Кристи Доэрти

Ночная школа

Джеку,

Который всегда верил

Глава первая

— Давай уже!

— Не дергайся, я почти закончила.

Сжав губы в ниточку, Элли, сидевшая на корточках, докрашивала последнее «тэ». Марк, стоя рядом на коленях, подсвечивал ей фонариком. Их голоса эхом разносились по пустынному коридору. Кружок желтого света, лежащий на рисунке Элли, дергался, когда Марк говорил или смеялся.

Сухой щелчок так громко прозвучал в пустом помещении, что они подпрыгнули.

И тут же флуоресцентные лампы, мигнув, залили школьный коридор потоками яркого света.

У двери стояли два человека в форме.

Элли медленно опустила аэрозольный баллончик с краской, продолжая механически давить на кнопку: «хвостик» буквы удлинился до самого низа директорской двери и пополз по грязному полу.

— Бежим!

Это слово еще не успело сорваться с ее губ, как она уже вскочила на ноги и припустила по широкому коридору. Резиновые подошвы кед скрипели по старому линолеуму. Она пронеслась по коридору школы Брикстон-Холл, даже не оглянувшись, чтобы выяснить, следует ли за ней Марк.

Где остальные ребята, она не знала. Больше всего она боялась за Хэрри: еще раз поймают полицейские — и папаша его прибьет. Завернув за угол, она рванула в темный узкий аппендикс, в конце которого горели зеленые буквы пожарного выхода.

Бешено колотившееся в груди сердце гнало в кровь адреналин, придававший ей силы и уверенность в том, что она обязательно выберется отсюда и никто не узнает, что это она натворила делов.

Распахнув дверные створки, она навалилась на массивный засов наружной двери. Откроешь ее — и привет свобода!

Но засов не сдвинулся с места даже на долю дюйма.

Элли, не веря своим глазам, принялась бешено дергать его, но все без толку. Пожарный выход оказался запертым.

Вот дьявольщина! Она обязательно поставила бы в известность об этом местную газету, не устраивай она в школе столько безобразий. Что и говорить, рыльце у нее в пушку…

Вернувшись на цыпочках к началу тупика, она выглянула из-за угла и оглядела просторный холл и коридор. Между ней и главным входом находились полицейские. А единственный выход в этой части здания оказался запертым.

Но ведь должна, должна здесь быть еще хоть одна дверь, выводящая на улицу!

Она затаила дыхание и прислушалась. В коридоре звучали голоса и шаги, сначала далеко, потом все ближе и ближе.

Элли присела на корточки, опустила голову к коленям и обхватила себя руками, словно пытаясь стать меньше и незаметнее. Что будет, если ее поймают здесь, на месте преступления? Родители сожрут ее живьем. Но перед этим будут вопить, что она дрянь и позор семьи. Ну а чего еще от них ждать? Ее ведь уже арестовывали за недостойное поведение и акты вандализма, оттого и сплавили к черту на куличики, в эту захолустную школу. Интересно, если ее сейчас арестуют в третий раз, то куда сошлют?

Элли вскочила и на цыпочках прокралась к двери для обслуживающего персонала. Шаг, второй, третий… Кажется, ее никто не заметил.

Оказавшись у двери, нажала на ручку.

Заперто.

Чтобы добраться до другой двери, ей пришлось тенью пересечь холл.

И здесь заперто.

И тогда она помчалась навстречу доносившимся до нее голосам. Риск чудовищный, но она только что вспомнила, что дверь кладовой никогда не запиралась.

Интересно, какой смысл закрывать на ключ пустые классные комнаты и оставлять открытой дверь в складское помещение? Воистину этой школой заправляют круглые идиоты…

Прокравшись внутрь и оказавшись среди полок, заваленных пачками бумаги, старыми швабрами, пластмассовыми ведрами и какими-то приборами, назначение которых во мраке невозможно было определить, она неслышно прикрыла за собой дверь и с облегчением выдохнула.

Но в кладовой стало темно, как в склепе. Она поднесла к лицу руку и не смогла увидеть собственные пальцы. Она знала, что рука здесь, прямо перед глазами, чувствовала ее, но не видела, и в этом заключалось нечто странное, пугающее и сбивающее с толку. Уцепившись за полку, чтобы не потерять равновесие в темноте, она какими-то образом потревожила лежавшую на стеллаже толстенную стопку бумаги, которая медленно начала сползать вниз. Элли в панике пыталась остановить этот оползень, но тут из-за двери до ее слуха доносились приглушенные голоса; Элли затаила дыхание, голоса стали удаляться. Вот и прекрасно. Ей остается немного подождать, а потом тихо выскользнуть из кладовки, пробраться к выходу — и она спасена.

Подождать. Еще несколько минут.

В кладовке было жарко и душно.

«Спокойно, все хорошо», — повторяла она про себя.

Чтобы унять нервную дрожь, Элли принялась считать собственные вдохи и выдохи, казавшиеся ей в темноте и тишине кладовки ужасно шумными.

«Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…»

Но даже на восьмидесятом выдохе лучше ей не стало. Внезапно возникло ощущение, будто ее замуровали в крошечной гробнице. Элли с трудом дышала, сердце колотилось где-то в горле, она была готова сорваться.

«Успокойся, Элли, — взывала она к себе. — Подожди еще пять минут — и ты будешь в безопасности. Мальчишки тебя не выдадут…»

Но это не помогало. С каждой секундой становилось только хуже. Она задыхалась, ее била нервная дрожь.

Все. Надо выбираться отсюда во что бы то ни стало.

Элли сделала шаг к двери — пол словно уплывал из-под ее ног; по лбу текли струйки пота, заливая глаза. Она опустила ладони на дверь и стала нашаривать ручку.

«Боже! Боже! Только не это…»

Увы. Изнутри дверь оказалась совершенно гладкой. Ни ручки, ни замочной скважины, никакого ничтожного выступа. Даже шляпки гвоздика не обнаружилось.

В отчаянии она шарила руками по двери, потом по стенам и косяку. Ничего. Открыть дверь изнутри было невозможно.

Тогда она толкнула дверную створку плечом, а когда это не помогло, попыталась зацепиться ногтями за край двери. Тщетно. Дверь очень плотно прилегала к дверной раме. От страха дыхание участилось еще больше и с хрипом вырывалось из легких. А вокруг стояла такая темень… Хоть глаз выколи.

Она в панике забарабанила по неподдающейся двери.

— Помогите! Откройте дверь! Я задыхаюсь!

Ни звука снаружи.

— Помогите мне! Прошу вас…

Прорывавшаяся в голосе мольба вызвала у нее отвращение, и она зарыдала от унижения и отчаяния, продолжая время от времени проводить ладонью по поверхности упрямой двери, словно гладя ее, и изредка, уже без всякой надежды, повторять:

— Выпустите меня отсюда. Ну пожалуйста…

Когда дверь наконец распахнулась, это оказалось для нее такой неожиданностью, что девочка буквально вывалилась из дверного проема — прямо в объятия полицейского. Впрочем, объятия — это сильно сказано: полицейский, слегка поддержав ее, отступил на шаг и посветил в лицо Элли фонарем, луч которого выхватил из темноты ее бледное, залитое слезами и потом лицо и растрепанные волосы.

Полицейский посмотрел поверх ее головы на другого копа и ухмыльнулся. Элли огляделась и увидела Марка. Бейсболки на нем не было, голова уныло клонилась к груди, а за руки его крепко держал второй полицейский, ответивший на ухмылку своего коллеги широкой довольной улыбкой.

Глава вторая

Несмотря на шум в полицейском участке, Элли распознала голос отца с такой же легкостью, как если бы тот находился рядом с ней. Пригладив ладонью растрепанные волосы, она устремила взгляд в приоткрытую дверь.

«У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность. Еще раз прошу простить за доставленное беспокойство», — услышала Элли. Она прекрасно знала этот просительный извиняющийся тон, связанный с ее поведением и необходимостью объясняться по этому поводу. Потом услышала голос другого мужчины, но слов не разобрала, после чего до ее слуха снова донесся голос отца.

— Мы предпримем все необходимые в таких случаях меры. И в этом смысле ваш совет мне очень понравился. Мы все обсудим, и я завтра же приму решение.

«Решение? Какое, интересно знать?»

Наконец дверь распахнулась, и серые глаза Элли встретились с голубыми усталыми глазами отца. У девушки на мгновение сжалось сердце. С помятым небритым лицом он выглядел старше своих лет. Кроме того, показался ей чрезвычайно утомленным, даже, пожалуй, вымотанным.

Подойдя к конторке дежурного, отец передал какие-то документы женщине в полицейской форме, которая, едва на них посмотрев, положила их поверх стопки лежавших у нее на столе бумаг. Потом выдвинула ящик стола, извлекла из него конверт с принадлежавшими Элли вещами и подтолкнула по столу к посетителю. Затем, не взглянув ни на отца, ни на дочь, механическим, какими-то неживым голосом произнесла:

— Вы, мисс, освобождаетесь под поручительство вашего родителя. Можете идти.

Элли неловко поднялась с деревянной скамьи и направилась вслед за отцом по ярко освещенному коридору к выходу.

Когда они оказались на улице, Элли первым делом глубоко вздохнула, набрав полную грудь прохладного ночного воздуха. Впрочем, облегчение, которое она испытала, покинув полицейский участок, мигом улетучилось, когда она вгляделась в мрачное лицо отца. Так и не сказав друг другу ни слова, они направились к машине, стоявшей на противоположной стороне улицы.

Подойдя к их черному «форду», отец открыл замок электронным ключом, на что машина отозвалась своего рода приветствием — приятным, похожим на тихое чириканье звуком. Когда отец устроился на переднем сиденье и завел мотор, Элли порывисто повернулась и вперила в родителя исполненный раскаяния и невысказанных объяснений взор.

— Пап… — начала было она.

Отец, глядя прямо перед собой и выпятив челюсть, бросил:

— Только не надо этого, Элисон…

— Чего «этого»?

— Разговоров, вот чего. Сиди тихо и не мешай мне вести машину.

После подобной отповеди поездка само собой проходила в полном молчании. Даже когда они подъехали к дому, отец вылез из машины, не сказав дочери ни единого слова. Выбравшись, в свою очередь, из салона, Элли почувствовала, что овладевшее ей еще в полицейском участке беспокойство продолжает расти.

При всем том отец не казался ей злым. Скорее, бесстрастным и опустошенным.

Элли поднялась по ступенькам, вошла в дом и поплелась по коридору, миновав пустующую комнату брата. Оказавшись в тепле и безопасности своей спальни, она первым делом подошла к зеркалу и некоторое время разглядывала собственное отражение. Ее красно-рыжие, крашенные дешевой имитацией хны волосы торчали во все стороны, тушь для ресниц размазалась и черные потеки красовались даже на висках; впрочем, остальной мэйкап тоже пострадал. Короче, выглядела она неопрятно и неухоженно, да и пахло от нее неважно — потом и страхом.

— Что ж, — сказала она, обращаясь к своему отражению. — Если разобраться, все кончилось не так уж плохо.

Когда она на следующий день проснулась, время приближалось к двенадцати. Выбравшись из-под мятого пухового одеяла, натянула джинсы и белый топ с жилеткой. Потом подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.

В доме стояла мертвая тишина.

Выйдя из комнаты, Элли на цыпочках проследовала на кухню. В огромные окна потоком лились солнечные лучи, отражаясь в идеально чистых поверхностях кухонного стола и стойках домашнего бара. На стойке Элли увидела тарелку. Там лежали приготовленные для нее белый хлеб и масло, чуть подтаявшее на солнце. На плите стоял горячий чайник, а в чашке лежал пакетик с чаем.

Как ни были печальны ее дела, есть все равно хотелось. Поэтому Элли сразу же намазала ломтик хлеба маслом и сунула его в тостер. Включила было радио, чтобы заполнить звуками царившую тишину, но, секунду подумав, выключила. Жуя поджаристый хлеб с маслом и запивая его чаем, Элли машинально пролистывала вчерашнюю газету, но взгляд у нее был отсутствующий, а мысли далеки от газетных статей. Лишь покончив с нехитрым завтраком, она заметила стикер на двери.

«Э. Относительно второй половины дня. Не вздумай уходить из дома».

В конце послания стояла заглавная буква «М».

Повинуясь внезапному порыву, она потянулась к телефону, чтобы позвонить Марку, но телефона на привычном месте на холодильнике не оказалось.

Облокотившись о стойку бара, она некоторое время в задумчивости выбивала по ней пальцами дробь, слушая размеренное тиканье настенных часов. От нечего делать принялась эти звуки считать.

«Итого, девяносто шесть ”тиков“. Или ”таков“? И как только люди их различают?…»

— Не вешать нос! — произнесла она наконец громким голосом и даже хлопнула ладонью по доске бара, словно припечатав эти слова. — Пошло оно все к такой-то матери…

С этими словами она выбежала из кухни, влетела к себе в спальню и выдвинула верхний ящик письменного стола, чтобы достать свой «леп-топ».

Но ящик оказался пустым.

Некоторое время Элли озадаченно вглядывалась в пустоту ящика, пытаясь понять, что может означать отсутствие ее компьютера. Хотя она старалась не поддаваться унынию, плечи у нее словно сами собой ссутулились, а голова поникла…

Родители вернулись домой под вечер, то есть по их меркам довольно поздно. Элли их заждалась, и всякий раз, когда рядом с домом хлопала дверца машины, срывалась с места и бежала в надежде к окну. Но когда они наконец вошли в двери, надела маску равнодушия и уставилась в экран большого телевизора, стоявшего в гостиной перед кожаным диваном. При этом, правда, забыла включить звук.

Мать по привычке положила пакеты с покупками на небольшой столик в холле и молча прошла за отцом на кухню, чтобы приготовить чай. Дверь на кухню осталась приоткрытой, и Элли заметила, как мать, прежде чем достать из холодильника молоко, ободряющим жестом положила руку на плечо отца.

Пустяк, казалось бы. Тем не менее Элли сразу почувствовала, что этот жест не предвещает ничего хорошего.

Прошло еще какое-то время, после чего родители вышли из кухни в гостиную и чуть ли не одновременно опустились на темно-синюю софу, стоявшую по диагонали от дивана, на котором расположилась Элли. Сегодня отец был тщательно выбрит и аккуратно причесан, но под глазами у него проступали темные полукружья. Выражение лица матери казалось совершенно спокойным, Тем не менее Элли не могла не заметить ее вытянувшиеся в нитку губы.

— Элисон… — начал было ее отец, но в следующую секунду замолчал, как если бы забыл, что хотел сказать, и устало потер руками глаза.

Тогда в разговор вступила мать.

— Мы с папой говорили о том, что можно сделать, чтобы помочь тебе.

«О Господи!»

— Определенно тебе не слишком нравится в школе, которую ты сейчас посещаешь. — Она говорила ровным, размеренным голосом, и очень медленно. Элли же то смотрела на отца, то переводила взгляд на мать. — Но после того как ты взломала замок в кабинете директора, сожгла свое личное дело и, помимо всего прочего, написала аэрозольным баллончиком на двери кабинета: «Росс — идиот», нет ничего удивительного в том, что администрация школы тоже не в восторге от твоего пребывания в стенах этого учебного заведения.

Элли прикусила губу, чтобы не захихикать в самый патетический момент материнской речи. Хихиканье лишь обострило бы ситуацию и выставило Элли в еще более невыгодном свете.

— Итак, это уже вторая за год школа, чья администрация очень вежливо, но весьма решительно и недвусмысленно дала нам понять, что тебе лучше учиться в каком-нибудь другом месте. Признаться, нам с папой уже надоело получать такого рода вежливые письма от школьного руководства.

Отец наклонился вперед и впервые с тех пор, как забрал Элли из полицейского участка, посмотрел дочери прямо в глаза.

— Мы понимаем, Элисон, что это своего рода игра с твоей стороны, — произнес он. — Так сказать, нарочито гипертрофированная реакция на происходящие с тобой события и окружающую действительность. Возможно, тебе кажется, что, прибегая к подобным действиям, ты привлечешь к себе повышенное внимание одноклассников, но нам с матерью твои хулиганские поступки давно уже стоят поперек горла. И не такие уж они безобидные, как тебе, быть может, кажется. Оскорбительные граффити, систематические прогулы, акты вандализма — это не шутки. Короче говоря, ты добилась своей цели, привлекла к себе повышенное внимание — и не только школьников, но также местной администрации и полицейских властей. Так что теперь можешь и передохнуть.

Элли открыла было рот, чтобы сказать хоть что-то в свою защиту, но мать одарила ее таким пронзительным взглядом, что она прикусила язычок, подтянула к груди колени и, обхватив их руками, продолжала слушать родительские наставления в полном молчании.

В разговор снова вступила мать.

«Ее очередь, подумала Элли».

— Вчера вечером полицейский офицер по связям с общественностью — кстати, очень разумный человек, который знает о тебе буквально все, — предложил нам перевести тебя в совсем другую школу. В том смысле, что она находится за пределами Лондона, а значит, на значительном удалении от твоих приятелей, ради которых ты устраиваешь свои спектакли.

Последние слова мать произнесла с горечью и осуждением.

— Обдумав это предложение, мы сегодня утром кое-куда позвонили и… — Внезапно мать сделала паузу и, прежде чем завершить свою мысль, посмотрела на отца с проступившим вдруг на лице выражением неуверенности. — И нашли-таки заведение, которое специализируется на работе с трудными подростками вроде тебя…

От неожиданности Элли смигнула.

— …После чего сразу же поехали туда, чтобы лично посмотреть, что там и как. И заодно переговорили с директрисой школы…

— Оказавшейся совершенно очаровательной женщиной, — вставил свои два пенса отец.

Но мать проигнорировала его ремарку.

— …которая любезно согласилась принять тебя в ряды своих питомцев, начиная с этой недели.

— Подождите… Как с этой недели?! — Элли до такой степени не верилось во все это, что она сама не заметила, как повысила на родителей голос. — Но ведь летние каникулы начались всего две недели назад!

— Ты будешь находиться там на полном пансионе, — произнес отец, словно не расслышав то, что она сказала.

Элли уставилась на него широко раскрытыми глазами, приоткрыв от изумления рот.

«На полном пансионе?»

Слова отца эхом отдавались у нее в голове.

«Нет, это невозможно, — подумала она. Предки, должно быть, шутят».

— Нельзя сказать, что наша семья с легкостью может себе такое позволить, но мы, тем не менее, решили, что попробовать стоит. Возможно, жизнь в закрытой лесной школе спасет тебя от себя самой, пока ты не успела окончательно испортить свою жизнь. — С этими словами отец хлопнул ладонью по подлокотнику софы. Элли вздрогнула и посмотрела на него. — Тебе уже шестнадцать лет, Элисон, и твоим дурацким выходкам необходимо положить конец.

Элли прислушалась к участившемуся биению собственного сердца, машинально считая удары.

«Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…»

Она не могла поверить, что все будет так плохо. Так плохо, что хуже некуда. Теперь будущее представлялось ей сплошным кошмаром, и этот кошмар уже начал затягивать ее в свои сети прямо в этой комнате. Она наклонилась всем телом вперед, переводя взгляд с матери на отца и обратно.

— Послушайте, я здорово облажалась, признаю это и очень об этом сожалею. — Элли старалась говорить как можно искреннее, но поскольку ее слова не произвели на мать большого впечатления, повернулась к отцу в надежде на сочувствие с его стороны. — Не кажется ли вам, что в стремлении призвать меня к порядку вы здорово перегнули палку? Отец! То, что вы придумали, — настоящее сумасшествие!

Мать Элли снова посмотрела на отца, но на этот раз ее глаза излучали непреклонность. Отец перевел взгляд на Элли и печально покачал головой.

— Слишком поздно что-либо менять, — произнес он. — Решение уже принято. Ты переберешься туда уже в эту среду. А до тех пор никаких компьютеров, ай-подов и телефонов. И не смей выходить из дома. Можешь считать, что находишься под домашним арестом. Когда родители поднялись с места, Элли подумала, что они здорово напоминают судей, выходящих из зала после вынесения приговора и, оставшись к комнате в одиночестве, безнадежно, со всхлипом, вздохнула.

Последующие несколько дней Элли провела в смятенных чувствах и в изоляции. Считалось, что она должна посвятить эти дни сборам и подготовке к переезду, но вместо этого девушка всеми способами пыталась уломать родителей оставить ее дома.

Но не продвинулась в этом направлении ни на шаг. Родители просто отказывались говорить с ней на эту тему, да и вообще все больше помалкивали.

Во вторник вечером мать вручила дочери изящный конверт цвета слоновой кости с эмблемой в виде креста замысловатой формы и подписью «Киммерийская академия». Чуть ниже, уже от руки, изящным, с завитушками, почерком, стояло: «Памятка для новых учеников».

В конверте обнаружились два листа бумаги с отпечатанным на машинке текстом. Читать его поначалу было непросто, поскольку Элли никогда в жизни не видела такого, но она довольно быстро приноровилась. Каждая буква непривычного для глаза чуть угловатого шрифта оставляла на дорогой кремовой бумаге четкий, словно отштампованный след. Да и читать ей пришлось не так много: первая страница содержала краткое послание от директрисы школы Изабеллы Ле Фано, в котором та приветствовала Элли и выражала радость по поводу того, что девочка в ближайшее время окажется в числе ее учениц.

«Очень тронута», — не без иронии произнесла про себя Элли, откладывая листок в сторону. Второй оказался более информативным. Например, там сообщалось, что все письменные принадлежности будут предоставлены ей академией, как и школьная форма. Далее говорилось, что переданные ей предметы гардероба должны быть помечены ее инициалами — маркером или вышивкой. Аналогичным образом ей предлагалось пометить и привезенные с собой носильные вещи. Затем шло обязательное требование относительно приобретения резиновых сапог и дождевика, поскольку, как говорилось в послании, «школьный кампус находится в сельской местности, занимает большую территорию и расстояние между некоторыми постройками может оказаться значительным».

Элли просмотрела письмо в поисках самых неприятных пунктов, обыкновенно именуемых «школьными правилами» и, разумеется, обнаружила искомый раздел, выделенный жирным шрифтом.

«Полный список правил, касающихся поведения учащихся академии, будет передан вам по приезде. Пожалуйста, внимательно прочитайте их и неуклонно им следуйте. Нарушения означенных правил будут строго наказываться».

Под этим параграфом шел другой с еще более зловещим содержанием.

«Учащимся запрещается со дня приезда покидать территорию школы без особого на то разрешения. Разрешение может быть выдано как представителями администрации, так и родителями, но это происходит редко и лишь в силу особых обстоятельств».

Когда Элли поднимала спланировавшую на пол первую страницу, у нее дрожали руки. Она кое-как сунула бумаги в конверт и бросила письмо на стол.

«Это что же: школа — или тюрьма?»

Бегом спустилась на первый этаж и пошла на кухню, где мать готовила ланч.

— Я звоню Марку, — тоном, не терпящим возражений, объявила она, хватая телефон, который словно по волшебству появлялся на холодильнике всякий раз, когда родители оказывались дома.

— Неужели? — Мать положила кухонный нож на стол и посмотрела на нее.

— Если меня отправляют в тюрьму, я имею право на один телефонный звонок, не так ли? — сказала Элли громким голосом, в котором проступали страх и негодование. Попытки родителей перевоспитать ее зашли слишком далеко!

Мать некоторое время пристально смотрела на нее, потом пожала плечами, взяла нож и принялась нарезать помидоры тонкими ломтиками.

— Ну что ж, звони, если хочешь…

Элли помедлила, прежде чем набрать нужный номер. Дело в том, что он был забит в память ее сотового, и ей самой редко приходилось его вспоминать.

Несколько длинных гудков.

— Слушаю вас. — Голос Марка показался ей таким знакомым и родным, что она едва не разрыдалась в трубку.

— Привет. Это Элли.

— Элли? Вот черт! Где ты все это время пропадала? — В его голосе слышалось облегчение — такое же, какое испытывала сейчас она сама.

— Сидела под домашним арестом. — Элли злобно посмотрела в спину матери и добавила: — У меня отобрали телефон и компьютер и запретили выходить из дома. А как дела у тебя?

— Как обычно. — Он рассмеялся. — Родители ходят как оплеванные, школьная администрация мечет громы и молнии, но через некоторое время все так или иначе утрясется.

— Тебя выгоняют?

— Выгоняют? Из школы? Ну, нет. А тебя?

— Типа того. Короче, родители отправляют меня в концентрационный лагерь, который почему-то упорно называют загородной школой. По-моему, она находится где-то в Монголии.

— Ты серьезно? — В его голосе проступила неподдельная озабоченность. — Но это ужасно. И с какой стати на тебя так взъярились? Ведь никто не пострадал. А все остальное Росс как-нибудь переживет. Мне, например, скорее всего дадут несколько дней общественных работ, заставят принести персональные извинения, после чего вновь разрешат посещать занятия. Не могу поверить, что у тебя такие суровые старорежимные предки. Ведь это их инициатива, как я понимаю?

— То-то и оно. И я тоже не могу в это поверить… Кстати, мои старорежимные предки сказали, что как только я попаду в эту так называемую школу, у меня не будет никаких возможностей общаться с тобой. Но на тот случай, если тебе все-таки захочется разыскать меня, запомни, что это заведение называется Кимме…

Неожиданно в трубке поселилась мертвая тишина. Ни Марка, ни гудков. Элли подняла глаза и увидела, что мать держит в руке телефонную вилку, которую только что вытащила из розетки. Лицо ее оставалось бесстрастным.

— Хватит нести чушь, — спокойно сказала она и, подойдя к дочери, вынула у нее из руки трубку и положила на рычаг.

Потом мать как ни в чем не бывало вернулась к помидорам, Элли же осталась стоять там, где стояла, и молча смотрела на нее, то бледнея, то краснея. Но когда к горлу подступили рыдания, быстро повернулась на каблуках и пулей вылетела из кухни.

— Вы… любимые мои родители… вы окончательно спятили! — Она начала произносить эту фразу медленно и очень тихо, но, пока поднималась по лестнице, последние слова переросли в яростный вопль. Захлопнув за собой дверь, Элли некоторое время стояла в центре комнаты и отстраненным, будто чужим взглядом рассматривала находившиеся в ней предметы. Эта комната больше не казалась ей домом.

Когда настало яркое, солнечное и жаркое утро среды, Элли испытала немалое удивление: ей вдруг стало куда спокойнее и легче. Все оттого, что первая часть наказания — ненавистный домашний арест — подходила к концу.

Выбравшись из-под одеяла, она не меньше получаса изучала содержимое своего гардероба, и в результате остановилась на черных обтягивающих джинсах и длинной черной тунике с серебряной надписью на спине и груди «Источник неприятностей». Одевшись, она расчесала свои рыжие волосы, но собирать их в пучок или хвост не стала.

Потом посмотрела на себя в зеркало. Ей показалось, что вид у нее малость испуганный, а лицо слишком бледное.

«Плохо. Могла бы выглядеть получше. И поуверенней».

Достала косметичку, нанесла на веки темные, почти черные тени, сильно подвела глаза и как следует накрасила тушью ресницы. Потом, присев на корточки, вытащила из-под кровати темно-красные, до колена, сапоги «Доктор Мартенс», заправила в них джинсы и туго зашнуровала. Когда через несколько минут она спускалась в гостиную, то, по ее мнению, выглядела ничуть не хуже любой рок-звезды. Нечего и говорить, что при этом выражение ее лица было как минимум вызывающим.

Мать бросила на ее прикид и раскраску один только взгляд, театрально вздохнула, но промолчала. Завтрак прошел в молчании. После родители оставили ее в одиночестве, чтобы она могла закончить собирать вещи. Элли вывалила содержимое гардероба на кровать и некоторое время сидела рядом с грудой одежды, обхватив колени руками, пока наконец не почувствовала, что начинает успокаиваться. Тогда она поднялась на ноги и принялась упихивать вещи в чемодан.

Когда они во второй половине дня шли к машине, Элли повернулась и окинула взглядом их небольшой, с террасой, двухэтажный коттедж, стараясь как можно лучше запечатлеть его в памяти. Откровенно говоря, ничего особенного он из себя не представлял — но это был ее дом, а это слово всегда вызывает в душе теплые и нежные чувства. Теперь, однако, она подобных чувств не испытывала, и этот коттедж перестал отличаться от других стоявших на улице домов, то есть стал таким же чужим, как и все прочие.

Глава третья

Путешествие оказалось мучительным. При обычных обстоятельствах Элли была бы рада выбраться из города в летний солнечный день, но после того, как забитые людьми и машинами лондонские улицы уступили место полям, где на зеленой траве дремали разморенные жарой белые овечки, она почувствовала себя ненужной и одинокой. Этому способствовала царившая в машине обстановка. Родители упорно не хотели замечать дочь, и сторонний наблюдатель мог бы подумать, что они не догадываются о ее присутствии в салоне. Мать разложила на коленях карту и давала указания отцу относительно маршрута.

Свернувшись калачиком на заднем сиденье, Элли с неприязнью уставилась в материнский затылок.

«Почему, спрашивается, они не установили в машине Джи-Пи-Эс, как все нормальные люди?»

Она задавала этот вопрос много раз, но отец обычно по этому поводу говорил, что они с матерью убежденные луддиты[1] и что все должны уметь читать карту.

«Ну и черт с вами! Делайте, что хотите…»

Не имея карты, Элли, однако, могла только догадываться, куда они держат путь, ведь ей так никто толком и не объяснил, где находится эта проклятая школа. Мимо них проносились стоявшие на обочине дорожные знаки с выведенными на них названиями близлежащих городов и городков — Гилдфорд, Кемберли, Фарнэм…

Через некоторое время они съехали с главного шоссе на петлявшую среди холмов проселочную дорогу и покатили по идиллической сельской местности с высившимися по сторонам узких аллей большими, раскидистыми деревьями, чередовавшимися с зарослями кустарника и живыми изгородями. Теперь им по пути все чаще попадались столбики с дощечками, на которых были обозначены названия деревень — Крондалл, Диппенхолл, Френшо…

Так они ехали не менее двух часов, пока не свернули на узкую и довольно грязную грунтовую дорогу, на которой отцу пришлось резко сбросить скорость, тем более что довольно скоро машина въехала в густой лес, от которого веяло прохладой, а деревья приглушали звуки.

Через несколько минут подпрыгивания по ухабам и кочкам они подъехали к высоким железным воротам и остановились. Вокруг царила удивительная для летнего дня тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом работавшего на малых оборотах двигателя.

По меньшей мере минуту, показавшуюся Элли вечностью, ничего не происходило.

— Может, посигналить, или позвонить в звонок на воротах? — не утерпев, произнесла она шепотом, окидывая взглядом высоченный черный забор, тянувшийся, сколько хватало глаз, по обе стороны ворот и скрывавшийся в густых зарослях, окружавших это мрачноватое место.

— Не стоит, — сказал отец, тоже тихо. — У них наверняка установлены здесь видеокамеры или что-то в этом роде, и они знают, что к воротам подъехала машина. В прошлый раз мы ждали всего…

Железные створки ворот едва заметно дрогнули, а затем с металлическим лязганьем начали медленно отворяться внутрь. Территория за ними представляла собой все тот же довольно густой лес, и солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую листву.

Девушка мрачно взглянула на ворота.

«Добро пожаловать в новую школу и новую жизнь, дорогая Элли».

Пока ворота открывались, Элли считала тяжелые тревожные удары сердца, эхом отдававшиеся у нее в ушах.

«Бум-бум-бум…»

Она насчитала тринадцать, когда ворота открылись достаточно широко, и она увидела дорогу, уводившую в глубь поросшего лесом участка. Тут сердце у нее забилось так часто, сильно и громко, что она невольно огляделась, задаваясь вопросом, не заметили ли этот акустический феномен ее предки. Но родители погрузились в томительный процесс ожидания и ни на что другое не обращали внимания. Отец сидел тихо, как маленький мальчик, и лишь время от времени постукивал кончиками пальцев по эбонитовой баранке руля.

Еще двадцать пять громких ударов сердца, и створки ворот, распахнувшись настежь, замерли по сторонам подъездной дорожки, словно часовые.

Отец включил первую передачу и тронул машину с места.

Очень медленно они въехали на территорию школы.

Чувствуя, что у нее от волнения перехватывает горло, Элли, чтобы успокоиться, старалась дышать ровно, глубоко и размеренно. Не хватало еще, чтобы у нее сейчас началась истерика. При всем том она никак не могла отделаться от внезапно нахлынувшего на нее чувства надвигающейся опасности.

«Хватит паниковать, — сказала она себе. — Ничего особенно не происходит. Просто ты приехала в свою новую школу. Сосредоточься на этом. Держись настороже, но ничего не бойся».

Самовнушение сработало: спазмы начали проходить и дышать сразу стало легче.

Отец покатил по подъездной дорожке, змеившейся среди толстых старых дубов и тисов. После грязной, с выбоинами и ухабами дороги, ведшей к воротам, эта оказалась дивно ровной и посыпанной мелким гравием: машина словно плыла по ней.

Элли же, продолжая отсчет сердцебиений, дошла до 123х, но по-прежнему ничего, кроме стоявших вплотную друг к другу деревьев, не видела. Зато в следующее мгновение у нее случилось нечто вроде небольшого приступа тахикардии: они вырвались из сумрака леса на солнечный свет, и перед ними возникла огромная поляна, в дальнем конце которой высилось здание.

Элли мгновенно сбилась со счета.

Это была мрачная, сложенная из темно-красного кирпича, огромная угловатая постройка в готическом стиле, похожая скорее на памятник архитектуры, нежели на современное учебное заведение. Казалось, некая потусторонняя сила несла ее куда-то из иных краев и времен, и лишь по какому-то странному недоразумению оставила здесь… Из неровной, с подъемами и спусками, крытой кровельным железом и черепицей крыши торчали многочисленные заостренные башни и башенки. Некоторые были увенчаны еще более острыми шпилями, напоминавшими заржавленные клинки шпаг или кинжалов, которые, казалось, хотели пронзить небо.

«Боже мой!»

— Чрезвычайно впечатляющее здание, не так ли? — произнес отец.

— Впечатляюще отвратительное, — фыркнула мать.

«Ужасающее… Почему им не пришло на ум такое определение?»

По контрасту с этой мрачной пугающей постройкой позолоченная солнцем гравиевая дорожка казалась вырезанной из слоновой кости и имела чрезвычайно привлекательный и приветливый вид. Пересекая открытое пространство перед зданием, она тянулась прямо к его парадной двери из красного дерева, врезанной в потемневшую от времени кирпичную стену цвета запекшейся крови. Доехав по этой дорожке до отбрасываемой зданием тени, отец замедлил ход и нажал на тормоз.

В ту же секунду, когда машина остановилась, парадная дверь распахнулась, из нее выскользнула стройная улыбающаяся женщина и легко сбежала вниз по ступеням лестницы, чтобы встретить гостей. Ее густые темно-русые волосы задорно завивались на концах, как если бы вместе с их хозяйкой были исполнены радости и полноты жизни. При взгляде на эту даму Элли невольно перевела дух, испытав немалое облегчение: владелица готического замка представлялась ей эдакого вампирского вида дамой. Но директриса казалась вполне милой женщиной. Поверх голубого платья был накинут бежевый кардиган, а стеклышки поднятых на лоб очков весело поблескивали.

Родители Элли вылезли из машины и направились к леди, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение, а также обменяться несколькими словами относительно приведшего их сюда дела. Оставленная в одиночестве и забвении, Элли через некоторое время решила-таки явить себя миру, осторожно открыла дверцу и выбралась наружу с заднего сиденья семейного «форда», казавшегося ей в этот момент добрым старым приятелем. На улице она встала рядом с дверцей, которую, однако, закрывать не стала, словно боясь окончательно распрощаться с машиной.

«Двадцать восемь. Двадцать девять».

— Здравствуйте, мистер и миссис Шеридан! Очень рада видеть вас снова, — произнесла директриса теплым мелодичным голосом и одарила гостей улыбкой. Похоже, улыбалась она часто, охотно и без видимой причины. — Надеюсь, путешествие не оказалось для вас слишком утомительным? Ничего не поделаешь, автомобильное сообщение между академией и Лондоном оставляет желать лучшего. Хорошо еще, что день сегодня выдался на редкость погожий, не так ли?

Элли обнаружила в произношении женщины легкий акцент, но распознать его не смогла. Может, шотландский? Надо сказать, что этот акцент сообщал речи директрисы особое изящество и даже изысканность.

После обмена любезностями и непременного разговора о погоде наступила короткая пауза, после чего все трое как по команде повернулись в сторону Элли. При этом любезные улыбки на лицах предков мгновенно исчезли, уступив место хорошо отработанному выражению равнодушия, к которому Элли давно уже привыкла. Но хозяйка школы улыбнулась ей ничуть не менее тепло и приветливо, чем ее родителям.

— Должно быть, ты и есть та самая Элли, о которой я столько слышала.

«Определенно у нее шотландский акцент. Но какой-то необычный, почти не выраженный».

— А я — Изабелла Ле Фано, директор Киммерийской академии. Можешь называть меня просто Изабелла. Рада приветствовать тебя, Элли, в стенах нашего учебного заведения.

Девушка несколько удивилась, что директриса назвала ее «Элли», а не «Элисон», как к ней обычно обращались родители. Кроме того, предложение директрисы называть ее Изабеллой также показалось девушке несколько странным.

«Но, как ни крути, это клево».

Продолжая ласково улыбаться, Изабелла протянула ей бледную руку с длинными холеными пальцами. У директрисы были удивительно красивые и проницательные золотисто-карие глаза. Хорошенько ее рассмотрев, Элли нашла, что Изабелла выглядит еще моложе, чем показалось ей на первый взгляд.

Элли не хотела иметь ничего общего ни с этим местом, ни с этой женщиной, но, пусть и без большого желания, тоже протянула ей руку. Рукопожатие Изабеллы оказалось на удивление энергичным и сильным. Поэтому, когда та, стиснув и с энтузиазмом тряхнув ладонь Элли, выпустила ее наконец из своей хватки, девушка с облегчением перевела дух и позволила себе немного расслабиться.

Потом Изабелла несколько секунд смотрела в упор на свою будущую питомицу, и Элли показалось, что она заметила в ее золотисто-карих глазах намек на сочувствие и понимание. Впрочем, это действительно могло ей лишь показаться, поскольку в следующее мгновение директриса, вновь одарив ее улыбкой, повернулась к предкам и заговорила на совершенно другую тему.

— Боюсь, согласно традициям нашей академии родители должны прощаться с детьми на этом самом месте, и особенно с этим не затягивать. Молодые люди, попав в Киммерию, начинают новую жизнь, и мы стремимся к тому, чтобы они как можно быстрее и безболезненнее оставили за этой чертой свое прошлое.

Потом, вновь повернувшись к Элли, спросила:

— У тебя много сумок? Может, вместе донесем? Обслуживающий персонал сейчас занят, и нам, боюсь, придется полагаться только на себя.

Впервые за все это время Элли заговорила:

— Не слишком.

И это была совершенная правда. Школа предоставляла учащимся так много и позволяла проносить за ограду так мало, что у Элли оказались при себе всего две сумки средних размеров, где в основном находились книги и блокноты для заметок.

Отец достал обе сумки из салона автомобиля, и Изабелла с удивительной легкостью подняла ту, что побольше. Потом она вежливо распрощалась с родителями и отошла в сторону, уступая место Элли.

— Учись хорошо и не забывай время от времени нам писать. Хотя бы коротко, — сказал отец. Он по-прежнему держался несколько отстраненно, но в его глазах проглядывала печаль, а когда прощался с дочерью, позволил себе быстро обнять ее за плечи.

Мать, стараясь не смотреть Элли в глаза, смахнула у нее со лба выбившуюся из прически непокорную прядку. Потом произнесла:

— Пожалуйста, постарайся привыкнуть к этому месту. И обязательно звони, если мы тебе понадобимся. — С этими словами она заключила дочь в объятия, на секунду крепко прижала к себе, после чего отступила на шаг, повернулась и не оглядываясь пошла к машине.

Элли, держа руки по швам и стоя по стойке смирно, смотрела, как их семейный «форд», развернувшись перед зданием академии, покатил в направлении ворот по ухоженной гравиевой дорожке цвета слоновой кости. Неожиданно она почувствовала, что глаза у нее стало пощипывать от слез, и яростно помотала головой. Потом, подняв стоявшую у ног черную сумку, повернулась к Изабелле, которая все это время внимательно за ней наблюдала.

— Это всегда трудно. В первый раз, — произнесла Изабелла мягко. — Но скоро тебе станет легче.

С этими словами она зашагала к ступеням крыльца, бросив Элли через плечо:

— Боюсь, идти нам придется довольно долго. Поначалу это здание покажется тебе просто бесконечным.

Ее голос стал звучать приглушенно, когда она вошла внутрь. После минутного колебания Элли последовала за ней.

— Пока будем идти, попробую коротко рассказать тебе, как тут все устроено… — начала было Изабелла, но Элли, пораженная и раздавленная огромностью открывшегося перед ней холла, почти ее не слушала.

Внутри было сумрачно и прохладно; свет пробирался в холл сквозь расположенные в верхней части помещения узкие стрельчатые окна со вставленными в свинцовую оплетку цветными стеклами, напоминавшими классические витражи и окрашивавшими солнечные лучи в разные цвета. Массивные каменные колонны и арки поддерживали потолок, который возвышался над головой на добрых двадцать футов. Каменный пол был отполирован чуть ли не до блеска тысячами ног, ходившими по этим каменным плитам на протяжении сотен лет. По углам стояли высоченные подсвечники, похожие на часовых. Кое-где на стенах висели старинные ковры и гобелены, но Элли их не рассматривала, поскольку директриса шла быстрым шагом и девушка едва за ней поспевала.

Из огромного холла они прошли в широкий коридор с потемневшими от времени деревянными полами. Отшагав пару десятков ярдов, Изабелла повернула в первую же дверь на правой стороне. За дверью находилось просторное помещение, заставленное большими круглыми деревянными столами, которых Элли насчитала не менее дюжины. Вокруг столов были расставлены стулья — по восемь штук у каждого. У противоположной от входа стены находился огромный камин, до полки которого Элли могла бы дотянуться, лишь встав на цыпочки.

— Это наша столовая, вернее, обеденный зал, где ученики завтракают, обедают и ужинают, — сказала Изабелла, задержавшись на минуту в этой комнате, чтобы Элли могла ее осмотреть. Потом директриса вышла из столовой и двинулась по коридору дальше.

Они прошли совсем немного, когда директриса снова толкнула дверь — теперь уже с левой стороны коридора, и они оказались в другой комнате, не менее грандиозной, чем холл, с навощенным дубовым паркетом, громадным камином, по сравнению с которым Изабелла казалась карлицей, и высоченными потолками со свисавшими с них на цепях металлическими канделябрами. В огромном помещении, как и в столовой, не оказалось ни одного человека.

— А вот то, что мы называем большим залом. Здесь происходят собрания коллектива школы, балы и другие мероприятия, — сказала Изабелла. — Это старейшая часть здания. Много старше фасада и всех остальных помещений академии. Этому залу куда больше лет, нежели ты можешь себе представить.

С этими словами директриса повернулась на каблуках и снова вышла в коридор. Она двигалась столь быстро, что Элли стоило немалого труда не отставать от нее. От быстрой ходьбы лицо девушки разгорелось, а дыхание участилось и вырывалось из легких быстрыми прерывистыми толчками. Так они шли минуту или две, после чего молниеносная Изабелла ткнула пальцем в следующую дверь и сказала, что это общая гостиная или комната отдыха. Затем они стали подниматься по широкой деревянной лестнице с роскошными перилами из резного красного дерева. Изабелла носила мягкие туфли на веревочной подошве, тихо шуршавшие при ходьбе. Пока они поднимались по лестнице, директриса рассказывала о здании школы, приводя множество фактов и цифр, касавшихся этой постройки. Утомленная и обескураженная событиями дня, Элли весьма рассеянно воспринимала весь этот обрушившийся на нее поток информации и путалась в ней. Так что, несмотря на прочитанную ей импровизированную лекцию, вряд ли могла бы сказать к концу восхождения, к какой эпохе относилась лестница — эдвардианской или викторианской. Точно так же она не запомнила, когда была построена столовая — во времена Реформации или в годы правления Тюдоров. Помимо всего прочего, она так и не уяснила себе, в каком все-таки крыле находится большинство классных комнат — восточном или западном, хотя ей было сказано и об этом.

Когда они миновали два лестничных пролета, показавшихся Элли бесконечными, Изабелла повернула налево и столь же быстро и целеустремленно зашагала по новому открывшемуся перед ними коридору — не менее широкому, чем на нижнем этаже. По счастью, он оказался куда короче первого, поэтому они довольно скоро добрались до другой лестницы, значительно более узкой, нежели парадная, и стали подниматься по ней. Поднявшись, оказались в еще одном коридоре — длинном и сумрачном, по обеим сторонам которого располагались выкрашенные белой краской многочисленные деревянные двери.

— Здесь находятся спальни девушек. Так… твоя, кажется, под номером триста двадцать девять. Пойдем туда. — Изабелла прежним быстрым шагом двинулась по коридору и шла довольно долго, пока достигла двери с нужным номером, которую решительным жестом и распахнула.

Комната оказалась небольшой, темной и скудно обставленной. Ее меблировка состояла из узкой кровати с весьма тощим матрасом, деревянного письменного стола, гардероба и небольшого шкафчика для белья и прочих принадлежностей такого рода. Все эти вещи были выкрашены в тон с дверью свежей белой краской. Изабелла прошлась по комнате и, звякнув невидимой в темноте щеколдой, отворила ставни, закрывавшие небольшой, в форме арки, оконный проем. Комната сразу же заполнилась мягким золотистым светом раннего вечера.

— Свежий воздух тебе не помешает. Все остальное для нормальной жизни здесь есть, — с улыбкой сказала директриса, направляясь к выходу. — Школьная форма висит в гардеробе. Родители сообщили мне твои размеры, но если что-то не подойдет, обязательно скажи об этом кому-нибудь из администрации. Ну а теперь я тебя оставлю, чтобы ты могла спокойно распаковать вещи и примерить свой новый костюм. Обед у нас в семь, а где столовая, ты уже знаешь. Ох… чуть не забыла…

Она остановилась и быстро повернулась к Элли:

— Насколько мне известно, в прежней школе у тебя были проблемы с английским языком, поэтому я записала тебя на занятия по английскому, которые провожу сама. Фактически это специальный семинар с минимумом участников в небольшой классной комнате. Полагаю, тебе там будет интересно.

Элли, у которой от обилия информации уже слегка кружилась голова, молча кивнула. Потом, секунду подумав, решила, что в ответ на проявленное внимание нужно сказать директрисе хотя бы пару слов и, запинаясь, произнесла:

— Я… у меня все будет хорошо… Не беспокойтесь.

Изабелла слегка склонила голову набок и секунду пристально на нее смотрела. Потом, удовлетворенно кивнув, произнесла:

— На твоем письменном столе лежит конверт, в котором ты найдешь разные сведения, касающиеся нашей школы, ее распорядка и твоего учебного расписания.

Элли только сейчас заметила большой конверт в центре стола.

— Что ж, я оставляю тебя. Какие-нибудь вопросы есть?

Элли покачала было головой, но потом опустила глаза, посмотрела на свои ноги и снова подняла взгляд. Затем, расправив тунику, смущенно спросила:

— Вы ведь директриса этого учреждения, не так ли?

Изабелла согласно кивнула, одарив свою новую ученицу удивленным взглядом.

— Тогда почему делаете все это? — Элли широким жестом обвела рукой комнату и махнула в направлении двери.

— Не понимаю тебя. — Изабеллу, казалось, основательно озадачили слова девушки. — Почему я делаю «что»?

Элли попыталась объяснить, что имела в виду.

— Ну… встретили меня у двери, рассказали много интересного об этом здании, проводили до моей комнаты…

Изабелла сложила на груди руки и тепло произнесла:

— Видишь ли, Элли, твои родители рассказали мне довольно много о тебе. Я в курсе того, что случилось в вашей семье, и сочувствую тебе по поводу потери любимого брата. Я знаю, что значит лишиться близкого человека, понимаю, как легко после этого уйти с головой в печальные мысли. То, что произошло, не должно разрушить твою собственную жизнь. У тебя неплохой потенциал, и моя задача заключается в том, чтобы помочь тебе поверить в себя и выявить свои способности. Иными словами, помочь тебе вернуться к нормальному осмысленному существованию.

Изабелла подошла к двери и взялась за ручку.

Элли медленно втянула в легкие воздух, а затем так же медленно выдохнула.

— Я пришлю тебе в помощь ученицу выпускного класса, которая ответит на все твои вопросы, — сказала Изабелла. Она придет в шесть. Надеюсь, что к тому времени ты успеешь разобрать свои вещи и переодеться к обеду. Запомни, что на обед ни в коем случае нельзя опаздывать. С этим у нас строго.

Изабелла вышла из комнаты привычным быстрым шагом, но дверь за собой не захлопнула, как можно было подумать, а тихо и осторожно прикрыла, словно опасаясь потревожить громким хлопком свою новую воспитанницу, обуреваемую смятенными и противоречивыми чувствами.

Элли с облегчением перевела дух.

Теперь, когда комната оказалась в полном ее распоряжении, у Элли было место и время обдумать свое положение. Интересно, зачем родители рассказали директрисе о Кристофере? Это всегда считалось частным делом семьи. И почему им с Изабеллой не встретился по пути хотя бы один ученик? Школа производила впечатление совершенно пустого дома. Как-то странно все это…

С мыслью об этом Элли поставила свои дорожные сумки на кровать и, открыв их, начала выкладывать на постель вещи. Одновременно она разглядывала комнату, раздумывая, куда все это положить. Книги заняли полку над письменным столом. Белье отправилось в шкафчик, в ящиках которого, впрочем, уже помещались «казенные» футболки, трусы, фуфайки и тренировочные брюки белого и темно-синего цвета. Интересно, что на фуфайках и футболках на груди рядом с сердцем была вышита эмблема академии — так называемый Киммерийский крест.

Открыв не без любопытства дверцу гардероба, Элли обнаружила там юбки, блузки и жакеты, представлявшие собой составные части школьной формы. Исследовав содержимое шкафа, Элли обнаружила в заднем ряду висящие на плечиках изящные вечерние платья приглушенных тонов, сшитые из тонкой материи. Изабелла говорила, что в академии бывают балы, но и словом не обмолвилась о том, что учреждение обеспечивает своих воспитанниц, помимо всего прочего, еще и бальными нарядами. Элли сняла с вешалки и приложила к груди платье из темно-синего бархата с довольно глубоким декольте и широкой, с пышными складками, спускавшейся чуть ниже колен юбкой. Откуда взялось это прекрасное ретро-платье?

Если разобраться, она никогда не была на настоящем балу, поскольку подобные вещи в распорядок обычных школ не входят. В этой связи мысль о том, что она, надев дорогое платье, сможет принять участие в полноценном светском мероприятии, чрезвычайно ее взволновала. Но потом она подумала, что не знает ни одного бального танца и пригорюнилась. В самом деле, что она будет делать на балу, не умея танцевать?

Поглаживая нежную дорогую материю, она попыталась представить, как ведет с гостями светский разговор и, изящно отогнув мизинец, берет с блюда крохотный бутерброд-канапе. Представила — и горько рассмеялась.

«Увы, это не мой мир».

Закончив развешивать и раскладывать свои вещи по отведенным для них местам, Элли закрыла белую деревянную дверцу одежного шкафа и уселась за маленький письменный стол, располагавшийся рядом с окном. Со своего места она видела голубое небо и зеленые верхушки деревьев. Вечерело, в воздухе веяло прохладой, пахло летом и соснами. Элли открыла лежавший на столешнице конверт и извлекла из него несколько бумажек. Изабелла отнюдь не шутила, когда говорила, что они содержат множество разнообразной информации. На одном из листов была отпечатана карта здания, на которой стрелочками указывалось, где находятся спальни, классные комнаты, места для приема пищи и учительские апартаменты. Второй содержал расписание занятий, чтобы Элли знала, где и когда у нее будут занятия по английскому языку, истории, биологии, алгебре и французскому. Ничего из ряда вон — обычные школьные предметы.

Элли обнаружила также в конверте папку в черной обложке, на которой белыми буквами были выведены два слова: «Правила поведения». Внутри находились бумажные листы, исписанные ровным, аккуратным, несколько старомодным почерком. Но прежде чем Элли приступила к чтению этого рукописного текста, в дверь постучали.

Затем дверь распахнулась, и в комнату влетела симпатичная девушка в форме Киммерийской академии — белая блузка с короткими рукавами и вышитым на груди киммерийским крестом и темно-синяя плиссированная юбка.

Какое у нее серьезное, однако, лицо, подумала о девушке Элли. Гостья была светловолоса, а педикюр идеально подходил по цвету к розовым летним босоножкам «Биркенстрок». Элли смутилась, почувствовав себя вдруг вульгарно одетой пацанкой.

«Интересно, когда я последний раз красила ногти на ногах?»

У нее сложилось впечатление, что девушка старательно отводит от нее глаза, чтобы не оскорблять взгляд созерцанием ее вызывающего наряда.

— Элли? — спросила она хрипловатым голосом, не слишком подходившим к ее рафинированной внешности.

Элли кивнула и поднялась из-за стола.

— Меня зовут Джулия, я префект[2] твоего класса. Изабелла попросила меня встретиться и поговорить с тобой.

— Очень рада, — пробормотала Элли, вновь принимаясь в смущении теребить край туники и мысленно задаваясь вопросом, не стоит ли ей переодеться к обеду.

Наступила продолжительная пауза. Поняв, что новенькая предпочитает хранить молчание, Джулия вопросительно изогнула бровь и сделала вторую попытку разговорить Элли.

— Изабелла полагает, что у тебя, весьма вероятно, возникнут вопросы, на которые я могла бы ответить.

Элли подумала, о чем бы ее спросить, но ничего интересного в голову не приходило.

— А что — у вас носят форму каждый день? С утра до вечера?

Джулия кивнула:

— На территории школы мы все обязаны носить форму. Кстати, в бумагах, которые оставила для тебя Изабелла, этому посвящен целый параграф.

— Я как раз разбиралась с ними, когда ты пришла. — Элли пожелала себе не запинаться после каждого слова. Джулия казалась такой уверенной в себе… Уж она-то не мямлит, когда говорит. — Но бумаг довольно много, и, чтобы прочитать их все, потребуется время.

— Такое бывает лишь в первый день, — сказала Джулия. — Когда я впервые оказалась в академии, мне тоже пришло в голову, что для этого потребуется много часов, но мой брат, который уже учился здесь, быстро объяснил мне что к чему. Кстати, родители многих ребят, которые здесь учатся, тоже закончили эту школу. А твои?

Элли покачала головой:

— Я впервые услышала об этом месте всего несколько дней назад. Как и мои родители.

Джулию, казалось, удивили ее слова, и она решила сменить тему.

— Коли так, могу показать тебе крыло, где находятся спальни. Хотя, по правде сказать, смотреть здесь особенно нечего.

Элли шагнула было к двери, но заметила, что Джулия с критическим видом рассматривает ее.

— Почему бы тебе перед выходом не переодеться в школьную форму?

Элли вспыхнула, расправила плечи и скрестила на груди руки, но Джулия, похоже, этого не заметила. Или не обратила внимания.

— Я подожду тебя в коридоре, — сказала она и, не дожидаясь ответа Элли, вышла из комнаты.

Как только дверь за девушкой захлопнулась, Элли бросилась к шкафу, распахнула дверцу и сорвала с вешалки белую блузку и синюю плиссированную юбку — точно такие, какие носила Джулия, — и швырнула все это на постель.

Джулия, должно быть, от души посмеялась про себя над моим костюмом, подумала Элли. Конечно, полной уверенности в этом у нее не было, но Джулия представлялась ей такой… совершенной. И такой задавакой…

«Наверняка посмеялась. Такие девчонки всегда издеваются над теми, кого считают ниже себя».

С такими мыслями Элли расшнуровала и стащила с ног сапоги и зашвырнула их под кровать.

«Девчонки с идеальным педикюром и слишком аккуратными, волосок к волоску, прическами».

Затем она исследовала отделение для обуви в надежде найти что-нибудь модное и стильное, но ничего, кроме практичных оксфордских черных туфель на каучуковой подошве и пары белых ученических носков к ним, не обнаружила. Поэтому, натягивая носки и надевая туфли, морщилась, как от зубной боли.

«Черт бы побрал этих идеальных девиц, любящих задирать нос».

Переодевшись, Элли глянула на себя в зеркало, висевшее на двери, и опять обнаружила в своей внешности недостатки. С косметикой она переборщила, в то время как Джулия, похоже, пользовалась только блеском для губ. Но времени у Элли уже не было.

Пригладив волосы ладонями, Элли открыла дверь и вышла в коридор. Джулия стояла рядом с ее комнатой, опираясь спиной о стену.

— Ну вот. Теперь ты выглядишь как одна из нас, — одобрительно произнесла она, когда они вместе зашагали по узкому коридору.

Элли не знала, что и думать о словах Джулии.

Между тем последняя уже приступила к своим обязанностям гида.

— Прежде эту часть здания занимали слуги, — произнесла она, словно не замечая того, что Элли продолжает находиться на стадии отрицания всего и вся. — Надо сказать, что дом постоянно перестраивался и разрастался, так что сейчас он гораздо больше того особняка, который возвели у подножья холма несколько веков назад… Здесь, кстати, находится ванная комната… — Она махнула рукой в сторону двери, которая, единственная из всех, не была пронумерована. — Она рассчитана на всех обитательниц этого крыла, поэтому, если не хочешь стоять в очереди, приходи сюда как можно раньше или, наоборот, позже всех.

Они завернули за угол и двинулись к лестнице. Здание уже не выглядело опустевшим и безлюдным. Теперь девушки то и дело встречали одетых в школьную форму воспитанниц, болтавших и смеявшихся на каждом углу или в укромном месте.

— Насколько я понимаю, Изабелла уже показала тебе нашу столовую, — сказала Джулия. — А в общую гостиную она тебя водила?

Элли покачала головой.

