем в землю?» «Цю травку, полынку, тико у зимлю надоть». И Сашка вместо детских стихов учила наизусть молитвы, рецепты и заговоры, поначалу на этом странном языке — бабкины родители в числе других беженцев переехали после революции в этот городок во время голода откуда-то с Дона, и здесь среди разных переселенцев сложился своеобразный местный диалект: они не говорили — балакали. Став старше, Сашка старалась говорить по-русски, как все.

Старуха привыкла к своей маленькой слушательнице, и все больше использовала Сашку на подсобной работе — той еще семи не было, а она уж помогала бабке, ходила с нею в лес и на луг собирать лекарственные растения. Девочка росла сообразительной, шустрой, все легко запоминала и делала быстро.

Знахарка своим посетителям всегда запрещала сразу говорить, с чем они к ней пришли, с какой «болячкой». Сначала она ставила диагноз сама, просто только глядя на больного, потом расспрашивала о недомогании и уж после этого узнавала официальный диагноз, если он был. Так она подстраховывалась от ошибок. Если все совпадало, назначала лечение, если нет — смотрела снова, иной раз заставляла человека придти в другой раз, чтобы взглянуть на него свежим глазом. Боялась она навредить, все делала с молитвой, как говорила, с Божьей помощью. Иногда, тайком от посетителей, звала дочь:

— Лидушка, глянь, шо с ним? Хиба тэбе трудно? А то я никак ни побачу.

И Лидушка иногда соглашалась, заходила, словно невзначай, рассматривала больного и потом тихонько сообщала матери свой диагноз. Она и не практиковала вроде, а способности у нее оставались… Но чаще Лидия отказывала, особенно, если это была клиентка. Мужчин она всегда жалела больше. Сальмиха не спорила:

— Ну шо ж, детка, ни, так ни…

Обычно бабка усаживалась на стул, а клиенту велела стоять перед ней не шевелясь. Она сначала молилась, потом долго всматривалась в человека, пока не начинала видеть, чувствовать его больной орган. Сашка, подражая бабушке, садилась рядом с ней на корточки или маленькую скамеечку и так же шептала молитвы, повторяя за бабкой, и вглядывалась в посетителя. Сначала она видела только то, во что человек одет, и не понимала, откуда бабушка узнает о его заболеваниях, а потом вдруг и сама перестала замечать одежду. Ей было всего лет девять, когда она впервые увидела «болезнь», прямо сквозь одежду разглядела какое-то белесое пятно с красноватым ореолом.

— Что это, баба?

— Болезнь, детка, — не задумываясь ответила Сальмиха, словно поняла, что увидела Сашка. — Вишь, печенка распухла. Ну, цэ я можу вылечить.

Трудно передать словами эти ощущения: вроде бы и одежду не замечает, но и голого тела не видит. Так, скорее чувствует: живое, здоровое — одним цветом, а больные места — другим. Потом уж здоровые органы вообще перестала замечать, видела только больные. Постепенно Сашка научилась определять, что именно не в порядке в организме, запоминала, чем и как это лечить. Сальмиха никогда никому не давала никаких рецептов — из жадности скрывала, чтобы к ней приходили покупать лекарства, готовила сама свои отвары, настойки, мази. Для каждого больного особые, состав всегда чуть-чуть менялся.

— А откуда ты знаешь, сколько чего положить туда? — спрашивала Сашка.

— Так я чую, шо добавлять и скико. Это раньше я и пробовала, и нюхала, и на цвет смотрела, а теперича ужо сразу знаю, чую, кому шо треба.

Она давала и Сашке понюхать или попробовать отвар, но предупреждала, что надо сплевывать, ведь кое от каких настоек можно и помереть.

Бабка не понимала, как это люди таблетками лечатся? Люди разные и болезнь переносят неодинаково, почему же лекарство одно и то же? Каждую хворь, считала она, надо лечить у разных людей по-разному. Кто-то начал лечение сразу, а у кого-то давно болит, и он уж свыкся с этой болью, так ему и лекарство надо другое давать, хотя название у недуга вроде бы одно и то же. И все спорила со своей дочерью — та не хотела признавать народные методы. Но бабка как-то обмолвилась:

— Коли бы Лидушка врачевала, у нее лучше, чем у меня, получалось.

Лидия работала фельдшером при каком-то заводике и, вполне возможно, использовала тайком свои способности, по крайней мере, в городке знали, что Лидия диагноз поставит лучше, чем дипломированные врачи в поликлинике в областном городе. Только женщинам, считали все, лучше вообще ей не показываться, еще сглазит. Вроде и красавица она была, к таким обычно тянутся, но за неприветливость, сумрачный взгляд ее не любили и обращались только в крайнем случае. Так что зря Лидия всю жизнь пыталась отмежеваться от своей матери — старуху реже, чем ее, называли ведьмой или колдуньей, несмотря на согнутую колесом спину и седые, вечно всклокоченные волосы. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись…

— А почему Лидия не стала лечить? — спрашивала Сашка.

— Так раньше-то люди знахарей не любили. И хату могли поджечь, и каменюками забросать, вот Лидушка и побоялась, — отвечала бабка.

— А почему знахарей не любят?

— Потому шо они нэ таки, як усе, порчу можуть наслать…

— Ну, ты вот никому порчу не насылала, да? Только лечила, добро людям делала, чего же вы боялись?

— Да нэ можу я порчу насылать, а тильки мэнэ не верят. Лечу-лечу, тильки як кто мэне обидэ, не удержусь, со злом посмотрю (а люди примечают), а посля, случись шо-не́будь, припомнят… На мэнэ усе свалют…

— Это еще до революции знахарей колдунами считали, а при советской власти в колдовство уже никто не верил.

— Та нехай они не брешут! Советская власть сама колдунов боится, знахарям лечить не разрешаемо.

— А сейчас, баба, уже и советской власти нет, теперь демократия…

— Власти, можэ, и нема, а правители уси остались… Як прознают, шо лечимо без разрешения, так и будут штраховать али еще шо-не́будь…

30

Сашка устало брела к метро по шумному Арбату, все было хорошо, у нее получилось, и ей даже заплатили. Она все сделала сама, провела сложное лечение, даже Сальмиха редко бралась за такое, а она, Сашка, смогла одна справиться с этой страшной болезнью.

И вдруг перед глазами у нее возникло темное озеро. Сашка уже знала, что последует за этим: появится замок на берегу, потом она перенесется в библиотеку и увидит трех спящих мужчин в креслах… Такая картина уже не раз возникала перед нею. И каждый раз она почему-то испытывала неясное чувство вины… И чтобы не допустить этого, остановить безжалостное подсознание, она вдруг свернула к небольшой церквушке, скрытой в глубине переулка за фасадами новых домов. Церковь была неухоженной, побелка осыпалась, краска на куполе выгорела. Сашка перекрестилась и, поднимаясь ко входу, вытащила из кармана несколько купюр, не глядя, не пересчитывая их, положила в картонный ящик из-под печенья, стоящий перед безруким калекой, сидящим на широких ступенях. К нему тотчас бросился какой-то шустрый парнишка, его помощник или стервятник, но Сашка, не оглядываясь, быстро прошла внутрь.

Как там, в Библии, сказано? «Время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время разбрасывать камни, и время собирать камни».

В церкви было пусто, лишь два — три человека ставили свечи. Сашка прошла вдоль иконостаса, почувствовав тепло от одной из икон, опустилась перед нею на колени, прямо на стертые тысячами подошв плиты пола, так ее бабка всегда молилась дома — на коленях и кланяясь низко, иной раз доставая пола лбом. Сашка шепотом истово читала молитвы, одну за другой, прикрыв глаза и чуть раскачиваясь, крестясь и кланяясь, как учила ее бабка. Старушка, продававшая свечи, обратила на нее внимание, тихонько вышла и вернулась с батюшкой — молодым священником в черной рясе, с редкой светлой бородкой и такими же светлыми волосами, торчащими из-под скуфейки. Он не мешал девушке молиться, дождался, когда она замолчала, и подошел к ней.

— Спаси и помилуй тебя, Господи!

Сашка увидела его, поклонилась.

— Случилось у тебя что?

— Случилось, батюшка…

— Не хочешь ли исповедаться, дочь моя?

— Да, — кивнула Сашка.

— Как тебя звать? Ну, вставай, пройдем в Северный придел…

Там батюшка накрыл склоненную Сашкину голову епитрахилью.

— Грешна ли?

И срывающимся голосом Сашка сказала:

— Грешна… Я пожелала смерти своему отцу, его брату и еще одному старику…

— Расскажи, как это случилось.

— Они меня хотели продать, отец и дядька, тому старику.

— Не ошибаешься ли ты? — произнес с сомнением в голосе священник.

— Нет, они правда привезли меня к нему и… показывали, а он отдал им деньги за меня.

— И что дальше?

— Я им пожелала смерти, и они все умерли. Угорели.

— Как это случилось?

— В камине кто-то закрыл вьюшку.

— Расскажи все подробно…

И Сашка стала рассказывать, с трудом выдавливая из себя слова. Нелегко вслух произнести, рассказать, как тебя унижали, били.

— Ты пожелала смерти своим близким… Это грех, но он не так велик, как убийство. В том, что они угорели, нет твоей вины, то Божий промысел.

— Мне кажется, они угорели, потому что я этого хотела…

— Думаю, ты ошибаешься, — мягко сказал батюшка, похоже, он посчитал Сашку душевнобольной.

— Боюсь, я могла внушить кому-нибудь закрыть трубу…

— Как внушить? — терпеливо спросил он.

— Мысленно…

— Это гордыня, дочь моя. Господь не дает людям таких способностей.

— Мне дал, кажется. Я вижу болезни и могу лечить людей.

— Это как?

— Вот так, смотрю и вижу, чем болен человек, — Сашка чуть откинулась, замерла и продолжила: — У вас, батюшка, спина больная, я вижу, вам надо поставить позвонок на место, это я не смогу, тут сила нужна. Вы сходите на массаж, пусть вам вправят, а потом я приду и полечу, чтобы снять воспаление, восстановить ткани, чтобы держали позвонок на месте, чтобы больше не выскакивал. Только после массажа не ходите много и не стойте, а лежите на твердом, пока я не пролечу…

Священник отстранился и взглянул на Сашку.

— Когда ты приехала в Москву? Не была ли прежде в этой церкви?

Сашка покачала головой.

— Сейчас я могу просто на время снять боль, но это не лечение, завтра сходите к массажисту.

И она в самом деле сняла боль. Почувствовав внезапное облегчение, батюшка поверил ей.

— Тебе многое дано, это редкий талант, но с тебя и спрос будет больше. Господь каждому дает по силам, строй храм его в своей душе, и он тебя поддержит. Если ты виновата в том, что пожелала смерти людям, то искупай вину молитвами да лечи людей, для того тебя такой создал Отец наш небесный.

— Я еще грешна — деньги за лечение взяла…

— То не грех, и церковь берет. Вот ремонт делать надо, без денег не сделаешь. Только ты не отказывай и неимущим, лечи бесплатно. Ходит сюда женщина, молится — мальчик у нее болен, припадочный. Сможешь помочь?

— Не знаю… Если только смогу, то конечно. Я должна увидеть его.

— Так я скажу ей, пусть придет завтра, полечишь и меня, и сына ее. Это и будет твоя епитимья.

Она поставила свечу за упокой души матери и, уходя, положила несколько купюр в ящик с пожертвованиями на ремонт церквушки. Дома пересчитала деньги — она отдала ровно половину. Что ж, может быть, Господь простит ее когда-нибудь и сотрет из памяти летние события, так тревожившие ее.

Она выполнила свое обещание и пришла в церковь на следующий день. И потом еще не раз заходила.

31

Через два дня Сашка позвонила Эле, та так быстро ответила, словно сидела с трубкой в руках:

— Приезжай, я жду тебя, все готово, самочувствие нормальное.

Саша шла по улице и мысленно готовилась к сеансу, тихо бормотала себе под нос молитвы. Она погрузилась в отстраненное состояние, предшествующее сеансу лечения, и не замечала удивленных взглядов прохожих. Самочувствие у Эли было, конечно, неважным, Сашка поняла это сразу. Можно было подождать еще пару дней, но пациентка боялась, что юная знахарка к ней больше не придет, потому и поторопилась позвать. К ее приходу все было готово, Игорь Петрович и Юрий Иванович тоже ожидали ее. Сеанс начался. Сашке так не терпелось оценить сделанное ею в прошлый раз, что стоило только отключиться от внешнего мира, посмотреть пару минут на больную своим особым, пристальным, взглядом, и энергетический канал, связывающий их, восстановился, она настроилась гораздо быстрее, чем два дня назад. Сашка увидела, что за первый прием удалось даже больше, чем казалось сразу после сеанса: не только исчезла опухоль матки, но и остальные опухоли съежились, стали меньше, новых метастазов не появилось. Ее это удивило, выходит, за время, прошедшее после смерти бабки, ее сила увеличилась, хотя она ни разу никого не лечила и всегда была уверена, что способности у нее очень скромные, так лечить, как это делала бабка, она никогда не сможет.

Она вглядывалась в больные органы и вдруг на какое-то мгновение вместо Эли увидела перед собой бабку, ее скрюченные, ревматические пальцы, сгорбленную спину, седые волосы и всегда ясные, пронзительные глаза:

— Ну, шо, взяла? Я же тэбе казала, шо возьмишь… Ну, храни тэбэ Господи, детка.

Видение было таким явственным, что девушка вдруг отшатнулась. С начала сеанса Эля не отрываясь смотрела на Сашу и сразу заметила это движение.

— Что? Что? Плохо? — испуганно спросила она.

Но Сашка не ответила ей: облик бабки тут же растаял, а она вновь сосредоточилась на своей работе. Планомерно уничтожала опухоли, выдергивала, как нити, метастазы, сматывала их в клубки, а потом давила. Раздавленные ошметки она старалась перебросить туда, откуда они могли выйти естественным путем: в желудок, прямую кишку, матку, влагалище. Вывести все это сразу наружу у нее не получалось. Поэтому у женщины снова началось маточное кровотечение, ее рвало кровью. Эля и в этот раз во время сеанса дергалась от боли, но меньше: организм теперь сам начал отторгать чужеродное. Сашка только помогала ему. Она видела, в следующий раз нужно будет помочь восстановиться пораженным органам, прочистить все каналы, трубы, кишечник. И надо Эле дать красного вина, кровь ее явно просит этого… Эля отключалась, словно засыпала, пора было заканчивать сеанс.

Во время лечения Сашка не видела всего, что выходило из больной, но после сеанса ее саму начинало мутить при взгляде на эту дрянь, и мужчин, похоже, тоже. Она побыстрее выскочила из комнаты, предоставив им заниматься уборкой, но, оказывается, в прихожей ждала санитарка… Им хотелось получше вымыть всю квартиру, продезинфицировать и проветрить. В этот раз Сашка даже не заснула после душа, лишь полежала, потом заглянула к Эле. На этот раз вид у нее был получше, она даже порозовела. Когда Сашка подошла к ней, женщина проснулась, взяла ее руку и поцеловала.

— Спасибо тебе, Асенька! Скажи, что ты хочешь? Я тебе подарю…

— Ничего не надо, вы и так много заплатили. Мне жить не на что, а то бы я вообще не взяла.

— Деньги — ерунда, я словно на том свете побывала, уже простилась со всеми. По улицам ходила, прощалась с этим миром. Так обидно видеть небо, траву, деревья и знать, что это все уже не для тебя. Я ходила-то уже с трудом, такая была слабость. Меня поймет только тот, кто сам через это прошел. Жалела, что не было у меня ребенка, что не испытала материнства, мне так этого хотелось… И радовалась, что после меня никто не останется сиротой. А муж, родные… Они смирились уже, наверно, решили — судьба, никуда не денешься. Спасибо, что Игорь все-таки не пожалел денег, хотя и не верил тебе…

— Эля, ну что ты говоришь?! — возмутился муж.

— Да я чувствовала: ты уже отказался от меня…

Накануне утром ей сделали УЗИ, результаты показали, что опухоль матки исчезла, поэтому сегодня Игорь Петрович и его жена совершенно не сомневались в способностях Сашки, с нетерпением ее ждали. На всякий случай, Игорь уже пытался разыскать Сашку и выяснил, что у гадалки Зоси девочка больше не появлялась. Та теперь очень сожалела, что не сумела ничем привязать ее к себе. Тут сгодились бы любые средства: и деньги, и угрозы. Да, ей надо было эту уникальную девчонку поселить у себя и держать под контролем: она-то оказалась неразведанным золотым дном. К гадалке уже пошли люди в надежде получить верный диагноз — слухи быстро расходятся, как круги по воде от брошенного камня.

Сашка уехала от Эли, пообещав появиться недели через две, — пусть организм сам начинает работать, выбрасывает все лишнее, освобождается от всей этой дряни, а потом она поможет ему работать нормально. Она была уверена, что женщина теперь не только будет нормально жить сама, но и сможет родить ребенка.

32

Москва заворожила Сашку, после сонного царства их провинциального городка она окунулась в бурлящую жизнь столицы и влюбилась в нее. Девушка менялась и внешне, и внутренне, становилась более решительной, быстрой. Постепенно все печальные события стали забываться.

Но для Лидии время словно остановилось. Сыновья были смыслом всей ее жизни. Она похоронила мальчиков, своих красавцев, и первое время лишь горевала о них. Какими бы они ни были — пусть бездельничали, пили, — все равно, она слепо их любила и жила только ими. Теперь, спустя месяц, она словно очнулась и стала искать причину их гибели…

Если бы Андреевич остался жив, то сейчас точно бы умер… Чем больше Лидия думала о гибели сыновей, тем более подозрительной она ей казалась, нелепой, неестественной. Она вспоминала и вспоминала в мельчайших подробностях поведение всех, кого встретила в том проклятом дачном поселке. Чаще всего всплывало в памяти лицо Сашки, его растерянное выражение, и она все больше убеждалась, что девчонка была очень напугана. Чем? Она явно хотела спрятаться — что она хотела скрыть? О смерти отца и дяди проклятое отродье, точно, не горевало…

К сорока дням Лидия вернулась на место гибели своих детей, она решила помянуть мальчиков там и разузнать все обстоятельства их гибели.

Для Любы ее появление в доме было как гром средь ясного неба. Бедная женщина отчего-то инстинктивно боялась этой властной, неприветливой гостьи с темно-серыми, как у той девочки Саши, глазами. Расследование Лидия провела, словно хороший детектив, она легко при желании подчиняла себе кассирш, продавщиц, дворников. Ей безропотно сообщали все необходимые сведения: даты приезда ее мальчиков, потом родственников хозяина, даты их отъезда. Она выяснила все до мельчайших подробностей: кто был водителем автобуса, имена охранников, дежуривших на пропускном пункте, и врача, приехавшего на скорой помощи, получила полный список всех жителей этого поселка и среди них отметила тех, кто находился там в то время и мог зайти в дом Андреевича, и так далее. Вскоре она убедилась, что в доме, кроме погибших, были только Люба и Сашка, тут ее не обманули.

Лидия потребовала от Любы буквально поминутно рассказать ей все в мельчайших подробностях: как приехали ее сыночки, кто, где стоял, с кем беседовал. Чем кормила их Люба, что они пили и где. Она заставила показать, как стояли кресла в библиотеке, кто в каком сидел. Как ее позвал Андреевич, как она к ним зашла, что делала. Лидия повторяла и повторяла свои вопросы, и постепенно выяснилось, что имела место отвратительная сцена в коридоре второго этажа. Люба с гордостью рассказала о своей прозорливости, она-то сразу поняла, что девчонку привезли для хозяина, а та, глупая, все про институт говорила. А потом сбежать хотела, но отец ее отшлепал. Люба не заметила, как выложила все-все, даже припомнила, что ей приснился необычный сон.

— Что за сон? Ну-ка, расскажи…

— Ну… — растерянно протянула Люба, — сон как сон, только вот носок…

— Что, носок?

К этой незначительной детали и прицепилась.

— Да хозяину носки намедни новые дала, а приснилось, что он в рваных сидит, а как утром-то зашла в библиотеку, так первым делом носок этот и увидела. И впрямь, дырка на пальце, как во сне. С утра-то, целые были, а после Андреевич не снимал туфли, и не могла я увидеть. Получается, во сне взаправдашную дырку увидела. Чудно…

«Гадина, гадина!» — билось в голове Лидии.

Она представила, как все могло произойти. То, что ее мальчики привезли Сашку на продажу, ее не покоробило. Серега — отец, он имел право делать с дочерью все, что хочет, ничего бы с той не случилось. Ну год — два пожила бы на даче со стариком, молодая, еще успеет набегаться. Но то, что Сашка осмелилась ослушаться, было непростительно! Ее попытка побега заслуживала более серьезного наказания, чем те оплеухи, которые кухарка наблюдала со второго этажа. Теперь Лидия была уверена, что именно девчонка была виновницей смерти ее сыновей: она воспротивилась воле отца и наверняка сама закрыла вьюшку. Лидия уже не сомневалась, как именно все происходило. Люба, конечно же, ошиблась и дверь в Сашкину комнату открыла не утром а вечером. Мальчики выпили, устали с дороги и заснули в библиотеке, а эта дрянь пробралась туда и закрыла заслонку. То, что на ней не было отпечатков пальцев Сашки, ерунда, ей и не надо было их оставлять, достаточно подтолкнуть вьюшку с торца — там не остается следов. Или же она смогла как-то внушить кухарке, убедить, заставить ее — и та сама закрыла вьюшку. Почему только Люба не помнит об этом? Заспала, забыла? Но дырку-то помнит!

В том, что смерть мальчиков не случайна, Лидия не сомневалась, это было убийство. И, разумеется, убийство карается только смертью! Люба, эта глупая овца, конечно, тоже умрет.

Ну что же, теперь у нее есть дело, есть, чем заняться. Сашку она достанет и на расстоянии, но на всякий случай Лидия все же раздобыла адреса Антона и Рено, это было несложно. Лидия подробно расспросила Любу о сыновьях Андреевича, и ее, кстати, очень заинтересовала такая деталь: Антон, имеющий невесту в Москве, неожиданно решил везти Сашку к себе. Это показалось Лидии странным, сама она была не способна на такой поступок и не представляла, чтобы кто-то мог просто так помочь сироте. Влюбился? Уж не влюбилась ли и Сашка в Антона? Люба упомянула также о недовольстве Клавдии Сергеевны, об удивлении Рено и бабо Софико. По своей ли воле Антон повез девчонку в Москву? Бабка могла научить ее многому, но приворожить не так просто, для этого надо иметь дар, неужели и Сашке он достался? Разве это возможно, чтобы дочь ничтожной Ольги обладала какой-то силой? Нет, она не смогла бы приворожить парня. Но проверить надо.

Перед отъездом Лидия побеседовала с Любой еще разок так, как только она одна могла: схватив кухарку за локоть, притянула к себе и, глядя близко в глаза, велела ей пойти искупаться в озере, но не сразу, а через час после отъезда самой Лидии, — приказала плыть на середину водоема и на берег не выходить…

Лидия была уверена, что эта глупая, послушная овца все сделает так, как ей сказано.

И на самом деле, соседка увидела, как Люба шла к озеру. Женщина приостановилась: что это Любе понадобилось у воды? Окликнула ее, что, мол, надумала открыть купальный сезон, так ведь поздно, осень на носу. Но Люба, не отвечая, разделась и в нижнем белье пошла в воду. Купаться сейчас? Это было странно, вода в озере всегда очень холодная, а в конце августа вообще очень редко, кто отваживался на заплыв. Соседка постояла несколько минут, посмотрела, как уверенно плывет Люба, удивилась: что же она никогда раньше-то не купалась? И ушла по своим делам. На следующий день вещи Любы обнаружили на берегу. Она из воды не вышла.

Лидия вернулась домой. Навести порчу на Сашку легко, этим-то она поинтересовалась давно, даже мать не заметила, когда она все выучила. Ей лишь нужна была какая-нибудь вещь девчонки. К сожалению, бабкину землянку уже снесли трактором, весь мусор погрузили на самосвал и вывезли. О родной, единственной внучке в доме Лидии не напоминала никакая мелочь. Она даже съездила на свалку, но за полтора месяца городскую свалку и поджигали, и сгребали, передвигали трактором и частично закапывали, так что невозможно было ничего найти. Так, без какой-либо Сашкиной вещицы, будет труднее, но, ничего, она попробует…

33

Сашка радовалась жизни. Впервые у нее были деньги, можно было пойти и что-нибудь купить. Она созвонилась с новой знакомой, москвичкой, поступившей в институт вместе с ней — у нее появилась подруга, тоже впервые. Вместе они поехали на вещевой рынок. Лена была из небогатой семьи, и она стала ее опекать скромно одетую провинциальную Сашу, которая ей нравилась. Москвичка умела торговаться и выбирать вещи, Сашкины деньги экономила, как свои. Девочки купили пару футболок, джинсы, куртку, свитер, кроссовки и ботинки. Никогда у Саши не было сразу столько обновок.

К приходу Антона и Клавдии Сергеевны она переоделась во все новое. Хозяйка разыграла полный восторг, а Антон совершенно искренне любовался Сашкой. Обновы, хотя и не из бутиков, девушке шли.

Антон серьезно отнесся к добровольно взятым на себя обязательствам подтянуть ее до среднего московского уровня, слегка обтесать провинциалку… Готов был каждый день куда-то ее вести, читать импровизированные лекции. Сашке, конечно, все это было интересно — он хорошо обо всем рассказывал, ей оставалось только глотать разжеванную информацию, — но, наверно, она исчерпала свою тягу к знаниям. Ей все чаще хотелось, как дома, при маме, завалиться с книгой на топчан в саду, пусть не художественной, а медицинской (эта литература ей никогда не приедалась), читать, дремать, слушать щебет птиц и стрекотанье кузнечиков, и просыпаться от маминых поцелуев… Ей хотелось свободы.

Поэтому тридцатого августа Сашка с удовольствием ушла в общежитие. В комнату поселили еще двух девушек. С одной из них, Майей, Саша более-менее сблизилась, другая, Света, понравилась ей гораздо меньше — слишком бесцеремонная, напористая, самоуверенная. Майя была попроще, тоже из небольшого города. В первый день они заглянули к соседкам старшекурсницам, те курили у открытого окна, Майя была в шоке:

— Девчонки, вы курите?! Зачем? — поразилась она.

— Ты откуда взялась? — посмеялись те над ней. — Сейчас в любой деревне все курят.

— У нас нет! — твердо отвечала Майка.

— Ну так будут! И ты будешь!

— Я — нет! — убежденно заявила та.

Осмотрев свои владения, девчонки решили сделать ремонт — поклеить свежие обои и покрасить окно. Сбросились на стройматериалы, потом на посуду, чайник, на какие-то продукты, сахар, чай. Выпускники, освобождавшие соседнюю комнату, предложили купить у них старый холодильник, девчонки согласились.

Пришлось еще приобретать тетради, сумку, ручки, белый халат… В общем, деньги таяли быстро.

На первую лекцию Сашка чуть не опоздала, с трудом нашла нужную аудиторию, вошла и растерялась, ей показалось, что все места заняты. Она, как раньше в школе, почувствовала свое одиночество (опять с ней рядом никто не захочет сидеть!), застыла у входа. В аудитории было шумно, все переговаривались, словно давно знакомы. Двое парней с третьей скамьи заметили ее и позвали:

— Девушка, идите к нам.

Столы были рассчитаны на троих, а они сидели вдвоем. Сашка нерешительно подошла к ним.

— Нет-нет, вы — посередине. Садитесь, садитесь, — один из них вскочил, пропуская ее в середину. — Проходите.

— Что вы так робко? Мы же не кусаемся, — добавил другой.

Сашка не заметила, как они вдруг переглянулись при этих словах. Чуть помешкав, она прошла и опустилась на скамью между ними, а мальчишки тут же, с двух сторон, принялись легонько кусать ее за руки. Девушка взвизгнула, вскочила, ребята расхохотались, довольные такой бурной реакцией на их шутку. Ребятам даже в голову не пришло, что она на самом деле могла опасаться их. И Сашка вдруг поняла, что они ничего плохого не замышляли против нее, просто шутили, тоже рассмеялась. Это был ее первый шаг навстречу противоположному полу, ведь она привыкла ожидать от мужчин только какую-нибудь гадость. Ну, Антон был не в счет, он исключение…

Они познакомились: один из них — Стас, другой — Саня. Сашка назвала свое имя, и Саня радостно воскликнул:

— Ну надо же — тезка!

— Все, следующую пару я сижу посередине и загадываю желание, — решил Стас.

— Ничего не выйдет, Саша всегда посередине будет сидеть, — возразил его друг.

Они так рассуждали, будто уже было решено, что эта девушка будет всегда сидеть с ними. И это было очень приятно. Оба казались веселыми, симпатичными и добрыми, Сашка была в восторге от своих новых знакомых.

Все трое и в самом деле стали всегда садиться вместе, очень быстро сдружились. После занятий ребята не спешили в общагу, шли куда-нибудь, как они говорили, потусоваться и тянули за собой Сашку.

— Успеешь, выучишь…

Было так здорово брести с ними по шумной улице, останавливаться у витрин. Мальчишек, конечно, привлекала техника, и соседний магазинчик с мобильниками притягивал их, как магнитом. Благодаря им и Сашка стала разбираться в мобильниках и, не имея своего, могла рассуждать о достоинствах различных моделей и сетей.

— Я себе куплю «навороченный» смартофон. — заявил Саня.

— Это ты уже хочешь не мобилу, а компьютер. А в Японии сейчас в моде старые черно-белые мобильники, по которым просто звонят и посылают СМСки. Игрушки уже не актуальны.

Сашке тоже хотелось иметь телефончик — «раскладушку». Да много чего ей хотелось! Здесь было столько соблазнов, не то что в родном городке…

Хотя Саша бывала с Антоном в дорогих кафе, сейчас ее больше привлекали Макдональдсы. Она проходила мимо этих общепитов с их чизбургерами, бигмаками и прочими, на взгляд голодной студентки, вкусностями, побыстрее, а так хотелось потолкаться в шумной очереди, набрать полный поднос упаковок и сидеть потом, никуда не спеша, за столиком, макать картофель и кусочки курицы в соусы, запивать колой.

34

Студенческая жизнь оказалась такой суматошной, столько событий происходило, что все ее прошлые переживания отодвигались. Из стоячей, темной воды той жизни она словно попала в быстрину. Ее, как и других робких жительниц маленьких российских городков, стремительное течение московской жизни шлифовало, будто гальку горная река. Не прошло и месяца, как однажды, вернувшись домой, Сашка застала Майю сидящей на шкафу, закинув ногу на ногу, она курила. Сашке вспомнился их визит к соседкам в первый день после заселения, и она рассмеялась. Общага всех перемалывала…

В общежитиях молодежь знакомится быстро. Майка и Светка оказались девчонками общительными, без конца к кому-нибудь из них приходили то ребята, то подруги. И Саша тоже вскоре освоила чуждый ей образ жизни, привыкла постоянно находиться в шумной компании, дверь в их комнату уже практически не закрывалась, хлопала не переставая. Ей иногда не верилось, что это она живет в общежитии, что у нее столько друзей.

А как было обидно в детстве от того, что с ней не играли другие дети, она лишь наблюдала за ними издали. Ей было года три, когда ее впервые прогнали. Бабка была занята, к ней сидела очередь, и Сашка одна слонялась по двору, потом прилипла к забору, долго стояла, смотрела сквозь жерди на улицу: там, на куче свежего песка, играли дети. Какая-то женщина, сидящая в очереди к бабке, сказала ей: «А ты что не идешь играть? Что тут скучать одной, вон там сколько детей!» И Сашка потихоньку вышла за калитку. Она сама не заметила, как оказалась возле желтой кучи. Девочка с краю показала, как делать домик, и Сашка неумелыми ладошками начала старательно прихлопывать влажный песочек. От усердия она не заметила, что своими ботинками осыпает правильный конус. В этот момент вышел хозяин песка. Мужик добродушно посмотрел на них:

— Ну, мураши, чисто мураши облепили горку! Да хоть не рассыпайте песок, козявки!

И ушел, напевая. На эти слова никто не обратил внимания, кроме его сына. Тот почувствовал себя хозяином, ответственным за песок. Мальчишка оглядел всех и заметил, что с Сашкиной стороны куча оползла сильнее.

— Эй, а ну-ка, подбирай песок! — приказал он.

Но Сашка была так увлечена, так здорово было играть со всеми, и она даже не поняла, что это говорится ей. Тогда мальчишка подошел и поднял ее за шиворот:

— Убирайся отсюда, колдунья! Не играйте с ней! Ее бабка колдунья, и она такая же!

Маленькую Сашку еще никто не знал — бабка не пускала ее на улицу, и никто ее не защитил, все промолчали. Она повернулась и пошла домой, а дети остались на песке, только посмотрели ей вслед и продолжили свои стройки.

Такие случаи повторялись, и Сашка перестала стремиться к компании сверстников, проводила все время с бабкой. С годами она все больше чувствовала свое одиночество. Все она делала не так, как все. Однажды весной учительница повела класс в поход, школьники взяли с собой еду, мячи, подстилки, и они отправились километра за три от города, поближе к лесу. Устроились на прекрасной поляне. Дети носились по зеленой молодой траве, рвали первые цветочки, валялись, кувыркались на зеленом склоне. И только Сашка старалась не мять зря траву, она сожалела, что не может нарвать при всех трав для бабки, а просто так переводить, топтать ценные травы было жаль. Она сидела в сторонке и не осознавала, как сильно это отличает ее от остальных детей.

— Что ты сидишь? Иди играй, — сказала ей учительница.

— Травку жалко, — наивно ответила Сашка.

Дети стали смеяться и передразнивать ее, даже учительнице было смешно.

— Ты как инопланетянка! — улыбнулась она.

Всегда наступал момент, когда кто-нибудь замечал эту ее непохожесть. Как правило, над нею начинали подшучивать, а она не умела отбиваться, и все кончалось слезами.

Шутки обычно были примитивными, но ей казались ужасно обидными.

— А правда, что твоя бабушка лягушек ест? — начинал кто-нибудь из мальчишек.

— Чего это вдруг?

— Ну, как же, все ведьмы их едят, так ты, наверно, тоже любишь лягушатинку?

— Признайся, — подхватывал другой, — в холодильничке всегда лежит пара лягушек или мышек?

— А что, она, как готовит приворотное зелье, так и съест кусочек крысы, или вдруг останется кусочек летучей мышки, она ее и схрумает… — тут же подключался третий.

— Так что, они недовешивают, что ли, как в магазине? А потом отвар не действует — ведьма небось удивляется! А это, оказывается, Сашка всех мышей поела…

Они, словно теннисным мячиком перебрасывались шуточками в ее адрес. Вроде ничего особенно оскорбительного или смешного в них не было, но когда это повторяется изо дня в день, начинают нервировать самые дурацкие шутки. Все десять лет Сашка проучилась в одной школе, в одном классе, а одноклассникам так и не надоело потихоньку поддевать ее, потому что они видели, как ей это неприятно.

И еще запах. В землянке все было пропитано запахами трав, и как бы Сашка ни мылась, все равно от нее всегда пахло пряными настойками, отварами. Нет — нет, да кто-нибудь и зажмет нос, дышать, мол, нечем, демонстративно изобразит, как задыхается рядом с нею. Да еще и спросит вслух:

— Неужели нельзя хоть иногда купаться?

— Так она же купалась прошлым летом… — обязательно добавит кто-то.

Сашке оставалось только молча отворачиваться.

Но все это прошло, запах трав давно выветрился. Теперь у нее есть друзья, есть подруги, а еще есть талант — ей пригодилась бабкина наука. Спасибо бабке за то, что она все время бормотала вслух свои рецепты, за то, что она постоянно твердила свои молитвы и наговоры, за то, что она вбила Сашке в голову эти знания, которые должны быть постоянно наготове, а не в справочнике и учебниках.

Кстати, Сашка мелкие уколы не забывала и все время хотела прочитать об Агафье Лыковой — так ее называла Ира. Что же это за Агафья? Спрашивать ни у кого не стала — зачем лишний раз демонстрировать свою дремучесть? В один из первых дней учебы она как-то забрела в читальный зал и, увидев пачки газет, спросила библиотекаршу:

— Скажите, пожалуйста, а можно найти что-нибудь об Агафье Лыковой?

— Таежный тупик? Тебе нужно начало? — переспросила женщина, Сашка лишь неопределенно пожала плечами.

— Какой же это год? — на минуту задумалась та, потом вынесла ей подшивку.

Сашка растерянно смотрела на нее.

— Да не пугайся, о Лыковой все статьи большие, заметные, — она листнула несколько газет: — Вот, смотри! — и показала Сашке большой заголовок: «Таежный тупик». — Поищи начало.

Сашка читала одну статью за другой… Агафья, младшая дочь в семье староверов, всю жизнь прожила в глухой тайге, ничего не видела, не знала, отстала лет на пятьдесят. Теперь Сашка поняла, Ира считает ее такой же темной и забитой, как эта Агафья, а она-то думала, что Ира все-таки относится к ней с симпатией…

35

День за днем Лидия все вспоминала своих сынов. Расставила на столе их фотографии, какие-то вещички, сохранившиеся с детства: завалявшийся дневник Вани, сплошь усеянный тройками, сломанный фотоаппарат, десяток разнообразных зажигалок, аттестат Сереги, его бритва, коллекция ножей, которую мальчики дружно собирали. Каждый вечер зажигала на этом алтаре свечку, наливала водку в три рюмки и садилась. Перебирала свои сокровища. Их было мало. Пока сыновья были живы, она не нуждалась в таких вот вещах, она и так постоянно ощущала их, словно они всю жизнь оставались с нею связаны пуповиной.

Глядя на фотографии своих красавцев, вспоминала всю прожитую жизнь. Тешила свою гордость за них и подогревала боль. Разговаривала с ними. Вроде и раньше была одинока, но тогда она не скучала, жизнь ее была наполнена: презрением к Ольге, любовью к сыновьям, снисходительным отношением к матери. Она наслаждалась своей властью над людьми, возможностью любого мужчину сделать ненадолго своим рабом, наигравшись, бросить его. Ей доставлял удовольствие откровенный страх женщин. Но главным в ее жизни были сыновья. И вот все кончилось, нечем было занять одинокие вечера. Теперь она пестовала, растила свою ненависть к единственному, по сути, оставшемуся в живых, родному человеку — Сашке. Ее она выбрала виновной в своих несчастиях, больше винить было некого, в живых никого не осталось, из-за нее они поехали туда, и Люба закрыла вьюшку оттого что пожалела Сашку.

Вот так, в какой-то вечер, она долго любовалась своими сыночками, потом, выпив рюмку водки, помянула их и зажгла свечу. Как всегда, мысленно вернулась к виновнице их гибели, — так хотелось наказать ее! Сколько раз посылала Лидия свои проклятия внучке, но что-то ей подсказывало: Сашку она не достала. А сейчас девочка вдруг возникла перед ней, — такая, какой видела ее в последний раз, когда она стояла на крыльце той проклятой дачи. Лидия вглядывалась все пристальнее, и Сашка постепенно изменилась: загар сошел с ее лица, руки оказались закинутыми за голову. Она уже не стоит, а лежит. Сашка спит. Лидия не видит комнату, только одну девушку, все остальное скрывает пелена. Но больше ей ничего и не надо. Нужна только вот эта тонкая белая шея. Лидия тянет к ней руки из своего далека и сжимает, сжимает… Судорожно пульсирует жилка на шее под руками. Она видит, как захрипела, забилась ее жертва, как взметнулись ее руки, Сашка пытается убрать невидимое неосязаемое кольцо, но ничего не может поделать. Руки Лидии не нащупаешь, а горло они сжимают все туже. Глаза девчонки, этого ненавистного выродка, вытаращены, в них ужас, паника.

Лидия испытала ни с чем не сравнимое чувство торжества. Сашка в ее власти, еще чуть — и она перестанет дышать. Но этот миг так прекрасен, что ей хочется продлить его, и Лидия отпускает тонкую шейку. Вдохнув воздух, внучка кричит от ужаса.

Больше ведьма не может удержать ее облик, возвращается к себе. Она смеется: как это, оказывается, просто! Не нужны ей Сашкины вещи, достаточно представить ее, и делай, что хочешь! В следующий раз она ее задушит. А как же, смерть за смерть! По всем законам так полагается. А Сашка убила троих, значит, будет не раз умирать.

Лидия даже вслух заговорила со своими сыночками, рассказала им о своей мести. Теперь она будет убивать Сашку не один день, натешится вволю, насладится ее ужасом. Ее дорогая внучка будет теперь со страхом ждать каждую ночь. Как хорошо, что смогла вовремя остановиться, ее месть растянется, станет втрое слаще…

Лидия погасила свечу и хотела встать, но ноги ее не держали… Видать, чтобы на таком расстоянии достать девчонку, требуется много сил…

Так на Сашку впервые обрушился ночной кошмар. Сначала ей просто приснилось, что Лидия смотрит и смотрит на нее, потом девочка почувствовала, как бабкины руки сжимают ее горло, дышать становилось все труднее. «Лидия хочет меня задушить, сейчас я умру», — поняла она и проснулась. Ей не хватало воздуха, Сашка стонала и изворачивалась, но никак не могла избавиться от этих тисков. И вдруг Лидия исчезла, отпустив ее. Сашка вдохнула воздух, запоздало вскрикнула и села. Девчонки проснулись раньше от ее стонов, встревоженно смотрели на нее. В комнате уже светлело.

— Что с тобой? Что-то приснилось или ты заболела? — обеспокоенно спросила Майя.

Они перепугались, а если Сашка будет так орать каждую ночь?

— Приснилось, а что — уже не помню…

Сашка нашла силы скрыть от них свой ужас, она поняла, что Лидия нашла ее, и теперь хочет именно ее наказать за смерть сыновей. И самое странное, Сашка почему-то сочла это справедливым, словно она не просто пожелала смерти отцу, а на самом деле все проделала сама.

Теперь Сашка сидела над конспектами дольше остальных, ложилась, когда все уже спали. Лидия несколько дней подряд не трогала ее. Но как только Сашка успокоилась, расслабилась, бабка возникла снова. Хорошо, что в этот раз Саша не успела заснуть, только закрыла глаза и почувствовала: Лидия тянет к ней свои руки. Девушка успела накрыться своим «стаканчиком».

Так Сашка и жила: днем веселая первокурсница, ночью жалкий испуганный зверек. Но после трех — четырех ночных встреч с Лидией она научилась просыпаться, как только вспыхивала далекая свеча на алтаре покойников. Непостижимым образом Сашка ощущала ее слабое колеблющееся пламя, тут же устанавливала свой непробиваемый «стаканчик» и ждала приближения Лидии. И хотя было уже не так страшно, как вначале, но все равно выматывало.

36

Саня и Стас прогуливали лекцию по анатомии, они встретились ей на первом этаже, когда шли в столовую. Сашка принципиально не хотела пропускать это занятие, она попыталась уговорить ребят, но Стас вдруг уперся:

— Не люблю, когда у меня в животе от голода бурчит, не пойду.

Санька остался с ним. Саша зашла в аудиторию одна, огляделась, людей было мало, но сзади свободных мест не было, придется сидеть одной за первым столом. Преподаватель, профессор Павел Кузьмич Жук, по кличке Антибиотик, невысокий, крепенький, с густыми кустистыми бровями и венчиком седых волос, уже стоял за кафедрой.

— Все, двери закрываем, больше никого не пущу. Девушка, будьте любезны, закройте дверь, — обратился он к Сашке.

Та закрыла дверь, прошла и села прямо перед преподавательской кафедрой. Этот старичок лекции читал неплохо, но, часто останавливаясь, чтобы студенты успели записать, он словно засыпал каждый раз, паузы затягивались, это раздражало, и все начинали отвлекаться. Сашка решила от скуки проверить, чем он болен. Профессор оказался, в принципе, здоров, но он весь был каким-то словно стертым, нечетким, аура совсем слабенькая, только вокруг головы поярче, мозг хорошо работал. Такой Сашка увидела старость. А что, если попробовать дать ему свою энергию? Сашка решила провести такой опыт. В следующий профессорский перерыв она мысленно собрала в комок свою энергию и отправила ее старику.

Профессор вздрогнул, по шуму в аудитории он понял, что опять задремал с открытыми глазами прямо на лекции. Да, пора бросать работу, время уходить на пенсию… Что толку в прекрасном знании предмета, если он не может заставить студентов внимательно слушать? Откуда раньше у него брались шутки, яркие примеры, как легко он мог увлечь сотню разных молодых людей — они слушали его, ни на что не отвлекаясь… А теперь на его лекции ходит только половина курса, вон, сколько свободных мест. Он заметил напряженный взгляд девушки за первым столом — только одна она слушает его внимательно.

Сашка заметила его оживление: что-то у нее получилось. В следующую паузу отправила еще один заряд. Павел Кузьмич почувствовал какую-то связь с нею, обратил внимание на прилежную темноглазую студентку, она проявляла такой интерес к предмету… Эх, а раньше бы он подумал, что девушка заинтересовалась им самим, а не лекцией! Очаровательная девушка, вдруг отметил он, и сам удивился своим мыслям: надо же, давно он не замечал красоты, это раньше с первой лекции запоминал все хорошенькие мордашки… Правда, такие высокие и худые черноволосые девицы были, вообще-то, не в его вкусе. Ему нравились пухленькие блондиночки, маленькие куколки. Но эта тоже была хороша…

Антон понял, что пропал, влюбился по уши в Сашку, чувствовал, что она ускользает от него, и изо всех сил пытался удержать девушку. Он приезжал почти каждый день, вечерами, и его уже пропускали в общежитие как Сашиного родственника. Он покорно терпел ненамеренно пренебрежительное отношение студентки: она постоянно отвлекалась от разговора с ним, больше интересуясь тем, что рассказывала Майка. Гулять ей теперь было некогда: постоянно срочно требовалось то сделать практическую работу, то написать реферат или курсовую. Частенько ее звали куда-то друзья, и видно было, что Сашке очень хочется пойти с ними, но ей неловко: вот только что сказала Антону, как она сильно занята, и тут же готова бежать кататься на роликах… Да, Антон явно был лишним здесь. Он не вписывался в суматошную жизнь общежития, успев отвыкнуть от студенческой братии. Сашку смущали откровенные проявления его любви — то, как он смотрит на нее, как старается взять за руку, как ловит каждое слово. Ну что он к ней липнет? Ведь есть у него Ира. В то же время она ему стольким обязана, если бы не он, сидела бы в какой-нибудь глуши, мыла бы посуду в ресторане. Только благодаря ему она здесь.

Ира звонила Антону на работу.

— Какие планы на вечер?

— Да надо бы проведать Сашку… — мялся Антон.

Ира злилась: как ей надоела эта его заботливость! Но сказать Антону решительно: «Выбирай: я или Сашка!» — Ира не могла, неизвестно кого он выберет… А Антон заезжал в общежитие, поднимался к Саше, садился в углу у стола и мешал ей заниматься.

— Ты учись, учись, я просто посижу, — говорил он, пару минут молчал, потом не выдерживал, начинал что-то рассказывать.

— Знаешь, Саша, жаль, что ты не смогла пойти на встречу с Ильей Глазуновым, было очень интересно не только смотреть картины, но и слушать его. Удивительно умный человек! Прекрасно знает историю России, и, что самое интересное, не по учебникам: он так рассказывает, просто удивительно, где только разыскивает такие факты? Странно, почему советские историки представляли Русь лапотной и немытой, где же был их патриотизм? Или вот недавно услышал версию о татаро-монгольском иге: оказывается, в истории нашей страны не было такого трехсотлетнего периода. И знаешь, кто этот вопрос поднимает? Гарри Каспаров! Человек, казалось бы, очень далекий от истории. И я ему верю. Существует какая-то инертность мышления. Вот учение Дарвина. Ведь это только теория, один из возможных вариантов эволюции, а нам ее подают как что-то неопровержимое, доказанное, хотя не раз встречались факты, противоречащие этой гипотезе, но человечество отталкивает их, словно не замечает. Знаешь, в 1979 году нашли отпечатки ног человека, определили, что им почти 4 миллиона лет, а ведь, согласно Дарвину, в то время жили австралопитеки — человекообразные обезьяны, у них строение стопы совсем другое. По Дарвину, люди появились всего 40 тысяч лет назад. И что самое интересное, об этом открытии старательно умалчивают! — Антон наклонился и попытался снизу, от стола, поймать Сашкин взгляд.

Она, не обращая на него внимания, продолжала сосредоточенно писать.

За ними, сидя с конспектом на своей кровати, наблюдала Майка. Ей нравился Антон, она не встречала еще таких парней: всегда пропустит девушку в дверях, если заходит в комнату, то обязательно дождется разрешения, извинится за беспокойство. Причем, он со всеми такой, не только с Сашкой. Когда Майка подходит к столу, он вскакивает и придвигает ей стул, а когда Света при нем хотела вынести мусор, он отобрал у нее пакет и сам отнес его. Майке было его жаль: ну что Сашка выделывается, сидит со своим дурацким рефератом, головы не поднимет! В сердцах Майка вскочила, бросила тетрадь и вышла из комнаты, чтобы не расстраиваться. Она зашла к соседкам и там излила душу. Они ее поддержали. Все считали Антона вежливым, ласковым, спокойным. И что он нашел в Сашке? Вот их сколько тут сидит, девчонок — красавиц, а он выбрал эту, носатую… Они от души покритиковали Сашкину внешность.

А Антон терпеливо сидел рядом с Сашкой, наблюдая за ней какое-то время и не в силах уйти, потом, не выдержав долгого молчания, начинал снова:

— Вообще, я не раз замечал, что профессионалы знают иной раз свой предмет как-то однобоко, изучают его так, как принято считать в данное время, а не объективно. Вот ты читала Мулдашева? О его тибетских экспедициях? О скрытом где-то в пещерах Тибета генофонде Земли? Он же окулист, а сфера его интересов гораздо…

Но тут Сашка его прервала:

— Антон, ну я так никогда не закончу домашнюю работу, а мне еще учить скелет.

— Ну ладно, занимайся, я пошел… — Антон нехотя поднялся, медлил у двери. — А завтра как у тебя со временем? Может, сходим куда-нибудь?

— Я еще не знаю, пока, Антоша.

Сашка даже не встала его проводить.

37

Сашке нравилось учиться. Тут были такие умные преподаватели, проводились интересные практические занятия, опыты. Над Антибиотиком она и сама с воодушевлением продолжала экспериментировать. Его лекции шли по расписанию через два дня. Сашка садилась за первый стол, бросив ради этого своих друзей, и ждала, когда старичок начнет дремать. Как только профессор Жук засыпал или просто задумывался, посылала ему энергетические импульсы. И он явно получал их, даже шутить начал, а уже через месяц почти перестал засыпать. Он становился все бодрее, поглядывал орлом из-под густых бровей на девушек. Сашка гордилась собой, забыв, что добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Законы природы никто не отменял: если где-то прибывает, то в другом месте убывает… Поглядывал-то он чаще всего именно на нее…

К сожалению, в мединституте учат не только медицине, но и таким, совершенно ненужным, на взгляд Сашки, дисциплинам, как политология. Или вот уже надо было сдавать домашнее задание по математике, которое им дали в первые дни учебы, а Сашка до сих пор не могла его решить. Саня и Стас взялись помочь. После совместной прогулки Сашка захватила свою тетрадь, задание и пошла к ним. Ребятам пришлось выполнять свое обещание. Они молча работали, а Сашку стало клонить в сон.

— Может быть, я пойду?

— Нет! Так не пойдет! Мы решаем — ты сидишь, ты ушла — мы спим! Ты нас должна вдохновлять!

— Ну ладно, ложись пока на мою кровать, поспи чуть-чуть, — сжалился Саня.

— Ну уж нет, я сплю только на своей!

Наконец Стас решил первое задание, и Сашка села переписывать его в свою тетрадь. Дело пошло веселее: они решали, она списывала. Стас первым закончил свою часть, бросил ручку на стол, уселся на кровать, потянулся, пропел: «Я не последний герой!». Сашка не успела еще закончить предыдущее задание, как Стас, сидя на кровати, уже заснул, он даже не лёг, а просто прислонился к стене, прикрыл на минутку глаза и отключился. Шел третий час ночи. Вскоре и Саня справился с работой.

— Я скатаю завтра на перемене, сил уже нет, — Сашка собрала все черновики, задание, свою тетрадь.

Саня пошел ее проводить. Они шли по пустому гулкому коридору уснувшей общаги, поднялись на Сашкин этаж. У своей двери Сашка остановилась:

— Майка уже спит…

Она хотела открыть дверь, но Саня придержал ее руку, Саша откинулась к стене.

— Подожди хотя бы минутку, — он смотрел на нее, не решаясь что-то сказать, потом наклонился и неумело поцеловал.

Сашка выскользнула из кольца его рук и зашла в свою комнату. Она тихо разделась и потом долго лежала в темноте, сон вдруг пропал. Это был первый поцелуй в ее жизни, и она не могла понять, понравилось ей это или нет, скорее всего, смешно: как это странно — целоваться… Кто это придумал? Одно она точно поняла: ни со Стасом, ни с Санькой ей целоваться не хотелось. Хорошо, что они просто друзья, и этот поцелуй просто случайность, от усталости…

38

Сашка чувствовала себя неважно — ночью ее опять посетила Лидия. На этот раз встреча прошла по-другому.

Лидия почувствовала защитную оболочку над девочкой. «Ишь ты, закрылась!» — скривилась она, что же, попробуем по-другому. Она представила, как накрывает девчонку подушкой и потихоньку прижимает ее… Пусть защита станет саваном… За тысячу километров от нее, под воздействием неуловимых импульсов, воздух над Сашкой начал меняться, его молекулы сцеплялись друг с другом все плотнее, он становился вязким… Сашка крепко спала и не заметила вспышки свечи и незримого появления Лидии после этого, но дышать во сне становилось все труднее, ноздри слиплись, рот словно заполнился ватой… Она проснулась и лежала с раскрытым ртом, выпученными глазами, покрасневшим лицом… Не могла пошевелить ни рукой, ни ногой будто ее придавили прессом, но до сих пор не чувствовала кольца рук Лидии на шее — так бабка еще не издевалась над ней… Она не могла даже застонать… Девушка уже стала терять сознание, но в последний миг ей вдруг удалось вдохнуть воздух — бабка отпустила ее. На этот раз «стаканчик» совсем не помогал — Лидия показала ей, на что способна.

Зато теперь с неделю она точно не появится, неделю можно будет жить нормальной жизнью и даже выспаться…

Почему-то так получалось, что все преподаватели читали лекции ей: есть такой ораторский прием — выбрать кого-то в аудитории и читать лекцию именно этому человеку, так легче ориентироваться: успевают ли студенты записывать, понимают ли материал, не надо ли что-то повторить, выделить. Так вот, таким человеком для многих лекторов стала именно Сашка. Внимательнее, чем она, никто не слушал, такой неистощимый интерес к учебе редко можно было встретить. Эти качества у нее проявились сразу, с первых дней, потому-то, если она даже опаздывала, ее ждали. Один преподаватель как-то сказал, глянув на часы:

— Ну, так, Саша пришла, можно закрывать дверь в аудиторию.

Друзья всегда оставляли для нее место за третьей партой, посередине. Сашке это немного льстило, и она иной раз специально чуть-чуть опаздывала только для того, чтобы на виду у всех подойти к своему месту и сесть между ними.

В условиях общежития сохранять работоспособность, усердие, дотошность к изучаемым предметам было очень сложно. Общежитие само по себе, словно какой-то особый микромир, «делало» все, чтобы не дать студентам заниматься. Со временем Сашка привыкла к его дикому режиму: утром на занятия, потом, если получится, краткий сон, вечером беготня по комнатам, гитары, песни, шутки, флирт, какая-нибудь еда и все прочее, и только после двенадцати наступало время учебы. Хорошо, что ей хватало для сна четырех — шести часов ночью и двадцати минут днем. Учиться она умела, полностью отрешаясь от всего окружающего, вникала в лекции, разбиралась в схемах и зубрила термины, химические формулы и латынь. Саша не только учила заданное, но и находила время листать дополнительную литературу, не переставая удивляться, как многого она еще не знает и как нужны ей эти знания для лечения больных! А как была она раньше самоуверенна… Ведь не могла даже правильно назвать больной орган, а бралась ставить диагноз и даже лечить. Какое счастье, что поступила сюда!

Постепенно первокурсники набегались, успокоились, свыклись со свободой от родителей и приспособились к новым условиям. Большинство стало больше заниматься, упорядочив сумбурную жизнь. Сашке пришлось повоевать, отстаивая свои права, и вскоре, если ей надо было заниматься, Света и Майя уходили к друзьям, а не наоборот. Как сказал Светин друг: «От твоей Сашки хочется спрятаться — как глянет своими злющими глазами, так забываешь, зачем пришел».

Стас мечтал стать артистом, в мед поступил только по настоянию родителей. Он не расставался с гитарой, неплохо пел. И если Сашка успевала до их прихода все выучить, то позволяла ему петь все, что он хотел. Если бы не Сашкина увлеченность медициной, Стас уже бросил бы вуз, но он чуть-чуть влюбился и поневоле попал под ее влияние, и теперь потихоньку тоже начал заниматься и даже интересоваться некоторыми предметами. Саня постоянно балагурил, веселил всю их маленькую компанию. Сначала Сашка считала его совершенно несерьезным, но он сильно удивил ее, произнеся как-то:

— Саш, ну хватит учиться, ты бы хоть вот Библии послушалась.

— А что в Библии? — удивилась Сашка. Себя-то она считала единственным в общежитии знатоком Священного Писания, не думала, что еще кто-нибудь его читал.

— «Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь».

Сашка помнила эти строки, только она никогда их не относила к занятиям в школе или институте. Было поразительно, что парень читал Библию да еще помнил тот отрывок, который нравился и Сашке.

39

Павел Кузьмич Жук перестал чувствовать усталость после пары часов работы, напротив, он даже ощущал прилив сил, особенно, когда читал лекцию Сашкиному потоку. Он уже решил, что рано ему на покой, и опять взялся за научную работу, голова у него работала отлично, лучше, чем десять лет назад: он сумел в срок выполнить заказ, а ведь собирался отказаться. Нет, есть еще порох в пороховницах!

Темноглазая студентка все так же прилежно посещала его лекции, и профессор вдруг начал замечать, что именно от ее взгляда он словно наливается силой, бодростью, но истолковал все неправильно: вот это, наверно, и есть настоящая любовь — в присутствии любимой чувствуешь себя молодым, полным сил, остроумным и красивым… Это она дарит ему свою молодость, а он всю жизнь увлекался теми, кто тянул из него все соки. Он уже забыл, что в молодости, в присутствии своих прежних куколок, так же летал орлом.

Сашка отметила, что Антибиотик не просто оживился — помолодел, даже волосы у него местами потемнели, исчезла их неприятная желтизна, теперь это была благородная седина, скорее даже проседь. И походка стала энергичной: профессор уже не шаркал ногами, а вальяжно выступал. Значит, она все же смогла передать ему часть своей энергии и даже не заметила потери, более того, руки у нее временами покалывало, значит, можно еще поделиться с кем-нибудь…

Глядя на профессора, она испытывала чувство гордости, ведь его бодрость — ее рук дело. Она себя чувствовала настоящим экспериментатором. Жаль, никому не скажешь…

Сашке нужен был хороший конспект, чтобы переписать пропущенную лекцию по химии. На перемене она принялась искать, у кого бы взять тетрадь. Прошлась между рядами парт, заглядывая в лежащие на столах конспекты. Один из них ее поразил. Тетрадь принадлежала Мирзаеву, невысокому мальчику в больших очках, тесноватом костюмчике, с густыми, коротко стрижеными, вьющимися волосами, на плечах у которого всегда видна была перхоть. Он постоянно сидел со своим другом, почти ни с кем больше не общался. Лекция была написана прекрасным, каллиграфическим почерком, буква к буковке, схемы вычерчены цветной пастой, никаких сокращений, все ясно и понятно. Сама Сашка так не смогла бы написать. К сожалению, она никогда с ним не разговаривала, даже не помнила, как его зовут, этого тихого паренька, Сеня, что ли? Но все-таки решила попросить конспект но, еще не успев ничего сказать, почувствовала, что он откажет, и потому схватила его за руку и очень убедительно, медленно и раздельно произнесла:

— Дай мне твои лекции.

— Я никому не даю свои тетради, — начал он, но, еще не закончив фразы, протянул ей конспект.

Получив тетрадку, Сашка тут же поняла, что сделала и пожалела о таком поступке, все произошло так быстро, автоматически… А ведь она давала себе слово не пользоваться своими способностями всуе, да и непорядочно это — навязывать свою волю. Но не возвращать же теперь конспекты… Саша колебалась…

Эту сцену наблюдала Людочка Розина, пухленькая, хорошенькая, с миндалевидными глазками — маслинами.

— Что же ты ей дал свою тетрадь? Мне не давал, — обиженно протянула она.

— Она ведьма.

Сашка услышала его слова. Неправильно говорит: ведьма вредит людям, а она помогает! Лучше бы назвал ее ворожея или знахарка… Она как-то сразу забыла, что с ним-то как раз и поступила, как ведьма.

А вечером пришел Антон. В Москве начался театральный сезон, и они уже побывали на балете «Лебединое озеро»: балерины были такими воздушными, легкими, просто порхали, словно бабочки, только мешал гулкий, тяжелый стук, когда они приземлялись на сцену после прыжков.

Сегодня же они отправились филармонию. У Сашки был утомительный день, и она долго не могла сосредоточиться, вслушаться, мешала женщина, сидящая перед ней: та все время меняла положение, и ее кресло скрипело. Девушка поняла, что у этой меломанки болит спина — бедная, как же она терпит? После этого Саша уже не могла думать о музыке: больной ведь нужно помочь, и потихоньку занялась ею, жаль только, что нельзя было заставить тетку постоять немного, но все равно целительница справилась с больными позвонками, успела. Музыку, к сожалению, она почти не слышала: нельзя погрузиться сразу в две различные сферы…

Антон потом сказал:

— Тебе понравилось? Я видел, как ты напряженно слушала. У тебя был такой взгляд…

— А я думала, ты заснешь сразу, — как обычно съязвила Ира.

Сашка промолчала, она была довольна собой.

40

В этот день Сашка была в комнате одна — для общежития это большая редкость. Она уже сделала домашнее задание по химии, решила задачи (и зачем они нужны врачу?). Ей хотелось еще успеть сделать и лабораторную, девочка из соседней комнаты дала ей свою тетрадь с готовой работой, данные у них немного отличались, но принцип решения был один. Сашка принялась искать тетрадь для лабораторных. Перебрав дважды стопку тетрадей, она вспомнила, что ее брал Саня, как всегда сказав, что сразу вернет. Это было на прошлой неделе, а он так и не принес ее. Сашка вскочила и побежала на два этажа ниже, в комнату к Саньке. Хоть бы он был дома! Она перепрыгивала через ступеньки, решительная и злая: сейчас она ему покажет, как не возвращать чужие вещи… Она для приличия стукнула в дверь и, не дожидаясь ответа, влетела в комнату.

— Саня, я тебя убью! — грозно начала она. — Где моя тетрадь для лабораторных?!

И тут она увидела стол, заваленный едой.

— Это что, посылка?! — радостно и удивленно спросила она, сразу сбавив тон, и только потом заметила, что, кроме Сани, в комнате была женщина, она прилегла на Санькину кровать. — Извините…

— Это моя мама, — сказал Саня, совершенно не обратив внимания на Сашкин грозный крик. — Садись, ешь!

Сашка замялась.

— Мама, это моя однокурсница Сашка, я тебе рассказывал.

— Очень приятно, значит, ты та самая знаменитая Саша? — поднялась женщина с кровати.

— Чем знаменитая? — растерялась Сашка.

Саня покраснел: ох эта мама, не успела приехать и с первого слова выдала его секрет. Мать поняла свою оплошность и поправилась:

— Ну, та, которая обожает медицину.

— Садись, Саша, — Саня оттеснил мать плечом, — давай, налегай, я же знаю, ты голодная, а то сейчас народ набежит, ничего не останется.

Сашка испугалась этой серьезной угрозы и не садясь потянулась за пирожком.

— Да я за тетрадкой…

— Садись, садись, успеешь, — пригласила ее и мать Сани. — Саня рассказывал, ты хорошо учишься, спасибо, что и моего бестолкового сына заставляешь… Кстати, теперь я поняла, почему он купил кассету с моим любимым фильмом «Как украсть миллион». Там главная героиня, ее играет Одри Хэпберн, похожа на тебя.

Сашка совсем смутилась, хотя она понятия не имела ни о фильме, ни об этой актрисе.

Уйти от такого стола было невозможно. Только сейчас, съев пирожок, она поняла, как голодна и что не так уж много продуктов на столе. Они с Саней, больше не разговаривая, не тратя времени зря, налегли на котлеты, голубцы, блины с мясом. Сашка остановилась не тогда, когда наелась, а когда наконец почувствовала неловкость своего поведения: ввалилась без приглашения, ест тут все подряд… Тогда она поблагодарила и ушла, забыв, зачем приходила. Шла по длинному коридору, переваливаясь, как утка.

— Осторожно, я — Колобок! Могу лопнуть, уйди с дороги, — предупредила она вылетевшую из комнаты навстречу ей Майку.

— В смысле? — не поняла та.

— Объелась.

— Везет же некоторым! — от души, с чувством позавидовала ей Майя. — Тебя Антон ждет.

Антон пришел с билетами на «Кармен». О-о! Об этой опере Сашка слышала и с радостью согласилась пойти. Антон был доволен, она не часто баловала его таким хорошим настроением. Они опаздывали, Ира ждала у театра.

«Кармен» Сашке понравилась, конечно, она не была в таком восторге, как Антон и Ира, которые с восхищением шептали друг другу: «Ты слышала? Слышала? Как он развернул эту тему!!!» Сашка не поняла, что там разворачивали, она отметила только, что платье Кармен было тесновато (то ли она резко поправилась, то ли надела чужое), и Хозе был какой-то потертый, с наметившимся животиком. Пухленькая Кармен была гораздо симпатичней его, но, послушав, как герои по очереди поют, Сашка решила, что они стоят друг друга. Ира же не переставала восторгаться колоратурным сопрано певицы. Делиться своими впечатлениями с Антоном и Ирой Сашка не стала, и хорошо.

Такой был чудесный день, но приближалось время сна, и Сашка вспомнила о Лидии. У бабки, кроме встреч с нею, видно, нет других развлечений — думала девушка. Как хорошо, что она не забывает о свечке! Предупреждает. Но как это изматывало! Ведь каждый раз не знаешь, что тебя ждет сегодня — как она будет душить. Вечерами Сашке уже хотелось умереть, но наступал новый день, она забывала о вечно стерегущей ее ненависти, бежала в институт, шутила с Санькой и Стасом, решала с Майкой насущные проблемы: кому идти за хлебом, кому жарить картошку…

Издевательства над Сашкой сказывались на самочувствии и самой Лидии. Она слабела, с каждым разом ей все труднее было доставать девчонку, пришлось делать перерывы подольше, чтобы восстанавливать свои силы и заставать Сашку врасплох. «Ничего, пусть всегда находится под гнетом страха, мое внезапное появление еще страшнее», — решила она.

41

В конце сентября Сашка созвонилась с Элеонорой и после занятий поехала к ней. За прошедший месяц женщина кардинально переменилась: она и поправилась, и похорошела, глаза у нее стали нормальными, исчез «прощальный» блеск. Сашка замечала не раз, что у человека, стоящего на краю могилы, появляется особенный, блестящий взгляд, хотя принято считать, что глаза блестят только у здоровых людей, а в преддверии смерти взор тускнеет. Эля сама открыла дверь, не было ни ее мужа, ни врача, Саше показалось, что в квартире больше никого нет. Она провела сеанс, исправила, что еще можно было исправить, убрала какие-то воспаления, мелкие новообразования… Возможно, они бы и сами рассосались, но раз Сашка взялась лечить, то решила довести дело до конца. Посоветовала пить травы для профилактики. После окончания приема и она, и больная чувствовали себя вполне удовлетворительно.

Эля рассказала, какие сдавала анализы, как удивлялись врачи в онкологии — опухоль растворилась бесследно. Они восторгались скрытыми силами организма, истинную причину исчезновения новообразований Эля им не сказала. Когда Сашка собиралась уходить, Эля обратилась к ней с просьбой:

— Асенька, я в онкологии на обследовании постоянно сталкивалась с одной женщиной, тоже больной, она для меня так много сделала: поддерживала, не давала отчаиваться, уговаривала испробовать разные методы лечения, советовала то, что проверила на себе и что хотя бы чуточку помогало. Мне ее очень жаль, Надежда Николаевна такой порядочный, добрый человек, ее не только я, все очень любят, а ее дети так беспокоятся о ней, так боятся потерять… Я их видела, они постоянно приходили в клинику. Муж только какой-то неприятный… Посмотри ее, пожалуйста. Так хочется ей помочь, столько она перенесла операций, вся изрезана, измучена, как в Освенциме побывала, помоги ей, прошу… Ей осталось жить совсем мало, мне врачи сказали. Я ей говорила о тебе, но, уверяю, она никому ничего не передаст.

— И где она? — Сашка еще не успела переодеться и стояла в халате и перчатках.

— Здесь, сейчас позову.

Она вышла и вернулась с худенькой, ссутулившейся женщиной, очень коротко остриженной, почти под ноль. Женщина заметила взгляд Саши и сразу пояснила:

— Это после химии все волосы выпали, а теперь отрастают… Здравствуйте. Вы простите Элю, знаю, она обещала никому не говорить, но я ее уговорила, я-то не поверила в самоизлечение, вот она и не выдержала, мне сказала…

Сашка кивнула и ответила:

— Я ничего не могу заранее обещать, мне надо сначала посмотреть вас.

— Детей жалко, хотя они взрослые. Мужу я такая точно не нужна.

— Какая — «такая»? Больная? Так если я смогу вылечить, вы будете, как прежде, здоровой.

— Нет, такой никогда уже не буду. Изрезали меня всю: груди нет, яичников нет, а теперь уж метастазы везде… Ну, может быть, дадите мне лишний годик пожить…

При этих словах Эля грустно переглянулась с Сашей — она знала, что жить несчастной осталось гораздо меньше, речь могла идти только о месяце-другом…

Сашка не успела полностью отойти от предыдущего транса и сейчас, даже не всматриваясь специально, невольно начала погружаться взглядом в больную и уже сама, без ее слов и пояснений, увидела все травмы, все ее больные, покореженные, изувеченные болезнью и хирургом внутренности, и жирную опухоль… Как же она будет работать врачом? Ведь все больные люди такие несчастные, и ей захочется помогать им всем…

— Ну что, Ася, поможешь?

Сашка очнулась.

— Полностью, конечно, теперь не вылечу, все нарушено, изрезано, но попробую. Условия мои те же — никому не рассказывать обо мне. Вам тоже, как и Эле, во время сеанса потребуется чья-нибудь поддержка.

— Дочь меня подержит, мне Эля рассказывала, как все происходит…

— А дочь сможет? Это физически тяжело — вы можете даже потерять сознание, а надо будет держать вас вертикально, не класть в постель, пока я все не закончу, хватит ли у нее сил? И страшно — кровь, рвота. Может быть, лучше муж?

— Нет, он не захочет.

Они договорились о времени встречи, Саша записала адрес. Потом она как всегда вымылась. Эля вручила ей длинную коробочку явно из ювелирного магазина.

— Это мне?! Ну что вы! Зачем?! — У Сашки от волнения аж горло перехватило, ей еще никогда не дарили подарки в таких элегантных упаковках, она открыла красивую коробочку — там лежала золотая цепочка с крестиком. Крестик был украшен прозрачными камешками.

— Ася, тебе нравится? Я так хотела доставить тебе удовольствие… Это алмазики…

Сашка разглядывала крестик с открытым ртом. Щеки ее заалели. Она была в восторге.

— Я о таком и не мечтала… Очень нравится! Спасибо!

— Эх, ты, ребенок! Такое дело сделала, а сама совсем еще ребенок! — Эле была приятна Сашкина детская радость.

42

В удачном эксперименте с профессором все же появился побочный эффект, правда, совершенно неожиданный: профессор явно влюблялся в Сашку, старый хрыч не сводил с нее глаз. Войдя в аудиторию, он сразу находил ее взглядом, даже если она пересаживалась на другое место, и по ее реакции задавал теперь темп лекции: успевает Саша — читает быстрее, не успела записать — он медлил. Его поведение заметили Сашкины однокурсники, и кто-то уже пересказал ей все сплетни об этом профессоре, о его влюбчивости, о том, что он не пропускал в свое время ни одной девчонки, любил приглашать их на консультации вечерами.