— Это одно из главных помещений в школе, — произнесла Джулия, спускаясь по ступеням лестницы. — Большинство учеников после занятий собираются там. Если, конечно, не корпят над букварем.

— Чего?

— Не заняты приготовлением домашнего задания.

С этими словами Джулия отворила дверь, находившуюся чуть в стороне от лестницы, и они вошли в просторную, хорошо обставленную комнату отдыха. Здесь стояли кожаные диваны и кресла, полы покрывали яркие ковры с восточным орнаментом, в углу помещалось пианино, а вдоль стен располагались стеллажи, заставленные книгами и коробками с различными играми. Крышки некоторых столов были украшены орнаментом в виде чередовавшихся черных и белых прямоугольников; видимо, за этими столами играли в шахматы. Комната оказалась совершенно пустой, если не считать сидевшего в кресле в дальнем конце помещения юноши, с любопытством поглядывавшего на вошедших поверх старинного фолианта, который он, судя по всему, читал до их появления. У юноши были гладкие черные волосы, твердый, хорошо очерченный рот и большие глаза с длинными ресницами, тень от которых стрелами лежала на щеках. Ноги он положил на один из столиков с шахматным орнаментом. Неожиданно их с Элли глаза встретились, и вдруг у девушки возникло странное чувство, что парень знает, кто она и почему здесь оказалась. Интересно, что он не улыбнулся ей и не сказал ни слова — лишь продолжал гипнотизировать ее взглядом. Когда Элли надоела эта игра в гляделки, продолжавшаяся всего несколько секунд, но показавшаяся бесконечной, она отвернулась от незнакомца и посмотрела на Джулию, которая с интересом за ними наблюдала.

«Ну же, скажи хоть что-нибудь…»

— А здесь что — даже телевизора нет? Или музыкального центра? — обратилась она к Джулии.

Элли показалось, что юноша при этом насмешливо фыркнул.

И снова она заметила на лице Джулии удивление, граничившее с изумлением, как если бы она спросила, как называется висящий в небе огромный золотой шар.

— Ничего такого у нас нет, — ответила Джулия холодным голосом. — Ни телевизоров, ни ай-подов, ни лэп-топов, ни мобильников… Короче говоря, никаких игрушек двадцать первого века. Неужели родители не поставили тебя об этом в известность?

Сердце Элли екало при каждом перечисленном предмете, и она лишь обреченно качала головой.

Джулию, казалось, неприятно удивила ее реакция, тем не менее она попыталась добросовестно объяснить причину подобного радикального отказа от современных электронных средств развлечения и коммуникации.

— Считается, что мы должны уметь развлекать себя при помощи традиционных средств, проверенных веками. Беседой, к примеру, или чтением хороших книг. Кроме того, у нас такая насыщенная образовательная программа, что у тебя просто не останется времени на то, чтобы смотреть телевизор. — Джулия повернулась, чтобы выйти из гостиной. — Все это изложено в бумагах, которые в конверте оставила тебе Изабелла.

«Чертов конверт! Похоже, мне придется читать бумаги всю ночь, с каждой минутой все больше и больше убеждаясь, в какое дерьмовое заведение я попала».

Даже не оглянувшись на сидевшего в дальнем конце комнаты юношу, Элли вслед за своим префектом вышла в холл. Вновь двинувшись по коридору, Джулия легонько коснулась пальцами двери, мимо которой они проходили.

— Это наша библиотека. Тебе придется с ней познакомиться — и очень близко.

Так, болтая — правда, говорила в основном Джулия — они прошли по коридору, пересекли огромный холл, после чего Джулия потянула за ручку тяжелой двери, за которой скрывался проход в восточное крыло здания.

— В восточном крыле находятся классные комнаты. Проще всего найти нужные помещения по номерам, особенно когда ты оказываешься здесь впервые и ничего еще не знаешь. В расписании занятий, которое находится в оставленном тебе конверте, указан номер класса, где будет проводиться тот или иной урок. Все мы знаем своих учителей и в лицо, и по имени, и, хотя у тебя есть список преподавателей, тебе это не поможет, поскольку фамилии преподавателей на дверях не пишут. Классные комнаты с первой по двадцатую расположены на цокольном этаже; на первом этаже находятся классы с сотого по сто двадцатый, а все помещения, что выше, не имеют пока к тебе никакого отношения.

Элли с удивлением посмотрела на своего префекта, но, прежде чем успела задать вопрос относительно странного, по ее мнению, расположения комнат, Джулия сказала:

— До начала обеда остается двадцать минут, и я предлагаю тебе воспользоваться ими с толком. Прочитай, сколько успеешь, из того, что тебе оставила Изабелла. Чем больше, тем лучше, поскольку это действительно важные вещи, без знания которых тебе завтра придется туго. Кстати, учителя снабдят тебя нужными учебниками в классе, так что тебе надо взять с собой только бумагу и ручки, которые ты найдешь в своем письменном столе.

К этому времени они снова поднимались по лестнице, возвращаясь в крыло, где находились спальни.

— Моя комната — триста тридцать пятая. Запомни этот номер на тот случай, если я тебе срочно понадоблюсь, но в принципе, тебе при необходимости поможет каждый ученик нашей школы. О’кей?

Джулия помахала ей рукой и направилась в противоположную сторону холла. Элли же вернулась в свою комнату.

Отложив общешкольные «Правила поведения» в зловещей черной обложке, Элли решила сначала разобраться с номерами и расположением классных комнат, а также правилами поведения на уроке (ученики должны находиться на своих местах до того, как учитель начнет занятия…), но сосредоточиться на этом не смогла и вернулась мыслями к черноволосому юноше, которого видела в общей гостиной. Она не могла отделаться от ощущения, что видела его раньше. Да и юноша определенно узнал ее, по крайней мере знал, кто она такая. Вертя в пальцах карандаш, она вспоминала его пристальный изучающий взгляд, который он метнул в нее, как только они с Джулией вошли в гостиную.

Элли перевернула страницу правил поведения на уроках и, машинально бросив взгляд на часы, вскочила с места.

«Вот дьявольщина!»

Было почти семь. Двадцать минут пролетели как одна секунда, и обед вот-вот должен был начаться.

Элли молнией выскочила из комнаты, едва не сбив с ног невысокую девочку с короткими светлыми волосами, торопливо идущую по коридору.

— Смотреть надо, куда идешь! — воскликнула девочка, не сбавляя шага.

— Сама смотри, куда несешься, — огрызнулась Элли.

Потом пристроилась у нее в тылу и перешла на такой же быстрый размеренный шаг.

В ответ девочка перешла на бег. Элли старалась не отставать от нее, поэтому они сбежали по лестнице вместе и остановились у дверей столовой практически одновременно, после чего, не обменявшись ни единым словом, вошли в помещение. Не сговариваясь, девочки придали раскрасневшимся от бега лицам доброжелательное выражение, так что сторонний наблюдатель мог бы подумать, что, направляясь в столовую, они вели дружескую оживленную беседу. Коротко подстриженная блондинка соизволила посмотреть на нее и подмигнуть ей лишь в последний момент — когда усаживалась за стол. Судя по всему, это было ее постоянное место, поскольку сидевшие за столом ученики дружно приветствовали ее.

Столовая, вернее, обеденный зал, как называла эту комнату Изабелла, выглядел в этот час совсем по-другому по сравнению с тем, каким он предстал взгляду Элли, когда она заходила туда с директрисой. На застеленных белыми скатертями столах красовались подсвечники с зажженными свечами. Тарелки из фаянса и сверкающие хрустальные бокалы стояли перед каждым стулом. Заметив свободное место, Элли проскользнула к нему. В следующее мгновение в зале установилась мертвая тишина, как если бы кто-то нажал на кнопку, отключающую звук, и на девушку уставились семь пар любопытных глаз.

— Это ничего, что я… села здесь? — Она облизала губы и нервно обвела глазами столовую.

Прежде чем кто-либо успел ей ответить, отворилась кухонная дверь, и одетый в черное обслуживающий персонал внес ужин на больших блюдах. Кто-то поставил у левого локтя Элли кувшин с холодной водой. До этого момента Элли как-то не приходило в голову, до чего же сильно ей хочется пить, и она хотела было наполнить свой стакан, но в последний момент передумала, решив посмотреть, что будут делать другие. Никто не двигался.

— Прошу тебя. — Она повернулась на голос с французским акцентом и увидела слева от себя молодого человека с золотистой загорелой кожей, густыми темными волосами и потрясающими голубыми глазами, который внимательно за ней наблюдал.

— Извини?…

— Прошу тебя, всегда садись здесь.

Она с благодарностью ему улыбнулась:

— Спасибо за предложение.

Он улыбнулся в ответ, и Элли почувствовала, что размякает. Парень был чертовски хорош собой.

— Не стоит благодарности. Будь добра, передай мне, пожалуйста, воду.

Она торопливо передала ему кувшин и с облегчением перевела дух. Он сначала наполнил ее стакан и лишь после этого свой собственный. Она жадно и быстро выпила полстакана воды, а затем положила себе на тарелку жареную говядину с картофелем, блюдо с которыми сосед слева любезно ей пододвинул. Все опустили глаза к тарелкам и в зале снова наступила тишина; Элли же воспользовалась этим, чтобы снова посмотреть на молодого человека. Потом, откашлявшись, негромко произнесла:

— Меня зовут Элли.

Интуиция немедленно сообщила ей, что парень, скорее всего, знает ее имя.

— А меня — Сильвиан. Добро пожаловать в Киммерию, Элли.

— Благодарю за теплые слова, — ответила девушка, которой вдруг пришло в голову, что в академии совсем не так плохо, как ей казалось раньше.

Еда оказалась на редкость вкусной. А поскольку у Элли с раннего утра во рту ничего, кроме пережаренного тоста, не было, то ела она за двоих. Сунув в рот последний кусок жареного картофеля, она в очередной раз украдкой огляделась и заметила, что все снова смотрят на нее во все глаза. Кусок картофеля оказался большим, и она с трудом жевала его. Когда же потянулась за водой, чтобы запить еду, слишком поздно заметила, что стакан пуст.

Сильвиан, ничего не говоря, изящным жестом забрал ее стакан и вновь наполнил его водой. Его ярко-голубые глаза блестели, отражая свет горевших в канделябрах свечей. В эту секунду Элли очень хотелось сказать что-нибудь интересное и умное, но она не успела ничего придумать.

— Значит, ты из Лондона? — осведомилась рыжеволосая девица, сидевшая напротив.

— Да. А как ты?…

— Нам сказали, что сегодня приезжает новая ученица. Ты ведь Элли Шеридан, не так ли? — сказала рыжеволосая девушка таким тоном, как если бы вела телерепортаж о новостях дня.

Элли ответила довольно осторожно.

— Да, меня так зовут. А тебя?

— Кэти, — ответила рыжеволосая. Остальные не назвались, предпочитая хранить молчание.

Элли слегка поежилась под устремленными на нее взглядами и почувствовала необходимость чем-нибудь заполнить возникшую неловкую паузу, становившуюся все более продолжительной. Но умение вести светский разговор никогда не относилось к сильным сторонам ее натуры.

— Какая большая… у вас… хм… школа, — запинаясь, пробормотала она. — Напоминает старинный замок и производит пугающее впечатление.

— Правда? — произнесла Кэти со слегка озадаченным выражением. — А вот мне она всегда казалась красивой… Все мои ближайшие родственники учились здесь. Твои родители тоже ее окончили?

Элли покачала головой. Кэти выгнула хорошо очерченную бровь, прислушиваясь к шепоту сидевших рядом подруг.

— Как странно…

— Что именно? — спросила Элли.

— Ну, здесь в основном учатся ребята, чьи родители тоже закончили Киммерию. Я, к примеру, Сильвиан, ну и Джу, конечно…

Элли смутилась:

— А кто такая Джу?

На лице Кэти проступило неподдельное удивление.

— Как кто? Девочка, с которой ты сюда пришла…

— Мисс Шеридан! — послышался у Элли за спиной громкий мужской голос, мигом заглушивший слова Кэти. Элли повернулась и увидела лысоватого мужчину одного примерно возраста с ее отцом. Он был очень высок — более шести футов, — и хотя носил мешковатый штатский костюм, в его облике угадывалась военная выправка. Элли сразу же села на стуле прямо, а в обеденном зале мгновенно воцарилось молчание.

— Вам кто-нибудь рассказывал о правилах Киммерии? — Он наградил ее неласковым взглядом, в котором проглядывало некое чувство, подозрительное походившее на презрение.

— Да, — сказала Элли с дрожью в голосе, за которую мгновенно себя возненавидела.

— Что-то я в этом сомневаюсь. Все учащиеся должны находиться в столовой по меньшей мере за пять минут до того, как начнут разносить еду. Между тем вы ворвались в зал буквально за секунду до начала обеда. То есть, опоздали. И вы тоже, мисс Эррингфорд. — Он повернулся и ткнул пальцем в Джу, которая, впрочем, ответила ему бесстрашным взглядом. Потом мужчина снова повернулся к Элли. — Чтобы подобное больше не повторялось. Меня не волнует, новенькая вы или нет. Если позволите себе опоздать на обед хотя бы еще раз, то будете наказаны.

С этими словами он отошел от нее, громко стуча каблуками по каменному полу затихшего зала. Элли уставилась в свою тарелку, чувствуя на себе взгляды обедающих. Щеки у нее вспыхнули от злости. Подумаешь, опоздала немного. Этот тип не имел никакого права так на нее наезжать.

Да уж, невесело. Только что приехала — и вот, пожалуйста: попала в историю.

Обозрев исподтишка комнату, она заметила смотревшую на нее Джу. Когда их глаза на короткое время встретились, Джу улыбнулась и снова подмигнула ей, после чего вернулась к разговору, который как ни в чем не бывало вела со своими соседями за столом. Элли еще немного понаблюдала за Джу и заметила, как сидевший рядом с ней парень взял девушку за руку, а та, смеясь над тем, что он ей сказал, на мгновение положила голову ему на плечо.

Элли испытала некоторое облегчение, но одновременно ей стало еще хуже.

Сидевшие с ней за одним столом ученики болтали о чем-то своем, будто намеренно игнорируя ее. За исключением Сильвиана, который, напустив на лицо озабоченное выражение, время от времени поглядывал на девушку.

— Кто это был? — спросила у него Элли, сворачивая и разворачивая свою льняную салфетку. Она говорила нарочито небрежным тоном, старательно делая вид, что случившееся не произвело на нее большого впечатления.

— Мистер Желязны, — ответил Сильвиан. — Учитель истории и любитель формальностей, в чем ты только что имела возможность убедиться. Насколько я знаю, он, помимо всего прочего, считает себя главным школьным авторитетом в плане действий, требующих физической силы. Скажу тебе про него следующее: бояться его не нужно, но остерегаться стоит, поскольку если ты ему не понравишься, он может здорово усложнить тебе жизнь. На твоем месте последующие несколько дней я приходил бы в обеденный зал как можно раньше. Запомни: некоторое время он будет за тобой следить.

— Очень мило, — сказала Элли, тяжело вздохнув.

«Ну не везет мне — что тут будешь делать?»

Тем временем ученики начали вставать из-за столов и выходить из обеденного зала. Элли заметила, что свои стаканы и тарелки они оставляли на столе.

— Разве мы не должны помогать убирать со стола? — удивленно спросила она.

Окружавшие Кэти девицы захихикали.

Кэти же озадаченно на нее посмотрела.

— Конечно нет. Это забота прислуги.

Элли повернулась к Сильвиану, но его стул оказался пустым. Она и не заметила, как он ушел. Между тем приглушенные смешки и хихиканье на ее счет продолжались. Элли решила, что с нее всего этого на сегодня хватит, молча поднялась с места и присоединилась к выходившим из столовой.

Она чувствовала себя усталой и разбитой, причем как в прямом, так и переносном смысле. Чего бы только она сейчас не дала, чтобы снова оказаться в своей комнате в Лондоне, слушать музыку и болтать по телефону с Марком и Хэрри, рассказывая со смехом о странных людях, с которыми сегодня познакомилась. К сожалению, ее дом находился слишком далеко от Киммерийской академии — этого допотопного мира, где все новейшие технологии находились под запретом, а обитатели считали себя слишком значительными личностями, чтобы взять со стола и отнести на кухню собственную тарелку.

Выйдя в холл, она заметила, что ученики академии разбредаются стайками в разные стороны. Некоторые собирались на прогулку, другие направлялись в комнату отдыха или библиотеку. Одиночек, кроме нее, не было. Здесь все, казалось, ходили группами или компаниями, о чем-то беседовали, шутили или смеялись.

Элли в полном одиночестве стала подниматься по лестнице, чтобы попасть на второй этаж, где находились спальни для девочек.

Двадцать четыре шага до первого этажа, двадцать четыре шага до второго, а потом еще семнадцать шагов по коридору до дверей ее комнаты.

Оказавшись в своей спальне, она заметила, что пока ходила на обед, в ее скромных владениях кто-то побывал. Окно было закрыто, хотя ставни по-прежнему болтались на петлях. Что интересно, ее кровать была аккуратно застелена чистыми белыми простынями, поверх которых лежало такое же чистое и белое пуховое одеяло. В ногах лежало аккуратно свернутое темно-синее покрывало, а одежда, которую она разбросала по всей комнате, когда собиралась в столовую, волшебным образом исчезла — по всей видимости, перекочевала в шкаф. На полу рядом с кроватью стояла пара мягких белых домашних туфель, на спинке стула висели два полотенца, а на прикроватной тумбочке лежала мыльница с куском душистого мыла. Бумаги, которые она просматривала перед уходом, чья-то заботливая рука сложила в аккуратную стопку и поместила на край стола.

«Кто, интересно знать, у нас здесь такой чистюля?»

Сбросив туфли и прихватив со стола бумаги, Элли плюхнулась на кровать, и приступила к изучению основополагающих правил школы. Она находилась где-то посередине стопки листов с разного рода инструкциями, когда заметила, что летний вечерний свет за окном начал гаснуть.

Зевнув, отложила листочки с расписанием уроков, сунула ноги в домашние туфли без задников и, прихватив зубную щетку и пасту, прошлепала в ванную комнату. Дверь открывала осторожно, с опаской, но комната оказалась совершенно пустой. Почистив зубы и ополоснув лицо, глянула на себя в зеркало. На секунду ей показалось, что она выглядит не столь юно, как прежде. Так ли это? По крайней мере, ее не оставляло ощущение, что она определенно стала старше.

Вернулась в спальню, закрыла ставни, забралась в постель. Но когда выключила стоявшую на тумбочке лампу, комната погрузилась в такую непроглядную темень, что ей стало страшно. Сбив в темноте неловким жестом с тумбочки часы-будильник, поторопилась снова зажечь свет, вскочила с постели, рысью пробежала к окну и опять распахнула ставни. Последние лучи закатного летнего солнца окрасили комнату в мягкие золотисто-малиновые тона.

«Так-то лучше». Выключив лампу, она некоторое время лежала в постели и смотрела в окно, наблюдая за тем, как тает закатный свет и темнеет небосвод, на котором начинают проступать бледные еще звезды. Потом принялась привычно считать собственные вдохи и выдохи, насчитала сто сорок семь и провалилась в сон.

– Элли, беги!

Крик донесся откуда-то из темноты впереди нее. Элли не знала, зачем кому-то понадобилось кричать — она и так уже бежала со всех ног, не разбирая дороги, и ветел раздувал летевшие волосы. Хотя деревьев она не видела — лишь едва заметные расплывчатые силуэты, — зато прекрасно чувствовала, как толстые ветки цепляются за ее одежду, а острые и тонкие ранят и царапают кожу. Земля в лесу, по которому Элли бежала, была неровная, и она знала, что рано или поздно споткнется или зацепится ногой за какую-нибудь корягу и упадет. Нельзя нестись во всю прыть в кромешной тьме ночного леса, ничего не видя вокруг себя. Это просто невозможно.

Неожиданно она услышала прямо у себя за спиной чьи-то шаги и почувствовала движение воздуха, как если бы кто-то…

Чьи-то железные пальцы впились в ее левое плечо; она пронзительно закричала и замолотила по этим жестоким пальцам кулаками, стремясь любой ценой вырваться из их хватки.

Затем совсем рядом она услышала громкий презрительный смех и закричала еще громче и пронзительнее, чувствуя, как чьи-то невидимые руки отрывают ее от земли, перед тем как швырнуть на жесткую постель из низкорослого, но густого и колючего лесного кустарника.

Элли вздрогнула, подняла голову и секунду оглядывалась, не понимая, где находится. Одновременно она задавалась вопросом, почему перебралась на самый край постели и прижалась спиной к стене, подтянув к груди колени и обхватив их обеими руками, как если бы стремилась стать маленькой и незаметной или защититься от чего-то или кого-то.

Потом вспомнила все.

Она в новой школе, именуемой Киммерийской академией.

И ей снова приснился кошмарный сон, приходивший к ней по ночам на протяжении нескольких последних недель, так что она всякий раз просыпалась в холодном поту.

В комнате по-прежнему было темно. Светящийся циферблат часов показывал, что сейчас около двух.

Элли была слишком возбуждена, чтобы спать. Выбравшись из постели, она прошла к окну, оперлась о подоконник и выглянула на улицу. Висевшая в небе луна заливала двор потусторонним голубоватым светом. Вскарабкавшись на подоконник, она открыла щеколду, распахнула окно и вздохнула полной грудью прохладный ночной воздух. Потом слезла с подоконника, подперла рукой подбородок, и некоторое время смотрела в подсвеченное луной темное пространство, слушая приглушенный свист ночных птиц и редко и глубоко дыша, чтобы лучше почувствовать долетавшие до нее пряные запахи сосновой хвои и влажной от ночной росы земли. Это успокаивало.

Неожиданно она услышала шаги… прямо у себя над головой. Интересно, такое возможно — или ей просто почудилось?

Она высунулась из окна чуть ли не по пояс, как могла высоко задрала голову и напрягла зрение, силясь понять, что происходит. Такой способ наблюдения дал неплохие результаты, поскольку она готова была поклясться, что видела на крыше какие-то смутные движущиеся тени.

Затаив дыхание, она с минуту вслушивалась в ночную тишину, и вновь была вознаграждена за настойчивость и терпение. До ее слуха донеслись едва различимые, похожие на шелест ветра, человеческие голоса. Похоже, находившиеся на крыше люди шепотом о чем-то спорили. Элли закрыла оконные створки, задвинула щеколду, подергала за нее, чтобы убедиться, что окно крепко заперто, и вернулась в постель. Не прошло и минуты, как она уже крепко спала.

Глава четвертая

Когда Элли открыла глаза, комнату заливал яркий солнечный свет. Все еще пребывая в состоянии полусна-полуяви, она, рассматривая выкрашенные сверкающей белой краской стены, мебель и свое белоснежное пуховое одеяло, лениво подумала, что так, должно быть, выглядит один из укромных уголков рая.

Потом бросила взгляд на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Стрелки показывали шесть тридцать.

Интересно, она когда-нибудь просыпалась сама в такую рань? Возможно, когда они всей семьей несколько лет назад ездили во Францию. Но это скорее можно назвать исключением. Если же дело касалось школы, то этого просто не могло быть.

Пока она зевала и потягивалась, до ее слуха стали долетать приглушенные голоса из коридора. Откинув одеяло, Элли ощутила утреннюю прохладу, а поглядев на оконную нишу, увидела, что оконные створки широко распахнуты. Странно. Ведь она закрывала вчера окно перед сном, не так ли? Элли хорошо это помнила.

«Может быть, мне просто приснилось, что я его закрыла?»

С мыслями об этом Элли вылезла из кровати, пробурчав себе под нос: «Вставай уж, коли проснулась», — надела белый махровый халат, сунула ноги в домашние туфли и, завернув в полотенце шампунь и зубную пасту, торопливо вышла в коридор, задаваясь вопросом, не слишком ли много учениц собралось сейчас в общей ванной комнате.

По сравнению с царившей вчера вечером в ванной гулкой пустотой, сегодня эта большая комната была полна света, пара и желающих помыться. Тем не менее Элли заметила свободную душевую кабинку и поспешила к ней. Ей понравилось, что душевые здесь представляли собой отдельные помещения, пусть и небольшие, поскольку терпеть не могла открытых душевых, отделявшихся друг от друга лишь бетонными перегородками. Войдя в душевую, Элли тщательно задернула за собой шторку, после чего переключила внимание на место для переодевания, где располагались вешалки и небольшой шкафчик для одежды, за которыми находился собственно душ в будочке из матового стекла со сдвижной дверью. Все помещавшиеся в душевой предметы отличались едва ли не стерильной чистотой — и это ей тоже понравилось.

Не так уж здесь плохо, подумала Элли, вешая халат на крючок и ставя шлепанцы на высокую полированную деревянную скамейку, где обувь была защищена от случайного попадания воды, и посетительница имела возможность, приняв душ, надеть совершенно сухие тапочки. Встав под горячие упругие струи, Элли почти мгновенно почувствовала себя лучше. Потом, замотав голову полотенцем и накинув халат, вышла из душевой, нашла свободную раковину и стала чистить зубы уже без всякого смущения перед посетительницами ванной комнаты, поскольку здесь все были облачены в одинаковые халаты, и она ничем не отличалась от других учениц.

Вернувшись в спальню, Элли быстро надела школьную форму, пригладила щеткой влажные волосы и нанесла на лицо совсем немного косметики. Когда же рука автоматически потянулась к туши для ресниц, Элли, секунду подумав, отложила косметичку в сторону. Определенно в этом учебном заведении был принят другой стиль в плане одежды и макияжа, нежели в лондонской школе, где она училась раньше.

Вынув из ящика стола бумагу и ручки, Элли положила их в синюю матерчатую сумку-портфель, которую обнаружила в гардеробе. Затем, повесив сумку на плечо и глянув на часы, показывавшие семь ровно, она вышла из комнаты и направилась в столовую, хотя в расписании дня говорилось, что завтрак начинается в семь тридцать.

Войдя в столовую, она на мгновение остановилась, поскольку и это помещение совершенно преобразилось по сравнению со вчерашним вечером. Вместо приглушенного электрического освещения здесь царил яркий солнечный свет, высокие стрельчатые окна были распахнуты, а закрывавшие их белые кисейные занавески колыхались от легкого утреннего ветра. Исчезли канделябры с зажженными свечами и отражавшие их пламя хрустальные графины и бокалы. Большинство столов оставались совершенно пустыми, если не считать покрывавших их светлых льняных скатертей. Еда же помещалась на больших блюдах и подносах, которыми были заставлены столешницы буфетов. Там же находились чистые тарелки и столовые приборы. На подносах и блюдах стояли кастрюльки с горячей овсяной кашей, приготовленной различными способами, нарезанный и готовый для тостов хлеб, масло, холодные закуски, а также полированные металлические блюда с крышками, под которыми скворчала яичница с ветчиной и сосисками.

Почувствовав аппетитный запах, Элли поняла, что опять ужасно хочет есть и, взяв тарелку, положила на нее хлеб, сыр и два яйца всмятку, после чего налила себе большой стакан яблочного сока и отправилась со всем этим к ближайшему свободному столу. Постепенно столовая стала наполняться школьниками, которые показались Элли весьма милыми ребятами, хотя она и не знала никого из них. Впрочем, сейчас ей было не до них, поскольку она занялась весьма важным делом: намазав на хлеб масло и черносмородиновый джем, приготовила себе бутерброд и откусила от него большущий кусок.

— Это место свободно?

Стараясь жевать с закрытым ртом, Элли повернулась на голос и увидела стоявшего неподалеку Сильвиана. Она попыталась побыстрее прожевать и проглотить откушенное, но не тут-то было. Пару минут и спустя она справилась с бутербродом, проклиная при этом все на свете. Поразительно красивые голубые глаза Сильвиана искрились смехом, хотя лицо оставалось предельно серьезным.

— Нет… то есть да… Я хочу сказать, что ты можешь сесть здесь, если хочешь. Пожалуйста…

Без малейшего смущения устроившись рядом с ней, Сильвиан принялся за яичницу с беконом.

— Ну, как прошла первая ночь под нашей крышей? Я заглядывал в комнату отдыха, но тебя там не видел.

При этих словах у нее екнуло сердце, а по телу разлилось тепло, и, чтобы он не заметил, насколько ей приятно это слышать, девушка сосредоточила все свое внимание на лежавшем на тарелке сыре.

— Вчера я читала весь вечер. Решила узнать как можно больше о нашей школе, чтобы сегодня мне не пришлось краснеть. Кроме того, у меня был трудный день — ну и все такое прочее…

Он кивнул и сунул в рот толстый ломтик бекона.

— В первый день здесь у меня тоже было нечто похожее. Такое впечатление, что администрация хочет, чтобы мы узнали все о Киммерии за один день. Вернее, вечер. Полагаю, что объем информации, которую тебе пришлось усвоить, значительно… — он сделал паузу, как если бы подыскивал подходящее английское слово, чтобы закончить фразу, — …превышал набор сведений, которые способен усвоить… хм… средний школьник. Надеюсь, я правильно выразил свою мысль?

Она была совершенно очарована его манерами, и ей нравился не только его французский акцент, но даже то, как он запинался.

— Более чем. Потому как я тот самый средний школьник и есть. И для моих средних способностей этот объем оказался слишком велик.

Сильвиан тепло ей улыбнулся.

— Вот именно. Слишком…

Его улыбка заставила ее бедное сердце снова подпрыгнуть.

«Ты это прекрати, — злобно сказала она себе. — С его стороны это просто проявление вежливости, не более».

Некоторое время они ели в молчании, потом Элли сказала:

— Значит, здесь принято после обеда набиваться в общую гостиную? По-моему, неплохая традиция, не правда ли?

«Элли, детка, неужели ты сейчас ведешь светский разговор?»

Но Сильвиан, отпивая глоток сильно разбавленного молоком кофе, совершенно серьезно произнес:

— Комната отдыха или общая гостиная с библиотекой — называй, как тебе больше нравится — это действительно такое место, где ребята собираются почти каждый вечер. Впрочем, летом, когда тепло, большинство предпочитает сиесту на лоне природы. Прогулки то есть. Вот вчера мы затеяли игру в крокет. Вот почему я тебя искал: думал, что ты, возможно, присоединишься к нам.

Элли до того удивилась, что не донесла вилку до рта.

— Вы играете вечером в крокет? В темноте?

— Так забавнее. Я пришел к выводу, что многие игры приобретают экзотический характер, если играть в них в темноте.

Он смотрел на нее секундой дольше, чем это дозволялось правилами приличиями.

Элли, напрочь лишившись аппетита, отвела от собеседника глаза и стала разглядывать предметы и людей в комнате.

«Стул, стол, девушка с хвостиком на затылке, окно, еще один стул…»

Она почувствовала, что ее щеки наливаются краской. Когда же снова повернулась к нему, то заметила в уголках его рта едва заметную улыбку. Кроша в длинных пальцах кусочек тоста, он продолжал наблюдать за ней.

«Господи! Да он флиртует со мной. Определенно флиртует…»

— Поздно вечером, помимо крокета, можно играть в английскую лапту и даже в футбол, хотя в темноте эти игры могут стать довольно… хм… грубыми.

Положив кусочек бекона на кончик пальца и стараясь удержать его в равновесии, он продолжал:

— Зато теннис в безлунную ночь с покрашенными флуоресцентной краской мячом и ракетками представляет собой воистину фантастическое зрелище. Думаю, тебе бы понравилось. Обещаю, что когда мы в следующий раз затеем ночные игры, я обязательно тебя разыщу — где бы ты ни находилась.

Она, словно загипнотизированная, следила за тем, как он отправил последний кусочек бекона в рот.

— Элли! Как я рада тебя видеть! — воскликнула Кэти, подтаскивая к ним стул и плюхаясь на сиденье. Тарелка, которую она поставила перед собой, была полна фруктов. — И Сильвиана тоже рада видеть! Признаться, это для меня неожиданность.

Ее волнистые ярко-рыжие волосы являли собой разительный контраст с молочно-белой, почти прозрачной кожей, которая, казалось, нежно отражала свет солнечных лучей. Вместе с ней в столовую пришли несколько стильных, безупречно одетых и подкрашенных девушек, с удивлением смотревших на Элли.

Сильвиан одарил Кэти холодным взглядом.

— Я как раз собирался уходить.

Он повернулся к Элли и снова пристально на нее посмотрел.

— Если мне не изменяет память, мы будем вместе покорять вершины английской поэзии. Сегодня у нас Роберт Браунинг. Говорю на тот случай, если тебе захочется перед уроком взять книгу и освежить в памяти его творчество. Ну, до встречи.

Он поднялся с места и двинулся к выходу, прежде чем Элли успела спросить, откуда он знает ее расписание. Неожиданно Сильвиан остановился в дверях, повернулся и их глаза встретились. Элли показалось, будто на ее плечи набросили мягкое теплое одеяло. Когда он наконец вышел из комнаты, она склонилась над своим стаканом с апельсиновым соком и улыбнулась — сама не зная чему.

— Очаровательный молодой человек, верно? — осведомилась Кэти с выраженным акцентом западной части Лондона. Элли подняла на нее глаза и заметила, что девушка смотрит на нее с видом умудренной жизнью женщины. — Голубые глаза и прелестный французский выговор. Но его подружка тоже очень красивая, не так ли? — Она повернулась к сидевшей рядом брюнетке, которая, хихикнув, согласно кивнула.

— Слышала, что она живет сейчас в Париже. — Кэти изящно взяла с тарелки дольку грейпфрута. А Элли словно холодной водой окатили.

«Подружка, говоришь? Ну и хорошо, ну и отлично. Стало быть, с флиртами покончено…»

Честно говоря, она не очень удивилась, что едва успевшее начаться романтическое приключение столь быстро и резко прервалось. Разумеется, она надеялась на продолжение, но по собственному опыту знала, что надежда почти всегда ходит рука об руку с разочарованием. Потому что у нее отношения с мальчиками не складывались. К примеру, когда она познакомилась с Марком, ей тоже показалось, что это начало чего-то очень хорошего. Целых две недели окружающие считали, что у них роман и они составляют пару. И Элли тоже так считала, пока не встретила Марка в компании с нахальной миниатюрной блондинкой по имени Шарлотта, носившей очень короткие юбки и красившей ногти отчаянно-розовым лаком.

С тех они с Марком стали просто приятелями.

— Если она красивая, значит, ему повезло… — протянула Элли, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно. Потом, помолчав с минуту, добавила: — Прошу извинить, но мне тоже надо идти.

Она встала со стула и быстрым шагом направилась к выходу, удержав себя усилием воли от того, чтобы не оглянуться в поисках места, куда ставят грязную посуду, тем более, у нее за спиной уже раздавались шушуканье и хихиканье. Гордо выпрямив спину, она вышла из столовой.

Оказавшись в холле, Элли присоединилась к группе студентов, идущих по широкому, облицованному дубовыми панелями коридору в восточное крыло, где располагались классные комнаты. По стенам коридора были развешены портреты леди и джентльменов в старинных нарядах. Они горделиво взирали с холстов на проходивших мимо учеников. Впрочем, помимо портретов здесь висели и другие картины. На некоторых была запечатлена академия. Судя по этим полотнам, ее в основном писали с вершины холма, откуда открывался прекрасный вид и на само здание, и на окружавший его густой лес. На одном холсте здание казалось значительно меньше, чем в наши дни, и Элли подумала, что картина написана до реконструкции и расширения школы, о которых говорила Изабелла.

Первым уроком согласно расписанию была биология в классе 112, который оказался не так уж далеко.

С полдюжины учащихся, пришедших в класс до начала урока, сидели по двое за школьными столами, стоявшими длинными рядами. Около кафедры прохаживался высокий человек со скучающим лицом, взлохмаченными каштановыми волосами и в очках в тонкой оправе, рассматривавший висевшие на стене у доски какие-то плакаты и схемы.

Элли подошла к нему и представилась:

— Доброе утро. Меня зовут Элисон Шеридан. Я — новенькая.

Учитель задумчиво посмотрел на нее поверх очков, потом подошел к кафедре и некоторое время перебирал лежавшие на ней бумаги. Когда нашел нужную, его лицо неожиданно озарилось радостью и он не без триумфа помахал листом над головой.

— Элисон Шеридан… Ну разумеется! Тебя перевели к нам из Лондона, не так ли? Чудно… чудно… Но у меня написано Элли Шеридан. Как, в таком случае, прикажешь тебя называть?

— Элли, — ответила удивленная девушка. В тех школах, где она училась прежде, ее всегда звали Эллисон. Тем не менее в Киммерии, хотя она только что сюда приехала, все уже знали, что ей больше нравится имя Элли.

— Значит, так тому и быть. — Учитель с рассеянным видом снова принялся перебирать лежавшие на кафедре бумаги. — А я — Джеремия Коул, но ребята обычно зовут меня Джерри. Прошу, сядь за тот стол, что справа от меня, и составь компанию Джу.

Элли посмотрела в указанном направлении и увидела светловолосую девочку, с которой познакомилась вчера вечером за обедом. Блондиночка весело махала ей рукой, приветствуя ее и одновременно предлагая занять отведенное учителем место.

— Я так рада, что ты оказалась в нашем классе! Надеюсь, ты хорошо разбираешься в биологии? — сказала она, как только Элли подошла к ней. — Я к примеру, ни черта в ней не понимаю, да и не хочу понимать. На мой взгляд, в биологии есть нечто дьявольское. Учителя вечно демонстрируют нам чучела зверей или каких-нибудь паразитов. Интересно, что хотят нам этим сказать? Кстати, ты всегда такая резкая, как вчера?

Выпаливая все это, она широко улыбалась, демонстрируя при этом белоснежные зубы и очаровательные ямочки на щеках. Элли сразу же захотелось улыбнуться в ответ.

— Бывает, что на меня находит. Если мы с тобой будем проводить вместе время, обязательно схлопочешь от меня за что-нибудь по первое число, — ухмыльнувшись, сказала Элли.

Джу улыбнулась еще шире, хотя, казалось, это было невозможно.

— Ух ты! Похоже, с тобой не соскучишься!

Пока Элли усаживалась за стол и доставала из матерчатой сумки тетрадь, Джу продолжала щебетать, ни на секунду не закрывая рта.

— А правда Джерри душка, хотя и старикан, конечно? Я была влюблена в него весь первый год моего пребывания в этих стенах.

Элли уставилась на учителя. Джерри здорово походил на отца одного из своих учеников. Возможно, прекрасного отца, но все-таки отца — как ни крути.

— Мне нравится, что вы здесь можете называть учителей по именам, — уклончиво сказала она, переключаясь на другую тему. — В моей последней школе царили такие строгости, что преподу невольно хотелось сказать: «Слушаюсь, сэр!» — и отдать честь.

Хотя Джу и посмеялась от души над ее словами, Элли вовсе не была уверена, что блондиночка ей поверила.

— Ты должна рассказать мне как можно больше о своей жизни, — отсмеявшись, сказала она. — Похоже, тебе жилось куда веселей, чем мне.

Это одна только видимость, подумала Элли, но промолчала, отделавшись улыбкой.

Джу показала ей в учебнике место, до которого они дошли.

— Ужас, правда? — произнесла она с неизменной улыбкой. — Не удивлюсь, если сегодня мы кого-нибудь будем резать.

Джерри словно подслушал ее слова. Призвав класс к тишине, он сказал:

— Сегодня мы попробуем исследовать внутреннее строение амфибии благодаря жертве этого бедного парня.

С этими словами он сунул руку в выдвижной ящик кафедры и извлек оттуда небольшой стеклянный лабораторный столик с пришпиленной к нему за лапки мертвой лягушкой. Распятое животное лежало на спине, отсвечивая бледным сероватым брюшком, подрагивавшим при малейшем движении руки преподавателя.

— О господи… — пробормотала Джу и поморщилась.

— Кто может ответить на вопрос, почему мы чаще вскрываем лягушек, нежели какое-либо другое животное? — спросил Джерри, оглядывая класс поверх своих очков в тонкой, словно проволочной оправе. — По какой причине мы чаще всего обрекаем на муки и смерть именно этих невинных обитателей болот и прудов? Ну, кто хочет высказать свое мнение по этому поводу? Может ты, Элли? Итак, почему люди делают это?

Элли почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек.

— Потому, что… я думаю…

— Потому что анатомия лягушки напоминает анатомию человека, — прозвучал у Элли из-за спины чей-то глубокий приятный голос.

— Мистер Вест, — сказал Джерри, взглянув на говорившего без малейшего проблеска теплого чувства во взоре, — как всегда прав, хотя ему, прежде чем выступать, следовало дождаться своей очереди. Тем не менее анатомия лягушки действительно кое в чем сходна со строением человеческого тела…

Элли крутанулась на стуле, чтобы посмотреть, кто пришел ей на выручку, и сразу же узнала парнишку, которого встретила вчера в комнате отдыха. Он пристально смотрел на нее большими темными глазами, и ее поразило проступавшее в них странное выражение с намеком на обиду или даже недоброжелательство.

Озадаченная, Элли отвернулась от молодого человека и стала смотреть перед собой.

Естественные науки не являлись ее сильной стороной, поэтому она, стараясь выбросить из головы «мистера Веста», сосредоточила все свое внимание на стеклянном лабораторном столике с распятой лягушкой и объяснениях Джерри.

Больше она не оглядывалась.

— Как ты много всего написала! — воскликнула Джу, когда они вышли из класса. — Сразу видно, что любишь естественные науки и сечешь в них. Мне позарез нужна именно такая подруга!

— Ты преувеличиваешь мои скромные способности, — честно ответила Элли. — Наоборот, думаю мне придется много работать, чтобы догнать вас. В моей старой школе преподавание биологии находилось на весьма низком уровне.

— Да, в нашей школе наукам уделяется повышенное внимание, поэтому у нас трудно учиться, — сказала Джу. — Но одновременно и очень интересно. Правда, здесь много разных идиотских правил…

— Не то слово, — сказала Элли.

Потом, притворившись, что поправляет лямку висевшей на плече сумки, словно между делом спросила:

— Слушай, а кто этот парень, что спас меня от вопроса про лягушку? Джерри почему-то назвал его «мистер Вест».

Джу одарила ее понимающим взглядом и, понизив голос до шепота, произнесла:

— На самом деле его зовут Картер Вест. Парень он, конечно, классный, но и дерьмо тоже порядочное. Так что я на твоем месте и не думала бы заигрывать с ним.

Элли была настолько заинтригована ремаркой Джу, что даже не пыталась скрыть глодавшее ее любопытство.

— Не пояснишь насчет дерьма?

— Ну, он считает себя чрезвычайно умным и на остальных смотрит свысока. Для него мы все недоумки. Ясное дело, что такой подход многих злит. И не только учеников, но и учителей. Он ведь демонстрирует, что знает все лучше них. С учителями у него вообще странные отношения. Половина преподов его терпеть не могут, зато другая половина носится с ним, словно с писаной торбой, будто он их родное дитя. Кроме того, он большой любитель девочек. Но, получив то, что ему нужно, не обращает на них больше никакого внимания. Ты бы лучше Сильвианом всерьез занялась. Тем более что начало вроде положено.

Элли вспыхнула:

— Начало чего? Между мной и Сильвианом ничего нет.

— А мне вот показалось, что он на тебя запал. — Джу игриво толкнула ее в бок локтем.

— Говорят, что у него в Париже есть девушка…

— Впервые слышу. — На лице Джу проступило неподдельное удивление. — Тебе кто об этом сказал?

— Девочка с рыжими волосами… Как же ее зовут?… Кэти — вот как!

— Ах, Кэти… — протянула Джу со скептическими нотками в голосе. — Она, доложу я тебе, та еще сучка. Так что не верь ни единому ее слову. Она сама давно уже сохнет по Сильвиану, но тот не проявляет к ней никакого интереса. Ясное дело, ей не понравилось, что он был любезен с тобой.

Элли наклеила на лицо равнодушное выражение, но внутри у нее все кипело. Стало быть, Кэти ей соврала? Это совсем другое дело. «Коли так, игра продолжается…»

Это был по-настоящему трудный для Элли день. Перед ее взором словно в калейдоскопе мелькали новые классы, новые учителя, новые ученики. Не говоря уже о том, что очень скоро она поняла, как много ей придется работать, чтобы догнать своих одноклассников. Особенно она опасалась преподававшего историю Желязны. Однако этот грозный мужчина лишь одарил ее тяжелым взглядом, когда она вошла в класс, но во время урока относился к ней так же, как ко всем остальным школьникам.

После истории она отправилась на семинар по английскому языку, который вела Изабелла, и, войдя в класс, сразу же увидела Сильвиана. Он сидел на краю стола, вытянув длинные ноги и изящно скрестив их в щиколотках. Когда Элли появилась в комнате, он разговаривал с какими-то мальчиком, но она заметила, что с ее появлением оживленный разговор между ними прервался. Сильвиан следил за ней взглядом, когда она подошла к учительской кафедре, чтобы поздороваться с Изабеллой.

— Привет, Элли, — улыбнулась девушке директриса. — Как проходит первый день?

— Пока неплохо, — сказала Элли, самую малость погрешив против истины.

— Вот и славно. — Она протянула Элли разработку по семинару. — Сегодня мы будем читать Роберта Браунинга. Ты знакома с его творчеством?

Во время перерыва на ленч Элли прочитала пару стихотворений Браунинга, напечатанных в учебнике.

— Я читал «Жизнь в любви», — сказала она.

— Ну и что ты думаешь об этом произведении?

Элли занервничала:

— Хм… Нормальное стихотворение.

Изабеллу, похоже, ее слова не впечатлили. Склонив голову набок, она внимательно посмотрела на ученицу.

— Это все, что ты можешь сказать о прочитанном?

Элли ненавидела поэзию, но сейчас, похоже, было не место и не время заявлять об этом.

Опершись рукой о край кафедры, она некоторое время сосредоточенно размышляла, подыскивая в уме подходящие слова для более пространной и информативной фразы.

— Честно говоря, оно показалось мне немного… хм… путаным… И словно рубленым какими-то, что ли.

Секунду директриса смотрела на нее так, как если бы собиралась с ней поспорить, но потом, по-видимому, передумала и произнесла:

— Что ж, можно и так сказать. Теперь иди и садись там, где тебе нравится.

Здесь, в отличие от других классов, столы стояли не рядами, а кольцом, что в определенном смысле затрудняло выбор. Секунду поколебавшись, Элли села на первый попавшийся стул. Опускаясь на сиденье, Элли отметила про себя, что Сильвиан продолжает наблюдать за ней. Поколебавшись, она подняла руку и помахала ему. Он ответил ей улыбкой, после чего повернулся к приятелю и продолжил прерванный разговор.

Когда прозвенел звонок, Изабелла поднялась с места, вошла в образованное столами кольцо и оперлась спиной о кафедру.

— Надеюсь, все прочитали вчера на сон грядущий несколько стихотворений Браунинга, и мне очень хочется знать, какое у вас сложилось мнение о его творчестве. Поэт обладал уникальным стилем, во многом противоречившим сложившимся в те времена поэтическим традициям, и я подумала, что он, возможно, мог понравиться вам именно этим — своей новизной и несходством с другими поэтами эпохи. Ох, чуть не забыла… У нас новая ученица — Элли. Не сомневаюсь, впрочем, что все вы — или почти все, уже успели с ней познакомиться. — Изабелла повернулась к девушке: — Элли, не хотелось бы вводить тебя в смущение на первом же уроке, но не прочитаешь ли ты нам несколько строк из первого стихотворения Браунинга, напечатанного в учебнике.

«Вот дьявольщина…»Неловко поднявшись со стула, Элли поднесла книгу очень близко к глазам и, откашлявшись, начала:

Зачем бежать?

Ведь я —

Влюблен!

Покуда я есть я, а ты есть ты,

Покуда мир вмещает нас обоих,

Лечу, любя, за непреклонною тобою,

Ловить я буду, ты — мосты сжигать[3].

Когда Изабелла кивнула — достаточно, мол, благодарная ей от всей души Элли поторопилась опуститься на стул.

— Итак, о чем говорит здесь Браунинг? — Класс слушал директрису в полной тишине. Элли считала, что знает ответ на этот вопрос, но скорее позволила бы себя убить, нежели сказала хотя бы еще одно слово по поводу этого чертова стихотворения.

— Он говорит здесь об одержимости, о страстном увлечении женщиной.

Элли не заметила, как открылась дверь и в комнату тихо вошел Картер Вест. И хотя он нашел себе место всего через несколько столов от нее, она до сих пор его не замечала.

А вот Изабелла его видела, причем отлично.

— Не желаешь ли включиться в обсуждение?

— Смысл стихотворения в том, что пока они оба существуют на одной планете, он должен быть с ней, — сказал Картер. — Он любит ее. Больше чем любит. Она для него — все. Он думает, что они созданы для того, чтобы быть вместе, а она — нет. Иначе говоря, вся его жизнь будет потрачена на бесплодные попытки завоевать ее.

— Интересная теория. — Изабелла посмотрела на Элли. — Кто-нибудь еще хочет высказаться?

Элли, словно стремясь стать маленькой и незаметной, соскользнула по спинке стула как можно ниже, опустила голову и замерла.

— Исмей, — произнесла директриса, поворачиваясь к брюнетке, которую Элли видела за завтраком. — Не прочтешь ли ты нам следующие несколько строк? Элли бросила было взгляд в ту сторону, откуда доносился голос Картера, но сразу же отвернулась. Он смотрел прямо на нее.

— Что происходит с мальчиками в этой школе? — Элли и Джу шли в направлении библиотеки и разговаривали. Уроки уже закончились, но Джу перехватила Элли у лестницы, которая вела в спальни на втором этаже, и предложила позаниматься вместе.

— Ты о чем это? — спросила Джу.

— О том, что они любят глазеть на тебя в упор, — ответила Элли.

Джу улыбнулась:

— Ты хорошенькая. И новенькая. Чему же тут удивляться?

— Ну, не настолько уж я хороша. В Лондоне, по крайней мере, парни так на меня не глазеют.

— А вот я думаю, что ты — очень хорошенькая, — сказал Джу. — Может быть… — тут Джу пожала плечами, — они просто хотят, чтобы ты обратила на них внимание.

После этих слов они обе захихикали. Потом Элли притворно согнулась под тяжестью набитой книгами сумки.

— Не хочется верить, что здесь придется так много вкалывать.

Джу кивнула:

— Они хотят, чтобы мы корпели над книгами все лето. Буквально закопались в них. А все потому, что ученики, которые учатся здесь летом, как принято говорить, многообещающие.

— Многообещающие? — Элли удивленно выгнула бровь.

— Иначе говоря, обладают определенным потенциалом. — Джу пожала плечами. — Или способностями. Называй, как хочешь. Эта школа, да будет тебе известно, вся разделена на своеобразные кланы. Некоторые приезжают сюда, потому что у них много денег. Некоторые — потому что у них здесь учились родители. Но есть ребята, которые посещают здесь занятия, потому что считаются чертовски умными. Они проводят в школе почти весь год, хотя большинство вырываются все-таки отсюда летом на недельку-другую. Полагаю, что нас готовят к высокой миссии — управлению миром или что-то в этом роде.

Элли втайне восхитилась подругой: говоря об элитарности и даже своего рода избранности учеников школы, Джу удавалось подать эту тему так, что в ее разговоре напрочь отсутствовала какая-либо претенциозность.

— Вот по какой причине я не возражаю против того, чтобы провести лето в этих стенах. — Джу толчком отворила дверь в библиотеку и понизила голос до шепота. — Запомни: те ребята, что находятся здесь в это время года, считаются самыми умными в школе.

Внутренний голос Элли мгновенно ожил и напомнил ей, что она находится здесь отнюдь не из-за большого ума.

Когда они вошли в помещение, Элли втянула носом сложный аромат кожи, старинных фолиантов и полироли для мебели с ноткой лимона. Комната оказалась куда больше, чем она думала, и ее противоположный конец невозможно было рассмотреть из-за стоявших здесь рядами многочисленных стеллажей и книжных шкафов. Последние, достигавшие пятнадцати футов в высоту, напоминали своей огромностью могучие лесные деревья. В каждом ряду помещалась стремянка на колесиках, позволявшая достать книгу с самой высокой полки. Полы покрывали приглушавшие звук шагов старинные ковры с восточным орнаментом. Под потолком висело на толстых цепях подобие кованной из железных полос люстры. Сейчас там горели вставленные в патроны электрические лампочки, но когда-то — и в этом не могло быть сомнений — место патронов занимали подсвечники с восковыми свечами. Несмотря на то, что свет был включен, библиотека без труда поглощала желтый свет электрических лампочек, и в ней царил полумрак. В секторе для занятий стояли массивные деревянные столы с настольными лампами с зелеными абажурами. Вокруг столов были расставлены мягкие, с кожаной обивкой стулья. На многих уже сидели самые прилежные ученики школы, казавшиеся карликами среди окружавших их массивных предметов мебели. Это впечатление еще больше усиливали высившиеся на столах стопки толстенных книг или переплетенных в отдельные тома периодических изданий.

Впечатленная и даже немного напуганная академической обстановкой и чрезвычайно серьезными лицами присутствующих, Элли сразу же задалась вопросом, сможет ли она догнать свой класс. Ведь ее старая школа по уровню преподавания и количеству предлагаемой к сведению учащихся информации не шла ни в какое сравнение с этой. Впрочем, сама она на уроках тоже особенно не напрягалась. Впервые в жизни девушка пожалела, что несерьезно относилась к учебе. Секунду поколебавшись, она тем не менее последовала за Джу, которая уверенной походкой направлялась к весьма удачно расположенному столу. С этого места отлично просматривался весь сектор самоподготовки; с другой стороны, он находился чуть сбоку от остальных, и со стула библиотекарши его почти не было видно. Девочки положили свои книги на его полированную столешницу и опустились в глубокие кожаные стулья. Они с головой ушли в изучение истории, когда две длинные мускулистые руки, появившиеся из-за спины Джу, легли последней на плечи, буквально пришпилив ее к месту. Джу едва слышно вскрикнула от испуга, но в следующее мгновение расплылась в улыбке, повернув голову и увидев рядом со своим стулом симпатичного светловолосого парня, который, наклонившись, нежно поцеловал ее в шею.

— Прекрати, Гейб! Как тебе не стыдно! Ведь здесь Элли, а ты даже не удосужился с ней познакомиться. Между тем тебе просто необходимо узнать ее получше, поскольку она спустилась к нам с небес, и лично я считаю ее настоящей богиней! — Говоря все это, Джу разрумянилась от охватившего ее приятного волнения, сделавшись еще привлекательнее, и Элли невольно позавидовала ее счастью, хотя, конечно, тут же попеняла себе за это.

Гейб одарил Элли доброжелательной улыбкой; при этом его красивые миндалевидные глаза блеснули в свете электрической лампы. Выйдя из-за стула Джу, он приблизился к Элли и протянул ей сильную руку с аккуратно подстриженными прямоугольными ногтями.

— Привет, Элли. Рад знакомству. Мне еще не приходилось встречаться с богинями.

Элли улыбнулась ему в ответ и энергично тряхнула протянутую руку:

— Все в этой жизни бывает в первый раз.

Гейб отошел от Элли, поцеловал Джу в макушку и, расположившись за противоположным концом стола, пододвинул к себе тетрадь подруги.

— Чем, интересно знать, вы тут занимаетесь? Историей? Приятно видеть столь прилежных молодых леди, изучающих далекое прошлое.

Джу закатила глаза к потолку, после чего, повернувшись к Элли, сказала:

— Гейб старше нас на год, поэтому иногда позволяет себе поважничать.

Он рассмеялся, взял со стола ручку и пощекотал ее кончиком запястье Джу.

— Да не важничаю я. Просто у меня жизненного опыта больше.

Джу снова расплылась в улыбке, в то время как Гейб снова повернулся к Элли и произнес:

— Значит, ты та самая знаменитая Элли Шеридан, о которой только все и говорят?

Элли озадаченно на него посмотрела:

— Обо мне все только и говорят? С какой стати, хотелось бы знать…

Парень ухмыльнулся:

— Расслабься. Говорят, потому что ты — новенькая. Это всем интересно. А то многие, что безвылазно живут в этих стенах на протяжении лет, начинают чувствовать себя отрезанными от мира. Так что новая ученица здесь — все равно что посланница с большой земли. А если добавить к этому интрижку с Сильвианом…

Он замолчал, не закончив фразы, после чего они с Джу со значением улыбнулись, как если бы Элли совершила некое чудесное деяние.

— Ради бога, прекратите! — Элли более, чем достаточно, наслушалась намеков о своей так называемой интрижке с Сильвианом. — Не хочется вас разочаровывать, но между мной и Сильвианом ничего нет.

Джу наклонилась к Гейбу.

— Элли скрытничает. Тем не менее я уверена, что они просто обречены быть вместе.

Элли вспыхнула:

— Ничего я не скрытничаю. Я сказала правду.

— Как бы то ни было, — произнес светским тоном Гейб, — все заметили, что он начал проявлять по отношению к тебе повышенное внимание, что нас, разумеется, здорово заинтриговало.

— Что же в этом такого интригующего?

Гейб посмотрел на Джу, которая согласно кивнула, после чего Гейб снова перевел взгляд на Элли.

— Дело в том, что Сильвиан — мальчик не простой, даже, я бы сказал, особенный… Он происходит из старинной семьи, и его родители — очень влиятельные люди. Кроме того, он интересен и сам по себе. К примеру, тем, что за годы учебы множество девочек пытались привлечь его внимание, но ни одна так и не преуспела в этом.

В разговор вступила Джу.

— Но вот появляешься ты, и совершенно неожиданно для всех он на тебя западает.

Элли почувствовала, что парочка начинает на нее давить, мягко навязывая ей свое мнение, а уж этого она не любила больше всего на свете.

— И снова я вынуждена разочаровать вас. Все это нисколько меня не интересует.

Джу со скептическим видом откинулась на спинку стула.

— Похоже, она уже втрескалась в кое-кого.

Гейб вопросительно выгнул бровь, и Джу одарила его многозначительным взглядом.

— В Картера, — произнесла она, наморщив носик. — Вот так вот.