— У него жена молодая и жуткая стерва, так что, Саша, там ловить уже нечего, — предупредила ее ушлая москвичка Нелля.

— А что я ловлю? — удивилась Сашка.

— На фиг он ей?! — сразу вступилась за подругу Лена. — Ты что, не видела, какой классный мужик за ней на БМВ приезжал?

Сашке было смешно, она просто пробовала свои силы, пыталась оздоровить старичка. Зачем он ей? И неужели такие старики способны еще влюбляться?!

После обеда она поехала к Надежде Николаевне. Добиралась долго, только на метро пришлось ехать через всю Москву, почти час до Войковской, потом еще на трамвае минут двадцать. После старых хрущевок показались роскошные новые дома, с яркими черепичными крышами, поднимавшимися одна над другой зеленым каскадом. Пройдя под аркой, она попала в аккуратный дворик с детской площадкой. Саша поднялась в квартиру Надежды Николаевны, там ее встретили девушка и парень — дети больной. Они с любопытством и, конечно, недоверием смотрели на Сашу. Она только вздохнула, ведь для успешного лечения много значит настрой больной, ее вера в целителя, а такое окружение тормозит процесс сближения клиента и лекаря. Это так утомительно — преодолевать их внутреннее сопротивление.

Хозяева предусмотрели все до мелочи. Саша переоделась в халат и начала читать молитвы, почему-то ей было неловко молиться на глазах у молодых людей, и она никак не могла перейти в то особое состояние, в котором могла лечить. Она все молилась, когда пришел муж Надежды Николаевны, крепкий, коротко стриженый мужик, наглый и самоуверенный.

— Коленька, тебе неприятно будет, ты бы шел отсюда… — сказала Надежда Николаевна.

Выглядел «Коленька» гораздо моложе своей измученной жены. Если бы Сашка увидела его раньше, она бы отказалась приходить сюда, он внушал ей какое-то опасение. На заботу своей больной, искалеченной жены тот ничего не ответил, но и не ушел. Этот неприятный человек уселся в углу комнаты и молча наблюдал оттуда за всем, что происходило. И это тоже мешало Сашке. Бедная Надежда Николаевна устала стоять, и Сашка уже хотела сознаться в своей беспомощности, как вдруг на нее накатило нужное состояние. Она отключилась и, уже ничего и никого не видя вокруг, занялась больной.

Мощный Коленька так и просидел все это время в углу. И хотя его явно не испугали кровь и другие неприятные моменты лечения, он не пришел на помощь дочери, и девушка одна едва удерживала мать — сын вышел раньше, больная не хотела при нем стоять в одной тонкой ночной рубашке.

Саша переоделась после сеанса, зашла проверить перед уходом состояние больной, ради проформы, сил что-либо сейчас исправить у нее все равно не было. У постели больной сидели дочь и муж.

— Ну что? Получилось? — спросила ее девушка.

— Да, вы же видели, сколько всего вышло, но надо еще пару сеансов. Жаль, что ей столько операций сделали, мне так труднее работать, да и новые органы не вырастут же… — сказала им Сашка. — До свидания, мне пора идти.

— Так подожди, а если ей не поможет? Что же это, выходит, я тебе деньги отдаю, ты пропадаешь с ними, а помогла или нет, еще неизвестно?! — Муж Надежды Николаевны говорил резко, напористо.

— Мне известно… Я удалила метастазы и опухоль, вы же видели, какие куски вываливались… И я не просила у вас деньги.

— Да мне на эти фокусы плевать, я вот свожу ее на УЗИ или что там еще делают, томографию, что ли, пусть подтвердят, что она здорова, а иначе тебе придется ответить за свои фокусы… Как твоя фамилия, где живешь? — муж Надежды Николаевны придержал ее за руку.

— Я предупреждала Надежду Николаевну, что не даю о себе никаких сведений, и вас попрошу обо мне никому не говорить.

— Если ты не дуришь людей, то чего же скрываешься? Что-то не верится, что ты помогла… Ишь, чего захотела, руками тут помахала и хочешь сбежать?! А если ты только хуже сделала? Небось, хочешь, чтобы тебе заплатили? А ты знаешь, как говорят священники: тот, кто истинно помогает, тот плату не берет.

Сашка повернулась и пошла к выходу. Она слышала такие рассуждения, но чем же ей тогда питаться? Хорошо рассуждать о бескорыстии, когда можно не волноваться о хлебе насущном. Одной молитвой сыт не будешь. Да и голой не походишь… Обидно, она так старалась, так хотела помочь больной, а ее подозревают в мошенничестве. Сил спорить у нее не было. Не заплатит и не надо, не из-за этого она сюда пришла. Но второй раз лучше не приходить, уж очень неприятный тип.

— Папа, что ты делаешь?! Зачем ты ее обижаешь? Она же больше не придет тогда… Нужно ведь несколько таких сеансов, — девушка чуть не плакала.

— Ты когда придешь? Когда? — бросил он Саше в спину.

— Никогда, — не оглянулась она, оглядываясь в поисках своих туфель.

— Папа, Эля рассказывала, ей же Ася помогла. Они проверяли: и анализы Эля сдавала, и УЗИ…

— А чего же она тогда боится? Свой адрес не говорит, нет, тут дело нечисто…

Сашка поняла, что ей лучше побыстрее сбежать отсюда.

— Эй, подожди, как тебя там, знахарка…

— Ну, папа!

— Да чего ты суетишься? Я же хочу только убедиться…

— Я ей верю.

— А если помогла, то что же она так боится, чего ей скрываться? С такими способностями можно такие деньги зашибать… Наоборот, тогда ей нужна реклама, больные толпой повалят… Ладно, иди, только, чтоб пришла еще раз, — приказал он Сашке. — Это же золотая жила, тут можно такие бабки заколачивать, — он задумчиво смотрел на девушку.

— Ася, пожалуйста, придите еще раз, — со слезами на глазах попросила Сашу его дочь.

— Я позвоню сама, узнаю о самочувствии Надежды Николаевны и сообщу, когда приду в следующий раз, — пообещала Саша, уж очень ей было жаль бедную женщину, так хотелось помочь ей, довести лечение до конца.

Ночью, когда девчонки заснули, Сашка опять почувствовала: далеко-далеко вспыхнула свечка…

Лидия, наверно, умерла бы от тоски и горя, если бы не могла вот так сбрасывать накопившуюся ненависть. Заранее предвкушая сладкие минуты мести, она садилась перед своим алтарем и, перебирая фотографии, вспоминала своих детей. Вот они совсем маленькие, Ванечке годик всего, а тут постарше… Ее любовь к детям с каждым годом крепла, она постоянно убеждалась, что ее мальчики красивее, умнее, выше своих сверстников. Жаль, что не стали учиться дальше, но они и так были хороши. Лидия теперь останавливала себя: сегодня воспоминания только до трех лет, в следующий раз — до пяти… И так потихоньку, раз за разом, все приближалась ее последняя встреча с Сашкой. Она решила закончить на воспоминаниях о выпускном вечере у Ванечки, дальше не хотела вспоминать, там начиналось несчастливое время, начавшееся женитьбой Сереги, все хорошее в ее жизни осталось до знакомства сына с Ольгой.

Лидия долго вглядывается в любительские черно-белые снимки, ненависть к Сашке сначала тихонько колышется на дне ее души, потом медленно поднимается, зреет, становится нестерпимой, и вот он, тот желанный миг: она видит свою внучку, мысленно протягивает руки и сжимает ее шею или набрасывает ей на лицо невидимое одеяло и прижимает его. Чувствует Сашкино сопротивление — мерзавка, еще пытается бороться с ней… Нет, тебе далеко до меня, думает Лидия, она наслаждается конвульсиями девушки и медленно-медленно отпускает ее. «Все еще впереди, не торопись, растягивай удовольствие…» — сдерживает она себя.

Утром Сашка после таких ночей встает разбитая. Она не может понять, то ли сама Лидия ее отпускает, забавляется с ней, как кошка с мышкой, то ли все-таки защита срабатывает, тот самый бабкин «стаканчик»?

43

— Ты только обеспечь помещение, охрану.

— Это сколько же человек надо задействовать? Всем зарплату плати, а что мы будем иметь?

— Да расходы ерундовые, увезем мы ее с тобой вдвоем, ну шофер еще мой, да вы с ним и вдвоем справитесь. Там охрану поставь, в две смены, пусть человека три сменяются. Чего там охранять — девчонка, не боец, лишь бы не сбежала. Дом у тебя и так стоит пустой, продуктами загрузи холодильник, и все. Зато доходы будут — ого-го! Девчонка совсем дура, лечит почти бесплатно. Она же берет за сеанс столько, сколько дадут, а мы будем брать по десять тонн баксов. Да если с умом взяться, так из-за границы люди поедут, не по десять, по сто будут платить, жить-то всем хочется! Да, ты там халаты белые, перчатки, полотенца всякие приготовь, тазы, ведра тоже.

— А это зачем?

— Да ты бы видел, что творилось с моей старухой, из нее же вся гадость полезла — блюет, и все такое. Как вспомню, домой идти не хочется! Ведро нужно или таз. Да надо будет и уборщицу взять, девчонка сама после операции падает, убирать все это надо будет кому-то. Или заставь охранников, пока она отлеживается, они пусть убирают, сразу после сеанса она не сбежит. Обеды можно будет договориться брать в кафе и для нее, и для охраны, а чтобы охранники никуда не отлучались, пусть официант носит… Да предупреди своих костоломов, чтобы с ней обращались вежливо, а то хватит ума — изнасилуют, а она еще повесится или крыша у нее поедет, девчонки в таком возрасте психованные, она же еще зеленая совсем…

— А если она откажется работать?

— Ты что, говорить совсем разучился? Объяснишь ей, если хочет жить — пусть работает. Пообещаем отпустить. Скажи: вылечит человек сто, двести — отпустим.

— Ну так она же будет с больными общаться, может их попросить сообщить в милицию.

— А что, больные — дураки? Их сразу предупреждай: передадут — лечения больше не будет… Первое время сам сиди на этих сеансах, не допускай разговоров.

— А где мы будем искать клиентов? Она же не Кашпировский, ее никто не знает, кто к ней пойдет? Да еще такие деньги платить…

— Она лучше Кашпировского, он только от энуреза лечил, а эта от рака. А пациентов мы просто найдем, я уже продумал как: в любом онкоцентре списки больных получим, за деньги тебе что угодно продадут… Ты слышал, чтобы кто-нибудь рак лечил? То-то же! К нам из-за границы богатенькие поедут… Таких лекарей нигде нет, чтобы без операции, за два-три сеанса вылечивали… Стоит одного вылечить, а там уж сами друг другу передадут, больные же общаются друг с другом во всяких там больницах, поликлиниках — в очередях сидят и языками чешут…

44

Приходить к ним снова очень не хотелось, но… Надежда Николаевна чем-то напомнила Саше мать, девушка не могла оставить эту женщину в беде, ее надо было долечить. Муж Надежды Николаевны только заглянул в комнату, убедился, что знахарка пришла, работает, и исчез. Сашка провела сеанс, она надеялась, что жизнь бедной женщины теперь не будет таким адом, исчезнут боли, уйдет страх близкой смерти, да и продлится она подольше, но полностью вылечить надежду Николаевну уже не возможно… После всех операций, перенесенных ею, нельзя надеяться на полноценную жизнь, придется постоянно принимать какие-нибудь лекарства, гормоны, постоянно сидеть на диетах. Жаль, что Саша не встретила ее раньше.

На этот раз пациентка сразу после сеанса протянула ей деньги.

— Нет, не надо.

— Да ты что? Почему отказываешься? Сейчас же возьми! — потребовала она. — А то мне сказали, что такой дар пропадает, если экстрасенс не получает плату.

Сашке было неловко их брать, но… наверно, жадность передалась ей по наследству от бабки, вместе со способностью лечить. Надежда Николаевна уже после первого сеанса почувствовала значительное облегчение: исчезла боль, появился аппетит, наладился сон. И она, и ее дочь горячо благодарили Сашу.

— Ах, девочки, как хорошо жить! А то я уже стала думать, что лучше бы поскорее умереть… Спасибо, Асенька! Может быть, внучат дождусь, или я это уж слишком размечталась?

— Да почему же, не слишком, пить только лекарства придется.

— Это ерунда. Асенька, приходи еще к нам, просто так, мне хочется приготовить вкусный обед и угостить тебя. Я же раньше любила печь пироги, торты, теперь снова захотелось что-нибудь такое сделать. И моя дочь тоже хочет тебе что-нибудь подарить, как Эля… Позволь ей это сделать, ей так хочется отблагодарить тебя…

— Спасибо, я еще раз, обязательно, приду, только вы не беспокойтесь, не надо ничего готовить, отдыхайте, вам лишний раз не следует подходить к плите.

Она выходила из подъезда, когда ей сзади кто-то накинул на голову черный мешок, чьи-то сильные руки схватили ее и сунули в машину. Так грубо подтолкнули, что она больно стукнулась головой о спинку переднего сиденья. Сашка не успела никак прореагировать, не смогла даже закричать, только пискнула. Машина тронулась. Рядом кто-то сидел. Если бы она увидела такую сцену в кино, то сказала бы, что это неестественно — девушка даже не сопротивлялась, а оказалось, так и в жизни бывает.

— Спокойно, Ася, тебе ничего не сделают. Просто нужно вылечить кое-кого, поживешь на даче, поработаешь. Если будешь хорошо себя вести, отпустим.

Сашка была ужасно напугана, сидела не шевелясь. Поездка показалась нескончаемо долгой, в мешке было душно, наконец ее вытащили, как куль, из машины.

— Стой! — прикрикнули на нее.

Кто-то невидимый, крепко, безжалостно сжимая руку выше локтя, повел ее. Вскоре предупредил: «Ступени». Небольшая остановка, поворот ключа, потом за спиной хлопнула дверь, по-видимому, они зашли в дом, и с нее сдернули мешок.

— Ну вот, смотри. Теперь это твое постоянное место жительства.

Сашка увидела высокого лысого мужика, самодовольно разглядывающего помещение, как будто он не силой ее приволок, а пригласил хорошо знакомую девушку в гости. Она тоже огляделась: они стояли в просторном холле, сквозь витражи пробивались солнечные лучи, рассыпая по светлому полу разноцветные узоры. На стенах висели картины в японском стиле. Лысый мужик аж языком поцокал:

— Красота! Ну, что, бывала в таких домах, а?

— Что вам надо от меня?!

— Что надо? Я же говорил. Работать будешь, бабки заколачивать! — он открыл дверь. — Вот тут будешь вести прием больных. Да хватит тебе трястись, ничего с тобой не сделают. Юра! — позвал он.

Сашке лысый показался ненормальным, она вот только вчера дочитала детективный роман о том, как похитили девушку и позволили дебилу делать с ней все, что он хочет. Была под впечатлением этой истории и потому сейчас так сильно испугалась.

— Иду, иду! — с улицы вошел еще один здоровый бритый парень. — Я ворота закрыл.

— Вот, знакомься, это Ася, твоя подопечная. Девочку не обижай, ясно? Не вздумай ее трогать, шкуру спущу! Если только сама не захочет… — ухмыльнулся он. — Так хозяин приказал. Все ее пожелания выполняй, но если сделает хоть один шаг за порог, стреляй — лучше пусть труп останется, чем совсем сбежит. Ты меня поняла, малышка? — повернулся он к Сашке.

Сашка от страха не могла сказать ни слова, только кивнула. Эти громилы внушали ей дикий ужас.

— Как твоя фамилия? Адрес?

Сашка молча покачала головой.

— Не скажешь? Ну и не надо, сам сейчас узнаю.

Он выхватил у нее из рук сумку и высыпал все на столик: косметика, расческа, кошелек, проездной. Как хорошо, что она забыла сегодня взять студенческий билет и пропуск в общежитие, обычно всегда брала с собой.

— Это что же ты без документов ходишь? А если милиция остановит?

Сашка ничего не отвечала. Она так решила: если они не будут знать ее фамилию и адрес, то не смогут вновь ее найти, когда она убежит.

— Ну и молчи, тебе же хуже, так хоть родители бы не волновались, мы бы им сообщили, успокоили, а то будут думать, что тебя уже нет в живых. Пожалела бы мать! Ладно, поживешь тут с годик, сама заговоришь. Сейчас Юрик покажет тебе комнаты, кухню. Тут все для тебя есть: видик, кассеты, музыкальный центр, компьютер с играми — все, что хочешь. Если что-то понадобится — скажи Юрику, он мне передаст. Готовься, завтра будет первый клиент. Здесь в шкафу всякая медицинская дребедень — халаты, перчатки, вата, бинты, это я на всякий случай взял. Ну, чао, располагайтесь, можете поворковать тут, голубки. Закрывайся, Юрик.

— Мне же завтра на занятия…

— Хы — ы! Ну ты и сказала! Зачем тебе учиться, если ты можешь такие бабки зашибать? А где ты учишься?

Нет уж, она не дура, не скажет.

— В ПТУ.

— Ну-ну, секретничай. Считай, тебя исключили из ПТУ.

Лысый ушел, а бритый закрыл за ним дверь и повернулся к Сашке, он стоял молча, тупо глядя на нее.

— Ну, че? Типа иди на второй этаж? Ты там сиди, а я здесь буду. Жрать захочешь, спускайся. Тут жратвы полно, все, что хочешь, холодильник типа выше меня, полный. Если че нужно, позовешь. Моя комната здесь, у входа.

Сашка, с радостью расставшись со своим конвоиром, пошла на второй этаж.

Что-то в ее жизни зациклилось, второй раз ее привозят в особняк, тоже второй этаж и так же не позволяют выйти за дверь, как и на даче у Андреевича. Она поднялась наверх, прошлась по комнатам: окна забраны решетками. Вид из окон везде был практически одинаковым: пустырь, окруженный крепким, кирпичным забором, — как тюрьма. Дом стоял посреди громадного участка, даже деревьев вокруг не было, только прутики голые кое-где торчали. Похоже, это тоже дача — ближайшие дома стояли далеко. Только деревья на этих дачах совсем маленькие, не то что там, на озере, вековые сосны. Видно, новые участки, недавно застроили. В той комнате, окна которой выходили на улицу, Сашка открыла створки, решетка на нем была выпуклая, можно было чуть-чуть выглянуть, но это ничего не дало. Она покричала: «Помогите!», «На помощь!». На ее крики пришел снизу Юрик.

— А-а! А я думал, ты меня зовешь, думал, случилось че. Ну, ладно, ори-ори, тут все равно никого нет.

И он ушел вниз. Сашка плюхнулась в кресло и задумалась. Кто же ее украл? Скорей всего, муж Надежды Николаевны, Коленька. Чувствовала ведь, что не стоит к ним ехать, и все же поехала. Это он еще в прошлый раз все решил, подготовил, а она попалась со всеми своими сверхспособностями, растяпа.

Она долго сидела так, потом голод заставил ее спуститься вниз, Юрик спал в кресле у двери, телевизор работал, на экране мелькали черно-белые полосы, время было позднее, все передачи кончились. Сколько же она просидела? Сашка тихонько подошла к двери, попыталась повернуть ручку.

— Бесполезно, этот замок только типа динамитом можно взять, — пробормотал, не открывая глаз, Юрик.

— Слушай, Юрик, тебе сколько платят за меня?

— А че?

— Отпусти меня, я тебе больше дам.

— Не-а! Семен — крутой мужик, он меня потом закопает.

— Какой Семен?

— Ты приехала с ним, вот он и есть Семен. Че, пожрать пришла? Иди ешь, я уже два раза похавал пока ты там сидела.

Сашка пошла на кухню, холодильник и в самом деле был забит всякой едой, даже фрукты были. Включила чайник, позаглядывала в шкафы, достала мюсли, кофе и молоко из холодильника. В одиночестве поела и вернулась на второй этаж, выбрала себе комнату, ту, с окнами на улицу: вдруг услышит кого-нибудь, успеет выглянуть, позвать на помощь. И в двери здесь был внутренний замок. Понятно, что эта хлипкая дверь не такая уж серьезная защита, но все-таки…

Проснулась она поздно, в институте занятия уже давно начались. Вчерашние события совершенно выбили ее из колеи: ночью ожидание Лидии, занятия в институте, потом сеанс с Надеждой Николаевной, а в завершение это похищение…

Внизу, вместо Юрика, уже был другой верзила, тоже бритый и такой же туповатый на вид. Он радостно гыкнул при виде Сашки.

— О-о! С добрым утречком, вас! Разрешите представиться — Витек, а вашу ручку поцеловать позвольте, — подскочил он к ней.

Сашка испуганно спрятала руку за спину.

— Ой-ой-ой! Какие мы нежные, ручку чужому дяде не даем! И как спалось нашей принцессе на новом месте? Жених приснился? Может, на меня похож? А чего желаем на завтрак? — он приплясывал на месте. — Что подать?

— Сама возьму.

— Я привез жратву из кафе, еще все горячее.

Сашка обошла его и прошла на кухню. Витек — за ней, и под нескончаемый аккомпанемент его болтовни она поела, потом с большой чашкой кофе поднялась в свою комнату. Витек шел следом, но Сашка захлопнула дверь перед ним. Он что-то пробормотал обиженно у двери, но зайти не пытался.

Она сидела, потягивая кофе, и думала: вот вчера не вернулась в общежитие, сегодня не пришла в институт, вспомнил ли о ней кто-нибудь, обеспокоился ли? Девочки решат, что она у Антона. А Саня и Стас, что они подумали? Ясно, что в милицию никто не побежит. Да милиция ее искать не станет, вон по телевизору показывают, сколько девушек пропадает. Не поверят, что ее похитили, скажут, загуляла, что с нее взять — сирота, общежитская…

45

Около двенадцати к дому подъехала машина. Услышав шум мотора, Сашка приникла к окну. Ей было видно, как из машины вышли вчерашний лысый мужик и с ним еще три человека, один — явно больной. Это, видать, ее клиент.

Лысый Семен поднялся к ней в комнату.

— Иди, работай.

— И не собираюсь.

— А ты что, думаешь тебя тут просто так кормить будут? Не будешь работать — зароем. И не вздумай что-нибудь сказать клиентам, учти, в живых тебя не оставлю! Поняла? Повторяю: больным, смотри, ничего не скажи о том, что тебя насильно привезли, проговоришься — зароем, живьем зароем в землю, поняла?

— Поняла.

Выхода не было. Бойкот здесь не объявишь, не получится, можно будет с голоду умереть — их не волнует ее жизнь. Сами еще раньше убьют, если откажется работать.

— Что с ним?

— Как, что? Рак, конечно! А ты что, еще и другие болезни можешь лечить?

Сашка не ответила, она и сама еще не знала, что она может, не такой уж у нее большой опыт.

Больного уже переодели в хлопчатобумажную пижаму. Пожилой человек лет семидесяти, босой, стоял на большом банном полотенце. Понятно, это муж Надежды Николаевны видел, как Саша его жену лечила, и решил, что всех так надо ставить. Теперь она не сомневалась, что это он организовал ее похищение.

Сашка очень долго внимательно вглядывалась в клиента, наконец сказала:

— У вас нет рака, это проблема с сосудами… Не помню, как называется это заболевание, но вам нужна срочная операция — ставить протез брюшной аорты.

— Девочка, а ты не ошибаешься? Меня уже кто только ни исследовал…

— Это точно, только откладывать не надо, езжайте прямо сегодня.

Она ушла к себе, чуть позже заглянул лысый:

— Ты что, не могла сказать, что уже вылечила рак? Дура, из-за тебя деньги потеряли…

— Я не буду врать.

— Ну ладно, за диагноз он заплатил, а завтра еще будет клиент.

На следующий день был не один клиент, а три. У всех рак, но в начальной стадии, и Сашка легко убирала опухоли. Потом снова были клиенты — четыре, пять… Иной раз она обнаруживала ошибку: диагноз был поставлен неверно, но не всегда это было лучше. С раком-то она бы справилась.

В первые дни заточения Сашка не сомневалась, что легко обманет охранника и сбежит, но, оказалось, это не так просто. А самое плохое в этой ситуации было то, что она не могла не лечить поставляемых ей больных людей, что-то с ней произошло: как только больной становился перед нею на неизменное полотенце, она автоматически погружалась в транс и от этого начала очень сильно уставать. Девушка была уже в панике: с клиентами не поговоришь, рядом всегда лысый сидит, а вокруг дачи пусто, никто за всю неделю ни разу поблизости не появился, только иногда проезжали мимо грузовые машины со стройматериалами. Она снова пыталась кричать, но за шумом моторов ее никто не слышал — дом стоял довольно далеко от забора.

Но зато ее крики однажды услышал Витек и влетел в комнату:

— Ты, это, не кричи! Мне велели, если что, зарыть тебя, поняла?

— Как это? — прикинулась она.

— Ты что, совсем дикая? Не знаешь, как зарывают?

И Сашка испугалась, ей показалось, что этому весельчаку не составит труда пристрелить ее. Он это сделает со смехом. Она замолчала и отошла от окна. Ничего, найдет способ, как сбежать отсюда.

— Пошли лучше в картишки перекинемся. В дурака умеешь?

— Умею.

— Ну вот и пошли, что тут сидеть одной-то.

Они играли в дурака. Сашке ее напарник казался совсем глупым, но в карты она ни разу у него не выиграла. Ей стало скучно все время проигрывать, а Витек предложил:

— Ась, давай на интерес.

— Какой интерес?

— Кто проиграет — раздевается.

— Нет, так я не буду.

— Ты, что, целочка? Ну и ну, я думал, таких не бывает. Ты же вроде ничего, симпатичная, и что, никто не захотел?

— А может быть, я не захотела? Так что, не бывает? Давай сменим тему, а то я уйду.

— А про что с тобой тогда говорить?

— Ну, расскажи, какая у тебя семья, кто твои родители, или как ты вчера отдыхал, где был?

— На даче был, с пацанами. Классно оторвались! Водяры набрали, пива, девочки были. Люська поехала, ну, умора! Водку, говорит, не пью. Глотнет чуть-чуть и запивает соком. А мы ей вместо сока подсунули водяру, соком закрасили. Она глоточек из рюмки сделала, а потом из стакана как хлопнет половину, окосела сразу, дура. Полезла на стол танцевать. Мы ей говорим: «Давай, Люська, стриптиз!» А она, косая совсем, свитер сняла, лифчик, а сиськи маленькие такие, трясутся, хохма! Ну, мы поржали конкретно. Ко мне пристала потом, трахаться захотелось.

Сашка бросила карты и пошла наверх.

— А что я такого сказал? Ась, ты что? Сама же сказала: рассказывай, как гулял…

Возможности бежать не представлялось. Витек тоже не захотел отпустить ее в обмен на деньги. Лысый не оставлял наедине с больными. Пациенты доставлялись бесперебойно. На пятый день Сашка была уже полностью измотана, сейчас она себя чувствовала так же, как после самого первого удаления опухоли в детстве. Но как бы ни уставала, она не могла проводить лечение в полсилы. Всегда выкладывалась на полную катушку. После каждого пациента падала в кресло и сидела, закрыв глаза. Но лысый не давал ей больших перерывов — полчаса, не больше. Когда она лечила Элю и Надежду Николаевну, ее силы, казалось тогда, восстанавливались быстро, и она чувствовала постоянный прилив бодрости, энергии, словно откуда-то шла подпитка, но сейчас все было по-другому. Может быть, оттого, что ее заставляли насильно лечить, к тому же практически без перерывов, или оттого, что приходилось работать под надзором недоброжелательно настроенного к ней человека, а может, просто оттого, что ее душа не лежала к этому сейчас, но она слабела с каждым днем. Надолго ее не хватит, а у лысого аппетит только разгорался. Если сейчас появится Лидия, она совсем не сможет защититься.

— Ты же целые дни только и делаешь, что спишь, я приезжаю к двенадцати, уезжаю в шесть, семь. Могла бы вдвое больше принимать… — сказал Семен сегодня.

Так он ее доконает. После сегодняшних четырех человек Сашка еле поднялась в свою комнату, кое-как ополоснулась под душем, вытереться сил не было, и она, не одеваясь, упала на кровать и накрылась большим полотенцем. Надо что-то делать… С этими мыслями она и заснула. Очнулась, когда в комнате было уже темно. Кто-то тихонько гладил ее ноги, живот… Сашка заорала и вскочила, но ее сразу свалили на постель чьи-то сильные руки.

— Молчи, телка, че орать-то, все равно мы с тобой одни в доме, — пробормотал парень.

Сашка поняла — это новый охранник, она его видела внизу, он сегодня заступил на дежурство первый раз. Видно, его забыли предупредить, что ее нельзя трогать. Ни Юрик, ни Витек даже не заходили к ней в комнату. Юрик почти все время дремал перед телевизором, а Витек без конца пытался шутить, когда она спускалась вниз, на кухню, ей даже стало нравиться посмеиваться над ним и его дурацкими, но беззлобными шутками. Она привыкла к этому и перестала днем закрываться в своей комнате, а сегодня долго проспала и не закрылась на ночь, хотя что его могло остановить и днем?

— Идиот, убирайся, тебе разве не сказали, что ты должен выполнять все мои требования, иди на свое место! — резко сказала она.

Его только разозлили эти слова, напрасно она так себя повела с ним.

— Щас я те покажу, где мое место, — он изловчился смачно поцеловать ее в губы, потом, придерживая ее одной рукой, другой начал расстегивать свои джинсы.

Сашка вытерла мокрый от его слюны рот. Она никак не могла выскользнуть из-под него, совсем ослабла за последние дни, ее трясло от страха и отвращения.

— Уйди, уйди, я тебя прошу, — она уже плакала и все пыталась его оттолкнуть.

— Щас уйду, я быстро, сделаю дело и уйду, — этого кретина уже ничто не могло остановить.

Сашка лежала перед ним совершенно голая, полотенце он давно отбросил. Она заорала во весь голос, продолжая отталкивать его. Парню это не понравилось, он влепил ей оплеуху, перстень на его руке сильно рассек ей губу.

— Не ори, дура!

— Помогите! — она кричала, не переставая, чувствуя во рту солоноватый вкус крови.

— Заткнись, я сказал! — он резко двинул ее кулаком в бок.

Сашка подавилась криком. От страха и бессилия у нее стучало в висках, она совершенно ничего не видела в темной комнате и, уже не надеясь ни на что, продолжая упираться в его грудь обеими руками, почувствовала, как сильно колотится его сердце… «Остановись! Остановись!» — потребовала она, не задумываясь, машинально, и тотчас, мгновенно, увидела его сильное, большое сердце, втягивающее и выталкивающее кровь, как насос, мысленно взяла его обеими руками и изо всех сил сдавила. Автоматически она и в самом деле сжала свои руки, впилась при этом ногтями в его кожу. Сердце было таким здоровым, крепким, упругим, никак не хотело останавливаться, прошло несколько секунд, а оно продолжало биться, трепыхаться. От страшного напряжения у нее зазвенело в голове, и вдруг там словно лопнула какая-то струна, девушка потеряла сознание. Она уже не почувствовала, как охранник удивленно замер, прислушиваясь к себе, но продолжая по инерции прижимать ее одной рукой, потом охнул, скатился на пол. Сашка лежала без сознания и не слышала, как он хрипел и стонал.

46

Рыжий кот с белым пятном вылизывал лапы и поглядывал на нее слишком осмысленным взглядом. «Ну вот, опять…» — промяукал, не открывая рта. Сашка позвала его, но говорящий котяра спрыгнул на пол и ушел. Она очнулась от холода, в комнате чуть посветлело, наверно, было часов пять или шесть, она в Москве так рано никогда не просыпалась. Нет здесь никакого кота, опять приснился… Так явственно, что не поймешь, сон это или нет… За окном было серо, тихо шелестел по стеклам нудный осенний дождь. Она лежала обнаженная, ноги совсем замерзли, хотела закутаться, потянула одеяло из-под себя, но вдруг разом вспомнила ночные события, резко села, от этого движения голова у нее закружилась, хотела снова лечь, но тут же увидела на полу у кровати давешнего здоровенного парня, охранника, она даже не знала, как его зовут. Он лежал неподвижно, удивленно глядя остекленевшими глазами в потолок и обеими руками держась за грудь, под носом темнела засохшая струйка крови. Что с ним? Без сознания, что ли? — Сашка не могла понять. Осторожно дотронулась до его щеки — твердая и холодная… Мертв?! Девушка в ужасе закричала и вскочила, кинулась судорожно одеваться и, кое-как натянув футболку и джинсы, бросилась из комнаты. От слабости ее качнуло, и она не попала в дверной проем, сильно стукнулась плечом о косяк двери. На середине лестницы вдруг вспомнила о запертой наружной двери и вернулась. Дотрагиваться до мертвого было страшно. Потоптавшись, все же наклонилась над лежащим парнем, от слабости ее снова качнуло, и она стукнулась лбом о ребро кровати. Потом осторожно пошарила в его карманах, нашла ключи и уже более спокойно оглядела насильника: джинсы были расстегнуты, и его бледно-голубая плоть выглядывала наружу… Она схватила свою сумочку, куртку и пошла прочь.

В такую рань, к тому же в такую погоду, в любом дачном поселке было бы совершенно пусто. Сашка огляделась: разнообразные, но все очень большие и все недостроенные дома скрывались за высокими кирпичными заборами, — огораживались тут в первую очередь. Она не представляла, в какую сторону ей идти, потом заметила вдали слабый свет фар проехавшего автомобиля и пошла туда. Идти по размокшей земле было скользко, асфальта здесь еще не было, на кроссовки быстро налипла глина. Саша все шла и шла вдоль бесконечных глухих заборов, вернее, тащилась, после небольшого прилива энергии, появившегося утром, опять наступил спад, и она еле переставляла ноги. За одним из заборов раздался лай сторожевых псов, его подхватили собаки на других участках, но ни один сторож не выглянул, вокруг все так же было пусто. Дождь стекал по волосам, попадал за шиворот короткой куртки, встречный косой дождик полностью промочил спереди ее джинсы.

Выйдя на шоссе, она увидела автобусную остановку неподалеку и пошла к ней, там села на скамью под навесом и принялась ждать. Ее кроссовки были так залеплены грязью, что цвет стал неразличим. Подобрав щепку, Сашка кое-как очистила их, потом вспомнила, что не причесывалась сегодня, достала расческу и попыталась привести себя в порядок. Ее тяжелые гладкие волосы даже не сильно спутались, только сейчас совершенно промокли, как после душа. Вскоре подошел автобус. Она спохватилась: а есть ли у нее деньги? Но в сумке нашлась мелочь, а в кармане лежала небольшая пачка купюр — плата за лечение Надежды Николаевны, лысый не обыскивал ее и не отобрал эти проклятые доллары… Сашка прошла на последнее сиденье — в пустом салоне сидели только кондуктор и с нею рядом старушка. Беглянка смотрела на дождь за окном, потом вдруг вспомнила ту расстегнутую ширинку, начала тихонько смеяться и уже никак не могла остановиться… Она положила руки на спинку переднего сиденья, опустила на них голову и продолжала вся трястись от странного, надрывного смеха, изо всех сил стараясь только, чтобы не слишком громко… Потом осознала, что уже не смеется, а плачет…

Автобус подъехал к станции метро, ей надо было здесь выйти, и она вышла, собрав все силы, но идти дальше, до метро, не смогла, села на скамье. Рядом сидели две старушки, неторопливо обсуждали какую-то свою подругу. Бабульки болтали, как школьницы… К остановке подошел толстый дядька в плаще и шляпе, покосился на сидящих и встал рядом с Сашкой. Он все топтался и поглядывал на нее. Явно хотел, чтобы она уступила ему место. Сашке было неловко сидеть, когда пожилой человек стоит рядом, но встать не могла, сил совершенно не было, она бы просто упала. Толстяк принялся в упор смотреть на нее. Девушка хотела уж извиниться и объяснить ему, что плохо себя чувствует, но не успела. Он вдруг сам сказал ей:

— Встань-ка, ишь, расселась… Молодежь пошла, сама не догадывается, дылда, старшему уступить место!

Ее как будто толкнули, она даже качнулась, так отчетливо ощутила волну его агрессии. У нее перехватило дыхание.

— Тебе, тебе говорю! Чего уставилась?

Сашку словно окружило плотное облако неприязни, она стала задыхаться и как утопающий, пытаясь глотнуть воздух, глотает воду, так и она жадно вдохнула и …потянула его энергию. Теперь она уже видела всю его ауру, такую плотную, упругую, активную, злобную. Она душила ее, и Саше ничего не оставалось делать, как глотать, впитывать ее всей кожей. Мелькнула мысль: «Я же отравлюсь от его злобы…» Но злоба осыпалась как шелуха, не принеся ей вреда, и хотя морально она чувствовала себя отвратительно от такого отношения постороннего человека, но физически ей стало легче, и через несколько минут она поднялась.

— Садитесь, пожалуйста!

И вовремя это сделала, потому что мужик внезапно почувствовал себя плохо, он, наверно, никогда в жизни не испытывал такой слабости. Дядька плюхнулся на скамью и сидел, хватая ртом воздух.

Он не смог ничего сказать, сидел, пытаясь расстегнуть плащ. Старушки испуганно засуетились вокруг мужика, расстегнули верхнюю пуговицу его плаща, обмахивали лицо его же папкой. Сашка повернулась и пошла к метро. Черт, кажется, это из-за нее мужику плохо стало. Как так вышло? Она ведь не хотела ему навредить, просто почему-то стала задыхаться… Выходит, она чувствует чужое отношение к себе и, если оно негативное, испытывает удушье? Странно, никогда раньше, пока она жила дома, такого не было.

Она ушла из общежития неделю назад в солнечный теплый день, и потому была легко одета — под курточкой только тонкая футболка, и та сейчас сверху промокла, джинсы же вообще были полностью мокрые, а внизу еще и грязные. Люди вокруг были одеты гораздо теплее. Пока она сидела в автобусе и на остановке, Сашку не переставало трясти — то ли от холода, то ли от нервного напряжения… Внизу, в метро, стало намного теплее, но она все равно не могла согреться. В час пик на платформе было полно людей, ее просто внесли в вагон, и так, зажатая со всех сторон, она и ехала, покачиваясь вместе со всеми единой плотной массой. Озноб не прекращался и в электричке, хотя, благодаря мужику на остановке, кое-какие силы у нее появились. Но болела голова, и сильно хотелось спать. Сашка уснула бы стоя, если бы не бесконечные остановки.

47

Потянув дверь, Сашка вдруг столкнулась с Антоном, выходящим из общежития.

— Саша! — заорал он, — Сашка!

Антон схватил ее и прижал к себе, гладил мокрые волосы, целовал губы и щеки. Сашка плакала от радости, позволяла ему обнимать себя и сама тянулась к нему.

— Как ты здесь оказался? — наконец смогла она произнести.

— Я каждый день приходил — до работы и после, как только Майя позвонила и сказала, что ты не появилась на занятиях… Все ждал, может, ты появишься… Где ты была?

— Меня украли… Не знаю, кто, какой-то лысый мужик, держали на недостроенной даче, там вокруг только стройки…

— Он… Что он хотел от тебя?

— Наверно, продать куда-нибудь… Может быть, за границу… Мне ничего не говорили, — Сашка твердо решила не говорить о причине похищения.

— Тебя там не… обижали? — осторожно спросил Антон.

— Да нет, все нормально… Только я сильно испугалась, все время боялась, что они со мной сделают какую-нибудь гадость — на запчасти разберут или еще что похуже… Хотя, что может быть хуже?

— Какой кошмар! Ты продрогла? Вся трясешься, поехали ко мне, примешь горячую ванну. Потом поедем в милицию, напишешь заявление. Ты сможешь найти ту дачу?

Антон открыл дверь и усадил Сашку в машину.

— Нет, я не хочу в милицию, не хочу никого искать, наказывать…

— А я уже заявлял о твоей пропаже, надо тогда позвонить, хоть извиниться… И что им говорить? Что ты гуляла? Они мне так сразу и сказали…

— Что хочешь, говори, мне все равно…

Антон сразу включил печь в машине, и, пока они ехали, Сашка немного согрелась, только внутри у нее все продолжало дрожать…

— А Клавдия Сергеевна знает, что я пропадала?

— Да, конечно, кстати, ты же не знаешь — она ведь ушла, бросила меня… Как раз за день до твоего исчезновения.

— Как, ушла?

— Да у нее давно был друг, но мама все тянула, не хотела оставлять меня одного, а теперь решила, что хватит, вырос уже. Сказала: «Поживи один». Антон скрыл, что Клавдия Сергеевна сказала гораздо больше: «Поживи один, разберись со своими девушками. Мое мнение ты знаешь, я считаю, что Ира подходит тебе идеально — одного круга, возраст подходящий, чуть младше тебя, уровень развития, интеллект, эрудиция, образование, ее родители такие порядочные — по всему она тебе пара. И симпатичная, и веселая, и умная, к тому же руки у нее на месте, умелая, настоящая хозяйка будет, а твоя Саша — темная лошадка, я в ней до сих пор не разобралась, она что-то скрывает, утаивает, так и отводит взгляд. Кстати, на какие деньги она живет? Социальное пособие и стипендия мизерны, на них не проживешь, не оденешься. Как она зарабатывает? Я не хочу давить на тебя, а если останусь жить рядом с тобой, то непроизвольно постоянно буду влиять на твое решение. И тогда ты либо начнешь отдаляться, либо перестанешь доверять мне. Так что, Антоша, поживи один и сам реши, кто тебе больше подходит».

Они поднялись в квартиру. Антон, не раздеваясь, кинулся в ванную, пустил горячую воду. Саша села на скамеечку у входа, ее вновь охватила слабость, и она так и сидела, пока он не вернулся. Парень опустился перед ней на колени и стал снимать ее разбухшие, грязные кроссовки, потом помог снять куртку.

— Ты лезь в ванну и задвинь штору, а дверь не закрывай, я принесу тебе горячего чаю и коньяк.

Антон вскоре заглянул: «Ты как? Жива?». Поставил на стул у ванны поднос с рюмкой, шоколадом и чашкой горячего чая с малиной и вышел. Сашка выпила коньяк и долго лежала в горячей пенной воде, закрыв глаза, время от времени приподнимаясь, чтобы глотнуть чай. Антон заботливо положил полотенце и чистый махровый халат, и когда, как следует согревшись в воде, Саша вышла в его халате, Антон кинулся к ней. На улице он сгоряча, от радости, не задумываясь, целовал ее, а теперь засомневался: вдруг Саша возмутится, — и потому, очень осторожно, нерешительно обнял, а целовать так и не рисковал. От всего пережитого и от выпитого коньяка она была слегка пьяна. И когда его руки нечаянно скользнули к ней под халат, она не только не стала сопротивляться, но и сама потянулась к нему. В жарких объятиях забывались, таяли события прошлой ночи и всей недели… Он такой славный, заботливый и нравится ей, может быть, это и есть любовь? Кто, кроме него, волновался о ней? Уверена: никто. В милицию уж конечно никто не побежал… Друзья, может быт, и вспоминали, удивляясь ее исчезновению, но все равно, по большому счету, все они думают только о себе… И у всех есть семьи. А вся ее семья — это Антон, и раз ему так уж нужны эти объятия, она не будет возражать… И вообще, сейчас Сашке было так уютно, так спокойно, внутри переставало дрожать. Ей хотелось, чтобы он продолжал ласкать ее, и она подставила ему свои губы. Заметив это движение, Антон совсем потерял голову, самозабвенно целовал и обнимал ее. Пусть он делает с ней, что хочет, а то в последнее время что-то участились попытки всяких подонков сделать ее женщиной…

— Антон, а где нашли эти следы? — вдруг спросила она, инстинктивно пытаясь отдалить самый главный момент.

— Какие следы? — Антон лихорадочно покрывал ее поцелуями, он сам словно опьянел.

— Ну, ты рассказывал, — которым четыре миллиона лет?

Антон так расхохотался, что перестал целовать ее и сполз от смеха на пол.

— Ну, Сашка, ты просто прелесть… Как ты вовремя спросила…

Сашка опустилась к нему. Но продолжения не последовало, не суждено было этому случиться, в дверь позвонили, а потом раздался звук поворота ключа. Антон отшатнулся.

— Мама приехала.

Сашка только успела встать, запахнуть халат и завязать пояс, как в комнату вошла Клавдия Сергеевна.

— О, ты дома, и не один… Здравствуй, Саша. — Она заметила мокрые Сашкины волосы. — Ты купалась? Антон говорил, что ты пропала…

— Уже нашлась.

— Где же ты была? Я говорила Антону, что он преувеличивает, у тебя сейчас много новых друзей, наверно, гостила у кого-то?

— Да нет… Все было хуже.

— Сашу похищали какие-то подонки, она сбежала вот только сегодня, я и привел ее сюда, чтобы успокоилась, а то она вся тряслась…

— Как же это случилось? И что им было надо?

— Мама, ну ты же сама недавно видела по телевизору документальный детектив о похищениях девушек. Ее хотели, видно, продать куда-то, но она смогла вырваться. Слава Богу, с ней ничего не сделали.

Мать смотрела недоверчиво, она поняла, что стала свидетелем совсем не дружеской встречи, что она помешала им, и решила, что Сашка морочит голову Антону. Вполне возможно, выдумала какое-то похищение, чтобы скрыть свои любовные похождения. По-видимому, она уже спит с Антоном. Ну, это не ее дело — следить за моральным обликом девушки, за это она никогда бы не взялась. Клавдия Сергеевна не знала, как относиться к Сашке, то ли жалеть как сироту, то ли остерегаться как хищницы, охотницы за обеспеченным мужем. Но справедливо было и то, что Антон тут же женился бы, если бы Сашка захотела этого. Удивительно, что Ира продолжала попытки удержать его.

— А ты что это на полу, Антон?

— Сижу, лекцию Сашке читаю по археологии.

— Интересно, ты и археология? Какая связь?

— Мама, ты меня недооцениваешь.

— Ну, расскажи тогда и мне что-нибудь интересное по археологии.

— Ты слышала об американском археологе, вообще-то, женщине, Мари Лики? В 1979 году она нашла в местечке Лаэтоли в Танзании в толще окаменевшего пепла несколько десятков отпечатков ног человека.

— И что в этом интересного?

— То, что этот пепел образовался три с лишним миллиона лет назад, а по Дарвину, люди появились лишь 40 тысяч лет назад, вот и все.

— Ты замахнулся на Дарвина?

— Это не я, это факты.

Сашка пошла сушить волосы феном.

— Поехали за твоими вещами, — сказал Антон, как только мать ушла.

— Зачем? Я в общежитии останусь.

— Почему? Я же здесь один, мама-то ушла, что же ты в общежитии будешь мучиться?

— Ничего не мучиться, я там уже привыкла — весело.

— Может быть, ты хочешь сразу расписаться? Я предлагаю тебе руку и сердце. Да что там предлагать, ты и так знаешь, что мое сердце принадлежит тебе…

— Нет, Антоша, замуж я пока не хочу, надо сначала образование получить… И потом, как же Ира? Ты же ее жених… Мне кажется, ты сам еще не знаешь, кого ты любишь, кто тебе нужнее, — я или Ира, — Сашка чмокнула его в нос.

— Ты меня не любишь?

— Не знаю…

Антону очень хотелось продолжить прерванное приходом матери занятие, но Сашка уже отдалилась от него и постаралась увернуться, когда он хотел ее поцеловать. Она все-таки собралась в свое любимое общежитие. Антон вздохнул и отвез ее.

48

Сашка ожидала, что уж этой-то ночью Лидия, точн, появится, давненько ее не было. А после злоключений на даче девушка была совсем измучена, сейчас бы она не смогла дать отпор бабке. Но ей удалось проспать спокойно всю ночь. Лидия объявилась через день. К тому времени Сашка восстановила силы и встретила дорогую родственницу во всеоружии. Ее опять накрыло душным облаком, но Сашке как-то удалось приподнять грузный покров. Она ощущала его, тяжелый и плотный, как ватное одеяло, но под ним на этот раз осталось немного пространства, ее «стаканчик» не давал одеялу прижаться плотнее к лицу.

Лидия почувствовала, что Сашка стала сильнее, ускользает от нее. Надо было кончать с ней, хотя и жаль лишать себя этой радости — видеть страх девчонки… А что если попробовать днем поиграть с этой мышкой? Ну что же, через недельку она так и сделает…

В воскресенье друзья-соперники разбудили Сашку рано, до двенадцати. Они явились, можно сказать, спозаранку, подождали под дверью, пока сонная Сашка оденется, и ввалились в комнату. Сашке было лень куда-то идти, но они вдвоем подняли и положили ее на второй ярус кровати к спящей Майке. Девчонки завизжали на всю комнату.

— Снимите, я упаду, мы не помещаемся тут вдвоем!

— Ну да! Таких, как вы, туда можно положить еще штуки три!

Пришлось Сашке согласиться на прогулку, иначе им с Майкой еще долго не позволяли бы спуститься вниз. Она протянула руки, Стас снял ее и успел мимоходом чмокнуть в щечку. Сашка вытаращила на него глаза:

— Нечаянно, — пожал он плечами.

Ребята потащили ее гулять в Царицынский парк — сказали, что ей непременно нужно побродить по дорожкам, похрустеть гравием, полюбоваться осенней листвой. День был чудесный, тихий, теплый, хотя и не солнечный, но без надоевшего дождя.

У входа в парк Саня купил роскошную лиловую хризантему на длинном стебле и вручил ее Сашке. Сашка ахнула, она с восторгом любовалась роскошным цветком, мать говорила, что ей никогда никто цветов не дарил. Первые полчаса она то и дело подносила хризантему к лицу, вдыхала ее полынный аромат, касалась щекой лепестков. Потом ей уже надоело носить цветок, она бы оставила его где-нибудь, но Саня так гордо поглядывал на эту хризантему, что Сашка продолжала нюхать ее время от времени, а Стас ревниво косился.

Такой красоты, как здесь, в парке, в Сашкиных краях никогда не было, осень там была теплая, листва не желала желтеть, облетала почти зеленой с наступлением зимних холодов, и клены там не росли, а именно они делали осеннюю Москву такой красивой. Сашка просто обалдела от волшебства старого парка. Когда-то в детстве она писала в сочинении на тему «Осень»: «Землю устилал ковер из желтых листьев». И вот сейчас она действительно увидела этот ковер, узорный, шелестящий…

«Лондон, Париж, — Стас, как всегда, напевал, — старый бульвар и на деревьях пожар…»

Они осмотрели Екатерининский гвардейский дворец из красного кирпича в рамке желто — багряных деревьев, вышли к пруду у плотины, оставшейся с царских времен, постояли на мостике, покормили уток и понаблюдали за одинокой лодкой — два пьяненьких мужичка качались посредине небольшого пруда.

— Вот беру весло,

Через миг отчалю,

Сердце бедное свело

Скорбью и печалью,

— пропел Стас.

Мужички в лодке бестолково молотили веслами по воде, обдавая себя брызгами.

— А знаете, есть такая нэцкэ: двое плывут на лодочке — и называется она примерно так: «Выпил рюмочку саке и тихонько еду домой». Эти мужики тоже такие довольные жизнью, благостные, как фигурки той нэцкэ.

— Ты нас просто поражаешь своими разносторонними познаниями, — ехидничал Стас. — Нормальные люди не могут знать о каких-то нэцкэ.

— Ну, ты темный! Что, и «Каникулы Кроша» Рыбакова не читал?

— Саня, ты усугубляешь свое положение. Я читаю только фантастику, а такого фантаста не знаю.

— А я вообще ничего кроме медицинских справочников не читаю, — Сашка простодушно приняла слова Стаса всерьез.

— Жаль, что фотоаппарат не взяли, сейчас бы тоже покатались на лодочке и поснимались на островке, как Робинзоны, да Саша? — Стас с азартом оглядывался в поисках необычных ракурсов. — Здесь, вот на этом мостике сфотографироваться было бы здорово… Можно было бы изобразить, как мы топим Сашку в пруду…

— Ну да, так бы я вам и позволила, скорее фотоаппарат бы утонул.

— У тебя какой аппарат? — спросил Саня, и они тут же переключились на новую тему — цифровые фотоаппараты.

Сашка незаметно бросила хризантему в воду.

— Ой, упала! Саня, достань, — коварно сказала она.

— Ничего, я тебе куплю другую.

Напрасно она так неловко пошутила, хорошо бы Саня забыл о своем обещании. Сашка оперлась о перила и низко склонилась. Вода была темная, и в ней плавали желтые листья. Она смотрела на рябь от ветерка, а ребята продолжали горячо обсуждать фотоаппараты. Было так покойно на душе. В воде, в глубине, что-то шевельнулось. Рыбина, что ли? В таком прудике разве может водиться такая большая рыба? Сашка всматривалась, пытаясь разглядеть, что там поднимается со дна? Или это коряга? И вдруг увидела лицо Лидии. Оно медленно проступало сквозь воду — все яснее, яснее, вот появились руки и потянулись к ней. Сашка вскрикнула, отшатнулась и шлепнулась на задницу на доски мостика.

— Ты что?!

— Что с тобой?!

Ребята кинулись к ней, подняли.

— Голова закружилась.

Сашка не могла прийти в себя после видения, парк потерял для нее свою прелесть. Гадкая Лидия! Она испортила такой чудесный день. И никакой свечки она не зажигала!

Они пошли к выходу. Ребята принялись обсуждать достоверность публикуемых сведений о НЛО, а от неопознанных объектов плавно перешли к непознанному в людях, к скрытым возможностям человека. Посмеялись над гадалками, целителями, предсказателями в «седьмом колене», причем, именно Сашка горячо отрицала саму вероятность способности лечить у всех этих знахарей и целителей. Она пришла в норму и ругала себя в душе за мнительность. Ей эта Лидия везде чудится.

— Нет, Саша, ты не права, мне кажется, какие-то способности все-таки могут быть, есть же известные всем случаи. Например, заговаривают зубную боль, убирают бородавки.

— Ну да, и зуб разрушается потихоньку без всякой боли. Это просто гипноз, а не целительство.

— Знаешь, я недавно слышал, как две женщины разговаривали в кафе за соседним столиком, одна рассказывала, как ее вылечила от рака девушка, здесь, в Москве, месяц назад. Там такие были подробности, что у меня аппетит пропал, если бы ты слышала, тоже поверила. Куда там филиппинским хилерам до этой девушки!

— Вот в девушку я совсем не верю, — заявила Сашка, — расскажи лучше о хилерах.

— Да я особенно не интересовался ими, так, слышал, операцию делают голыми руками: без скальпеля проникают в полость живота и убирают все лишнее.

— Как они это делают, на расстоянии?

— Я же говорю, как хирурги, только без скальпеля, на самом деле проникают внутрь без разреза.

— Странно, а зачем им лезть в живот руками, это же можно и мысленно сделать…

— Вот про такую операцию и рассказывали в кафе: целительница якобы и близко не подходила, все делалось на расстоянии. Только я не понял, почему она требовала сжигать после операции халат и другие вещи. Если все делается мыслью, то зачем эти материальные детали?

— Куда мы забрели? Это же настоящий лес, мы все время шли не туда, пошли назад, — Сашка решила срочно сменить тему.

Они нагуляли такой аппетит, что, когда добрались до первого киоска с хот-догами, взяли сразу по два и весело съели их на скамейке у входа в парк.

А Лидия поняла: ауры людей накладываются друг на друга, смешиваются, и если Сашка не одна, ее можно только слегка напугать. А на это не стоит тратить силы.

49

Выпал и растаял первый снег. Приближалось время рубежного контроля — по многим предметам проводились зачетные занятия. Пришлось сдавать зачет и старому Жуку. На зачете он задал Сашке кучу дополнительных вопросов, нащупал, в чем она была слаба, и заявил:

— Вы, моя дорогая, очень способны, я хотел бы поставить отлично, но надо чуть-чуть подучить отдельные моменты. Придется вам прийти еще раз, я вас жду вечером, после лекций, в четверг, аудиторию узнаете на кафедре, — и Павел Кузьмич погладил, словно невзначай, ее руку…

Сашка вышла и плюнула: «Ну, дождалась благодарности, вот так омолодила его, вдохнула силы».

— Ну что, Сашенька, получила? Слишком баловать преподов нельзя. Зря ты так внимательно слушала его. Сидела бы с нами, получила бы уже зачет, теперь придется тебе еще раз тащиться к нему! — смеялся над нею Саня.

— Круто ты попал на ТВ!

Ты звезда, ты звезда,

Давай народ удиви,

— пропел Стас.

— Издевайтесь, добивайте меня, а еще друзья!..

Назло им Сашка пошла в гости к Лене. Просидела у нее почти до вечера и потом, торопясь домой, быстро шла по грязной, слякотной улице. Вот и метро. Она уже свернула ко входу, как вдруг кто-то крепко взял ее за локоть:

— Ну что, вот и встретились, и искать тебя не надо было, Москва-то маленькая.

Сашка испуганно повернулась и сразу попыталась выдернуть руку — ее удерживал старый знакомый, тот ее похититель, лысый мужик, Семен.

— Не суетись и не вздумай кричать, а то вон милиция стоит у входа, позову ментов, пусть поинтересуются, кто такая, проверят документы, а я подскажу, что это ты замешана в убийстве Лехи.

— Какого Лехи?

— Неужели забыла? Ну, память у тебя короткая, точно девичья. Того самого, с которым ты развлекалась, и который во время этого дела откинул копыта, остался валяться с расстегнутой ширинкой. Что же ты, хоть бы уж застегнула ему брюки, не позорила, сама ведь парня замучила, горячая ты, видать, девочка, если такой самец не выдержал! Плечи ему расцарапала ого-го! Какая ты страстная, а я думал, совсем еще зеленая. Расскажи, что ты с ним делала, чем довела до смерти? Да не дергайся, стой спокойно, а то милиции тоже интересно это знать. Будешь долго объясняться с ними на нарах в СИЗО. Они это могут сделать, устроят тебе каникулы до выяснения всех обстоятельств смерти молодого человека.

— Отпустите меня, я не виновата.

— «Не виноватая я, он сам пришел!» — передразнил он ее. — Вот и посидишь до суда пару лет, пока они будут решать, виновна ты или нет.

— Я ему ничего не делала.

— Почему же он концы отдал так внезапно?

— Я не знаю, я спала, проснулась — лежит…

— А ширинка у него сама расстегнулась после смерти? И что же ты сбежала, если не виновата? Тебе там что, плохо было? Кормили от души, развлекайся, как хочешь, даже мальчики в твоем распоряжении были, всех сортов, не жизнь, а курорт!

— Ничего себе — курорт! Да я там лечить уже не могла, сама скоро ноги бы протянула, каждый день столько больных приводили!

— Ах ты, лентяйка! За весь день поработать пару часов, и тебе это тяжело было? Ну, ты наглеешь, девочка! Ладно, поехали. Да и что это за работа: постоять, руками помахать. Это не стены штукатурить.

Он потащил ее к машине. Сашка пыталась вырвать руку, но не получалось, мужик очень крепко ее держал.

— Не дергайся, золотая рыбка, поймалась, теперь ты наша. Вишь, как оно получается: и не искали тебя, а ты — вот она, значит, судьба! Теперь мы не расстанемся с тобой! — и добавил: — Как в песне «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым!» Небось, не была комсомолкой? Эх, молодежь! Люди жаждут лечиться, а ты сбежала. Никакого чувства долга, и кто вас так воспитывает?! — глумился он над нею.

Семен открыл дверцу машины и подталкивал ее внутрь, Сашка беспомощно оглядывалась, мимо спешили люди, не обращая на них никакого внимания. Попасть снова в рабство? Нет, только не это!

— Садись, садись да расскажи, как такого здорового парня угробила…

Она повернулась:

— Да я вам покажу, — и сразу, так же ярко, отчетливо, как и тогда на даче, увидела прямо перед собой сердце этого мужика и мысленно сжала его, тот отпрянул от нее, выпустил Сашкину руку и схватился за грудь.

— Ну, сука, — просипел он, потом начал падать, но, цепляясь за дверцу, все-таки удержался, повис.

Из машины, стоящей рядом, выскочил молодой человек и подхватил обвисшего Семена.

— Я держу его, держу. Ваш отец? Что с ним, девушка, сердце?

— Я не знаю его, просто человеку плохо стало, и я пыталась помочь ему.

Они посадили лысого в машину, он хватал воздух открытым ртом.

— Мне кажется, ему уже лучше, — Сашке хотелось тут же сбежать.

— Может быть, вам вызвать скорую? — спросил парень.

— Нет, уже не надо, спасибо, — промямлил тот.

— С вами побыть немного? — мстительно предложила Сашка, видя его испуг.

— Нет-нет, — торопливо отказался Семен, — спасибо девушка, не надо, я сам посижу, сейчас все пройдет.

— Ну что же, до свиданья. Выздоравливайте, постарайтесь быть осторожнее, берегите здоровье, я вижу, оно у вас такое хрупкое…

— Да, а с виду такой крепкий мужчина, — парень явно заинтересовался Сашкой, ему хотелось продолжить беседу.

Они отошли на пару шагов.

— А мне показалось, вы к нему в машину садились.

— Нет, просто он попросил помочь, а я так неловко его сажала. Плохо себя почувствовал человек.

— Вас подвезти? — спросил незнакомец.

— Нет, я на метро, мне очень далеко, через всю Москву…

Молодому человеку явно не хотелось расставаться с ней, но Сашке было не до знакомств, ее опять начинала бить нервная дрожь: а вдруг они заодно, лучше перестраховаться, сбежать отсюда подальше… Она отошла, приостановилась и на расстоянии «просканировала» Семена. Так, надо немного наладить работу сердца, а то еще помрет в самом деле…

После пережитого стресса ее потянуло к Антону, его внимание и забота так успокаивали. Ей всегда хотелось оказаться рядом с ним после потрясений — ночных посещений Лидии, когда так страшно лежать в темноте, опасаясь, что вдруг она вернется, или после вот таких событий, как сегодня. Антон единственный человек во всем мире, который ее любит и с радостью бы заботился о ней. Выйти, что ли, за него замуж? А вдруг она вообще не способна никого полюбить и будет всегда относиться к мужчинам, как мать?

Она вспомнила подслушанный в детстве разговор матери с подругой, ее в то время уже интересовали отношения полов, вот она и затаилась. Мать всегда жила одна, без мужчины. То, что для других девочек было естественным, — видеть, как мать и отец обнимаются, целуются (все ведь иногда застают своих родителей в неподходящий момент), Саше было незнакомо. Она слушала, как подруга уговаривала мать встретиться с каким-то их общим знакомым. «Ну, если и нет любви, то хоть чисто физиологически будешь удовлетворена», — говорила тетя Люся. На что мать ответила:

— Люсенька, о чем ты говоришь? Зачем мне эта обуза? Я уже испытала радость семейной жизни и эту физиологию хорошо помню. Все отпущенные мне жизнью удовольствие я получила в первый год семейной жизни. Поцелуи, объятия, страсть — все это было захватывающе, но так быстро кончилось. Это у мужиков постоянно физиология так и прет. Придешь с работы еле живая, а ему подавай физиологию! Навалится, пыхтит, дышит перегаром, грубыми руками хватает за самые чувствительные места, и капли пота с его носа падают мне на лицо. Не дай Бог! Я по горло сыта всей этой физиологией!

— А тебе разве никогда самой не хотелось?

— А вот когда мне хотелось, у него не стояло, он же тонкая штучка, по приказу не поднимается! Нет-нет! Ни в коем случае, никакого мужика мне не надо. Да у них и тела отвратительные, с этими глупыми отростками… Не зря художники женщин чаще рисуют.

— Но место для глупых отростков все-таки природой предусмотрено, а раз природа так сделала, надо это использовать, — засмеялась тетя Люся. — Ты просто не любила своего мужа.

— Любила… Но как же я сильно уставала в то время на работе да и забеременела сразу…

Нет, нехорошо выходить замуж за Антона только для того, чтобы он заботился о ней. Но сейчас ей так хотелось покоя и внимания, что она все-таки поехала к нему.

50

Антон сразу открыл дверь и так обнял, как будто весь день стоял за дверью и ждал ее появления. Видя его нескрываемую радость, Сашка, как всегда, испытала угрызения совести: бессовестно использует парня, не оставляет его в покое, пользуется его хорошим отношением… Но больше ее никто не пожалеет. Похоже, ей встретился единственный порядочный мужчина на планете, почему же она не может полюбить его и вот так же радоваться встречам с ним?

Он был один и с такой страстью целовал ее, что сначала Сашке было неловко оттолкнуть его, но вдруг она и сама потеряла голову. В этот раз не удержала его на зыбкой границе и оказалась с Антоном в постели. Ну что же, когда-то это все равно бы случилось, а никто ведь ей не нравился больше, чем Антон, так уж лучше пусть это будет он…

— Поцелуй меня… — попросил он.

Сашка наклонилась над ним и поцеловала.

— Нет, неправильно, этот раз не засчитывается. Давай снова.

А сам удерживал ее за талию, вдруг еще обидится…

Сашка попробовала еще раз.

— О-о-о! Сашка, у тебя талант! Практически безо всякого опыта и так целуешься! Надо закрепить пройденный материал. — Он смешно подставил ей губы и закрыл глаза.

— Ну, держись!

— Я улетаю! — Антон блаженно улыбался. — Ты просто чудо. Ты лучший в мире специалист по поцелуям, как Карлсон, — он свалил ее на постель, и сам принялся целовать.

— Ты целовался с мужиком?

— С каким мужиком?

— Ну ты сейчас сказал — Карл…

— Тебе, конечно, не читали в детстве книгу «Малыш и Карлсон», там такой смешной человечек все время себя называл лучшим в мире специалистом во всех делах…

— Так ты надо мной издевался?! — она попыталась выбраться из-под него, но Антон крепко держал ее.

— Давай поженимся. Я никого никогда так не любил, как тебя…

— А Ира?

— Ира? С ней никогда такого не было. Мы с нею встречались пару раз в неделю, и мне этого было достаточно, а тебя я все время хочу видеть.

— Всегда — всегда? И на работе? — Сашка улыбалась, переводила разговор в шутку.

— Знаешь, что бы я ни делал, все время думаю о тебе, ты всегда во мне. Люди на сколько процентов состоят из воды, я забыл, на семьдесят? Или это столько процентов занимают океаны на Земле? Ну, все равно, главное, каждая капелька во мне постоянно думает о тебе.

Сашка вдруг вспомнила, как она читала заговор над озером и подумала: сейчас бы она, пожалуй, смогла бы по-настоящему заговорить воду. Теперь, после вынужденной лечебной практики на даче у Семена, она и сама стала верить в свои необычные способности.

— Какой у тебя крестик красивый! Это же бриллиантики? Ты носишь целое состояние! Откуда он у тебя?

— Подарила одна женщина, — и чтобы Антон прекратил допрос, добавила: — Мамина подруга.

Утром они все еще валялись в постели, когда пришла Клавдия Сергеевна. Она открыла дверь своим ключом, прошлась по комнатам, не обращая внимания на разбросанные Антоновы вещи, и тут же заглянула к сыну.

— Антоша, ты дома? Я пришла, — и осеклась, увидев розовую Сашкину попку.

Антон уже не спал, но так боялся потревожить свою Сашеньку, крепко спящую чуть ли не полностью на нем, что, услышав шаги матери, не поторопился накинуть одеяло, а осторожненько тянул его из-под Сашки. Мать захлопнула дверь, даже не извинившись. Только теперь она заметила всюду следы Сашкиного пребывания, это ее вещи валялись по дороге в спальню. Но разве сразу отличишь одни джинсы от других, и свитер девчонки похож на Антошкин. «Его отец даже своей смертью навредил сыну!» — в сердцах подумала она — из-за него Антон познакомился с этой Сашкой, а теперь от нее никогда не избавишься! Главное, Клавдия Сергеевна была уверена, что девушка не любит ее сына. Приходит сюда, ест, спит, пользуется компьютером, библиотекой, но ни разу не навела здесь порядок, не приготовила еду для Антона. Конечно, она сама когда-то не раз отказывалась от ее помощи, они люди обеспеченные, не нуждаются в ее услугах, но все же было бы приятно, если бы Сашка хоть чуть беспокоилась об Антоне, как любая любящая женщина, но нет, эта — истинная потребительница.

51

В четверг Павел Кузьмич с утра летал орлом. Лекции провел так, словно ему было сорок, и весь день ждал вечера, встречи с Сашкой наедине. Он уже решил намекнуть ей о своих чувствах. Она, конечно, с виду юная, невинная, но он столько раз убеждался, что внешность молоденьких девушек так обманчива.

— Дорогая, я уверен, что вы все уже выучили, можно и не спрашивать, — он взял ее за руку. — А не хотели бы вы подработать? Мне нужно набрать текст… Студенткам всегда нужны деньги, косметика ведь такая дорогая, а я не обижу вас… Приходите ко мне домой, поработаете на компьютере… Кстати, и вам удобно: я позволю вам набирать и ваши рефераты… Давайте прямо завтра, сразу после лекций приходите ко мне, вместе и поужинаем, составите мне компанию. К семи часам подходите, побалую вас чем-нибудь вкусненьким… А то я уже забыл, когда ужинал в обществе таких юных девушек… — профессор продолжал ласкать ее руку. — А зачетку принесите с собой, там я вам и поставлю зачет, а может быть, и экзамен…

Сашке ужасно не хотелось идти к нему домой, не хотелось сталкиваться лишний раз с подлостью и непорядочностью. Хотя сейчас она была уверена, что справится с любым мужиком, но ведь можно было невзначай лишить старика жизни…

Консьержка в подъезде подозрительно оглядела ее, переспросила пару раз к кому идет, прежде чем пропустить. Профессор ждал ее. Он сразу открыл дверь, помог снять куртку и провел в комнату. На столе стояли розы и торт.

— Дорогая, это для вас, — он достал бутылку вина, — давайте отметим начало нашей совместной работы.

Сашке пришлось чуть-чуть выпить вина, потом они пили чай с тортом, и, к своему удивлению, она вдруг обнаружила, что Павел Кузьмич очень интересный собеседник и время с ним летит незаметно. После чаепития он на самом деле диктовал ей какое-то длинное письмо в редакцию. Кстати, она отметила несколько остроумных высказываний, ей очень понравился его легкий раскованный стиль, у него попадались такие словечки, которые, как она думала, старик и знать-то не должен (слишком уж современные), а профессор их вовсю использовал, молодец!

— Знаете, дорогая, этот раздел надо будет еще доработать, оставьте на полях пометку. Эта тема сейчас для многих мужчин очень актуальна. Видите ли, потребности мужчин и женщин не всегда совпадают, как в анекдоте, слышали такой: туристка плачет над саркофагом, слезинка упала, фараон очнулся и говорит: — «О, женщина! Ты меня оживила, за это я выполню десять твоих желаний! Говори!» — «Не надо десять, — отвечает она, — выполни одно, но десять раз! После седьмого раза фараон снова умер!..»

Сашка смущенно улыбнулась.

— Как вы думаете, милочка, в чем здесь соль?

— Наверное, ни один мужчина не сможет выполнить все желания женщины, даже фараон? Женщины так ненасытны, что любого сведут в могилу? — гадала Сашка.

— Да, рассуждаете вы совершенно верно, желания женщин не всегда совпадают с возможностями мужчин. А наша с вами задача как медиков максимально увеличить потенциал мужчин.

Он на ходу что-то менял в тексте, импровизировал. Другому надо было бы сидеть часами, думать, чтобы так сказать. Очень умен, вот тебе и старик! И не приставал к ней. Конечно, Сашка видела, как ему хочется задержать ее руку, когда он коснулся ее невзначай, но Антибиотик не позволил себе ни одной вольности. Оказывается, он не только умный, но и порядочный. Ну и что же, что он такой влюбчивый, все равно классный дед! После этого визита она стала его уважать. Смешно, что он, в таком возрасте, влюблен в нее, но как ухаживает!

Зачет он ей поставил, впереди еще был экзамен.

Приближались выходные, общежитие пустело прямо на глазах, куда-то все исчезали. Тут всегда так: то полно народу, не найдешь тихого угла, то вдруг пусто, причем, именно тогда, когда хочешь с кем-нибудь пообщаться. Саня и Стас обросли «хвостами» и парились с контрольными работами. Сашка сама запретила им приходить, пока все не сдадут. У Майки к этому времени закрутился очередной краткосрочный роман, любовь в самом разгаре. Сашке становилось невмоготу терпеть одиночество в пустой комнате.