— Только не в него. — Гейб наклонился к Элли и пристально на нее посмотрел. — Шутки в сторону. Сейчас я говорю совершенно серьезно. В него нельзя влюбляться. В кого угодно, но только не в Веста. Но если это все-таки произошло, то ты выбрала худшего парня из всей школы.

— Спасибо, Гейб. Признаться, я и представить себе не мог, что ты столь неравнодушен ко мне.

Элли мгновенно узнала этот глубокий голос, и замерла на месте, отчаянно желая просочиться сквозь кресло и пропасть из виду.

Гейб же и глазом не моргнул.

— Ничего, Картер, ты это переживешь. Тем более то, что я сказал, — истинная правда. Да ты и сам это знаешь. За годы обучения в школе у тебя сложился имидж отнюдь не самого порядочного по отношению к особам женского пола парня. Мягко говоря.

Джу быстро покидала учебники в сумку и, одарив Элли чуточку виноватым взглядом, произнесла:

— Вы как хотите, но лично я иду в общую гостиную, чтобы малость расслабиться перед обедом. Впрочем, может, пойдем все вместе?

Одновременно с ней поднялся из-за стола и Гейб. Но Элли продолжала сидеть на месте как приклеенная — до такой степени ее смутило и обескуражило неожиданное явление Картера. Кроме того, она считала, что если уйдет сейчас из библиотеки, то продемонстрирует тем самым собственную трусость.

С вызовом задрав подбородок, она сказала:

— Спасибо за предложение, но я останусь. Я еще не успела дочитать все, что хотела.

Джу, прежде чем отойти от стола, неслышно, одними губами сказала Элли: «Извини», — после чего, взяв Гейба под руку, проследовала к выходу.

Когда они удалились, Картер опустился на стул на противоположном конце стола, в то время как Элли старательно делала вид, что занимается выписками из учебника истории и ни на что другое не обращает внимания. Однако мысли ее при этом неслись в бешеном хороводе.

«Теперь он подумает, что я в него влюблена. Но что с того? Пусть себе думает, что хочет…»

Чтобы успокоиться, она сделала два глубоких вдоха.

— Эй, — сказал Картер.

Оторвав глаза от тетради, она заметила, что он наклонился к ней и его лицо находится совсем близко. При этом он пристально смотрел на нее, словно гипнотизируя ее взглядом. Она механически отметила про себя, какие у него красивые темные глаза, длинные черные ресницы и тонкие, изящно очерченные прямые брови.

Огромным усилием воли ей удалось придать лицу скучающее выражение, но проступивший на щеках яркий румянец выдавал ее с головой.

— Боюсь, мы так и не были представлены должным образом, — сказал Картер. — Поэтому придется взять инициативу на себя. Итак, меня зовут Картер Вест.

— А меня — Элли Шеридан. — Ей очень хотелось подпустить в голос холодноватые светские нотки и, как ни странно, у нее это получилось. Кроме того, она сумела выдержать его пристальный взгляд, не продемонстрировав ни смущения, ни страха. По крайней мере, ей так казалось.

— Я знаю, — сказал он, поудобнее устраиваясь в кресле. Губы у него изогнулись в циничной улыбке, и Элли почувствовала, что интуитивно не доверяет этому человеку. — Нам нужно поговорить.

— Нужно? — холодно переспросила Элли. — И на какую тему?

— О тебе.

— Отлично, — сказал Элли. — Мой любимый цвет — синий, и я без ума от щенков. Теперь твоя очередь.

— Очень смешно, — сказал он, хотя выражение его лица свидетельствовало об обратном.

— А я вообще смешная, — ответила Элли. — И люблю пошутить. Извини, что не поставила тебя об этом в известность с самого начала.

Картер, похоже, начал испытывать раздражение.

— Что и говорить, полезная информация. Спасибо, что сообщила. Но я, собственно, хотел поговорить о другом. О том, в частности, что ты делаешь в Киммерии и как здесь оказалась. Новые ученики крайне редко приезжают к нам посреди летнего семестра. Это необычно.

Элли не понравился его тон, больше подходивший следователю. Она сложила на груди руки и откинулась на спинку стула. Он хотел знать правду, но она вовсе не обязана выкладывать ему свою подноготную.

Покрутив между пальцами ручку, она лукаво посмотрела на него и сказала:

— А может, я победила в конкурсе?

— Очень смешно, — снова сказал он с прежним мрачным выражением. — Но я сейчас совершенно не склонен шутить. И не надо бояться говорить правду. Итак, что в реальности привело тебя в эти стены?

«Похоже, он от меня не отстанет. Что ж, пусть получит по полной программе».

Она вызывающе вздернула подбородок и посмотрела на него в упор.

— Меня арестовали.

Он пожал плечами:

— И что с того?

— Я трижды подвергалась аресту. Улавливаешь?

— Ого…

— В течение одного года.

Картер тихонько присвистнул.

— Это я уловил. Но аресты не являются причиной для перевода в Киммерию. Это не юношеское пенитенциарное заведение и не трудовая исправительная школа. Почему же ты оказалась именно тут?

Элли почувствовала, что ее начинает переполнять злость, но усилием воли сдержала себя и ответила ему ровным спокойным голосом:

— Честно говоря, не имею ни малейшего представления. Родители сказали мне, что отныне я буду учиться здесь, и через несколько дней я уже стояла у ворот этого учреждения. Предки сообщили, что здесь занимаются особыми детьми. Уж и не знаю, что они вкладывали в эти слова.

— Любопытно… — Он некоторое время с интересом исследовал ее взглядом, как если бы она представляла собой некую головоломку или собрание редкостей и неординарных предметов.

Она неприязненно на него посмотрела:

— Что тебе любопытно?

— А вот что. Бывает, что эмоционально неуравновешенных или травмированных подростков переводят в нашу школу. Но ни в коем случае не в летний семестр. В летний семестр в Киммерии учатся и живут продвинутые ребята.

Вот теперь Элли взбесилась.

«Может, я должна вытатуировать у себя на лбу, что слишком тупа, чтобы находиться здесь?»

Она стала зло и быстро кидать в сумку лежавшие перед ней на столе учебники.

— Полагаю, вопрос относительно того, что я, возможно, не такая уж дура, не обсуждается? — Она словно выплюнула в него последние слова. — Ну а коли так, то мне надо работать втрое больше, чтобы хотя бы попытаться догнать вас, гениев.

— Эй! — Казалось, ее слова слегка озадачили Картера. — Не будь такой обидчивой. Это тебе не к лицу. Просто я хочу понять, что ты из себя представляешь.

Опять! Похоже, то же самое хотели понять Кэти, Джулия, Желязны, полицейские из лондонского участка и, уж само собой разумеется, ее родители. Сколько можно! Побросав книги в сумку, она резко повернулась к Картеру:

— Не рекомендую. Усек? Не надо меня просчитывать и анализировать. Я этого не люблю. Кроме того, мне не нравится, когда меня оскорбляют. Походя и даже не задумываясь об этом. Ты видел меня в классе, случайно подслушал какой-то дурацкий разговор и теперь, наверное, считаешь, что постиг меня — так, да? Ну так вот: ни черта ты обо мне не знаешь! Ни черта! Заруби это себе на носу…

Она выбежала из библиотеки и устремилась вверх по лестнице.

«…тридцать две, тридцать три, тридцать четыре…»

Она едва успела добежать до своей комнаты. Сумка выпала из ослабевших пальцев, а сама она, соскользнув спиной по внутренней стороне дверной створки, села на пол и, закрыв лицо ладонями, беззвучно зарыдала. Почему она здесь? Зачем она здесь? Все вокруг относятся к ней как к деревенской дурочке, проскользнувшей за ворота этой проклятой школы лишь волей случая. Она так разволновалась и расстроилась, что ей стало не хватать воздуха, но как она ни боролась с надвигавшимся паническим чувством, у нее начало темнеть перед глазами. Чтобы избавиться от паники и восстановить контроль над собой, она стала пересчитывать планки на деревянном полу, стоявшие на полке книги, фрагменты цветного стекла на окне, наконец, собственные частые захлебывающиеся вдохи и выдохи. Это помогло, и через некоторое время она немного успокоилась и почти пришла в норму.

Почувствовав себя лучше, поднялась на ноги, открыла дверь, оглядела в обе стороны коридор и, убедившись, что он пуст, побежала в ванную комнату, чтобы умыться холодной водой. Когда она приглаживала ладонями волосы, отворилась дверь и в ванную вошла Джулия. Увидев припухшие и покрасневшие от слез глаза Элли, девушка забеспокоилась и у нее на лице проступило озабоченное выражение.

— Привет, Элли. Ну, как проходит, так сказать, процесс акклиматизации?

Элли не хотелось лгать, но еще больше — разговаривать на подобные темы. Ей хотелось одного — улететь из этих стен и оказаться на каком-нибудь необитаемом острове.

— Отлично, Джулия. — В ее тоне ясно слышался сарказм, но она никак не могла от него избавиться. — Все чрезвычайно заботливы и предупредительны по отношению ко мне. И всё здесь просто… просто восхитительно!

Прежде чем Джулия успела хоть как-то отреагировать на ее слова и что-то сказать, она распахнула дверь, выскочила из ванной и побежала по коридору.

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой.

Вздрогнув, Элли проснулась, подняла голову и села прямо на жестком деревянном стуле. Лампа на столе горела, а спина ныла.

«Интересно, сколько сейчас времени?»

Протянув руку, она повернула часы-будильник циферблатом к себе и посмотрела на стрелки сонными еще глазами. Два часа ночи.

«Вот черт! Заснула прямо за столом».

Окно перед ней было распахнуто, а стол завален книгами, тетрадями и листочками с записями. После случившегося с ней приступа удушья есть ей совершенно не хотелось, и обед она проигнорировала, решив остаться в комнате и заниматься, пока хватит сил и желания. Последнее, что она читала, перед тем, как отключиться, были пресловутые Киммерийские правила. Сделав домашнее задание, она вдруг вспомнила, что лишь пролистала их, и решила ознакомиться с ними более основательно. Вынув из ящика стола увесистую пачку бумажных листов, девушка пробежала глазами первые несколько строк. Правила показались ей такими странными и столь сильно отдававшими средневековьем, что поначалу она отказывалась верить в написанное.

…

Добро пожаловать, Элли.

Киммерийская академия является уникальным образовательным учреждением, и мы очень рады, что ты оказалась в рядах ее учеников. Эта школа уже много лет существует и благоденствует благодаря мудрым правилам, выработанным несколько веков назад ее основателями.

В точности следуй этим правилам — и тогда твоя жизнь здесь будет исполнена всяческих приятностей и сохранится в твоей памяти навсегда. Но если ты позволишь себе нарушать их, тогда твое пребывание в стенах Киммерии может оказаться очень коротким.

Правила Киммерийской академии:

1. День начинается в семь утра и заканчивается не позже одиннадцати вечера. В промежутке между указанными часами ты должна находиться у себя в спальне.

2. Густой лес, окружающий академию, может представлять опасность. Учащимся запрещается гулять по нему в одиночестве или с наступлением темноты.

3. Ни один ученик не имеет права покинуть территорию академии без разрешения.

4. Заходить в крыло здания, где проживают преподаватели, строжайше запрещено.

5. Учащиеся, достигшие высших успехов в обучении, имеют право пополнять свои знания, посещая так называемую вечернюю школу. Но подобная возможность предоставляется лишь очень ограниченному кругу лиц. Если ты не входишь в этот круг, тебе не разрешается как-либо вмешиваться в ее распорядок или посещать занятия в ней. Всякий, нарушивший это правило, будет немедленно исключен из академии.

6. Список учащихся вечерней школы является секретным. Всякий, кто попытается узнать его, будет подвергнут наказанию.

7. Информация о какой-либо деятельности вечерней школы также является секретной. Ученик вечерней школы, позволивший себе распространяться на эту тему среди учащихся, не удостоенных чести быть принятыми в нее, будет строго наказан.

Неожиданно Элли услышала шум, который, должно быть, и вырвал ее из объятий Морфея. На крыше слышался странный звук — не то царапанье, не то чья-то тихая шаркающая поступь. Элли выключила настольную лампу, придвинула стол вплотную к подоконнику и, сдвинув бумаги и книги в сторону, вскарабкалась на столешницу, после чего выглянула наружу.

Поначалу она ничего не слышала, но затем до нее донесся чей-то отдаленный крик, а несколькими секундами позже — негромкий короткий вопль. Элли встала на четвереньки, высунулась из окна, насколько это было возможно, и уставилась в темноту. Луна не светила, звезды были затянуты облаками, так что единственное, что она могла видеть, была лишь эта непроглядная тьма. Неожиданно она услышала довольно близко от себя какой-то скрип. Складывалось впечатление, что кто-то шел по старым, подгнившим и потрескавшимся доскам.

«Что за чертовщина?»

Внезапно внизу, во дворе, кто-то пробежал по траве в сторону леса. Элли затаила дыхание и прислушалась. И снова до ее слуха донеся приглушенный звук, не похожий, впрочем, на все предыдущие. Что это? Смех?

Прошло еще несколько минут, и она услышала чей-то шепот — такой тихий, что она едва разобрала слова.

«Все в порядке, Элли. Можешь идти спать».

Девушка окинула взглядом свою спальню. Комната была пуста. Элли даже яростно потрясла головой, пытаясь понять, окончательно ли проснулась.

— Кажется, я схожу с ума, — пробормотала она, закрывая окно на задвижку и слезая со стола.

Улегшись наконец в постель и уже проваливаясь в сон, она вдруг явственно услышала чье-то тихое хихиканье. Элли готова была поклясться, что хихикал тот самый человек, который несколькими минутами раньше предложил ей идти спать.

Глава пятая

Глубокий сон Элли был прерван пронзительным звоном будильника. Девушка со злостью хлопнула по нему ладонью. Сейчас бы поуютнее устроиться под одеялом и поспать еще хотя бы час — но стрелки стояли на семи утра. Элли нехотя села на кровати, вспоминая привидевшийся сон. Голос, который она слышала в ночи, казался таким реальным, что она невольно помянула недобрым словом академию и все ее правила.

«Эта чертова школа сведет меня с ума».

Быстро позавтракав, она отправилась на занятия и уж сегодня пришла в класс за несколько минут до начала урока. Джу уже сидела на своем месте. Картера не было. Джу просто изнывала от любопытства и забросала Элли вопросами, как только та опустилась на стул рядом с ней.

— Что произошло после того, как мы с Гейбом ушли? Не повезло, да? Сидим, разговариваем о нем, а тут он заявляется собственной персоной. Гейб потом ужасно сожалел, что невольно поставил тебя в неудобное положение.

Элли задалась вопросом, есть ли смысл рассказывать Джу все. Потом вспомнила максиму Картера: «Не надо бояться говорить правду».

«Это, конечно, верно, но ведь Картер такой сукин сын…»

— Мы немного поговорили, но я скоро поняла, что его интересует только то, как мне удалось попасть в Киммерию. — Элли пожала плечами. — Я почувствовала себя как оплеванная и ушла из библиотеки.

Джу удивилась:

— Почему ты почувствовала себя как оплеванная?

Элли приложила максимум усилий, чтобы изгнать из голоса нотки обиды.

— Трудно сказать… Возможно, потому, что он, как мне показалось, пребывал в убеждении, что мне здесь не место. Вроде того, что я слишком глупа, чтобы учиться здесь.

Джу наклонилась к ней и понизила голос до шепота.

— Элли, я не отношусь к поклонницам Картера, и ты прекрасно об этом знаешь, тем не менее должна тебе сказать, что это на него не похоже. Он кто угодно, но только не сноб. Наоборот, он считает, что в этой школе все слишком высокого о себе мнения. И не устает провозглашать это во всеуслышание. Его не любят еще и по этой причине.

Вошел Джерри и призвал класс к порядку. Без большого желания девочки замолчали и повернули головы к доске. Джу достала листок бумаги и начала что-то очень быстро писать на нем. Тем временем Джерри стал вычерчивать на большой белой доске схему легочной системы. Неожиданно дверь отворилась и в класс вошел Картер.

Джу, закончив писать, пододвинула листок бумаге Элли. Та прочитала: «Ты его неправильно поняла. Я уверена в этом».

Элли подняла глаза от бумаги и напоролась на взгляд Картера, который, проходя по классу, смотрел на нее. Она мгновенно опустила глаза и закрыла текст записки рукой.

Потом вздохнула и помотала головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей, но так как у нее ничего не получилось, снова принялась считать вдохи и выдохи, чтобы успокоиться.

«Один, два, три…»

Придя в норму, взяла ручку и написала внизу листка: «Ок, я тебе верю», и придвинула листочек Джу. Та прочитала приписку и удовлетворенно кивнула.

Элли попыталась сосредоточиться на лекции Джерри. Нельзя же, в конце концов, позволять Картеру Весту всякий раз отвлекать ее от занятий.

— Он все время на меня смотрит, — сказала Элли. — И взгляд у него при этом какой-то странный.

Ленч заканчивался, и ученики стали расходиться. Тем не менее Элли и Джу остались за столом и, гоняя вилками по тарелкам листья недоеденного салата, разговаривали о Картере.

Джу наморщила точеный носик.

— Возможно, он хочет, чтобы ты думала о нем. Он этого от всех девочек хочет.

— Ну, если дело только в этом, сомневаюсь, что подобная тактика окажется действенной. По крайней мере в отношении меня, — сказала Элли. — С другой стороны, разговариваем же мы сейчас о нем, тратим энергию на парня, который нам даже не нравится, не так ли? Расскажи мне лучше о Гейбе. Как давно вы вместе?

Лицо Джу словно осветилось изнутри.

— Давай-ка подсчитаем… Ага! Если брать в расчет этот месяц, получается, что уже больше года. Когда я поступила в Киммерию, то первое время встречалась с парнем по имени Лукас, но потом познакомилась с Гейбом и… короче, у нас начался бурный роман. Лично я лучше парня, чем Гейб, даже представить не могу, Он круче, юморнее и сексуальнее, чем любой другой, какого я знала. Честно говоря, он для меня — все. — Она засмеялась над собственной несдержанностью в восхвалении любимого.

— Даже не верится, что вы встречаетесь больше года, — сказала Элли. — До тебя я не знала никого, кто мог бы похвастать столь продолжительными отношениями.

Джу положила вилку на тарелку.

— А между тем Киммерия ими и знаменита. Люди, занятые общим делом и проводящие много времени вместе, часто составляют прочные пары. О Картере так много говорят еще и потому, что он в этом смысле представляет исключение со своей теорией «одна девчонка — одна ночь». Многие живут здесь постоянно и почти никогда не ездят домой. Фактически школа и является их родным домом. А все мы — их семьей. В определенном смысле, конечно.

— И для кого же это заведение является родным домом? — осведомилась с любопытством Элли.

— Для Картера, к примеру. Для Гейба. Полагаю, что и для меня тоже.

Элли не смогла скрыть овладевшего ей удивления.

— Ты что же — никогда не ездишь домой?

— Это длинная история, — ответила Джу, пожав плечами.

Она окинула взглядом обеденный зал, который почти опустел.

— О господи! Сколько же сейчас времени?

Обе синхронно вскочили с места, схватили сумки, выбежали из столовой, промчались по коридору и дробно застучали каблуками по лестнице. Добравшись до лестничной площадки первого этажа, они разразились неудержимым, почти истерическим смехом.

— Опять опоздали! — воскликнула Элли, когда они, пробежав дюжину ярдов по коридору, разделились и устремились к своим классным комнатам.

— Ну и кто мы после этого? Согласно правилам школы? — хихикнув, бросила Джу, уверенно распахивая дверь своего класса и исчезая за ней.

Элли повторить подобное не отважилась. Хотя бы потому, что у нее сейчас был урок истории. Она остановилась у двери, перевела дух и лишь после этого, осторожно приоткрыв дверную створку, проскользнула внутрь. И сразу же поняла, что в зловеще замершем классе все глаза устремлены в ее сторону.

— Мисс Шеридан! — произнес стоявший у старомодной черной доски мистер Желязны. — Урок начался две минуты назад. Я знаю о вашем недавнем переводе, но предполагаю, что вы уже успели изучить правила школы — хотя бы по части опозданий?

Элли уныло кивнула.

— Значит, изучили? Отлично. В таком случае подойдите ко мне после урока, будьте так любезны.

Элли опустив глаза, проследовала к своему столу.

«Ничего у меня не получается. Что ни сделаю — все не так». В самом деле, как она ни старалась изменить свою жизнь, обстоятельства почему-то всегда оборачивались против нее. Казалось, неудачливость — ее врожденная черта, от которой ей не суждено избавиться.

Когда прозвенел звонок и ученики стали расходиться, Элли задержалась, сделав вид, что никак не может собрать книги и тетради, дождалась момента, когда комната почти опустела, и только после этого подошла к кафедре мистера Желязны. Тот что-то писал и реагировать на ее присутствие не торопился. Тогда девушка негромко кашлянула. Мистер Желязны отложил ручку, поднял голову и холодно поглядел на Элли.

— Очень жаль, что мне приходится говорить с вами об опозданиях уже второй раз на этой неделе. Сей факт может негативно сказаться на вашем будущем в Киммерийской академии. Слышал разговоры других учителей относительно того, что вы — ученица с неплохим потенциалом. Лично я признаков этого пока не вижу.

У Элли от злости ало полыхнули щеки, но она прикусила губу и промолчала, хотя дерзкий ответ уже крутился на кончике языка. Между тем мистер Желязны протянул ей какую-то бумагу.

— Это докладная записка о вашем поведении и наложенном на вас наказании. Завтра в шесть тридцать утра встретитесь с группой учащихся около школьной часовни и передадите записку учителю, который будет находиться с ними.

Элли не поверила своим ушам.

— Как в шесть тридцать утра? Завтра же суббота!

На лице учителя сохранялось выражение холодного равнодушия.

— Я подвергаю вас наказанию всего на один день, мисс Шеридан. Но если подобное повторится, будете задержаны на неделю.

Элли отправилась на английский язык, задрапированная, фигурально выражаясь, в тогу тоски и печали. Изабелла одарила ее вопросительным взглядом, но Элли поторопилась опустить глаза в книгу и, когда директриса начала занятия, с облегчением перевела дух и предалась привычному уже занятию — то есть стала жалеть себя, отгородившись этой жалостью к себе, словно стеной, от остального класса. Впрочем, это продолжалось недолго, поскольку через пять минут после начала урока дверь распахнулась и в комнату вошел Картер.

Изабелла прервала чтение лекции.

— Картер, ты почти всегда немного опаздываешь на занятия, И я закрывала глаза на эти незначительные опоздания, но сегодня ты превысил в этом смысле все пределы. Оправдания хоть какие-нибудь имеются?

— Просто опоздал, Изабелла, — пожал плечами Картер. — Такое, знаете ли, случается.

Директриса вздохнула и сделала какую-то запись в лежавшей на кафедре тетради.

— Ты знаешь правила, Картер. Тебе придется остаться после урока и побеседовать со мной.

Когда началось обсуждение произведений Элиота, Элли, отвлекшись от происходящего, стала думать о том, какой смысл заключен в понятии «быть задержанным» в этой школе, и если это нечто вроде отсидки в карцере, то было бы очень неплохо, если бы с ней вместе посадили под замок и Джу, которая сегодня тоже опоздала. Тогда по крайней мере она не торчала бы весь день в темной комнате совершенно одна. Впрочем, в следующую минуту она почувствовала укол вины за то, что пожелала наказания своей единственной подруге в Киммерии. Неожиданно она снова вернулась к реальности. Ее внимание привлекли странные стихи и знакомый голос, который их читал. Ей еще не приходилось слышать подобной поэзии.

Когда увижу, как мой враг

Висит на дереве, дурак,

Иль вдруг почую вражью кровь,

Я обнажаю мудрый клык,

С шипением высунув язык…[4]

Она огляделась — как раз в тот момент, когда Картер, повинуясь взмаху руки Изабеллы, садился на место. Он не смотрел на нее, но она не сомневалась, что он чувствует на себе ее взгляд.

— Итак, о чем здесь говорит поэт? Что он пытается дать нам понять, когда пишет: «Я обнажаю мудрый клык, с шипением высунув язык…»? — Изабелла окинула взглядом класс. Повинуясь мгновенному импульсу, Элли встала со стула и заговорила, хотя в следующую секунду и пожалела об этом.

Изабелла поощрительно кивнула — продолжай, дескать.

— Похоже, он хочет дать нам понять… — она запнулась, но Изабелла смотрела на нее терпеливо и доброжелательно, и Элли, секунду подумав и немного переиначив свои слова, продолжила: — Для меня это звучит как предупреждение. Он как бы говорит нам: «Бойтесь меня, я умный и сильный, и могу причинить вам вред…»

Изабелла согласно кивнула.

— Что ж, подобное толкование вполне имеет право на жизнь. Определенно эта строфа содержит обещание угрозы. Или, быть может, у кого-нибудь есть другая точка зрения?

— Все эти строки — о смерти! — Картер, не дожидаясь разрешения, вскочил с места.

Сердце у Элли забилось быстрее.

— Элиот всегда пишет о неизбежном. О том, что невозможно остановить. А неизбежности чего более всего боятся люди? Смерти, разумеется…Элли опустила глаза и стала исследовать взглядом поверхность своего стола. Но она не сомневалась, что в этот момент Картер смотрит на нее.

— Этот Желязны такой ублюдок! — Джу кипела от гнева. — Ты ведь всего на две минуты опоздала! Не знаю, как можно наказывать человека, который не пробыл здесь и недели!

Джу повезло. Учительница французского языка просто не заметила ее опоздания. Слишком была погружена в обсуждение предстоящей поездки нескольких учеников в Париж и за всей этой суетой не успела осознать, что урок начался. Так что Элли предстояло отбывать «задержание» в одиночестве. Впрочем, Джу приложила максимум усилий, чтобы ее утешить.

— У меня этих «задержаний» столько было, что я со счета сбилась. А все из-за местных строгостей. Шаг в сторону от предписанных правил — и тебя уже берут на мушку. — Она вытянула указательный палец, изображая пистолетное дуло, и направила его на Элли. — Как минимум десять человек ежедневно ходят в наказанных. «Задержание» или «арест» — это просто так говорится, на самом деле готовься к тяжелой и неприятной работе.

Элли озадаченно посмотрела на подругу.

— Разве «задержание» не предполагает изучение каких-нибудь дополнительных материалов в полном уединении?

— Черта с два! — сказала неприятным голосом Джу. — Где угодно, но только не в Киммерии. Здесь тебе придется заниматься физическим трудом. Что-нибудь красить, мыть, чистить, копать землю, засевать огород — и прочее в том же роде. Короче, работа до седьмого пота — вот что это такое. Конечно, на круг выходит всего несколько часов, но если работа трудная, неприятная или скучная, настроение портится здорово. С другой стороны, у тебя всегда есть компания — такие же злоумышленники и бунтовщики, как ты сама.

Элли закатила глаза:

— Просто великолепно. Везет же мне. Можно подумать, мне не хватало таких парней и девчонок в Лондоне.

Они сидели в опустевшем обеденном зале после обеда и разговаривали. Джу оглядела помещение, в котором за столами, кроме них, сидели всего два или три человека, и сказала — Пора отсюда уматывать. Надо подышать воздухом. Ты уже исследовала окружающую территорию? Или кроме дортуаров, пыльных книг и нескольких учеников, включая меня, ничего больше здесь не видела?

Взяв Элли под локоть, Джу вывела подругу из столовой. В коридоре во всех направлениях сновали учащиеся. Девочки присоединились к группе, направлявшейся к главной двери.

Выйдя из здания, они двинулись неспешным шагом по подъездной дорожке, которая в вечернем освещении лишилась своего лоска и золотистого блеска, и стала тем, чем была всегда: обычной подъездной дорожкой, посыпанной неприглядным серым гравием. От внутреннего школьного двора в разных направлениях тянулись подстриженные зеленые лужайки. Они сошли с дорожки и пошли по траве. В лучах закатного солнца тени от окружавших лужайки деревьев сильно удлинились и лежали на траве темными полосами.

— А что сегодня вечером поделывает Гейб? — спросила Элли.

— Работает над одним специальным проектом. И работа эта, судя по всему, продлится вплоть до начала комендантского часа. — Джу заговорщически улыбнулась. — Кстати, видишь эту тропинку? — Она указала на деревья, окаймлявшие лужайку у южного крыла здания. Элли пригляделась и различила среди сосен узкую дорожку, уводившую куда-то в лес. — Она ведет к часовне. Туда тебе и придется отправиться завтра утром.

Потом она ткнула пальцем в противоположную сторону, указав на дорожку, ответвлявшуюся от западного крыла и тоже уходившую в направлении леса.

— Там, на краю нашей местной чащобы, находится летний домик, где мы иногда устраиваем пикники.

— А что находится за летним домиком?

Джу с любопытством на нее посмотрела.

— Как что? Деревья, лес, заросли кустарника… Что же еще?

Элли рассмеялась:

— Я не о том. Хотела спросить, если там еще какие-нибудь постройки. Хозяйственные, к примеру, или жилые дома?

— Полагаю, в глубине леса можно встретить домики обслуживающего персонала или небольшие коттеджи, где живут некоторые преподаватели. Но я, честно говоря, сама их не видела, поэтому говорить об этом со всей уверенностью не могу. Мы в лесу почти не бываем. Фактически гулять по лесу, особенно углубляться в него, запрещено правилами — под предлогом заботы о нашей безопасности. Но в часовню ходить можно. Она такая древняя… Думаю, тебе понравится.

Они обошли западную часть здания, а потом зашли за него. Там их взору предстали выложенные камнем террасы, пестревшие яркими клумбами, разбитыми среди газона. Между террасами шла каменная лестница, позволявшая подняться на самый верх этого цветника. За цветником начиналась дорожка, круто забиравшая вверх и ведшая, как предположила Элли, к вершине поросшего деревьями холма, подножие которого начиналось сразу за зданием академии.

— На вершине холма стоит башня, — сказала Джу, указывая Элли на почти незаметную в сумраке вертикальную постройку. — Похоже на то, что там в древние времена находился замок или небольшая крепость, но сейчас от всего этого остались одни лишь руины. Но башня высокая. Если взобраться на нее, то в погожий день с крыши можно увидеть всю округу. Некоторые даже говорят, что с нее видна дорога на Лондон, но лично я видела только поля и леса.

Они поднялись по лестнице к подножью холма и наткнулись на длинную каменную стену.

— А это что такое? — спросила Элли.

— Сейчас узнаешь.

Некоторое время они шли вдоль стены, пока не добрались до врезанной в кладку старинной деревянной двери, запертой, впрочем, на вполне современный цифровой замок. Со скоростью, которая приходит лишь с практикой, Джу покрутила колесики, набирая нужную комбинацию цифр, после чего замок с щелчком открылся.

Джу отворила дверь и, пригнувшись, нырнула в низкий дверной проем, Элли последовала за ней. Когда девочки проникли за каменное ограждение, Джу старательно закрыла дверь и сунула замок в карман.

— Вау! — воскликнула Элли, увидев за стеной большой ухоженный огород. Овощи, подвязанные к подпоркам, стояли стройными, как солдаты, рядами. И кстати, обладали отличной выправкой — кривых или малорослых среди них не было. Дальше начинался фруктовый сад, причем ветви деревьев поднимались на добрый десяток футов над каменной стеной. Периметр участка окаймляли белые, розовые и пурпурные цветы.

Джу уверенно пошла вперед по вымощенной узкой дорожке.

— Добро пожаловать в мое любимое место в Киммерии.

— Как здесь красиво! Просто чудо. Как ты узнала о существовании этого оазиса? И как подобрала ключ к замку?

— Как говорится, дело случая. Меня направили сюда на работу во время одного из «задержаний» в первый год обучения в академии. Поначалу и работа, и огород вызывали у меня отвращение, поскольку приходилось каждое утро вставать в шесть часов и тащиться сюда. Но к концу недели я вдруг поняла, что начинаю скучать по этому месту. Не знаю почему. Вообще-то я умею работать в саду и на огороде, но этот участок — самый дорогой моему сердцу из всех, где мне приходилось вкалывать. Здесь так тихо и мирно, что в голову приходят только приятные мысли.

Элли хотелось спросить, что она такого сделала, что заработала недельный «арест», но поскольку Джу не начинала разговора на эту тему, то девушка решила промолчать. Кроме того, насколько она успела заметить, в академии наказывали даже за самые легкие провинности.

Джу повернула налево и пошла по тропе, пересекавшей участок по диагонали. Двигаясь по ней, они миновали фонтан в классическом стиле со статуей девушки в легких летящих одеждах; у статуи был чуть поврежден нос. Обошли маленький водоем, кусты черной смородины и оказались на противоположной стороне участка.

— Теперь по уикендам я прихожу сюда по собственной воле, чтобы помочь садовникам, — сказала Джу. — Ну и тогда, когда хочу побыть в одиночестве.

Добравшись до зарослей пурпурной глицинии, которая образовывала уютную беседку, Джу опустилась на стоявшую там деревянную скамейку и жестом предложила Элли сделать то же самое. Усевшись, Элли подтянула колени к подбородку и, обхватив их руками, с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух, напитанный ароматами цветов и трав.

— Здесь можно неплохо поговорить, — заметила Джу. — Фактически это единственное место в Киммерии, где можно не опасаться, что тебя подслушают. Как ты могла заметить, в нашем образовательном заведении множество людей, которые любят совать свой нос, куда не надо. Ну, уж коли мы здесь, расскажи, как твои дела. Представляю, насколько странными тебе кажутся академия и вся здешняя обстановка. Об учениках я уже не говорю. Помнится, когда я сама впервые оказалась в этой школе, мне все время казалось, что еще немного — и у меня ум за разум зайдет.

— То, что я тебе скажу, может показаться тебе чистой воды сумасшествием, но я ненавижу это место. Ненавижу и одновременно люблю. Так, самую малость…

Джу улыбнулась:

— Отлично тебя понимаю.

— Киммерия разительно отличается от школ, в которых мне доводилось учиться раньше. Здесь очень высокие требования, и очень много задают, но… — Она минуту помолчала, подыскивая нужное слово. — Но здесь совсем другая жизнь, нисколько не похожая на мою прежнюю. И это то, что мне здесь нравится. Поскольку мне очень уж не нравилась та жизнь, которую я вела последние два года. Когда живешь так, как жила я, любое другое существование покажется вполне сносным и даже приятным.

Джу обдумала ее слова, потом заговорила сама.

— Я приехала в Киммерию, — сказала она, запинаясь и часто делая паузы, — после того, как меня вышибли из прежней школы. За то, что нашли в отключке на крыше в компании с моим бывшим. Мы выпили водки и… Короче, разразился грандиозный скандал, после которого мои предки чувствовали себя оплеванными. Тем более школа, где я училась, считалась одной из самых престижных, хотя на самом деле такой не была. Уроки легкие, нового материала мало… Короче, мне там совершенно нечего было делать. Но другие ученики не жаловались. Они в своем большинстве происходили из богатых семей и весело проводили там время в ожидании выпуска и поступления в какой-нибудь Оксбридж[5].

Она положила ногу на ногу и уставилась на носки туфель.

— Ну так вот. Разозленные донельзя родители решили послать меня в Киммерию. По-моему, они рассматривали это как своего рода наказание, но я, когда привыкла к ее особенностям, прониклась к ней уважением, а позже даже полюбила ее. Мне нравится, что здесь трудно учиться. Даже здешние строгости нравятся и некоторые весьма странные учителя. Все это по мне, и теперь я в полном порядке. Более того, я здесь счастлива. У меня такое ощущение, что я нашла наконец место, где мне следовало находиться с самого начала.

Элли положила подбородок на колени и с минуту молчала, после чего тоже пустилась в откровения.

— Моя жизнь последнее время была совершенно безумной… — Она сделала паузу, словно размышляя, продолжать или нет, но потом решила продолжать. — А до этого я по всем критериям подходила под определение «хорошая девочка». Любила родителей, родители любили меня, приносила домой отличные отметки… И вот в один прекрасный день все это кончилось.

Она замолчала и посмотрела на Джу:

— Знаешь что? Я об этом еще не рассказывала. Никому и никогда.

Джу кивнула и стала ждать продолжения.

Элли глубоко вздохнула:

— Однажды я пришла после школы домой и застала там полицию. Мать плакала, отец кричал на полицейских, хотя, я чувствовала, тоже был очень не прочь поплакать. Короче, в доме царил хаос.

— Выяснилось, что пропал мой брат. Его долго искали, но так и не нашли.

Джо протянула руку и положила ладонь на запястье Элли:

— Элли! Как это ужасно. Но что случилось? Он что?…

— Умер? Кто знает? Но с тех пор у нас не было о нем никаких известий.

— Я не понимаю…

Элли заговорила ровным, более спокойным голосом:

— Мы с Кристофером были очень близки. Лучшие друзья. Некоторые братья и сестры ругаются, даже дерутся. Мы — никогда. Всюду ходили вместе, обо всем разговаривали, все друг о друге знали. Он был старше меня на два года, но никогда от меня не уставал. Когда я была маленькая, он всегда встречал меня после занятий и провожал домой. Помогал мне делать домашнее задание, смотрел вместе со мной телевизор. Наши родители много работали, но я не возражала, поскольку Кристофер всегда находился рядом. Даже когда я выросла, он продолжал приходить к школе. Но чтобы мои одноклассники не потешались над такой опекой, наши встречи почти всегда имели вид случайных: вроде как он проходил поблизости и заглянул, чтобы перемолвиться словечком. Он даже всегда делал уроки в одно время со мной, чтобы иметь возможность помочь, если возникнет такая необходимость.

— Примерно за полгода до исчезновения он вдруг начал вести себя как-то странно. Приходил домой очень поздно, постоянно ругался с родителями. Я почти перестала его видеть, а когда мы оказывались вместе, ничего не рассказывал мне о своих приключениях. И у меня постепенно начало появляться чувство, что я его теряю. Несколько раз я пыталась поговорить с ним о его новой, неизвестной мне жизни, но когда я начинала разговор, он вставал и уходил. Фактически его не было дома с утра до позднего вечера. Нечего и говорить, что его отметки, прежде отличные, становились все хуже и хуже. Родители не понимали, что происходит, и не знали, чем ему помочь. А если бы даже знали, он бы им этого не позволил, не принял бы их помощь.

Она замолчала, вспоминая семейные ссоры, все эти хлопанья дверьми, бесконечные разговоры на повышенных тонах. В беседке установилась тишина. Засвистела пробудившаяся от дневного сна ночная птичка, ее трели обещали скорое наступление сумерек.

Когда Элли заговорила снова, ее голос сделался безжизненным:

— Он оставил записку. Мои родители не хотели говорить мне, что в ней. Но однажды я подслушала, как мать говорила с кем-то по телефону на эту тему. Как выяснилось, она выучила записку наизусть, и я узнала ее содержание от начала и до конца. Ничего более ужасного и гадкого я до сих пор не слышала. В ней говорилось буквально следующее: «Я ухожу. Я не сошел с ума и не нахожусь под воздействием наркотиков. Просто больше не хочу быть членом этого семейства. Я вас не люблю. Никого из вас. Не пытайтесь разыскивать меня или следить за мной. Мне не нужна ваша помощь. Вы больше никогда меня не увидите».

— Боже… — прошептала Джу. Когда Элли подняла на нее взгляд, она заметила, что глаза подруги наполнились слезами, которые она смахнула тыльной стороной ладони. — Бедняжка Элли.

С некоторых пор Элли взяла себе за привычку смотреть на эту историю отстраненно, как если бы она произошла не с ней и ее семьей, а с какими-то другими людьми.

— После этого у меня все пошло наперекосяк. Был даже период, подозрительно напоминавший помешательство: к примеру, я не могла говорить и по целым дням просиживала в комнате Кристофера, глядя перед собой. В школу тоже перестала ходить. Тогда меня направили к психоаналитику, которого я возненавидела лютой ненавистью. Мать и отец постоянно между собой ругались, а я… я стала для них недоразумением, помехой, мешавшей им выяснять отношения, но с которой надо было тем не менее что-то делать. Сбежав из дома, Кристофер словно вытащил из всех нас затычки, позволив лучшему, что в нас было, вытечь из нас. Родители словно забыли о своей любви ко мне, и я тоже не испытывала к ним никаких чувств.

Она шумно, со всхлипом, втянула в себя воздух.

— Скоро я поняла, что испытывать какие-либо чувства сделалось для меня проблемой. И тогда я стала крепко выпивать, так сказать, для обострения восприятия. Но потом мне пришло в голову, что я зря стараюсь, поскольку, напившись в стельку, опять превращаюсь в бесчувственное бревно, то есть возвращаюсь в свое привычное состояние. Если разобраться, опьянение в определенном смысле антоним слова «чувство».

Джу согласно кивнула.

— Я стала общаться с людьми, которым нравилось причинять друг другу боль. Постоянно попадала в различные переделки. Поскольку все, что связано с полицией, вызывало у меня безотчетный страх, я специально делала так, чтобы оказаться в участке и посидеть за решеткой, и даже преуспела в этом. Я… — Она выставила левую руку и продемонстрировала белые шрамы на тыльной ее стороне между запястьем и локтем, — …дошла до того, что порезала себя. Было больно, и это принесло мне некоторое облегчение. Впрочем, при всем том я понимала, что сделала глупость, поскольку это, как ни крути, была подделка. Когда сам себя режешь, думала я, то лишь пытаешься имитировать реальность. Поэтому я больше такой ерундой не занималась.

Конец своей одиссеи она несколько скомкала. Со стороны можно было подумать, что ей не терпится покончить со всем этим.

— Короче говоря, когда меня в последний раз арестовали, родители решили, что сыты по горло моими выходками и решили хотя бы на время сбыть меня с рук. И вот я оказалась здесь. Теперь они живут в совершенно пустом доме. Но у меня и этого нет.

Повинуясь внезапно возникшему импульсу, Джу метнулась к ней, заключила ее в объятия и с силой прижала к себе. Потом столь же быстро и резко отодвинулась и, взяв за плечи, всмотрелась в ее глаза.

— О’кей. Все это ужасно. Но теперь ты здесь, и ты жива. Мы только что познакомились с тобой, Элли, но я и сейчас могу сказать, что ты — потрясающая девчонка. Возможно, ты жила в ужасной семье, но отныне твоя судьба в твоих руках. Я хочу, чтобы ты пообещала мне попытаться прижиться в этом месте. Меня, во всяком случае, Киммерия выправила. Теперь это мой дом, а его обитатели — моя семья. И она может стать домом и для тебя.

Элли обхватила себя руками, прилагая максимум усилий, чтобы не расплакаться.

— Хорошо, — прошептала она дрожащим голосом. — Я обещаю.

Джо снова притянула Элли к себе — так, чтобы голова подруги оказалась у нее на плече; так они довольно долго сидели на скамейке, погруженные в свои мысли. Элли в этот момент испытывала два доминирующих чувства: опустошение и утомление.

— Все-таки Киммерия — странное место, — пробормотала она себе под нос. — Кажется, время здесь имеет свои законы. Никак не могу поверить, что я тут всего два дня, а наступающая ночь будет лишь третьей. Иногда мне представляется, что я провела тут уже несколько недель.

Джу кивнула:

— Назовем это концентрированным существованием. В Киммерии за неделю происходит больше, нежели на «большой земле» — за месяц.

Раскинувшись на нагретой солнцем скамейке, они болтали о самых разных вещах, пока день догорал и сад наполнялся тенями.

— Теперь я понимаю, почему тебе так полюбилось это место, — сказала Элли, потягиваюсь. — Оно исполнено волшебства. Вроде того, что встречаешь в детских книгах. Например, в «Секретном саду». Ты ее читала?

Джу кивнула:

— Я всегда…

Ее слова прервал громкий звук, походивший на треск падающего дерева и доносившийся из дальнего конца участка. Девочки чуть не подпрыгнули.

— Что там происходит? — воскликнула Элли, вглядываясь в глубину сумрачного сада и впервые отдавая себе отчет в том, как сильно уже стемнело.

— Понятия не имею, — прошептала Джу, потом посмотрела на часы. — Вот дьявольщина! До начала комендантского часа осталось всего ничего. Нам пора обратно.

Она вскочила со скамейки и потянула за собой Элли. Неожиданно треск повторился, а потом они услышали шаги.

— Что за черт? — прошептала Джу, после чего крикнула: — Эй, кто там ходит?!

Тот, кто шел, остановился.

Девочки замерли, прижавшись друг к другу, и с сильно бьющимися сердцами вслушивались в вечерние шорохи.

— Джу, — прошептала Элли, — а не может ли это быть…

В следующее мгновение они услышали звук, подозрительно напоминавший рычание.

Джу схватила Элли за руку.

— Джу, что еще за чертовщина? — едва слышно осведомилась Элли.

— Откуда мне знать?

— Может, нам… того?…

— Задать стрекача?

— Именно.

— Тогда считаем до трех. Раз, два…

Тишину снова разорвал громкий треск, но на этот раз он слышался совсем близко, буквально на расстоянии пары футов, и доносился из того места, где тени сгустились особенно сильно. Девочки пронзительно взвизгнули и припустили что было сил по каменистой тропе. Джу крепко держала Элли за руку.

— Не отрывайся от меня, — бросила она задыхающимся голосом, сворачивая с тропы в ту сторону, где росли фруктовые деревья. Они мчались во мраке зигзагом, чтобы избежать столкновения с яблонями или грушами, и Элли время от времени чувствовала, как лопался под подошвой ее туфли невидимый в темноте паданец. Одновременно Элли пыталась понять, не слышно ли позади шума погони, но девочки бежали так быстро, что никаких других звуков, кроме звуков собственных шагов и тяжелого дыхания расслышать не могли.

Потом что-то вцепилось Элли в волосы, и она с пронзительным криком принялась молотить кулаками воздух, пока Джу, дернув ее за руку, не заставила изменить направление и бежать влево — в обход густых крыжовенных и черносмородиновых кустов в сторону цветника.

Острые шипы кололи руки и цеплялись за одежду, а под ногами хрустели сухие ветки.

Неожиданно что-то схватило Джу, оторвало от земли и втянуло в нишу, темневшую в толстой стене. Элли слышала ее поначалу громкие, а потом словно сдавленные крики, как если бы кто-то зажимал ей ладонью рот, чтобы заглушить ее вопли.

— Ш-ш-ш! — Гейб прижал палец к губам и выразительно поглядел на Джу. Та мгновенно успокоилась, раскрыла объятия и повисла на шее своего возлюбленного.

Гейб протянул было руку, чтобы втащить в укрытие и Элли, но ее уже держал за запястье кто-то другой. Она обернулась и сантиметрах в десяти от своего лица увидела небесно-голубые глаза Сильвиана. Потянув ее в темную комнату и приблизившись к ней почти вплотную, он беззвучно, одними губами произнес единственное слово:

— Тихо!

Глава шестая

Элли замерла, боясь даже вздохнуть.

Гейб прижал к себе Джу, а Сильвиан показал жестом, чтобы Элли встала у него за спиной.

В саду опять что-то громко треснуло, и Элли чуть не подпрыгнула на месте от испуга; при этом шум все-таки удалялся. Так продолжалось еще несколько секунд, а потом неожиданно все стихло.

Прошло еще немного времени. Гейб и Сильвиан, обменявшись взглядами и словно получив от кого-то видимый только им сигнал, направились к двери помещения, когда-то принадлежавшего садовнику. Гейб высунул голову наружу и некоторое время пристально вглядывался в сумрак, после чего повернулся к приятелям и кивнул головой. В следующее мгновение все они выскочили из ниши и понеслись по каменистой дорожке, пересекавшей сад, к деревянным воротам в стене. Когда они оказались за пределами огороженного стеной участка, Джу молча вручила Гейбу замок, который тот навесил на петли и запер.

Впервые за все это время Элли неожиданно осознала, что Сильвиан обнимает ее за плечи. От него приятно пахло то ли сосной, то ли можжевельником. Элли, повинуясь внезапному импульсу, приникла к его груди, втянула исходивший от его одежды смолистый запах и расслабилась, в тот же миг почувствовав, что его объятия стали еще крепче, чем прежде.

На темном небе еще мерцали неяркие краски умиравшего дня, когда Гейб ввел их в главное здание через заднюю дверь, позволившую им без каких-либо приключений проникнуть в большой холл. Там ярко горела люстра, при свете которой Элли заметила, до какой степени бледна прижимавшаяся к своему другу Джу. По ее бледной щеке тонкой струйкой текла кровь, и Гейб время от времени стирал ее своей большой сильной рукой.

— У тебя на щеке порез, — сказал он. — Нужно отвести тебя к медсестре.

Она кивнула, и он, обхватив за талию, повел ее по коридору в медпункт. Глядя им вслед, Элли вновь испытала укол зависти. Сильвиан, словно почувствовав это, подошел к ней вплотную, всмотрелся в ее лицо и отвел спадавшую ей на лоб непокорную прядь.

— Надеюсь, ты не пострадала во время этой бешеной гонки в темноте? — В его глазах проступило беспокойство; понимание того, что он за нее волнуется, заставило сердце Элли забиться с удвоенной силой. Теперь, когда он убрал руки, ей снова захотелось оказаться в его объятиях, приникнуть к его груди и втянуть смешанный запах сосны и можжевельника, который, казалось, мог принадлежать только ему одному. Воспоминания об этом были еще так свежи в ее памяти, что у нее даже стало покалывать плечи, за которые он обнимал ее.

С всхлипом вобрав в легкие воздух, Элли спросила:

— Сильвиан, что так страшно трещало в саду? Кто это был?

— Не знаю.

Почти неуловимая фальшивая нотка в его тоне сообщила ей, что он слукавил, и она, подняв голову, пристально на него посмотрела. Она не могла отделаться от ощущения, что он что-то от нее скрывает. Что-то весьма важное.

— Мы должны рассказать Изабелле, — заявила она, прожигая его взглядом.

— Полагаю, ты права, — не моргнув глазом произнес Сильвиан. — Но давай подождем с этим до утра. Изабелла почти наверняка уже спит. И потом: к чему такая срочность? Никто ведь не пострадал. Ты ведь не хочешь предстать в глазах директрисы этакой напуганной курицей, а?

Хотя ей очень хотелось возразить ему, в его словах присутствовала железная логика. В самом деле, чего ради беспокоить директрису? Ведь если разобраться, они, по большому счету, ничего не видели. Тем не менее ей срочно требовалось чем-то заняться: после ночной гонки вместо крови у нее по венам бежал адреналин. К примеру, она была бы не прочь вернуться в сад и выяснить, что же все-таки так их напугало. Или хотя бы поговорить об этом. Спать ей, разумеется, совершенно не хотелось.

— Может, сходим в медпункт и узнаем, как там Джу? — предложила она, с надеждой посмотрев на Сильвиана.

— Не волнуйся, у нее все нормально. К тому же Гейб с ней. — Сильвиан сделал паузу, а потом заговорил чуть неуверенно, словно заранее зная, что его слова будут приняты в штыки. — Между прочим, комендантский час уже наступил. Мне кажется, тебе следует идти спать, а все, что связано с этим приключением, отложить до утра.

Элли не поверила собственным ушам.

— И ты всерьез мне это предлагаешь? Нет, Сильвиан, спать я не хочу, зато очень не против поговорить о случившемся. Скажи мне честно: что ты там видел?

Сильвиан весьма осторожно ответил:

— Боюсь, мало что. Наверняка это было какое-то животное, которое вы вспугнули или разбудили. Барсук, к примеру, или лисица. — Она открыла было рот, чтобы запротестовать, но он поднял руку, призывая ее к молчанию. — Ты устала, Элли. И я тоже устал. Думаю, сейчас самое время отправиться в постель и немного поспать.

Элли не хотелось уходить к себе в спальню, но спор на тему о том, устала она или нет, отнюдь не являлся весомой причиной для нарушения комендантского часа и тем более для возможного «задержания», если бы их сейчас застали за разговором.

Без особой охоты Элли поддалась на уговоры Сильвиана.

— Ну что ж — спать, так спать. Спокойной ночи, Сильвиан.

Несмотря на резкий тон, Сильвиан поймал ее за запястье и некоторое время нежно держал за руку.

— Как? Ты оставляешь меня без поцелуя? — произнес он с улыбкой. — И где слова: «Спасибо, что спас меня, Сильвиан»? Собираешься уйти, даже не сказав: «Сильвиан, ты мой герой?» Нельзя ложиться спать, сердясь или злясь на кого-то, ma belleЭлли…

Его небесно-голубые глаза с вызовом блеснули. Положив руки ей на плечи, он заключил ее в объятие, которого она так жаждала всего несколько минут назад.

Поначалу она оказывала ему сопротивление — хотя бы из одного только упрямства, но когда он прошептал ей на ухо: «В таких делах при совместном непротивлении сторон и радости бывает больше», она не выдержала и рассмеялась. Его французский акцент сводил ее с ума, а от взгляда голубых глаз сладко ныло сердце.

Когда он наконец поцеловал ее в щеку и она ощутила прикосновение его губ и теплое дыхание у себя на коже, то совершенно растаяла и прижалась к нему в надежде, что это мгновение никогда не кончится.

— А теперь, — прошептал он ей на ухо, — отправляйся в постель на своих двоих, если не хочешь, чтобы я отволок тебя в спальню силой.

Элли попыталась было обидеться, но у нее ничего не получилось, поскольку все у нее внутри сделалось мягким и податливым, словно воск.

— Как скажешь, — бросила она, быстро поворачиваясь на каблуках, чтобы он не заметил, какой эффект произвели на нее его объятия, слова и искрящийся взгляд.

Но он, разумеется, прекрасно об этом знал.

— Сладких тебе снов! — с добродушным смехом крикнул он ей вслед.

Она помчалась вверх по ступеням, собрав всю силу воли, чтобы не оглянуться.

На следующий день Элли проснулась в шесть утра, но чувствовала себя полной сил и энергии. Казалось, адреналин, который вчерашний вечер впрыснул ей в вены, все еще кипел у нее в крови. Открыв гардероб, она некоторое время задавалась вопросом, как лучше одеться для тяжелой работы, и остановила свой выбор на спортивных трикотажных брюках и белой футболке с эмблемой Киммерии на груди.

Зачесав волосы назад и скрепив их на затылке заколкой, она прихватила письмо о «задержании», начертанное рукой мистера Желязны, и бодрой рысью сбежала по лестнице на цокольный этаж.

В животе у нее урчало, но для завтрака было еще слишком рано. Тем не менее она решила забежать в столовую — на всякий случай. Там, как она и предполагала, не оказалось ни единой живой души. Но при всем том один стол был накрыт, и на нем стояло большое металлическое блюдо с крышкой, под которой она обнаружила горячие сандвичи с яичницей и беконом. Рядом с блюдом помещалось ведерко со льдом и несколькими бутылками питьевой воды.

Элли не без колебания подошла к столу, задаваясь вопросом, как истолковать подобное явление.

Должно быть, это приготовлено для нас, «арестантов», подумала она. В противном случае, к чему все это?

Взяв со стола сандвич и бутылку воды, она огляделась, но, не обнаружив никого из обслуживающего персонала, кого можно было поблагодарить за угощение, выпалила свое «спасибо» в воздух.

Жуя на ходу сандвич, она пересекла тихий безлюдный холл, открыла главную дверь и сбежала вниз по ступеням парадной лестницы. Утренний воздух был чист и свеж, даже, пожалуй слишком свеж, а когда она подняла голову к небу, то обнаружила, что небо затянуто облаками. Мокрая от росы трава хлестала ее по голым лодыжкам, когда она пересекала лужайку, направляясь к тому месту, где начиналась тропа, ведшая к часовне.

Неожиданно ей пришло в голову, что побыть короткое время в полном одиночестве на территории школы очень даже неплохо.

«Но для этого надо слишком рано вставать, так что гулять здесь каждое утро я бы не стала».

По пути к часовне она прокручивала в голове события предыдущего вечера и раздумывала, как рассказать обо всем этом Изабелле, не выставив себя перед ней слишком пугливой или истеричной. По некотором размышлении пришла к выводу, что это не такой уж простой вопрос, как кажется.

Аллея кончилась, начался лес. Элли зябко поежилась. Здесь оказалось куда прохладнее, чем в школьном дворе. Прямая, как стрела, тропинка тянулась между соснами и зарослями колючего кустарника. Похожие на перья листья папоротника нежно гладили ее по щиколоткам, но она почти не чувствовала этих прикосновений, погруженная в воспоминания о вчерашнем приключении.

Минут через десять тропинка привела ее к низкой каменной стене, вдоль которой она прошла около пятидесяти футов, пока не достигла ворот, позволявших попасть на церковный двор, оказавшийся на удивление просторным и обильно заросшим травой. В центре двора стояла старинная каменная часовня, у дверей которой прохаживалась кучка учеников со скучающими выражениями на лицах. Элли с облегчением перевела дух, заметив, что рабочая одежда «арестантов» почти не отличается от ее собственной. Не заметив среди собравшихся знакомых лиц, Элли решила держаться чуть в стороне от группы и оперлась спиной о толстый ствол могучего раскидистого тиса. Впрочем, она не успела оценить все удобства этого положения, поскольку дверь часовни распахнулась и в дверном проеме появился силуэт женщины, одетой в темные брюки из плотной льняной материи и простую белую блузку, напоминавшую мужскую рубашку с воротничком на пуговичках. Длинные темные волосы женщины были собраны на затылке и завязаны небрежным свободным узлом. В руке она держала металлический пюпитр с прикрепленным к нему листком бумаги.

— Прошу передать мне все записки от преподавателей.

Ребята по очереди подходили к ней и протягивали записки, которые она брала без каких-либо комментариев. Но когда Элли протянула ей записку Желязны, женщина попросила ее задержаться.

— По-моему, тебя зовут Элли. — Она говорила ровным приятным голосом, как если бы беседовала с ней за чашкой чая. — Я слышала о тебе много хорошего от Изабеллы. Меня зовут Элоиза Дерлет, и по своей основной специальности я библиотекарь. Думаю, тебе стоит заглянуть ко мне в самое ближайшее время. Изабелла оставила для тебя несколько книг, с которыми, по ее мнению, тебе следует ознакомиться. Одарив Элли лучезарной улыбкой, Элоиза отвернулась от нее и продолжила сбор записок. Когда их число совпало с количеством фамилий у нее на листке, она обратилась к «арестантам»:

— Знаю, вам хочется поскорее узнать, какой работой предстоит сегодня заниматься. Поэтому я не стану испытывать ваше терпение и сразу перейду к делу. Прошу всех следовать за мной.

Наказанные ученики, галдя, нестройной группой потянулись за библиотекаршей. Элли пристроилась в конец группы, стараясь выглядеть гордой и независимой и держать спину прямо.

Элоиза повела их в обход часовни к сараю, находившемуся в дальнем конце двора. Эта часть двора очень понравилась Элли. Там находилось маленькое старинное кладбище с покосившимися надгробиями, поврежденными временем и непогодой. Между ними зеленела травка и росли толстые деревья, а у стены стояла освещенная солнцем, почти развалившаяся садовая скамейка. У сарая школьников поджидал мужчина в черной, похожей на форменную, одежде, какую носил обслуживающий персонал Киммерии.

— Сегодня вы будете убирать церковный двор, — сказала Элоиза. — Мистер Эллисон раздаст вам необходимый инвентарь и даст задание на утро. Желаю удачи!

Продолжая лучезарно улыбаться, Элоиза быстрым шагом пересекла вымощенный булыжником двор и исчезла за воротами церковной ограды. Элли же присоединилась к прочим «арестантам», вставшим в очередь за инструментами, которые начал выдавать мистер Эллисон.

— Я собираюсь разделить вас на группы, — произнес мистер Эллисон приятным, хорошо поставленным баритоном, вручая своим подопечным орудия труда. Элли поразили габариты этого человека. Он был настоящим гигантом, с широченными плечами и мускулистыми руками и ногами. Это потому, предположила Элли, что он всю жизнь работал на воздухе. Кожа мистера Эллисона загорела почти до цвета кофе, а вел он себя доброжелательно и спокойно.

— Те, кому я выдал садовые секаторы, — продолжал мистер Эллисон, указывая на двух парней, вооруженных этими весьма шумными инструментами, — будут подстригать ветви деревьев. А эти, — тут он ткнул толстым указательным пальцем в двух мальчиков и девочку, получивших газонокосилки, — будут стричь траву по всему участку.

Элли стояла в очереди последней. Когда она подошла, мистер Эллисон вежливо поклонился ей и сказал:

— А вы двое будете моими грабельщиками.

«Двое?»

Она обернулась и увидела Картера, стоявшего у нее за спиной и с самым невинным видом взиравшего на садовника, который доставал из сарая грабли. Пока Элли гипнотизировала взглядом нежданного партнера, Картер поблагодарил садовника за инвентарь, повернулся и быстро зашагал по двору, сжимая под мышкой рукоятки обоих грабель.

Элли поспешила за ним, перепрыгивая через надгробные плиты и спотыкаясь на рытвинах. Примерно в это время воздух наполнился противным жужжанием переносных газонокосилок, напоминавшим жужжание рассерженных москитов.

— Что ты здесь делаешь? И куда идешь? — спросила она с неприязнью в голосе, а поскольку Картер проигнорировал ее слова, повысив голос, воскликнула: — Эй! По-моему, мы должны сгребать всякую дрянь, а не нестись неизвестно куда?

На Картера, похоже, ее отнюдь не дружеское отношение не произвело никакого впечатления.

— Я наказан. Неужели непонятно? А вот почему ты здесь? И еще: может, заткнешься хоть ненадолго? Нам необходимо подождать несколько минут, чтобы ребята с газонокосилками предоставили нам материал для работы. Поэтому я собираюсь посидеть где-нибудь в сторонке, чтобы не путаться у них под ногами.

Картер продолжал шагать и остановился лишь около росшего у часовни огромного тиса. Прислонив грабли к дереву, он, использовав как ступеньку вылезший из земли толстый корень, с ловкостью обезьяны вскарабкался вверх по стволу и расположился, словно в кресле, на нижней, самой мощной ветке тиса, свесив вниз ноги. Потом наклонился, протянул руку и вопросительно посмотрел на Элли.

Немного поколебавшись (и успев при этом мысленно произнести весьма избитую фразу: «Спасибо, я постою»), Элли без большого желания взяла его за руку. Внезапно она оказалась в воздухе, а через мгновение — на ветке рядом с Картером. Посмотрев на него в следующее мгновение, она заметила в его глазах какое-то особенное выражение, которое не смогла расшифровать, но тем не менее вдруг покраснела и попыталась отодвинуться. Тогда Картер повернулся к ней, опершись спиной о ствол дерева. Поигрывая сорванной с дерева веточкой, он принялся с любопытством ее разглядывать, как если бы видел впервые в жизни. Элли сосредоточила все свое внимание на газонокосильщиках, притворившись, что не замечает его пристального взгляда. До нее доносился приглушенный шум бегущей воды. Возможно, это был ручей или даже река, о существовании которых на территории школы она даже не подозревала.

— Послушай, — неожиданно сказал Картер. — Я хотел встретиться с тобой наедине, чтобы извиниться.

Она с удивлением на него посмотрела. Вопреки обыкновению, он выглядел чуточку смущенным.

— Тогда, в библиотеке, я неправильно себя повел, — произнес он. — И сказал то, что, по твоему разумению, не должен был говорить. Но я неудачно выразился, а ты неверно меня поняла. Я-то как раз считаю, что ты имеешь такое же право находиться здесь, как любой другой ученик Киммерии. Это чистая правда. О’кей?

Хотя она кивнула, выражение ее лица оставалось настороженным. Картер разочарованно вздохнул.

— У меня на душе до сих пор неприятный осадок после этого чертова разговора. Ведь ты, должно быть, думаешь, что я полное дерьмо.

Она снова кивнула, но при этом у нее на губах появилась едва заметная улыбка. Картер рассмеялся.

Она попыталась подавить улыбку, но у нее ничего не получилось. Улыбка лишь стала еще заметнее.

— И все-таки, Элли, я надеюсь, что ты мне поверила. Я имел в виду совсем другое, когда произносил слова, показавшиеся тебе оскорбительными. На самом деле я терпеть не могу снобов, которых, надо сказать, в этой школе предостаточно. Но я уж точно не один из них. Может, начнем все сначала?

Что-то в его голосе и тоне мешало ей поверить ему. С другой стороны, подумала Элли, с некоторых пор она никому не верит, ни единой живой душе. Так что ничего удивительного в ее недоверии нет. И зачем ему устраивать весь этот балаган, раз у него другие мысли на уме?

— Давай попробуем, — после паузы сказала она.

— Отлично. Значит, теоретически мы в самом начале нашего знакомства. — Потом он обвел взглядом двор и добавил: — На констатации этого факта пока и закончим. Газонокосильщики продвинулись уже довольно далеко. Пора и нам подключаться.

Он легко и ловко спрыгнул с дерева, удачно приземлился, после чего повернулся, чтобы помочь спуститься Элли: она постепенно съезжала на край ветки, которая под ее тяжестью стала прогибаться. И хотя Элли протянула ему руки, он, вновь использовав изогнутый корень как ступеньку, взял ее за талию и с легкостью опустил на землю. Ей оставалось только удивляться его недюжинной физической силе.

— Итак, идем трудиться, — произнес он, беря приставленные к стволу грабли. Элли, смущенная и озадаченная всем произошедшим, некоторое время смотрела, как он быстрым шагом двигался в направлении кладбищенского участка. Потом вздохнула и побежала его догонять.

Из надписей на надгробиях было почти невозможно что-либо узнать о живших когда-то людях (Эмма Литтлджон, любимая жена Фредерика Литтлджона и мать Фрэнсиса Литтлджона — 1803–1849 — Да пребудет с тобой милость Господня). Тем не менее Элли не могла пройти мимо надгробного камня, предварительно не прочитав выбитых на нем имени и фамилии, дат рождения и смерти и какой-нибудь эпитафии и не подумав о человеке, чей прах покоился под гранитной плитой. Ее интересовало, счастливая у него была жизнь или несчастная и какой недуг или роковое событие привели его в это место.

Сорок шесть лет, подумала она об Эмме Литтлджон. Не такая уж и пожилая. Ее собственной матери столько же.

Газонокосильщики почти закончили подстригать траву на кладбище. Картер вручил Элли грабли и принялся сноровисто сгребать траву, ветки и пожухлые листья в кучи. Элли присоединилась к нему и, очищая граблями очередную могилу от мусора, извинялась шепотом перед покойником.

«Прошу прощения за беспокойство, миссис Коксон (1784–1827). Я потревожу вас всего на минутку».

Работала она, надо сказать, неумело и по пути к общей куче теряла половину того, что ей удавалось нагрести.

— Да, мастером грабель тебя не назовешь, — саркастически произнес Картер.

— Не смей меня критиковать! — со смехом воскликнула Элли. — Лучше дай передохнуть. Я в жизни не занималась такими вещами.

— Не занималась такими вещами? То есть не держала в руках грабель? — На лице Картера проступило неподдельное удивление.

Элли пожала плечами.

— Неужели родители никогда не просили тебя помочь им? — В его тоне проскользнули неодобрительные нотки.

— Мы живем в Лондоне, Картер. И у нас нет сада. Есть только крошечный патио, где по периметру врыты в землю горшки с цветами. Цветы я, конечно, пересаживала, но вот поработать граблями мне не довелось.

Он молча работал еще несколько минут, потом покачал головой:

— В Лондоне, должно быть, полно молодых людей, которые не занимались такими вещами. Мне это кажется странным. Лично я не представляю себе жизни без работы на воздухе, когда вечером моешь руки, испачканные грязью и землей.

Элли некоторое время любовалась тем, как быстро и ловко он орудует граблями.

— А сам-то ты откуда родом? — спросила она.

Он широким жестом обвел рукой окружающий их двор.

— Примерно отсюда.

— Ты живешь где-то поблизости?

— Я живу здесь. Киммерия — мой дом.

Озадаченная, Элли не нашлась, что на это сказать, и некоторое время работала в полном молчании. Потом снова оперлась на рукоять грабель и тыльной стороной ладони отвела со лба падавшие ей на глаза волосы.

— Но где ты жил до того, как попал сюда?

Он тоже опустил грабли:

— Нигде. Здесь я и вырос. Мои родители работали в Киммерии в составе обслуживающего персонала. Я живу и учусь в академии, потому что мне дали стипендию. И в другом месте мне жить не приходилось.

— Твои родители — преподаватели?

Картер снова взялся за грабли. Немного поработав, сказал:

— Нет. Говорю же: мои родители были членами обслуживающего персонала. — При этом выделил голосом три слова: «были» и «обслуживающего персонала».

— Значит, — сказала Элли, вороша граблями груду скошенной травы, — они здесь больше не работают?

— Нет. — В его голосе стал чувствоваться холод. — Люди после смерти не работают.

Элли замерла. Зато Карвер орудовал вилами изо всех сил. Она видела, как у него под рубашкой вздулись мускулы.

«Здесь покоятся мистер и миссис Вест. С миром».

— Боже мой, Картер. Извини. Я не знала…

Он продолжал сгребать траву и листья:

— Конечно, не знала. Ты здесь без году неделя. Так что можешь не извиняться.

Бросив грабли, она подошла к нему и дотронулась до рукава:

— Мне очень, очень жаль…

Картер дернул рукой, высвобождая рукав, посмотрел на нее в упор и сказал:

— Что было, то было. Жаль, конечно, да что толку? — Потом, минуту помолчав, добавил: — Слушай, ты сегодня работать будешь? Не хотелось бы торчать здесь весь день. Уловила?

Нечего и говорить, что ответ Картера ее несколько покоробил. Тем не менее она послушно взяла грабли, отошла на некоторое расстояние от своего напарника и принялась за работу. Минут двадцать они работали в полном молчании. От непривычной физической нагрузки у Элли начала болеть спина и руки. Тем не менее ей удалось нагрести несколько порядочных куч травы и листьев. Пару раз она оглядывалась на Картера, но тот работал как автомат, не прерываясь ни на секунду.

Между тем жужжанье газонокосилок стало постепенно затихать, а по прошествии десяти минут и вовсе прекратилось. Газонокосильщики завершили свою миссию и отправились сдавать оборудование мистеру Элиоту, который, приняв и осмотрев машинки, аккуратно поставил их на отведенное им в сарае место.

— Полагаю, мы свое дело сделали.

Элли, орудуя граблями, настолько ушла в свои мысли, что не заметила, как к ней подошел Картер и сообщил, что работа закончена. Лишь убедившись, что он не шутит и не пытается ее поддеть, она опустила грабли. При этом непокорная прядка снова выбилась у нее из прически и она машинально отвела ее со лба.

— Знаешь что? — сказал Картер. — Повернись на минутку.

Она с сомнением на него посмотрела, словно ожидая подвоха, но после секундного колебания повиновалась.

Картер, стоя у нее за спиной, снял заколку, стянул ее волосы на затылке потуже, после чего снова закрепил заколкой. Все это он проделал очень быстро и умело. Она же, чувствуя легкое прикосновение его пальцев к коже на затылке и шее, покрылась мурашками. Картер, занимаясь ее волосами, не произнес ни слова. Прошло еще несколько секунд. Картер по-прежнему хранил молчание.

Тогда Элли сама повернулась к нему и увидела, что он, подобрав с земли грабли, шагает по направлению к сараю.

Она побежала за ним, поскальзываясь по совсем еще свежей стерне.

— Вот ваш инвентарь, Боб, — сказал Картер, передавая обе пары грабель мистеру Эллисону.

— Спасибо. Попал в очередную переделку Картер, не так ли?

— Как всегда, Боб.

Мистер Эллисон залился добродушным басовитым смехом, который очень понравился Элли. Она сунула руки в карманы и расплылась в ответной улыбке.

— Надеюсь, мы сделали свою работу на совесть, мистер Эллисон?

— Просто отлично, мисс Шеридан, — ответил, продолжая ухмыляться, мистер Эллисон. — Благодарю за помощь.

Когда она двинулась по тропе вслед за Картером, Мистер Эллисон крикнул ей вслед:

— Мисс, не позволяйте больше этому парню вовлекать вас в свои сомнительные делишки!

Картер, который, судя по всему, и не собирался ее дожидаться, пересек церковный двор и направился к воротам церковной ограды.

Некоторое время Элли размышляла, стоит ли догонять его, но потом решила не делать этого. Более того, перешла на неспешный прогулочный шаг, надеясь, что Картер при его быстрой походке уйдет далеко вперед и намного ее обгонит.

Однако через несколько минут, огибая поворот, она неожиданно снова наткнулась на Картера. Он стоял на тропинке, постукивая носком ботинка о лежавший на земле небольшой камушек. Избегая смотреть ему в глаза, она быстро обошла его и, не сказав ни слова, двинулась по тропинке дальше.

— Элли, подожди! — Она слышала, как он перешел на рысь, чтобы догнать ее, но и не подумала обернуться. Поравнявшись с ней, он пошел рядом и спиной вперед — так, чтобы она могла видеть его лицо.

— Тут такое дело… — протянул он. — Я никак не могу отделаться от мысли, что опять повел себя как последний идиот.

— Не волнуйся по этому поводу, — холодно произнесла она. — Ты продемонстрировал постоянство, а это ценное качество для мужчины.

Она удивилась, услышав в ответ его смех.

— Что ж, я заслужил подобное саркастическое замечание. Рявкнул на тебя ни с того ни с сего. В свое оправдание могу лишь сказать, что есть вещи, по отношению к которым я особенно чувствителен. — Его глаза потемнели, он опустил голову и ударом ноги отшвырнул с дороги какой-то сучок или камешек.

Элли подумала об исчезновении Кристофера и о том, насколько сама она болезненно чувствительна ко всему, что с этим связано.

— Ладно, — сказал она. — Я на тебя больше не сержусь. Как говорится, проехали.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Удовлетворенно вздохнув, он обогнал ее и пошел пятясь, так, чтобы заглядывать ей в лицо.

— Ну как ты? Отошла после вчерашнего вечера? — через некоторое время спросил он.

Она с удивлением на него посмотрела.

— Откуда ты знаешь, что произошло вчера вечером?

— В Киммерии ничто не является секретом. Все обо всем знают, — сказал Картер. — К примеру, я даже знаю, что Джу во время кросса в темноте порезала лицо.

Элли немедленно спросила себя, насколько откровенной ей следует быть с этим парнем. Ей давно хотелось поговорить с кем-нибудь о вчерашнем приключении, но она боялась, что Картер поднимет ее на смех и будет считать истеричкой.

— Мне было очень страшно, — сказала она правду.

— А что конкретно ты видела?

— Ничего, — ответила девушка. — Я имею в виду, что было очень темно. Зато мы слышали…

Она не знала, как описать эти звуки.

— Так что же вы?

— Лично я слышала какой-то рык, — призналась Элли. — Чем-то похожий на собачий. Но потом до меня донесся звук шагов, и эти шаги очень напоминали человеческие. Как ты думаешь, кто бы это мог быть? Здесь кто-то держит собак?

— Нет, — коротко ответил Картер.

— Но, быть может, у кого-то всетаки есть? — настаивала девушка. — Кто-то же рычал… Может, человек?

Он остановился так неожиданно, что она чуть не столкнулась с ним, а потом снова пошел рядом с ней.

— Хочешь правду? — произнес Картер. — Сдается мне, кто-то из парней решил над вами подшутить, напугать вас.

Как ни странно, подобная мысль ни разу не приходила ей в голову.

— Зачем? — Она удивленно вскинула на него глаза. — Это же глупо!

— А затем, что тут полно ребят с инфантильным сознанием, — сказал он, — которым, ко всему прочему, бывает скучно. Не забывай, кроме того, что ты — новенькая. А подшутить над новенькой — святое дело.

Идея относительно того, что несколько парней решили над ней подшутить, показалась ей вполне правдоподобной. Но и обидной тоже, хотя ей не хотелось этого показывать. Она шла по тропинке, опустив голову, словно высматривая что-то у себя под ногами, и размышляла. При всем правдоподобии, у этой теории имелись существенные недостатки. К примеру, как встроить в эту схему Джу, которая тоже была в саду. Джу ведь не новичок, не так ли?

Еще раз все основательно обдумав, Элли решила, что существуют только два возможных объяснения. Или это действительно был заранее спланированный и подготовленный розыгрыш с непременным участием Гейба и Сильвиана. Или Картер ей наврал. Но тогда что же случилось вчера?

Она попыталась осторожно подглядеть за ним сквозь ресницы. Он не заметил ее взгляда и продолжал смотреть прямо перед собой.

— Нас спасли Гейб и Сильвиан, — сказала она ровным спокойным голосом. — Как ты думаешь, они тоже участвовали в этой проделке? Если, конечно, это была проделка.

У Картера сразу же испортилось настроение.

— Говоришь, они вас спасли? Подумать только, какие герои! — Он повернулся и посмотрел на нее: — Кстати, давно хотел спросить, что происходит между тобой и Сильвианом? Ты успела пробыть здесь всего несколько дней, а он, как я слышал, уже заявляет на тебя права.

Вопрос был интересный; она не удержалась и подхватила эту тему.

— Это просто смешно. Никто не может заявлять свои права на другого человека. Просто Сильвиан был любезен и внимателен. По той лишь причине, что он — отличный парень.

— Сильвиан? Отличный парень? — Картер поморщился. — Лично я очень сильно в этом сомневаюсь.

Она одарила его нелюбезным взглядом:

— Знаешь что? Сильвиан мне ничего плохого не сделал. Более того, был мил, тактичен и проявлял внимание по отношению ко мне с первого дня моего пребывания в Киммерии. В отличие от подавляющего большинства других киммерийцев.

Он схватил ее за руку и повернул лицом к себе:

— Будь осторожна — вот что я тебе скажу. Жизнь в Киммерии и отношения между учениками далеко не так просты, как тебе, может быть, кажется.

Хотя он, казалось, говорил искренне, Элли со злостью вырвала руку, но ничего не успела сказать, поскольку в ту же секунду услышала бархатный голос Сильвиана:

— Элли! Вот ты где. А я как раз отправился тебя разыскивать.

Он шел со стороны школы и выскочил как чертик из коробочки из густой тени, которую отбрасывали на тропинку росшие вдоль нее высокие деревья. Картер одарил Элли предупреждающим взглядом; она тоже не осталась в долгу и сердито на него посмотрела.

— А вот и Картер! Ну разумеется. Как же я забыл, что тебе на сегодня выписали «задержание». С тобой ведь это часто бывает. — Хотя Сильвиан улыбался, в его словах явно крылось что-то серьезное.

— А вот тебя, Сильвиан, никогда не наказывают. Ты у нас хороший мальчик. — Картер обошел Сильвиана и, не оглядываясь, двинулся по направлению к главному зданию.

Сильвиан озабоченно посмотрел на Элли:

— Почему такая печальная? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного, — сказала Элли, когда Картер скрылся за поворотом. — Просто… просто Картер совершенно несносен.

— Именно так. — Когда Сильвиан улыбался, глаза у него становились как у довольного кота. — Ну, как прошло «задержание»? Тяжело пришлось?

— Все было не так уж плохо. Только мозоль заработала. — Она продемонстрировала Сильвиану небольшой пузырь, образовавшийся на ладони около большого пальца.

— Что тут скажешь? Трагедия да и только. — Он взял ее ладошку, поднес к губам и поцеловал в натертое ручкой метлы место. — Я тут подумал и решил, что ты больше никогда не будешь заниматься физическим трудом. Не твой стиль. Вокруг тебя должны суетиться служанки, а ты сама — сидеть в шелковом платье в мягком кресле…

Элли на мгновение представила эту абсурдную, как ей казалось, сцену и разразилась веселым смехом.

— Точно. Они будут обрывать виноградную гроздь и класть мне в рот ягоды, а я в этот момент — пересчитывать свои бриллианты.

— Ты вот все шутишь, а между тем и такое возможно. — Продолжая держать девушку за руку, он повел ее по тропе к школе. — Жаль, что у нас не променад. На самом деле я пришел за тобой по просьбе Изабеллы. Она срочно хочет тебя видеть.

У Элли спазмом сдавило желудок. Она знала, что директриса обязательно вызовет ее, чтобы поговорить по поводу назначенного ей наказания. Она только не думала, что это будет так скоро.

— О’кей, — сказала она. — К Изабелле так к Изабелле. Надеюсь, она не будет слишком сильно меня песочить.

Некоторое время они шли молча, потом Элли повернулась к своему кавалеру и сказала:

— Хочу вернуться к теме вчерашнего приключения…

— Ах да! Что-то такое припоминаю, — произнес Сильвиан. — Кошмарное нападение в ночном саду на двух беззащитных девочек.

В его тоне проскальзывали насмешливые нотки, но Элли оставалась абсолютно серьезной.

— И все-таки… Кто там был? Я слышала рычание, похожее на собачье, потом чьи-то шаги…

— Думаю, ты слышала звуки шагов, принадлежавшие нам с Гейбом, — произнес Сильвиан. — А животное, которое приняла за собаку, вполне могло оказаться лисой.

— Рычащая лиса? Очень интересно… — с сомнением произнесла Элли.

— Да запросто. Лисы тоже рычат. Положим, загнала себе в лапу колючку или в яму какую-нибудь провалилась — вот и взъярилась. — Сильвиан пожал плечами. — Не такое уж необычное дело.

Элли всмотрелась в его лицо.

— Картер сказал, что, возможно, все это придумали ребята из школы, чтобы напугать меня.

Сильвиан свел на переносице брови:

— Это просто смешно. Если бы кто-то затеял нечто подобное, я бы знал. Даже не верится, что Картер мог смолоть такую чушь.

Выслушав ответ Сильвиана, Элли отчего-то испытала облегчение.

— Да, — сказала она. — Я тоже подумала, что это не соответствует истине.

Когда дорожка привела их к лужайке, где начиналась территория школьного двора, Элли неожиданно пришла в голову странная мысль:

— Почему, скажи на милость, Изабелла послала за мной тебя, а не какого-нибудь школьника младшего класса?

— Просто я был на собрании префектов, где председательствовала Изабелла. Ну, мы разболтались, вспомнили о том, что ты наказана, и… — Он пару секунд помолчал, потом добавил: — Короче, она поручила эту миссию мне. В этом нет ничего необычного. Тем более она знает, что мы с тобой… хм… друзья…

Она с удивлением на него посмотрела:

— А я и не знала, что ты префект.

— Неужели? — сказал он, притягивая ее к себе. — Ну вот. Теперь знаешь. А значит, должна делать все, что я тебе скажу. Потому что я — босс.

Она рассмеялась, выскальзывая из его объятий.

— Вот как ты это понимаешь. Надо будет навести в этом вопросе порядок.

Она захохотала и побежала по направлению к зданию. Следовавший за ней по пятам Сильвиан поймал ее, обессилевшую от смеха, у дверей школы. Когда она потянулась к ручке двери, та неожиданно распахнулась словно сама собой и в дверном проеме возникла монументальная фигура мистера Желязны.

У Элли смех, образно говоря, примерз к губам.

— Мисс Шеридан? — Хотя стояло утро субботы, учитель истории был одет в строгий костюм и галстук, а в его голосе ясно слышались неодобрительные нотки. — Очень рад лично убедиться в том, сколь серьезно вы воспринимаете наложенное на вас взыскание.

«Раньше меня арестовывали куда менее сварливые и желчные люди», — подумала Элли.

Прежде чем она успела хоть что-то сказать в свое оправдание, Сильвиан шагнул вперед и в прямом смысле закрыл ее грудью от мистера Желязны.

— Это моя вина, мистер Желязны. Я пытался приободрить и развеселить Элли, поскольку, когда встретил ее на тропе по дороге в академию, она выглядела такой печальной и уставшей от проделанной утром тяжелой работы, что у меня сжалось сердце. Прошу вас, не осуждайте ее за то, чему был причиной я.

Мистер Желязны прошел мимо них по лестнице, бросив на ходу:

— Тяжелый физический труд — заслуженное воздаяние за неприглядные поступки.

— Совершенно справедливо, — сказал Сильвиан, придерживая дверную створку и пропуская в помещение Элли, предпринимавшую героические усилия, чтобы не расхохотаться в голос.

Когда они вошли в холл и дверь за ними захлопнулась, Элли аж согнулась от смеха, но Сильвиан поторопился утихомирить ее.

— Не здесь, ma belle Элли, только не здесь, — прошептал он. — У него исключительно острый слух.

Она подчинилась и зажала обеими ладошками рот.

— Мне бы не хотелось, чтобы он выписал тебе «задержание» на целую неделю, — продолжил Сильвиан. — Август такой… хм… чувствительный…

— Август? — переспросила удивленная Элли, сразу перестав смеяться.

— Ну да, мистер Желязны. Август — его имя.

— О! Бедняга.

— А вот теперь мне придется тебя покинуть, — сказал Сильвиан. — Изабелла ждет в первой классной комнате — справа от лестничной площадки. Желаю удачи.

С этими словами он наклонился и поцеловал ей руку.

Элли замерла, не зная как на это реагировать, но, поскольку времени на раздумья не оставалось, выпалила первое, что пришло в голову:

— Привет!

Потом повернулась и двинулась быстрым шагом по пустынному гулкому коридору в сторону перехода, ведшего в учебное крыло.

Первая дверь справа от лестничной площадки была закрыта, и Элли легонько постучала в дверную створку.

— Войдите! — послышался голос директрисы, который невозможно было не узнать, даже если бы его обладательница сидела за двойными дверями.

Элли вошла в класс и увидела Изабеллу, расположившуюся за столом в окружении толстых пачек различных бумаг и документов. Перед ней стоял ноутбук, который она сразу же закрыла. Тем не менее Элли продолжала смотреть на него, словно завороженная.

«Все-таки двадцать первый век существует…»

— Присаживайся, прошу тебя. — Изабелла указала на стоявший рядом стул. — И прошу меня извинить. Я занимаюсь подведением счетов, а это такое море бумаги, что я решила расположиться в классе, а не в своем маленьком офисе.

Сняв очки, она поднялась из-за стола и потянулась, после чего передвинула свой стул поближе к Элли.

— Как утреннее наказание? Терпимо?

— Вполне. — Элли пожала плечами. — Я имею в виду, что работать пришлось довольно много, но это не вызвало у меня неприятного чувства.

Изабелла одарила ее добродушной улыбкой.

— Полагаю, Август обошелся с тобой слишком сурово, и я ему прямо так и сказала. И хочу, чтобы ты знала об этом. С другой стороны, мне не пристало подрывать его авторитет, отменяя наложенное на тебя взыскание, даже если я не считаю его справедливым.

Слова директрисы так удивили Элли, что она не знала, как на них ответить. Так уж сложилось, что никто и никогда не извинялся перед ней за причиненную ей несправедливость. Она даже не предполагала, что такое возможно.

— Спасибо, — пробормотала она, не сумев придумать более пространного и содержательного ответа, но Изабелла по выражению ее лица поняла, как много это значило для нее.

— Август известен своей суровостью, так что не надо чувствовать себя очень уж виноватой, заработав у него «задержание», — продолжала директриса. — Просто он считает, что каждую неделю несколько воспитанников по той или иной причине обязательно должны работать в саду, на уборке помещений или территории. Тем не менее я попросила его оставить тебя на некоторое время в покое, чтобы ты могла привыкнуть к нашим правилам. И лишь после этого включать при необходимости твое имя в списки нашей «штрафной роты».

Некоторое время она исследовала Элли взглядом, потом сказала:

— А теперь поговорим о вчерашнем инциденте. Сильвиан упомянул, что вчера вечером вас напугало в саду какое-то дикое животное. Так ли это?

— На самом деле мы даже не знаем, что нас напугало, — сказала Элли. — Кажется, что-то лезло напролом сквозь густой кустарник в ту сторону, где мы сидели, а потом… потом стало нас преследовать. Кроме того, мы слышали звуки, похожие на рычание или на что-то в этом роде. Как вы думаете, что бы это могло быть?

— Сильвиан высказал предположение относительно диких лис. Действительно, их довольно много в здешней округе, — ответила Изабелла.

Элли сосредоточенно сдвинула на переносице брови и слегка склонила голову набок.

— В Лондоне лисы тоже встречаются. Но я ни разу не слышала, чтобы они рычали или преследовали людей.

— Ну, мы живем в сельской местности, — сказала Изабелла. — И лисы здесь по-настоящему дикие. Те, что обитают в Лондоне, практически ручные. Между тем лисы, защищающие своих детенышей, могут быть по-настоящему опасны. Я попросила обслуживающий персонал проверить окрестности, но не думаю, что это могло быть иное животное, кроме лисы. Тем не менее я рада, что все закончилось хорошо и никто не пострадал.

Ее голос звучал серьезно и искренне, и Элли была безмерно благодарна ей за то, что она не выставила их с Джу круглыми дурами и трусихами. А это вполне могло случиться, поскольку, будь Изабелла другим человеком, ей не составило бы труда представить все дело так, будто две взрослые девицы испугались до полусмерти какой-то ерунды.

Между тем Изабелла сменила тему и приступила к обсуждению других проблем.

— Как вообще поживаешь? Друзей и подруг уже завела? Сильвиан говорит, что твоя, так сказать, акклиматизация в этих стенах проходит успешно и что ты с ним неплохо поладила, заработав тем самым себе определенный авторитет. Коли так, то я рада это слышать, поскольку Сильвиан считается одним из лучших наших учеников.

Элли вспыхнула. Ей было странно думать, что Сильвиан, который постоянно с ней заигрывал, обсуждал подобные темы с директрисой школы.

— У меня все в порядке, — сказала она, смущенно поерзав в кресле. — Да, я дружу с Сильвианом и Джу, кроме того, познакомилась со многими другими ребятами. И все они по отношению ко мне милы, тактичны и внимательны, за исключением…

Она прикусила было язычок, но Изабелла, пристально взглянув на нее, спросила:

— За исключением кого? Говори, не бойся, мне можно…

— Вы знаете Кэти Гилмор? — Элли основательно разнервничалась и то скрещивала ноги в щиколотках, то забрасывала их одну на другую. — Ну так вот: эта девиц — большая вредина и любит портить людям настроение. Как минимум.

Изабелла вздохнула:

— Буду честной с тобой до конца, Элли. Иногда мне кажется, что Кэти Гилмор — испытание, посланное мне свыше. Хотя это и непрофессионально, думаю, я могу тебе доверять, поэтому скажу: ее родители богаты и занимают высокое положение в обществе, Кэти с детства не знала слова «нет», ужасно избалована и испорчена достатком и вседозволенностью. Совершенно понятно, что ей трудно найти общий язык и поддерживать отношения со сверстниками, которые происходят из менее привилегированных семей. Она смотрит на всех сверху вниз — и не только на одноклассников. Вместе с тем она не обладает иммунитетом к наказаниям, так что если будет слишком тебе досаждать, можешь поставить об этом в известность меня или Джулию. — Изабелла достала безупречно чистый платок и протерла стеклышки очков. — Я вовсе не против того, чтобы она поработала недельку в саду. Кое-кому полезно испачкать руки в земле, поскольку это положительно сказывается на характере.

Безмерно удивленная тем, что Изабелла столь откровенна в разговоре с ней, Элли было захихикала, представив копающуюся в земле Кэти, но сразу же замолчала, не зная, как отреагирует на ее смех директриса. Но Изабелла тоже рассмеялась, словно желая показать своей подопечной, что отлично ее понимает.

Правда, в следующее мгновение она снова посерьезнела.

— Что-нибудь еще, помимо этого, случилось? — спросила Изабелла. — Твоя курсовая мне нравится. Надо сказать, что на моих уроках ты определенно делаешь успехи. А как успеваемость по другим предметам? Проблемы есть?

Элли отрицательно покачала головой. И она не лукавила. Хотя ей действительно приходилось много работать, зато учиться здесь было куда интереснее, чем в двух предыдущих школах, которые она посещала до академии. Прошло совсем немного времени, и она поняла, что процесс познания даже доставляет ей известное удовольствие.

— А как дела у тебя дома? — продолжала расспросы Изабелла. — Я обратила внимание, что ты ни разу не попросила у меня разрешения позвонить домой. Ты вообще собираешься звонить родителям? Я была бы только рада, если бы ты рассказала им о своем здешнем житье-бытье.

Элли снова отрицательно покачала головой, но на этот раз куда резче и решительнее.

— Не хочу звонить им сейчас, — ответила она, старательно избегая взгляда директрисы. — Мне нужно некоторое время побыть вне родительской опеки и, по возможности, не только не видеть их, но и не слышать.

Когда она подняла глаза на Изабеллу, выражение лица последней невозможно было понять. Но что-то подсказало Элли, что директриса солидарна с ней в этом вопросе.

— Как скажешь, — произнесла она и быстро добавила: — Но если передумаешь, я всегда готова предложить телефон к твоим услугам.

Беседа начала перемещаться на нежелательную для Элли территорию, и она нервно заерзала на сиденье стула, ожидая, когда ее отпустят.

Надо сказать, что это движение не укрылось от внимательного взгляда Изабеллы, которая буквально в следующую секунду поднялась с места и снова потянулась всем телом.

— Ну что ж, полагаю разговоров на сегодня достаточно. Тебе пора идти на ленч, а потом отдыхать. Как-никак, сегодня суббота.

Повторения Элли не потребовалось. Она тут же вскочила на ноги и устремилась к двери. Однако, когда она собиралась повернуть ручку, голос Изабеллы остановил ее.

— Вот что, Элли, — сказала Изабелла, пристально глядя ей в глаза. — Ты можешь приходить ко мне за советом даже в любой момент по любому вопросу. Тебе следует помнить, что я занимаю этот пост, чтобы помогать тебе и другим ученикам. Со мной ты всегда будешь в безопасности.

Ее слова, казалось, шли от сердца, и Элли ей поверила. Застенчиво улыбнувшись, она сказала:

— Хорошо, Изабелла, если что, я обязательно приду к вам.

С этими словами она выбежала из комнаты. Но, пока шла по коридору, не могла отделаться от ощущения, что Изабелла стоит в дверях, и чувствовала ее умный проницательный взгляд.

— О Господи! Прошу, положи конец моим мученьям… — Джу тяжело вздохнула и уронила голову на лежавший перед ней учебник по биологии.

Сидевшая на противоположном конце библиотечного стола Элли метнула в нее шариковую ручку.

— Похоже, — резюмировал Гейб, захлопывая свою книгу, — нам необходим перерыв. Правда, мне осталось сделать еще какую-то малость, но кто сказал, что я не могу вернуться к этому позже? К тому же сегодня суббота, погода что надо. Есть желающие прогуляться и подышать свежим воздухом?

Не поднимая головы с книги, Джу вскинула к потолку руку.

— Я желающая, — сказала она приглушенным от близкого соседства с толстенным учебником голосом.

— Элли? — спросил Гейб, засовывая в сумку книги.

Девушка покачала головой:

— Спасибо. С меня на сегодня прогулок по свежему воздуху достаточно. Лучше я займусь исследованием здания.

Джу мгновенно подняла голову. Ее светлые волосы растрепались и торчали в разные стороны.

— Исследовать здания — это круто. Попроси Элоизу показать тебе старые комнаты для самоподготовки. Говорят, там водятся привидения.

Джу почти полностью оправилась от событий вчерашнего вечера. Порез у нее на щеке был стянут двумя узкими полосками пластыря телесного цвета, а других повреждений Элли не заметила. Ей до сих пор не удалось переговорить с подругой о вчерашнем, хотя и очень хотелось. Рядом с ней постоянно находился Гейб. Вот и сейчас, покидав в сумку книги, Джу поднялась, чтобы иди с ним.

— Встретимся на обеде — или, быть может, чуть раньше? — с надеждой спросила Элли.

— Скорее, чуть позже, — с улыбкой ответила Джу.

Когда парочка удалилась, Элли потянулась и обвела глазами комнату. Сегодня библиотечный зал пустовал; Элли могла пересчитать учеников по пальцам.

Поднявшись с места, девушка направилась к столу библиотекаря. Впрочем, это только так говорилось — «стол». На самом деле это была старинная высокая конторка, за которой Элоиза заполняла какой-то документ, отпечатанный на плотной бумаге в лучших традициях прошлого века.

— Хм… Привет! — запинаясь, произнесла Элли.

— Элли? Очень рада тебя видеть, — сказала Элоиза, откладывая бумаги и усаживаясь на стуле прямо. — Как дела?

Темные гладкие волосы библиотекаря были зачесаны за уши и небрежно завязаны на затылке, а слишком массивные для узкого личика очки в бордовой оправе держались, казалось, на самом кончике ее маленького острого носика.

— Спасибо, нормально. Я тут… хм… занималась. Вон там. — Она мотнула головой в ту сторону, где помещался стол, за которым она сидела с Джу и Гейбом. — И вот решила, что мне пора сказать вам до свидания и немного передохнуть.

— Полагаю, что ты, кроме того, подошла ко мне, чтобы получить книги, о которых я тебе говорила? Я специально их для тебя отложила.

Сунув руку под конторку, она извлекла из-под нее и положила на столешницу стопку книг. К верхней была прикреплена скрепкой карточка, на которой значилось: «Для Элли».

— Полагаю, что это дополнительная литература по курсу английского языка, который ведет у тебя Изабелла, — объяснила библиотекарша.

Честно говоря, Элли совершенно забыла о книгах, о которых упоминала утром библиотекарша, а кроме того, ей сейчас совершенно не хотелось читать.

«И тем не менее…»

— Приятно, когда о тебе заботятся, — вежливо произнесла она, укладывая книги в сумку. — Но если честно, я малость перезанималась, и мне бы больше хотелось побродить сейчас по зданию, чем сидеть с книгой. Джу сказала мне, что вы знаете кое-какие интересные уголки, в которые было бы интересно заглянуть. Особенно новичку.

Элоиза задумчиво смотрела прямо перед собой не меньше минуты, но потом ее лицо просветлело.

— Может, она имела виду комнаты в задней части здания? Да, это очень любопытные помещения. Погоди, сейчас я возьму ключи…

Она повернулась и сняла со вбитого в стену крюка большое кольцо с множеством разных ключей, потом выбралась из-за конторки и направилась к двери. Элли следовала за ней, как привязанная, когда они шли мимо бесконечных рядов стеллажей и полок по залу, застеленному восточными коврами, которые, судя по их виду, сюда привезли как минимум триста лет назад.

— Какое большое помещение! — воскликнула Элли, оглядывая зал.

— Радуйся, что тебе не надо вытирать здесь пыль, — охотно откликнулась библиотекарша. — Впрочем, у тебя есть шанс заняться этим, когда опять напроказишь и тебя снова подвергнут «задержанию».

Элли рассмеялась:

— Все что угодно, но только не это.

— Не волнуйся, — сказала Элоиза. — Будешь вести себя хорошо, и этого не случится.

Они завернули за угол, и интерьер несколько изменился. Здесь было куда меньше книжных полок, но больше столов и мягких кожаных кресел.

— Эти помещения предназначены для наиболее продвинутых студентов, — объяснила Элоиза, отыскивая нужный ключ среди множества других, висевших на кольце.

— Ну, вот мы и пришли.

Стены были отделаны потемневшими от времени резными панелями из ценных пород дерева. Элоиза вставила ключик в замочную скважину, столь крохотную и умело скрытую среди деревянных завитушек, что Элли не смогла ее разглядеть. Как равным образом и собственно дверь, пока та с едва слышным шорохом не отворилась перед ними.

— Ого! — воскликнула Элли. — Потайная дверь!

— Вроде того. — Элоиза посмотрела на девушку поверх очков. — Эти комнаты для уединенных занятий находятся в старейшей части здания. Мы не знаем точно, какую цель ставил перед собой архитектор, который спланировал их, построил и декорировал. Впрочем, можешь войти и попытаться найти ответ на этот вопрос самостоятельно.

Элли сделала шаг в освещенную комнату, имевшую восемь футов в длину и шесть — в ширину. Внутри этой своеобразной, без окон, камеры помещались письменный стол с настольной лампой, стул с кожаной обивкой и небольшой книжный шкаф. Главным элементом декора комнаты, полностью доминировавшим над обстановкой, являлись чрезвычайно искусно выполненные фрески, занимавшие все четыре стены. Встав в центре комнаты, Элли медленно повернулась вокруг своей оси, чтобы иметь возможность как следует рассмотреть их. Фрески, казалось, повествовали о каком-то драматическом событии. Центром композиции являлись изображения вооруженных до зубов мужчин и женщин, которые сошлись в отчаянной схватке посреди поля. За сражающимися наблюдали с потолка раскормленные херувимы, сидевшие на кудлатой туче среди грозового неба.

Сцена сражения была выполнена так реалистично, что пробирала дрожь.

— Не понимаю, как можно здесь заниматься, — сказала Элли. — Лично я первым делом кинулась бы искать укрытие.

— Кажется, в наши дни подобные вещи никого не волнуют. — Выражение лица Элоизы невозможно было разгадать, но она тоже внимательно разглядывала воинов, их мечи и копья. — Но не могу сказать, что я с тобой не согласна.

С этими словами библиотекарь вышла из комнаты. Элли, бросив последний взгляд на фрески и обстановку, последовала за ней. Элоиза достала ключик и тщательно заперла дверь.

— Они что — все такие?

Библиотекарша согласно кивнула:

— Очень похожи. Что касается фресок, то они будто рассказывают разные части этой истории. Фрески в этой комнате изображают сражение. По-видимому, единственное или решающее, поскольку больше изображений на эту тему нигде нет.

Библиотекарь прошла в дальний конец декорированной резными панелями стены и отперла еще одну невидимую дверь. Потом, включив свет, предложила Элли войти. Фрески в этой комнате, как Элоиза и сказала, изображали тех же самых мужчин и женщин в богатых старинных одеждах. Они стояли группой перед какими-то зданием, напоминавшим маленькую Киммерию.

— Мы считаем, что это первые фрески из серии, — сказала Элоиза.

— Это Киммерия? — спросила Элли.

— Да. Перед перестройкой и расширением, — ответила Элоиза. — Фрески относятся примерно к этому времени — то есть началу восемнадцатого века.

— О чем же они рассказывают? — поинтересовалась Элли. — О какой-то войне?

Элоиза в этот момент рассматривала одно из лиц на картине.

— Если честно, никто ничего толком об этом не знает. Согласно утвердившейся в школе традиции считается, что это здание в давние времена было возведено одной знатной семьей. Но потом внутри семьи начались разногласия, образовались различные партии, которые и пошли войной друг на друга. Та сторона, что одержала победу, сохранила Киммерию за собой. Но в школьных архивах об этом нигде не упоминается — ни единым словом. Если бы было хоть что-нибудь, я бы знала, поскольку считаюсь официальным историком академии.

Когда они выходили из комнаты, Элли с головой ушла в размышления.

— Странно все это, — пробормотала она. — Не понимаю, как могло статься, что такие важные события совершенно стерлись из людской памяти и со страниц истории.

— Такое бывает, — сказала Элоиза. — Особенно в тех случаях, когда люди сами хотят забыть о том, что произошло.

— Но как бы то ни было, — твердо сказала Элли, — я бы ни за что на свете не согласилась заниматься в одной из этих комнат. — Не волнуйся, тебе надо проучиться здесь еще целый год, сдать экзамены и попасть в число лучших, чтобы получить доступ в эту часть здания, — улыбнулась Элоиза, — так что на какое-то время ты в полной безопасности.

Глава седьмая

Выйдя из библиотеки и двинувшись по коридору в сторону учебного крыла, Элли продолжала размышлять об этих фресках. Поскольку уроков не было, классы зияли пустотой и на этаже стояла непривычная тишина. Миновав коридор и подойдя к лестнице, Элли стала подниматься на второй этаж, где занимались, как принято здесь говорить, наиболее «продвинутые» ученики. Элли надеялась, что у старших будет царить та же загадочная таинственная атмосфера, что и в старой части здания, но, добравшись до площадки второго этажа, разочарованно вздохнула. Здесь все было точно так, как на первом и цокольном: широкий длинный коридор с натертыми деревянными полами и расположенными по сторонам дверями, ведшими в пустые классы.

Обутая в туфли на резиновой подошве, Элли неслышно приближалась к двери класса и осторожно заглядывала в щелочку в надежде увидеть что-нибудь интересное, но видела лишь стройные ряды столов и стульев, замерших на своих местах в ожидании понедельника, словно солдаты в ожидании команды. Пусто. Снова пусто. И опять.

Она не смогла бы сказать со всей уверенностью, когда именно услышала чьи-то голоса. Возможно, на второй половине коридора. Говорили шепотом, так что до Элли звуки голосов долетали только когда собеседники начинали разговаривать громче.

Элли остановилась.

В эту минуту кто-то закричал, после чего послышался какой-то скрип или хруст, а затем до ее слуха донеслось «ш-ш-ш!». Судя по всему, кто-то пытался призвать крикуна к порядку и заставить понизить голос.

Элли захотелось повернуться и незаметно уйти. Но в этот момент дверь в конце коридора отворилась и из тени вынырнул чей-то силуэт. Девушка инстинктивно метнулась к ближайшей двери, вбежала в пустой класс и, укрывшись за дверной створкой, замерла.

Поначалу она ничего не слышала, кроме собственного прерывистого дыхания. Но секундой позже до нее долетел тихий шелест шагов. Кто-то крадучись шел по коридору в ее сторону. Как всегда, она начала считать собственные вдохи и выдохи.

«…десять, одиннадцать, двенадцать…»

Двигавшийся по коридору человек остановился. Звук шагов стих.

Она словно прикипела к месту и затаила дыхание.

— Элли? — хриплым шепотом вопросил Картер. — Какого черта?

В следующее мгновение он просунул голову в дверной проем, схватил ее за руку и довольно грубо потащил за собой по коридору по направлению к лестнице. Она была слишком удивлена, чтобы протестовать или сопротивляться и, спотыкаясь, уныло тащилась вслед за ним. Так он заставил ее спуститься до первого этажа и лишь после этого, взяв за плечи, повернул к себе лицом.

— Что ты там делала? — Она чувствовала, как его пальцы все сильнее сжимают ее.

— Исследовала, — пробормотала она, пытаясь вырваться из его хватки. Хотя она старалась говорить спокойным голосом, он предательски дрожал.

— Что исследовала? Классные комнаты?

Элли, продолжая имитировать спокойствие, которого не чувствовала, небрежно пожала плечами.

— В каком-то смысле. А что — нельзя?

— Элли, ты нормальная? Ты прочитала правила Киммерии, когда приехала сюда? Или ты считаешь, что они писаны не для тебя? — В голосе Карвера ясно проступали сарказм и издевка, и Элли почувствовала, как к горлу подкатывает клубок злости.

«Черт возьми, здесь все в этой проклятой школе с какими-то вывихом и совершенно не способны нормально разговаривать?»

— Я прочитала ровно столько, сколько мне потребовалось, чтобы понять, какая это скучища! — бросила девушка. — Может, прекратишь изображать психа и отпустишь меня?

— На втором этаже могут находиться или ученики старшего класса, так называемые «продвинутые», или учащиеся вечерней школы, — наставительно произнес Картер, как если бы разговаривал с маленькой девочкой. — Ты могла бы поиметь очень серьезные проблемы, если бы ребята со второго этажа поймали тебя там. Ты никогда, повторяю, никогда не должна ходить туда.

Наконец ей удалось вырваться из его хватки.

— Вот дьявольщина, — сказала она, потирая плечо. — Тебе не кажется, что ты слишком взъярился из-за такой ерунды? Я что — убила кого-нибудь?

Выражение лица Картера не изменилось.

— Я с тобой не шучу, Шеридан. Боле того, мне начинает казаться, что тебе доставляет удовольствие поступать вопреки правилам и попадать в переделки.

Повернувшись на каблуках, Элли стала спускаться по лестнице на цокольный этаж, бросив громким голосом через плечо:

— Из того, что я о тебе слышала, Вест, ты — весьма неприятный тип! Хотя и «продвинутый»!

Картер промолчал.

В тот вечер Элли стояла в у обеденного зала и старалась получше рассмотреть учеников. Мимо проплыла красотка Кэти со своей свитой. Увидев Элли, она прошептала что-то подружкам, и все они захихикали. К своему удивлению, Элли заметила среди них и Джулию. Последняя, правда, не хихикала и не улыбалась.

Элли, не сумев сдержаться, состроила рожицу и высунула язык, но девицы рассмеялись пуще прежнего.

— Полная идиотка, — вполголоса произнесла Кэти, и Элли покраснела как рак.

Несколькими минутами позже у дверей обеденного зала появились Джу и Гейб — самые яркие звезды в созвездии окружавших их друзей. Джу смеялась над какой-то шуткой. Не махнув им рукой и никак не обозначив своего присутствия, Элли стала ждать, когда они сами ее заметят, стараясь не придавать этому моменту слишком большого значения. Но буквально через пару секунд Джу отыскала ее взглядом и одарила своей широченной улыбкой. Затем протолкалась к ней, взяла за руку и повела к своей компании.

— Элли! Вот ты где! Пойдем к нашим — ты должна со всеми познакомиться.

За столом Элли поместилась слева от Джу, а Гейб — справа. В зале гудели разговоры, предшествовавшие обеду, так что Джу пришлось почти кричать:

— Народ — это Элли! Элли — это народ!

— Нет, Джу. Так дела не делаются. Когда представляешь кого-нибудь, необходима конкретика, — сказал парень одного возраста с Гейбом, сидевший напротив Элли. Его длинные темные волосы падали на лоб и закрывали правый глаз, а сам он хитровато улыбался и явно был не прочь немного пофлиртовать. — Я не народ, я — Лукас.

Остальные негодующе взвыли, но парень улыбался столь весело и заразительно, что она не смогла не улыбнуться в ответ.

Сидевшие за столом один за другим со смехом и шутками называли ей свои имена. Среди них была стройная девушка по имени Лайза с длинными прямыми светлыми волосами. Другая девушка — неулыбчивая Рут — отличалась атлетическим сложением и копной русых волос. Она сидела рядом с Филом — крутым на вид парнем с короткой стрижкой и в стильных очках. У Элли сложилось впечатление, что Рут и Фил неравнодушны друг к другу.

Потом за столом завязался общий разговор, но из-за шума в обеденном зале до Элли долетали лишь отдельные фразы (… много о тебе слышал… Ну и что ты думаешь о Киммерии?… Ну разве Желязны не… Ш-ш-ш!!! Осторожно, он поблизости… Тебе здесь нравится?). Впрочем, довольно скоро молодые люди стали обращаться лишь к своим соседям и переключились на обсуждение других тем.

Пребывая в некотором смятении после своего недавнего приключения, Элли без всякого аппетита гоняла по тарелке вилкой кусочки какого-то мясного блюда, которое сегодня понравилось ей меньше обычного. Пошел дождь, шорох капель по стеклу лишь усилил печально-меланхолическое настроение, овладевшее ею к концу обеда. Небо с утра еще хмурилось, днем чуть проглянуло солнце, а теперь — пожалуйте, ливень. Элли ушла в себя, распутывая причудливую паутину собственных мыслей, и обрывки разговоров за столом напоминали ей обломки кораблей, которые носятся по волнам штормового моря.

– Двадцать страницко вторнику?!

— Совершенно неотразимая улыбка…

— Интересно, мясо какого животного нам сегодня подали?

— Единорога…

Взрыв смеха.

— Учитель сказал, что дождь будет лить по меньшей мере три дня…

Недовольное ворчание и протяжные стоны.

Элли подняла глаза и посмотрела на Джу.

— Здесь такая скучища, когда идет дождь, — объяснила подруга. — В общей гостиной яблоку будет негде упасть. Надо торопиться занимать места.

Отставив почти полные тарелки, они выскочили из-за стола, вылетели из столовой и быстрым шагом двинулись по коридору к гостиной. Джу облюбовала маленькую софу в центре комнаты, сбросила туфли и с ногами забралась на сиденье. Элли же опустилась в глубокое кожаное кресло напротив. Не успели они устроиться поудобнее, как открылась дверь и в комнату вошел Гейб.

Он, как и Элли, чувствовал себя, казалось, не в своей тарелке.

— К сожалению, не могу остаться с тобой, — произнес он, обращаясь к Джу. — Этот проклятый проект не оставляет мне ни одной свободной минуты.

Он поцеловал девушку, прошептал на ухо что-то такое, что заставило ее расплыться в улыбке, и удалился.

Впервые со вчерашнего вечера Элли и Джу остались одни.

— Ну, что будем делать? — спросила Джу. — Хочешь сыграть в «Идеальное преследование»?

— Не сейчас. — Элли наклонилась к подруге и прошептала: — Что это было? Вчера вечером? И что думает об этом Гейб?

— Что думает Гейб? Думает, что это была какая-то сумасшедшая лиса или нечто в этом роде… А я просто не знаю, — сказала Джу. — Все произошло так быстро.

Разочарованная Элли вновь откинулась на подушки кресла.

— И Сильвиан то же самое говорит. Но, честно говоря, вряд ли лисы так рычат.

— А какие, по-твоему, звуки издает лисица? — спросила Джу.

Элли покачала головой:

— Черт ее знает…

— А вдруг это был медведь? — импульсивно предположила Джу. — Или дракон? Или, наконец, какое-нибудь ужасное привидение?

— Джу, брось ты эти шуточки! — воскликнула Элли. — То, с чем мы столкнулись, — вовсе не мистика. Нас преследовало совершенно реальное существо. Гейб с Сильвианом восприняли эту ситуацию вполне серьезно и нас глупыми трусливыми курицами отнюдь не считают. Они сами… не то чтобы испугались, но нервничали здорово, это точно. Теперь я не могу отделаться от ощущения, что кое-кому очень хочется выставить меня обыкновенной истеричкой. Другие же пытаются внушить мне мысль, что это была чья-то глупая злая шутка. Но я считала и продолжаю считать, что в саду было что-то другое.

Джу сделала успокаивающий жест рукой.

— Послушай, Элли. В саду действительно что-то произошло. Но было темно, мы ничего не видели, а потому не можем утверждать, представляло ли это «что-то» реальную опасность. Иногда мне кажется, что мы сами себя пугали, подпитываясь страхом друг друга. Гейб сказал, что вчера вечером несколько человек отправились в сад, чтобы выяснить, что нам угрожало, но ничего и никого не обнаружили. — Джу улыбнулась. — Но в целом ситуация, конечно, необычная, поскольку человека отнюдь не каждый день преследует непонятное рычащее существо. Так что плюнь на тех, кто считает тебя истеричкой, и держи хвост пистолетом.

Слова Джу не убедили Элли. Тем не менее ей не хотелось казаться одержимой навязчивой идеей. И она, хотя и без большой охоты, согласно кивнула.

— Ты права.

— Вот и славно. Ну а теперь вернемся к вопросу о том, чем заняться сегодня вечером, — сказала Джу. — Играть в «Идеальное преследование» ты вроде как не хочешь… Как насчет «Монополии»?

Элли вежливо попыталась изобразить интерес к настольным играм, хотя бы для того, чтобы не обижать Джу. Но, сказать по правде, она всегда считала их смертельно скучными.

— А в шахматы ты играть умеешь? — пустила в ход тяжелую артиллерию Джу, догадываясь о мыслях Элли.

Точно так же по выражению ее лица она догадалась, что та никогда в жизни не прикасалась к шахматам.

— Не умеешь? Серьезно? Так это же замечательно! Сейчас я тебя научу.

Соскочив с софы, она присела на корточки перед шахматным столиком и извлекла из выдвижного ящика деревянную шкатулку размером с коробку из-под обуви. Потом одну за другой стала доставать из шкатулки блестящие фигурки черного и белого цветов и расставлять их на столешнице, поверхность которой была расчерчена под шахматную доску. Выбрав черные фигурки, она протянула Элли фигурку белого коня.

Элли осторожно взяла ее двумя пальцами, осмотрела со всех сторон и по-лошадиному заржала. Джу наградила ее испепеляющим взглядом.

— Это пони?

— Побольше серьезности, Элли. Насколько я поняла, настольные игры ты терпеть не можешь. Но шахматы — не настольная игра. Если разобраться, слово «игра» к ним вообще мало подходит. Потому что на самом деле — это война.