Антон появился после работы, но она не захотела ехать к нему: после случившегося трудно будет удержать парня на расстоянии, а в постель к нему ее совсем не тянуло… Одно дело, когда все произошло стихийно, после пережитого стресса, и то она потом жалела об этом и злилась на себя, а вот так, заранее зная о том, что произойдет, совершенно невозможно идти к нему.

— Ну, в театр можно сходить, — согласилась она на его уговоры.

Как всегда, втроем, вместе с Ирой, пошли на «Юнону и Авось».

Сашку переполняли впечатления, ей все очень понравилось, только она не думала, что Караченцов такой старый. Как такого старика можно было отправить в длительное и опасное путешествие? А Анну Большову он явно не любил.

52

Через пару недель, выйдя из первого корпуса с толпой студентов, Сашка сразу увидела Антона, он стоял с каким-то высоким красивым парнем. Она не любила, когда Антон вот так встречал ее у института. Конечно, с одной стороны, это немного льстило: симпатичный блондин на шикарной машине в любое время в ее распоряжении — кто же откажется от такого? Но он так по-хозяйски, демонстративно обнимал и целовал ее на виду у всех! В принципе, сейчас все при встречах целовались, но Антон это делал подчеркнуто, всем сразу становилось понятно: у него есть какие-то права на Сашку.

Сейчас у нее было плохое настроение и ей хотелось досадить бедному Антону, она бы назло ему тихонько прошла мимо, пусть стоит тут зря, но этот его собеседник глаз не сводил с нее. Откуда он ее знал — Антон, что ли, их когда-то знакомил? Было неловко пройти, когда вот так, в упор, на тебя смотрят. Что-то в нем угадывалось знакомое, но Сашка никак не могла вспомнить, кто же это, и, пока подходила к ним, напряженно думала. И тут ее осенило — это же брат Антона, у него еще какое-то странное имя, автомобильное, Пежо, что ли, а нет, Рено!

Антон повернулся, увидел ее и просиял так, что Сашке стало стыдно своих намерений шмыгнуть мимо. Конечно, он тут же обнял ее и чмокнул в щеку. Ну, это еще куда ни шло, терпимо. А сама она тем временем глаз не сводила с его брата, чем-то он сейчас поразил ее.

Летом, на той даче, Саша не особенно разглядывала его, да тогда она вообще никого не видела, а уж мужчин и вовсе. Поскольку Антон с ней хотя бы разговаривал, а Рено нет, она на него толком и не смотрела. Сейчас он ей показался красавцем, таких парней в реальной жизни не бывает, только на картинке или в рекламе можно увидеть. Этот образец мужественности стоял перед ней и так же, как она, ошарашено смотрел на нее — он тоже был очень удивлен.

Рено запомнилось какое-то убогое, забитое существо, вечно в темном уголочке, с затравленным взглядом, а тут — интересная девушка! В первый момент, увидев ее в толпе, он не узнал Сашку, но невольно вернулся к ней глазами. Высокая, нос великоват, но глаза потрясающие, такой взгляд не забудешь.

— Невероятно! Неужели это и есть Саша?! Ты же была совершенно другой! Антон, ты, случаем, не подменил ее?

— Саша, а ты узнала Рено?

— Нет, я бы прошла мимо.

— Вот видишь, дарагой, тебя тоже не узнали, — Антон заговорил с кавказским акцентом.

Там, на даче, он тоже вот так дурачился со своим братом.

— Интересно, вы вроде бы братья, но ты — русский, а Рено — грузин… — спросила позже Саша.

— Да он такой же грузин, как и я. Его бабушка Софико наполовину грузинка, мать на четверть, а в нем грузинской крови — одна восьмая, какой он грузин?! Это мы просто так шутим… Хотя ради его бабушки даже я в детстве учил вместе с ним грузинский язык.

— Ну, поехали, там Клавдия Сергеевна уже занимается обедом, остынет — будет сердиться.

— Чтобы мама готовила сама, должно случиться что-то из ряда вон выходящее, например, приезд Рено, любимого сына. Теперь начнет мне весь вечер ставить его в пример. Представляешь, Саша, вот так было всегда. Вместе играем, но мама всегда найдет, за что похвалить Рено: «Видишь, Антон, Рено не испачкал свои ботинки, а ты?!» А что, я виноват, если постоянно куда-то проваливался!

— А я всегда его вытаскивал — то из лужи, то из проруби, а то он как-то сел в чан с винным суслом! Ты помнишь это?

— Конечно! Я слезал со шкафа, не помню, что я там делал, но пока я на нем сидел, кто-то придвинул чан с бродившим виноградом. Я же не видел, что он там стоит, слезал задом, чуть попятился, ну и сел в него! Скорее всего, Рено и придвинул этот чан. И этот предатель потом так хохотал, что дед услышал и выглянул, а я сижу в чане! Дед сначала вытащил меня, потом ремень из брюк и огрел по спине!

— Ну, во-первых, не по спине, а ниже, а во-вторых, и вовсе не стеганул — он только погрозил, а вытащил тебя я. Антошка все с перепугу перепутал и додумал!

Они оба так смеялись, что Сашка тоже не смогла удержаться от улыбки. Рено сидел сзади и она все время чувствовала на себе его взгляд.

— А где твоя собака? — повернулась она к нему.

— Бонифаций со мной, я с ним не расстаюсь. Бабушка не может его выгуливать. Приходится кого-то просить, нанимать, так что лучше с собой возить. Тем более что я сейчас надолго приехал.

— А я думала его звать Бонни…

— Это сокращенно от Бонифация.

У Антона они пообедали, и Антон с братом, споро убрав посуду со стола, стали ее мыть. Заметив Сашкин удивленный взгляд, Клавдия Сегеевна пояснила:

— Бабо Софико так их приучила: поели — сразу за собой надо убрать. Они и готовят вдвоем хорошо, Рено все умеет. Это я Антона тут избаловала, самой некогда да и его жалела. Питаемся полуфабрикатами, посуду складываем в посудомоечную машину…

— Как бабушка? Как ее нога? — спросила она у Рено.

— Уже лучше, ходит с костылем.

— А что с ней? — Сашка вспомнила его бабушку.

— Ногу сломала, измучилась, бедная, в таком возрасте кости плохо срастаются, но самое страшное уже позади.

Рено все поглядывал на Сашку и Антона. Он видел: младший брат по уши влюблен в эту девушку: ловит каждое ее слово, каждый взгляд. Раньше такого за ним не замечалось, хотя он и собирался жениться на Ире.

Рено и Антон с Клавдией Сергеевной продолжали разговаривать, предаваться воспоминаниям, чему-то смеяться, и Сашка ушла в кабинет — ей надо было заняться переводом. Антон немного помялся и пошел следом:

— Ну, что? Мучаешься?

— Так много задали…

— Давай я тебе покажу электронный словарь, сейчас сканером снимем текст и включим переводчик… — Антон показал ей, как все это делается.

Не очень-то переводчик помог, получалось что-то вроде «класть вода на лопата», а попавшееся слово «поезд», компьютер почему-то перевел как «длинный шлейф платья». В общем, Сашке работы хватило надолго.

— Ты видишь, что происходит? Вот так всегда следом за ней ходит, как привязанный. Он просто одержим этой девчонкой! Иру жалко, Антон говорит, что давно ее не видел… — рассказывала Клавдия Сергеевна, пока Антон помогал Саше.

— А почему вы так против Саши? Она такая интересная девушка, своеобразная, что-то в ней есть притягательное… Москва ее сильно изменила.

Клавдия Сергеевна подозрительно взглянула на него:

— Ну, ты-то не влюбись…

Она скоро ушла домой, и Сашка тоже засобиралась, Антон неловко попросил: «Останься!», — но она категорически отказалась, и братья вдвоем пошли ее провожать. По дороге уговорили девушку зайти в ночной клуб, и Сашка не устояла: да что, перевод-то готов.

Они забрели на Арбат и там выбрали кафе «Хард-рок». Прошли наверх, на третий этаж, сдать вещи в гардероб, а потом вернулись на второй. Спускаясь, Сашка разглядывала вывешенные по стенам лестничной шахты в стеклянных витринах вещи звезд — Мадонны, Оззи Осборна, Шер, еще чьи-то. Столики все были заняты, и они прошли к барной стойке, бармен подал им бокалы и попросил отодвинуться. Он освобождал стойку, на нее уже поднимались девчонки — официантки. Было так забавно смотреть, как они там танцуют, потом музыка увлекла Сашку, и, забыв об официантках, она сама стала танцевать вместе с ребятами. Иногда Антон или Рено приносили Сашке бокал воды или коктейля, но Сашка и без алкогольных напитков пьянела от оглушающей музыки, шума толпы. Она двигалась и двигалась, ребята все время были рядом.

Вдруг зазвучала музыка медленного танца, Рено тут же ее пригласил. Они танцевали, и Сашка в его объятиях все время пыталась скрыть дрожь, охватывающую от его прикосновений. Когда танец закончился, она почувствовала слабость и поторопилась сесть. Рено провожал ее к диванчику, как какую-то принцессу: он шел сзади и руками с двух сторон предохранял ее от толчков веселой толпы. Никто бы так не сумел проводить ее — ни Саня, ни Стас, ни даже Антон… Какой он… После этого танца Сашка старалась не смотреть на Рено и тем более не дотронуться случайно: она боялась, что со стороны будет видно, как он действует на нее…

Дома, уже лежа в постели, Сашка все вспоминала танец с Рено и то, как он ее провожал, и ей хотелось еще раз испытать те ощущения — непередаваемую смесь надежности и чувственности. Никогда руки Антона не приводили ее в такой трепет…

53

Всю неделю Сашка усердно занималась, не хотела пропускать лекции, вечерами сидела над конспектами. Стас и Саня не могли вытащить ее погулять, они безуспешно уговаривали ее до тех пор, пока кому-то из них не пришла идея съездить на воскресенье в Петербург. Сашка радостно изумилась, неужели это возможно?! Побывать в Петербурге, здорово! Итак, они едут. Майку тоже позвали с собой, но она такие вопросы обсуждала с родителями. Вот и сейчас, она замялась, сказала, что ей надо позвонить и вряд ли она поедет… Сашка, как всегда в таких случаях, испытала какую-то горечь: ей не у кого было отпрашиваться. Мальчишки затеребили:

— Пошли сразу за билетами, пока не передумала.

— Куда? Сейчас уже десять, касса закрыта.

— Поедем на вокзал, там кассы до двенадцати точно работают, а может, и круглосуточно.

Сашке не хотелось никуда выходить, лучше всего было бы завалиться на кровать, но тут ведь все равно поспать не дадут, в общежитии в это время только начиналась жизнь. Она влезла в свои тяжелые бутсы.

— Ну и кто мне будет шнурки завязывать, долго мне так стоять? — спросила она.

Саня тут же кинулся было к ее ногам, но потом вдруг смутился и начал хохмить: так, не вставая, снизу, залаял на нее. Сашка испуганно шарахнулась, он — за ней с лаем, на четвереньках. Сашка так натурально пугалась, что все расхохотались. Она бросилась убегать, а Саня догонял и хватал зубами ее джинсы. Вышло так смешно, что все в комнате лежали от хохота. Сашка влезла в ботинках на стул, а Саня, устав бегать на четвереньках за ней, завязал ее шнурки.

— Стас, давай ее куртку.

Они вдвоем, как маленького ребенка, одели смеющуюся Сашку. От смеха она ослабла и не могла сопротивляться. Так и вышли. На улице она совсем проснулась и уже веселая и бодрая побежала с ними на вокзал. Билеты взяли в плацкартный вагон, места достались боковые: туда — два внизу, один наверху, а назад наоборот — два наверху, один внизу, но тоже боковые. На следующий день, абсолютно без всякого багажа, они отправились в путешествие.

У нужного вагона толпились несколько человек, проводница проверяла билеты. Сашка стояла у самого края платформы, Стас заботливо отодвинул ее:

— Не надо тут изображать Анну Каренину.

— Да у меня и не получится, масла с собой нет, нечего лить на рельсы…

— Толстой обошелся без масла, это Булгакову смазка потребовалась… — Стас говорил абсолютно серьезно, без улыбки, ждал, когда Сашка сама сообразит, что сморозила глупость.

— Вы о чем? — вмешался Саня.

— Да вот вспоминаем, куда Аннушка масло разлила…

— Вы трамвай спутали с поездом…

Еще не сев на свое место, Стас запел:

— Я не буду, я не буду целовать

Холодных рук.

В этой осени никто не виноват, не виноват.

Ты уехал, ты уехал в Петербург,

А приехал в Ленинград.

И когда закончил, ему дружно зааплодировали все пассажиры. Стас не был избалован, такого успеха он еще не знал, и потому воспользовался случаем и пел от души для благодарной публики все, что знал и не знал. В ответ от попутчиков они получили обширнейшую информацию: что где находится, что можно увидеть, где обязательно надо побывать, иначе визит в Петербург будет считаться недействительным.

Весь день бродили по Петербургу, заходили только пару раз в дешевые кафе перекусить и чуть-чуть посидеть, отдохнуть. Прошлись по Невскому, побывали в Эрмитаже и в Исаакиевском соборе, на Васильевском острове, в Кунсткамере и в Летнем саду. Зашли в недавно отреставрированный собор Спаса — на — крови, напомнивший Сашке Собор Василия Блаженного в Москве, а к вечеру, усталые, сели на речной трамвайчик и прокатились по каналам… День прошел просто изумительно, им было так весело втроем, люди с улыбками смотрели на веселящуюся молодежь.

В вагоне Сашка решила сразу завалиться спать, она устала не только ходить, но и смеяться, аж скулы сводило. Ребята еще сидели, разговаривали, а она влезла на верхнюю полку. Там отвернулась к стене, чтобы в глаза не бил свет от дежурной лампочки, всю ночь горящей у купе проводника, и тут же крепко-крепко заснула.

— Вот мы и встретились, Сашенька, — услышала вдруг за спиной голос Лидии.

Как она могла забыть о ней! Вся мгновенно покрывшись холодным потом от ужаса, поспешно проверяя свой «стаканчик» и готовясь дать отпор, Сашка резко повернулась к ней и… всем телом, плашмя, не успев даже протянуть руки, упала с верхней полки. Очнулась ото сна уже на полу. Разумеется, Лидии рядом не было. В первый миг девушка не почувствовала никакой боли. Несколько секунд она лежала не шевелясь, просыпаясь, освобождаясь от ночного кошмара, приходя в себя. Дальше все было похоже на дурной сон наяву. Из носа хлестала кровь, ребята кинулись к ней, подняли и положили на нижнюю полку. Вскочили соседние пассажиры, которые еще не спали, на шум прибежала проводница. Кровь из носа текла, не переставая. Все вокруг — и наволочка, и футболка, и полотенца уже были перепачканы кровью. Нос, по-видимому, был сломан, пульсирующая боль отдавалась в висках, болели и грудь, и колени, и шея, как будто она повредила шейный позвонок. Сашку вырвало, она явно получила сильное сотрясение мозга.

— Да сколько раз у меня алкаши летали на пол, ни у одного даже кровь из носа ни разу не потекла, никто не разбивался, а девчонка вся покалечилась! — переживала проводница.

К утру нос распух, глаза затекли, почти не открывались, белки были красными. Поезд прибыл в Москву, ребята помогли девушке выйти из вагона и, пока Саня поддерживал ее, Стас побежал ловить такси. Проводница сокрушенно покачивала головой, глядя на них из тамбура. Пассажиры, выходя из вагона, все как один, оглядывались на Сашку: теперь каждый расскажет дома о таком запоминающемся событии — о том, как у них в вагоне девушка упала с верхней полки и как она разбилась.

Ребята не только отвезли ее домой, они даже совершили практически невозможное — вызвали врача в общежитие. Тот прощупал нос и решил, что тут скорее всего трещина, с шеей тоже вроде было все в порядке, но сотрясение Сашка получила серьезное. Врач хотел отправить ее в больницу, но она отказалась. Тогда он выписал направление на рентген и совсем непоследовательно, на ее взгляд, велел две недели не вставать, дал освобождение от физкультуры до конца семестра и удалился.

Ей никого не хотелось видеть, даже своих друзей. Она чувствовала себя глупо: упасть с полки мог бы только маленький ребенок или пьяница.

Сашка попробовала полечить себя сама, но из этого ничего не вышло, вся ее энергия, тайная сила исчезли, сейчас она никому бы не смогла помочь. Лежала целые дни одна. Девчонки с утра убегали на занятия. Читать было нельзя, и ей оставалось только бороться с жалостью к самой себе, слезы так и наворачивались на глаза. К вечеру становилось веселей, возвращались по очереди студенты, к ней, несмотря на ее категорический запрет, бесцеремонно заглядывали все подряд, каждый раз ужасались ее виду, сочувствовали.

Первую неделю Сашка почти все время спала. Как-то проснувшись, обнаружила на своем одеяле роскошную голландскую розу на длинном стебле. Она лежала наискось, как на могиле.

— И кто это почтил мою память? — спросила Саша у Майки.

— Саня.

— Что же он не написал «Спи спокойно, дорогой друг!»

— О! А это идея! — Майка заинтересованно повернулась: — Что, если нам и в самом деле спокойно поспать?

— Здорово! Как тебе это пришло в голову? — Сашка что-то бормотала, а сама уже снова засыпала.

Но… не получилось. Почти без стука ввалились Саня и Стас. Стас с гитарой, мгновенно оценив ситуацию, он пропел:

— Этим вечером осенним,

Распахнув все настежь двери,

Ты лежишь и смотришь в потолок…

— он оборвал песню.

— Не смотрю я в потолок, я уже сон смотрела. Стас, а ты хотя бы одну песню знаешь до конца? Саня, спасибо за розу. Получил наследство или ограбил банкомат? А может, просто свистнул розу у цветочницы?

— Обижаешь. Мы со Стасом пахали три дня, а ты и не заметила нашего отсутствия, бессердечная…

— Я вам вообще запретила приходить, пока лицо у меня не примет нормальный вид, но вам плевать на мои слова…

— Да, плевать, — согласился Саня, — все равно будем приходить, мы тебя и не такую видели. То, что было непосредственно после полета, забыть невозможно!

— Саня, я тебя убью, как только встану!

Стас забренчал на гитаре, тихонько напевая: «Я буду долго гнать велосипед, в глухих лугах его остановлю, нарву цветов и подарю букет, той девушке…», — и снова оборвал песню, опять забыл слова…

Приезжал Антон, Сашка не хотела, чтобы он видел ее такой и запретила пускать его в комнату, но всегда вежливый Антон впервые отодвинул Свету и все же проник в комнату. Он откровенно испугался, увидев ее лицо, кинулся к ней. Когда же девушка рассказала ему о поездке в Петербург с ребятами, обиженно скривился. «Могла бы и со мной туда съездить», — только и произнес он и быстро ушел. На следующий день принес пакет с фруктами, Сашка опять стала его прогонять, получилось совсем грубо. Сашка тут же пожалела об этом: сейчас-то она к нему пошла бы, несмотря на тайные мысли о Рено. Пошла бы, потому что ей было очень страшно. Лидия поймала такой момент, когда и «стаканчик» не помог, а сколько бывает таких ситуаций, особенно, если к их исполнению привлечь ничего не подозревающих людей, — все будет выглядеть, как несчастный случай… Сашка не задумываясь могла бы назвать десяток таких возможностей: упасть в лестничный пролет, с моста, под поезд, под машину, вылить на себя кипящий суп или чайник, уронить в ванну включенный электроприбор. Или кто-то, ничего не подозревая, под руководством Лидии толкнул бы ее, облил или утопил… И вообще, гораздо приятнее болеть у Антона, окруженной заботой, чувствовать его внимание, а не валяться здесь целый день одной, иногда голодной. Но Антон оскорбился и ушел, к себе больше звать не стал. Неужели его так обидела эта поездка в Петербург?

54

За две недели лицо ее немного пришло в норму. Переносица все еще оставалась красной, а ушибы на лице теперь напоминали о себе желтыми пятнами. Она все время вспоминала свое падение. Почему не почувствовала приближение Лидии? Слишком устала от экскурсии по городу? Или это был обычный сон? За все время после поездки Лидия ни разу не появлялась. Может быть, она решила, что Сашка разбилась насмерть? Нет, вряд ли. Эта ведьма так просто не отстанет, ее не проведешь.

А Лидия с трудом восстанавливалась после произведенной экзекуции. Ей пришлось довольно долго подстерегать девчонку, выжидая удобный момент. Это потребовало много сил.

В страдную пору зачетов все в общаге ходили озабоченные, подтягивали «хвосты». У Сашки после болезни скопилось особенно много дел в институте. Антон не выдержал разлуки, заглянул, убедился, что она поправилась, сидит и занимается. Сашка прогнала его еще более решительно, сославшись на сверхзанятость. Он понял, что все так же совершенно ей не нужен, обиделся еще сильнее и решил проявить характер и больше не приезжать к Сашке, пусть поволнуется. Он мужественно терпел разлуку, осунулся, похудел, а Сашка особо и не замечала, сколько дней его нет, даже радовалась, что не появляется, не мешает заниматься.

Она зубрила латынь и мечтала о Рено, с каждым днем он все больше занимал ее мысли. Читая учебник, она вдруг ловила себя на мыслях о нем, вновь и вновь пыталась отогнать их и сосредоточиться на тексте. Как все-таки жаль, что она сблизилась с Антоном, ведь Рено ни за что не станет отбивать девушку у брата… Ей казалось, что она тоже произвела впечатление на Рено. Если бы только между ними не стоял младший брат… Сашка хотела увидеть его и боялась этих встреч, страшилась безответного чувства.

Она часто думала о Рено, и он дважды встретился ей. В многомиллионной Москве их словно притягивало друг к другу. То они на бегу столкнулись на улице и долго оглядывались друг на друга, но не могли остановиться и поговорить — оба торопились. То встретились в супермаркете, но Сашка была с Леной, а Рено с друзьями, и они опять только посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Во время зачетной сессии лекций почти не было, шли практические занятия, а у Антибиотика оставалась не прочитанной последняя лекция. К концу семестра посещаемость у студентов всегда резко возрастает, и сегодня весь курс толпился у закрытой аудитории. Сашка переминалась у стены рядом со своими друзьями. Майка что-то тараторила, но стоял такой галдеж, что Сашка слышала через слово.

— Ого-го, ничего себе, какая баржа плывет! — перебил Санька.

Все повернулись: по коридору, раздвигая мощными плечами студенческую толпу, плыла роскошная дама. Поверх переливающегося платья на ней была накинута распахнутая песцовая шуба, на шее висели с десяток цепочек с различными подвесками. Сопровождала ее преподавательница английского языка. Эта пара привлекла к себе всеобщее внимание. А Сашка вдруг узнала в броской особе свою давнишнюю работодательницу Зосю. До них оставалось шагов десять, в этот момент Зося тоже выделила Сашку из толпы, на ее лице сменилась целая гамма выражений: сначала недоверие, потом удивление, и наконец радость узнавания. Сашка поняла: столкновение неминуемо. Сейчас, на виду у всего потока, эта Зося начнет громогласно ее расспрашивать. Не теряя больше ни секунды, Сашка влетела в соседний туалет. К счастью, здесь никого не было, она прислонилась к окну и приготовилась к встрече. Зося, конечно, войдет следом, но уж лучше переговорить с ней наедине здесь, не привлекая всеобщего внимания. Так и случилось: дверь распахнулась и перекрыв весь дверной проем, появилась магистр потусторонних наук. К сожалению, следом за ней тут же вошли две Сашкины сокурсницы. Эти две девицы уж точно передадут содержание их беседы всем желающим. Сашке хотелось только одного: стать невидимой. Она даже покачала головой, мол, это не я, меня здесь нет. Она так страстно этого хотела, что непроизвольно послала мощный импульс. Все трое вошедших замерли на пару секунд, потом Зося, стоящая впереди, растерянно огляделась, заглянула в раскрытую кабинку, пожала мощными плечами:

— Надо же, показалось, что ли…

И вышла из туалета. Девчонки после недолгого ступора только взглянули на Сашку, замерли на мгновение, и тут же обе отвернулись, как от пустого места. Сашка сразу даже не поняла, что они тоже ее не видят.

— Что это за идиотка с англичанкой шла?

— Да я ее знаю, это гадалка. Интересно, на что гадает наша старая грымза?

— Я ее считала поумнее, неужели она верит всяким шарлатанкам? Ну бог с ней.

— Надо же, пусто, вечно этот туалет забит первокурсницами. Еле дотерпела, — одна из вошедших заскочила в кабинку и продолжала говорить оттуда: — Ну, ты поняла теперь? Я права была?!

Вторая, рыжеволосая красавица, остановилась у зеркала, поправила прическу, закурила:

— Точно! Вот, стерва Сашка, мало ей парня с этой крутой тачкой, так она еще и Антибиотику глазки строит. Не знала, что она такая.

— А я тебе что говорила?! Вот сейчас на лекции обрати внимание как он перед ней будет хвост распускать!

— Вот, блин, скромница наша!

Первая вышла, и они болтали у зеркала, а Сашка все стояла, стараясь не пошевелиться. Она поняла, что девчонки не видят ее, сама удивилась, как это у нее так просто получилось? Она решила переждать пару минут, чтобы Зося наверняка ушла. Тут в туалет заглянула Майка:

— Ты что стоишь? Пошли, Антибиотик пришел, сейчас лекцию начнет.

Сашка, сгоряча не сообразив, как это будет выглядеть, шагнула навстречу Майке. Эффект был колоссальный: девицы уставились на нее, как на привидение.

— Опа-аньки! — произнесла одна, забыв, что у нее сигарета во рту.

Сигарета упала на пол, но девушка даже не глянула на нее.

— Вы что, вдвоем в одной кабинке были? — спросила рыжая подругу.

— Не-ет! — растерянно протянула она.

— Ты откуда, Сашка? В бачке сидела или в унитазе? — спросила Сашку рыжая.

— Может, она в окно влезла?

— Вы что это болтаете? — удивилась Майка. — Пойдемте в аудиторию.

Они с Сашкой вышли, а девушки обалдело посмотрели друг на друга.

Сколько бы Стас ни учил, но медицина ему не давалась, у него все больше появлялось неудов. Стас не мог получить даже зачет у Жука, а впереди еще был экзамен. Сашка об этом не знала, он ничего друзьям не говорил. Даже Саньке соврал, буркнул: «Сдал».

А Сашкина зачетная книжка понемногу заполнялась, она успешно наверстывала пропущенные занятия. Антон заглядывал пару раз в общежитие, но Сашка все занималась, ей даже разговаривать было некогда, и Антон каждый раз уходил все более мрачным.

В последний его визит, когда Сашка уже сдала все зачеты и могла бы позволить себе небольшой отдых, она категорически отказалась идти с ним куда-либо, решив быть последовательной и не давать Антону никакого повода для надежды на взаимность. Сама же на следующий день в одиночестве отправилась прогуляться по магазинам. Дело у нее было: нужно купить себе шапочку. Сразу после занятий в анатомичке она отправилась в торговый центр «Охотный Ряд», это было рядом. Громадный подземный комплекс все время притягивал ее к себе. Там было так красиво. Цены, конечно, высокие, но постоянно устраивались распродажи, так что все-таки можно было что-то купить. Она решила начать обход магазинов снизу. На лифте спустилась на первый этаж, там почувствовала ароматные запахи и уйти от кафе уже не смогла, захотелось перекусить. Прошлась вдоль прилавка, но ко всем продавцам клубились очереди, не хотелось долго стоять. Она уже собиралась уходить, когда услышала голос Рено:

— Саша, Саша!

Он держал нагруженный поднос и собирался сесть за угловой столик. Сашка в первый момент хотела спрятаться, она сразу вспомнила, что волосы у нее сегодня плохо лежат, что от нее, наверно, пахнет анатомичкой, а на носу наверняка стерся макияж и виден след ушиба. Достать бы зеркальце и привести все в порядок, но он нетерпеливо махал ей. Рено показался ей похудевшим, усталым, захотелось погладить его по колючей щеке.

— Привет! Как я рад тебя видеть!

— Привет!

— Вот только что подумал о тебе. Антон вчера рассказал, что ты упала в поезде?

— Уже все прошло.

— Да нет, еще не все, носик-то у тебя опухший…

— А я этого уже не замечаю, как будто всегда такой был.

— Ты хотела поесть?

— Ну да… Но такая очередь…

— Садись со мной, садись, садись! Нам тут на двоих хватит!

— Ты, наверно, очень голодный, столько набрал… Что же я тебе буду портить обед…

— Да нет, не такой уж и голодный, собирался просто перекусить, но когда простоишь в очереди полчаса, хочется брать и брать. Ты же видишь, сколько тут всего. Ну, пожалуйста! Сашенька!

Сашка сдалась. Она уселась рядом, еды, в самом деле, было много. Они съели по Рыбному Великану, потом курицу из коробочки и картофель. Их руки постоянно сталкивались, когда брали картофель или кусочки курицы и макали их в соус. Спрайт им пришлось пить по очереди из одного большого стакана.

— А ты что тут делал?

— Да я в Ленинке был, потом решил пройтись по городу, а то забуду скоро Москву, никуда не хожу кроме офиса. И здесь ни разу не был, вот и спустился сюда, но тут одни магазины, неинтересно. А ты просто гуляешь, любуешься на витрины или что-то ищешь?

— Ищу, шапку хочу купить.

Они доели курицу, пирожки с клюквой, Сашка тоже такие любила. Рено принес еще один стаканчик кофе, его дали без очереди. Расставаться не хотелось. Пошли вместе искать шапку. В толпе Рено все время чуть придерживал ее за руку, оберегая от толчков встречных. Сашка остро чувствовала каждое его прикосновения даже сквозь куртку, и ее волновало это, ей хотелось самой взять его за руку, но она почему-то не решалась… Девушка примеряла шапки, поворачивалась к Рено, а он оценивал. Ему нравилось все. Стайка девчонок забежала в тот же отдел, тоже начали мерить шапочки, и все поглядывали на Рено — он привлекал внимание: высокий, черноглазый, мягкие волнистые темно-русые волосы. Сашка ревниво косилась на девчонок, ее глаза непроизвольно грозно темнели, уж слишком громко они смеялись… Что-то у внучки с Лидией было общее, точно, потому что одна из девчонок вдруг подавилась смехом и так закашлялась, что ей пришлось выйти из отдела… Сашка выбрала наконец шапку, Рено и в самом деле помог, эта шапочка ей очень шла. Поднимаясь на эскалаторе, Сашка покачнулась, и Рено взял ее за руку, сердце у нее так екнуло… Ради этого можно было бы и упасть…

В метро расстались. Девушка была немного разочарована: Рено так и не предложил встретиться еще раз. Может не хотел отбивать ее у брата, или она его не интересует?..

У Сашки начались бессонные ночи: она ждала появления Лидии — давно родственницы не было — и потому боялась засыпать. Молча лежала в темноте, таращилась в потолок, слушала сонное сопение Майки и думала о разных несбыточных вещах. Как было бы здорово омолодить кого-нибудь очень богатого, например, английскую королеву! Получить за это виллу на побережье… Но ее прагматический склад ума не позволял долго витать в облаках, через пару минут она уже понимала, что прежде чем дело дойдет до королевы, о ней обязательно узнает какой-нибудь бандит и найдет способ заставить ее работать на него, а потом в благодарность убьет, чтобы не было свидетеля его омоложения…

Бабка почувствовала, что Сашка легко отделалась и уже выздоровела после падения в поезде. Тоска по сыновьям и ненависть к Сашке стали неразделимы, занимаясь своими делами, Лидия время от времени обращалась к внучке, и, похоже, та ее слышала.

Лежа в постели, она иногда слышала бабкин шепот, но не могла понять слов. Однажды, поднимаясь в лифте на свой этаж, когда была одна в кабинке, Сашка вдруг услышала: «Ты не только моих сыновей убила, ты меня убила». Это прозвучало так отчетливо, что она со страхом оглянулась, но рядом не было никого. После этого девушка даже заглянула к старшекурсницам, попросила учебник психиатрии и пролистала его: может быть, она просто больна?

Раньше она любила оставаться в комнате одна, отдыхала от общежитской толкотни. Теперь это стало неприятно: сидишь за столом и чувствуешь, что кто-то стоит за спиной. Причем, с каждым разом это ощущение становилось все более явственным. Она слышала дыхание, порой ее лица касалась прядь чужих волос, а обернется — никого нет. Иногда комната наполнялась шепотом: «Убийца, убийца…»

Но всем этим Лидия добилась неожиданного результата: вместо некоторой жалости к бабке, которую Сашка испытывала поначалу, она тоже начинала ненавидеть ее.

Студенческая горячка подходила к концу. Зачеты сданы, допуски к экзаменам получены, теперь самое время подумать о подарках и о празднике — приближался Новый год. Девчонки на сэкономленные деньги покупают своим домашним дурацкие, никому не нужные мелочи, всякие глупые вазочки, колготки, носовые платки в упаковках, заколки и кошельки, рамки для фотографий и дешевую парфюмерию — откуда только у них столько родни! У всех мамы, папы, любящие бабушки, дедушки, братья, сестры и еще Бог знает кто, а ей, к сожалению, не надо особенно беспокоиться, даже школьных друзей нет. Сашка купила Сане и Стасу зажигалки и брелочки, девчонкам — заколки и лак.

За эти полгода, проведенные в Москве, по-настоящему близким человеком стал для нее Антон, только он один беспокоился о ней все это время и старался помочь ей. Чем бы ни было вызвано его внимание к ней, Сашка была ему благодарна и не раз пожалела, что их отношения вышли за рамки дружеских. Но ругала за это только себя: она должна была держать Антона на расстоянии, не позволять близости, и в то же время ей все время было жалко его, так он был влюблен, и так она была ему благодарна за все, что он для нее сделал.

Вот для Антона и для Клавдии Сергеевны Сашка выбирала подарки очень тщательно, долго и наконец купила: Антону — роскошный свитер, Клавдии Сергеевне — шарф. Она немного сомневалась в своем вкусе, помнила о постоянных насмешках Ирины и сейчас не была уверена, что им понравятся эти вещи. А ей так хотелось, чтобы они приняли подарки с радостью и носили с удовольствием.

Антон приходил накануне, спрашивал, с кем она будет встречать Новый год. Сашка уверенно соврала: в общежитии, с друзьями, они уже договорились, подводить их она не может. Он молча повернулся и ушел. Его было ужасно жалко, но стоит ей согласиться даже на прогулку, и он опять будет надеяться на ответное чувство. А ей так не хватает его дружеского внимания, только дружеского. Сашка хотела бы, чтобы все вновь стало по-прежнему: пусть любит свою Ирину, и тогда она попробует заново подружиться с этой семьей, С ее способностями она наверняка когда-нибудь им пригодится.

К сожалению, вопреки ее заявлению, Новый год Сашке предстояло встречать в одиночестве. Как правило, все первокурсники рвутся отмечать этот праздник дома с родителями или с бывшими одноклассниками. Сашкины друзья тоже уезжали, соскучившись по своим близким. Именно сейчас, в первый после окончания школы Новый год, им всем было о чем поговорить, что рассказать, дружеские школьные связи еще не разрушило время. У Сашки заранее портилось настроение при мысли, что ей придется сидеть одной в такой праздник.

Последние дни стоял крепкий морозец, снег под ногами поскрипывал, хотелось выехать за город или хотя бы побродить по свежему снегу в парке. Но не с кем, а одной вечером в парке страшно. Санька уехал, а Стас последние дни ходил хмурый, на расспросы не отвечал, отмалчивался. Майка занималась упаковкой своих подарков, разложив их по всей кровати. Оживленно рассказывала что-то о своих родственниках. Чтобы не травить душу, Сашка отправилась гулять по городу. Она вышла на Смоленской и тихонько побрела по Старому Арбату, любуясь праздничными витринами, новогодней иллюминацией. Очень красиво, но на душе все равно было грустно, ее угнетала предстоящая ночь в пустой общаге.