Увидев на лице Элли гримаску, Джу твердым голосом произнесла:

— Короче говоря, шахматы заставляют думать, будоражат нервы и душу. — Она указала на фигурку, которую Элли сжимала в руке. — И это не пони. Фигура называется «конь». И этот конь убивает. — Указав на нужную клетку, она добавила: — Поставь его сюда.

Элли, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не рассмеяться, поставила коня, куда ей было сказано. Потом, метнув в Джу вызывающий взгляд, пробормотала: «Хорошая лошадка».

Джо проигнорировала ее бормотание и извлекла из шкатулки несколько белых пешек.

— Это твоя пехота. Они обладают минимальной, по сравнению с другими фигурами, свободой действий и ударной силой, но поскольку постоянно жертвуют собой, чтобы прикрыть своих начальников, выиграть битву без них нельзя.

Расставив белые пешки, Джу продемонстрировала Элли фигуру, напоминавшую своими очертаниями крепостную башню.

— Это твоя ладья. Королевская крепость. Единственная фигура на доске, которая может в любой момент занять место короля. Ее задача — вносить в ряды неприятеля панику, и ее место — здесь.

Поставив на доску ладью, Джу взяла из белого комплекта еще две фигуры. В правой руке она держала нечто напоминавшее минарет.

— Слон. Тощий, но очень опасный. Обладает большими возможностями и властью. Иногда я называю его телохранителем королевы. — Потом левой рукой она помахала перед носом у Элли красивой величественной фигурой. — А это король. И как почти всякий монарх значительно слабее, чем мы о нем думаем. Все фигуры только и делают, что защищают его, сам же он почти никогда никому не помогает, поскольку это грозит ему гибелью.

Элли оперлась подбородком о кисть руки.

— Прямо как у Шекспира… только страсти, скажем так, деревянные.

Джу достала из шкатулки белую высокую фигуру, увенчанную короной.

— Это ферзь или королева. Жуткая сучка. Но если хочешь выиграть, ты должна научиться правильно ее использовать.

— Все очень красиво, — сказала Элли. — Но что дальше? Когда я наконец смогу надавать тебе по шее?

Джу пододвинула к ней часть стола с белыми фигурами.

— Если изучишь теорию и будешь ежедневно тренироваться, тогда годам к двадцати семи. Лично я играю в шахматы с пяти лет. Итак, расставь все фигуры точно так, как стоят у меня, и я побью тебя первый раз.

Элли расставила белые фигуры, глядя на половину поля черных, как в зеркало.

— Может, расскажешь мне немного о своих друзьях, — сказала она, взяв в руку ферзя. — Лайза и Лукас мне понравились, а вот Рут и Фил показались несколько…

Джу кивнула:

— Думаю, Лайза тебе понравится. Одно время она была моей лучшей подругой в Киммерии. Рут — девица неплохая, но… даже не знаю, как сказать… слишком напористая, что ли. Чтобы общаться с ней, требуется ангельское терпение. Фил — совершенно нормальный парень и, когда дает себе волю, любит рассказывать страшные истории. Но на самом деле, он довольно застенчивый. Особенно в присутствии малознакомых людей.

В это мгновение в комнату влетела Рут. Она шумно дышала, ее одежда промокла насквозь, а с волос капала дождевая вода.

— Джу…

Элли замерла с конем в руке, а Джу, казалось, лишилась дара речи.

Но Рут не стала дожидаться вопросов и выпалила — С Гейбом плохо.

Глава восьмая

Джу вскочила на ноги так быстро и резко, что сбросила аккуратно расставленные на доске шахматные фигурки на пол.

— Что случилось? — На ее лице ясно читались страх и смятение.

— Он ранен. И Фил тоже. Что-то у них там не заладилось.

Элли тоже поднялась с места, встала рядом с подругой и посмотрела на Рут.

— Что конкретно произошло? И где они сейчас?

Рут с сомнением на нее посмотрела, потом перевела взгляд на Джу. Последняя, как показалось Элли, кивнула.

— В летнем домике, — с запинкой произнесла Рут.

— Пойдемте туда, — сказала Элли, хватая Джу за руку. Рут с ними не пошла.

Девушки пробежали по большому холлу до главной двери и, скользя подошвами туфель по каменному полу, не без труда отворили массивную дверь. Дождь на улице лил как из ведра. Элли без колебаний устремилась к лестнице, но, сбежав по ступеням, остановилась и повернулась к Джу.

— Куда идти?! — крикнула она во весь голос, перекрывая громовые раскаты и шум разгулявшейся бури.

Джу махнула рукой в сторону западного крыла. Сначала они бежали по подъездной дорожке, а потом по мокрой траве в направлении леса. Элли слышала рев бури и бешеный стук собственного сердца — и ничего больше.

Через некоторое время сквозь просветы между деревьями они увидели беседку в викторианском стиле. Но там, похоже, не было ни одной живой души. Они взбежали по лестнице и, тяжело дыша, огляделись. Элли наклонилась вперед и уперлась ладонями в колени, чтобы побыстрей отдышаться.

Джу ткнула пальцем в лес.

— Там.

Элли всмотрелась в темноту и ливень, но ничего не увидела.

Зато минутой позже услышала приглушенный крик, донесшийся откуда-то из глубины леса, и посмотрела на Джу.

— Ты тоже это слышала? — прошептала Элли.

Джу кивнула, продолжая изучать взглядом участок леса, откуда донесся человеческий голос.

— Это Гейб, — тоже шепотом сказала она.

Некоторое время девушки стояли молча, вглядываясь и вслушиваясь. До их слуха вновь донеслись приглушенные крики, но увидеть что-либо они так и не смогли. Так прошло несколько минут. Потом, совершенно неожиданно, на краю леса показались несколько фигур. Элли узнала Картера и Гейба. Они несли какого-то человека, но Элли не могла различить его лица.

— О Боже! — произнесла Джу шепотом. Потом они обе метнулись к лестнице.

Когда ребята приблизились к крыльцу, Элли заметила, что оба они ранены. По лицу Картера текла кровь, а у Гейба были в крови рубашка и руки.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? — крикнул Гейб, увидев Элли.

Картер повернулся к Гейбу:

— Только не сейчас, парень. У нас и без того полно проблем.

Медленно и осторожно они положили того, кого несли, на землю.

Элли не узнала его, но Джу сразу догадалась, кто это.

— Боже, Фил! Нет!

Гейб поднял на нее глаза:

— Думаю, с ним все будет нормально. Сильвиан уже побежал за помощью.

Элли, которой не давал покоя окровавленный рукав рубашки Гейба, схватила его за руку и повернула ладонью вверх. По предплечью тянулась глубокая рана.

— Бедняга Гейб… — побледнев, прошептала она, подавляя легкий приступ дурноты и головокружения.

«И все-таки: что за чертовщина здесь происходит?»

Ее поразило, что случившаяся с молодыми людьми беда не вызывала, казалось, ни у кого из присутствующих страха, удивления или хотя бы недоумения. Кроме того, она никак не могла взять в толк, почему никто не рассказывает о произошедшем и не задает естественных в таких случаях вопросов.

Картер встал на колени перед лежавшим без чувств Филом, оторвал длинную полосу от своей рубашки и наложил жгут на ногу. Потом оторвал от рубашки еще одну полоску и протянул Джу.

— Перевяжи Гейбу запястье.

Но Джу, казалось, лишилась способности двигаться. Она смотрела остановившимся взглядом на белую тряпку, словно не понимая, что это такое.

Заметив, что Джу в ступоре, Элли сказала:

— Дай мне.

Она забрала полоску ткани у Джу и повернулась к Гейбу:

— Подними руку.

Тот повиновался, и Элли быстро и умело забинтовала рану, стянув в надежный узел концы бинта и засунув их за край повязки.

— Держи руку над головой, пока кровотечение не прекратится.

Повернувшись затем к Филу, она заметила, что Картер за ней наблюдает.

— Ты тоже ранен, — сказала она.

— Я в порядке.

— Сомневаюсь. Тебе нужно к врачу.

В следующее мгновение до слуха Элли донеслись шелест шагов бегущих по траве людей, и она, повернувшись на шум, увидела спешивших к летнему домику Сильвиана, мистера Желязны и Джерри. Приблизившись, мистер Желязны одарил Элли нелюбезным взглядом.

— Что она здесь делает? — сердито осведомился он.

Глаза Сильвиана на секунду встретились с глазами Элли, после чего он перевел взгляд на мистера Желязны и мягко произнес:

— Давайте вернемся к этому вопросу позже. Первым делом нам нужно позаботиться о раненом. — Сильвиан указал на лежавшего без чувств Фила.

— Как он? — спросил Джерри, проверяя наложенный на ногу жгут.

На лице Картера проступило беспокойство.

— Плохо. Его необходимо срочно доставить к врачу. Он потерял много крови.

— А как чувствуешь себя ты? — спросил Джерри.

Кровь из раны на лбу текла по лицу и шее Картера, затекая за воротник, но он, похоже, не придавал этому большого значения.

— Волноваться не о чем. Пара швов — и я снова буду в норме.

— О’кей. Сейчас вы с Гейбом отправитесь к медсестре. Сильвиан поможет мне нести Фила. Всем остальным я предлагаю вернуться в главное здание и разойтись по комнатам. Немедленно.

Джерри говорил твердым, даже командным тоном, и все моментально повиновались. Джерри с Сильвианом несли Фила. Впереди шагал мистер Желязны. Джу, которая словно вышла из комы, повернулась к Гейбу и повисла у него на шее.

Элли подошла к Картеру и, желая поддержать его, обхватила за талию, но он поторопился выскользнуть из ее дружеского объятия.

— Я в порядке, — произнес он довольно грубо.

Вспыхнув, Элли отодвинулась от него.

— Если это называется «я в порядке», то мне было бы страшно взглянуть на тебя, когда ты будешь не в порядке, — пробормотала она.

Картер иронически хмыкнул, продолжая идти рядом с ней — правда, на расстоянии вытянутой руки.

— Что в конце концов у вас случилось? — спросила Элли, убедившись, что никто не может их подслушать.

— Ничего особенного, — ответил Картер. — Несчастный случай. Такое, знаешь ли, бывает.

— Бывает? — с удивлением переспросила Элли, недоверчиво поглядывая на Картера? — Что же это за несчастный случай такой, когда чуть ли не половина парней из старшего класса ночью, в лесу, в проливной дождь получили ранения различной степени тяжести, а один едва не истек кровью? Лично я с такими несчастными случаями пока не встречалась, даже не слышала о них. А ты говоришь — «бывает»…

Он одарил ее взглядом, казавшимся особенно мрачным оттого, что вся его физиономия была измазана кровью.

— Тебе никто не говорил, что ты обладаешь склонностью преувеличивать? — спросил Картер.

— Нет, — ответила Элли. — А тебе никто не говорил, что у тебя не все в порядке с головой?

После этого обмена любезностями они надолго замолчали.

Тем не менее она время от времени исподволь поглядывала на него сквозь намокшие от дождя ресницы. В такие мгновения ей казалось, что она смотрит на него словно сквозь струи водопада. Но Картер упрямо уставился перед собой.

Когда они добрались наконец до парадного входа школы, то увидели стоявшую наверху лестницы, облаченную в длинный белый плащ Изабеллу. Дождевые капли барабанили по ее поднятому капюшону.

— Картер, Элли? Вы в порядке? Картер, ты выглядишь просто ужасно.

— Я в порядке, — заявил Картер вопреки очевидному. — Пара стежков — и буду как новенький.

Изабелла исследовала взглядом его лицо, потом повернулась к Элли:

— Ну, а ты как? Ранения, порезы имеются?

Элли отрицательно покачала головой, дождинки попали ей в нос, и она чихнула.

— Отлично… Картер, немедленно отправляйся в медпункт. А ты, Элли, пойдешь со мной.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и быстрым шагом вошла в здание. Когда Элли пошла было за ней, Картер схватил ее за руку. Глядя на него в этот момент, она подумала, что он здорово смахивает на жертву маньяка из фильма ужасов.

— Найди меня до наступления комендантского часа, — пробормотал он. — Я буду в большом зале. — С этими словами он проскользнул в приоткрытую дверь, отряхиваясь от дождя, словно утка.

Элли, сосредоточенно сведя брови, тоже вошла в здание.

— Как же, разбежалась, — пробормотала она себе под нос, после чего, ускорив шаг, отправилась догонять Изабеллу.

Они прошли мимо общей гостиной, а затем нырнули в дверь, столь искусно скрытую в резной деревянной обшивке стены, что Элли прежде ее не замечала. За дверью находился просторный офис без окон, но с камином, чью резную каминную полку украшал подсвечник с незажженными свечами. Одну стену полностью закрывал старинный гобелен с изображением рыцаря с обнаженным мечом и леди рядом с белой лошадью. Изабелла протянула своей подопечной мягкое белое полотенце, чтобы та могла обсушить волосы. Элли наскоро вытерла голову, после чего накинула полотенце на плечи. Впервые за все это время она почувствовала, что насквозь промокла и здорово замерзла.

— Садись, — сказала Изабелла, указывая на мягкие кожаные кресла, стоявшие перед ее письменным столом. Сама она садиться не стала и, опершись бедром о край стола, наблюдала за девушкой. Неожиданно Элли услышала негромкие звуки классической музыки, доносившиеся из скрытых динамиков.

— Уверена, что хорошо себя чувствуешь? — спросила Изабелла. Когда Элли согласно кивнула, она продолжила: — Вот и славно. Мне хотелось перемолвиться с тобой несколькими словами, прежде чем отправить переодеваться. Предупреждаю сразу: я не собираюсь ни в чем тебя обвинять. Просто хочу знать, что случилось сегодня вечером.

Элли озадаченно на нее посмотрела.

— Откуда мне зна…

— Поставлю вопрос по-другому. Как вы с Джу оказались в такое время и такую погоду в летнем домике? Только рассказывай все с самого начала. Ничего не упускай.

Элли, стараясь мыслить как можно быстрее, поплотнее закуталась в полотенце.

«Кому-то грозят большие неприятности? Уж не мне ли самой?»

— Мы… мы просто искали Гейба, — осторожно сказала она. — Но мы нигде не могли его найти, хотя рыскали тут и там. Тогда мы отправились в летний домик, чтобы укрыться от дождя, и уже оттуда увидели выходивших из леса ребят.

Она чувствовала себя не в своей тарелке, поскольку лгала Изабелле и знала, что поступает нехорошо. Впрочем, ей вообще не нравилось происходящее. Больно странные дела творятся в этой академии. Когда Рут влетела в комнату отдыха, лицо у нее было белое как мел, а взгляд — как у перепуганной куропатки. Элли инстинктивно понимала, что Рут нуждается в защите, и она решила ее прикрыть.

«Рут не должна была ничего нам рассказывать», — вдруг поняла она.

Изабелла продолжала гипнотизировать ее взглядом.

— И что произошло потом?

— Мы сразу поняли, что с ними что-то не так, но никто не сказал нам ни слова относительно произошедшего. — В ее последних словах сквозило разочарование. Почему, в самом деле, все здесь скрытничают и напускают на себя таинственный вид?

— Это все? — Директриса ни жестом, ни выражением лица не давала понять, верит ей — или нет. И тогда Элли решила, что настала пора ей самой задать несколько вопросов.

— А вы сами знаете, что произошло? — спросила она. — Картер отказывается говорить со мной, а все остальные держатся со мной так, как если бы я сделала что-то дурное.

Изабелла наклонилась к ней и сказала:

— Мне жаль, что все так случилось. Они не должны были относиться к тебе с подозрением. Но ты у нас новенькая, так что пока тебе придется с этим мириться. Что же касается произошедшего, то я сама толком не знаю, что там стряслось. Но намереваюсь выяснить.

— Все это, — резюмировала Элли, — не слишком хорошо выглядит. Как ни посмотри.

Изабелла отлепилась от стола и встала прямо.

— Думаю, в реальности все не так уж плохо. Мне сказали, что никто серьезно не пострадал, а игры на свежем воздухе бывают подчас сопряжены с травмами. Так что тебе незачем волноваться и приставать к людям с расспросами. Я все выясню.

Когда Элли поднялась, чтобы уходить, Изабелла положила ей руки на плечи и в самой доброжелательной манере проводила до двери, которую к тому же и придержала.

— Спасибо за рассказ, Элли. Я рада, что с тобой ничего не случилось. И не беспокойся о Филе. Им уже занимаются врачи.

Хотя ответы директрисы не совсем удовлетворили Элли, тем не менее в ее словах было рациональное зерно. Мальчишки постоянно попадают в какие-нибудь переделки и неприятности. Марк и Хэрри, к примеру. Однажды поиски приключений на свою задницу даже привели их в госпиталь.

Но все-таки — что случилось в лесу? И почему никто из ребят не хотел с ней об этом разговаривать?

Вернувшись в свою комнату, она надела сухую юбку и джемпер, разбросав мокрые вещи по полу. Ей хотелось как можно быстрей, пока не настал комендантский час, спуститься вниз и узнать, как дела у пострадавших.

Подкрашивая перед зеркалом губы розовым блеском, она вдруг вспомнила, что ее ждет Картер и задалась вопросом, стоит ли с ним встречаться. Сказать по правде, ее просто одолело любопытство. Почему он хочет увидеться с ней наедине? И почему в большом зале? Она не была там с тех пор, как ее в день приезда приводила туда Изабелла.

Элли посмотрела на часы. Стрелки показывали лишь десять вечера. Так что до начала комендантского часа оставалось еще достаточно времени.

Выйдя из комнаты, она сбежала по лестнице на цокольный этаж, а потом на цыпочках и уже не так быстро двинулась по коридору к большому залу.

— Элли? — Бархатный голос Сильвиана и его французский акцент, которые словно ласкали ее имя, мигом заставили девушку повернуться. — Очень надеялся встретить тебя, хотя бы случайно. Мне не давала покоя мысль, все ли у тебя в порядке.

С этими словами он заключил Элли в объятия, и она, после секундного колебания, тоже обняла его. В следующее мгновение она почувствовала, как его пальцы, нащупав ложбинку в центре спины, начали медленно соскальзывать по ней к пояснице.

«Ох, даже мурашки побежали».

Потом он чуть отстранился и окинул ее взглядом.

— У тебя даже волосы еще не просохли. Как я рад, что с тобой ничего не случилось!

— А что могло со мной случиться? Я в полном порядке.

Разговаривая с Сильвианом, Элли думала, под каким предлогом отделаться от него. Она не сомневалась, что он вряд ли обрадуется, если узнает, с кем у нее назначена встреча, а ей совершенно не улыбалось выяснять с ним отношения.

— Вообще-то я отправилась на поиски Джу… — протянула она.

— Полагаю, она как всегда с Гейбом. — Сильвиан приподнял кончиками пальцев ее подбородок, и теперь она была вынуждена смотреть ему в глаза. Так она чувствовала у себя на щеке его дыхание и запах можжевельника.

— Кстати, что вы с Джу делали в летнем домике? — осведомился он небрежным, казалось бы, тоном, но что-то в его голосе заставило Элли насторожиться. — Желязны явно не понравилось твое присутствие там.

«Он что — пытается меня расколоть?»

— Но это же было до комендантского часа, — возразила Элли. — Поэтому никак не могу взять в толк, почему всех так волнует, что мы оказались за пределами здания. Мы просто хотели немного прогуляться. Всего-навсего.

— Прогуляться? Когда на улице льет как из ведра?

Элли надоело, что он все время ее о чем-то спрашивает. Уж больно это смахивало на допрос.

— А может, прогулка в проливной дождь — это как раз то, чего нам в тот момент хотелось? — ответила она, начиная раздражаться. — И уж коли ты заговорил об этом, я могу задать тебе аналогичный вопрос: сам-то ты что делал за пределами школы, когда на улице лило как из ведра?

Он некоторое время с интересом на нее смотрел, как если бы обнаружил в ней что-то такое, чего не замечал раньше.

— Справедливо замечено, ma belle. — Впервые за время их знакомства она уловила в его голосе отчужденность и холодность. Похоже, коснулась чувствительной струны в его душе.

— Как там Фил? — спросила она, решив, что пора перебираться на более безопасную почву.

— С ним все будет нормально. Правда, он потерял много крови, так что на реабилитацию потребуется несколько дней. Упал неудачно.

Не успела она открыть рот, чтобы задать очередной вопрос, как Сильвиан сказал:

— Тебе срочно нужно выпить что-нибудь теплое. Пойдем со мной. Кажется, на кухне есть горячий шоколад.

— Нет! — воскликнула Элли слишком уж горячо. Сильвиан удивленно выгнул бровь, ожидая разъяснений. — Я… у меня срочное дело, я ужасно спешу. Завтра договорим, хорошо?

Скомкав объяснения, она бросилась прочь и свернула в пустую библиотеку, где спряталась между двумя величественными книжными шкафами.

У нее за спиной неожиданно открылась и закрылась дверь, и Сильвиан несколько раз негромко позвал ее по имени. Прошла еще минута, и дверь снова открылась и закрылась. Чтобы знать наверняка, что он уже ушел, Элли пробыла в своем убежище еще несколько минут, вслушиваясь в тишину и считая вдохи и выдохи. Дойдя до двухсот, она вышла из-за шкафов, вернулась в зал выдачи книг, осторожно приоткрыла дверь библиотеки и сквозь щель оглядела холл. Сильвиана нигде не было видно, и Элли с облегчением перевела дух.

Дверь большого зала беззвучно распахнулась, стоило Элли потянуть за ручку. Электричество не горело, но Элли различила тусклый свет в дальнем конце огромного помещения, где до сих пор устраивали балы, и, немного поколебавшись, двинулась к нему.

— Картер, ты здесь? — прошептала она.

Неожиданно послышалось громкое протяжное «бу-у-у!», эхом отозвавшееся под высокими сводами зала.

— Прекрати, Вест!

Он засмеялся.

Подойдя ближе, она увидела сидевшего в кресле Картера, задравшего ноги на стоявший рядом стол. Между подошвами его ботинок помещался подсвечник с двумя зажженными восковыми свечами. Голова у него была аккуратно перевязана, а в руках он держал книгу, которую, увидев Элли, положил рядом с креслом на пол.

У стола находилось еще одно кресло.

— Садись.

— Только не надо мне говорить, что я должна и не должна делать! — огрызнулась Элли, опускаясь на сиденье.

Он мрачно ухмыльнулся:

— А ведь я всего-навсего хотел быть вежливым.

Она проигнорировала его слова.

— Как голова — болит?

Он небрежно махнул рукой:

— Я отлично себя чувствую.

После этого в зале на мгновение установилось молчание.

— Ну, в чем дело? — спросила Элли, чтобы нарушить тишину, показавшуюся ей зловещей. — Почему ты попросил меня прийти в большой зал? Сразу хочу сразу предупредить: я не танцую.

Он пожал плечами:

— Мне здесь нравится. Я часто сюда хожу. Зал никогда не проверяют. Не знаю, почему.

Опустив одну ногу со стола, он повернулся к ней лицом.

— Я просто хочу понять, как вы с блонди оказались в летнем домике, когда все пошло к чертовой матери. По словам Гейба, он оставил вас в комнате отдыха в момент обсуждения весьма животрепещущей темы, касающейся туфель… губной помады или чего-то еще, о чем вы, девчонки, так любите трепаться. И вот пятнадцать минут спустя вы оказываетесь в летнем домике. Как такое могло случиться, Элли?

Она опустила глаза:

— Джу просто хотела найти…

Он грубо перебил ее:

— Хватит молоть чушь, Элли! Я тебе не Изабелла.

Удивленная его вспышкой гнева, она попыталась было придумать какой-нибудь другой мало-мальски правдоподобный ответ, но ничего подходящего не приходило ей в голову.

— Я… хм… мы…

Он молча сидел в кресле и сверлил ее взглядом.

Ей не хотелось выдавать Рут, но до зарезу требовалось узнать, какие секреты скрывает школа, а если кто и знал что-то о них, то это, несомненно, был ее визави.

— Короче, в комнату вбежала Рут и все нам рассказала…

В свете пламени свечей его глаза казались бездонными и непроницаемыми.

Когда Картер заговорил снова, в его голосе ощущался арктический холод.

— И что же она вам рассказала?

Элли скрестила на груди руки, вспоминая появление Рут. С бедняжки ручьем текла вода, голос прерывался от волнения, а в глазах стоял страх.

— Она сказала, что Фил и Гейб ранены. И еще одну странную вещь. Что у вас что-то там не заладилось.

Картер так быстро вскочил с кресла, что, казалось, его сдуло порывом ветра. Встав перед Элли и положив ей руки на плечи, он наклонился так низко, что его губы оказались в каком-нибудь дюйме от ее лица. Потом хриплым шепотом произнес:

— Ты должна хранить молчание о том, что сказала Рут. Поклянись.

Элли смотрела на него с испугом, а ее губы шевельнулись на долю секунды раньше, чем из них вырвался хоть какой-то звук.

— О’кей, даю слово, что буду молчать об этом. Я никому ничего не скажу, честно. Богом клянусь, Картер! Отпусти же!

Он мгновенно выпустил ее, как если бы только в эту секунду осознал, что сжимает ее уж слишком грубо.

— Ты мне чуть ключицу не сломал, — пробормотала Элли, растирая плечи. — У тебя с головой всегда так плохо?

Старательно делая вид, будто ничего особенного не случилось, он небрежно оперся о колонну и произнес:

— Извини, малость не рассчитал. Но Рут не должна была этого говорить, из-за ее трепа могут пострадать многие люди. И если они об этом узнают, ей несдобровать. Но я не хочу, чтобы у нее были неприятности, и ты тоже этого не хочешь, не так ли?

— Не беспокойся, приятель, — ледяным голосом процедила Элли. — Я уже сказала, что буду нема как рыба… Но коли у нас начался такой откровенный разговор, может, расскажешь мне, что все-таки произошло и какая злая сила чуть не порезала всех вас на кусочки?

Сунув руки в карманы, он одарил ее холодным взглядом, который было невозможно понять, после чего в комнате надолго установилось молчание.

— Что ж, спасибо за инквизиторский допрос с пристрастием, скрытые угрозы, неласковые слова и все такое прочее. Постановка удалась, мне все очень понравилось. Но скоро настанет комендантский час и мне, боюсь, пора возвращаться в свою комнату. — Элли постаралась придать лицу выражение легкого презрения и скуки, граничившей с равнодушием.

Картер посмотрел на нее так, как если бы хотел сказать что-то важное. Она даже почти уловила момент, когда он вдруг передумал и решил промолчать.

— Ты хорошо умеешь оказывать первую помощь, — вместо этого сказал он. — Интересно, где так навострилась? На Крымской войне?

Элли хотелось встать и молча уйти. Но она осталась, сама не зная, почему. Возможно из любопытства.

— В Лондоне, — ответила она. — На курсах оказания первой помощи в Организации девочек-скаутов.

Он фыркнул:

— Ты — и скауты? Никогда не поверю.

Она никак не могла понять, с какой стати продолжает этот легкий, ни к чему не обязывающий треп после того, как он вел себя с ней почти как Ганнибал Лектор[6], но решила продолжать в том же духе и посмотреть, что из этого выйдет.

— Да, я была в скаутах. Только давно, когда еще пешком под стол ходила. Впрочем, такого рода умения и навыки остаются с тобой на всю жизнь. Бинтовать раны, ловить и засушивать насекомых, варить на костре еду — я могу делать все это до сих пор.

Картер коротко хохотнул, но Элли даже не улыбнулась.

— Послушай, Картер, что скрывается за всем этим? Я имею в виду вечернее происшествие. Вы что — устраиваете в темноте леса бои без правил или поножовщину?

Если бы у него на лице была дверь и он ее захлопнул, то, возможно, выглядел бы примерно так, как сейчас, поскольку после этой реплики его лицо превратилось в маску.

— Забудь об этом, — бросил он. — И никогда никого об этом не спрашивай. Во-первых, никто тебе ничего не скажет, а во-вторых, люди станут плохо к тебе относиться. — Он посмотрел на часы: — Уже почти одиннадцать. Пора расходиться по комнатам.

Картер задул свечи, и огромный зал погрузился в темноту. Направляясь к тому месту, где, по ее предположению, находилась дверь, Элли за что-то зацепилась и едва не упала, но Картер ее поддержал. Примерно секунду они стояли лицом друг к другу. Хотя Элли не могла как следует видеть его в сумраке, ей показалось, что на его лице проступило сожаление.

— Сюда, — сказал он, взяв ее за руку и ведя по совершенно темному помещению с уверенностью человека, знавшего здесь каждый закоулок. От его пальцев, сжимавших ее запястье, исходили сила и тепло. С другой стороны, ей не хотелось, чтобы он до нее дотрагивался — после эдакого допроса…

Так или иначе, но довольно скоро они достигли двери и, отворив ее, вышли, щурясь, в ярко освещенный коридор. Бросив исподволь взгляд на Картера, Элли заметила, что его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску.

— Уже одиннадцать, Шеридан. Тебе надо поторапливаться, если не хочешь заработать еще одно «задержание».

— Ну разумеется, — с сарказмом в голосе произнесла Элли. — Раны и кровь докомендантского часа — это все в пределах нормы. Но если Элли опоздает в спальню на пять минут, то это преступление.

— Спокойной ночи, Шеридан, — твердым голосом произнес Картер.

Она направилась к лестнице, бросив через плечо:

— Какой тут, к черту, может быть покой?

– Ты должна верить мне, Элли.

Глаза Картера словно заглядывали ей в душу, но она не спешила поддаваться на его уговоры.

— А с какой стати? Ты же мне не доверяешь?

Они стояли в большом зале, где всюду горели свечи — на столах, подоконниках и в высоких канделябрах. От них по залу распространялся жар.

Глаза Картера сверкали, отражая пламя свечей.

— Но я могу помочь тебе…

Кто-то громко постучал в дверь. Потом стук повторился; Элли почувствовала в этом настойчивом стуке угрозу, и ее сердце забилось с удвоенной силой.

— Они уже здесь, — сказал Картер.

В дверь продолжали барабанить, причем с такой силой, что Элли хотелось заткнуть уши.

— Кто они? Кто эти люди, Картер?

В его голосе проступила настойчивость.

— Ты должна довериться мне. Ты мне веришь?

Он стоял спиной ко входу, и она видела над его плечом, как содрогается и ходит ходуном под тяжелыми ударами дверь. — Да! — крикнула Элли, протягивая к нему руки. — Да! Я верю тебе.

Вздрогнув, Элли проснулась и села на постели прямо, стискивая покрывало.

Громкий стук едва не заставил ее подпрыгнуть, но в следующее мгновение она поняла, что под порывами ветра стучат деревянные ставни.

Взобравшись на подоконник, она выглянула из окна, чтобы понять, что происходит на улице, и увидела результаты бушевавшего всю ночь ливня: на земле валялись сломанные ветки и охапки листьев. В воздухе все еще пахло озоном и холодной свежестью.

Закрыв окно и задвинув до упора задвижки, Элли вернулась в постель и, натягивая на себя покрывало, громким голосом произнесла — Вон из моей головы, Картер Вест! Убирайся к чертовой матери.

Глава девятая

Когда в понедельник возобновились занятия, у Элли появилось странное чувство, что все происшествия уикенда ей просто приснились. Все ученики пришли на уроки вовремя и заняли в классах свои привычные места. Джерри и Желязны держали себя с ней так, как если бы никто из них не видел ее у летнего домика ночью под проливным дождем.

Сильвиан на уроке английского языка отсутствовал, но Картер пришел, опоздав как обычно на пару минут, и лишь виновато улыбнулся, когда Изабелла одарила его укоризненным взглядом. Единственной приметой реальности недавних событий была повязка у него на голове.

В перерыве между занятиями Элли встретила в библиотеке Джу, и девочки шепотом поведали друг другу, что с ними произошло после того, как они расстались. Джу сказала, что Гейбу даже не пришлось зашивать рану на руке и что медсестра одобрительно отозвалась о наложенной Элли повязке.

— Гейб очень хочет знать, как вышло, что мы оказались в летнем домике, но поскольку ты запретила даже упоминать имя Рут, мне пришлось увильнуть от ответа. Кстати, почему ты не хочешь, чтобы я рассказала Гейбу, как все обстояло на самом деле?

Элли наклонилась поближе.

— Просто поверь мне на слово: этого ни в коем случае нельзя делать.

Вообще-то она полночи думала о том, что сказать Джу. Врать единственной подруге в Киммерии ей не хотелось, но она обещала Картеру молчать насчет Рут.

— Я ничего точно не знаю, но краем уха слышала, что из-за этого у Рут могут быть серьезные неприятности.

— О’кей, но если мне нельзя рассказать ему правду, тогда что вообще говорить?

Элли, погрузившись в размышления, принялась вертеть в пальцах ручку — это помогало ей думать.

— Можешь сказать, что мы играли в «Идеальное преследование» и потом решили выследить его — просто так, от нечего делать. Или скажи, что мне взбрело в голову пробежаться по лесу под дождем, а ты бросилась следом, чтобы меня остановить, и мы сами не заметили, как добежали до летнего домика.

Джу склонила голову набок:

— По-моему обе твои придумки — полная чушь, но первая все-таки малость получше второй.

Элли улыбнулась:

— Спасибо за столь высокую оценку моих умственных способностей.

В течение последующих нескольких дней по школе носились различные слухи относительно того, что случилось вечером в уикенд. Все были в курсе, что пострадали несколько человек, но почему и где и как — никто ничего определенного сказать не мог. Учащимся запрещалось в темное время суток ходить в лес, да и вообще отдаляться от главного здания, так что слухи приобретали самый невероятный характер и подробности, весьма далекие от истины. Кроме того, никто, казалось, не знал об участии в этих событиях Элли и Джу. Самая популярная и простая сплетня сводилась к тому, что мальчишки отправились охотиться за лисицей, которая якобы напугала кого-то из девочек, хотя, сказать по правде, никто в это особенно не верил.

Один только Фил не появлялся на занятиях всю неделю, но Рут сказала, что он чувствует себя лучше и скоро совсем поправится.

Элли считала, что все они так или иначе находятся под домашним арестом, тем более погода словно обозлилась на Киммерию, и дождь лил без остановки несколько дней подряд, то затихая, то усиливаясь. Спасибо, не сплошной стеной, как в ту субботу. По небу ползли свинцовые облака, и дни окрасились в серый цвет.

Учителя, словно чтобы разбавить унылые будни, постарались занять студентов на редкость обильным домашним заданием. Так что в скором времени их объем стал основным предметом обсуждения и возмущения во время обедов и на переменах. Элли и Джу, чтобы справиться с работой, проводили все вечера в библиотеке, где сидели вплоть до начала комендантского часа.

Поэтому в тот четверг, когда Элли, выскочив из библиотеки, чтобы взять на кухне чашку чая, неожиданно столкнулась с Сильвианом, она была порядком измотана и раздражена. Увидев ее, Сильвиан зашагал рядом с ней чуть ли не в ногу в направлении столовой.

— Ну здравствуй, ma belle Элли. Как поживаешь? Не видел тебя целую вечность — с того самого злополучного уикенда.

Элли почувствовала, что, несмотря на усталость, сердце у нее забилось с удвоенной силой, хотя очень старалась разговаривать с Сильвианом ровным, спокойным голосом. Она очень надеялась, что он не станет расспрашивать ее, куда она делась в том вечер, когда ей пришлось от него сбежать, чтобы успеть на встречу с Картером.

— У меня все хорошо. Просто задавать стали слишком много, и я все вечера провожу в библиотеке. Оттого, должно быть, и не встречаемся.

Сильвиан кивнул:

— Знаю. Учителя словно с цепи сорвались — изо всех сил стараются загрузить нас работой.

Элли повернулась к нему:

— А что послужило этому причиной? Ведь раньше они вроде так не зверствовали?

Он улыбнулся, а его глаза заискрились:

— То-то и оно. Даже в Киммерии никогда столько не задавали. Что же до причины, то, полагаю, это делается специально. Чтобы у горячих голов не оставалось времени для вылазок на природу.

Элли постаралась не выказать овладевшего ею удивления:

— Это все из-за того вечера, не так ли?

— Вполне возможно.

— А вот я, — сказала она, вожделенно посмотрев на дверь, — очень даже не прочь совершить вылазку на природу.

— Так ты заскучала, ma belle? — Он молниеносно, не предоставив ей возможности отреагировать, схватил ее за руку и притянул к себе. — А знаешь ли ты, что я умею читать по ладони? Быть может, хоть это немного развлечет тебя? Я же получу возможность заглянуть тебе в душу.

— Ты умеешь читать по руке? — В ее голосе сквозило сомнение, но ей нравилось ощущать его прикосновения.

— Конечно, — улыбнулся Сильвиан. — На самом деле это не так трудно.

Перевернув ее руку ладонью вверх, он провел указательным пальцем по линиям на ней. Его прикосновения были легкими и нежными, как прикосновения кошачьего уса.

— Тебя ожидает очень длинная жизнь, — пробормотал он, проведя кончиком пальца от запястья до середины ладони. — И линия сердца у тебя хорошо очерчена. Видишь? — Он указал на линию, заканчивавшуюся между указательным и большим пальцем. Она невольно вздрогнула от его прикосновения. — Знаешь, о чем она мне рассказывает?

Смущенная, Элли отрицательно покачала головой.

— Она говорит мне, что ты в кого-то влюблена. Или влюбишься в самое ближайшее время.

Ее кожу приятно покалывало от его прикосновений. Ей очень хотелось сказать ему что-нибудь умное и значительное, но пока она подыскивала нужные слова, дверь библиотеки неожиданно распахнулась и послышался голос Джу.

— Элли, хорошо, что ты еще здесь. Не забудь принести мне… — В следующее мгновение она увидела Сильвиана, и ее тон резко изменился, она стала говорить тише и сбивчивее. — Опс! Какой приятный сюрприз… Ой, кажется, я оставила на столе одну вещь…

Джу, не являвшаяся мастером импровизации, поторопилась укрыться за дверью библиотеки. Но в следующее мгновение дверь отворилась снова, и из нее вышли несколько учеников, оживленно переговаривавшихся между собой.

Сильвиан отпустил руку Элли с улыбкой сожаления.

— Я бы хотел продолжить обсуждение этой темы несколько позже, — произнес он.

Элли была сильно не против.

— Разумеется… мы продолжим обсуждение в самое ближайшее время… Мне, по крайней мере, это было бы очень интересно…

— Тогда встретимся в воскресенье после обеда и поговорим… хм… без помех, — сказал Сильвиан.

— Меня это вполне устраивает, — пробормотал Элли, стараясь, чтобы ее голос не прерывался от волнения.

Он улыбнулся:

— Отлично. Если все сложится, как задумано, я найду тебя в столовой. До встречи.

— До встречи, — сказала Элли, не только повторяя его слова, но даже непроизвольно копируя интонацию.

Неделя подходила к концу, а объемы домашних заданий не становились меньше. Более того, в пятницу всем учащимся раздали темы рефератов, которые им предстояло написать за выходные. Когда сложенные вдвое листочки с темами рефератов начали раздавать на уроке истории, Элли, раскрыв свой, обнаружила начертанное аккуратным почерком Желязны следующее:

«Написать сообщение из 3000 слов на тему: социально-экономические причины Гражданской войны в Англии и положение аграрного общества того времени.

К понедельнику. Никакие причины и отговорки в связи с невыполнением к сроку указанного задания не принимаются».

В пятницу вечером библиотека была так забита несчастными учениками, что многим пришлось расположиться в коридоре прямо на полу, обложившись учебниками и тетрадями.

— У нас вид, как у беженцев, — проворчала Джу, когда они с Элли перетаскивали стопки книг и тетрадей к обнаруженному ими свободному месту неподалеку от входной двери.

— Просто сумасшествие какое-то… Интересно, сколько еще времени нас будут держать в ежовых рукавицах? — откликнулась Элли, прилагая героические усилия, чтобы не опрокинуть чашку с чаем на изданное сто лет назад историческое пособие, которое держала в руках, усаживаясь на пол.

— Хороший вопрос, — сказала Джу, в очень нужный момент забирая у нее чашку.

— Спасибо, — сказала Элли, устраиваясь наконец на полу и облокачиваясь спиной о стену.

Джу глотнула чая из чашки Элли.

— Мне тоже надо было сбегать на кухню и принести себе чашечку. Теперь же придется пить из твоей.

— А еще нам надо было взять на кухне немного печенья.

— Это точно. Сглупили мы с тобой, ничего не скажешь.

Элли, насупившись и шурша страницами, принялась перелистывать толстый том, отыскивая нужную главу. Потом оторвалась от книги и посмотрела на Джу.

— А где сегодня Гейб? Я не видела его и Сильвиана почти всю неделю.

Джу в этот момент возилась с тетрадями.

— Без понятия. Он сказал мне, что у него важное дело, а реферат от него никуда не убежит.

— Странно, — пробормотала Элли. — Учителя так стараются, чтобы у нас не осталось ни минуты свободного времени, а между тем складывается такое впечатление, что Сильвиан и Гейб плевать на это хотели и заняты исключительно своими делами.

Джу пожала плечами:

— Я не в курсе их дел, поскольку мне никто ничего не рассказывает. Мы с Гейбом даже поссорились из-за этого. Между прочим — впервые.

— Все парни — порядочные свиньи, доложу я тебе, — сказав это, Элли снова углубилась в книгу.

Джу какое-то время листала тетрадь. Потом с рассеянным видом произнесла:

— Я знаю только то, что «продвинутые» ребята из вечерней школы тайком покидают здание академии каждый вечер, и почти не сомневаюсь, что эти уходы как-то связаны с известными тебе событиями. Но это большой секрет.

Элли перестала читать и уставилась широко открытыми глазами на Джу.

— Погоди… Ты что — знаешь, кто посещает вечернюю школу?

Джу замерла, и у нее по лицу растеклось виноватое выражение.

— Ну… не то, чтобы знаю, но, скажем так, догадываюсь. Впрочем, бывают случаи, когда и гадать не надо. О некоторых парнях это можно сказать почти со стопроцентной уверенностью, стоит только к ним присмотреться.

— Ну и кто это, к примеру?

— Предупреждаю, я ничего не знаю наверняка, — осторожно сказала Джу, капельку жалея, что затронула эту тему. — Но если хорошенько подумать, то это, скорее всего, Сильвиан, Фил… возможно, Лукас и, весьма вероятно, Гейб и Картер. Повторяю, я не берусь ничего утверждать, просто у меня хорошо развита интуиция.

Лгать Джу совершенно не умела, так что Элли наверняка рассмеялась бы, если бы не была так удивлена.

— Выходит, ты лишь предполагаешь, что твой парень посещает эту школу, но не уверена в этом? — осведомилась она, подпустив в голос иронические нотки.

Джу огляделась, чтобы увериться, что их никто не может подслушать, потом наклонилась к Элли и понизила голос до шепота.

— Послушай, все это страшный секрет, поняла? У тебя будут большие неприятности, если кто-нибудь узнает, что ты рассуждаешь на эту тему. Я не шучу! Проблемы могут быть очень серьезные.

— Стало быть, нам сейчас разговаривать об этом не стоит? — прошептала Элли.

— Не стоит, — прошипела Джу.

Элли вернулась к своему фолианту и стала читать его, медленно перелистывая страницы, но ее мысли постоянно вертелись вокруг того, что Джу только что ей поведала.

Не утерпев, она наклонилась к подруге и спросила:

— А девочки там есть?

Джу со значением посмотрела на нее.

— Возможно, Джулия, — беззвучно, одними губами сказала она. — И Рут.

У Элли от удивления снова расширились глаза.

— Не может быть… — выдохнула она, не зная, верить подруге или не верить.

Джу подняла правую руку:

— Клянусь Богом!

После этого они около получаса работали в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц. Потом, совершенно неожиданно, Элли вновь вскинула голову.

— По крайней мере это объясняет реакцию Картера, — сказала она таким тоном, как если бы их с Джу беседа не прерывалась ни на минуту.

Ее слова определенно заинтриговали Джу:

— Какую реакцию? Где? Когда?

Элли коротко рассказала о своих приключениях на втором этаже, когда Картер вывел ее оттуда.

— Интересно… — протянула Джу, когда Элли закончила. — Я и не знала, что они встречаются в здании. Да еще днем. Это довольно странно.

Элли, принявшаяся было по привычке вертеть ручку в руках, запачкала чернилами ладонь. Тихо выругавшись и потянувшись за носовым платком, она осведомилась:

— А чем они вообще занимаются в этой своей вечерней школе?

Джу, не поднимая глаз от книги, буркнула:

— Представления не имею.

Элли, продолжая стирать с руки чернила, прошептала:

— У меня всегда было ощущение, что Картер знает, что к чему. И это объясняет его поведение.

Джу украдкой на нее посмотрела:

— Ну, что еще? — спросила Элли, склонив голову набок.

— Ничего.

Элли взялась было за ручку, но Джу продолжала смотреть на нее.

— В чем дело-то? — снова спросила Элли, и по-приятельски толкнула Джу в плечо, после чего они обе рассмеялись.

— Скажем так, я хотела полюбопытствовать, что у тебя с Картером…

Элли сразу перестала смеяться.

— А что у меня с Картером?

— Не знаю, потому и спрашиваю. Но он вечно тебя подкалывает, а бывает, что просто дерзит.

— Да, на него иногда находит, — сухо сказала Элли. — А все потому, что он псих.

— Ну это ты зря. Картер — совершенно нормальный парень. Но меня больше интересует манера, в какой он до тебя докапывается.

Эли нахмурилась:

— Не понимаю о чем ты, Джу.

— Да так, ни о чем, в сущности. Просто поначалу я какое-то время думала, что вы понравились друг другу, а теперь мне вдруг стало казаться, что вами овладела сильная взаимная неприязнь, чуть ли не ненависть.

Элли пожала плечами:

— И такое случается.

— Гм… — В тоне Джу ясно слышалось сомнение.

— Никаких «гм» по этому поводу быть не может, — сказала Элли. — Помимо всего прочего, он любит командовать и говорить мне, что я должна делать и чего не должна. Конечно, парень он симпатичный, не спорю, но мне не нравится.

Джу нарисовала у себя в тетради веселую рожицу, потом добавила ей зловещести и пририсовала раздвоенный язык.

— Надеюсь, ты слышала, что мы с Гейбом говорили относительно Картера?

Элли согласно кивнула:

— Ну так вот. Все это была правда. Но что самое интересное, после твоего приезда в Киммерию Картер здорово изменился и я его больше ни с одной девчонкой не видела.

Элли широко улыбнулась:

— Да что ты говоришь? Целых две недели? Какое самоотречение! Похоже, он действительно влюбился в меня без памяти.

После этой фразы они снова захихикали, и хихикали довольно долго.

— Есть и другие новости, куда более интересные. По крайней мере, для меня, — отсмеявшись, сказала Элли. — Сильвиан предложил мне встретиться с ним завтра после обеда. Не знаю, как ты, но я называю это свиданием.

— Похоже на то, — ухмыльнулась Джу. — Так что забудь обо всем, что я наговорила тебе о Картере. Это все глупости. Сейчас меня куда больше волнует тот факт, что ты можешь стать девушкой, обольстившей самого Сильвиана. Да все наши девицы с ума сойдут от ревности, узнав об этом.

— Иными словами, станут относиться ко мне еще лучше. — В тоне Элли ясно проступали саркастические нотки, но Джу с видом умудренной жизнью женщины покачала головой.

— Если Сильвиан станет твоим бой-френдом, они не осмелятся даже голос на тебя повысить. Как шелковые станут.

Прежде чем Элли успела спросить, что она хотела этим сказать, Джу деловым голосом заявила:

— Нам нужно написать около полутора тысячи слов до обеда, до которого, между прочим, осталось… — Тут она глянула на свои изящные золотые часики… чуть больше трех часов.

— Фашистка! — воскликнула Элли. Но Джу уже строчила в своей тетради, как автомат.

За обедом все разговоры велись вокруг нового слуха: учащимся якобы не запрещается покидать здание академии и прогуливаться по территории, но «в разумных пределах». Проблема заключалась в том, что никто точно не знал, как толковать это самое «в разумных пределах».

— Может, это следует понимать так: гуляйте на здоровье, но только не приносите с собой трупы? — поинтересовалась Лайза, отбрасывая назад свои длинные светлые волосы.

— В прошлый раз обошлось без трупов.

Элли показалось, что голос Гейба прозвучал излишне резко.

Лайза лишь пожала плечами и принялась за салат.

— Уверен, что никакой опасности нет, — сказал Фил спокойным размеренным голосом, даже, пожалуй, слишком спокойным. — Но лично я собираюсь после обеда обосноваться в комнате отдыха.

— Кстати, я тоже, — быстро добавил Гейб.

— Кто угодно, но только не я. Мне осточертело сидеть в четырех стенах.

Джу произнесла эти слова с нарочитым вызовом, избегая при этом встречаться взглядом с Гейбом. Он, наоборот, хотел заглянуть ей в глаза, но она смотрела на кого угодно, но только не на него, деля вид, что не замечает его.

— Джу… — В тоне Гейба ясно слышались командные нотки, но она мгновенно наградила его взглядом из серии «не тронь меня».

— Так что ты хотел сказать?

— Ничего. — Отшвырнув салфетку, он отодвинул стул и встал из-за стола, пробормотав: — Совершенно не хочется есть. Что-то ничего не лезет в горло.

С этими словами он, не оглядываясь, быстрым шагом вышел из обеденного зала.

За столом на минуту установилось тягостное молчание. Все старательно делали вид, что не заметили неприятной сцены. Элли краем глаза видела, что Фил и Лукас быстро обменялись взглядами.

Рут попыталась отвлечь внимание обедающих от случившегося, начав рассказывать историю о проведенном ею научном эксперименте, но скоро, поняв, что ее никто не слушает, замолчала.

— Я тоже наелась. Пойдем погуляем, — обратилась Элли к Джу.

Джу благодарно улыбнулась ей, взяла ее под руку, и они вместе двинулись к выходу. Когда они отошли от стола на достаточное расстояние, чтобы никто не мог их подслушать, Элли спросила:

— Ну и что все это значит?

Джу не ответила. Лишь когда они прошли по коридору пару десятков футов, она остановилась и с горечью в голосе произнесла:

— Гейб явно не хочет, чтобы я выходила из здания, поскольку, кто бы что ни говорил, считает, что за пределами школы небезопасно. Но при этом он начинает вести себя, как папаша, который лучше знает, как поступать его доченьке. А я этого терпеть не могу. У меня уже есть два родителя, которые всю жизнь давили на меня, и третьего мне не нужно.

Она пересекла огромный холл так быстро, что Элли временами приходилось переходить на рысь, чтобы догнать ее. Добравшись до двери, Джу решительным движением распахнула ее, и обе девочки застыли в дверном проеме наверху лестницы.

— Хм… — пробормотала Элли, окидывая взглядом окружающее пространство и невинное голубое небо над головой. — Не знаю, как тебе, а мне обстановка кажется совершенно спокойной и безопасной.

— Очень надеюсь, что это не так, — сказала Джу. — Кто умрет последней, считается проигравшей.

Рассмеявшись, они сбежали по лестнице и устремились к газону, где несколько минут отплясывали дикарские танцы, радуясь свободе и свежему воздуху.

— Погоди, — сказала Элли задыхающимся голосом, прервав бешеную пляску. — Куда мы все-таки направим свои стопы?

Джу тоже наконец успокоилась и, взяв Элли за руку, медленно пошла по траве.

— Хороший вопрос. Думаю, нам нужно направиться туда, где Гейб уж точно меня не найдет и не потащит насильно назад в здание подобно пещерному человеку. — Она с минуту обдумывала создавшееся положение, потом спросила: — Скажи, ты была когда-нибудь в часовне?

Элли поморщилась:

— В часовне не была, но скошенную траву на участке при ней сгребала.

— Ну конечно. Я совсем забыла, что ты подвергалась «задержанию». А в самой часовне здорово. На стенах даже какие-то древние вирши нацарапаны. Она очень старая.

Часовня, однако, находилась на окраине леса, и Элли посмотрела в ту сторону без большого энтузиазма.

— А ты уверена, что идти туда среди густых зарослей в вечернем сумраке безопасно? Особенно после того, что случилось? — спросила она.

— Возможно, какой-то риск присутствует, — сказала Джу, криво улыбнувшись. — Ну так ты идешь — или как? В следующую секунду Джу, не оглядываясь, зашагала по траве в сторону леса.

Глава десятая

Лучи закатного солнца золотили светлую головку Джу, когда та быстрым шагом пересекала лужайку. Элли колебалась только секунду, после чего побежала ее догонять. Когда быстрые ноги несли ее по траве, она ощутила такое сильное радостное волнение, что рассмеялась в голос, догнала Джу и зашагала с ней рядом.

— Давай поторапливаться, а то скоро солнце зайдет.

Когда они оказались в лесу, вечернее темно-голубое небо исчезло за кронами деревьев. В сумрачных зарослях Элли невольно замедлила шаг, да и храбрости у нее поубавилось.

— Здесь всегда так темно? — поежившись, пробормотала Элли.

Джу, казалось, это мало беспокоило.

— В лесу всегда так. Вы, городские девчонки, не имеете никакого представления, что такое природа, лесной или сельский край. В темном и жутком лесу у странника только один выход. — Она шутливо толкнула Элли локтем в бок и крикнула: — Бежать что есть мочи!

С этими словами Джу полетела по тропинке, как выпущенная из лука стрела; Элли прилагала максимум усилий, чтобы не отстать от нее. Росшие на обочине растения хлестали девочек по голым щиколоткам, а их громкий смех эхом отдавался под кронами деревьев. Но настроение у Элли было уже не то, как тогда, когда она отплясывала на лужайке в школьном дворе. Сумрак, заунывный вой ветра, колыхавшего темные ветви деревьев, пронзительные крики лесных птиц и треск сухих веток под ногами держали ее нервы в постоянном напряжении.

Теперь прогулка к часовне уже не казалась ей удачной идеей.

— Может, есть смысл вернуться? — крикнула она через некоторое время. — Мы можем поиграть в настольные игры или заняться чем-нибудь еще… Посмотреть хотя бы, что делают другие…

Джу, не поворачивая головы, бросила:

— К чему? Мы уже почти на месте.

«В самом деле, что это я так разнервничалась?»

Прошло еще несколько минут, когда Джу, повернувшись и одарив ее улыбкой, сообщила:

— Ну, вот мы и добежали.

Действительно, впереди замаячили каменная стена и церковный двор, в котором было гораздо светлее, чем в лесу, поскольку большинство деревьев там вырубили. Стоило только Элли, миновав ворота, войти во двор, как она сразу почувствовала себя лучше. Джу уже трудилась над засовом, запиравшим дверь часовни. Не сразу, но он поддался ее усилиям, и старая забухшая дверь с пронзительным скрипом отворилась, после чего девочки вошли в передний придел. Туда проникали закатные лучи солнца, преломлявшиеся сквозь цветные стекла витражных окон, поэтому естественный свет здесь был насыщен алыми и розовыми тонами и, несмотря на то, что от каменного пола и стен тянуло холодом, создавалась иллюзия, что в помещении топится камин.

Стоя в дверном проеме, Элли всматривалась во внутренний покой часовни и не верила своим глазам.

— Чтоб меня черти взяли, — прошептала она.

Джо наблюдала за ней с видом опытного экскурсовода.

— Здорово, а?

Элли на цыпочках проследовала в центр основного покоя и медленно повернулась вокруг своей оси. Стены часовни были покрыты изображениями. Некоторые представляли собой начертанные столбцами слова, очевидно, стихи. Но все-таки здесь превалировали фрески. За века краски выцвели до ржаво-красного, желтого с оттенком слоновой кости и серого, бывшего когда-то угольночерным. Не составляло труда представить, сколь чистыми и яркими они когда-то были.

— Вот эта особенно меня пугает и наводит на размышления, — сказала Джу, подходя к затененному углу в дальней части помещения. Там был изображен ад. Элли увидела демонов, подгонявших вилами обнаженных грешников к котлам с горящей смолой, и странных чудовищ с птичьими клювами и лапами, как у ящериц, которые терзали плоть несчастных людей.

Элли поежилась:

— Вот ужас-то.

— Разумеется. А ты бы чего хотела? Но есть и более жизнерадостные. — Джу указала на другую фреску: там, на огромном дереве с пышной кроной, чьи ветви прогибались от плодов, сидели разноцветные птицы. Под могучими корнями дерева красовалась стилизованная надпись «Древо жизни». Около других фресок тоже были надписи, Элли даже показалось, что одна из них — на кириллице.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — спросила Элли.

— Очень немного. Некоторые надписи вроде на греческом. — Она указала на табличку над распятием. Потом повернулась к другой стене: — А здесь какой-то вариант гэльского. Впрочем, большинство надписей все-таки на латыни.

Над дверью тянулась написанная стилизованными красными буквами фраза. Эта надпись, по сравнению с другими, показалась Элли очень яркой, и она подумала, что ее, возможно, реставрировали или регулярно подновляли. Она отступила на шаг, чтобы лучше ее видеть.

— Exitua acta probat. Джу, что это значит?

— Конец венчает дело, — без запинки перевела Джу.

— И к чему это здесь, в церкви? — спросила Элли. — На этом месте следовало бы написать что-то вроде: «Люди, добро пожаловать в храм!»

— Чтоб меня черти взяли, если я знаю, — ответила Джу и вдруг закружилась в танце.

Элли пару секунд с удивлением смотрела на нее, после чего сосредоточила внимание на искусном изображении дракона, чей заостренный чешуйчатый хвост почти достигал пола, а из пасти вырывались алые языки пламени.

— Прекрасная работа, — сказала она с восхищением.

— Ну а теперь, когда вы все здесь осмотрели, мне можно войти? — В дверном проеме часовни материализовался Картер со скрещенными на груди руками.

Элли чуть не подпрыгнула от удивления.

— Картер! Ты меня испугал!

Но на самом деле она, увидев Картера, почувствовала облегчение. Джу вела себя как-то странно, но это уже не имело значения. Теперь они все вместе вернутся в академию без всяких происшествий.

Тем не менее ей не хотелось, чтобы Картер знал, как ее обрадовало его появление.

— А тебе никто не говорил, что шпионить за людьми нехорошо? — холодно спросила она.

Он наградил ее не менее холодным взглядом, потом сказал:

— Ни за кем я не шпионил. Просто гулял и сам не заметил, как добрался до часовни. Разве вы оказались здесь не по той же причине? — Когда он повернулся к Джу, его голос потеплел: — Привет, Джу. Как дела?

Джу в этот момент находилась в дальней части придела и делала вид, что рассматривает одну из картин.

— У нас с Элли все нормально, спасибо, Картер. Можешь сказать Гейбу, что я в его помощи не нуждаюсь. — Хотя она говорила нарочито спокойным голосом, подбородок у нее при этом упрямо выпятился, и встречаться глазами с Картером ей определенно не хотелось.

Картер демонстративно развел руками.

— Я здесь вовсе не по заданию Гейба. Просто на улице становится все темнее, и мне кажется, что будет очень неплохо, если я сыграю роль эскорта и провожу вас до школы. Кстати, а почему ты упомянула о Гейбе? Он что — разыскивает тебя?

Джу наконец повернулась к Картеру и одарила его испепеляющим взглядом.

— Только не надо вешать мне лапшу на уши, Картер. Я отлично знаю, что тебя прислал Гейб. Он всегда посылает кого-нибудь следить за моими передвижениями.

— Честно, Джу, Гейб не знает, что я здесь, — сказал он. — Да и с каких это пор ты прячешься от Гейба? Вы что — поругались или что-то вроде этого?

Картер, казалось, говорил откровенно, и Элли была склонна поверить ему. Но Джу, наоборот, отошла к алтарю, стараясь держаться от незваного гостя как можно дальше.

— Что-то вроде этого, — холодно сказала она.

Элли, притворяясь, что рассматривает росписи на стенах, стала постепенно перемещаться в сторону Картера, продолжавшего стоять в дверях.

Не сводя глаз с прекрасного изображения белой розы, она едва слышно прошептала:

— Как ты нас нашел?

— Шел за вами, укрываясь в тени деревьев, — тоже шепотом ответил Картер.

Их взгляды встретились, но только на долю секунды, после чего они оба как по команде отвели глаза. Элли почувствовала, что у нее на коже выступили мурашки.

— Что вообще происходит? — беззвучно, одними губами спросил Картер.

— Не знаю, — едва слышным шепотом ответила Элли. — На первый взгляд вроде ничего особенного, но Джу… словно сама не своя. Ее как будто подменили.

— Шепчутся, шепчутся, шепчутся! — Сердитый голос Джу прервал их тихий разговор. Они повернулись к ней и увидели, что она стоит у алтаря, вцепившись обеими руками в края кафедры, и смотрит на них блестящими от злости глазами. — Лучше бы пошли куда-нибудь в кусты и трахнулись — и оставили меня в покое!

У Элли от изумления отвалилась челюсть. В этот момент у нее было такое ощущение, будто ей врезали в солнечное сплетение.

«И какой только бес в нее сегодня вселился?»

Хотя Элли было обидно до слез, она постаралась говорить миролюбиво.

— Не надо так больше шутить, Джу. Это тебе не идет. Просто на улице действительно становится темно, и я собираюсь вернуться в школу. Идешь со мной?

С этими словами Элли протянула ей руку. Джу некоторое время смотрела на нее, после чего присоединилась к ней.

— О’кей. Как скажете. Давайте вернемся. — Она снова заговорила спокойным голосом и даже погладила Элли по руке, но девушка никак не могла отделаться от неприятного чувства, что ситуация нисколько не улучшилась, и Джу продолжает находиться под воздействием каких-то странных, непонятных ей мыслей. Когда они вышли из часовни, солнце уже почти село, и лес выглядел еще более угрюмым и мрачным, чем прежде.

Джу встала на цыпочки на первой ступеньке лестницы, потом произнесла:

— Помнишь, Элли, какой самый надежный способ пройти сквозь страшный лес?

Элли озадаченно на нее посмотрела.

— Бежать, что ли? Джу, послушай…

Не успела она договорить, как Джу сорвалась с места и помчалась по тропинке с такой удивительной скоростью, что Элли с Картером, не успевшие отреагировать на ее неожиданный молниеносный старт, еще некоторое время стояли у часовни и смотрели ей вслед.

— Какого черта? — наконец пробормотал Картер и посмотрел на небо, словно надеясь найти на нем ответ на свой вопрос.

— Я тоже плохо понимаю, что происходит, — сказала Элли. — Наверное, это из-за ссоры с Гейбом. Она словно пытается убежать от проблемы, но у нее ничего не получается. Оттого и бесится.

— Очень интересно, — буркнул Картер. — А я-то думал, она давно уже оставила эту привычку.

Элли с удивлением на него посмотрела.

— Какую привычку? Она что — и раньше так бегала?

— Имела такое обыкновение, когда что-то было не по ней. Но потом вроде малость поумнела и поуспокоилась. И вот опять. — Картер вздохнул: — Теперь мне надо убедиться, что она добралась до школы в целости и сохранности, иначе Гейб убьет меня. Ты как — сама дойдешь? Если хочешь, посиди здесь, и я через некоторое время вернусь за тобой.

— Не надо за мной возвращаться, — сказала Элли. — Я побегу с тобой.

Они припустили по тропинке. Поначалу Элли ни на шаг не отставала от Картера, но когда они вбежали в особенно темную часть леса, ей вдруг вспомнилась одна вещь.

— Слушай, а ведь мы забыли закрыть дверь, — сказала она, замедляя шаг.

— Где? В часовне? — Картер тоже замедлил шаг, а в следующую секунду остановился. Поначалу у него на лице проступало сомнение, но потом он хлопнул себя ладонью по лбу и чертыхнулся: — Вот дьявольщина! А ведь действительно забыли. Видно, мне придется вернуться и запереть ее.

Но не сдвинулся с места и стоял, то бросая взгляды в направлении школы, то оглядываясь, как если бы не мог окончательно решить, как ему быть.

Заметив овладевшую им нерешительность, Элли поняла, что ей надо делать.

— Я вернусь в часовню и закрою ее, — сказала она. — А ты беги догонять Джу.

— Ты уверена, что так будет лучше? — спросил он с сомнением в голосе. — Солнце уже почти зашло, и скоро начнется комендантский час.

— Из-за этой открытой двери у нас опять будут неприятности, — со значением сказала она. — Кроме того, ты же не хочешь, чтобы Желязны встретил Джу в таком состоянии? Я уже не говорю о том, какой разразится скандал, если какая-нибудь… хм… лисица проникнет в часовню и испортит фреску…

Картер улыбнулся.

— О’кей, — сказал он. — Но я буду лететь сюда как на крыльях, как только уверюсь в том, что Джу находится в главном здании.

— Не беспокойся обо мне. Я темноты не боюсь, — соврала Элли. — Так что все будет хорошо.

— Спасибо, Шеридан. — Она уловила в его голосе облегчение. Когда он снова устремился по тропе в направлении школы, она услышала его крик: — Я вернусь! Обязательно…

— Не стоит! — крикнула она ему вслед.

Как только Картер скрылся из вида, Элли почувствовала, что смелость начинает покидать ее.

«Я вполне могу оставить дверь открытой, — подумала она, глядя на узкую, почти невидимую во тьме тропу. — Возможно, никому и в голову не придет, что там были именно мы».

Но потом она подумала, что если ночью снова разразится буря, то ветер и дождь могут повредить фрески. Особенно жалко будет «Древо жизни». И виновата в этом будет только она одна.

Так что Элли повернулась и решительно зашагала среди сгущающейся тьмы в сторону часовни.

Золотистые лучи заходящего солнца, освещавшие церковный двор час назад, исчезли, и распахнутая дверь часовни казалась черным провалом беззубой пасти какого-то монстра. Набрав в грудь побольше воздуха, Элли навалилась на дверную створку всем телом, но не смогла сдвинуть ее с места даже на долю дюйма, пока не догадалась, что ее удерживает железный крюк, которым дверь закреплялась изнутри, чтобы ее не закрыло ветром. Сняв крюк, Элли повторила попытку. На этот раз дверь с пронзительным скрипом сдвинулась. Массивная дверная створка показалась Элли очень тяжелой, и девушка прилагала все силы, чтобы заставить ее двигаться. Она уже совсем было закрыла ее, когда вдруг заметила внутри часовни какое-то странное шевеление.

Элли замерла, уставившись в темноту.

Между тем тяжелая дверь, обрела, казалось, благодаря ее усилиям значительную инерцию и продолжала закрываться самостоятельно. Как Элли ни старалась затормозить ее движение, дергая за ручку и упираясь резиновыми подошвами туфель в шершавую деревянную ступеньку, дверь с громким лязгом, отдавшимся эхом под кронами деревьев, захлопнулась прямо у нее перед носом.

Элли с сильно бьющимся сердцем некоторое время гипнотизировала проклятую дверь взглядом.

«Мистика какая-то! Что, черт возьми, здесь происходит?»

Неожиданные хлопки у нее над головой едва не заставили ее подпрыгнуть, но это оказалась всего лишь ночная птица, перелетавшая с дерева на дерево.

Не выпуская из рук железной ручки, Элли размышляла, что ей делать. Какой-то человек или люди определенно находились в часовне. Она сама видела.

Если, конечно, это не причудливая игра теней.

«Надо возвращаться в школу. Все равно я сейчас ни на что не способна. Слишком напугана».

Потом она попыталась представить себе, что сделал бы Картер, если бы оказался здесь. Без сомнения, просто открыл бы дверь и вошел в часовню, чтобы узнать, кто там затаился. По крайней мере, крикнул бы: «Эй, кто тут прячется?»

— Но ведь он псих, — пробормотала она себе под нос, словно пытаясь оправдать собственную бездеятельность. Это, однако, помогло мало. Псих или нет, но он точно не ушел бы отсюда, не выяснив прежде, в чем дело. И тогда Элли решила поступить так, как, по ее мнению, поступил бы Картер.

Снова с большим трудом отворив дверь, она просунула голову в помещение, все еще не решаясь переступить порог.

— Эй! — крикнула она. В приделе было так темно, что едва просматривались очертания картин на стенах. — Эй! Здесь есть кто-нибудь?

Единственный звук, который она услышала, было эхо от ее же собственного голоса. Но наступившая затем тишина показалась ей такой зловещей, что на коже выступили мурашки. Несмотря на это, она, пересилив себя, хотела уже было войти в темный придел, как вдруг услышала у себя за спиной шаги. Кто-то пересекал церковный двор, направляясь к часовне.

Элли быстро повернулась на звук, согнувшись и втянув голову в плечи, словно пытаясь уберечься от неожиданного удара в лицо, но никого не увидела.

Звуки шагов тоже исчезли, словно растворившись в воздухе, и во дворе слышались лишь посвист ветра да шорох листвы в кронах деревьев.

Она внимательно оглядела церковный двор, сосредоточив внимание на зарослях кустарника и нескольких толстых тисах, за стволами которых можно было легко укрыться, но ничего подозрительного не заметила. Ей вдруг пришло на ум, что если она услышит сейчас какой-нибудь громкий звук или увидит незнакомого человека, то у нее случится истерика, но все вокруг выглядело на редкость спокойно и мирно.

«Может, послать всю эту мистику к чертовой матери и побыстрей убраться отсюда?»

Навалившись всем телом на дверь, она снова закрыла ее, после чего задвинула наружный засов. Его скрежет еще звучал в ее ушах, когда она неслась во всю прыть к церковным воротам. Выбежав из них и толкнув на ходу воротные створки, соприкоснувшиеся друг с другом с металлическим лязгом, она помчалась что есть сил по тропинке, не глядя ни влево, ни вправо и уж конечно не оглядываясь. Все шло хорошо, пока, поворачивая к школе, Элли не задела носком туфли лежавший на обочине большой камень. Она потеряла равновесие и со всего маху рухнула на землю, разом лишившись способности дышать и видеть: сила удара была такова, что у нее словно железным обручем сдавило ребра и потемнело в глазах.

Когда дыхание восстановилось, а темнота перед глазами рассеялась, Элли первым делом отряхнула ладони от грязи и мелких камешков. В каком-то смысле она тянула время, опасаясь взглянуть на пострадавшую при падении коленку. Потом, набравшись смелости, все-таки взглянула. Колено было рассечено и крови было прилично, но ей показалось, что рассечение не слишком глубокое. По крайней мере, она надеялась на это.

Постанывая от боли, Элли поднялась на ноги и первым делом проверила, способно ли колено сгибаться. Колено сгибалось, хотя здорово болело, и Элли похромала дальше по тропинке, то постанывая от боли, то ругаясь себе под нос.

Тропинка казалась бесконечной. Через некоторое время, показавшееся ей вечностью, она остановилась, чтобы дать раненой ноге отдохнуть. Неужели она так долго добиралась до часовни? Конечно нет. Тогда почему не видно школы? Может, она куда-то не туда свернула?

Треск в кустах едва не заставил ее подпрыгнуть. Она мигом выбросила школу из головы и прислушалась.

— Картер? — спустя секунду позвала она приятеля неуверенным голосом.

Ответа не последовало, но шум неожиданно переместился на противоположную стороны тропы. Элли повернулась, обшаривая взглядом кусты и деревья, но никого не увидела.

— Эй! — крикнула девушка чуть дрожащим голосом. — Кто там прячется? Выйди и покажись, черт возьми!

Ей никто не ответил, на тропинку никто не вышел. Хруст, однако, прекратился.

— Если это шутка, то не смешная! — крикнула Элли в темноту.

И снова ничего. Постояв на месте еще пару секунд, Элли решительно повернулась и захромала по тропинке со всей доступной ей скоростью, надеясь, что она рано или поздно окажется на школьном дворе.

Как всегда бывало в трудную минуту, Элли начала считать. На этот раз — собственные шаги.

«…двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…»

Элли замерла, снова услышав громкий треск веток у себя за спиной.

«Опять! Но, кажется, теперь он ближе, чем прежде, гораздо ближе…»

Стиснув зубы и стараясь игнорировать боль в колене, Элли помчалась во всю прыть по тропинке, перепрыгивая через камни и толстые корни росших на обочине деревьев.

Примерно через минуту она оглянулась. Сзади никого не было видно. Но как только она повернулась вперед, ее взору предстал темный силуэт человека, стоявшего перед ней на тропинке.

Элли пронзительно вскрикнула и рванулась было в сторону, но в следующее мгновение почувствовала на себе руки Сильвиана и оказалась в его объятиях.

— Спокойно, девочка! Почему кричишь? Это я? — Он глядел на нее с беспокойством и заботой. — Бог мой, да ты в крови! Что же с тобой случилось?

Элли начала рассказывать ему о своих злоключениях прерывающимся от волнения голосом: она никак не могла отдышаться.

— Там, в старой часовне… кто-то спрятался… а в лесу меня преследовало какое-то существо… — В ее тоне проступали испуг и смятение.

Руки Сильвиана заключили ее в теплое, надежное кольцо.

— Тебя кто-то ранил?

Элли покачала головой:

— Нет… это я упала… Но слышала чьи-то шаги… совсем рядом… Кто-то следил за мной… возможно, выжидал момент, чтобы напасть… Я даже слышала его дыхание…

— Ты вся дрожишь. — Сильвина крепко обнял ее за плечи. — Знаешь что? Давай-ка пойдем отсюда. — Он подхватил ее под локоть, и они побрели по тропе по направлению к школе.

Они услышали звуки шагов почти одновременно.

— Ты слышал это? — прошептала она.

Сильвиан согласно кивнул и повернулся на звук, одновременно дернув ее за руку так, чтобы она оказалась у него за спиной. Выглянув у него из-за плеча, Элли заметила выходившего из леса Картера. Стоило последнему увидеть Сильвиана, как его лицо потемнело.

— Я не знал, что ты здесь, — произнес он холодным голосом. Потом, присмотревшись к Элли, спросил: — Что случилось? Ты в порядке?

Элли вышла из-за спины Сильвиана и кивнула, чувствуя себя полной идиоткой.

— Я упала. А еще я слышала, как кто-то преследует меня, продираясь сквозь кустарник и заросли.

— Может, это я и был. Шел через лес, чтобы срезать путь. Или Рут, которую я отправил тебя искать. — Повернувшись к Сильвиану, он сказал: — Надо доставить ее в школу. Хочешь, чтобы я помог ей дойти?

Сильвиан с минуту обдумывал его предложение, потом покачал головой:

— Все нормально. Я ее доведу. А у тебя еще работа не сделана. Посмотри заодно, не бродит ли и впрямь по лесу какой-нибудь чужак.

Элли чувствовала, что Картера такой вариант не устраивает. Но Сильвиан потянул ее за руку, и она пошла с ним.

Теперь нога у нее разболелась по-настоящему, и каждый шаг давался ей с огромным трудом. Впрочем, она хранила по этому поводу молчание, и лишь когда у нее на глазах выступили слезы, Сильвиан догадался о ее страданиях.

— Нога болит, да? — спросил он, стирая большим пальцем выкатившуюся у нее из глаза слезу.

— Извини, — сказала она. — Я веду себя, как капризный ребенок.

— Не говори ерунды, — произнес он, после чего взял ее на руки и понес по тропинке.

— Не можешь же ты нести меня всю дорогу до школы? — запротестовала Элли. — Я слишком тяжелая.

— Обычный вес школьницы, — сказал он. — Только обними меня за шею, чтобы мне было удобнее.

Она сделала, как было велено. Теперь, когда не нужно было напрягать ногу, боль стала постепенно отступать.

«А он сильный парень», — подумала она, заметив, что дыхание Сильвиана продолжает оставаться спокойным и размеренным. В следующую секунду она положила голову ему на плечо, наслаждаясь овладевшим ею странным чувством, которое она могла сравнить лишь с чувством невесомости. Другое сравнение ей просто не приходило в голову. Ничего удивительного: ее несли на руках впервые с тех пор, когда она была совсем маленькой девочкой.

Они оказались гораздо ближе к главному зданию, чем она думала, так что не прошло и десяти минут, как Сильвиан уже поднимался со своей драгоценной ношей по каменной лестнице. Кто-то открыл для них дверь, и, когда Элли подняла голову, ее взгляду предстал мистер Желязны, стоявший в ярко освещенном холле.

— Что произошло? — осведомился он.

— Бедняжка споткнулась в темноте и упала, — ответил вместо девушки Сильвиан.

— Ясное дело, в темноте. Комендантский час ведь уже наступил, — со значением произнес Желязны.

— Это произошло раньше, — произнес Сильвиан, желая защитить свою протеже, и Элли, почувствовав это, еще крепче обняла его за шею.

— Отнеси ее к няньке, — грубо пошутил Желязны. — Сегодня кто-то еще упал, так что иди в обеденный зал. Медсестра сегодня там обслуживает травмированных, вам придется встать в очередь.

Когда Желязны отходил от них, Элли слышала, как он пробурчал себе под нос:

— Поколение зажравшихся неуклюжих нытиков… Чтоб их черти взяли…

— Не хочу к медсестре, — запротестовала Элли, но Сильвиан проигнорировал ее слова и отправился в столовую.

Медсестра в белых брюках и куртке с вышитой на груди эмблемой Киммерии бинтовала руку незнакомой Элли девочке, получившей при падении растяжение связок. Сильвиан усадил Элли на стул. Девочка же с подвязанной к шее забинтованной рукой вздохнула и, пробормотав: «Теннис в темноте сегодня не задался», — вышла из обеденного зала.

Сестра занялась коленом Элли: промыла рану антисептиком — таким едким, что Элли попыталась вскочить со стула и убежать (Сильвиан ей этого не позволил) — после чего нанесла на рану мазь и забинтовала колено так умело и быстро, что Элли не испытала никаких неприятных ощущений.

Все время Сильвиан стоял рядом со стулом Элли, положив руку ей на плечо.

— Постарайся не бегать на большие дистанции последующие несколько дней, — сказала сестра, когда Элли и Сильвиан направились к двери, — и коленка скоро заживет — как раз к началу следующего дождливого периода, — добавила она с улыбкой.

Элли подумала, что комендантский час давно уже начался, когда Сильвиан повел ее, поддерживая под локоть, по пустынной лестнице на этаж, где находились девичьи спальни.

— Хочешь, чтобы я проводил тебя до двери? — спросил Сильвиан, когда они достигли лестничной площадки. При этом в его улыбке появилось нечто завлекающее, сексуальное — обещавшее куда больше того, нежели он озвучил.

— Думаю, до своей комнаты я доберусь сама, — рассмеялась Элли. — Особенно от лестничной площадки. Тем не менее — спасибо. Кстати, ты спасаешь меня уже во второй раз, так что это, если так можно выразиться, начинает входить в привычку.

Когда она уже двинулась было по коридору к своей спальне, он неожиданно схватил ее за руку и притянул к себе, а в следующую секунду, прежде чем она успела отреагировать, наклонился и поцеловал ее. Поцелуй получился продолжительный и страстный, и когда они наконец отодвинулись друг от друга, Элли некоторое время смотрела на своего кавалера затуманившимися глазами и тяжело дышала.

— Можно продолжить, — прошептал Сильвиан. — Если, конечно, понравилось.

Пораженная его словами, Элли так резко отшатнулась, что наступила на собственную туфлю, потеряла на мгновение чувство баланса и довольно сильно ударилась спиной о стену. Когда же она вновь утвердилась на своих двоих, щеки у нее пылали.

— Я не… О чем это ты?… Спасибо, что проводил… И вообще, спокойной ночи.

Поворачиваясь, чтобы дохромать до своей комнаты, она успела заметить, что Сильвиан прилагает максимум усилий, чтобы не рассмеяться. То ли над ее замешательством, то ли над неуклюжестью.

Глава одиннадцатая

— Итак… Что произошло вчера вечером?

В субботнее утро Элли и Джу сидели на кожаном диване в общей гостиной. Обе были одеты в темно-синие, до колен, шорты, белые блузки с короткими рукавами и держали в руках белые же кружки с чаем.

Они отправились в гостиную сразу же после завтрака. На удивление, в этот раз Гейба с ними не было.

Некоторое время Джу с рассеянным видом скользила взглядом по комнате, пока, наконец, ее взгляд не остановился на Элли.

— Гейб временами… хм… слишком на меня давит. — Последнюю часть фразы она произнесла таким тихим голосом, что Элли, чтобы расслышать ее, вынуждена была наклониться к ней. Джу, с минуту помолчав и махнув рукой, добавила:

— У меня складывается впечатление, что он стремится контролировать каждый мой шаг, а я это ненавижу.

Она снова помолчала, углубившись в свои мысли. Элли тоже молчала и ждала, когда она заговорит снова.

— Ну так вот. — Джу вздохнула. — Вчера, к примеру, он попытался строить из себя папочку. Делай то, это, а вот этого не делай. И ни о чем меня не спрашивай. Но если ему кажется, что со мной этот номер пройдет, то очень сильно ошибается. Короче говоря, мы поссорились и теперь не разговариваем. Вчера он сидел в этой самой комнате, когда вошли мы с Картером…

Неожиданно она на мгновение замолчала, а потом переменила тему, одарив Элли обеспокоенным взглядом.

— Кстати, Картер, проводив меня, вернулся в часовню. Надеюсь, он все-таки нашел тебя?

Элли согласно кивнула:

— Найти-то нашел, но этому предшествовала целая история. Но сначала давай поговорим о тебе, о’кей?

Джу глотнула чаю:

— Короче говоря, Гейб сидел в комнате отдыха и, увидев меня, разозлился как черт. Начал кричать что-то вроде: «Я же говорил тебе не выходить из здания… а ты меня не послушала…» — ну и все такое прочее в том же духе. А у меня от этого, сама понимаешь, настроение не улучшилось… — Она сжала кулаки. — В общем, я сообщила ему, куда он может засунуть свои требования, и отправилась спать. С тех пор я его не видела. Надеюсь, вчера у тебя обошлось без неприятностей? Картер может быть несносен, и я сто раз говорила тебе об этом. Полагаю, тебе в любом случае было невесело. В темноте, в часовне рядом с кладбищем… Да еще и возвращаться потом одной через лес.

Элли захотелось обвинить Джу в том, что из-за нее она так неудачно грохнулась, но сдержала себя. Уж что-что, а мелочной и мстительной она никогда не была, поэтому сказала только:

— Не так уж я и боялась. Кроме того, мы очень беспокоились за тебя. В сущности, это я настояла на том, чтобы Картер догнал тебя и проводил до школы.

Джу поставила чашку на кофейный столик, забралась на софу с ногами и обхватила руками колени.

— Так что же все-таки произошло, когда я убежала? Ты же осталась в одиночестве. Насколько я помню, Картер очень за тебя переживал и ругал меня за то, что ты, по моей милости, осталась одна.

— Правда? — Элли удивилась.

— Картер действительно вернулся за мной, но к тому времени я решила идти в школу одна и случайно столкнулась на лесной тропе с Сильвианом. И тут произошла одна очень странная вещь. Сильвиан вроде как велел Картеру команду убираться, мотивируя это тем, что у того не закончена какая-то работа. Интересно, что кроется за всем этим? Я-то видела, что Картеру не хочется уходить, но он тем не менее подчинился.

Джу закатила к потолку глаза:

— Думаю, это как-то связано с пресловутой вечерней школой. Похоже, в рамках иерархии этой школы Картер занимает подчиненное положение по отношению к Гейбу и Сильвиану.

Элли соскользнула по спинке дивана так, чтобы ее голова оказалась на мягком валике и, вытянув ноги, положила их на стоявший рядом шахматный столик, так что Джу увидела бинты, стягивавшие ее раненое колено.

— Ну и дела! Что у тебя с коленом?

Элли криво улыбнулась.

— Споткнулась и упала, когда бежала по тропинке вчера вечером. — Она подняла руки и показала царапины на ладонях. — Так что останусь в шрамах до конца жизни.

— Ох! Это моя вина, Элли. Мне очень жаль, что так получилось, но я совершенно потеряла голову. Теперь Гейб ходит как оплеванный, а ты поранилась. А все мой дурной непредсказуемый характер… — Судя по выражению лица, Джу действительно была сильно огорчена произошедшим.

— Да брось ты возводить на себя напраслину… — протянула Элли. — Это все фигня. Сегодня нога уже почти не болит. — Потом она шумно вздохнула и закрыла лицо ладонями. — Боже мой! И как я только могла об этом забыть! Вчера Сильвиан… — она сделала паузу, — …поцеловал меня.

— Неужели? — воскликнула Джу и села на диване прямо. — Где, когда, как? Рассказывай немедленно!

Поскольку Элли продолжала закрывать ладонями лицо, ее слова звучали приглушенно.

— А еще он донес меня на руках до самой школы, когда увидел, что у меня разбито колено.

— Похоже, он здорово к тебе неравнодушен, — сказала со вздохом Джу. — А то, что он нес тебя по темному лесу на руках, иначе как героическим деянием не назовешь. Расскажи мне о поцелуе. Это самое интересное.

Элли начала рассказывать, поглядывая на подругу сквозь пальцы.

— Самое главное, это не был дружеский поцелуй вроде поцелуев в щечку, — сказала она в заключение. — Самый что ни на есть взрослый — с «язычками».

Джу шутливо потрепала ее по плечу:

— Ну и как? Тебе понравилось?

— Думаю, да. — Элли покраснела и еще больше вжалась в диван. — Отличный был поцелуй. Если честно, я просто в восторге.

— Не могу поверить, что после этого у вас не будет встречи наедине, — сказала Джу, вновь шутливо толкнув локтем подругу. — Скажем, сегодня вечером? — Элли кивнула — дескать, как же без этого, и Джу добавила: — Обязательно загляни ко мне в комнату после этого и расскажи, как все прошло до мельчайших подробностей.

Потом, вновь сев на диване прямо, Джу сказала:

— И кстати — через три недели в школе состоится большой летний бал. Уверена, что Сильвиан обязательно пригласит тебя. Что ты наденешь?

Джу казалась такой забавной со своими многозначительными улыбочками и наивными вопросами, что Элли не могла удержаться от смеха.

— Господи, ты прямо как ребенок! Вообще-то я никогда не бывала на балах и ничего об этом не знаю. Скажи лучше, что наденешь ты?

— Из своего последнего странствия к родным пенатам я привезла очень красивое платье… — Джу с видимым удовольствием принялась описывать свое серебристое короткое платье со смелым вырезом на груди и босоножки из бутика на Бондстрит.

Потом она оценивающе поглядела на Элли.

— Так что насчет твоего платья?

Элли попыталась увильнуть от прямого ответа:

— Вообще-то у меня в гардеробе висят два вечерних наряда, причем одно платье винтажное, какие мне нравятся больше всего. Но вот туфель, кажется, нет…

— Туфли у тебя есть! — с триумфальным видом воскликнула Джу. — Зайдем ко мне, у меня в гардеробе стоит чуть ли не миллион пар. — Она с энтузиазмом схватила Элли за руку: — Будем готовиться к балу вместе. Помогать друг другу одеваться, завивать волосы, краситься. Клянусь тебе, парни будут сворачивать головы! Мы будем совершенно неотразимы.

Элли, поколебавшись, сказала:

— Послушай, я никогда не бывала на мало-мальски приличных вечерах с танцами, не говоря уже о балах. В школах, где я училась прежде, на такие вещи не обращали внимания.

Джу небрежно махнула рукой:

— Тебе понравится. Хоть это малость и старомодно, зато стильно и со вкусом. Все вокруг такие красивые. Даже учителя. Ты не поверишь, как некоторые из них преображаются! Короче, я считаю балы очень крутыми мероприятиями. Даже, пожалуй, самыми крутыми в нашей школе. Так что если Сильвиан пригласит тебя, обязательно скажи ему «да».

К этому моменту Элли уже практически распласталась на софе.

— А что мне делать, если приглашения с его стороны не последует?

Некоторое время они растерянно молчали.

— В крайнем случае, — сказала наконец Элли, — я всегда могу пойти на бал с Желязны. А что? Милейший мужчина! И как никто его до сих пор не прибрал к рукам?

После этого они расхохотались в голос.

В тот вечер, когда все отужинали, в столовой остались лишь Элли, Рут, Лайза и Лукас. Гейб тоже подходил к их столику, перемолвился несколькими словами с Джу, после чего они оба удалились, а остальные проводили их понимающими взглядами. («Предстоит примирение по полной программе с обоюдным раскаянием, поцелуями и клятвами в вечной любви», — отметила Лайза.)

— Нам надо пойти прогуляться, — сказала Рут. — Здесь жуткая жара, а на улице стоит такой чудный вечер. Нам вовсе необязательно уходить далеко от здания. Просто рассядемся на траве и всласть поболтаем.

На лице у Лукаса проступило сомнение. Но как только он раскрыл рот, чтобы его озвучить, из-за спины у Элли прозвучал голос, оказавшийся решающим:

— Ничего не имею против прогулки на свежем воздухе. Более того, предлагаю сыграть в вечерний крокет. Думаю, время и погода для этого самые подходящие. — Элли обернулась и увидела стоявшего за ее стулом Сильвиана.

Лукас посмотрел на него, многозначительно выгнув бровь. Сильвиан едва заметно кивнул. Лукас пожал плечами:

— Что ж, если ты так считаешь… Пойдемте, друзья.

Когда Элли встала из-за стола, Сильвиан взял ее за руку и они бок о бок двинулись к выходу. Наклонившись к ней, Сильвиан сказал:

— Тебе понравится. Крокет только при свете дня кажется скучным, но в темноте это совсем другая игра.

Его теплое дыхание ласкало ей ушко, по спине побежали мурашки. Потом, с вызовом ему улыбнувшись, она помчалась к двери, таща его за собой за руку.

— Гулять — так гулять. А то все плетутся как черепахи…

Он засмеялся и побежал рядом с ней.

Выбежав из дома и спустившись по лестнице, они обратили внимание на других ребят из их маленькой компании. Открыв небольшую кладовку под лестницей, они вытаскивали и укладывали в сумки необходимый для игры инвентарь. Потом, выбрав подходящее для игры место, ребята начали расставлять на земле маленькие воротца из проволоки и дерева.

— Для этой игры требуется команда из шести человек, — сказал Лукас.

— Я сбегаю и приведу Фила, — откликнулась Рут и поспешила к главному зданию.

Элли видела, как у Лайзы от приятного волнения выступил на щеках румянец. Определенно она была счастлива играть вместе с Лукасом, чего последний не замечал.

Неожиданно заговорил Сильвиан, прервав спор относительно того, кто с кем будет играть.

— Пока мы все ждем Фила, я должен сделать кое-что важное. Мне нужна помощь. Элли, сходишь со мной? — спросил он деловым голосом.

— Разумеется.

Сильвиан посмотрел на остальных:

— Мы сейчас вернемся.

Взяв Элли за руку, он повел ее за собой, так быстро шагая, что девушке пришлось перейти на рысь, чтобы успевать за ним. Когда они завернули за угол здания, он остановился.

Элли озадаченно огляделась:

— И куда же мы идем?

Сильвиан ничего ей на это не сказал, зато притиснул к стене и поцеловал в губы. Ее изумление превратилось в острое желание, и Элли, обняв его за шею, с жаром ответила на поцелуй. Элли еще никто так не целовал, она молила Небо, чтобы наслаждение продолжалось как можно дольше.

Когда поцелуй наконец прервался, они оба тяжело дышали и смотрели друг другу в глаза.

— Извини. Я почувствовал, что не в состоянии больше ждать ни минуты, — сказал Сильвиан, с шумом втягивая в легкие воздух.

— Сделай это еще раз, — сказала Элли, положив руки ему на плечи и с силой притянув к себе.

Он улыбнулся:

— Ну, если ты настаиваешь…

Второй поцелуй продолжался куда дольше первого. Сильвиан начал покрывать поцелуями ее шею, а его руки опустились на бедра девушки.

— Нам нужно вернуться к ребятам, — через некоторое время с сожалением произнес Сильвиан. Потом, проведя большим пальцем руки по ее припухшим губам, добавил: — Они обязательно начнут задаваться вопросом, куда мы подевались.

— Ну и дураки, — прошептала Элли.

Он улыбнулся и отступил на шаг, продолжая, впрочем, держать ее за руку.

— Не расстраивайся. Зато сейчас мы будем играть в крокет, который, уверен, тоже доставит тебе удовольствие.

— Как же, доставит, жди… — протянула Элли обиженным голосом.

Когда они вышли из-за угла здания, Элли поняла, что ребята и в самом деле ждут их. Она также заметила, что к маленькой компании присоединился Картер, разговаривавший в данный момент с Лукасом. Помимо всего прочего, взгляд Картера, исподволь брошенный в ее сторону, сообщил ей о том, что он отлично понимает, чем они с Сильвианом занимались за углом здания.

— А вот и Элли с Сильвианом! — воскликнул он с сарказмом в голосе. — Где, интересно знать, вы пропадали?

Удивленная сквозившей в его тоне агрессией, Эли покраснела от гнева. Когда они оказались вместе в часовне, ей показалось, что между ними возникло взаимопонимание, из которого, как она надеялась, могла родиться дружба. Но теперь об этом, похоже, нечего было и думать.

Тем более Картер сейчас казался более злым и задиристым, нежели когда-либо.

Сильвиан притянул Элли за плечи к себе поближе.

— К сожалению, Картер, команды уже составлены, и еще один игрок нам не нужен.

— Я сюда не играть пришел. — Картер выделил ударением последние три слова. — Просто хотел узнать, как чувствует себя Элли после вчерашнего падения в лесу.

Элли ощутила, что взгляды всех присутствующих устремились к ней:

— Я… я хорошо чувствую себя, Картер, спасибо.

Сказав это, Элли потупилась, поскольку Картер смотрел на нее с таким презрительным выражением, как если бы она сотворила какую-то несусветную глупость.

— Это радует. Ты и впрямь выглядишь сегодня совсем здоровой. Вон румянец какой… — Каждое его слово источало сарказм. — Ой, а что это у тебя с губами? Распухли-то как… Тоже вчера ушибла, когда падала, да?

Элли машинально поднесла ладонь к лицу, чтобы прикрыть губы. Сильвиан шагнул вперед.

— Ты все еще здесь, Картер? Почему? — осведомился он ледяным голосом.

Картер посмотрел на него и, не моргнув глазом, выпалил:

— Потому что хочу убедиться в справедливости своих подозрений.

— Надеюсь, ты увидел все, что хотел? — Голос Сильвиана неожиданно обрел низкие угрожающие нотки.

— Эй, люди! — сказала Рут, становясь между ними. — Прекращайте перепалку и успокойтесь. Не хватало еще, чтобы здесь началась какая-нибудь заварушка.

Картер проигнорировал ее слова.

— Да, Сильвиан, я увидел вполне достаточно. Надеюсь, догадываешься, что я собираюсь тебе сказать?

Рут вздохнула и отступила на пару шагов. Теперь парней разделял какой-нибудь фут. Они стояли лицом к лицу и жгли друг друга глазами. От всего этого Элли стало не по себе, по спине пробежал холодный озноб, и она обхватила себя руками.

— Не имею ни малейшего представления, Картер, — произнес Сильвиан.

— Оставь Элли в покое. — Картер сделал еще шаг вперед, и теперь его и Сильвиана отделяли друг от друга всего несколько дюймов. — Сам же знаешь, что затеял нехорошее дело.

Сильвиан приятно улыбнулся:

— Спасибо за совет, Картер. Теперь, надеюсь, ты скроешься с глаз долой, чтобы мы могли, наконец, начать игру?

Они постояли еще немного, испепеляя друг друга взглядом, потом Картер повернулся к Элли:

— Не верь ни единому его слову. Он — лжец.

Хотя Элли успела расстроиться, она все же вздернула подбородок и с вызовом бросила:

— Мне не требуются твои советы, Картер. Я привыкла сама принимать решения.

Она видела, как зло блеснули его глаза; не прибавив к сказанному ни единого слова, он повернулся и зашагал в сторону леса.

У Элли затряслись руки:

«Что с ним? Похоже, у него действительно не все в порядке с головой».

— Да, сцена была неприятная, — резюмировал Сильвиан, помахивая деревянным молотком. — Но она, надеюсь, не помешает нам сыграть хотя бы одну партию? Элли, ты согласна играть за «синих»?

Элли кивнула, хотя слова Картера продолжали эхом отзываться у нее в ушах.

Проведя через воротца молотком второй шар, она повернулась к Сильвиану:

— Что имел в виду Картер? — прошептала она.

Сильвиан отбросил со лба волосы.

— Полагаю, он увлечен тобой, ma belle. И, вполне возможно, ревнует.

Элли задумалась:

«Может, Картер хочет отбить меня у Сильвиана?»

Но, принимая во внимание то, как он с ней в последнее время разговаривал, как-то не верилось, что Картер испытывает к ней нежные чувства.

Элли не могла поверить, что столь неудачно начавшийся вечер может завершиться хорошо, однако сама не заметила, как втянулась в игру, которая стала приносить ей все больше удовольствия. Воротца, молотки и шары были покрашены разноцветной люминесцентной краской, которая с наступлением темноты светилась все ярче и праздничней. Кроме того, в ручки молотков были вставлены батарейки и лампочки, зажигавшиеся при нажатии кнопки, что позволяло определять и регулировать очередность ударов. Миновала еще четверть часа, тьма сгустилась, и игроков стало почти не видно, но игра продолжалась, поскольку движения играющих угадывались по летавшим, словно сами собой, по полю светящимся молоткам и шарам.

Рут отлично играла в крокет и показала Элли технику прямого удара. Когда Элли удалось отбить своим молотком летевший прямо в ворота шар Фила, Рут заулыбалась от удовольствия.

— Похоже, я слишком хорошо тебя обучила.

К тому времени, когда игра закончилась и игроки начали укладывать спортивный инвентарь в сумки, Элли чувствовала себя совершенно счастливой. Она смеялась шуткам Рут и доверчиво прижималась к Сильвиану, который словно невзначай положил ей на плечи руки. Когда же он одаривал ее пристальным, будто оценивающим взглядом, все ее тело начинало приятно покалывать.

— У тебя удивительно красивые глаза, — сказал он. — Они прозрачны, как драгоценные камни, и светятся, как твоя душа.

Повернувшись к игрокам и пожелав им спокойной ночи, Сильвиан вновь обратился к Элли.

— Прогуляешься со мной? — шепотом спросил он.

При этих словах у нее перехватило горло, и она кивнула.

Они шли по газону вдоль здания, свернули за угол и скоро оказались на заднем дворе. Когда они подошли к черному выходу, Сильвиан снова притиснул ее к стене, обнял и поцеловал. Потом прошептал на ухо:

— Я провел замечательный вечер, Элли. И очень рад, что Картеру так и не удалось испортить тебе настроение. А ведь суть его намерений проста — он хочет, чтобы ты досталась ему.

Хотя Элли сильно в этом сомневалась, она ничего по этому поводу не ответила, только, улыбнувшись, сказала:

— Мне тоже очень понравился сегодняшний вечер.

Так оно и было, несмотря ни на что.

Сильвиан стал покрывать поцелуями ее шею, потом прижался губами к ее губам. В этот миг все владевшие Элли заботы и сомнения оставили ее. Она лишь чувствовала вкус его губ и поражалась тому, какие удивительные вещи он может ими проделывать. Ее сердце билось с удвоенной силой, а дыхание вырывалось из легких короткими прерывистыми толчками. Оно участилось еще больше, когда он нежно провел языком по мочке ее уха и по шее.

Когда через несколько минут Желязны громким голосом, слышным даже сквозь заднюю дверь, возгласил: «Скоро начинается комендантский час!» — Сильвиан с явным сожалением поднял голову.

Элли, надо сказать, была к этому совершенно не готова.

— Я хочу еще, — прошептала она.

Он улыбнулся, и его теплые ласковые руки на мгновение задержались на ее талии.

— Ты слышала? Скоро объявят комендантский час. Так что, хочешь не хочешь, надо возвращаться в здание.

— Ну еще только один разочек!

Словно желая ее помучить, он очень медленно наклонился к ней. Она подняла лицо и в предвкушении раздвинула губы. Однако вместо полноценного страстного поцелуя Сильвиан лишь коротко клюнул ее в щеку.

— В здание, юная леди, в здание — пока Желязны не выписал тебе новый наряд на каторжные работы.

— До начала комендантского часа осталось пять минут! — снова прогремел голос Желязны. — Это последнее предупреждение!

Сильвиан с видом собственника положил ей руку на плечо и повел к заднему входу, где уже образовалась небольшая толпа из припозднившихся гуляк. Когда они проходили мимо Джулии и Кэти, Элли заметила на лице последней злобное разочарование и ответила триумфальной улыбкой. «Счет один — ноль. Элли выигрывает у Кэти».

Глава двенадцатая

Когда Элли на следующее утро отправилась на завтрак, Джу уже поджидала ее у входа в обеденный зал.

— Ну как все прошло? — тут же спросила она. — Рассказывай, не упуская ничего! Хочу знать все детали!

Накладывая на тарелку поджаренные тосты и яйца всмятку, Элли улыбнулась и прошептала:

— Все детали, говоришь? Какая ты, однако, любопытная…

— Он снова поцеловал тебя, а? — осведомилась Джу, пропустив ее слова мимо ушей, а когда Элли кивнула, взвизгнула от избытка чувств. — Похоже, он уже начинает подумывать о том, как стащить с тебя трусики. Кстати, он пригласил тебя на бал?

— Нет, — сказала Элли. — Так что очень может быть, ему просто нравится целоваться со мной.

— Он пригласит тебя, можешь не сомневаться, — сказала Джу с уверенностью в голосе, когда они шли к своему столику.

— Надо сказать, что Картер вел себе вчера на редкость странно. — Элли в нескольких словах обрисовала ей ситуацию, и Джу задумчиво сдвинула на переносице брови.

— Действительно… ситуация более, чем странная, — пробормотала Джу. — А ты не думаешь, что он просто тебя ревнует?

— Это невозможно, — твердо сказала Элли. — Он меня ненавидит. А вчера наговорил такого, что можно было подумать, будто я отвергла его ухаживания. Кроме того, между Картером и Сильвианом явно разлад, он никак не связан со мной и весьма серьезен. Вчера они едва не подрались.

— Картер на это не отважится, — сказала Джу. — Драка или открытая конфронтация с Сильвианом навлечет на него такие неприятности, о каких ты даже не догадываешься. Впрочем, какая разница? Сильвиан воспылал к тебе страстью — вот что важно. Он обязательно пригласит тебя на бал — можешь не сомневаться.

Всю неделю предстоящий бал являлся главной темой для разговоров: кто с кем придет, кто кого пригласит, кто что наденет — и так далее. Для некоторых самым важным был вопрос, будет ли в эту ночь соблюдаться комендантский час и позволят ли учащимся выпить хотя бы по бокалу шампанского.

Сильвиан усиленно занимался своим проектом, так что Элли видела его довольно редко. Но то, как он смотрел на нее в минуты их кратких встреч, развевали сомнения Элли о том, что события того субботнего вечера не были плодом ее воображения. Кроме того, когда, например, они случайно сталкивались на лестнице, торопясь по своим делам, он быстро обнимал ее за плечи или ласково проводил ладонью по ее руке. Каждое такое прикосновение вызывало у нее учащенное сердцебиение, легкий дыхательный спазм и все возрастающее желание чего-то большего.

Но как бы то ни было, на бал он ее пока не пригласил.

Картер же все это время упорно ее игнорировал. Где бы и когда бы она с ним ни встретилась, он поднимал глаза и смотрел поверх ее головы. На занятиях их взгляды никогда не пересекались, даже случайно. Он относился к ней так, как если бы ее не существовало вовсе. По непонятной причине такое поведение задевало Элли, к пятнице оно ее окончательно достало, и она твердо решила выяснить, в чем все-таки дело. Просто не знала, как подобраться к Картеру.

В тот день после занятий она побежала в библиотеку в надежде найти редкий сборник поэзии, рекомендованный Изабеллой. Толкнув входную дверь, она почувствовала, что дверная створка уперлась в какое-то препятствие — скорее всего, в ученика, стремившегося именно в этот момент выйти из помещения.

— Извините, — автоматически бросила она, погруженная в свои мысли, и вдруг увидела стоявшего в дверном проеме Картера, смотревшего на нее с не меньшим удивлением, чем она на него.

Но когда он попробовал проскочить мимо, как обычно, не сказав ни слова и даже не поздоровавшись, Элли решила, что сама судьба предоставила ей шанс попытаться поговорить с ним.

— Эй! — прошептала она. — Что, скажи на милость, с тобой происходит?

— Ничего. — Его голос прозвучал равнодушно и отстраненно.

— Правду говоришь? — спросила она. — Тогда какого черта уже который день ходишь, словно в воду опущенный?

Сказав это, она прошла мимо него в помещение библиотеки, а секундой позже услышала, как дверь у нее за спиной захлопнулась. В следующее мгновение он схватил ее за руку и рывком повернул девушку к себе лицом.

— Никто не давал тебе права говорить, что я словно в воду опущенный, — прошипел он.

Она видела, что он здорово на нее злится, но ей, честно говоря, было на это наплевать.

— Я имею полное право говорить о тебе то, что думаю или считаю нужным, — сказала она, высвобождаясь из его хватки. — Тем более что в последнее время ты ведешь себя очень странно, даже, я бы сказала, не совсем нормально. И это невозможно не заметить.

— А что в твоем представлении считается нормальным, Элли? — произнес театральным шепотом Картер. — Дай мне определение или критерий нормальности. Сильвиан, по-твоему, нормален?

Элли почувствовала, как у нее по позвоночнику пробежал холодок.

— Странный вопрос. И какое он имеет отношение, например, к тому, как ты ко мне относишься?

— Никакого, — ответил он, хотя его глаза утверждали обратное. Картер свел брови, и Элли чувствовала, как возрастает напряжение между ними. — Или, напротив, определяющее. Это как посмотреть. Не понимаю, как можно быть такой идиоткой? Честно говоря, я считал тебя умной девушкой, но, видимо, зря. Ты ни черта не знаешь ни об этом парне, ни об этой школе и тем не менее проходит чуть времени — и ты почти при всех обжимаешься с ним!

Элли задохнулась от удивления и возмущения:

— Я не…

— Что «не»? — перебил ее Картер. — Хочешь сказать, что не целовалась и не обнималась с ним? Никогда не поверю.

— Картер, я не понимаю тебя… Что с того? Тебе-то какое до этого дело? Обязательно меня ненавидеть?

Он стоял к ней так близко, что она чувствовала его дыхание. От него пахло специями и кофе.

— Я тебя не ненавижу. — Темные глубокие глаза Картера заглядывали, казалось, прямо ей в душу. — Просто я считал тебя умнее. Когда она открыла было рот, чтобы заспорить с ним, он прижал указательный палец к ее губам, так что ей оставалось только сверлить его взглядом. Одновременно с этим она бессознательно отметила, что палец, прикасавшийся к ее губам и кончику языка, солоноват на вкус. Вдруг, едва слышно выругавшись, Картер повернулся на каблуках и вышел из библиотеки.

— Вопрос дня, Элли, — твои волосы. Зачешешь вверх или распустишь по плечам? — Держа в руке редкий гребень, Джу с критическим видом рассматривала прическу Элли. Этим субботним утром девушки находились в комнате Джу. Элли сидела перед зеркалом среди платьев, которые она принесла из своего гардероба, и кучи туфель из неиссякаемого запаса Джу. Джу настояла на том, что перед балом им необходимо провести «генеральную репетицию».

Элли намотала на палец локон, потом спросила:

— Какое это имеет значение? До бала осталось две недели, а между тем Сильвиан все еще не предложил мне пойти с ним. С равным успехом я могу выкрасить волосы в зеленый или побрить голову.

Джу приложила к платью туфли, некоторое время думала, хорошо ли сочетаются с платьем цвет и покрой обуви, после чего взяла новую пару.

— Сильвиан обязательно пригласит тебя на бал, — сказала Джу. — Я знаю об этом из одного очень надежного источника.

Элли с надеждой на нее посмотрела:

— Правда?

— Правда. — Джу взмахнула туфлей с высоким каблуком, словно оружием. — Так что прошу соблюдать серьезность. Итак: волосы наверх или распускаем?

— Хм… даже не знаю. — Элли взяла щетку для волос и принялась расчесывать свою шевелюру. — Слушай, а с кем пойдет на бал Лукас?

— С Лайзой, конечно. — Голос Джу звучал приглушенно, поскольку она полезла в шкаф за очередной парой туфель.

— А Картер?

— Я слышала, что он пригласил Клер. — Джу достала туфли, снова оглядела голову Элли критическим взглядом, и добавила: — Думаю, тебе больше пойдет, если забрать волосы наверх.

— Отлично. Так и сделаем… А кто такая Клер?

— Невысокая блондиночка. Очень симпатичная. Неужели не помнишь? Ходит с нами на уроки по биологии. Сидит в третьем ряду. По-моему, она еще и на уроки английского ходит вместе с тобой. У них с Картером что-то было в прошлом году, а потом он ее вроде как бросил. Помню, все из-за этого на него обозлились, поскольку Клер — очень милая девочка. Но теперь, похоже, они снова сошлись.

Элли некоторое время исследовала свое лицо в зеркале.

«Какое мне дело, с кем пойдет на бал Картер?»

Сказав себе это, Элли собрала и подняла волосы к макушке.

— Девушек бросает… Вот сукин сын… Кстати, ты права. Высокая прическа пойдет мне больше…

Джу улыбнулась:

— Когда выберем платье и туфли, я лично займусь твоей прической. — Джу разложила на кровати три вечерних платья и некоторое время внимательно их рассматривала. — Ну что ж, все готово. Раздевайся и начнем примерку. Сегодня и примем решение.

Первое платье, которое надела Элли, черное, облегающее, глухо закрытое спереди, обнажало спину до самой поясницы и, по мнению Элли, отличалось утонченностью и изысканностью.

— Чудно, чудно, — сказала Джу, сделала пару шагов назад и окинула наряд подруги критическим взглядом. — Но если честно, это платье для женщины, которая старше тебя лет на десять.

— Точно. Я и сама вижу, что выгляжу в нем на тридцать. — Элли стащила платье через голову и вернула на кровать. Следующее платье было белое, с длинной прямой юбкой.

— Просто великолепно! — воскликнула Джу. — И как раз для летней поры.

Элли, наморщив нос, покрутилась в белом платье перед зеркалом.

— Слишком уж оно обтягивающее, — сказала она с сомнением в голосе. — И это было так, поскольку платье словно нарочно подчеркивало все изгибы и выпуклости, не оставляя ничего воображению.

— Сомневаешься — снимай. Но хочу тебе сказать, что оно очень идет к твоему цвету лица и волосам, — заметила Джу, — а кроме того, я подобрала к нему чудесную обувь.

Последнее платье, которое примерила Элли, нравилось ей больше всех. Сшито из плотного темно-синего шелка, длина — до колен, довольно глубокий треугольный вырез, а узкие рукава заканчиваются чуть ниже локтя. Сидело оно как влитое.

Когда Элли застегнула находившуюся сбоку молнию, Джу театрально ахнула и прижала руку к сердцу.

— Выглядишь потрясающе! Именно такое платье тебе следует носить каждый день. За исключением вечера, когда состоится бал.

— Это еще почему?

— Потому что это зимнее платье. Все девочки придут в легких светлых нарядах, а ты в своих синих шелках просто сваришься заживо. Лучше прибереги его к зимнему балу. Кстати, зимний бал, согласно светскому календарю, считается более престижным, чем летний. Так что спрячь его и никому не показывай! Но когда настанет нужное время и ты наденешь его, мужские сердца разобьются, как блюдца. На зимнем бале ты произведешь в этом платье настоящий фурор. Джу, казалось, была настолько уверена в своих словах, что Элли не посчитала нужным с ней спорить. Она слишком мало знала о платьях, а о вечерних — тем более, поскольку всю свою сознательную жизнь носила джинсы и спортивные брюки. Только в очень редких случаях, когда, к примеру, знакомые приглашали их семью на свадьбу или крестины, она надевала платье, которое, кстати, ей всегда выбирала мать.

Теперь же, после прочитанной Джу маленькой лекции, ей пришлось согласиться с мнением подруги, что для летнего времени больше подходит светлый наряд.

Джу продемонстрировал ей пару серебристых босоножек на низком каблуке.

— Ну, что скажешь? Они прекрасны — или просто изумительны? — осведомилась она, лучась от гордости.

Всплеснув руками в знак того, что сдается, Элли рассмеялась:

— Они само совершенство.

— Такс… Ну а теперь займемся твоими волосами.

Джу отвела ее к трюмо и снова усадила на стул. Потом, расчесав ей волосы, подняла их наверх и зафиксировала на макушке пальцами, так что получилось подобие конского хвоста. Элли, не имевшая дома доступа к натуральной хне, подкрашивала довольно дрянной рыжей краской, но с тех пор, как поступила в академию, ее цвет волос приблизился к своему натуральному темно-каштановому оттенку.

Джу некоторое время работала в полном молчании, но Элли заметила, что та напряженно о чем-то думает. Прошло еще несколько минут, и Джу наконец озвучила свои мысли:

— А почему, интересно знать, тебя так волнует, с кем пойдет на бал Картер?

Элли смущенно заерзала на стуле:

— С чего ты взяла? Нисколько это меня не волнует… Просто… захотела узнать. Так сказать, для информации. Лучше скажи, откуда у тебя такая уверенность в том, что Сильвиан пригласит меня?

Джо закрутила у нее на голове блестящий локон в кольцо и закрепила шпилькой.

— Птичка на хвосте принесла. И такая, понимаешь ли, мудрая авторитетная птичка… Все знает.

— Хорошо бы, чтобы предсказания твоей птички сбылись побыстрее, — пробормотала Элли, глядя в зеркало, как ее прическа обретает форму и стиль. — Кажется, уже все, кроме меня, получили приглашения на этот бал.

— Ну вот, — сказала Джу, делая шаг назад и любуясь результатом. Похоже, она гордилась своей работой.

Непокорные и обычно довольно неухоженные волосы Элли выглядели теперь гладкими и блестящими. Они были собраны в высокий пучок на макушке и переплетены белой шелковой лентой. Несколько локонов, спущенные с висков, подчеркивали правильный овал лица Элли и притягивали внимание к ее глазам.

— Потрясающе, — выдохнула Элли, с удивлением глядя на себя в зеркало.

— Вот какая прическа будет у тебя на балу, — сказала Джу и, скромно потупив глаза, добавила: — Если, конечно, она тебе нравится.

Элли обняла подругу:

— Нравится… Очень нравится! Где ты научилась всем этим штучкам?

— В закрытой школе для девочек, — ответила Джу с горькой ноткой в голосе, собирая разбросанные по полу туфли.

Элли замолчала и молчала так долго, что Джу, успевшая собрать и разложить по коробкам все свои туфли, озабоченно на нее посмотрела.

— Что с тобой? Я ничего особенного не имела в виду, когда сказала это.

Элли улыбнулась ей и произнесла:

— Я в порядке, не волнуйся. Просто мне в голову пришла одна странная мысль.

— Какая? — спросила Джу, начиная укладывать коробки с обувью в шкаф.

— Даже несмотря на некоторые неприятные вещи, касающиеся меня лично — к примеру, неприязненное отношение Картера и некоторых других учеников, тот факт, что Сильвиан не пригласил меня пока на бал, утомительные занятия, огромные домашние задания и все такое прочее… я чувствую себя здесь… почти счастливой.

— Это потому что ты психованная, — заявила со смехом Джу.

— Ничего подобного. Я трезво смотрю на такие вещи и полностью отдаю себе в этом отчет. Повторяю, я счастлива здесь. Ты ведь знаешь, что поначалу я чуть ли не возненавидела это место. Вернее, готова была возненавидеть. И то старое, что жило тогда во мне, всячески противилось строгой дисциплине, необходимости придерживаться определенного этикета, носить форму, заботиться о своей внешности… и прочим вещам в том же роде… Но время шло, чувство ненависти улетучивалось, и я вдруг почувствовала, что мне все это нравится.

Джу, стоявшая на коленях у шкафа и раскладывавшая коробки с обувью, подняла голову и посмотрела на нее:

— Но это же хорошо, не так ли?

— Да, — задумчиво сказала Элли. — Думаю, что это хорошо.