А люди шли такие радостные, с пухлыми пакетами, набитыми всякой всячиной, несли елки и торты. Что же она-то не купила себе что-нибудь вкусное, сладкое?! Родители вели детей с утренников, в руках они держали накрытые полиэтиленовыми пакетами висящие на плечиках детские новогодние костюмы, украшенные блестками и бахромой, а дети возбужденно, взахлеб рассказывали им что-то. Сашка вглядывалась в лица прохожих, казалось, всем без исключения весело, радостно, и впереди всех ждет что-то еще лучшее…

Пошел снег, он летел чуть наискось, снежинки попадали на ресницы, наверняка тушь поплыла. Она свернула в переулок, там стены домов прикрывали прохожих от ветра и снега, потом заметила вывеску туалета и спустилась поправить макияж. Когда же поднялась вновь на улицу, перед нею, в толпе, вдруг мелькнуло его лицо, вот и он ее заметил. Она увидела, как оживились его глаза, как он радостно улыбнулся, и от этого ее охватило такое счастье… Сашка вздохнула, будто вынырнула на поверхность, будто не дышала вечность… Они шли навстречу, теряя друг друга из виду и тут же с облегчением находя взглядом вновь, никого больше уже не замечая… Сейчас это был единственный человек в мире, которого она хотела видеть. В одно мгновение ее настроение изменилось. Только что слезы закипали на глазах, а теперь ее несла волна радостного предчувствия. Они остановились, не решаясь обняться.

— Рад тебя видеть, — дотронувшись губами до ее щеки, сказал Рено. — Ты одна? Без Антона?

— Одна…

Не сговариваясь, дальше пошли вдвоем. Шли словно в волшебной сказке, сквозь тихо падающий снег, расцвеченный вспышками реклам. Случайно руки их соприкоснулись, и дальше они так и шли, чуть касаясь пальцами друг друга. Им совершенно не мешали толкающие, спешащие прохожие.

— Давай как-нибудь съездим с Антоном к моему другу на дачу в лес. Он купил старую-старую дачу. Я у него уже не раз был, там такая красота. Ты умеешь кататься на лыжах?

— Нет, а мне можно после сотрясения?

— У тебя даже сотрясение было? Антон не говорил…

— Освобождена от физкультуры до конца семестра.

— Тогда я буду катать тебя на санках, осторожно и бережно.

— Здорово, я мечтаю покататься на санках.

Они говорили, не задумываясь, не ища специально тем, не смущаясь паузами. Заметив, как Сашка поглядывает на вывеску пельменной «У Мони», Рено предложил зайти туда. Есть пельмени вдвоем — это просто восхитительно, пельмени становятся гораздо вкуснее, когда видишь рядом лицо любимого. Глаза у Сашки сияли от счастья, девушка впервые так сильно полюбила, и ей хотелось, чтобы этот поздний ужин не кончался. Она не видела и не слышала больше никого, словно была с Рено наедине. В какой-то миг она даже потянулась к нему губами, так захотела поцеловать его… Рено рассказывал что-то и вдруг, взглянув на нее, замер, засмотрелся в ее глаза… Он забыл, о чем говорил.

— А ведь прав Антон, глаза у тебя не серые, а черные.

— Да?! — Сашка испугалась: она уже знала, в каких случаях у нее темнеют глаза.

Ей говорили пациенты, что, когда она лечит, зрачки сильно расширяются, и тогда глаза кажутся черными. Получается, сейчас, сама не замечая того, она что-то вкладывает в свой взгляд? Странно, она всего лишь наслаждается его присутствием. И Сашка не отвела глаз. Рено, забыв о пельменях, смотрел и смотрел на нее…

— Черт побери! Что я делаю?! — спохватился он, вспомнив о брате.

— Что? — почему-то шепотом спросила Сашка.

— Тебя же не пустят в общежитие! Мы заболтались. Все, пошли.

Он остановил такси и отвез ее к общежитию. Двери уже были закрыты, но вахтерша впустила ее и в честь Нового года даже не сделала замечания.

Все было бы прекрасно, но Рено не заикнулся о следующем свидании, не пригласил с собой встречать Новый год. Может быть, дело не в Антоне, а просто у него есть другая?

В комнате Сашки оказалось полно народу — все, кто еще не уехал. Они и так не скучали, но с ее приходом стало еще веселее. Сашка с удовольствием увидела, что Стас повеселел, а то в последние дни он даже не напевал. Сейчас он был, конечно, с гитарой, жизнерадостно повторял одни и те же строки: «Новый год к нам мчится, Скоро всё случится…». Пел, пока Майке не надоело. «Хочу спать!» — заявила она. Пора было выпроваживать гостей. Начали со Стаса. Сашка чмокнула его в щеку, вручила подарок, а он — ей. Они попрощались до следующего года. Уходя, Стас опять запел: «Я ухожу, чтобы вновь возвратиться…» Это еще больше всех развеселило: «Наша перелетная птичка». Разошлись и девчонки по своим комнатам.

Гостей выгнали, а сами все не могли уснуть, не спалось, разговор зашел о христианских чудесах. Сашка оказалась самой подкованной, девчонки и не слышали о многом. Они недоверчиво слушали о Туринской плащанице, о том, что на холсте, в который заворачивали Иисуса, отпечатались его лик и все тело — как, каким образом это произошло, ученые до сих пор не могут объяснить.

— Выходит, он на самом деле был?

— Чтобы так отпечаталось, нужно лежать неподвижно несколько дней, но живой человек поменял бы положение. А от мертвого не будет отпечатка…

Майка не знала и о том, что в храме в Иерусалиме на Пасху, огонь вспыхивает сам по себе и что происходит это только в присутствии православных священников. И когда однажды их не пустили в храм, огонь загорелся снаружи — там, где они стояли. Сашка рассказывала, как первосвященник проходит в маленькую часовенку внутри большого храма, как перед этим его обыскивают, чтобы не было с собой спичек, зажигалки и прочих подобных вещей, как он молится в одиночестве в этой часовне. А храм полон людей, толпы стоят и снаружи, все ждут святого мгновения, никто не знает, когда загорится огонь, и загорится ли, а потом, по стенам начинают пробегать всполохи, и вот наконец внутри той часовенки вспыхивает пламя. Священник подает наружу пучок горящих свечей, люди поджигают свои свечи от них, этим огнем умываются, он не жжет сначала. Потом сотни людей идут от храма с зажженными свечами в руках, святой огонь несут по домам, везут во все страны мира, где есть христиане. А если когда-то огонь не вспыхнет, то, значит, скоро наступит конец света. Девчата слушали недоверчиво, они думали, что только Олимпийский огонь возят из страны в страну.

Сашка рассказала и о чудодейственных Киевских лаврах — пещерах, в которых останки захороненных святых имеют лечебную силу, о мироточении икон, о стигматах, кровоточащих следах гвоздей, которыми прибивали Христа, появляющихся иногда на теле верующих.

56

На следующий день девчонки проспали полдня, простились друг с другом до следующего года, обменялись подарками с требованием вскрыть пакеты только после двенадцати. Сашка проводила Майку на вокзал, побродила по городу, замерзла и пошла домой.

В общежитии было тихо и пусто. Остались лишь те, кто совсем был на мели, не мог позволить себе поездку домой, да кто жил очень далеко и не успевал за выходные дни съездить на родину. Сашка оглядела свою комнату и принялась за уборку. Вымыла посуду до блеска, протерла все, что только можно было, выдраила пол, простирнула вещи. На столе в вазочке поставила еловые ветки, под ними разложила полученные подарочки. Осталось только одно — вымыть себя. Сашка пошла в ванную.

Удивительно, весь семестр ей постоянно не хватало времени, а сейчас и делать было уже нечего, но день все не кончался. Можно поехать на Красную площадь, но туда в праздники люди идут целыми компаниями, бродить в толпе одной — это грустно… Сидеть и ждать двенадцати? Лучше уж завалиться в постель и проспать до следующего года… А завтра, на свежую голову, она с утра будет готовиться к экзамену.

Стоя уже в пижаме, Сашка огляделась: ну просто идеально чисто! Никогда так не было! Что-то лампочка неяркая, перегорает? Углы не освещались, словно комната меньше стала. Сашка протянула руку к выключателю и вдруг увидела: на ее кровати кто-то лежит. Одеяло чуть пошевелилось, его край медленно сползал. Девушка тихонько подошла к кровати и осторожно потянула одеяло: Лидия лежала и молча улыбалась. Впервые в жизни Сашка видела такую жуткую, зловещую улыбку. Она вскрикнула, морок рассеялся: в комнате никого не было, встряхнула одеяло, постель пуста. Девушка легла и тогда только почувствовала, что ее пижамные штанишки немного мокрые — ну и ну, она описалась…

Сашка лежала и наблюдала, как комната становилась все меньше и меньше. Лампочка светила слабее, слабее, потом темнота — перегорела. Сейчас все решится, поняла она, бабка с ней разделается. Потому-то она так долго не появлялась, силы копила… Сашка замерла в напряжении, ее «стаканчик» показался на этот раз совсем хрупким. И на помощь некого позвать, тут никто и не поможет… Далеко-далеко вспыхнула свечка…

Лидия не торопилась. Она ощутила Сашкин ужас, и это согрело ей душу, придало сил. Сейчас она прекрасно чувствовала внучку, у них наладился прямой контакт. («Все же кровь одна», — мелькнула вдруг мысль). Зажгла свечу, разложила перед собой фотографии с выпускного вечера Ванечки. Самые любимые воспоминания. Залитый жарким июньским солнцем школьный двор, шеренга нарядных выпускников, напротив толпа родителей. Она и Сергей стоят в этой толпе. Директор называет имена, выпускники по очереди подходят к столу, покрытому красной скатертью, получают аттестат и гвоздику, директор жмет руку… Вот из строя вышел ее сын, высокий, плечистый, в нарядном, отлично сидящем костюме. Лидия слышит за спиной шепот: «Какой красавчик!», потом кто-то шикает: «Тише, вон его мать!» А Лидия все отмечает: и шепот, и завистливые взгляды, ей становится так радостно…

Лидия не обратила внимания, что кто-то из выпускников получил медаль, кому-то вручали почетные грамоты за спортивные достижения, за выступления на конкурсах. Отметили школьную команду волейболистов, занявших первое место в районе, и команду КВН. Поздравляли победителя региональной олимпиады, он уже был принят в институт. Все это такая ерунда! Сыновья казались ей здесь самыми лучшими парнями, а девчонок она вообще в расчет не брала — мир создан для мужчин… Весь вечер Лидия чувствовала себя именинницей, ну и пусть в аттестате у сына одни тройки, это неважно. С такой внешностью ее мальчики и так пробьют себе дорогу.

Потом все расходятся по классам — дети отдельно, родители отдельно, садятся за накрытые столы. Серега сел рядом с братом. Смотрятся они просто сногсшибательно. Девчонки так и косятся на них, вспыхивают от одного взгляда ее мальчиков. После ужина громко зазвучала музыка, все переместились в актовый зал, молодежь танцевала, а родители теснились у дверей, пытаясь разглядеть в полумраке своих чад. Лидия увидела, как ее сыновья подошли к белокурой красивой девочке. Вот Серега наклонился к ней, что-то сказал, та просияла, они пошли танцевать. Ваня направился к другой однокласснице, но ее успел пригласить парнишка из параллельного класса. Небось, девчонка теперь жалеет, что поторопилась согласиться…

Лидия очнулась, фотографии на столе — вот что осталось от того июня! Ольга, это все из-за нее! Из-за нее все пошло не так. Как эта девка смогла влюбить в себя Серегу?! И теперь Сашка! Ее мальчиков не вернешь, так и ей незачем жить… Ну что же, пора закончить эту историю, поставить точку.

Воспоминания сделали свое дело, любовь к сыновьям разогрела ненависть к девчонке, виновнице их смерти, и сделала Лидию всесильной, сейчас она легко расправится с Сашкой. Мысленно Лидия легко преодолела километры, разделяющие ее и внучку. Она увидела эту длинную, худую стерву: лежит, одеяло натянула до подбородка, один нос торчит, ишь, приготовилась! Думает, защитилась! Это наша последняя встреча… И она потянулась к девочке, вложила всю свою боль и разочарование в это завершающее движение…

Сашка, почти физически чувствуя, как наползает на нее темнота, охватывает со всех сторон, в последнюю секунду успела развернуть свой «стакан», выгнула его в обратную сторону. Она представила вместо него зеркальную полусферу и этим сверкающим рефлектором отразила поток ненависти. Как теннисист отбивает ракеткой мяч, так и она, изо всех сил отправила комок злобы назад, прямо на желтый язычок свечи. Девушка даже вскинулась на кровати, как будто на самом деле что-то бросила. Пожалуй, она еще и своей энергии добавила. Эмоциональный удар получился такой силы, что в доме Лидии ярко вспыхнула свеча перед фотографиями, пламя на миг взметнулось до потолка, опалило лица на снимках, загорелась тюль на окнах, огонь пробежал по стенам, и там повисли обгорелые лохмотья обоев.

Сашка не могла видеть, как Лидию отбросило от стола, а ресницы и волосы у бабки слегка обгорели. От толчка стул опрокинулся, женщина упала на пол и лежала, в растерянности глядя, как пепел тонким слоем оседает на пол, мебель и на нее. Полыхнувшим жаром обдало не только ее лицо, но и внутренности, обожгло гортань, ей стало больно вдыхать воздух. Она хватала его, как рыба, выброшенная из воды, потом попыталась подняться и не смогла, так и осталась на полу. В первые минуты Лидии показалось, что руки у нее гнутся не в суставах, а по всей длине, словно кости стали мягкими. Она боялась шевельнуться, чтобы не поломать ребра, конечности. Через пару часов это неприятное ощущение прошло, и Лидия смогла выползти из комнаты. Она поняла: больше не сможет на расстоянии издеваться над девчонкой, та стала сильнее ее.

Сашка, отразив удар, то ли потеряла сознание, то ли провалилась в сон. Непостижимым образом она поняла: сегодня ночью ей больше нечего бояться, Лидия не появится. Крепко заснула, и ей снова приснился сон — предупреждение: старый знакомый, рыжий кот с белым пятном опять сидел на ее тумбочке. Трет лапой свою мордочку. Она услышала мяукающим голос, но не поняла слов. Проснувшись, она встала на колени перед иконой, долго просила прощения за все грехи и была рада, что направила удар на свечу, а не на свою бабку.

57

На следующее утро приехали соседки, появились Саня и Стас. Общежитие снова ожило, зашумело, а потом стихло. Закончились рассказы взахлеб о встрече Нового года и начались трудовые, лихорадочные будни. Даже крутившая свой бесконечный роман с аспирантом Света, которую Сашка и Майя практически не видели полгода, сидела на кровати, обложившись конспектами.

Сашка в первой пятерке вошла в аудиторию. Вроде бы и билет попался хороший, но она сильно волновалась, от этого говорила быстро и боялась, что преподавателю ее ответ покажется слишком коротким. Она не собиралась пользоваться своим даром на экзаменах, хотелось, чтобы ее знания оценивались объективно, но от волнения непроизвольно начинала воздействовать на преподавателя, ее глаза потемнели, как было всегда, когда девушка передавала свою энергию.

— Что вы хотите получить? — заторможено спросил ее химик, выслушав ответ, он не задал ни одного дополнительного вопроса.

— Пять, — растерянно ответила Сашка, и хотя на билет ответила правильно, подробно, но не думала, что ей так сразу поставят оценку (всем до нее приходилось отвечать еще на несколько вопросов). Она поняла, что молодой преподаватель поддался легкому гипнозу.

«На следующем экзамене не стану смотреть преподавателю в глаза,» — решила Сашка для себя. Радость от пятерки немного портило ощущение, что оценка получена нечестно, но она легко смирилась с этим.

Вернулась домой радостная. Вот сейчас бы встретиться с Рено!.. Но у нее не было даже его номера телефона. Почему-то она думала, что он вот-вот появится, ей все хотелось спуститься в вестибюль: вдруг он там стоит, и не знает, в какой она комнате? Хотя он мог бы узнать у Антона… И еще, она твердо решила, если Антон продолжит ухаживания, сказать ему, что не любит его — зачем зря морочить голову хорошему парню!

Лидии все время снилось, как она душит Сашку, и каждый раз сама просыпалась от удушья, задыхаясь от собственной ненависти. Жаль, от матери не осталось никаких книг, тетрадей, их у старой знахарки-то много было, напрасно она не интересовалась ими раньше. До этого ей не требовались специальные знания, все случайные ее обидчики были рядом, как правило, люди обычные, незащищенные, достаточно было глянуть, и все — человек споткнулся, упал с лестницы. Лидия никогда и не замечала, что для этого требуются силы. А вот Сашку доставать было сложнее. Тут и расстояние, и Сальмиха кое-чему научила девчонку. После Нового года она лишь раз попыталась попугать внучку издалека, но лучше бы не делала этого.

Как-то Сашка вернулась домой раньше Майки, помялась немного в коридоре — может, кто-нибудь придет? Неприятное предчувствие мешало ей войти в комнату. Потом все же осторожно открыла дверь, включила свет и остолбенела: посреди комнаты на крюке от лампочки висела Лидия, окутанная сизой дымкой. Сашка вскрикнула, Лидия медленно подняла голову, открыла глаза, взглянула в упор. Лампочка светила сквозь нее, было ясно, что это морок, но так жутко смотреть, как шея висельницы вытягивается в толстую змею и голова медленно приближается к Сашке. Ближе, ближе, почти вплотную, и вот уже шепчут синие губы: «Ты меня убила…»

А Сашка вдруг расхохоталась ей в лицо.

Но когда села заниматься, писать не смогла, руки тряслись… Ведь знает, что Лидии здесь нет, такими страшилками только детей пугать.

Кстати, сама Лидия не предполагала, что выглядела так карикатурно, представлять из себя повешенную она не собиралась. Просто хотела еще раз сказать Сашке то, что думала: смерть сыновей стала ее смертью, и что виновна в этом внучка. Так Лидия решила раз и навсегда, без особых на то оснований.

Помимо экзаменов, Сашку беспокоило еще кое-что. Она купила все виды тестов, какие были в аптеке. Без сомнений: беременна… Проверила еще раз на следующий день и опять получила положительный ответ. И вот уже третий день она все думала об этом, привыкая к этой новости, не зная, надо ли говорить о ребенке Антону и как теперь ей строить свою жизнь дальше… Мысли об аборте у нее не возникало, она считала, что это тоже убийство, только еще более страшное, потому что жертва — беззащитная кроха. Как просто, оказывается, появляется новая жизнь. То она была одна, а теперь их двое… До этого, защищаясь от Лидии, она думала только о себе, а теперь ей надо будет оберегать и ребенка. Она уже сейчас боялась за него.

Вдруг пришел Антон. Они так долго не виделись, Сашка сама не ожидала, что так соскучится по нему, кинулась навстречу. Он горячо ее обнял, она не успела увернуться, и он крепко поцеловал ее. Сашка смущенно оглянулась на соседок и потянула его на кухню, чтобы не мешать девчонкам заниматься и спокойно объясниться. Она ничего не успела сказать, а Антон опять обнял ее, зарылся носом в ее волосы:

— Сашка, Сашка, как я соскучился, как я люблю тебя…

— Нет, погоди…

— Сашенька, — жарко шептал он, прижимая ее к себе и пытаясь еще раз поцеловать, — я не живу без тебя, милая моя, как я выдержал столько дней? Зачем только мучился, ты же мне нравишься такая, какая ты есть. Пусть для тебя медицина важнее всего, мне бы лишь быть рядом, лишь бы видеть тебя…

— Антон, да подожди, я не могу больше так…

— И я не могу…

— Я не люблю тебя, — и, увидев его глаза, испугалась, погладила по щеке: — Ты хороший, самый лучший, но… — вздохнула и все-таки добавила: — я люблю другого…

— Так, — протянул Антон, — я так и знал, специально тут не появлялся, чтобы ты определилась, кого ты любишь — меня или кого-то из этих своих мальчиков — телохранителей. И кого же именно?

— Стас и Саня? Да ты что, мы же просто друзья!

— Ну да, друзья, я видел, как эти друзья смотрят на тебя… Но кто же тогда?

— Зачем тебе?

— Скажи. Или ты соврала мне? Да, конечно, ты просто придумала.

— Я люблю Рено.

— Откуда взялся Рено? — он обиженно отстранился, а руку Сашкину все равно не выпустил. — Давай подробнее про Рено. Ты с ним встречаешься?

— Случайно встретились, два раза. Один раз в Охотном ряду, другой — на Арбате.

— Ну, для случайности это уже многовато. И что, сразу любовь?

— Да. Не хочу тебе врать, чтобы ты не надеялся ни на что, сразу все говорю.

— Так ты с ним встречаешься? Хорош брат!

— Я же сказала — встретились случайно… Он ничего не знает о… моих чувствах.

— А Новый год отмечала с ним?

— С Лидией.

— С кем?

— Шутка. Одна я встречала. А ты с кем? С Ирой?

— Нет, просто с друзьями. Ты же говорила, что тоже будешь с друзьями?

— Послушай, Антон, у меня для тебя еще одна новость: я беременна, — выпалила Сашка, чтобы не передумать.

— Ты серьезно?! От кого ты беременна? Это Рено?

— Ну что ты говоришь! От тебя, конечно, кроме тебя, у меня никого не было…

— Значит, нам надо пожениться, — и он снова потянулся обнять ее.

— Нет, Антон, я никогда не стану твоей женой, я тебя, конечно, люблю, но как брата…

Антон наклонил голову, чтобы скрыть слезы на глазах.

— Сашка, нет, ты все придумала. Ты обиделась, что я не приходил?

— Нет, я не обиделась.

— И что ты хочешь от меня? Деньги на аборт?

— Дурак ты, Антоша. Ребенка я обязательно рожу…

— Если ты меня не любишь, зачем же рожать?

— Убить ребенка?! Нет, я не могу этого сделать…

— Я не верю тебе. Ты обиделась, что я не приходил, и все выдумала про Рено. Сашенька, я же не могу без тебя… Не знаю, как жил все эти дни…

— Что ты со мной делаешь? Я же тебе сказала…

— Милая моя… — севшим голосом шептал Антон. — моей любви хватит на двоих, никогда тебя не отпущу. Я-то так тебя люблю, что ты мне уже чудишься везде. — Он вдыхал аромат ее волос, гладил и целовал ее руки. — Не гони меня, ну, пожалуйста, Сашенька! Я умру без тебя… Ты не представляешь, как без тебя плохо. Я только о тебе и думал все эти дни…

Сашке стало нестерпимо его жаль. Испортила парню жизнь… Какой был веселый, когда они приехали в Москву! А сейчас у Антошки такой измученный вид, что она поняла: прогонять его сейчас нельзя, в таком состоянии он может сделать все, что угодно… Еще врежется во что-нибудь на своем бумере. И когда Антон вновь обнял ее, она не стала сопротивляться, позволила себя поцеловать.

— Я же говорю, ты все придумала, не целуются так, если не любят… Ну, перестань меня мучить… Давай немного погуляем… Куда ты хочешь пойти? Съездим на выставку кошек? Ты же хотела?

— Ладно, поехали… — она безнадежно махнула рукой, у нее больше не было сил сопротивляться.

После выставки они поехали к нему, Антон так ее умолял, что Сашка не смогла отказаться.

Когда Антон целовал Сашку на общежитской кухне, туда заглянул Санька. Он минутку понаблюдал за ними, потом зашел в комнату к девчонкам. Майка, не обращая внимания на его появление, продолжала резать батон и колбасу толстыми ломтями, готовые бутерброды складывала на тарелку.

— Тебе пары хватит? Или еще добавить? — спросила она вошедшего Саньку.

— Добавить, — меланхолично произнес он.

— Ты что такой кислый?

— Бросить институт, что ли? — грустно произнес он.

— Сашка и Антон в коридоре обнимаются? Ты что, первый раз его увидел? — оторвалась от конспекта Светка.

— Обнимаются… На кухне… Нет, не первый…

— Ну и не болтай глупости. Это Стас тут учится только из-за Сашки, случайный человек в мединституте, а для тебя медицина призвание: и я, и ты, и Майка всю жизнь будем только лечить, так ведь?

— Сашка уже вылечила мне спину, притащила какую-то банку, явно не заводского вида, натерла этой мазью, все прошло. Мы с ребятами подрабатывали на складе, ящики таскали, потом разогнуться не мог…

— Она и мне ногу вылечила — растянула на физкультуре. Мазала всякими бальзамами — не помогает, так и хромала, пока Сашка не взялась за меня. Лечит всех мазью из одной банки…

— И всем помогает — вот чудеса! До Сашки нам всем далеко, конечно, но учиться все равно надо. Если бы все бросали учебу из-за несчастной любви, то я бы давно уже ушла отсюда, — добавила Майка.

— А ты в кого влюблена?

Майка посмотрела на него и вздохнула.

— Да в тебя, — сказала за нее Светка.

Она захлопнула конспект, поднялась с кровати и подсела к столу. Санька прожевал колбасу, потом до него дошли эти слова, и он с интересом взглянул на Светку.

— Шутишь?!

— Совести у вас нет! — возмутилась Майка.

— Ты меня, Санька, удивляешь! Здоровенный парень, а совсем не соображаешь! Сашке, кроме медицины и денег, ничего больше не нужно! Ей и Антон не нужен, так, пользуется… И что вы все в ней нашли?! Но ты-то нормальный человек, мог бы и сам сообразить, что к чему!

Майка выскочила из комнаты.

58

За день до этих событий Лидия решила: надо самой ехать в Москву… Там, поближе к Сашке, ей будет проще… Покажет девчонке, где раки зимуют. Денег, обнаруженных в сумке Сереги, с избытком хватит на любую поездку.

Она, как и Сашка, никогда прежде не бывала в Москве, но не глазела, как девчонка по сторонам, не замечала чудес архитектуры. И была бы удивлена, обрати ее внимание кто-нибудь на город: а что на него смотреть-то? Дома и дома… Ее они совершенно не интересовали. Быстро узнала, как добраться до дома Антона. Пешком она дошла бы без подсказок — чувствовала Сашку на любом расстоянии. Равнодушно спустилась в метро, словно всю жизнь им пользовалась. Вышла наверх, не запутавшись, в нужном направлении, ее словно вел внутренний компас. Шла, не обращая внимания на людей, разрезала разнородную толпу, как ледокол льдины. Встречные инстинктивно сторонились ее, давали дорогу. Добравшись до места, остановилась на тротуаре, оглядела здание на противоположной стороне, одно окно ее словно притянуло. Долго смотрела на него, Сашка была там, она почувствовала ее. Какая-то бабулька, возвращавшаяся домой с покупками, заговорила с мрачной женщиной, словно остановившей ее взглядом и, сама не зная почему, пригласила пожить у себя. Из окна квартиры этой старушки Лидия продолжала высматривать Сашку.

Лидия в тот день выехала рано утром на старом маленьком автобусе, добиралась до аэропорта по разбитой дороге, сидела в зале ожидания час, потом пролетела тысячу километров на самолете, перенесясь в другой часовой пояс, да еще поездка от аэропорта до Москвы на электричке. Проехала столицу из конца в конец под землей в метро, стоя в битком набитом вагоне, потом прошла пешком довольно много плюс к этому она несколько часов подряд ожидала появления Сашки то у окна, то во дворе дома Антона. Несмотря на такой долгий утомительный день, эта женщина шестидесяти лет не ощущала усталости — ненависть бодрила ее. Она простояла до поздней ночи, Сашка не вышла. Утром Лидия вновь была на посту.

Лечить, возиться с больными, с травами и мазями, как мать, Лидия никогда не хотела и не умела. Но тем не менее она всю жизнь пользовалась своим сильным недобрым даром, шла по жизни, никого не щадя, ничего не прощая, запросто, не задумываясь, не колеблясь, могла испортить какой-нибудь обидчице жизнь. Эта женщина считала себя в своем городе единственным экстрасенсом, остальные были, по ее мнению, либо знахари, как ее мать, либо шарлатаны, ну, возможно, владели гипнозом, чуть-чуть, и все, не более. А такого глаза, как у нее, больше ни у кого не было! Возможно, что и в Москве таких не много, думала она.

Лидия хорошо знала, какой бывает реакция на ее проклятия. Сначала внезапно заболит живот. Люди по-разному реагировали на это: кто резко сгибался, зажимая живот руками, кто останавливался и приседал, а самые стойкие просто морщились, замедляя шаги. Через пару минут приступ повторялся с новой силой. Боль вскоре проходила, но люди, отмеченные ею, спустя какое-то время страдали уже гораздо серьезнее. Она помнила множество случаев, когда ей не приходилось и заклятие читать, достаточно было посмотреть да мысленно пожелать, и готово: на следующий день или через день кто ногу сломал, упав на ровном месте, кто вдруг простыл среди лета. Одна тетка из собеса, нагрубившая Лидии, насмешила весь город: пацан — велосипедист сбил ее на пустой улице, и хотя она не сильно покалечилась, но зубы все-таки впереди выбила. Иной раз можно было и просто всякие неприятности наслать, и начнется у обидчика черная полоса: то водопровод прорвало, то сарайчик завалился, то сына в вытрезвитель забрали, а то дочка-десятиклассница забеременела — год, может, спала с одноклассником, и ничего, а тут вдруг на тебе! Лидия сама не понимала, как это у нее получается, но получалось. И люди чувствовали, что от нее исходит зло. Не зря бабка защитила Сашку — привязалась все-таки к ней, видать…

Утром Сашка заторопилась домой, Антон забеспокоился:

— Ты что, опять меня не любишь?

— Я тебе вчера все сказала…

— Я все забыл, что ты говорила. Придешь вечером? А давай сегодня подадим заявление в загс?

— Нет. Ты не забывай, у меня ведь экзамены…

Они вышли из подъезда, Сашка удивленно посмотрела вокруг, словно кто ее позвал. Лидия, как черный монумент, стояла на противоположной стороне улицы. Увидев бабку, девушка вздрогнула, от неожиданности остановилась, на ее лице мелькнул ужас. По движениям рук ведьмы, по шевелящимся губам поняла, что та насылает на нее порчу, и растерянно остановилась. Она не знала, что ей сейчас предпринять, как отвести проклятие. Лидия начала читать вновь, но тут Сашка уже поняла, что Лидия не достала ее, «стаканчик» Сальмихи помог, она вздохнула с облегчением, а саму Лидию вдруг затошнило, опять заболела голова — ее проклятие, отраженное Сашкиной защитой, вернулось к ней самой. Накатила слабость, словно это не она, такая бодрая, со вчерашнего дня стерегла проклятую девчонку.

Антон не заметил всей этой сцены. Он полез в карман за ключами от машины, шелкнул дистанционным замком. Они уехали. Лидия осталась стоять на тротуаре. Не ожидала она такого: Сашка никак не прореагировала на ее заклятие, но у самой голова просто раскалывалась, вблизи с девчонкой боль появилась с новой силой. «Ничего, потерплю, скоро все кончится, — думала она, — попадешь еще впросак, не всегда ты защищаешься, рано торжествовать». Она видела, что Антон, доставая ключи из кармана, что-то выронил и, как только они скрылись, перешла через дорогу — у входа валялся носовой платок. Лидия глазам своим не поверила, ведь это решало все проблемы. Осторожно подняла его, ах, если бы он еще не был идеально чистым!.. Ей повезло, он был смят, им явно пользовались, видны были следы шоколада! Ну что же, Саша, вот ты и получишь…

Придя на квартиру, Лидия осторожно, чтобы не стряхнуть следы хозяина, осмотрела платок еще раз, помады на нем не было, им вытирался Антон. Раз Сашка привораживала Антона, а Лидия была в этом сейчас уверена, значит, влюблена в него, он ей нужен. Девчонка, видимо, рассчитывает на квартиру, хочет прибрать Антона к рукам, теперь ей это не удастся. Ну, что же, для начала лишу ее любимого, пусть пострадает, и его аура будет от Сашки подальше, не будет мешать… У Лидии впервые после смерти сыновей даже настроение поднялось, отворотить парня от Сашки — это маленькая, но все же месть. На Антоне нет бабкиной защиты, она его так отворотит, что он просто возненавидит эту Сашку…

Сашка совсем не торжествовала, а, наоборот, была сильно напугана встречей с Лидией, и то, что «стаканчик» выдержал прямой контакт с ведьмой, еще ни о чем не говорило. Она знала, что Лидия на этом не остановится: не смогла ночью задушить, подстроила ловушку в поезде, там не вышло — попыталась сглазить, а теперь что? Найдет настоящего киллера? Теперь надо постоянно думать о слежке: Лидия будет всюду ходить за ней, ждать, когда Сашка расслабится. Что еще придумать, кроме «стаканчика» и молитв, как защититься от нее, Сашка не знала. Не спрячешься, не отсидишься, сейчас экзамены… И зачем только она согласилась остаться у Антона, ведь вчера в общежитии все сказала ему, как же так вышло, что она ночевала здесь? Хотя это бы ничего не изменило: от Лидии никуда не спрячешься, она со своим сверхъестественным чутьем найдет и на краю света.

Лидия долго наговаривала на платок Антона, затем осторожно сожгла его на тарелке, пепел собрала в кулечек. Она подстерегла Антона на следующий день, когда он вышел из дома. Парень не замечал, что за ним следом идет странная женщина: что-то шепчет, иногда взмахивает руками, иногда приближается вплотную, дует в его сторону. Антон оглянулся, когда она уж слишком близко подошла, коснулась его, но в этот час людей на улице было много, он сам на кого-то налетел, извинился. Лидия увидела, как от ее слов и дыхания на миг проявилась над ним тонкая невесомая оболочка, так, несколько бликов на солнце, но для нее этого было достаточно, это Сашкин приворот! Правильно она думала, девчонка нахваталась от бабки, кое-что умеет. Несколько пассов, взмахов руки и зыбкая пленочка исчезла. Потом ведьма развернула кулечек и уже в дверях булочной сдула пепел на Антона. Теперь его окружала плотная оболочка ее отворота и от ее слов она все больше уплотнялась и прикипала к Антону.

Лидия остановилась и с усмешкой наблюдала, как у молодого человека вдруг сбилось дыхание, он приостановился, перевел дух, потер лоб и зашел в магазин. Она подождала, когда ее жертва выйдет, полюбовалась на дело рук своих: никогда раньше она так тщательно не работала. Теперь Антон будет видеть Сашку сквозь эту искажающую пелену.

59

Сашка сдавала анатомию Павлу Кузьмичу, она очень боялась, но он вел себя безукоризненно, ласково так говорил с нею:

— Присаживайтесь, дорогая. Вы болели? Что-то пропустили много…

Спокойно выслушал ответ на вопросы билета и сразу поставил в зачетку «пять». Девушка вздохнула с облегчением — уж слишком часто ей говорили о том, что якобы она кокетничает с профессором. Во время сессии Сашка его не видела, и сейчас он ей показался еще более помолодевшим. Осанка, взгляд, все говорило об отличной физической форме. Чувствовал себя профессор явно великолепно.

Вечером пришли Стас и Саня.

— Девчонки, пора сделать перерыв, — объявил Саня.

— Прибегал я сюда, и звучало в ответ

И не то чтобы да, и не то чтобы нет…

— грустно пропел Стас.

А Светка вдруг сказала ему:

— Нет, определенно, нет.

— Ты уверена?

— Любому дураку понятно, — ответила она.

Стас задумчиво посмотрел, как Сашка стоит у окна, отвернувшись от всех. У нее было плохое настроение, она жалела, что опять уступила Антону и поехала к нему. Так она только хуже делает, ведь парень будет на что-то надеяться, а ведь зря…

— Да, — сказал Стас, — даже такому, как я, теперь понятно. И зачем тогда я буду терпеть всяких Жуков?

Ребята ушли. А на следующий день заглянул расстроенный Саня и объявил:

— Стас уехал.

— Куда?

— Бросил институт, не мое это призвание, говорит. Забрал документы.

Сашка была в шоке: добровольно бросить медицину?!

— Почему?!

— Жук ему пару вчера поставил. Я слышал, Стас вроде отвечал, он его просто завалил.

— И он бросил?! Вот так, сразу, из-за одной двойки?!

Светка только вздохнула, она была очень наблюдательна.

Сашка ожидала, что Антон прибежит к ней сегодня, зная, что она сдает экзамен, и заранее придумывала, как бы помягче сказать, что отныне они будут только друзьями. Но его все не было. Он заехал только на следующий день и лишь на минутку, равнодушно чмокнул ее в щеку.

— Ты занимаешься? Ну, не буду тебе мешать. Ты не передумала насчет замужества?