Часом позже Элли отнесла платья в свою комнату и повесила в шкаф на плечики. Потом разобрала сложную прическу, вытащила шпильки, расчесала волосы и убрала в обычный «хвост». Белые шелковые ленточки Элли спрятала в верхнем ящике гардероба. Закончив, она бросила взгляд на часы и сразу же вылетела из комнаты — до момента, когда заканчивался ленч, и двери столового зала закрывались, оставалось не более двадцати минут.

— Привет, Элли! — Девушка повернулась на голос и увидела Джулию, спешившую в том же направлении.

«Прелестно. Встреча с этой особой — самое нужное, что мне сейчас надо».

— О, Джулия! Приветик…

Как и всегда, на Джулии были аккуратнейшие стильные туфельки и аккуратнейшая, волосок к волоску, прическа. Элли вспомнила, что носит туфли, выданные со школьного склада, и подумала о несправедливости этого мира.

— Хорошо, что мы встретились, — сказала Джулия. — Я как раз хотела спросить, идешь ли ты на бал. Если хочешь знать мое мнение, ты просто обязана посетить это мероприятие. Я знаю, что ты новенькая и не совсем еще обжилась в этих стенах, но этот бал запомнится тебе навсегда. Это великолепное зрелище и, помимо всего прочего, способ ближе познакомиться с людьми. Кстати, на бал совершенно необязательно являться со своим кавалером.

Последняя фраза Джулии вызвала у Элли некоторое раздражение, и она довольно резко ответила:

— Да, я приду на бал.

— Вот и отлично. В конце концов кто знает, будешь ли ты здесь учиться следующим летом.

Элли нахмурилась:

— А почему ты думаешь, что в следующее лето меня может здесь не оказаться?

Джулия смутилась:

— О, я не имела в виду ничего такого. Но ты ведь знаешь, что летом школу обычно посещают лишь самые продвинутые учащиеся, а ты, насколько я понимаю, оказалась здесь совсем по другой причине.

Элли словно дали пощечину.

— Что ты хочешь этим сказать? По какой другой причине?

— Хм… Можно подумать, ты не знаешь… — протянула совершенно обескураженная Джулия. — Тот факт, что Изабелла приняла тебя летом, следует рассматривать скорее как исключение.

Элли расправила плечи и шагнула к Джулии.

— Интересно, на что ты намекаешь? Типа эта школа не для меня? Мне следует отсюда свалить?

— Конечно нет! — Джулия быстро отступила на шаг. — Надеюсь, я ничем не…

— …Не оскорбила меня? Нет, Джулия, оскорбила. — Элли отвернулась и побежала по коридору, сжав кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

Сбежав вниз по лестнице и завернув за угол, она едва не столкнулась с Сильвианом, который тут же удержал ее.

— Когда бы ни встретился с тобой, ты всегда летишь по своим делам мимо меня, — сказал он с улыбкой, поглаживая ее руку.

— Только по очень важным, — ответила Элли чуть более резко, нежели намеревалась. Потом перевела дух и постаралась успокоиться.

— В чем дело на этот раз? У тебя все в порядке?

Она пожала плечами:

— Только что наткнулась на Джулию, а она… Не хочу вдаваться в подробности, поэтому скажу одно: Джулия редкостная сучка…

Сильвиан со знающим видом ухмыльнулся:

— Что ж, временами она действительно бывает… хм… трудной в общении. Но я на твоем месте не стал бы принимать ее слова слишком близко к сердцу. Она всем хочет добра, просто не всегда знает, как донести его до ближнего…

Сильвиан умел так заразительно улыбаться, что Элли невольно улыбнулась ему в ответ.

— Ты прав. Мне не стоило вступать с ней в перепалку…

— Между прочим, я очень надеялся на такую вот случайную встречу с тобой. — Он оперся о стену и, взяв за руку, притянул девушку к себе.

«Все-таки он непревзойденный мастер в общении с девчонками. И как у него только это получается?»

— Хотел спросить, ты уже выбрала парня, с которым придешь на бал?

Элли почувствовала, как у нее полыхнули щеки, а сердце забилось с удвоенной силой.

(«Я должна держаться как можно спокойнее!»)

Она покачала головой:

— Нет еще.

Он продолжал гипнотизировать ее взглядом.

— Значит, я могу надеяться, что ты согласишься пойти со мной на бал?

«Пойти с тобой на бал? Почему только на бал? Я хочу выйти за тебя замуж, завести детей, купить дом и жить где-нибудь во Франции…»

— Мне нравится твоя идея, — спокойно сказала она.

— Фантастика! Я так устал ждать встреч с тобой. — Он одарил ее чуточку ленивой сексуальной улыбкой.

Они стояли неподвижно несколько секунд, словно не имея сил расстаться. Потом он наклонился, поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Тебе следует поторапливаться, если не хочешь, чтобы двери обеденного зала захлопнулись прямо у тебя перед носом.

Она кивнула:

— До встречи.

— A bientot…

Элли вплыла в обеденный зал на облаке счастья и не сразу заметила Джу, махавшую ей с их привычного столика.

Когда Элли подошла к нему, Джу уписывала за обе щеки листья зеленого салата.

— Ничего, кроме салата, до летнего бала. В противном случае я не влезу в платье… У тебя такой странный вид. Что-то произошло? — Джу так быстро переходила от утверждений к вопросам, а Элли была до такой степени исполнена романтического чувства, что слова подруги не сразу достигли ее сознания и она с минуту молча на нее смотрела.

— Так что же все-таки произошло? — повторила Джу.

Элли улыбнулась ей отстраненно и счастливо:

— Сильвиан пригласил меня…

Джу вскочила из-за стола и заплясала вокруг подруги, издавая дикие крики. Потом заключила ее в объятия.

— Я знала, что это случится! Знала! И говорила тебе об этом, а?

— Ты просто гений, Джу, — сказала Элли и рассмеялась. — Кстати, я воспользуюсь твоим примером и с сегодняшнего дня тоже буду питаться одним салатом. Все-таки то белое платье малость мне тесновато.

Вернувшись на свое место, Джу передала ей миску с салатом.

— Уверяю тебя, это будет лучший летний бал за долгое время. Когда Элли положила себе на тарелку листья и подняла глаза, то встретилась с полыхавшим яростью взглядом Картера, который, похоже, уже некоторое время исподтишка наблюдал за ней. Когда он понял, что Элли увидела его, то сразу же встал из-за стола и быстрым шагом вышел из обеденного зала.

Глава тринадцатая

Две недели, оставшиеся до бала, тянулись словно два месяца. Ученики меньше всего думали о занятиях. Уроки не шли, а тащились. Хотя учителя отказывались реагировать на овладевшую вдруг учащимися апатию и продолжали задавать большие домашние задания и рефераты на уикенды, библиотека впервые за долгое время по вечерам пустовала.

— Если я не переживу эту неделю… что ж, значит, так тому и быть. — Драматизм заявления Джу смягчало то обстоятельство, что она сидела перед зеркалом, прикладывая к волосам изящную диадему. — Совершенно не хочется заниматься… Ничего, после бала нагоню.

— Слушайте, слушайте и не говорите, что не слышали! — воскликнула Элли. Она лежала на полу на животе и перелистывала модные журналы, рассматривая платья последних фасонов и новейшие прически от прославленных стилистов. — Может, мне постричься коротко-коротко? — Она продемонстрировала Джу фотографию девушки, похожей на эльфа.

Джу, с диадемой в волосах, повернулась к ней.

— Запомни, малышка Элли, одну важную вещь. Посещение салона и новая стрижка улучшают настроение и поднимают дух. Но слишком короткая стрижка тебе не пойдет. Тип лица не тот.

Элли перевернула страницу.

— Мудрость глаголет твоими устами, Джозефина.

Элли вспомнила обтягивающее белое платье, висевшее у нее в гардеробе на самом почетном месте и стоявшие под ним серебристые босоножки, полученные от щедрой Джу. Каждое утро она первым делом с наслаждением оглядывала наряд, а каждый вечер мысленно зачеркивала одну палочку из тех, что отмечали в ее сознании оставшиеся до вожделенного бала дни.

Делая домашнее задание, Элли неоднократно ловила себя на том, что не может сосредоточиться на работе. А когда за несколько дней до бала вдруг поняла, что читает в пятый раз один и тот же параграф из учебника истории, то пришла к выводу о своей полной необучабельности в ближайшее время. Поднявшись из-за стола, она потянулась, подошла к окну и некоторое время смотрела на залитый солнечным светом двор.

«Сейчас мне необходимо движение».

Элли быстро натянула спортивный костюм и убрала волосы в «хвост». Спускаясь по лестнице, встретила по пути только одного ученика, а когда с высоты лестничной площадки глянула в большой холл, то не обнаружила в нем ни одной живой души. За дверью солнце золотило яркими лучами зеленый бархат лужаек, на которых в живописных позах загорали ученики, подстелив под свои порозовевшие от солнца тела полотенца или снятые с кроватей покрывала. Но Элли никогда не понимала людей, имевших привычку жариться на солнцепеке. Поэтому, вместо того, чтобы присоединиться к ним, она, перейдя на рысь, устремилась к тропинке, ведшей к летнему домику. Бег всегда успокаивал ее и помогал упорядочивать мысли. Она считала шаги.

«Двести девяносто шесть, двести девяносто се…»

— Зачем ты это делаешь?

Голос, произнесший эти слова, прозвучал, казалось, из ниоткуда, поскольку вокруг было пустынно, как в большом зале академии. От удивления и неожиданности она сбилась с ритма, споткнулась и наверняка упала бы, если бы не ухватилась вовремя за толстую ветку росшего на обочине дерева.

В густой тени орешника на краю тропы стоял Картер. Элли, чтобы скрыть смущение, а заодно восстановить дыхание, низко наклонилась и оперлась ладонями о колени.

Потом, разогнувшись и забросив свой «конский хвост» за плечо, холодным голосом осведомилась:

— Что я слышу, Картер? Ты изволишь разговаривать со мной? Польщена.

После столкновения в библиотеке Картер старательно избегал ее, и она, признаться, была этому только рада.

Но сейчас Картер вел себя так, как если бы Элли ничего ему не говорила.

— Я имею виду, что ты постоянно что-то считаешь. Неоднократно слышал, как ты делала это раньше. Зачем это тебе?

— Не твое дело, наблюдательный мальчик. Сказал, что хотел? А теперь проваливай.

Элли снова затрусила по тропе, с каждым шагом наращивая темп, но Картер с легкостью догнал ее и побежал рядом.

— Я всего-навсего задал тебе вопрос. И далеко не самый сложный.

Элли раздраженно фыркнула и полетела по тропе, как стрела, подгоняемая кипевшим в ней гневом. Но несмотря на все ее усилия, Картер не отставал и продолжал бежать рядом с ней. Тогда Элли заговорила с ним короткими, как выдохи, отрывистыми фразами.

— Нельзя. Игнорировать человека. Неделями. А потом. Задавать вопросы. На личную тему. Понял, задница?

— Характер такой.

— А хоть какой.

После этого установилась тишина, поскольку Элли мысленно дала себе слово хранить молчание.

— Элли, не доверяй Сильвиану.

— Не желаю с тобой разговаривать.

— Не могу углубляться в этот вопрос. Просто поверь мне на слово: он не тот, за кого ты его принимаешь.

Элли сбавила ритм бега и пристально посмотрела на Картера.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать…

Картер начал было что-то объяснять, но замолчал. Элли же, покачав головой, снова увеличила скорость и сделала новую попытку оторваться от Картера. И ей это удалось. Прошла минута, другая — и она уже больше не слышала его шагов у себя за спиной.

Когда перед взглядом Элли возник летний домик, она, хотя и не остыла еще от гнева, не смогла сдержать восторженного восклицания. В тот вечер в темноте и под струями проливного дождя она не имела возможности рассмотреть как следует эту постройку и теперь, наконец, получила такой шанс. Летний домик был по-сказочному красив с его высокой островерхой крышей, выложенной цветной плиткой в мавританском стиле, образовывавшей изысканный прихотливый узор.

Эту необыкновенную крышу поддерживали шесть стройных резных колонн. Когда Элли поднялась по лестнице и оказалась внутри постройки, более всего напоминавшей восточную беседку, ее поразила тенистая прохлада, легкий ветерок и балюстрада со скамьями и резными перильцами. Усевшись на прохладную каменную скамейку, Элли внимательно изучила окрестности, но Картера уже нигде не было видно.

Какого черта он завел с ней этот разговор? Из одной только ревности? Или им двигали более серьезные намерения?

«Он казался очень обеспокоенным».

Элли принялась перебирать в памяти различные ситуации, которые могли бы дать ей повод усомниться в Сильвиане, но ничего подобного не припомнила. Он всегда приходил к ней на выручку в тот момент, когда она оказывалась в беде или испытывала какие-либо трудности. Это не говоря уже о том, что он постоянно защищал ее от нападок Желязны.

Да, если верить сплетням, он весьма богат и обладает чуть ли не врожденным даром выходить сухим из воды в любой ситуации, но что, собственно, в этом плохого? Ведь кем-кем, а снобом он уж точно не был. Зато казался добрым и отзывчивым. Картер же с его трудным непредсказуемым характером бывал резок и груб, любил осуждать людей, а временами даже внушал страх.

Так что вопрос, кому из этих двоих можно довериться, перед Элли не стоял.

«Но какого черта Картер достает меня своими предупреждениями? Зачем ему это? Непонятно…»

Когда в тот вечер Элли спустилась в столовую, сидевшие на своих привычных местах Джу, Лайза и Рут, понизив голос, оживленно обсуждали какую-то проблему.

— Ты должна это сделать, Лайза, — сказала Джу. — Такова традиция.

— Я, например, сделаю, а ведь ты знаешь, насколько я ненавижу такого рода забавы, — добавила Рут.

Озадаченная и смущенная, Лайза погрузилась в размышления. Потом сказала:

— Не знаю, что и ответить. Как-то все это странно.

— Что странно? — спросила, включаясь в разговор, Элли. — Интересно, какое основное блюдо нам сегодня подадут? Лично я не отказалась бы от лазаньи…

— Летнее окунание! — воскликнула Джу с блеском в глазах и энтузиазмом в голосе. — Это происходит в полночь перед летним балом, но Лайза, кажется, против этой традиции. Но ей придется-таки приобщиться к ней… Ой, Элли, а я полагала, что ты до самого бала будешь есть только салат…

— Вот черт! — воскликнула Элли. — Совсем об этом забыла… Кстати, а что такое «летнее окунание»?

С этими словами она налила себе стакан воды из стоявшего рядом графина.

— Ну надо же! Совершенно вылетело из головы, что ты ничего не знаешь об этом. — Джу на время оставила Лайзу в покое и повернулась к Элли: — Дело в том, что в академии существует одна неписаная традиция. В полночь накануне бала все ученики шестого класса собираются у местного пруда, чтобы всем вместе искупаться в нем.

Озадаченная, Элли посмотрела на Лайзу:

— Подумаешь, большое дело… Ты что — плавать не умеешь?

Подняв голову, Лайза одарила Джу осуждающим взглядом:

— Речь идет не об одном только купании. Ты ей всю правду расскажи.

Джу закатила к потолку глаза:

— Ну и расскажу… Что тут такого? Суть традиции заключается в том, что все купаются голые. Надеюсь, Элли, ты не ханжа и не страдаешь излишней застенчивостью? Ведь обычно все веселятся от души…

Услышав это, Элли едва не захлебнулась водой:

— Что? Все купаются вместе? И мальчики, и девочки? И без всего?

Рут похлопала ее по спине:

— Но в полночь ведь темно, Элли… хоть глаз выколи. — В голосе Джу начало проступать раздражение. — Лично я ничего особенного в этом не вижу. Ты ныряешь в пруд, потом вылезаешь на берег и сразу же одеваешься. Это не порнографический фильм. Все пристойно, достойно, морально, а главное — весело! Кроме того, это устоявшаяся традиция, которой все должны придерживаться. Не одной же мне, в самом деле, идти ночью к пруду?

Элли наклонилась к ней поближе.

— Позволь, расскажу тебе, как я это представляю. Значит, в полночь перед балом ты, я, Рут, Лайза, наши кавалеры и целая толпа других учеников, которых мы почти не знаем, будут купаться все вместе в пруду абсолютно голые, и это, по-твоему, должно доставить нам массу удовольствия?

— Именно! — радостно вскричала Джу. — Надеюсь, вы все пойдете со мной, никто не откажется?

У Лайзы было такое выражение лица, будто ее сейчас стошнит.

— Элли, я думаю, приглашать не стоит. — Красивая Кэти материализовалась рядом с их столиком словно из воздуха. — Она новенькая. А эта традиция для тех, кто проучился здесь хотя бы пару лет.

— Вали отсюда, а? Я серьезно. — Джу пронзила ее взглядом.

Но Кэти продолжала отстаивать свою точку зрения.

— Я тоже серьезно. Думаю, это несправедливо, и я обязательно поговорю об этом с Джулией.

— Поговорить с Джулией — значит заложить всех нас, — с негодованием произнесла Джу. — Ты же отлично знаешь, что это делается неофициально. Впрочем, она сама отлично это понимает и будет держать рот на замке.

— Джу, — сказала Элли, упрямо выпячивая подбородок, — когда состоится это самое «окунание»?

— В четверг в полночь, — ответила Джу с лукавым блеском в глазах.

— Отлично. Я приду.

Кэти одарила ее ледяным взглядом:

— Если придешь, не бегай потом жаловаться Изабелле. Мало ли что может случиться. Короче, я тебя предупредила.

Когда Кэти отошла от их стола, Элли пробормотала:

— Ясно, почему предупредила. Ты же моя лучшая подруга и заботишься обо мне.

Джу хмыкнула:

— Забудь о том, что она тут наболтала. Лично я очень рада, что ты готова сделать это. Я мечтала об этой ночи с того самого дня, когда перешла в Киммерию. Если Лайза и Рут тоже там будут, наша группа, как говорится, выступит в полном составе. Это лучший вариант из всех возможных.

Несмотря на оптимизм Джу, Лайза по-прежнему выглядела несчастной и с отсутствующим видом смотрела в свою тарелку. Элли, хотя и улыбалась, тоже чувствовала себя не лучшим образом. Какого черта, спрашивается, она позволила с такой легкостью вовлечь себя в эту авантюру? Но теперь ведь уже не откажешься, не так ли?

— Но как мы выберемся из школы после наступления комендантского часа? — спросила она. — Ведь учителя наверняка тоже в курсе этой традиции. Или они вовсе не против того, чтобы ученики купались в полночь голые?

Ответ можно было прочитать по лицу Джу еще до того, как она успела сказать хоть слово.

— Разумеется, препы сделают все, что в их силах, чтобы остановить нас. Только представь, какой разразится скандал, если во время ночных купаний кто-нибудь утонет? — сказала она с веселой улыбкой. — Так что выбраться незамеченными из здания в полночь — это неотъемлемая часть приключения.

В этот момент двери кухни отворились и внесли основное блюдо — тарелки с дымящейся лазаньей. Элли застонала:

— Уж и не знаю, что хуже — отказаться от лазаньи или купаться нагишом в компании с Кэти Гилмор. — У нас с Гейбом есть план, как выбраться из здания, — прошептала Джу. — Поговорим об этом после обеда. Приходи ко мне часов в восемь, и мы обсудим детали заговора. Кто бы знал, до чего я люблю всякие заговоры и интриги!

В десять минут девятого Элли стояла в коридоре у комнаты Джу. Услышав доносившиеся из-за двери оживленные голоса, Элли подняла было руку, чтобы постучать, но потом опустила. Впрочем, через минуту она собралась с духом, коротко стукнула в дверь и, повернув ручку, сразу же вошла.

Джу, Лайза, Рут, Гейб и Лукас сидели кружком на полу. Элли присоединилась к ним и, расположившись между Рут и Лукасом, подтянула к подбородку колени, обхватив их руками. Гейб между тем продолжил прерванный разговор, указывая на какую-то точку на карте местности.

— …итак, принимая все это во внимание, я прихожу к выводу, что единственным безопасным местом для выхода из здания является дверь в учебном крыле.

Лукас напустил на лицо скептическое выражение.

— Секундочку… Ты отлично знаешь, что в эту ночь все двери будут находиться под наблюдением. Почему же дежурные учителя сделают исключение именно для этой двери?

— Тому есть две причины, — сказал Гейб. — Первая: правила строжайше запрещают посещение учебного крыла в свободное от занятий время. За одно это можно схлопотать нешуточный нагоняй. И второе: эта самая дверь является одновременно пожарным выходом.

— А как вы собираетесь отключить сигнализацию? — спросила Элли.

На этот вопрос Гейб ответил просто:

— А нет никакой сигнализации.

В комнате поднялся шум, и Гейб, чтобы восстановить тишину, поднял руку.

— В этом здании вообще отсутствует какая-либо сигнализация, — сказал он с улыбкой, словно радуясь вызванному его словами удивлению. — Всякая табличка, на которой напечатано, что то или иное окно или дверь находятся под охраной электронной сигнальной системы — просто никчемная пустая бумажка.

Теперь в комнате установилось потрясенное молчание, которое нарушил робкий голосок Лайзы:

— Почему?

— Не знаю, — сказал Гейб. Элли исподлобья посмотрела на него и поняла, что он лжет. Гейб отлично знал, почему в академии не работает сигнализация, просто не хотел говорить об этом.

«Что же это получается? В академии нет никакой охранной системы, даже пожарной? Вламывайся, грабь, поджигай — и никто ни о чем не узнает?»

В разговор вступила Джу, переключаясь на другую тему и тем самым отвлекая внимание собравшихся от проблемы отсутствующей сигнализации.

— Но как мы попадем в учебное крыло, не привлекая к себе внимания? — Я уже думал об этом, — сказал Лукас. — И вот какая мысль пришла мне в голову…

Глава четырнадцатая

— Ох! — Подпрыгивавшая в темноте от нетерпения Джу схватилась за ушибленный большой палец.

— Ш-ш-ш-ш… — Хотя Джу не могла видеть ее, Элли приложила палец к губам, и обе девушки замерли, словно обратившись в статуи.

Часы показывали одиннадцать тридцать того самого четверга, о котором было столько разговору. Элли и Джу стояли на лестничной площадке в полной темноте, ощущая под босыми ногами прохладный деревянный пол. Они работали над планом вплоть до позднего вечера среды и продолжали обсуждать его всю первую половину наступившего дня. В результате Элли пришла к выводу, что их план относительно того, как незаметно выбраться из здания, практически безупречен. Теперь им предстояло воплотить его в жизнь.

Как уже было сказано, они стояли в полной темноте на лестничной площадке, прислушиваясь к малейшим звукам, могущим означать, что они замечены и за ними скоро придут, но в старом здании стояла мертвая тишина. По прошествии минуты они, двигаясь на ощупь, продолжили спуск по лестнице, держа в одной руке туфли, а другой касаясь перил. Лукас не раз напоминал им, что третья ступенька снизу в этом пролете скрипит, так что девочки очень осторожно переступили через нее. Когда они достигли подножья лестницы, Элли бросила взгляд в сторону офиса Изабеллы, но, по счастью, узкой полоски света под дверью ее кабинета не обнаружила. Определенно директриса находилась сейчас у себя в спальне.

Постепенно глаза привыкали к мраку, и Элли стало казаться, что она уже начинает различать очертания предметов.

Когда они двигались на цыпочках по темному пустынному коридору, направляясь к переходу, связывавшему холл с учебным крылом, Элли неожиданно остановилась.

— Слышала это? — едва шевеля губами, спросила она у Джу.

Джу отрицательно покачала головой, но в этот момент они обе услышали звук шагов в непосредственной от себя близости.

Эли огляделась в надежде найти место, где можно укрыться. Мысли мчались у нее в голове стремительным хороводом, и она, схватив Джу за руку, потащила ее к каменной колонне, которая сначала возникла у нее в памяти, и лишь секундой позже предстала перед ней наяву. Прошло еще две или три секунды, и темная, будто сотканная из мрака фигура прошествовала мимо них по коридору. Элли прижалась всем телом к колонне, но Джу, всмотревшись в темноту, неожиданно выскочила из-за укрытия и устремилась вдогонку за призраком.

— Джу! — громким шепотом позвала ее Элли, но ответа не дождалась. После небольшого промедления Элли решила последовать за подругой. Поначалу она совершенно ничего не видела, поэтому ничего странного не было в том, что она наткнулась в темноте на Джу, стоявшую в центре холла рядом с Лайзой.

— Я ее догнала! — прошептала довольная собой Джу.

Лайза, как и тогда, когда они еще только начали обсуждать вопрос ночного купания, выглядела куда более взволнованной, чем ее подруги, и нервно переступала с ноги на ногу, словно ожидающая своего выхода балерина, а ее глаза в темноте казались огромными. Элли наградила ее сочувственным взглядом, после чего указала на двойную дверь, которая вела в учебное крыло.

Джу кивнула:

— А как же Рут? — вопросила шепотом Элли.

— Она опоздала, мы не можем ждать ее.

Элли осторожно повернула ручку и потянула одну из дверных створок на себя. Девушки снова замерли, словно обратившись в камень. Если бы дверь заскрипела, их тайное пребывание в запретной зоне стало бы секретом Полишинеля, но Гейб после уроков основательно смазал маслом петли, и дверь отворилась совершенно беззвучно.

Девушки проскользнули в щель, поле чего во весь дух помчались по длинному темному коридору, в самом конце которого находилась еще одна дверь, снабженная официального вида табличкой с надписью, что сигнализация включена. В двери, кроме того, имелся встроенный микрофон и блок клавиш с цифрами, снабженный указаниями, какой номер нужно набрать в том или ином чрезвычайном случае. Элли не преминула задаться вопросом, кто ей ответит, если она наберет один из указанных здесь номеров.

Некоторое время девушки стояли у двери, собираясь с духом, после чего все три почти одновременно положили ладони на дверную створку и, повинуясь кивку головы Джу, толкнули ее.

И снова дверь, словно по волшебству, отворилась без малейшего шума.

Выбежав на улицу, девочки сразу ступили босыми ногами на посыпанную острым гравием дорожку и смешно запрыгали то на одной, то на другой ноге, надевая туфли и одновременно пытаясь подавить вскрикивания. Элли подумала, что со стороны все они выглядят очень забавно, и, хотя ей тоже было больно, не смогла удержаться от улыбки.

— Вперед-вперед-вперед, — прошептала на одном дыхании Джу. Они бесстрашно устремились в темноту ночи, вытягивая в стороны руки, чтобы соприкоснуться с ладошкой подруги, и через пару минут все трое уже бежали, держа друг друга за руки.

Вскоре Джу и Лайза основательно выдохлись и остановились, чтобы перевести дух. Более выносливую Элли волновали другие проблемы — по ее мнению, им следовало поторапливаться, ибо они все еще находились слишком близко от школы.

— В какую сторону бежать дальше? — шепотом осведомилась Элли. Джу указала кивком головы направо, и Элли решительным жестом предложила компании продолжить движение. Подруги подчинились. Теперь, правда, они бежали уже не так резво, как прежде.

Поначалу лес, в котором они оказались, представлялся темным и тихим, как ночное кладбище, но довольно скоро девочки начали различать приглушенный треск и шорох, доносившийся со всех сторон. Стиснув ладошку Джу, Элли привлекла ее внимание к этим подозрительным звукам. В следующее мгновение она увидела в темноте полоску белоснежных зубов — Джу улыбалась над ее страхами.

— Неужели непонятно? Это пробираются по лесу другие участники окунания, — прошептала она.

По мере того как беглецы удалялись от школы, они становились все более беспечными и раскованными. Скоро в лесу к приглушенному треску веток и шороху травы начали присоединяться совсем другие звуки: негромкое хихиканье, перешептыванье и весьма посредственная имитация криков ночных птиц, сопровождавшаяся приглушенным смехом. Элли почувствовала, что сковывавшее ее все это время напряжение начало постепенно отступать.

Джу остановилась столь неожиданно, что Элли и Лайза едва не налетели в темноте на нее.

— Мы на месте, — прошептала она и исчезла в зарослях кустарника. Элли огляделась, но ничего не увидела, кроме кустов и деревьев. А где же, спрашивается, пруд? Тем не менее она, взяв Лайзу за руку, последовала за Джу, раздвигая ветки кустов и ориентируясь по шуму.

— Почему мы прячемся? — спросила Лайза, когда они догнали подругу.

— Никто до полуночи не должен знать, кто именно пришел к пруду, — ответила Джу. — Это тоже часть традиции.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Элли.

— Все это рассказал мой брат, который в свое время тоже принимал участие в летнем окунании, — объяснила Джу. На руке у Джу поблескивали часы со светящимся циферблатом, и все три девочки затаив дыхание стали следить за движением минутной стрелки, медленно, но неуклонно приближавшейся к цифре «двенадцать».

— Где же все-таки Рут? — поинтересовалась Элли.

Джу развела руками.

— Она должна была встретиться с нами, или в школе, или по пути к пруду, но мы ее так и не увидели. Тем не менее я предполагаю, что она тоже пришла сюда и сидит где-то в кустах. — Джу снова сосредоточила внимание на движении минутной стрелки.

— Уже скоро, — прошептала она, улыбаясь во весь рот. — Готовьтесь, девочки.

Элли почувствовала, как дрожит Лайза, и хотела было успокоить ее, но промолчала, потому что сама была достаточно напугана. Глубоко вздохнув, она окинула взглядом место, где, по утверждению Джу, должен находиться пруд.

«Неужели я тоже буду принимать участие в этом сумасшествии? Раньше я думала, что так бывает только в кино».

В следующее мгновение она едва не подпрыгнула, поскольку тишину ночного леса нарушил сильный и глубокий мужской голос.

— Наступила заветная минута, ребятки. Так что разоблачайтесь.

Элли и Лайза заколебались, но Джу уже начала расстегивать пояс на шортах. Заметив, что подруги продолжают стоять, как вкопанные, она наградила их сердитым взглядом.

— Вы, конечно, можете отказаться, — сказала она. — Но, сбежав из здания школы и добравшись до этого места, уйти отсюда, так и не окунувшись, будет по меньшей мере странно. Да вас просто на смех из-за этого поднимут — и будут правы.

Лайза и Элли обменялись взглядами.

— Я разденусь только в том случае, если ты разденешься тоже, — сказала она Элли.

До слуха Элли уже начали доноситься всплески воды и веселый смех. Элли вздохнула и воскликнула:

— Какого черта? Почему бы и нет?

Когда она стягивала спортивные брюки, Джу, почувствовав поддержку, мгновенно избавилась от шорт. Не прошло и минуты, как все они были совершенно голые. Элли и Лайза стыдливо прикрывали груди, но Джу, заметив это, схватила их за руки.

— Уж коли вы решились на это, явите себя с подобающей вам гордостью, — сказала она и повела их по едва заметной тропе к пруду.

В темноте Элли видела только силуэты тех, кто прыгал в воду, но не могла их узнать.

— На счет «три», — сказала, хихикая, Джу. — Раз, два…

В следующее мгновение они прыгнули в воду и их накрыла черная ледяная волна. В темноте Элли почти не удалось разглядеть пруда, зато она слышала со всех сторон громкие всплески и взрывы хохота, почти мгновенно сменившиеся странной тишиной, когда она погрузилась в воду с головой. Ее удивила глубина этого небольшого, как ей казалось, водоема, но и напугала тоже, поскольку она никогда не была хорошим пловцом. Стараясь как можно быстрей оказаться на поверхности и прилагая для этого максимум усилий, она почувствовала, как у нее в голове словно что-то вспыхнуло, озарив забытую, казалось бы, картину из ее прошлой жизни. Стоял жаркий солнечный день. Ей было семь, и они с Кристофером купались в таком же вот примерно пруду, причем брат потешался над тем, что она плохо держится на поверхности и идет на дно, словно камень. «Ты бегаешь, как кролик, и, как кролик, плаваешь», — говорил он, пока она часто-часто работала руками, чтобы побыстрее достичь берега.

Тяжело дыша и отплевываясь, она наконец вынырнула на поверхность и сразу же огляделась, но Джу и Лайзы нигде не было видно.

— Джу?

Как могло случиться, что она потеряла подруг в течение нескольких секунд? Между тем пруд был буквально забит купающимися, смеющимися и плескавшими друг в друга водой учениками. Но ни одного знакомого лица Элли среди них не заметила и почувствовала, что к ней начинает подкрадываться паника. Она, совершенно голая, была совсем одна среди толпы совершенно незнакомых ей людей. От стыда и страха у нее на глаза навернулись слезы. А потом она почувствовала, что ей вдруг стало трудно дышать. Это был печальный и хорошо ей знакомый приступ паники.

Она снова нырнула — лишь на секунду, и только с одной целью — попытаться нащупать ногами дно. Но вместо этого кто-то ударил ее под водой по лодыжке, и боль оказалась такой сильной, что едва не парализовала ее. Вскрикнуть она не могла — старалась экономить воздух, которого у нее в легких и так почти не осталось.

И вновь она, вкладывая все силы в каждый гребок, устремилась к поверхности воды, но теперь это получалось у нее не лучшим образом. Возможно, она так бы и не смогла выплыть и пошла бы на дно, как тот самый камень, с которым ее сравнивал Кристофер, если бы две сильные руки не подхватили ее под мышки и не вытащили на воздух. Ее пронизало чувство огромной благодарности к неизвестному спасителю, но потом она увидела, кто это, и стала вырываться у него из рук, одновременно пытаясь прикрыть ладонями обнаженные груди.

— Все нормально, Элли. Успокойся и посмотри на меня. — Хотя голос Картера был совершенно спокоен, в нем проступали командные нотки, а взгляд гипнотизировал Элли. — Медленно вдыхай носом, не оглядывайся и не отвлекайся. Выдыхай же ртом…

Она попыталась объяснить ему, что умирает, но из ее горла не вырвалось ни единого звука.

— Слушай меня. Постепенно вбирай носом в легкие воздух, — повторил он, показывая, как надо это правильно делать. — А выдыхай быстро и сразу, будто избавляясь от чего-то ненужного. Вот так. — Он быстро и с силой, словно отхаркиваясь, сделал шумный выдох.

Когда Элли попыталась повторить, у нее ничего не получилось и она снова почувствовала подступающий к горлу страх. Нет, она так не сможет… ей не удастся снова дышать нормально.

«А вообще он все очень доходчиво объяснил, и я, наверное, смогла бы сделать и вдох и выдох, если бы перед этим немного отдохнула…»

Глаза стали закрываться словно сами собой, после чего ее объяла уютная темнота…

Когда Картер дал ей с размаху пощечину, это настолько поразило и возмутило ее, что она рефлекторно втянула в легкие воздух, и этот глоток кислорода возродил в ней силы бороться.

— Ты можешь сделать это, Элли. Дыши вместе со мной. Давай на раз, два… — Она видела: спокойствие дается ему лишь с большим трудом, он отлично понимает серьезность положения, и тут она впервые по-настоящему осознала, что может умереть.

Он медленно вдохнул, и Элли попыталась сделать то же самое. Она ощутила, что ее легкие немного наполнились воздухом.

Картер тоже это почувствовал:

— Отлично. А теперь еще разок.

Еще один глубокий вдох, и железный обруч, сжимавший ее грудь, начал ослабевать. Картер продолжал уговаривать ее не останавливаться, но она неожиданно стала содрогаться всем телом, а потом, втянув воздух в четвертый раз, разрыдалась.

— Вот все и кончилось, Элли, — сказал Картер, нежно, но крепко обнимая ее за плечи. — Только не останавливайся. Продолжай дышать.

Прикрывая ее своим телом от взглядов бултыхающейся в пруду толпы, Картер помог ей вылезти на берег. Элли слышала всплески воды и громкий смех. Возможно, кое-кто смеялся над ней, но ей было наплевать.

Картер мягким голосом спросил:

— А где твои вещи, Элли?

— Не знаю, — ответила она хриплым шепотом.

Он едва заметно улыбнулся.

— Знаешь что? Меня почему-то это не удивляет.

Он помог ей пройти по тропе в заросли, где отыскал для нее неплохое укрытие: толстый, окруженный кустарником ствол дерева.

— Оставайся здесь. А я поищу для тебя какую-нибудь одежду.

Он скрылся в темноте. Когда уходил, она видела его сильные плечи, спину и бедра. И очень старалась не волноваться, и продолжала дышать ровно и размеренно.

«А ведь он ничего. Даже красивый».

Когда через несколько минут Картер вернулся, на нем были джинсы, а в руках он держал мужскую рубашку и женские шорты.

Поскольку сам он рубашку не надел, Элли решила, что это его собственная.

— Ничего лучше не нашел, — виновато произнес он.

Элли отвернулась, чтобы надеть шорты, потом снова повернулась к нему, и он молча протянул ей рубашку. Она не видела в темноте его лицо, но когда надевала его рубашку, ее сердце забилось с удвоенной силой, и она испугалась, что он услышит его частые громкие удары.

— Собралась? — Его голос прерывался от волнения.

— Да.

Взяв девушку за руку, он вывел ее из зарослей, и они снова оказались на тропинке. Тепло его руки успокаивало. Кроме того, это была сильная рука, и она нашла в ней надежную опору.

— Найти туфли для тебя так и не смог, — сказал он, словно оправдываясь. — А ведь тебе придется нелегко: идти по лесной тропе босиком — то еще удовольствие. Может, мои наденешь? Или, если хочешь, я понесу тебя на руках.

Хотя острые камешки врезались ей в ступни, она покачала головой:

— Ничего, как-нибудь дойду.

По мере того как они удалялись от озера, всплески воды и смех купальщиков становились все тише. Через несколько минут они уже не слышали ничего, кроме собственного дыхания. Картер продолжал держать ее за руку.

Когда Элли убедилась, что они совершенно одни и никто не может их подслушать, она остановилась и подняла на него глаза:

— Картер… Спасибо тебе.

Отпустив ее руку и уставившись в землю, он пробормотал:

— Да чего уж там…

— Нет, Картер. — Она сама взяла его за руку, а когда он посмотрел на нее, заметила в его взгляде такое удивительное тепло и заботу, что у нее выступили слезы: — Нет, Картер. Ты сделал очень много. Ты меня спас.

Они некоторое время смотрели друг на друга и Картер уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг до их слуха донесся голос Джу.

— Элли! Картер! — Ее громкий голос прервал их робкую попытку найти взаимопонимание, и все снова стало, как прежде. — Элли, где ты была? Ты в порядке? Я искала тебя, где только можно…

Джу схватила Элли за плечи и потрясла ее. Вслед за Джу из темноты вынырнули Гейб и Лайза и тоже присоединились к ним.

Элли почувствовала, что у нее из глаз снова закапали слезы.

— Я тоже никак не могла найти тебя. Картер помог мне… — Элли повернулась к нему, но его уже и след простыл. — …выбраться из пруда, — закончила она шепотом.

На следующее утро в столовой царила непривычная тишина. Многие ученики клевали носом, и узнать тех, кто купался ночью в пруду, не составляло никакого труда. Волосы у них были растрепаны, а под глазами красовались темные круги. Джу, Элли и Лайза сидели за своим привычным столиком; Джу и Элли хранили молчание, а Лайза время от времени зевала, причем довольно громко. Никому не хотелось есть. Элли грела пальцы о чашку с дымящимся чаем, а Джу с отсутствующим видом крошила лежавший перед ней на тарелке тост.

Элли провела остаток ночи на полу в комнате Джу, когда они вернулись в здание через ту самую дверь, которой воспользовались парой часов раньше.

Они проговорили до четырех утра. Помимо всего прочего, Элли рассказала подруге о приступе удушья, а когда небо на востоке заалело, сказала, что теперь чувствует себя гораздо лучше. Вообще-то она соврала. Кроме того, ей не давала покоя одна мысль.

«Интересно, как я переживу сплетни о моем позоре, который наверняка видела куча народу?»

Но сейчас она по крайней мере знала, что произошло после того, когда они втроем прыгнули в воду. Джу поведала ей целую историю. О том, в частности, что Гейб и Лукас видели, как девушки бежали в воде и Гейб сразу же поймал Джу, как только она вынырнула, и увлек за собой в то место, где они купались с Лукасом. Кроме того, она сообщила Элли, что ей стоило немалого труда удержать при себе Лайзу, которая все время порывалась выбраться на берег. По словам Джу, из-за всего этого она на время забыла об Элли, а когда вспомнила, все ее попытки найти подругу ни к чему не привели.

— К тому времени в пруду кишмя кишели купальщики, — сказала Джу, — и когда я вернулась к тому месту, где, как мне казалось, оставила тебя, в темноте и среди моря голов ничего уже нельзя было разглядеть. Лишь сильно позже я встретила Джулию и Рут, которые рассказали, что видели тебя с Картером, и ты, по их словам, казалась совершенно больной и обессиленной. Заодно я выяснила, почему Рут опоздала. Оказывается, ей пришлось сопровождать Джулию, поскольку та ни за что не хотела идти к пруду в одиночестве. Джулия же сказала мне, что ей показалось, будто ты здорово напилась и тебе стало плохо. Я стала ей возражать, мы поспорили, а это тоже заняло время, так что я нашла тебя лишь тогда, когда ты в сопровождении Картера возвращалась в главное здание.

— Между прочим, — заметила Элли, — я так и не увидела на этом традиционном мероприятии Сильвиана. Впрочем, мне было так плохо, что я почти ничего и никого не видела.

— Сомневаюсь, что он был там, — сказала Джу. — Но помимо него, традиционное полуночное купание посетили почти все.

Элли, приготовившая для себя на полу постель из свитеров, зарылась от смущения лицом в запасную подушку Джу и тихим голом осведомилась:

— Я все время спрашиваю себя, сколько людей были свидетелями моего позора?

Джу села на постели, потянулась и зевнула.

— Уверена, что очень немного. Такое впечатление, что тебя в эту ночь вообще никто не видел — кроме Рут и Джулии.

— Но она расскажет всем остальным.

— Не расскажет. Потому что она — префект. А префекту поощрять подобные неофициальные мероприятия, а тем более участвовать в них лично, скажем так, не рекомендуется, — ответила Джу. — Да и что, в конце концов, произошло такого особенного?

Элли напомнила подруге об овладевшем ею приступе удушья и паники, добавив, что Картер фактически спас ее от смерти. Правда, она не стала рассказывать Джу, какие чувства испытывала, когда Картер учил ее дышать, помогая ей бороться с дыхательным спазмом, а затем вытащил на берег и отвел в укрытие, и как она из кустов подглядывала за ним при лунном свете, когда он отправился искать ей одежду. Вместо этого она превозносила его потрясающее спокойствие и умение действовать в кризисных ситуациях.

Джу некоторое время обдумывала ее слова, а когда заговорила снова, было видно, что она старается выражать свои мысли очень осторожно.

— Ребята недолюбливают Картера за то, что ведет себя так, словно в школе никого лучше него нет и быть не может. Это не говоря уже о том, что он, по слухам, за несколько лет соблазнил и бросил целую кучу девочек. Сначала делал вид, что жить без них не может, а потом оставлял по неизвестной причине. Помимо всего прочего, Картер очень себе на уме, занят какими-то важным проектом, и остается только удивляться, что он оказался на пруду сегодня ночью. — Джу посмотрела на часы. — Скоро рассвет… Ну так вот: хочу тебе заметить, что его присутствие там тем более удивительно, поскольку он терпеть не может подобных сборищ и старательно их избегает. Из-за этого некоторые полагают, что он гордец, слишком высокого о себе мнения и по этой причине держится особняком. При всем том, он может быть очень хорошим парнем. По-настоящему хорошим, без скидок.

Тут она снова зевнула — на этот раз очень широко и с наслаждением. Потом добавила:

— Короче говоря, многие в обиде на него за то, что он считает их пустыми и никчемными людишками и дает им это понять.

— А мне как раз это в нем и нравится, — пробормотала сонным голосом Элли. — Он удивительно честный парень. — Честность сама по себе — вещь неплохая, — сказала Джу, протягивая руку и выключая лампу, стоявшую на прикроватном столике. — Но в некоторых случаях способна здорово навредить.

Итак, проговорив всю ночь, они сидели теперь за столом со скучающими лицами, как если бы не знали, что еще можно сказать. Как ни странно, наиболее жизнерадостной из всех выглядела Лайза. Она, что называется, пережила ночное купание, после чего Лукас проводил ее до здания школы. Ей казалось, что она начинает ему нравиться, и это в еще большей степени подняло ее настроение. Но при всем том она была утомлена ночными приключениями ничуть не меньше остальных.

— Господи, с каким бы удовольствием я бы вместо уроков сейчас поспала, — сказала она, подперши голову рукой. — Я совершенно ни на что не гожусь.

— Я тоже чувствую себя как побитая унылая задница, — произнесла Джу, протягивая руку за сахаром. — И кто бы мог подумать, что недосып так сильно сказывается не только на физическом состоянии человека, но и на его настроении.

— Можешь записать меня в свою компанию унылых задниц, — пробормотала Элли, потягивая уже остывший чай. Но в душе она ликовала. Пока что ни один человек не сказал ни слова о ее вчерашней неудаче, а когда она входила в столовую, не было слышно даже привычного хихиканья и шепотков не любивших ее девочек. Может, Джу права и в пруду действительно была такая сумятица и царила такая темень, что никто ничего не заметил?

Согласно традиции, в день летнего бала уроки заканчивались в полдень. Но утренние занятия все-таки не были отменены, и Элли предпринимала героические усилия, чтобы не заснуть и даже записывала что-то в тетради. Впрочем, впоследствии она увидела, что ее записи — абракадабра, не имевшая никакого смысла.

Картер продолжал делать вид, будто ее не существует. По крайней мере, на биологии, поскольку перед уроком английского она задремала и не видела, как он входил в класс и что потом делал, а когда наконец осмотрелась, он уже сидел на своем месте. Ну и черт с ним, подумала Элли. Не пройдет и восьми часов, как она уже будет кружиться в танце с Сильвианом. Так что сейчас не самое удачное время вспоминать о том, как она стояла в воде нагая и руки Картера лежали у нее на плечах.

Элли сложила стопочкой лежавшие на столе бумаги и вынула из сумки учебник.

«Не вовремя я о нем вспомнила. Совсем не вовремя».

Между тем Изабелла вошла в круг, образованный столами учащихся, и встала у своей кафедры. Потом обвела класс всезнающим взглядом.

— Некоторые из вас выглядят очень усталыми, поэтому невольно хочется спросить: «Хорошо ли вы спали?»

Ученики заерзали на сиденьях стульев, а кое-кто захихикал.

— Краем уха я слышала, что вчера у пруда имела место какая-то суматоха. Надеюсь, ее звуки вас не обеспокоили?

В классе послышались еще несколько сдавленных нервных смешков.

Директриса напустила на лицо загадочное выражение и надела очки.

— Уверена, что вы уже мысленно веселитесь на балу, но у нас урок, материал которого, хотите вы или нет, необходимо освоить, — сказала она, открывая книгу. — Сегодня мы поговорим с вами о чувствах и романтике. Давайте начнем наше занятие с прекрасного стихотворения о тайной любви. «Silentium Amoris» написал Оскар Уайлд, которого вы, вероятно, лучше знаете как сатирика, нежели лирического поэта. Тем не менее стихи он тоже писал, и упомянутое мной стихотворение очень мне нравится за кристальную чистоту и красоту в отображении любовного чувства.

После этой преамбулы она прочитала два четверостишия своим глубоким голосом. Элли, больше занятая собственными мыслями и состоянием, низко склонилась над столом и нарисовала на обложке тетради спящую бабочку. Она как раз закрашивала крылышки, когда вдруг услышала свое имя.

Смутившись, девушка быстро расправила плечи и села на стуле прямо. Ученики, находившиеся в классе, смотрели на нее во все глаза.

— Извините, я вас не расслышала, — покраснев, пробормотала Элли, стараясь не встречаться с Изабеллой глазами.

— Доброе утро, — язвительно произнесла директриса. Класс дружно засмеялся. — Я просто попросила тебя прочитать третье четверостишье из этого стихотворения. Элли поднялась с места, взяла книгу, кашлянула, прочищая горло, и начала читать. Сначала быстро, но потом все медленнее — когда слова стали проникать в ее сознание и обретать форму и смысл.

Тебе мой взгляд сказал все несомненно,

Зачем я смолк, и гриф на лютне пуст,

Не лучше ль разойтись нам откровенно,

Тебе — к тому, кто так сладкоголос,

А мне — лелеять память этих грез:

Не спетых песен, не лобзавших уст[7].

Неожиданно Элли охватила необъяснимая печаль, она подумала, что сейчас разрыдается и лишь огромным усилием воли сдержала слезы.

«Что за чертовщина со мной происходит?»

— О чем поведало тебе это стихотворение, Элли?

Элли подняла глаза, увидела, что Изабелла по-прежнему пристально на нее смотрит, ужаснулась этому и попыталась со всей поспешностью придумать ответ на заданный ей вопрос.

Прошло еще несколько секунд, и она наконец заговорила — очень тихо, почти шепотом.

— Автор боится сказать близкому ему человеку, какие чувства он к нему испытывает. Но одновременно его печалит тот факт, что этот человек не знает о его чувствах.

— А почему, по-твоему, он боится рассказать этому человеку о своих чувствах? — осведомилась Изабелла.

— Потому что она, возможно, не разделяет его чувств.

Элли почему-то не удивило, что на этот вопрос ответил Картер, хотя Изабелла вроде бы спрашивала ее. Она снова опустила глаза, незаметно пододвинула к себе тетрадь и стала рисовать кружочки вокруг спящей бабочки. Короче говоря, автор предпочитает в этом вопросе страдать от неведения, нежели получить отказ.

— Думаю, есть смысл напомнить, что Оскар Уайльд мог посвятить это стихотворение не «ей», а другому мужчине, но для поддержания дискуссии мы можем этот момент проигнорировать и остановиться на более привычном варианте. — Итак, почему он предпочитает «страдать от неведения», как сказал нам Картер? — продолжала вопрошать Изабелла, не спуская глаз со своих учеников. — Вдруг она испытывает те же чувства, что и он сам? Но если он ее об этом не спросит, то никогда не узнает правды, не так ли?

— Он боится, что правда может причинить ему сильную душевную боль, оказаться непереносимой, — прошептала Элли, замкнув цепочку из кружочков вокруг спящей бабочки.

Изабелла с любопытством посмотрела сначала на нее, а потом на Картера.

— Что ж, возможно, именно это все и объясняет, — сказала она после минутной паузы и переключилась на другого автора. — А теперь, друзья, уж коли мы заговорили о связанной с любовью душевной боли, давайте обратимся к творчеству американской поэтессы и писательницы Дороти Паркер…

Пока Изабелла повествовала о непростой судьбе Дороти Паркер, Элли казалось, что все ученики продолжали смотреть только на нее, поэтому, когда прозвенел звонок, первой вскочила из-за стола и быстрым шагом направилась к двери, опустив голову, чтобы ни с кем — даже случайно — не встретиться взглядом.

Особенно с Картером.

Так что она первой оказалась у подножия лестницы и стала торопливо подниматься по ней, считая ступеньки.

«…тридцать одна, тридцать две, тридцать три…»

Оказавшись в своей комнате, которую она иногда называла про себя убежищем, Элли захлопнула дверь, оперлась о нее спиной и некоторое время созерцала расставленные в строгом порядке немногочисленные предметы мебели.

«Что сейчас произошло? Неужели Картер только что попытался донести до нее мысль, что неравнодушен к ней? Или Сильвиан прав на его счет и это всего лишь прием, попытка пробудить у нее интерес к своей персоне?»

Впрочем, она настолько устала, что на решение подобных важных вопросов у нее не было сил. Швырнув сумку с учебниками на пол, она завела будильник на шесть вечера и закрыла ставни, чтобы солнечный свет не мешал ей отдыхать. Потом сбросила туфли и рухнула на постель как была — полностью одетая. В следующее мгновение она подумала, как хорошо иногда побыть в одиночестве в прохладном сумраке комнаты, но перед тем как уснуть мертвым сном, снова на короткое время вернулась мыслями к Картеру. «Так чего же вы на самом деле добиваетесь, мистер Вест?»

Глава пятнадцатая

Когда Элли в полседьмого заявилась в спальню Джу, хозяйка комнаты и Лайза уже разложили где только можно платья, туфли и аксессуары, так что комната напоминала небольшой магазин вечерних нарядов.

Проспав несколько часов, Элли чувствовала себя почти в норме. Кроме того, она приняла единственное правильное, как она считала, решение: что бы ни случилось завтра, сегодня вечером она будет веселиться напропалую. Ну и танцевать, разумеется. Конечно, у пруда кое-что произошло, но что с того? Ей приходилось бывать и в худших переделках. И еще: ей было глубоко наплевать, что о ней думали в тех школах, где она училась раньше, так почему не придерживаться этой традиции и в Киммерии?

Лайза, собиравшаяся прийти на бал и танцевать с Лукасом (все исключительно на дружеской основе, как вы не понимаете?), то и дело заливалась краской и вся трепетала от волнующего ощущения приближающегося праздника. Поэтому ей нравилось буквально все, в том числе белое платье Элли.

— Потрясающе… В жизни не видела наряда изящнее!

Владевшее Лайзой приятное возбуждение оказалось заразительным, и довольно скоро Элли почувствовала, что проникается к предстоящему празднеству еще большим предвкушением.

— Все будет просто прекрасно, я уверена в этом, — сказала она.

— Лично я больше всего хочу провести несколько часов с Гейбом, и ничего другого мне не надо, — бросила Джу. — Он постоянно чем-то занят, на неделе я его почти не вижу.

— А где именно он пропадает и чем занимается? Он тебе рассказывает хоть что-то? — спросила Элли, вешая свое белое платье на дверную створку гардероба.

Джу покачала головой.

— Ничегошеньки. Отделывается от меня уже набившими оскомину словами «Я работаю над проектом…» — Говоря это, Джу надула щеки, подпустила в голос басовитые нотки и придала лицу чуточку смущенное, виноватое выражение. Вышло так похоже на Гейба, что Элли и Лайза покатились со смеху.

— Сильвиан в этом смысле ничуть не лучше Гейба. «Элли, ма бэль, то, что мы делаем, ошень вашно», — сымитировала Элли его французский акцент, и девочки снова залились смехом.

На письменном столе Джу красовался внушительных размеров серебряный поднос с треугольными сандвичами. Там же помещались стаканы с охлажденным апельсиновым соком. Джу настояла на том, что перед балом все они должны что-нибудь поесть. («В прошлом году я чуть не упала в обморок от голода, поскольку была слишком возбуждена ожиданием и совершенно забыла о пище».)

Тонкая, как ивовая лоза, Лайза проглотила крохотный кусочек сандвича с огурцом и аккуратно положила почти целый бутерброд на салфетку. Джу заметила это и с командными нотками в голосе выпалила:

— Немедленно доешь его, Лайза!

— Но я совершенно не хочу есть… — запротестовала та, отодвигая от себя бутерброд.

Элли, пожертвовавшая ленчем ради возможности лишний час поспать, выбрала бутерброд с сыром и сразу же откусила чуть ли не половину.

— Не понимаю, как можно не хотеть есть. Лично я просто умираю от голода.

Лайза, которая до сих пор не решила, какая у нее будет прическа, молча развернула модный журнал и помахала им в воздухе. На развороте красовалось изображение какой-то старлетки с тщательно убранными, светлыми волосами.

— Ты, главное, не волнуйся и позволь мне пустить в ход все свое умение, — сказала Джу. — Будет даже лучше, чем на этом фото. — Потом она посмотрела на Элли и добавила: — Но сначала я займусь тобой. Лайза, как обычно, начнет капризничать, и мне придется провозиться с ней целую вечность.

Элли засунула остатки бутерброда в рот, кивнула и опустилась на стул.

— Сейчас я приведу тебя в порядок, — пробормотала Джу, расчесывая ей волосы и переплетая отдельные пряди белыми шелковыми ленточками.

— Мне нравится, когда ты меня причесываешь. Ужасно приятно, будто делают массаж головы.

— Если дорогостоящее образование, которое мы получаем здесь, а потом в колледже, окончательно меня доконает, я плюну на все и открою салон причесок в районе Мейфэр в Лондоне. — Джо накрутила на палец прядку и закрепила локон шпилькой. — Я назову его «Мейхайр», и, уверяю тебя, он будет пользоваться огромной популярностью!

Элли рассмеялась:

— А что? По-моему, идея хорошая. Так что если учеба окончательно тебя достанет и ты действительно откроешь салон, то, клянусь, я буду самой первой твоей клиенткой.

Как Джу и предсказывала, приготовления к балу заняли уйму времени. На одну только прическу Лайзы, ушли, казалось, века. Она действительно капризничала, и все ей было не так. Наконец, к величайшему счастью для всех, Лайза остановилась на довольно простой прическе, которая, впрочем, при всей простоте, изящно и очень соблазнительно открывала длинную и стройную шейку девушки.

— Просто чудо, — сказала Лайза, оглядывая себя в зеркале. — Джу — ты гений!

— Я давно это знаю, — сказала Джу, приглаживая свои короткие волосы с прядями разной длины, подстриженные в стиле «мальчишка-сорванец». — Кстати, а сколько сейчас, по-вашему, времени?

Элли глянула на часы и издала протяжный стон:

— Придется, поторапливаться, леди — и даже очень, поскольку в нашем распоряжении остается не более десяти минут.

И все трое чуть ли не одновременно схватились за свои платья.

— Я знала, что все кончится гонками и легкой паникой, — пробормотала Джу, натягивая через голову серебристое вечернее платье. Элли помогла подруге застегнуть на спине «молнию».

Пока Элли возилась со своим длинным белым платьем, почти полностью готовая к выходу Джу надела босоножки с длинными ремешками и огляделась в надежде, что кто-нибудь из девочек поможет завязать их.

Элли одарила ее восхищенным взглядом.

— Ты сейчас похожа на кинозвезду.

— Ага! А ты в своем белом платье — прямо как принцесса из волшебной сказки.

Лайза чудесно выглядела в голубом платье на тонких лямках, продернутом серебристой нитью, и в воздушном голубом шарфике, накинутом на плечи. Когда она надела наконец туфли, Элли и Джу зааплодировали, выражая свое безоговорочное одобрение, хотя, надо сказать, в этих аплодисментах крылась известная доля иронии.