— Нет…

Сашка не успела добавить ни единого слова, а он уже выскочил из комнаты. Зачем приходил? Она ничего не понимала, в недоумении смотрела на закрытую дверь. То не хотел верить, что она любит другого, то сбегает…

Антона охватила первая волна острой негативной реакции, Сашка ему стала абсолютно не интересна, и даже больше того — неприятна. Зашел он к ней по инерции, как бы выполняя долг, и тут на него нашло…

Ни с того ни с сего, вдруг позвонил Ире. А та и рада была, тут же принялась сама то и дело названивать ему. Только почувствовав малейшее внимание со стороны Антона, она нашла сотни поводов для встреч: театр, кино, к подруге на день рождения. Окружила Антона вниманием. И вскоре он уже не мог понять, как жил без нее так долго? Удивлялся, что хорошего находил в Сашке: долговязая девица, унылая провинциалка, помешанная на медицине. Почему расстался с Ирой? Винил себя и радовался возвращению утраченной было близости между ними. Теперь он решил, что достаточно внимания уделил сироте, выполнил свой человеческий долг, дал ей возможность поступить в вуз и больше ничего не обязан делать. Молодого человека беспокоила только ее беременность, но девушка сама отказалась от помощи… А может быть, Сашка врет? Впрочем, никакой вины он за собой не чувствовал, считал, что тут все в порядке: Сашку не обманывал, предлагал руку и сердце, но она выходить за него не захотела. Сколько же ее уговаривать? Теперь он ясно видел: она его никогда не любила… Надо бы зайти еще раз, честно предупредить ее, что он опять встречается с Ирой.

Антон встретил Сашку у института, она бросилась, было к нему, но остановилась, почувствовав холодность.

— Саша, ты говорила, что любишь Рено, так я решил не мешать твоему счастью. Короче, я женюсь на Ире.

— Ты шутишь?

— Никаких шуток, или ты считаешь, что кроме тебя, я никого не могу полюбить? Да… Если ты всерьез говорила о беременности, обращайся, если что будет нужно.

— Спасибо.

Она подождала еще минутку: вдруг он засмеется, вдруг это шутка. Антон смотрел в сторону. Сашка повернулась и ушла.

Антон равнодушно глянул ей вслед. Какое счастье, что он избавился от этой долговязой девчонки и от своей изматывающей любви к ней…

И чтобы больше не метаться, он поторопился сделать предложение Ире. Она тут же согласилась. Подали заявление в загс. Клавдия Сергеевна наконец вздохнула спокойно, слава Богу, сын порвал с этой ненормальной Сашкой! Почему она ее считала «ненормальной», Клавдия Сергеевна и сама понять не могла.

60

Лидия несколько дней понаблюдала за Антоном и вздохнула с облегчением, увидев его с Ирой. Значит, есть еще у нее сила! Но после этого ее стали мучить непрекращающиеся головные боли. Ничем она никогда не болела, презирала тех, кто приходил в медпункт, ей даже казалось, люди сами виноваты в своих болезнях. А теперь пришлось зайти в платную клинику — там обнаружили повышенное давление. Возможно, от перемены климата, сказала ей молоденькая врачиха.

Лидия уехала домой, все равно в таком состоянии она с Сашкой не справится. Ходила одна по пустым комнатам. Никогда раньше не чувствовала одиночества, а тут вдруг накатило… Все ей опостылело. После шумной Москвы в родном доме казалось тихо, как в могиле. Свечей больше не зажигала, перед своим алтарем не садилась, решила не тратить силы, поберечь до встречи с девчонкой. От плохого самочувствия даже ненависть к Сашке стала не такой острой, потускнела, и она думала о мести, как о надоевшей работе. Но выполнить ее надо.

Все произошло так быстро, что Сашка до конца не осознала, что Антон ее бросил, — все ждала: вот придет, извинится, не верила, что он и правда собрался жениться. Ведь он же так ей клялся в любви, говорил, хватит на двоих… Конечно, она сама его не раз гнала, но просто удивительно, что он так внезапно оборвал их отношения.

Антон сообщил и брату о намечающейся свадьбе с Ирой.

— А как же Саша?

Антон пожал плечами. О Сашкином признании не сказал, обида на Рено оставалась, пусть сами разбираются. А Рено обрадовался, первая мысль — скорее к Сашке в общежитие, но тут Антон продолжил:

— Я предлагал свою руку, она отказалась. Только вот аборт не хочет делать…

— Аборт?

— Да, она беременна.

Эта новость оглушила Рено, он даже сел.

— И ты бросаешь ее беременную?!

— Я бросаю?! Она столько раз отказывалась выходить за меня! Если она не хочет, что я могу еще ей предложить? Как ее уговаривать? Умолять, ползать за ней на коленях? Так она все равно не изменит своего слова…

Рено уехал. Он был в таком состоянии, что остановил машину за углом и долго сидел, обдумывая слова Антона. Что-то здесь не так… Как-то все слишком неожиданно. А если они просто поссорились? Поссорились — помирятся… Но вдруг все сказанное правда? Да, он мечтал, чтобы Антон вернулся к Ире, но вот Сашкина беременность… Не думал, что у них были такие отношения… О чем это он?! Главное — она свободна! Потом вновь обуяли сомнения: раз у них были близкие отношения, значит, она любит Антона. Черт! Сейчас, небось, страдает. Почему же тогда не выходит замуж за Антона? Поняла, что он все-таки любит Иру? Но теперь меня ничто не сдерживает, раз Антон сам об этом мне сказал, пусть не обижается, теперь-то я отобью Сашку, — радостно думал он.

Рено поехал в общежитие, Сашки там не было. На следующий день он повторил попытку — ее комната опять была закрыта. Заехал в институт, но во время сессии трудно кого-либо найти. Консультации зачастую проходили стихийно, в любом свободном помещении. И только третья его попытка увенчалась успехом, они встретились у лифта в общежитии, Сашка бежала на консультацию.

— Рено?! Как ты сюда попал?

— Тебя ищу.

— Что-нибудь случилось?

— Много чего. Ты в курсе — Антон решил жениться на Ире? — осторожно спросил Рено.

— Да….

— Ты расстроилась?

— Да нет, просто это так неожиданно… — У нее до сих пор не проходило странное чувство, так бывает когда человек ломится в запертую дверь, а дверь внезапно оказывается открытой и он с разбега падает. Вот и она, так долго пыталась заставить Антона разлюбить ее, а теперь будто повисла в воздухе, опора ушла из-под ног.

Рено помялся.

— Тебе нужна моя помощь?

— А-а! Вот ты для чего пришел, это Антон тебя попросил? Нет, спасибо, я со всем справлюсь сама. Извини, я спешу.

Зачем ей его жалость?

— Ни о чем меня Антон не просил. Ты занята? Может быть, сходим пообедаем?

— Антон тебе только о своей свадьбе рассказал? Больше ничего не говорил?

— Он мне все рассказал… Это правда?

Сашка только кивнула и двинулась мимо, но Рено схватил ее за руку:

— Ты можешь хотя бы минутку со мной поговорить?

— О чем? Ты хотел проявить сострадание, спасибо, но мне ничего не надо.

— Какое сострадание? Я хотел пригласить тебя на свидание!

— Да?! — Сашка даже задохнулась от радости: он все знает и все равно хочет встретиться с ней!

— Когда у тебя экзамен? Я зайду после него, не против?

Она взглянула на него своими потемневшими глазами, и Рено подумал: «Она будет моей…»

— Завтра, после экзамена…

Весь остаток этого дня и утро следующего они оба ходили в ожидании встречи. Сашка не замечала удивленных взглядов Майки и Светки.

— А что это Антона не видно? — спросила Светка.

— Он женится, — радостно ответила Сашка.

— А ты? — осторожно протянула Майка.

— А я — рада.

Девчонки только переглянулись.

Они встретились и гуляли весь вечер. Прощаясь, Рено взял ее за руку, наклонился чмокнуть в щечку, но Сашка повернулась как-то неловко и их губы встретились. Так они и стояли на ступеньках общежития, не в силах оторваться друг от друга. Впрочем, до них никому не было дела. Девушка не поехала на лифте, а медленно поднималась по лестнице на свой этаж, счастливо улыбаясь в полумраке лестничной клетки. Останавливалась время от времени, прижималась лбом к холодному стеклу, потом шла дальше.

— Что случилось? — спросила Майка.

— Что? Ничего! — Сашка обняла ее и поцеловала. Она вся светилась от счастья.

После последнего экзамена Рено ждал Сашку в вестибюле института. Она, увидев его с лестничной площадки, заторопилась, почти побежала по лестнице, чуть не упала. Он испугался за нее и успел подхватить.

— Нет, погоди обниматься, сначала покажи зачетку, ты что думаешь, я буду обнимать какую-нибудь троечницу? — сказал он, не выпуская ее.

— Это я обнимаюсь?! — Сашка счастливо улыбалась. — Да, тройка, угадал. Ну не двойка же!

— Покажи зачетку, это же первая сессия у тебя, — он увидел ее пятерки, присвистнул: — Это надо отметить. Какая ты умница! Идем в ресторан? Будем пить шампанское?

— Лучше сок грейпфрутовый, и в ресторан не хочу…

— Тогда едем ко мне, надо выгулять Бонни, заодно и мы пойдем гулять.

— Хорошо.

Они поехали к нему. В пустой квартире их встретил Бонни, он даже попытался вилять хвостом, но морда с опущенными уголками губ, все равно выглядела унылой. Сашка ему обрадовалась, даже обняла.

— А я не купила тебе никакого подарочка, потом обязательно куплю, — шепнула собаке на ухо.

«Я другого и не ожидал», — можно было прочесть на его морде.

На этот раз Сашка попробовала сесть на него, но хитрый пес свалился на бок. Потом она с восторгом прошлась по просторным пустым комнатам, заглянула в чуланчик и на лоджию, ей все понравилось. Полностью обставлены были лишь кухня и одна комната, в ней стоял спальный гарнитур, весь обычный набор, кроме того — большое кресло и маленькая скамеечка для ног.

— Это для бабушки приготовил, вдруг приедет, — сказал Рено.

Почти всю его комнату занимала громадная металлическая кровать со всякими фокусами: Рено показал, как можно ее поднимать, опускать, делать выше подголовник или изножье и все такое. И во всю стену — громадный шкаф — купе, больше в квартире еще ничего не было.

— Это лучшая в мире квартира.

— Да, конечно, после пятерки по химии тебе все нравится…

— Я хочу пить.

— Сейчас, у меня был сок. А слушай, давай же отметим твою пятерку. Я тебе налью чуть-чуть мартини с соком, пойдет?

— Пойдет.

— Любимый напиток всех девчонок. Правильно?

— Да, точно…

Она смотрела на него своими потемневшими глазами, и Рено вздохнув, решил: надо поскорее идти гулять, оставаться один на один с Сашкой здесь — это слишком трудное испытание для него. Он ужасно боялся обидеть девушку. Мучился от ревности, вспоминая об Антоне, ругал себя: почему не он привез ее в Москву, как мог не узнать ее, свою единственную. И сейчас думал что выражение «Умереть за кого-то» — это не просто для красного словца, ради ее взгляда он действительно готов был на все.

Пролетели каникулы, начались занятия. Сашка была счастлива: бегала на свидания с Рено, а главное, Лидия не появлялась.

— Ты стала другим человеком, — вернувшись после каникул, сказала ей Майка, — не думала, что ты способна торчать по часу перед зеркалом.

— Завтра контрольная, ты куда собралась? — удивлялась она на следующий день.

Просто Сашка поняла: медицина это еще не все, сейчас она была готова и пропустить пару, и опоздать на лекцию ради встречи с Рено. Раньше она терпела поцелуи Антона, как неизбежное дополнение к его вниманию: хочешь общаться, ходить вместе в театр, будь добра, терпи поцелуи, объятия. Первый же поцелуй Рено ее просто поразил, она таяла в его объятиях, время останавливалось для нее. Она и ждала его поцелуев, трепетала вся от прикосновения его губ, и боялась их, потому что теряла контроль над собой и ей хотелось большего… А он был так нежен, так бережен с нею. Нет, люди не могут быть так счастливы. Сашка верила и не верила, что он тоже влюблен. Но как-то Рено сказал:

— Утром позвоню бабо Софико, пусть приезжает с тобой заново знакомиться.

И теперь Сашка со страхом ждала появления бабушки. Она вспоминала свое поведение на озере, и сама себе казалась там ужасно неприветливой. Понравится ли она сейчас старушке? Она чувствовала: от этого будет многое зависеть, так как Рено всегда говорил о Софико с большим уважением.

Сашка была обеспокоена тем, что ее небольшой запас денег иссяк. Значит, снова придется искать работу. А что она умеет делать? Только лечить… Она давно прикинула, как ей найти клиента: проще всего у какого-нибудь онкологического центра. И отправилась на Каширку. Вышла из метро, прошла не спеша, все еще раздумывая, по ряду стихийного рынка. Может быть, стоило поискать другой способ заработать деньги? Но ничего в голову не приходило, и девушка двинулась к башне онкологического центра.

Долго шла вдоль забора, а потом заметила автостоянку и подошла к ней. Машины приезжали и отъезжали. Ее интересовали пассажиры этих машин, но, может быть, это врачи приезжают, а не больные? Никак не могла решиться подойти к кому-нибудь: сейчас опять начнут задавать вопросы, ведь никто сразу не поверит, обязательно нужно будет убеждать. Внимание привлекла супружеская пара с ребенком, садящаяся в машину, и Сашка сразу почувствовала, что болен ребенок. Она быстро подбежала к ним, вся внутренне собралась, готовая преодолеть их недоверие.

— Здравствуйте. Мне надо поговорить с вами, задержитесь, пожалуйста, немного.

— Что вы хотите?

— Я экстрасенс…

— Ну, начинается… Цыганка, что ли?

— Нет, я не цыганка, не беженка, не попрошайка. Я вижу, ваш ребенок болен…

— Это любой увидит.

— Я могу вам помочь, могу вылечить вашего мальчика.

— Я не могу больше, не могу, Господи, когда же это кончится?! — молодая женщина в машине вдруг зарыдала.

— Оля, Оля! Возьми себя в руки! — муж строго прикрикнул на нее, но у него тоже были слезы на глазах. — Вчера цыганка прицепилась: дайте денег, а то ребенку станет хуже… Теперь вы, девушка…

Сашка быстро шагнула, открыла заднюю дверь, села рядом с мамашей, держащей на руках спящего мальчика. Она обхватила лицо женщины руками, подула на нее, пристально посмотрела в глаза:

— А что это вы так расстроены? Я не вижу никакой трагедии, просто воспалились лимфоузлы, отек. Это ерунда, но вылечить нужно полностью, чтобы никаких осложнений на сердце и так далее. Успокойтесь, я его сейчас вылечу! Поехали!

— А ну-ка вылезай, гипнотизерша! Или я сейчас тебя первому встречному милиционеру сдам!

— Чтобы вы поверили, я могу продемонстрировать свои способности, — она обратилась к отцу семейства: — У вас вскоре будут проблемы с коленом. Я могу легко это исправить, хотя врачи бы вам сказали, что это практически неизлечимо, что нужны сложные операции.

— Вы ошиблись, девушка, вас неправильно информировали или вы спутали нас с кем-то еще. У ребенка онкология, и с коленом у мужа все в порядке, — вместо мужчины ответила жена. Она еще не совсем пришла в себя, голос ее дрожал.

— Нет, Оля, в молодости я играл в футбол, еще до тебя, повредил колено, и проблемы с ним у меня уже есть. Вот только поверить, девушка, что вы их можете решить, я не могу. И с ребенком вы все-таки ошиблись.

— Ничуть не ошиблась, это врачи неправильно поставили диагноз. Могу еще кое-что сказать. Вас беспокоит желудок, в принципе, я могла бы его вылечить, только мне не хочется тратить сейчас на это свою энергию, она понадобится для лечения вашего мальчика.

Они напряженно и недоверчиво смотрели на нее.

— Кто вас подослал? — женщина была измучена болезнью ребенка, она говорила неприязненно, а сама аж подалась к Сашке: вдруг случится чудо, так хотелось верить…

— Да никто, я лечу редко, это трудно, но мне сейчас нужны деньги. Просто стояла там и ждала кого-нибудь, вы мне показались порядочными людьми, вот и подошла к вам. Я возьмусь лечить вашего сына, и гарантирую, что болезнь к нему не вернется. Колено вашего мужа тоже заодно вылечу, а также проконсультирую вас по поводу беременности, скажу, что вам необходимо принимать, чтобы девочка родилась здоровой и с ней не было никаких проблем. Да это я вам сразу скажу: ешьте каждый день свеклу, хотя бы с месяц, только варите не до готовности, каждый день — два грецких ореха, гранатовый сок, хорошо бы кальций принимать. Еще напишу названия трав, будете утром натощак пить отвары…

— Ты беременна?

— Я еще не ходила к врачу… Но, наверно, она права…

— И кто об этом знал?

— Пока никому не говорила.

Они растерянно переглянулись, потом мужчина повернулся к Сашке.

— Сколько вы хотите за лечение сына, и как долго оно будет проходить?

Сашка назвала, мужчина чуть пожал плечами, он явно ожидал гораздо большую сумму.

— Я могу провести сеанс сегодня, сейчас, и повторно через неделю. Вы сами сразу увидите, что я помогла ребенку. Не волнуйтесь, деньги вы зря не отдадите.

— Как вас звать?

— Аля.

В этот раз она назвалась так.

— И все? А фамилия? Где вы живете? Паспорт покажите…

— Я никому не даю своих координат, паспорт с собой не ношу.

Ребенок захныкал, и это подстегнуло родителей.

— Мы же не простим себе, если не попробуем, да?

И машина тронулась. Все прошло быстро и успешно. Через час у ребенка нормализовалась температура, исчезла опухоль шейки, дыхание стало спокойным. Отец мальчика расплатился с Сашкой и обещал заплатить больше, если она не подведет, придет еще раз. Все так заявляли, словно сговорились…

Сашка вышла из подъезда и, чуть только свернула со двора на улицу, увидела Рено: он шел и что-то оживленно говорил лохматому парню, ее пока не замечая. Сашка завертела головой: куда ей спрятаться? Она сейчас никак не ожидала встретить его… От неожиданности растерялась, ей не хотелось говорить ему правду, а врать тоже неприятно. Вернуться во двор она бы не успела, Рено поднимет голову и узнает ее даже со спины… Еще пара шагов, и все… И тогда она стала внушать: «Ты видишь толстую тетку в красном пальто. У нее блестящее жирное лицо, лучше не смотреть на нее, отвернись, отвернись. От нее исходит запах пота, фу, тебе так неприятно — скорее уходи». Рено, бросив лишь один взгляд на нее, прошел мимо, даже чуть сморщил нос, точно от нее и в самом деле неприятно пахло. Не узнал… Сашка за эти несколько минут покрылась потом, как та вымышленная толстая тетка. Его собеседник, проходя рядом, бросил на нее заинтересованный взгляд. Сашка прислонилась к стене и смотрела вслед. И чего она так испугалась, зачем отводила ему глаза? Неужели так трудно что-нибудь придумать? Ну, была в гостях у подруги, например…

Лидия вспомнила, как женщины на работе любили обсуждать свои болезни. Сейчас ей впору было пожаловаться какой-нибудь соседке на плохое здоровье: после приступа гипертонии она чуть ли не впервые в жизни загрипповала. Лежала с высокой температурой в одиночестве и развлекалась, придумывая, как бы еще наказать девчонку. Лидия уже поняла, что ненависть подрывает ее здоровье, но сдаваться не собиралась, вот уничтожит Сашку и восстановиться. Соплячка еще узнает, что такое настоящий сглаз! Происшествие в поезде покажется ей чудесным приключением! Только надо набраться сил…

61

На уроках Сашка теперь сидела вдвоем с Санькой. Без Стаса стало скучно. И Саня изменился, он без памяти влюбился в Майку. Сашка забавлялась, слушая его излияния. А Майка сидеть на лекциях рядом с ним отказалась категорически: «Не хочу афишировать наши отношения, да и как Сашка будет без тебя?» — сказала она ему. Вечерами он все так же приходил к ним в комнату, но, смущенно поглядывая на Сашку, цветы приносил только Майке. Коварная подружка издевалась над ним: то договаривалась о встрече и специально отсиживалась в комнате у девчонок на другом этаже, а Санька в это время изнывал от ревности; то однажды подложила ему в рюкзак свою старую кроссовку и набросала женских прокладок. Санька потом жаловался Сашке, как он в своей комнате кому-то разрешил взять конспект у себя в сумке, и какое изумленное лицо было у парня, когда он обнаружил там женские принадлежности. Ну ладно, рваная Майкина кроссовка — сувенир от любимой, но прокладки?!

— Интересно, ты же меня критиковала за плохое отношение к Саньке, к Антону, а сама? — возмущалась потом Сашка.

— Это совершенно другое дело: ты так поступала от равнодушия, а я от любви, хочу чтобы он сильнее влюбился, — убежденно отвечала Майка.

— Куда еще сильнее? И вообще, какой-то странный у тебя способ вызвать любовь: подложить кроссовку в сумку… Не понимаю.

Но Майка знала что делает, ее непредсказуемость, эксцентричность просто изумляли и покоряли Саньку с каждым днем все сильнее.

Приехала бабушка Рено, наконец она решилась проделать длинный путь. Внук с гордостью показывал ей свою квартиру, комнату, которую приготовил для нее.

— Тебе здесь будет удобно? Или хочешь другую?

— Зачем другую, мне нравится эта.

В воскресенье Рено привез Сашу.

— Смотри, бабо, узнаешь эту девушку?

— Как ты изменилась! — Она только глянула на Сашу и продолжила: — Посиди немного, сейчас пойдем чай пить. Иди, Рено, ставь чайник.

И вышла вслед за ним на кухню.

— Скажи мне, девочка беременна?

— Да.

Старая Софико так смотрела на него, что Рено вынужден был продолжить:

— Это ребенок Антона.

— Сколько лет девочке?

— Я так и знал, что ты это спросишь, ей исполнилось восемнадцать… только что… недавно…

— Как же так вышло, что они не женаты?

— Саша не захотела, она его не любит.

— Я не пойму, как Антон мог так поступить? Ему уже двадцать шесть лет, а ей-то было всего семнадцать Как он мог позволить?!

— Ну что ты меня спрашиваешь?! Ты не видела Антона, он был одержим этой девочкой! Только о ней и говорил! Как с ума сошел! Что я мог ему сказать? И я не знал, что у них такие отношения…

— Значит, один мой внук совратил ребенка, а другой продолжает…

— Ты что, бабушка, это не так!

— Если она не любит Антона, то почему беременна?

— Не знаю, она его жалела, он так сильно ее любил, столько сделал для нее: привез сюда, помог поступить…

— Вот это и плохо! Получается, она должна была расплатиться… Как Антон мог так поступить? А теперь, значит, разлюбил? А сейчас она зачем здесь?

— Я хочу жениться на ней. Антон снова встречается с Ирой.

— Ты хочешь на ней жениться? Чтобы исправить ошибку Антона? Ей можно будет и так помогать.

— Нет, я ее люблю.

— Когда же ты успел?

— Как только увидел ее в Москве…

— Только обещай мне не торопиться.

Позвали Сашу пить чай. Софико понаблюдала за ними и поняла: Сашка без памяти любит ее внука — как она смотрит на ее любимого мальчика! Для Рено тоже никто в этот миг больше не существовал. Вот и ее муж когда-то так смотрел на нее: брал у нее из рук полотенце и забывал, что хочет вытереться, его лицо само высыхало. Но почему же так вышло с Антоном? Ведь он такой славный мальчик, как он мог так поступить? Надо еще немного подумать…

А у Сашки во рту пересыхало, когда Рено только случайно касался ее руки. Ей все время хотелось погладить его колючую щеку, а на губы вообще избегала смотреть, поскольку непроизвольно тянулась к нему своими… Теперь она понимала, что такое любовь: это совсем не похоже на отношения с Антоном, это совершенно другое дело…

Саша видела, как рад Рено приезду бабушки. Софико постарела, плохо выглядела, нога продолжала ее беспокоить, она не могла много ходить и до сих пор опиралась на костыль. Сашка решила помочь ей, она вспомнила о хранимой с лета баночке мази, приготовленной еще Сальмихой, и попросила Рено свозить ее в общежитие за этим лекарством. Потом уговорила бабушку позволить ей натереть ногу. Софико, хотя и не верила в такую мазь, порывалась сама втереть ее, раз уж Саша так этого хочет, но девушка настояла на своем. Мазь не даст того эффекта, если она не приложит свою энергетику, основное лечение должно идти на другом уровне.

Сашка попросила бабушку лечь на кровать, сама села на край, к ней спиной. Она уже почувствовала, что перелом окончательно не сросся, гипс сняли рано, и осторожными, легкими касаниями начала втирать мазь в место перелома. При прямом контакте с кожей пациентки возникали совершенно иные ощущения, чем при лечении на расстоянии. Тогда она своим сознанием словно погружалась в больного, а сейчас ее рука стала проводником, и через нее энергия сильным потоком, пульсирующим в такт биению сердца, потекла к бабо Софико. Ее рука словно прикипела к телу больной, сейчас Сашка не смогла бы отнять ее, и она краем сознания обеспокоилась, сможет ли сама встать после лечения, останутся ли у нее силы. Она чувствовала, как место перелома словно вздувается, сросшаяся кость усиливается небольшим выпуклым рубцом — так при сварке водопроводных труб под электродом сварщика появляется шов на месте стыка. Через некоторое время пустующая энергетическая ниша Софико заполнилась, их связь прекратилась, и Сашка услышала, как старушка что-то говорит:

— … нога, от этой мази тепло по всему телу пошло… У тебя, Сашенька, талант, наверное, такой.

Сашка вздохнула, посидела еще несколько минут, приходя в себя после сеанса, ничего, энергия у нее осталась, а ей казалось, что Софико все из нее вытянула.

— Сейчас еще травы смешаю, будете пить отвар.

— Да, дорогая, — послушно ответила Софико, она решила полностью довериться Сашке.

— Вы поспите сейчас. Я приеду завтра, еще раз натру.

Рено с обожанием смотрел на свою избранницу. Пока Софико была в Москве, Рено каждый вечер привозил Сашку лечить ее. Нога быстро восстанавливалась, к концу недели старая женщина стала ходить без костыля, и общее самочувствие заметно улучшилось.

— Саша, ты еще не врач, а как хорошо у тебя получается! Сколько я покупала лекарств, они так не действуют, как твоя мазь. Я думала, мне уже ничто не поможет. Молодцы ваши профессора, хорошо вас учат. Почему такую хорошую мазь не продают в аптеках?

— Она не всем помогает, это нам с вами повезло.

Про себя Сашка отметила, что, оказывается, она прекрасно сращивает переломы, не надо ни гипса, ни металлических конструкций Илизарова… Интересно, а что еще она может?

Клавдия Сергеевна обрадовалась приезду бабо Софико, с ней она любила обсуждать все вопросы связанные с детьми. Лучших собеседников, искренне любящих Антона и Рено, трудно было бы найти. Они с бабо Софико и сейчас обо всем говорили, и о Сашке тоже, но словно о двух разных девушках, и обе решили, что это любовь так меняет людей. Клавдии Сергеевне было немного неприятно: ведь ее Антошка тоже любил эту девочку, но она так к нему не относилась, не ждала его так, как Софико рассказывает. Вот вчера: Рено побежал за хлебом, а Сашка, пока он не вернулся, стояла у окна… Все подробности своего визита к Рено и о том, как изменилась Саша, Клавдия Сергеевна не стала рассказывать Антону: пусть с Ирой будет счастлив, зачем еще раз травмировать его. А Софико ничего не сказала ей о Сашкиной беременности, язык у нее не повернулся, не сдержалась бы тогда, все бы высказала, что думает об Антоне — как он мог так поступить?!

Перед отъездом Софико категорично изрекла:

— Рено, не тяни. Она хорошая девушка, не знаю, почему Клава так не хотела ее. Видела, наверно, что Саша не любит Антона. А вы хорошая пара. Сильнее люди не любят друг друга. Женитесь, а то жизнь такая коварная, какая-нибудь случайность может разлучить вас, потом будете жалеть, но будет поздно. Ничего, что ребенок от Антона. Женитесь! Главное, вы любите друг друга.

Софико вскоре уехала. Она так любила своего внука, думала, без него не сможет жить. Но смогла, уже вон сколько времени с тех пор, как Рено поселился в Москве. Сначала она так скучала по нему, а сейчас рвалась домой. Оказалось, ей дороже родной город, это без него она не могла жить. Без своей квартиры, в которой прожила с мужем длинную жизнь, без привычного вида из окна и соседок у подъезда, таких же старых, как она, без длинных телефонных разговоров с парализованной подругой. А у Рено тут была своя жизнь, он мог целыми днями смотреть на Сашу, она ему заменила весь мир.

Внук был рад приезду бабушки, но и правда все его мысли были о любимой. Если ее не было рядом, он готов был целыми днями рассказывать, какая Саша замечательная, бабо с ним соглашалась, хотя проницательная старуха все-таки отметила некоторую скрытность Сашки, но отнесла это на счет безрадостного детства, отца-алкоголика.

Приготовленные Сашкой травы она взяла с собой и обещала регулярно пить отвар. Сашка была так довольна этим, что Софико прослезилась: «Хорошую жену нашел себе Рено».

Пусть живут вдвоем, а она приедет, когда появится внук или внучечка. Она грустно вздыхала, когда думала об этом будущем ребенке, но ее лицо все равно разглаживалось, она молодела. Ничего, что это ребенок Антона, родит детей и для Рено. Ничего…

В четверг у Сашки не было первых пар, и она вновь поехала к онкологическому центру. Прошла к той же автомобильной стоянке и застыла в изумлении: вся площадка была забита машинами. Если в прошлый раз здесь было три — четыре машины, теперь — больше десятка, причем сейчас почти во всех сидели люди, еще несколько человек стояли у площадки. Сашка замедлила шаг, стоящие повернулись и смотрели, как она подходит, одна женщина направилась навстречу ей.

— Девушка, это случайно не вы лечите? Вы ребенка вылечили?

— Нет… — Сашка растерянно покачала головой.

К ним подошли еще несколько человек.

— Это не она, — сказала им тетка и снова повернулась к Сашке: — А, вы тоже к ней?

— К кому?

— Да тут недавно девушка мальчика вылечила.

— Здесь, на стоянке?

— Она здесь ищет себе клиентов, мать ребенка рассказывала. Здесь вот, на стоянке, девчонка молоденькая сама к ним подошла, предложила, они еще и не поверили ей сразу. Она за один сеанс вылечила, а они уж билеты купили, собирались везти малыша в Германию.

— Ну что же вы здесь стоите, домой к ней поехать разве нельзя?

— Никто не знает адреса, даже полного имени, фамилии не знают.

Сашка успокоилась, хотела повернуться и уйти, но женщина все продолжала говорить, ей нужна была слушательница, остальные на площадке все это не раз слышали друг от друга.

— Повезло им, она не всех подряд берет. А люди готовы продать что угодно, лишь бы вылечиться. Все и ждут ее тут, надеются, может быть, еще придет. Я деньги с собой взяла, мать у меня болеет, дома лежит. Вот и стоим третий день здесь.

Сашка забыла предупредить супружескую пару, чтобы о ней молчали, и вот что из этого вышло. Она повернулась и пошла назад, невозможно было сейчас кого-то выбрать, ее тут растерзали бы. Она уже отошла довольно далеко, когда ее окликнули из машины, припаркованной неподалеку:

— Девушка, вы со стоянки? Расскажите, что там люди говорят, будет она? Или никто не знает? Пустил кто-то утку, а народ собрался… Ну, что вы молчите, нет ее?

Сашка оглядела дорогую машину и подошла к ней.

— Знахарку ждете?

— Да.

— А вам кто о ней рассказал, тоже родители мальчика?

— Нет, врачи. Когда выздоровевшего мальчика принесли в клинику, на это чудо все медики сбежались смотреть, ну они сразу сами же и сообщили некоторым больным о ней.

— А кто у вас болеет?

Мужчина за рулем внимательно смотрел на нее.

— Это вы?

— Это я, побоялась там сказать, на меня бы все набросились… Вы никому не говорите обо мне. Поехали.

И мужчина за рулем, и женщина рядом ей понравились, она не ощутила никакой угрозы, спокойно села в машину.

— Вы еще не узнали, кого лечить…

— Мне все равно, если смогу, возьмусь, нет — сразу скажу.

— А что же вы ту женщину на стоянке не взяли? Мы видели, с вами там разговаривала одна…

— Не могу я всех вылечить: их много, а как я буду выбирать, кому помочь, кому нет? Бог мне дал эту способность, и он сам ко мне приводит тех, кому хочет помочь, не мне выбирать.

— Значит, мы правильно сделали, что не поехали на стоянку, это муж не захотел — не верил, что вы снова придете. Нам повезло…

— Я же еще не видела больного.

В этот раз даже не потребовалось как-то убеждать их, они сразу ей поверили, не сомневаясь, что она и есть та самая целительница.

62

Сашка не заметила, как со стоянки следом за ней отъехала «Волга» с тонированными стеклами. Ее давний знакомый Семен и его шеф наблюдали за ней. Потерянная возможность халявного большого заработка не давала им покоя, они решили проехаться по различным лечебным учреждениям и сразу, едва зашли в холл этого центра, услышали разговор о ней. Они просто стояли, прикидывая, как и кого можно спросить: «Не появлялась ли здесь целительница?» Информация о ней сама упала им в руки — рядом по телефону говорила женщина: «Ее еще нет, все ждут на стоянке, может быть, появится сегодня. Да не знаю я, какие приметы. Ну, высокая, черноволосая. Будем подходить ко всем девушкам, здесь их не так уж много бывает. Да, точно, она вылечила ребенка, врачи сами говорили. Ну, все, пока».

— Слышал?

— Она, точно. Пошли на стоянку.

Там они осторожно порасспрашивали ожидавших и отошли, сели в свою машину. А пока решали, как устроить дежурство, появилась знахарка.

— Тихо, сидим!

— Бесполезно, шеф! Мы же не сможем ее взять, она сразу сделает нам по инфаркту.

— Ерунда, всегда можно найти способ. Пригрозим, что у нас снайпер прячется, скажем: если что — получит пулю.

— Все равно, она потом сбежит.

— Никуда не сбежит. Мы сейчас узнаем, где она живет, кто такая. Родители, братья, сестры у всех людей есть, за что их можно дергать. Больше она от нас не скроется. Пригрозим расправой с родственниками или хахалем, если она не согласится работать на нас.

Они так и ехали следом за Сашкой и ее новыми клиентами, потом ждали почти два часа, пока она провела сеанс и вышла. Вместе с ней вышел мужик, бывший за рулем, и он отвез девушку до ближайшей станции метро. Там Семен отправил за ней своего водителя, этого парня Сашка не видела раньше. Указания ему дали простейшие: проводить до дома, узнать, где живет. Не торопиться, вдруг она опять кого-нибудь идет лечить, подождать пару часов на улице и, если не выйдет, тогда возвращаться.

Сашка почувствовала на себе взгляд в вагоне метро, заметила незнакомого молодого человека, который словно невзначай все поглядывал на нее издали, а потом, когда в вагоне стало больше людей, придвинулся почти вплотную. Она стояла у самой двери, и он боялся не успеть за ней, если девушка внезапно выскочит из вагона. Сначала Сашка подумала, что просто понравилась ему, но потом поняла, что это слежка. Она заметила этого парня, когда переходила на другую станцию метро и задержалась у газетного киоска. Он топтался рядом. Девушка быстро пошла по длинному переходу на другую линию метро. И он торопливо шагал следом. Она специально подошла к музыкантам и долго шарила в кармане в поисках мелочи, а этот молодой человек не знал, что ему делать: и стоять рядом нельзя, она может заметить его, и вперед не уйдешь. Сашке стало смешно, ну просто кино! За ней «хвост». Надо его обрубить, кажется, так говорят разведчики. Это даже интересно, сможет ли она с ним справиться без причинения вреда… Ей оставалось ехать пару станций, это слишком близко, надо его запутать. Она села в электричку обратного направления, он едва успел заскочит в вагон. Сашке пришлось проехать три станции, чтобы увести его подальше, потом она подошла к нему вплотную и, глядя в глаза, сказала, что едет до конечной станции. «Сиди спокойно, ты меня не потеряешь, нам еще долго ехать, до конечной». Старушка, стоящая рядом, удивленно смотрела на них, ей показался разговор молодых людей каким-то странным, но она вышла на ближайшей станции, и Сашка — вслед за ней. А молодой человек, ее преследователь, спокойно уселся в углу и даже глаза закрыл: до конечной было еще далеко, можно подремать. Поезд тронулся, Сашка оглядела опустевшую платформу… Кажется, больше никто не обращает на нее внимания.

Сначала Сашка подумала, что это последние ее клиенты решили подстраховаться и узнать ее адрес. А вдруг это опять лысый? Изменить ей внешность, что ли? Перекраситься? Была бы парнем, отпустила бы бороду… Но почему она должна кого-то бояться, неужели всегда будет жить с опаской? Она так хотела научиться лечить людей, так стремилась делать им добро, а ей так часто отвечали злом… Столько раз за последний год приходилось отстаивать свою честь и свободу. Для ее подруг это были просто чудесные дни в институте, а она все время была настороже, ожидая нападения, как на войне.

Сашка вспомнила рассказ матери о том, как она, Сашка, заболела и попала в больницу, когда ей было четыре месяца. Ребенка положили под капельницу, а мать выгнали в коридор, и она стояла под дверью и слушала Сашкин плач, а потом осторожно заглянула и увидела, что ее ребенок лежит с капельницей голенький на столе, а за ним окно и открытая форточка… Мать столько лет вспоминала эту открытую форточку и то, как на нее накричала медсестра, а она не смогла потребовать, чтобы закрыли форточку, чтобы ее больного ребенка укрыли. Ей было обидно и стыдно, что взрослая женщина не могла защитить свое дитя…

Не буду такой, хватит прятаться, надо учиться защищать себя и будущего ребенка. Сашка выскочила из вагона и перешла на другую станцию. Она поехала к Надежде Николаевне. Через час была на Войковской. У подъезда дома приостановилась, еще раз обдумывая свои действия, поднялась наверх. Открыла хозяйка.

— Асенька, какая радость! А я уж думала, ты никогда больше не придешь. Что же ты не предупредила?

— Я была тут неподалеку и решила завершить ваше лечение. Ну, как вы?

— Спасибо, нормально.

Надежда Николаевна провела девушку в комнату. Она была одна. Сашка осмотрела ее, все было неплохо, от опухолей и следа не осталось, заметила только воспаленные бронхи.

— Вы простыли?

— Да вот, немного…

— Я это уберу, не волнуйтесь. Одевайтесь теплее, вам надо беречься. Иммунитет плохой. А как ваша семья? Где они все?

— Сейчас начнут собираться, минут через десять муж подъедет, дети позже… Ты не уходи, сейчас будем ужинать.

В дверях звякнул ключ.

— Вот, это муж, хорошо, что он сегодня не задержался. Коленька, у нас Ася, — крикнула она ему. — Я пойду накрою на стол, не уходи, — повернулась она к Саше и заторопилась на кухню.

Коля заглянул в комнату.

— Ася, — протянул он, — а что же ты мне не сказала, что она придет? — он придержал в дверях жену, потом посторонился и, достав из кармана мобильник, набрал номер.

— Семен, ты где? Поворачивай назад, ты мне нужен.

— Нет-нет, не надо Семену сюда ехать, пусть сразу в приемный покой направляется, у него припадок, — усмехнулась Сашка.

— Что? Какой еще припадок? — переспросил Коленька, поворачиваясь к ней всей тушей и не отрывая телефон от уха.

Сашка прикрыла на минуту глаза, представила Семена…

— Ты чего хрипишь? Не понял… — по-видимому, трубку у Семена взял кто-то другой, потому что Коля переспросил:

— Что — что с ним? Какой еще припадок? Пена изо рта? — он швырнул телефон на кресло и повернулся к Сашке: — Ах, ты, сволочь…

— Я специально продемонстрировала, что могу сделать на расстоянии с вашими подручными. Не вздумайте посылать за мной еще кого-нибудь, в следующий раз в приемный покой поедете уже вы. А чтобы у вас не было никаких сомнений в моих способностях, я могу их продемонстрировать.

И она продемонстрировала.

Мужик захрипел, его шея вздулась, лицо покраснело, он упал в кресло.

— Понятно? Или еще продолжить?

— Понял, не надо, — просипел он, держась за грудь.

— Предупреждать больше не буду. Кстати, мне и видеть не надо ваших людей, я почувствую преследование… И тогда с вами на любом расстоянии налажу контакт.

Замурлыкал мобильник, красномордый Коля достал его из-под себя, автоматически поднес к уху:

— Алё.

Видно, ему сказали что-то неприятное, его лицо исказилось то ли гневом, то ли от страха.

— Ты что сделала с ним?

— А, я и забыла о нем… Сейчас ему полегчает. А вы свое здоровье берегите.

Она пошла к двери. Из глубины квартиры спешила Надежда Николаевна:

— Ася, Ася, а кушать?

— Нет, извините, мне некогда, уже надо бежать.

— Коленька, а ты расплатился?

— Ой, я чуть не забыла, — Сашка повернулась к Коле.

— Сколько? — он чуть не подавился.

— Так вы же таксу знаете, сами установили… Давайте по вашей, как на даче.

Он вытащил из кармана пачку, протянул жене. Она не поняла их диалога, но ничего не спрашивала.

— На, отдай все.

— Так вроде много? — робко спросила женщина.

— Нет-нет, отдай все. Твое здоровье этого стоит.

— Коля, какой ты молодец! Я бы тоже столько дала! На, спасибо за все, Асенька, заходи еще. Ой, чуть не забыла, дочка моя приготовила для тебя подарочек, подожди секунду.

Она выскочила в другую комнату. Сашка не успела выйти, как хозяйка вернулась с небольшим свертком: — Посмотришь дома.

— Нет, нет! Ничего не надо! — после выяснения отношений с Коленькой было просто немыслимо брать подарок от его жены.

Но Надежда Николаевна так огорчилась, так обиженно смотрела на нее, что Сашке ничего не оставалось, как взять сверток и поблагодарить ее. Она решила сейчас же занести его в церковь, пожертвовать на строительство нового храма. По дороге не удержалась и развернула упаковку. В квадратном плоском футляре лежал браслет: на золотом обруче висели разные смешные фигурки и камешки. Он был так мил, что Сашка не удержалась и надела его на руку. Этот подарок выбирался с любовью, не так много в ее жизни было таких и потому она решила пожертвовать полученные деньги, а браслет оставить себе.

63

Самочувствие Лидии потихоньку восстанавливалось. Но тоска временами становилась нестерпимой. Ничего делать не хотелось, она узнала, что такое депрессия. Не хотелось даже ехать в Москву, наказание девчонки все откладывалось.

Как-то вечером в калитку постучали. Лидия разглядела в сумраке незнакомую молодую женщину, та пугливо оглядывалась, словно боялась, что ее увидят здесь. Лидия усмехнулась:

— Что теперь вертеть головой, раз пришла — заходи.

Провела ее в дом.

— Ну, что случилось?

— Помогите мне, прошу вас! Я знаю, ваша бабушка лечила, гадала, но люди говорят, что и вы можете… — женщина глянула в хмурое лицо Лидии и замолчала…

А Лидия вдруг обрадовалась случайному собеседнику, захотела узнать, что привело сюда эту женщину.

Та робко рассказала, что вот, мол, она замужем, есть ребенок, а тут влюбилась, измучилась вся. Не знает, что и делать.

— Не пойму, в чем же проблема? Влюбилась — ну и хорошо, ну и люби.

— А муж? Изменять?!

— Что, муж? Так не докладывай ему, — Лидия не могла ее понять. — Небось, тебе хватит ума на людях не показывать своих отношений с другим мужиком. Он, другой-то, тоже в тебя влюблен?

— Нет… Даже не догадывается. Но боюсь, скоро не только он, все поймут, узнают о моем позоре… Не могу скрывать свои чувства…

— Глупая, да какой же позор? — Лидии было смешно, за свою жизнь она столько поменяла любовников и не думала никогда об их женах. Вот, оказывается, какие чувства испытывают жены…

— Вы уж лучше сделайте, чтобы я разлюбила, больше не могу терпеть, со стороны уже видно, наверно…

— Я могу потушить пламя, но только если потушу эту твою тайную страсть, погаснет и огонек любви к мужу. Сейчас-то ты же его все равно любишь: не хочешь потерять, обидеть. А без огонька ты и мужу станешь не интересна. Я бы, наоборот, немного тебя расслабила, чтобы этот огонь стал заметнее, тогда и кумир твой к тебе сразу потянется. Так быстрее все перегорит. Я вижу, как ты вся пылаешь… Ну-ка, встань передо мной, попробую освободить тебя…

Лидия интуитивно провела руками по ее голове, плечам, словно сняла тяжесть, та даже выпрямилась вся, расправила плечи.

— Все, иди. А больше ничего делать не стану. Любовь так редко вспыхивает, даже безответная — благо, а ты ее хочешь задушить… Не хочешь изменять — терпи еще полгода, не меньше… Потом придешь ко мне, тогда помогу, сделаю, как скажешь.

Посетительница ушла, покачивая бедрами, походка ее изменилась, а Лидия все бродила из комнаты в комнату, изумляясь самой себе. Одурела от одиночества и безделья. Надо же, вдруг помочь дуре-бабе, раньше и не глянула бы на нее. Что-то произошло с ней. А может, покончит с Сашкой и начнет новую жизнь? Она ведь еще не такая старая. Заняться гаданием, ворожить? Народ пойдет… Она сумеет. Лидия вспомнила Антона, как он легко ей поддался, — игрушка в умелых руках. Да и эта дуреха-то, вышла от сюда другим человеком… И у нее поднялось настроение.

Вскоре она снова была в Москве, Антона увидела с Ирой. «Вот так-то, любимая внучка!» — торжествовала она. Теперь нужно найти ее. Это было просто. Лидия подошла к Ире на улице и спросила, где Сашка. Чуть-чуть внушения, и девушка выложила ей все, что знала: адрес общежития, номер комнаты — Ира была однажды там с Антоном.

Лидия поменяла свой наблюдательный пост, переместилась к общежитию. Появление Рено рядом с Сашкой ее неприятно поразило. Она вдруг вспомнила свою молодость, своих многочисленных поклонников. Даже скучно было: стоило задержать взгляд на любом парне, и все, готов. «Неужели Сашка чем-то похожа на меня?» И ведь некрасивая, не то, что я.

Она колебалась, то ли отвадить молодого человека, то ли довольно играть, пора заняться самой Сашкой? Но как-то вечерком, увидев Рено, ожидавшего Сашку у общежития, не выдержала искушения, попросила у него авторучку якобы на минутку и быстро ушла.

Рено выскочил из машины, поцеловал Сашку.

— Кто это к тебе подходил?

— Женщина незнакомая, ручку попросила, — он завертел головой. — Вот зараза, где же она?!

Лидия уже скрылась в толпе.

— Представляешь, ручку украла! — удивленно сказал он и засмеялся.

А Сашка встревожилась, ей показалось, что это была Лидия. Зачем она взяла авторучку? От нее можно ожидать что угодно.

Лидия поработала и над Рено. Но то ли она все же ослабела за последний год, то ли Рено был более стойким, на него отворот не подействовал. Он просто временно чуть остыл, не бежал каждый вечер к Сашке, а занялся усиленно своими делами. Возможно, и без Лидии так поступил бы. Девушку предупредил, что ему нужно поработать, потом съездить в командировку. Она помнила об украденной авторучке и ожидала чего-то подобного, догадываясь, что Лидия повлияет на него. Скорей всего, и Антон потому же ее бросил, поняла она, ну это и слава Богу, а вот Рено… Ну что же, посмотрим, чего стоят эти мужики. Нарочно не стала ничего предпринимать, просто ждала.

Лидия заметила исчезновение парня, видела, как Сашка поглядывает по сторонам, поняла, что ждет его. Бабка издали следила за девчонкой, это ее развлекало. Ей было приятно, что справилась и с этим ухажером. Ну и мужики пошли: куда дунешь, туда и пойдет. Пару раз проверила Антона: он выходил из дома вместе с Ирой. Сашкино расписание Лидия уже прекрасно знала, не было необходимости сторожить ее целыми днями. Между делом решила посмотреть, как в Москве гадают, посещала каждый день разных колдунов и магов, набиралась опыта, а то сидела, посмеиваясь, когда видела очередную халтуру. Таких, как она, больше нет, все эти московские жулики и соврать красиво не могут. Вот приемные свои они умеют оформлять, это да, тут у них можно поучиться. Вернется домой и себе сделает такой кабинет.

Сашка, выходя каждый день из вуза, с надеждой оглядывалась, нет ли Рено. Она соскучилась по нему и, глупо, конечно, но немного и по Антону… За полгода она так привыкла к нему, жаль, что он не брат ей… Ладно бы Антошка поддался заклятию Лидии, это не удивительно: он такой мягкий, добрый, но того, что Рено ее разлюбил, — не ожидала! Лидии не доставала ее в последние дни, но сон Сашка все равно потеряла, вертелась на подушке. Как раньше она не хотела идти к Антону, не хотела его близости, так теперь мечтала о Рено. Ей даже снилось, как он обнимает, как несет ее на кровать… Во сне она сама сдергивает его рубашку, целует его плечи, прижимается к нему всем телом, изнемогая от нетерпения…

Сашка просыпается, вскакивает и идет умываться, но это помогало ненадолго. Она целыми днями думала о Рено: появись он сейчас, и упала бы перед ним на колени, и целовала бы его руки… «Только приди ко мне, только приди», — молила она. Но сроки командировки давно истекли, а его все не было… Может быть не так уж и много дней прошло, но когда любишь, когда сгораешь от нетерпения, каждый лишний час разлуки мучителен…

Рено же пробыл в своей поездке вместо одной недели четыре, пришлось задержаться в Ставрополе: разбираться с делами, потом Софико разболелась, попросила побыть с ней. И он тоже тосковал по Сашке.

64

Антон с Ирой обедали в мексиканском ресторане, они съели что-то очень острое и потом, когда медленно шли по Тверской, умирали от жажды. Антон взял пару бутылок пива, и они выпили его, стоя за киоском и посмеиваясь над собой, оба считали это неприличным. Старушка в потертом драповом пиджаке с авоськой в руке подошла к ним:

— Сынок, а бутылки тебе нужны?

— Нет, бабуль, сейчас возьмешь.

Они допили пиво, и, отдавая бутылки бабке, Антон протянул ей еще 50 рублей. У той слезы навернулись на глаза.

— Спасибо, сынок.

Она повернулась и побрела было дальше, но вдруг вернулась к ним.

— Что, бабуля, мало?

— Да их, проклятых, всегда мало, только я не просить, я тебе помочь хочу, ты же мне помог. Сглаз на тебе или порча, как хочешь, назови. Я не цыганка и не гадалка, я в детском саду воспитателем работала. Сын у меня погиб со всей семьей, вот с тех пор я и стала видеть порчу на людях. Сначала думала, катаракта, что ли, у меня так начинается, а потом поняла: это я сглаз вижу. Только ты не ходи к гадалкам, иди в церковь. Походи, сколько сможешь, хоть недельку, молись каждый день, «Отче наш» знаешь ведь? Вот и проси, чтобы Господь тебе помог. Да попроси там крещеной воды, святой, умывайся и пей, все и пройдет. Сделай, сынок, не пожалеешь. Ты сейчас, может, ничего не замечаешь, а потом поймешь, что жить легче стало. Ну, храни тебя, Господь.

Она перекрестила его, повернулась и пошла. Антон подумал пару минут, догнал ее и сунул в ее сумку еще несколько купюр.

— Спасибо.

На Иру тоже произвела впечатление эта старуха, и они сразу поехали в собор. Там Антон подошел к служке, и тот велел ему принести бутылку. Антон сбегал, купил лимонад, вылил его, и тот же служка налил им освященной воды. Потом они помолились, путаясь и забывая слова, поставили свечи за здоровье, свое и родных, и пошли домой.

Дни шли за днями, никаких изменений Антон не ощущал, но в церковь все ходил. Он подумал, что церковь никак не может навредить, и, никому не говоря, каждый день заходил в ближайшую и молился. И дома тоже, перед тем как умыться святой водой. Он так поверил старушке, что ожидал каких-то заметных перемен в своей жизни, но ничего не происходило. Вода закончилась, он умылся ею в последний раз. Вечером они с Ирой ходили к друзьям, потом вернулись к нему, и Ира осталась до утра.

А ночью Антон вдруг проснулся в слезах, во сне он летал, ему было так легко, свободно, радостно, что он даже плакал от счастья. Обнял Иру и снова заснул. А потом приснилась Сашка, словно она наклоняется над ним, ее волосы скользят густой волной вниз и закрывают их двоих от всего мира. Она ему что-то шепчет, но он не слышит, только смотрит и смотрит в ее темно-серые глаза…

Антон встал и вышел на кухню, достал коньяк и выпил рюмку, впервые в жизни в одиночестве. Сидел и вспоминал, как Сашка его целовала, как при этом смешно тыкалась носом в щеку, и застонал от сладких воспоминаний. Ему не хотелось ложиться рядом с Ирой, с ней снова стало так скучно… Как он мог отказаться от Сашки?!

В тот же день после работы он заехал в общежитие. Даже не мог себе объяснить, почему поехал к ней, на что еще надеялся. Просто до смерти хотел увидеть свою Сашку.

Открыв дверь и увидев Антона, девушка не раздумывая кинулась к нему на шею и чмокнула в щеку…

— Антошка! Как я соскучилась!

— Может быть, вы зайдете в комнату? Или так и будете в дверях целоваться? — спросил подошедший сзади Рено.

Сашка даже вскрикнула от радости, попыталась поцеловать и его, но Рено обиженно отстранился. Они втроем зашли в комнату. Братья стояли у стола, а Сашка растерянно села посередине. Не так она представляла себе встречу с Рено.

— И что это значит? У вас опять любовь? — мрачно произнес Рено.

— Нет! Я не видела Антона с экзаменов!

— Понятно, дождалась. Он пришел, и ты сразу кинулась на шею, да? Так что, я теперь не нужен? Слишком долго пробыл в командировке? Мне уйти?

— Да ты что! — Сашка вскочила, кинулась к нему, схватила его ладонь и прижала к своей щеке. — Рено, я так соскучилась!

— И по Антону тоже? — он вырвал у нее руку.

— Ну зачем ты так?

— Вообще-то, у нас будет ребенок… — неуверенно сказал Антон.

— Что?! Но ты не так давно решил жениться на Ире, и тогда тебя не смущало то, что Саша беременна, или я путаю?!

— Это было какое-то наваждение… Я люблю Сашку.

Сашка растерянно взглянула на Антона, такого она не ожидала…

— А может быть, это сейчас наваждение? Вернулся бы ты лучше к своей невесте. Ты себя ведешь с ней непорядочно: то делаешь предложение, то снова возвращаешься к Саше. Честно говоря, я думал о тебе лучше… Я же не мешал, когда ты встречался с Сашей. Ты сам мне сказал: разлюбил, ошибался!

— Не мешал? Да ты только и ждал, чтобы мы с Сашкой расстались, думаешь, я не чувствовал?! Сразу примчался сюда.

— У тебя было время. Ты выбрал. Сказал «ухожу», так уходи, иди к своей невесте, слабак!

— Я слабак? — Антон, сжав кулаки, рванулся к Рено.

Рено встретил его ударом, Антон согнулся.

Сашка попыталась встать между ними.

— Да вы что, с ума сошли! Прекратите! Вы как дикари!

Рено отодвинул ее:

— Уйди! Дай нам поговорить!

Теперь они кружила по комнате, но совсем не так, как когда-то на берегу озера. Сейчас лица у них были злые, и они обменялись совсем нешуточными ударами. Антон ударился об угол стола, стол пошатнулся, посуда посыпалась на пол.

Сашка испугалась, у нее потекли слезы:

— Ну не надо… Не надо…

— Слушай, не реви! Уйди из комнаты, мы здесь по-мужски поговорим, — сказал Рено почему-то с грузинским акцентом.

— Вы убьете друг друга! — сквозь слезы выговорила Сашка. — Тогда я выброшусь из окна!

Она, бросившись к окну, лихорадочно дергала заевший шпингалет наконец распахнула створки, услышала грохот упавшего стула за спиной: драка продолжалась. И тогда, не оборачиваясь больше на парней, она полезла на подоконник. В комнату влетели снежинки, ветер надул штору.

— Прекрати, стой!

Антон схватил ее за руку, Рено прикрыл створку окна.

— Ты с ума сошла? Подумаешь, мужики немного помахали кулаками…

Сашка всхлипывала, не могла остановиться.

— Саша, перестань! Ты забыла о ребенке, ему это вредно, ты не должна плакать.

— Решай сама, кому из нас уйти, — сказал Рено, не отпуская ее руку.

Антон замер, глядя на Сашку. Его было так жалко, он стоял такой несчастный, как его сейчас выгнать?! Она перестала плакать, от волнения ее зрачки расширились, глаза от этого потемнели.

— Рено! Неужели ты не понимаешь?! Нельзя так! Уходите сейчас оба… Мне надо заниматься, завтра контрольная…

Рено выбежал из комнаты. Поколебавшись немного, за ним ушел и Антон. Девушка смотрела на захлопнувшуюся дверь, что же делать? Так хотелось мысленно дать команду Рено: «Стой! Вернись!» Она уже потянулась было за ним, но повернулась и вдруг замерла: на нее смотрела Лидия. Стоит почти вплотную к ней… Это же зеркало! Боже! Неужели она стала так похожа на свою бабку?! Сашка испугалась: да я скоро стану такой же ведьмой! Не буду вмешиваться: Рено, если любит, вернется, поймет, что она не могла сейчас выгнать одного Антона… Она чувствовала, что он на грани срыва. А самой хотелось побежать следом за своим любимым…

Братья остановились внизу.

— Ну, и что будем делать? Я не могу без Сашки… Это же я ее сюда привез…

— Ну и что, не купил же ты ее! Я тоже не могу без этой девчонки. Она меня околдовала… Да что повторять, я тебе уже все сказал. И я тебе ее не отдам. У тебя есть Ира, зачем голову морочишь двум девушкам? Не привык ни в чем себе отказывать, маменькин сынок? — Рено повернулся и ушел.

65

Лидия поджидала Сашку у общежития. Она увидела, как пришел Антон, потом Рено. «Появились! Надо же, какие стойкие, ну я вам еще добавлю…» Братья недолго пробыли у Сашки. Лидия наблюдала, как они вскоре вышли, поговорили у входа, по их лицам было видно — ссорятся. Вскоре Рено повернулся и решительно зашагал по улице, Антон смотрел ему вслед, сжав кулаки, потом почти бегом бросился в другую сторону, свернул за угол на автостоянку к своей машине, в ярости он резко рванул с места. Послушная машина сразу набрала большую скорость.

Лидия успела подойти к проезжей части улицы и ждала, когда он проедет мимо, шепча заклинание, последние слова произнесла уже громко:

— Чтоб не замечал ее, не видел! Чтоб не видел ее и не помнил!

Солнце отсвечивало от лобового стекла, ей было не разглядеть лица Антона, и Лидия шагнула на проезжую часть, и взмахнула рукой, усиливая слова:

— Чтоб не видел!

А Антон и правда ничего не видел: то ли от злости, то ли от слепящего солнца, то ли от наведенного Лидией морока, он не заметил, как женщина в черном внезапно шагнула с тротуара, увидел ее только уже перед самой машиной, резко крутанул руль и врезался в оклеенный объявлениями столб…

В первую минуту Рено не мог найти Сашку в аудитории: белые халаты делали всех одинаковыми, потом увидел ее лицо. Она сличала ответы задач с Санькиной тетрадью, в этот момент Лена с другой стороны толкнула ее в бок:

— Ты глянь! Какой красавчик! Сашка, посмотри! Он на тебя смотрит.

Сашка подняла голову: к ней между столов пробирался Рено. Он махнул ей рукой и повернул назад.

— Сашка, кто это? Познакомь! — теребила ее Лена.

Не обращая внимания на ее шепот, Сашка кинулась следом за Рено. Она шла радостная: он пришел, он пришел! В душе у нее все пело, но в коридоре, увидев его лицо, перестала улыбаться.

— Что случилось?

— Антон погиб.

— Как?!

— Он не справился с управлением, врезался в столб. Сразу насмерть, — Рено направился к лестнице.

— Нет… нет, — Сашка закрыла лицо руками и медленно опустилась на пол.

Разрыдалась, стоя на коленях. Рено кинулся к ней, поднял:

— Ну, ты что… Не надо так…

— Когда?

— Вчера… — он не сказал, что произошло это сразу после их встречи в общежитии, понял, что она будет винить себя. — Ты правильно сделала, что не прогнала его… Клавдия Сергеевна не знает, что мы были у тебя, я не стал ей говорить… Думаю, лучше ей не знать о ссоре.

Сашка закрыла лицо руками и разрыдалась еще отчаянней… На них оглядывались.

— Ну перестань! Вставай, пошли.

Она поднялась, шла, никого не замечая, лицо ее сразу покраснело от слез. Рено не ожидал, что она так будет горевать.

Увидев Сашку, Клавдия Сергеевна расплакалась, обняла ее.

— Антоша любил тебя… хотя он и вернулся к Ире.

Сашка не могла говорить, голос прерывался рыданиями. Клавдия Сергеевна была тронута искренним горем девушки, даже простила ей все то, за что не любила прежде.

У гроба, увидев белое лицо Антона, Сашка вдруг стала падать, на пару минут потеряла сознание. Рено подхватил ее, она очнулась.

— Ой, ей нельзя, наверно, подходить к гробу… — сказал он Клавдии Сергеевне.

— Почему?

Поколебавшись, он все же шепнул ей:

— Саша беременна, — и вздохнув, совсем не желая этого говорить, все же добавил: — от Антона.

— Боже… Саша, правда?!

— Да…

Клавдия Сергеевна обняла ее, и они вновь расплакались.

После похорон Рено, взяв Сашку за руку, повел было к машине, но она выдернула руку и подошла к Клавдии Сергеевне. Сашка действовала не задумываясь: она видела, как плохо матери Антона, и решила побыть с нею какое-то время. Но Рено воспринял этот жест по-другому. Он сразу связал воедино последний поцелуй в общежитии, ее безутешные рыдания, обморок на похоронах и то, что сейчас она предпочла остаться с Клавдией Сергеевной, и сделал вывод: «Она точно любит Антона, даже мертвого, а я ей не нужен».

Он не появлялся несколько дней, измучился совсем, потом подумал: Антона нет, значит, его долг помочь Сашке, если только ей нужна его помощь. И поехал к ней. Он поднялся в комнату. Сашка была одна. За эти дни она ужасно подурнела: от горя и жалости к Клавдии Сергеевне. И от того что Рено к ней не приезжает… Он не появлялся, надеяться ей не на что… Услышав стук, Сашка равнодушно подошла к двери, видеть никого не хотелось. Распахнула дверь и замерла, не в силах двинуться. Рено поздоровался, она лишь молча кивнула. Они так и стояли в дверях, глядя друг другу в глаза.

— Я зашел узнать, тебе что-нибудь нужно?

— Тебя… — Сашка потом не могла вспомнить, сказала она это вслух или только подумала, в этот миг Рено, словно невзначай, взял ее за руку, и Сашку как магнитом притянуло к нему. Она оказалась в его объятиях и больше ничего вокруг не видела, прильнула к нему и закрыла глаза, подставляя лицо его поцелуям. Даже не заметила, когда Рено успел закрыть дверь, он вроде и не отрывался от нее: целовал и целовал ее губы, бледное лицо, глаза.

— Ты меня любишь? Любишь? — спрашивала она.

— Ты еще спрашиваешь?! Ты моя жизнь, я не могу без тебя.

— Это ты моя жизнь. Как я тебя ждала! — лихорадочно шептала Сашка и сама целовала его.

Старая общежитская кровать только тихонько вздохнула под тяжестью двух тел, неистово ласкавших друг друга, но она ко всему уже относилась философски, старалась только, чтобы ее пружины постанывали не слишком громко, не мешали этим двоим, и изо всех сил делала вид, что она не продавленная односпалка, а роскошное, незабываемое ложе любви. И ей удалось: они бы сейчас поклялись в этом, более того, над ними сейчас был не потолок с облупившейся побелкой, а высокое звездное небо, и боги улыбались им как единственным на Земле Адаму и Еве. Кровать и не такую страсть видела, но эти тоже были очень убедительны, главное, очень уж слаженно все у них выходило, как говорится, на одном дыхании. Потом они лежали, тесно прижавшись, глядя глаза в глаза… Оба были уверены, что никогда и никого больше не будут так любить, как они любят сейчас.

— И не спорь, теперь будешь жить у меня…

Сашка не спорила, только счастливо улыбалась и все прижималась к нему, гладила плечи и спину, словно ей не верилось, что он здесь, и что он с ней.

Вскоре она перебралась к нему и уже согласилась выйти за него замуж, но с походом в загс почему-то все тянула. Хотя семейная жизнь ей нравилась, но она все чаще вспоминала о Лидии, чувствовала — та скоро появится. Помнила, как бабка выкрала авторучку у Рено и боялась за него. Лидия не пощадит никого. Надо было что-то предпринять, но что? Только одно приходило в голову: уйти от Рено, чтобы Лидия его не тронула. Она не могла на это решиться, но подсознательно уже прощалась со своим счастьем, наслаждаясь последними денечками.

В субботу она училась допоздна, Рено ждал в машине у анатомички, и она не шла — летела к нему. Села в машину, а он, не давая ей обнять себя, отстранился: «Подожди, я совсем забыл, какая ты у меня красивая, подожди, я еще не насмотрелся…», — убрал волосы с ее лба и жадно разглядывал: «Какие чудные у тебя глаза, сначала всегда светлые, а чем дольше я смотрю, тем больше они темнеют… Таких ни у кого не бывает!». А Сашка смеялась: «Потому что никто так безумно не любит, как я!». Ей хотелось скорее поцеловать его… «Ну, Рено, ну хватит, зачем на меня сейчас смотреть, я же замучена насмерть латынью…» Он обнял ее и целовал, ощущая слабый запах формалина. А у Сашки слезы навернулись на глаза: как она будет жить без его ласки?!

— Как я тебя хочу, — шепнула она ему в ухо, — это, наверно, токсикоз…

— Да, точно, такое бывает только у беременных, ненасытная ты моя, — смеялся он.

Вскоре у нее, и в самом деле, начался токсикоз. До этого она не замечала своей беременности, а теперь ее тошнило по утрам, все время хотелось есть и спать, одолевала слабость. Рено терпеливо выполнял все ее прихоти, выискивал какие-нибудь деликатесы, чтобы только порадовать ее, как избалованного ребенка.

Погода в эти дни стояла на удивление жаркая. Сашка изнемогала, открывала все окна, а Рено следом прикрывал:

— Не делай сквозняки, тебя продует.

Сашка шла в душ, а он заглядывал, проверяя, не обливается ли она холодной водой.

— Закаляться будешь после родов…

Сашка капризничала, придумывала, чего бы ей еще хотелось.

— Ах ты, вредная старуха, — ворчал он, но выполнял пожелания, тащился в полночь в круглосуточный магазин то за оливками, то за корнишонами.

— Я же говорила, у меня плохой характер, ты уже, наверно, жалеешь, что я переехала к тебе.

— Саша, я хочу, чтобы ребенок носил мою фамилию, пойдем в загс!

— Не могу, меня сегодня мутит…

Сашка брела по улице, погода была чудесная, а ребенку нужны солнечные ванны. И вот в этот момент, посреди многолюдной улицы, на солнышке, ее вдруг окатила темная холодная волна ненависти, она почувствовала на себе жесткий злобный взгляд. Лидия. Только она так смотрит на нее. Сашка никак не могла собраться с силами и заслониться, накрыться своим «стаканчиком», беременность, что ли, так на нее действует? «Стаканчик» получался каким-то тонким, хлипким и все прорывался… Ее охватило чувство безнадежности, она устала бороться и отбросила совсем свою защиту. Сейчас темные воды сомкнутся над ее головой… Сашка остановилась и стояла на месте, совершенно беззащитная, покорно ждала появления своей мстительной бабки, только непроизвольно руками прикрыла живот. Лидия, как всегда в черном, медленно приближалась к ней, ее обгоняли, обходили, а она шла, не сворачивая, не сводя взгляда с Сашки, подошла ближе и застыла напротив нее.

— Не ждала, забыла обо мне? А я о тебе не забываю… Я тебе своих сыновей никогда не прощу, и ты жить не будешь… — ее лицо исказило страдание.

Как она любила своих сынов! Сашка впервые видела, чтобы Лидия вот так изменилась в лице, всю жизнь она словно в маске ходила, и вот вдруг приоткрылась. Но почему же она так ненавидит ее, свою внучку? За что? В чем она виновата? Сашку почему-то долго мучили воспоминания о сне, где она в образе кухарки Любы закрывает печную заслонку, словно она в самом деле это сделала, но этого не могло быть, это был только сон. Что, за сон можно убить человека? Хотя, бабка почти так же относилась к ней и тогда, когда братья были живы. Почему она не запретила продавать ее? Почему хотя бы раз не вступилась за нее?

— Как я жалею, что не убила Ольгу сразу, пока ты не родилась… Живучая — так упасть в поезде и не сломать себе шею! А нос кривой стал, — заметила Лидия насмешливо.

— За что вы ненавидите меня?

— Ты посмела убить родного отца и еще спрашиваешь?

— Вы же знаете, что я не убивала их.

— Не сама, так заставила это сделать кухарку, уж такие вещи я чую. На отца руку подняла! Ты, что ли, первая, кого отдают за старика? Пожила бы с ним, одел бы тебя с головы до ног, что же в этом плохого?

— Меня не замуж отдавали, а продавали в рабство. Отец за меня деньги взял.

— Тебя не убивали, а ты убила Сергея и Ванечку…

— Не убивала я!

Люди проходили мимо, слышали обрывки их разговора и удивленно оглядывались.

— Какие тут страсти, как в бразильском сериале! — воскликнул какой-то мужчина, и он, и его подруга расхохотались. Лидия не обратила на них никакого внимания.

— Я смотрю, ты даже не раскаиваешься: убила трех человек и думаешь, тебе это сойдет с рук? Это же мои дети, мои сыночки!

— Я никому не причинила зла!

— Ты, упрямая, как и твоя мать! Нет, ты хотела им зла, да, именно это ты и сделала! Пожелала им смерти! Ну что же, получай теперь от меня! — Она подняла руки и собиралась произнести проклятие, как вдруг поняла, что Сашка не случайно так открыта, она не может защититься от нее, и только одно могло быть причиной — она беременна.

— Ребенок?! Мальчик! — она замерла, этот плод ведь был частицей ее сына…

Мальчик! Ей так не хватало сыновей, и вот он тут, кровинка ее Сереги! Значит, нельзя Сашку сейчас наказать, пусть сначала родит ее правнука… Ярость переполняла Лидию, ее надо было излить на кого-нибудь — если нельзя на Сашку, то просто в толпу. Ведьма отвернулась от внучки и швырнула свое проклятие во встречных людей. Сашка увидела, как злоба, словно черная пыль, осела на прохожих. И многие из них ощутили резкое ухудшение самочувствия, внезапное головокружение или тошноту, но проклятие, поделенное на всех, было не смертельно.

— Ну, что же, если ты будешь хорошей матерью, то мы встретимся…лет через семнадцать. А если плохой, то я найду тебя раньше…

Лидия уходила прочь, а Сашка повернулась, добрела до мраморного парапета и села. От нервного напряжения ноги у нее подкашивались. Мимо текла людская река, а она сидела, ничего не видя и не слыша. Какое счастье — просто жить… Ей дали отсрочку на семнадцать лет. Скоро она сама станет матерью и будет играть во всякие наивные детские игры со своим сыночком… И она может спокойно жить со своим Рено. Спасибо этому ребеночку, которого ждут теперь две прабабки. Она глянула вслед скрывшейся в толпе Лидии и вдруг заметила рыжий хвост кота, шмыгнувшего вслед за бабкой между ног прохожих.

Почему-то вспомнилась мать — как она играла с ней в прятки: мама закрывала глаза руками и громко декламировала: «Сидели два медведя на тоненьком суку — раз ку-ку, два ку-ку, оба шлепнулись в муку». Пока она произносила эту считалку, Сашка должна была спрятаться, но она каждый раз об этом забывала, застывала на месте, думая: откуда мука в лесу? Ей почему-то представлялся большой сундук, ларь под деревом, полный муки, и медвежата падали в него, а мука, как вода, выплескивалась наружу… Мама открывала глаза и смеялась: «Санечка, что же ты не прячешься?»

Примечания

1

одежда

2

мальчик

Content

Лариса Геннадьевна Васильева
Темные воды

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

Примечания