— Ты великолепна, ничего не скажешь, но уж больно долго собираешься, — заметила с ухмылкой Джу.

Лайза взяла бальную сумочку и доброжелательно, без малейшего намека на недовольство или раздражение ответила:

— Это точно. Все так говорят.

— Стойте! — вскричала Джу. — Никто не выйдет из этой комнаты, пока я вас не сфотографирую. — С этими словами она достала маленький фотоаппарат, подвела девушек к зеркалу, встала рядом с ними и, подняв фотоаппарат над головой, несколько раз нажала на кнопку.

— Отлично, — одобрила она снимки.

— Очень может быть, что мы никогда больше не будем так хорошо выглядеть, — произнесла Лайза с налетом печали. Элли и Джу некоторое время с удивлением на нее смотрели, а потом прыснули со смеху.

— Ты совершенно невозможная девчонка. Во всем видишь мрачную сторону, — сказала Джу, обнимая ее.

Как бы долго они ни собирались, но все три вышли из комнаты ровно в восемь. Когда они подошли к лестничной площадке и глянули вниз, то обнаружили у подножья лестницы оживленную толпу молодых людей в белых галстуках.

Девочки некоторое время стояли наверху, не торопясь спускаться по лестнице и наслаждаясь производимым впечатлением: молодые люди как по команде перестали шутить и переговариваться и в полном молчании устремили восторженные взгляды на внезапно появившихся на лестничной площадке трех граций.

Элли, в жизни которой никогда ничего подобного не происходило, чувствовала себя словно во сне. Подумать только, еще вчера она проявила непростительную слабость, ударилась в панику, вся обревелась и едва не утонула в лесном пруду. И тем не менее спустя всего несколько часов она стоит в прекрасном платье и все ею любуются. На мгновение ей пришла в голову мысль, что ее принимают за кого-то еще.

Среди стоявших внизу молодых людей Элли разглядела Сильвиана, Лукаса и Гейба. Картера, однако, нигде не было видно.

Заметив Сильвиана, Элли тут же выпрямилась и на всякий случай втянула живот. Джу перехватила ее взгляд и подмигнула, после чего протянула ей руку; Элли же протянула руку Лайзе. Так, держась за руки, они начали спускаться по лестнице, напоминая прекрасных бабочек с разноцветными крылышками.

Элли очень боялась потерять равновесие в позаимствованных у Джу туфлях, поэтому опустила глаза, чтобы лучше видеть, куда ставит ногу. Когда же она спустилась по лестнице, то увидела прямо перед собой улыбающегося Сильвиана. Элли тут же отпустила руку Джу, которую до этого момента крепко сжимала в ладони.

Сильвиан оглядел Элли со всех сторон, восхищаясь ее красотой и изяществом наряда. Потом поднес к губам ее руку и поцеловал.

— Ты сегодня очень красива, — сказал он.

Когда она увидела в его глазах перемежавшуюся с желанием нежность, у нее под солнечным сплетением вдруг стало горячо-горячо, а по телу волной пробежала дрожь.

Тем не менее она храбро встретила устремленный на нее взгляд и даже ухитрилась не расплыться в улыбке до ушей.

— Ты тоже хорошо выглядишь.

Он и вправду выглядел очень хорошо, а темный, прекрасно скроенный костюм идеально облегал его стройное сильное тело. Внешности соответствовала и улыбка — ласковая и одновременно триумфальная.

«Правильно ли я делаю, что встречаюсь с этим человеком, — неожиданно подумала Элли. — У него такой самовлюбленный вид. Может, Картер был прав на его счет?»

Сильвиан, словно почувствовав одолевавшие ее сомнения, протянул руку к ее лицу, снял двумя пальцами с брови несуществующую пушинку и сказал:

— Кажется, целую вечность ждал возможности потанцевать с тобой. Пойдем же скорее в зал.

Его голос звучал так убедительно, а все движения были такими уверенными, что она не смогла его ослушаться.

Они присоединились к нарядной, оживленной толпе, вливавшейся в широкие двери огромного помещения. Одетые в смокинги официанты стояли у входа, держа в руках подносы с шампанским. Как все входящие, Элли и Сильвиан взяли по бокалу.

Элли ожидала увидеть на импровизированной эстраде нечто вроде группы в стиле «диско». Но вместо этого ее взгляду предстало удивительное, хотя и несколько анахроническое зрелище. В углу зала расположился небольшой классический оркестр в театральных костюмах и негромко наигрывал вальс. Всюду горели свечи — на столах, в высоких кованых канделябрах, в настенных подсвечниках, на каминной полке. На всех горизонтальных поверхностях красовались вазы со свежесрезанными белыми цветами. Столы были застелены белыми льняными скатертями, а на спинках стульев висели белые шелковые ленты. В воздухе стоял запах жасмина, волны которого накатывали на гостей с порывами легкого бриза, проникавшего в зал сквозь приоткрытые окна.

Появилась Изабелла в летящем шифоновом платье, перехваченном на талии пояском в виде веревочки, сплетенной из золотых волокон. Элли невольно опустила глаза, оглядела собственный наряд и подумала, что по сравнению с директрисой выглядит маленькой девочкой. Протянув руку, она дернула Джу за руку, чтобы привлечь ее внимание к наряду Изабеллы.

Джу улыбнулась, напустив на лицо выражение опытной, много видевшей женщины.

— А ты как думала? Наша директриса — настоящая светская дама, что есть то есть.

Гейб провел всю компанию к небольшому угловому столику. Ребята, испытывавшие, казалось, странное чувство неловкости, сгрудились вокруг него, но усаживаться не торопились.

— А чего мы, собственно, ждем? — спросила шепотом Элли у Джу.

— Сейчас узнаешь.

В следующее мгновение Изабелла постучала серебряной ложечкой о край хрустального бокала с шампанским, и в комнате установилась мертвая тишина.

— Итак, леди и джентльмены, позвольте считать двести двадцать третий летний бал Киммерийской академии открытым.

Все присутствующие с энтузиазмом захлопали в ладоши; Изабелла терпеливо ждала, когда стихнут аплодисменты.

— Каждый год в этот день мы собираемся в большом зале, чтобы отпраздновать существование академии, вспомнить ее историю, а также поздравить каждого ученика с тем, что он здесь учится, поскольку вы — будущее нашей школы. Многие ваши родители посещали такие же летние балы, когда учились здесь. А до них в этом зале танцевали ваши бабушки и дедушки. Сейчас вы стоите там, где в свое время стояли они — такие же юные и полные жизни, как вы сейчас. Вы — новые члены этого сообщества, которое, надеюсь, не распадется никогда.

Она высоко подняла руку с бокалом шампанского.

— Так выпьем же за летний бал и Киммерийскую академию!

— За летний бал! — воскликнули ученики. — И за Киммерийскую академию!

— Ну а теперь будем веселиться! — пригубив шампанское, сказала Изабелла под новый шквал аплодисментов, которые, казалось, были даже громче предыдущих.

Когда Сильвиан отодвинул для нее стул, Элли восприняла подобный официоз с удивлением. Однако то же самое сделали Гейб и Лукас для Джу и Лайзы.

«Традиция, ясное дело».

Элли позволяли дома выпить лишь глоточек шампанского по случаю Рождества. Поэтому, основательно глотнув из своего бокала, она пришла к выводу, что оно похоже на сидр, который пила в компании с Марком и Хэрри. Потом, поставив бокал на стол, задалась вопросом, сколько же прошло времени с тех пор, когда она в последний раз вспоминала о Марке и Хэрри.

«Интересно, чем они сейчас занимаются? И попадают ли по своему обыкновению в различные переделки?»

Но что бы они сейчас ни делали и где бы ни находились, подумала Элли, это даже в малой степени не сравнится с тем, что происходит в этой комнате.

Она снова глотнула шампанского. На этот раз шипучее вино показалось ей значительно лучше сидра.

В этот момент оркестр заиграл необычную мелодию. В ней определенно чувствовалась некая экзотика, но Элли не могла понять, какой стране или культуре эта экзотика принадлежит. Может, венгерской? Или турецкой? Но как только заиграла эта мелодия, воздух в зале словно наэлектризовался, а несколько пар поднялись из-за стола и начали исполнять довольно сложный танец, напоминавший движение кольца в кольце. Танец показался Элли не менее экзотическим, чем сама музыка, и она с искренним удовольствием наслаждалась им, чувствуя необычайную легкость в голове и всех своих членах.

— Это мелодия традиционной Киммерийской песни, — сказал Сильвиан, не спускавший с Элли глаз. — Много лет назад ее написал один египетский композитор, который тоже здесь учился.

— Никогда не слышала ничего подобного, — ответила Элли.

Она хотела задать по поводу этой мелодии и автора еще пару вопросов, но в этот момент начали разносить легкие закуски, и Гейб, Сильвиан и Лукас занялись тем, что стали брать их с подносов и раскладывать по тарелкам. Джу и Элли тоже взяли себе немного, но Лайза решительным движением отодвинула поднос от себя. Джу нахмурилась, но Лайза лишь беспечно пожала плечами.

— Все так красиво и вкусно, — произнесла Элли, кладя в рот жареную креветку.

— Повара готовили эти блюда со вчерашнего утра, — заметила Джу. — Сегодня во время завтрака они тоже трудились на кухне в полном составе. Я слышала, как там что-то рубили и резали.

— Праздник великолепен, — сказал Сильвиан, улыбаясь Элли. — Но ему определенно чего-то не хватает. А именно — нашего с тобой танца. Так что я тебя приглашаю. Но не раньше, чем ты допьешь шампанское.

Элли послушно сделала большой глоток, поморщившись от приятного покалывания пузырьков в носу.

— По-моему, шампанское оказывает на меня какое-то странное воздействие, — произнесла вполголоса Элли, обращаясь, главным образом, к себе самой. Но все, кто сидели за столом, услышали ее слова и рассмеялись.

— Да, — сказал Гейб с улыбкой. — Шампанское определенно на тебя действует.

— Не пей его слишком быстро, — предупредила Джу, бросив сердитый взгляд в сторону Сильвиана.

Элли помахала рукой, словно отгоняя муху:

— Не беспокойся, мамочка. Кажется, я говорила тебе, что мне уже приходилось выпивать…

Озабоченность во взгляде Джу нисколько не уменьшилась.

— Киммерийское шампанское довольно крепкое, Элли.

— Ничего с ней не сделается, — сказал Сильвиан. Потом поднялся с места и протянул Элли руку: — Позвольте, леди, пригласить вас на танец.

От его прикосновения у Элли на теле выступили мурашки.

— Я не имею представления, как танцевать под подобную музыку, Сильвиан, а мне не хочется ударить лицом в грязь перед обществом.

— Ну, думаю до этого не дойдет…

Его лицо излучало уверенность, и она почти поверила ему. Они отошли к краю танцевальной площадки, где парочки продолжали отплясывать экзотический киммерийский танец с хорошо отработанными движениями, точно и умело совершая нужные па. Элли, с восхищением наблюдавшая за их слаженными действиями, заметила Изабеллу, грациозно кружившуюся в танце в объятиях симпатичного темноволосого джентльмена, которого ей не приходилось раньше видеть. Изабелла показалась ей еще более привлекательной, элегантной и светской, чем прежде, и она завистливо вздохнула.

— Как они ухитряются так хорошо и слаженно танцевать?

— Многих учеников школы обучали танцам с детства.

— Как-то странно, что люди до сих пор берут уроки танцев.

— Правда? — Левой рукой он взял ее за запястье, а правой приподнял лицо за подбородок, чтобы она видела прямо перед собой его синие, как море, глаза. Потом опустил правую руку ей на спину и притянул к себе. — А мне кажется странным, что некоторые люди их не берут. Сегодня я научу тебя одному очень простому танцу. Повторяй мои движения, и у тебя все получится. Мы начнем с очень медленных движений: влево — вправо, влево — вправо. Вот так…

Он показал ей, как надо двигаться; она медленно и осторожно попыталась повторить все движения вслед за ним. Поначалу она смотрела себе под ноги и время от времени наступала на носки его туфель, но он, поддев ее лицо указательным пальцем за подбородок, заставил ее смотреть прямо ему в лицо.

— Никогда не смотри вниз. Смотри мне в глаза. Они скажут тебе, что и как надо делать. Итак, влево — вправо, влево — вправо, снова и снова, снова и снова… Готова?

— Нет.

Он рассмеялся и неожиданно вывел ее на середину танцпола.

— Влево-вправо, влево, влево, а теперь опять вправо. Влево-вправо, влево, влево, вправо… — Элли шепотом повторяла эти слова, словно мантру, стараясь двигаться в заданном ритме и направлении, но при этом себе под ноги не смотрела, сосредоточив все свое внимание на синих глазах Сильвиана. В подобной манере они сделали три медленных круга. Причем Элли не допустила ни одной ошибки. Затем завершили четвертый круг, потом пятый!

Элли самой не верилось, что она прошла целых пять кругов без единой ошибки.

— И как это у тебя получается? — со смехом спросила она у Сильвиана. — Нет, серьезно… Я ведь совершенно не умею танцевать.

Он, продолжая гипнотизировать ее взглядом, вел ее то в левую, то в правую сторону.

— Мы справились с этим только потому, что ты мне доверяешь. Я веду, ты следуешь за мной. Это ведь очень просто. — Он улыбнулся. — Ну и кроме того, мы двигаемся очень медленно.

По мере того как Элли обретала всё большую уверенность в себе и своих возможностях, Сильвиан постепенно увеличивал темп, так что довольно скоро они двигались по танцполу весьма плавно, почти без видимых огрехов и не уступали в темпе другим парам.

Когда Элли наконец поняла, что способна танцевать, причем довольно сносно, Сильвиан прочитал это по ее глазам и легонько поцеловал ее в шею за ухом. Так сказать, поздравил с успехом. От этого поцелуя все чувства Элли обострились до предела, а по спине волной пробежала дрожь. Сильвиан же, продолжая соблазнять, наклонился к ней и прошептал:

— Ты сегодня само совершенство, Элли. Спасибо, что согласилась пойти на бал вместе со мной.

Покрасневшая от удовольствия и приятного возбуждения Элли чутко реагировала на малейшие прикосновения ее красивого партнера. Когда же он крепко прижал ее к себе, все ее тело затрепетало, как листок на ветру. Между тем они продолжали кружиться в танце — быстро, плавно и уверенно; неожиданно Элли поняла, что у нее начинается легкое головокружение, поскольку окружавшие ее предметы стали терять четкость очертаний и расплываться, а зал словно подернулся флером. Пребывая в подобном состоянии, Элли ничего не стоило представить, что они с Сильвианом в этом зале совершенно одни.

— Это что-то невероятное, — прошептала она.

Через некоторое время, которое, впрочем, показалось Элли мгновением, они достигли в танце края танцпола, и здесь Сильвиан решил наконец дать ей передышку. Отвесив галантный поклон и положив ей руку на талию, он повел ее к столику, за которым расположилась их маленькая компания. Тут у Элли голова закружилась по-настоящему, и она, чтобы не упасть, повисла на руке своего партнера. Впрочем, это продолжалось не более секунды.

— У меня все мельтешит перед глазами, — побормотала она.

— Это из-за танцев. Ты просто еще не привыкла к ним.

Элли повернулась и окинула зал критическим взглядом. Теперь движения некоторых танцующих уже не казались ей идеально отработанными и слаженными, а кое-кто двигался откровенно плохо, и вальсирующие пары обтекали их, как море обтекает утесы.

Мимо проходил служащий с подносом, и Сильвиан ухитрился одной рукой взять с него сразу два бокала.

— Еще одна порция шампанского не помешает и уж точно спасет тебя от головокружения.

Элли приняла из его рук бокал с благодарной улыбкой.

— Благодарю. Мне очень хочется пить. — Шипучее вино было холодным и бодрящим, и она единым духом опустошила бокал. — Кажется, шампанское начинает нравиться мне все больше и больше.

Он засмеялся и подошел к ней так близко, что она чувствовала жар, исходивший от его тела.

— Запомни. Это ты сказала.

Элли поискала глазами в толпе танцующих Джу. Ее нетрудно было узнать по очень короткому платью, пожалуй, самому короткому в зале. Они с Гейбом кружились по залу с уверенностью опытных танцоров. Неподалеку она заметила воздушные пышные юбки Лайзы. Они с Лукасом тоже изящно шли круг за кругом.

Элли почти не обратила внимания на тот факт, что Сильвиан, вынув у нее из руки пустой бокал, вложил ей в пальцы полный. Продолжая оглядывать комнату, она также заметила Рут и Фила, которые, взявшись за руки, пробирались сквозь толпу к танцполу. На Рут было узкое розовое платье, подчеркивавшее ее атлетическое сложение. Рядом с танцполом за столиком сидел Джерри, любезничавший с библиотекаршей Элоизой. Сегодня ее волосы были распущены, и она была одета в сексуальное черное платье с низким вырезом на спине.

— Не такая уж она и старая, — с удивлением произнесла Элли.

— Кто?

— Элоиза. Мне всегда почему-то представлялось, что она уже хорошо пожила на этом свете.

Сильвиан улыбнулся.

— Иногда мне кажется, что она специально носит старомодные платья, прически и держится соответствующим образом, чтобы все считали ее дамой в возрасте, поскольку если бы ученики знали, насколько она молода, ее бы не воспринимали всерьез. На самом же деле она окончила эту школу всего шесть лет назад. — Одарив Элоизу оценивающим взглядом, Сильвиан прибавил: — Если разобраться, это весьма аппетитная и сексуальная женщина.

Элли мстительно ущипнула его за руку.

— Эй, ты на кого смотришь? Кажется, сегодня я твоя партнерша, а не она.

Сильвиан хмыкнул.

— Поверь, я об этом не забываю. Кстати, мне только что подумалось, что раз ты сегодня моя дама и официальная партнерша, то нам не возбраняется потанцевать снова. Только допьем шампанское — и вперед! — Сильвиан опустошил свой бокал, проследил за тем, чтобы Элли допила свой, и лишь после этого взял ее за руку.

Когда они возвращались на танцпол, Элли обратила внимание, что не слишком твердо стоит на ногах, и основательнее, чем прежде, оперлась на руку своего кавалера. Как нарочно, именно в этот момент перед ними возник Картер, и их с Элли глаза встретились. Она, мгновенно вспомнив события, произошедшие на уроке английского языка, ощутила изнутри словно удар тока и лишь потом заметила, что Картер отнюдь не один, а в компании, и его рука лежит на талии маленькой и очень хорошенькой кудрявой блондиночки в голубом платье. Прежде чем Элли успела сказать ему хоть слово, он в показной театральной манере отвернулся от нее и прошептал что-то на ухо своей партнерше. По-видимому, его слова позабавили девушку, поскольку та сразу же залилась веселым смехом.

Элли вспыхнула и напряглась, что, разумеется, не укрылось от внимания Сильвиана, который тут же оглядел окружающее пространство, чтобы определить источник беспокойства. Узрев наконец Картера, он сощурил глаза и еще крепче обнял Элли за талию.

— Надеюсь, все в порядке? — холодно осведомился он.

Через силу улыбнувшись, Элли увлекла Сильвиана на танцпол.

— Все просто отлично, — сказала она, отметив, что произнесла последнее слово заплетающимся языком.

«Черт возьми! Уж не опьянела ли я? Что-то слишком быстро…»

— Ты выглядишь, — произнес Сильвиан, когда они сделали первые па на танцполе, — словно ангел небесный…

Картер тоже кружился в танце со своей партнершей, причем довольно близко от них. Слишком близко, по мнению Элли. Кроме того, ей показалось, что он и его дама внимательно наблюдают за ней с Сильвианом.

Что ж, подумала Элли, пусть наблюдают. Она даже продемонстрирует кое-что, чтобы ему и его партнерше не было скучно.

Первым делом она прижалась к Сильвиану.

— Мне не нравится, что ты держишь дистанцию. Хочу, чтобы мы стали единым целым.

В ответ Сильвиан запрокинул голову и рассмеялся. Постепенно они начали набирать темп. На этот раз Элли танцевала с наслаждением, расслабившись в потоке движений и музыки и предоставив Сильвиану полное право вести и управлять танцем и ей самой. Она вновь ощутила необычайную легкость в голове и небольшое головокружение, которое на этот раз показалось ей даже приятным.

Между тем Сильвиан притянул Элли к себе еще ближе — так, что теперь его губы почти касались ее уха. Когда же он довольно чувствительно куснул ее за мочку, она едва слышно ахнула и сделала инстинктивную попытку от него отодвинуться.

После этого маленького инцидента он замолчал, и молчал так долго, что она не выдержала и подняла глаза.

— Что-нибудь случилось? — спросила она.

— Случилось, — сказал он хрипловатым от волнения голосом. — Случилось так, что ты невероятно соблазнительная девушка, и перед тобой совершенно невозможно устоять. — При этом его лицо приобрело такое напряженное выражение, что Элли малость занервничала.

Провальсировав с ней до конца танцпола, Сильвиан, ничего не говоря и не объясняя, крепко взял ее за руку и торопливо вывел из зала. Одурманенная алкоголем и испытывавшая головокружение, Элли тоже молчала, и лишь все сильнее опиралась на его руку. Так они быстрыми шагами достигли заднего выхода, после чего Сильвиан, раздвинув плечом толпу, собравшуюся на улице у двери, чтобы глотнуть свежего воздуха, повел Элли вдоль стены дальше и увлек в тихое место за углом, где их уж точно никто не мог увидеть со стороны черного хода.

Тут Элли сделала попытку заговорить, но язык у нее заплетался и слова звучали не очень отчетливо.

— Зачем мы ушли с бала?… И почему забрели именно сюда?…

Вместо ответа он быстро и грубо притиснул ее к стене, и она невольно вскрикнула, почувствовав, как в ее спину впились холодными, с острыми выбоинами кирпичами.

— Прекрати, Сильвиан! Ты делаешь мне больно.

Его глаза светились в темноте желтым отраженным светом луны, и ей показалось, что в этом взгляде неожиданно проступило животное вожделение.

— Только одну секунду, хорошо? — Он набросился на нее и впился ей в губы с такой силой, что она, пытаясь отстраниться, ударилась затылком о стену и прикусила язык. От обиды и боли ее глаза наполнились слезами. Она пыталась высвободиться из его объятий, молотила кулаками по груди, но перед глазами у нее все расплывалось, голова кружилась, так что через минуту она перестала понимать, зачем все это делает.

Неожиданно ее мозг будто иглой пронзили сказанные Картером слова: «Не верь Сильвиану. Он — лжец».

Между тем Сильвиан приподнял ее голову за подбородок и поцеловал ее в шею. На секунду ей это даже понравилось, но он стал с такой силой засасывать ее нежную кожу, что ей снова стало больно, и она опять негромко вскрикнула и в очередной раз попыталась вырваться из крепко державших ее рук. Но у нее опять ничего не получилось. Более того, прижимая ее к стене левой рукой и навалившись на нее всем телом, правой рукой он сжал ее грудь, и тут она по-настоящему запаниковала, и из ее глаз хлынули слезы. Она молотила кулачками и царапалась, но все ее действия, как казалось, не производили на него ни малейшего впечатления.

— Ты хочешь меня, я знаю, — прошептал он. Его левая рука передвинулась чуть выше и обхватила ее за горло. При этом он сжал пальцы так сильно, что она едва могла дышать.

— Пусти меня! Хватит! — прохрипела она.

Элли попыталась отвести его руку от горла, но он был слишком силен.

— Повтори мои слова, — произнес он, все сильнее сжимая пальцы. — Скажи, что ты хочешь меня.

— Спроси себя, придурок, будет ли она хотеть тебя, когда ты так с ней обращаешься? — прозвучал голос Картера, неожиданно возникшего из темноты за спиной у Сильвиана.

Сильвиан немного ослабил хватку, и Элли сразу стало легче дышать, но, поворачиваясь к Картеру, руку с горла девушки он не убрал.

— Ты меня достал, Картер. Проваливай.

Картер стоял как вкопанный.

— Так что она, по-твоему, должна сказать тебе, Сильвиан? Повтори это для меня. Считай, что я не понял.

— Не твое дело, Картер. Твоя ревность смешна.

— А ты это Изабелле расскажи. А когда будешь рассказывать, не забудь добавить, что хотел сделать с Элли. Как бы тебе после этого не вылететь из Киммерии.

Их взгляды скрестились, словно рапиры, и на секунду Элли подумала, что сейчас Сильвиан пошлет Картера к чертовой матери и снова повернется к ней. Она даже задалась вопросом, что при таком раскладе будет делать Картер, но в следующее мгновение Сильвиан убрал руки и отошел от нее.

— Отлично, Картер. Хочешь поиграть в героя — играй. Спасай девушку. Но мы оба знаем, что ты смешон. Потому что она хочет меня.

Расправив плечи и сжав руки в кулаки, Картер шагнул к Сильвиану. Но прежде чем успел ударить, тишину ночи расколол пронзительный крик. Картер и Сильвиан замерли, словно обратившись в статуи.

Картер повернулся к Элли. Проступившая было на его лице ярость уступила место тревоге.

— Элли, оставайся здесь. И никуда не уходи.

Сильвиан на нее даже не посмотрел, когда они с Картером побежали, огибая здание, к задней двери.

Дрожащая, как осенний лист, Элли осталась стоять в том месте, где ей было велено. Когда она протянула руку и коснулась ушибленного затылка, то обнаружила шишку.

«Как я ухитрилась так напиться? И что вообще происходит?»

Она крепко обхватила себя руками. Все тело болело, и она знала, что завтра в некоторых местах — на руках, к примеру, обязательно появятся синяки; голова же просто раскалывалась. Сильвиан, похоже, был не в себе, но она, надо сказать, оказывала ему весьма слабое сопротивление. Иными словами, не смогла постоять за себя.

«Потому что напилась как свинья, — подумала она с отвращением. — Или же… — Тут выражение ее лица резко изменилось… — Быть может, Сильвиан подмешал мне что-то в шампанское?…»

Нельзя сказать, чтобы Элли совершенно не умела пить. По крайней мере, до сих пор никогда не напивалась до такой степени, хотя в старой школе частенько налегала на сидр. А ведь от сидра тоже можно захмелеть — да еще как! Между тем на вечере она выпила всего три бокала шампанского. На ее лице начал проступать ужас.

«Неужели Сильвиан способен на такую подлость?»

Но прежде чем она успела додумать эту мысль, до ее слуха снова донесся пронзительный крик. На этот раз он слышался совсем близко, буквально за углом. Элли отпрыгнула в густую тень кустов, прижалась спиной к стене и вся обратилась в слух.

Из-за угла доносились какой-то треск, шум, звуки ударов. Определенно там дрались. Потом все стихло.

Элли затаила дыхание.

Через секунду в темноте послышались шаги. Кто-то бежал к тому месту, где она укрылась.

— Картер? — неуверенно спросила она.

Звук шагов мгновенно затих.

Элли с шумом втянула в легкие воздух, осознав, какую ошибку она допустила. Адреналин прочистил ей мозги от алкоголя, и она, желая хоть как-то обезопасить себя, еще сильней вжалась в стену, чувствуя спиной сквозь тонкое платье холодные жесткие прикосновения кирпичной стены. Хотя она ничего не видела, у нее не оставалось сомнений, что какой-то человек или люди находятся рядом с ее убежищем, возможно, ищут ее.

И тогда она, по своему обыкновению, снова принялась считать. На этот раз, обмирая от страха, она мысленно отсчитывала удары забившегося вдвое быстрей сердца.

«…десять, одиннадцать, двенадцать…»

Опять послышались шаги. Кто-то снова двигался в ее сторону — правда, значительно медленнее, чем прежде. Отлепившись от стены, Элли помчалась что было сил ко входу в академию. Тот, кто ее выслеживал, устремился за ней: она слышала у себя за спиной звуки его шагов. Она наддала еще больше в надежде, что преследователь ее не догонит, но потом зацепилась ногой за что-то и, издав душераздирающий вопль, потеряла равновесие и рухнула на землю.

Лежа на мокрой от ночной росы траве, она свернулась в клубочек и, обхватив голову руками, стала ждать неминуемого, как ей казалось, нападения. Но его не последовало. Вместо этого шаги, слышавшиеся прежде у нее за спиной, вдруг изменили направление и стали быстро от нее удаляться. Через минуту они исчезли, и Элли сделала вывод, что ее преследователь по неизвестной причине сбежал.

Элли еще некоторое время лежала в траве тихо, как мышка — пока не убедилась, что осталась совершенно одна. Затем осторожно приподнялась, присела и осмотрелась.

В следующее мгновение она почувствовала, что руками вляпалась в какую-то лужу. Когда же ее глаза окончательно привыкли к ночной темноте, она поняла, что споткнулась о тело девушки в светлом платье, лежавшей ничком посреди лужайки.

Элли осторожно дотронулась до девушки, но та не шевелилась. Тогда, схватив ее за плечи, не без труда перевернула ее на спину.

— Эй, ты как? В норме?

А потом она кое-что увидела. И с шумом втянула в легкие воздух.

Окружающий мир на некоторое время разом лишился всех своих красок и звуков.

Пятясь, она отползла от тела девушки, неотрывно глядя на ее светлое платье.

Словно онемев и оглохнув, Элли побрела, спотыкаясь на каждом шагу, к заднему входу академии.

Внутри свет не горел. В холле было темно, царил страшный беспорядок, и пахло дымом. Люди, что-то крича и не замечая ее, пробегали мимо. К Элли наконец начали постепенно возвращаться чувства восприятия действительности. И первым делом она ощутила странную отстраненность от всего происходящего. Ее сознание словно дистанцировалось и от школы, и от всех этих людей, и от того, что здесь случилось. Она смотрела только перед собой, а измазанные кровью руки держала перед собой — так, чтобы они не касались тела.

При этом она, словно молитву, вновь и вновь повторяла про себя две фразы.

«Все это не имеет никакого отношения к реальности. Это просто не может быть правдой. Все это не имеет никакого отношения к реальности. Это просто не может быть правдой…»

По мере того как она приближалась к бальному залу, дым становился все более густым и едким, и скоро у нее начали слезиться глаза. Огромный зал — такой красивый в начале вечера, с горевшими в канделябрах свечами, расставленными повсюду в вазах белыми цветами и льняными скатертями на столах — был весь затянут дымом. Свет пробивался лишь в нескольких местах — там, где учителя орудовали электрическими фонариками и где редкие сполохи пламени пронизывали дымовую завесу. По залу носились молодые люди в смокингах, пытавшиеся потушить огонь, хлеставшие по пламени влажными льняными скатертями, сорванными со столов, в то время как девушки в вечерних платьях таскали в зал воду в чем только могли, включая серебряные ведерки для льда, медные емкости для пунша и цветочные вазы. Пол был забросан скинутыми за ненадобностью туфлями на высоких каблуках и усыпан осколками разбитых хрустальных бокалов для шампанского.

Возгорания были небольшие, и уже начали затухать — ученики определенно битву с огнем выигрывали. Но худшей проблемой оказался густой дым. В зале было просто нечем дышать.

— Откройте окно! — послышался чей-то крик.

— Ни в коем случае! — сказал кто-то твердым голосом. — Приток воздуха позволит ожить огню. Так что терпите, а кто не может — выходите продышаться на улицу.

Как ни странно, голос Желязны внушал уверенность и успокоение. Элли по крайней мере почувствовала это на себе, когда стояла посреди всего этого кошмара, не в силах осознать грандиозность бедствия во всей его полноте.

— Элли! Ты в порядке? — воскликнула материализовавшаяся из дыма и темноты Джу с измазанным сажей лицом и цветочной вазой в руках. — Господи! Да ты вся в крови. Ты что — ранена?

Поставив вазу на пол, Джу взяла подругу за руки и стала осматривать их в поисках открытой раны. Элли отрицательно покачала головой, но промолчала, поскольку все еще не могла говорить. Губы у нее, правда, шевелились, но совершенно беззвучно.

— Элли, ты меня пугаешь, — сказала расстроенная Джу со слезами на глазах. — Прошу тебя, скажи скорее, что ты в порядке.

Казалось, последняя реплика Джу вывела наконец Элли из состояния прострации, и она начала говорить — сбивчиво и невнятно, комкая слова.

— Там, у стены… за углом… кто-то пронзительно закричал, а потом… а потом… Короче, там все залито кровью, абсолютно все… Понимаешь?

Васильковые глаза Джу расширились от ужаса, а пальцы впились в предплечья Элли с такой силой, что девушке стало больно.

— Чья кровь? Откуда? Элли, сосредоточься и попытайся объяснить спокойно и членораздельно, где ты видела кровь?

Элли снова посмотрела на свои руки.

— Джу! Это кровь Рут. Она там… на улице. С перерезанным горлом… и я думаю… она умерла.

Джу сглотнула комок и хриплым от волнения голосом крикнула:

— Джерри! Где Джерри?

Элли остановившимся взглядом следила за тем, как Джу, пробиваясь сквозь дым и пламя, бежала к учителю, хлеставшему тлеющие головешки мокрой полотняной скатертью. Лицо у него, как и у всех, кто боролся с огнем, было черным от сажи. Рядом с Джерри стояла библиотекарша Элоиза с таким же запачканным лицом и спутанными волосами, висевшими у нее вдоль спины, как кусок грязной пакли. Она была босиком и заливала огонь пеной из небольшого огнетушителя.

Подбежав к Джерри, Джу очень быстро зашептала что-то ему на ухо. Элли не разобрала ни единого слова, видела только паническое выражение на лице подруги.

Джерри и Элоиза обменялись взглядами. Потом Элоиза отдала огнетушитель какому-то парню, и они с Джерри выбежали из комнаты.

Когда Джу вернулась, Элли, обведя взглядом помещение, спросила:

— А где Лайза?

Джу прикусила губу:

— Хоть я и пыталась, нигде не смогла найти ни ее, ни тебя.

— Выходит, ты вообще ее не видела? — В голосе Элли прорывались истерические нотки. Она осознавала это, но никак не могла от них избавиться. — Джу, боюсь, как бы с ней не приключилась беда… такая же, как с Рут.

Глаза Элли наполнились слезами, и она попыталась смахнуть их тыльной стороной ладони. Джу сказала:

— Спокойно, Элли. У меня не было возможности заняться ее поисками всерьез. — Джу окинула взглядом комнату. — Кажется, огонь здесь уже почти потушен. Пойдем искать ее вместе.

Джу схватила Элли за руку и потянула за собой. Они торопливо шли сквозь задымленное помещение, вглядываясь в лицо каждой девушки, проходившей мимо.

Но Лайзы среди них не оказалось.

— Теперь на улицу через главную дверь. — Поскольку Джу, как обычно, мчалась, как гоночный автомобиль, Элли то и дело приходилось переходить на рысь, чтобы поспевать за ней. Девушки очень быстро достигли главного холла и направились было к двери, как вдруг остановились и замерли, словно пораженные громом. Ближе к выходу на каменном полу холла распростерлась хрупкая фигурка в серебристо-голубом платье. Лицо ее было прикрыто прозрачно-голубым шарфиком, легким, словно дымка. Поперек тела девушки лежал тяжелый подсвечник на длинной деревянной ножке.

— Господи, только не это! — едва слышно прошептала Джу, когда они с Элли бросились к подруге.

Элли присела на корточки рядом с Лайзой, взяла ее за руку и пощупала пульс:

— Слава богу, жива.

Джу сняла с тела Лайзы подсвечник и отшвырнула в сторону. Элли отвела с лица девушки шарфик, затем прядку светлых волос и обнаружила у нее на щеке длинный глубокий порез. Джу вскрикнула и, чтобы не разрыдаться, прикусила зубами кулачок.

— Лайза, ты нас слышишь? Пожалуйста, приди в себя, ты нам очень нужна.

Элли увидела падавшие на голубое платье капли и вдруг поняла, что это ее собственные слезы. Тогда, закрыв лицо руками, Элли расплакалась по-настоящему. Сидевшая рядом с ней на полу Джу тоже плакала навзрыд.

Глава шестнадцатая

Спустя несколько часов ученики и учителя собрались в темном зале. Принесли ящик с электрическими фонариками, которые раздали присутствующим, в то время как медсестры огородили в углу закуток и оказывали необходимую помощь тем, кто получил ссадины и ожоги.

Слышались обрывки разговоров:

— Передай мне бинт!

— Пакет со льдом на лодыжку…

— Этой немедленно инъекцию антибиотика…

Лайза продолжала находиться в бессознательном состоянии и ее отнесли в школьный лазарет. Джу и Элли требовали, чтобы им позволили сопровождать ее и суетились вокруг носилок, как испуганные несушки. Элоизе, однако, удалось убедить их остаться.

На щеке у библиотекарши по-прежнему красовались черные полоски сажи, как нельзя лучше подходившие по стилю к ее маленькому черному платью, теперь кое-где опаленному огнем. Туфли она где-то скинула и была босиком — хотя это было небезопасно. В ее лице не читалось и намека на усталость.

— Обещаю, что с вашей подругой все будет хорошо, — сказала она. — Просто ей нужно немного отдохнуть. А мне нужна ваша помощь здесь. Я ведь могу на вас положиться?

Поколебавшись, девушки без особой охоты кивнули, после чего были отправлены на жилой этаж, чтобы умыться и переодеться.

Когда девочки поднимались по лестнице, начало сказываться пережитое напряжение. Кроме того, им просто было страшно, поскольку свет не горел в коридоре дортуаров и там царила почти чернильная тьма. Элли и Джу крепко держались за руки. У Элли сильно болела голова, а под солнечным сплетением образовалась противная сосущая пустота, и ей казалось, что ее вот-вот вырвет.

Когда пришло время разойтись по комнатам, Джу сказала:

— Надеюсь, нам ничего не угрожает? Здесь ведь безопасно, правда?

— Если бы Элоиза думала обратное, она бы ни за что на свете нас сюда не послала, — ответила Элли, но полной уверенности в ее голосе не чувствовалось.

— О’кей! Только нигде не задерживайся и сразу беги в ванную. Я буду ждать тебя там.

Элли медленно открыла дверь своей спальни и первым делом посветила своим маленьким фонариком во все углы, чтобы убедиться, что там никого нет. В темноте комната выглядела по-другому: казалась чужой и не имевшей к ней никакого отношения. Что же касается ее вещей, то можно было подумать, что их отнесли туда по ошибке. Пробежав через комнату к гардеробу, Элли открыла его и стала хватать первое, что ей попадалось под руку.

Позже, в темноте душевой, освещенной лишь тусклым лучом фонарика, висевшего на каблуке одной из одолженных ей Джу туфель, Элли изо всех сил соскребала с тела присохшую к коже кровь. Холодный душ окончательно прочистил ей мозги и вернул способность мыслить трезво и рационально. Джу с включенным фонариком ждала ее в комнате с умывальниками. Время от времени девочки перекликались, чтобы не было так страшно, поскольку знали, что не только в ванной, но и на всем этаже нет ни единой живой души.

— Ты еще жива?

— Жива. А ты?

— Хочется в это верить.

Покончив с мытьем, Элли оставила безнадежно испорченное белое платье и серебристые туфли Джу в шкафчике для переодевания.

Выйдя из ванной, Джу и Элли торопливо спустились на цокольный этаж. По закопченным стенам метались лучи фонарей, ученики выносили из бального зала пострадавшую от огня и поломанную мебель. Из открытой задней двери доносился звук заработавшего дизельного генератора, гнавшего ток по змеившимся по коридору кабелям в сторону главного холла, где неяркий свет загоревшихся наконец ламп, постоянно мигавших от перепадов напряжения, пронизывал клубы все еще стлавшегося по помещению серого дыма. Картина напоминала кадры из голливудских боевиков об освоении какой-нибудь дальней планеты.

Джу и Элли молча стояли бок о бок, оглядывая происходящее. Потом Элли с запинкой произнесла:

— Думаю, нам надо найти Элоизу.

Но вместо библиотекарши они наткнулись на Изабеллу, которая, взгромоздившись на шаткий деревянный стул, спокойным голосом отдавала команды преподавателям и ученикам. Ее белое платье в нескольких местах было испачкано сажей и копотью, но по-прежнему сидело на ней безукоризненно. Она вообще, несмотря ни на что, выглядела очень хорошо, возможно, лучше всех присутствующих. Только прическа растрепалась и тщательно уложенные в начале вечера волосы теперь рассыпались по плечам. Увидев Джу и Элли живыми и здоровыми, она испытала немалое облегчение. Но более всего, как показалась Элли, Изабеллу почему-то обрадовало ее присутствие.

Сойдя со стула, она взяла Элли за руки и притянула к себе. Потом тихим шепотом, чтобы ее могла слышать одна только Элли, произнесла:

— Мне очень жаль, что тебе пришлось увидеть тот кошмар. Как ты?

Слыша сочувствие в ее голосе, Элли едва не расклеилась. Ей хотелось плакать из-за Рут, из-за жалости к себе самой. Ей хотелось обнять Изабеллу. Но вместо этого она, сдержав слезы, ответила, что все в порядке. Изабелла внимательно посмотрела на нее и, кивнув, снова встала на стул.

— Значит, так, — сказала Изабелла уже совсем другим, деловым голосом и протянула девочкам пластиковый пюпитр с прикрепленными к нему скрепкой листками бумаги и карандашом на веревочке. — Мне нужно точно знать, где находится тот или иной ученик. Всего в академии по спискам летнего семестра насчитывается пятьдесят два школьника. Их имена на первом листке. Обойдите школу, идентифицируйте каждого из тех, что вам встретится, и запишите имена на втором листке. Да, чуть не забыла! Вам поручается обойти только центр цокольного этажа, подниматься на верхние этажи и заходить в крылья запрещается. А уж о том, чтобы выйти за пределы здания, даже думать не смейте. Этого нельзя делать ни в коем случае. Понятно?

Девочки кивнули.

В это время к Изабелле подошла группа учителей, и она повернулась к ним.

Поначалу Джу и Элли не знали, как подступиться к выполнению порученного задания. В школе было очень темно, а ученики, проносившиеся мимо них, напоминали скорее тени, чем живых людей. Но потом подруги выработали систему действий: затаившись в углу и ведя наблюдение (глаза к тому времени уже привыкли к темноте), они записывали тех, кого знали лично, а когда покончили с этим, занялись парнями и девчонками, которых раньше видели лишь мельком — отводили в сторонку и задавали вопросы. Потом отправились бродить по комнатам, сверяя сделанный ими список со списком учащихся, полученным от Изабеллы. Время шло, и количество не попавших им на карандаш школьников постепенно уменьшалось. Кроме того, эта работа положительным образом сказывалась на состоянии их нервной системы: обе заметно успокоились.

Прошел еще час, и кое-где загорелось электричество, что в значительной степени помогло им. И хотя запах дыма все еще был очень силен, воздух в здании определенно начал очищаться.

Все это время Элли испытывала странное ощущение отстраненности от происходящего. Оно настигло ее, когда она как безумная влетела в школу с окровавленными руками. Ей все еще казалось, что она видит себя словно со стороны — как на экране телевизора. И все ее злоключения, вообще все, что она делала и делает, происходит только на экране. Она даже усталости не испытывала. Казалось, тело принадлежит кому-то другому, не ей.

К рассвету в их списке все еще не хватало двадцати одного человека. И среди отсутствующих числились столь хорошо знакомые им Гейб, Картер, Сильвиан, Джулия и Лукас.

— Как ты думаешь, где они могут быть? — спросила Элли.

— В вечерней школе. — Голос Джу звучал устало. Она растирала виски. — Все они посещают вечернюю школу. Мы, кажется, всё обыскали, но не нашли их. Значит, они там. А нам туда дорога заказана.

Заглянув на всякий случай в столовую и библиотеку, они пошли дальше по коридору и обнаружили Изабеллу, Джерри и Элоизу в бальном зале. Там стояла густая вонь сгоревшего дерева и штукатурки. Электричество в зале все еще не работало; генератор же давно выключили, так как настало утро. В проникавшем сквозь закопченные окна неярком утреннем свете можно было различить летавшие по воздуху частички пепла, похожие, по мнению Элли, на крохотных черных мух. Одна стена в зале была полностью закопчена и покрыта сажей до самого потолка, но в общем помещение получило значительно меньше повреждений, чем ожидала Элли.

Изабелла быстро просмотрела составленные девочками списки, после чего протянула бумаги Джерри, который тоже пробежал их глазами и кивнул.

— Спасибо, девочки, — сказала Изабелла, — вы прекрасно поработали.

— Но ведь в списке так много отсутствующих! — запротестовала Элли.

Покрасневшие глаза Изабеллы были обведены темными кругами, и она выглядела такой усталой, что Элли испытала чувство вины за попытку привлечь ее внимание к пробелам в списке.

— Мы знаем, где они находятся, — сказала Изабелла, обнимая Элли за плечи. — У них все в порядке, так что можешь за них не беспокоиться.

— Это всё ребята из вечерней школы, не так ли? — спросила Джу, скрестив на груди руки.

— Ты прекрасно знаешь, что мы не можем разговаривать с тобой о вечерней школе, но, полагаю, сама в состоянии ответить на заданный тобой вопрос, — резко сказала Элоиза.

Джу не отставала:

— Извините, Элоиза, но мне казалось, что именно сегодня нам следует быть более откровенными друг с другом, чем обычно.

Изабелла поощрительно похлопала Элли по плечу, после чего повернулась к Джу.

— Кстати, многие учителя наверняка бы согласились с такой постановкой вопроса, — сказала она, к величайшему удивлению Элли. — Но сейчас перед нами более важная проблема: как прожить следующие двадцать четыре часа.

— А сколько всего человек… погибли? — едва слышно прошептала Элли.

— Один, Элли, — ответила Изабелла полным сочувствия голосом. — И мне очень жаль, что тебе пришлось оказаться свидетельницей. Если захочешь поговорить с кем-нибудь об этом — обращайся к любому из нас в удобное для тебя время. Мы будем находиться здесь весь день.

Когда девочки собрались уходить, Джерри пожал Элли руку, а Элоиза заключила ее в объятия.

— Далеко не уходи, — прошептала библиотекарша.

Когда они направились к двери, Джу остановилась и повернулась к Изабелле.

— А как там Лайза? Мы можем ее проведать?

— Лайза все еще спит. Доктор сказал, что ее не нужно сейчас беспокоить. — Во взгляде Изабеллы читалась тревога. — В столовой накрыли несколько столов. Перекусите, а потом идите отдыхать. Не беспокойтесь, если вы нам понадобитесь, я сама найду вас.

Хотя Элли начинало тошнить при одной только мысли о еде, они с Джу двинулись по коридору в сторону столовой. В обеденном зале царила печальная тоскливая обстановка, несмотря на бившие в окна яркие солнечные лучи: свет казался какими-то неуместным и оскорбительным. Усталые грязные студенты клевали носами над тарелками с недоеденными холодными закусками. На одном из столов подруги увидели блюда с только что приготовленными бутербродами, рядом стояли большие медные чайники с горячими кофе и чаем.

Девочки некоторое время стояли около буфета, с сомнением глядя на пищу. Представлялось почти невероятным, что после всего пережитого может вдруг появиться аппетит, тем не менее девочки положили на тарелки по паре бутербродов, взяли кружки с чаем и оккупировали единственный незанятый столик, сдвинув в сторону грязные пустые чашки и тарелки с объедками. Потом в полном молчании принялись за еду. Джу сидела на стуле в позе лотоса, Элли, зацепившись каблуком за перемычку между ножками стула, выставила вверх колено и оперлась о него локтем. Справившись кое-как с одним сандвичем, она решительным жестом отодвинула от себя тарелку.

— Что конкретно ты видела? — неожиданно задала она Джу вопрос.

Лицо Джу некоторое время сохраняло озадаченное выражение, но очень скоро оно исчезло, а ее светлые глаза расширились.

— Вчера вечером?

Элли кивнула.

Джу с затуманившимся лицом поставила на стол чашку с чаем, которую поднесла было ко рту.

— Ах, Элли, это было настоящее безумие. Кстати, где ты все это время пропадала? Впрочем, неважно. А важно то, что поначалу все вокруг было так красиво. Ну, ты знаешь… Мы с Гейбом как раз пошли танцевать, когда неожиданно послышался звук, похожий на громкий хлопок. Все лампы в мгновение ока погасли. В зале стало темно, хоть глаз выколи, и в этой кромешной тьме все или почти все вскочили со стульев и бросились в ту сторону, где, по их представлению, находилась дверь. При этом многие кричали, что их заперли и они не могут выбраться наружу. Ну а потом перевернулся и упал первый стол с подсвечниками и начался пожар. Ты даже не представляешь, какой там был едкий и зловонный дым…

— Мы с Гейбом легли на пол, чтобы было легче дышать, и сделали из салфеток нечто вроде масок. Потом отползли туда, где еще ничего не горело, и Гейб сказал, что необходимо выяснить, почему никто не может выйти… Короче, он тоже пополз к двери и… пропал.

Элли ожидала продолжения, но Джу замолчала, оторвала корочку сандвича и стала ее крошить.

— Так что же произошло потом? — не выдержала Элли.

— Как я уже говорила, стояла непроглядная тьма… Я ничего не видела, только слышала пронзительные крики… и буквально задыхалась от дыма. Похоже, дверь действительно была заперта со стороны коридора, поскольку через некоторое время послышался громкий хруст и грохот, и в зал хлынул поток свежего воздуха. Дышать сразу стало легче, но почти одновременно пламя разгорелось еще сильней. Часть людей выскочила в коридор, а оставшиеся принялись тушить пожар, заливая его водой, пеной из огнетушителей и мокрыми скатертями, сорванными со столов. Потом мы начали выбегать из зала, чтобы набрать в цветочные вазы и ведерки для льда воды и возвращались обратно… Ну а потом появилась ты…

Джу вздохнула, перестала крошить корочку и откусила крохотный кусочек сандвича. Элли видела, что подруга жует через силу, заставляя себя съесть хоть что-нибудь.

— Ты видела после этого Гейба?

Джу отрицательно покачала головой, и у нее по щекам покатились слезы.

— Нет, но я стараюсь не паниковать. Внушаю себе, что раз Элоиза сказала, что у учеников выпускного класса все хорошо, значит, так оно и есть. Просто он… оставил меня, бросил одну в огне… Но если не считать этого, то все действительно хорошо.

Джу закрыла лицо ладонями, и Элли поняла, что она снова залилась слезами.

— Бедняжка… — Элли погладила подругу по плечу, лихорадочно задаваясь вопросом, что можно сказать, чтобы утешить ее. — Но Гейб, между прочим, прежде чем отправился выяснять, в чем дело, убедился, что ты жива и здорова… И знаешь, что еще? Он в тебя верил. Знал, что ты девушка с характером, не паникерша какая-нибудь, и можешь позаботиться о себе. А такая вера дорогого стоит.

Джу кивнула, но по ее лицу было заметно, что слова Элли ее не убедили. Потом она вытерла слезы и пробормотала:

— Господи, кто бы знал, как я устала…

Элли пододвинула свой стул поближе к Джу — так, чтобы подруга могла положить голову ей на плечо.

— Я тоже.

Через несколько минут они обе спали мертвым сном, обхватив друг друга руками.

Их разбудили разговоры и шум. Оказалось, вернулись ученики вечерней школы.

Первым в столовую вошел Гейб. Увидев его, сонная еще Джу мгновенно вскочила с места, подбежала к своему бой-френду и повисла у него на шее. Потом они вышли за дверь, и Элли слышала, как они о чем-то шептались.

Сильвиан тоже не заставил себя долго ждать. Элли, так до сих пор и не понявшая, что произошло между ними в ту ночь, была не готова его видеть. Она сползла по спинке стула как можно ниже и опустила глаза, уставившись на пустую кофейную чашку в надежде на то, что Сильвиан ее не заметит.

Что же произошло у стены?

И почему она так быстро напилась?

О том, что тогда кое-что случилось, напоминала лишь шишка на затылке, которую она изредка ощупывала. Шишка стала меньше, но все еще болела.

Когда через пару минут в столовую вошли Картер и Лукас, она почувствовала облегчение.

Лица парней были измазаны сажей и копотью, а их волосы слиплись от пота. Лукас сразу заметил Элли.

— Знаешь что-нибудь о Лайзе? — спросил он.

Элли покачала головой:

— Пока ничего нового.

Лукас сжал губы в нитку:

— Лучше бы я тогда остался с ней.

Видя, как он измотан и расстроен, Элли не могла не обнять его.

— Изабелла сказала, что с ней все будет хорошо.

Лукас кивнул. Элли добавила:

— Ужасно выглядишь. Тебе нужно срочно отдохнуть.

Лукас едва заметно улыбнулся:

— Ты прямо как Картер. Он все время говорит мне то же самое.

Когда Лукас удалился, Элли перевела взгляд на Картера. Тот сидел в полном одиночестве за одним из дальних столов, широко расставив ноги и с безучастным видом жуя бутерброд. Казалось, ему никого и ничего не хотелось видеть.

Элли подождала, пока он доест, поднялась с места и подошла к его столу. Из-за страшной усталости он казался слабым, беззащитным и ранимым — прямо как маленький мальчик, и у Элли от жалости перехватило горло. Но как только он увидел ее, в его взгляде сразу же проступила настороженность. Элли догадывалась, что он не предложит ей присесть рядом, поэтому сама выдвинула из-за стола свободный стул и опустилась на сиденье.

— Привет, — сказала она.

— И тебе привет, — ответил он, едва удостоив ее взглядом.

Она пристально на него посмотрела:

— Ты в порядке?

— Более-менее. — Тут он поднял на нее глаза. — А ты?

Элли пожала плечами:

— Жива, а это главное.

— Да, я слышал о Рут…

Элли инстинктивно вскинула руку:

— Не надо.

— Извини, — сказал он.

— Ты здесь ни при чем. — Элли усилием воли постаралась изгнать из сознания образ мертвой окровавленной девушки. — Просто… не могу сейчас говорить об этом.

— Понятно… — Он взял кружку с кофе и начал медленно отхлебывать.

Над их столиком повисло молчание.

Она снова начала считать про себя и насчитала три вдоха и выдоха. Потом сказала:

— Картер?

— Что?

— Ты Фила видел? Он в порядке?

Картер покачал головой:

— Разумеется, нет. Он в шоке, винит себя за то, что не был с ней рядом. Собирается уехать домой.

Элли помолчала, затем заговорила снова:

— Насчет вчерашнего вечера…

— Элли… — Он укоризненно посмотрел на нее, но она проигнорировала этот взгляд.

— Я была пьяна? Или… ну я не знаю… Находилась под воздействием наркотика? К тому это говорю, что мне уже приходилось выпивать, и я неплохо представляю, как и в каком объеме алкоголь действует на меня. Ну так вот: я выпила всего три бокала шампанского. И пришла в такое состояние… Впрочем, я не очень хорошо помню, какой я тогда была.

— Я тоже не знаю, какой ты тогда была, Элли.

В его тоне явно проступало неодобрение, и обиженная Элли отодвинулась от него.

— Эй, нехорошо так говорить… Ты несправедлив ко мне.

— Хочешь знать, что я думаю? — Его темные глаза сверкнули от сдерживаемого гнева. — Ты слишком много выпила и полностью доверилась Сильвиану, хотя я предупреждал тебя не делать этого.

— Да, предупреждал. Помню. — Она тоже начинала злиться, но ее гнев, как ни странно, был направлен против нее самой. — Это все моя вина. И мне очень жаль, что я к тебе не прислушалась. Сглупила. Показала себя полной дурой. Ну что — доволен? Теперь-то хоть простишь меня?

Выражение его лица смягчилось.

— Я уже говорил тебе об этом раньше и скажу еще раз… Ты прожила здесь слишком мало, чтобы понять, как вращаются в этом заведении шестеренки и как поступают у нас в некоторых случаях. А раз уж ты этого пока не понимаешь, изучай людей, окружающую обстановку и постоянно будь настороже. Не все здесь такие, какими кажутся. Хотя его голос звучал теперь куда мягче, чем прежде, то, о чем он говорил, вызвало у нее холодный озноб.

«Что же это за школа такая, чтоб ее черти взяли?! И кто все эти люди, которые здесь учатся?»

От волнения и беспокойства у нее заныл желудок.

«Могу я доверять здесь хоть кому-нибудь? Тому же Картеру? Он бывал груб со мной. Но это фигня. Куда важнее другое: приходилось ли ему мне лгать?»

Она некоторое время всматривалась в его серьезное усталое лицо, потом протянула руку и положила ладонь ему на предплечье.

— Спасибо тебе, Картер.

Картер удивленно выгнул бровь:

— Это за что же?

— За то, что вчера вечером спас меня от моей же собственной глупости. Если разобраться, за последние двадцать четыре часа ты дважды спасал меня. А в некоторых странах люди готовы за своего спасителя жизнь отдать, или назвать его именем своего первого ребенка, или сделать что-нибудь еще в этом роде.

Он улыбнулся уголками губ, но его глаза все еще сохраняли настороженное выражение.

— Просто в следующий раз ты мне верь… О’кей?

Она с готовностью кивнула в знак согласия. Тем временем Картер откинулся на спинку стула и, потягивая остывший уже кофе и сощурив глаза, устремил взгляд на некий объект, находившийся за спиной у Элли. Элли повернулась и увидела Сильвиана, сидевшего в полном одиночестве за столом в противоположном конце комнаты и внимательно наблюдавшего за ними. В его позе и взгляде было столько злости, что Элли ощутила ее едва ли не собственной кожей.

Картер совершенно спокойно выдержал его тяжелый взгляд.

— Вот черт, — пробормотала себе под нос Элли.

— Ты еще хлебнешь с ним горя, — сказала Картер, вновь поворачиваясь к своей визави. — Этот тип обладает здесь немалой властью и привык добиваться того, что хочет. А хочет он тебя.

Повернув голову и бесстрашно посмотрев на Сильвиана, Элли сказала:

— Что ж, будем считать, что в этот раз ему не повезло. Потому что он меня не получит.

Элли поднялась с места и направилась к столику, за которым расположился Сильвиан. И хотя выражение его лица не предвещало ничего хорошего и могло напугать кого угодно, у Элли имелось преимущество: во-первых, она полностью разочаровалась в своем кумире, а во-вторых, была совершенно трезвой.

Опустив руки на спинку его стула, она приблизила к его лицу свое так, что их разделяло не более пары сантиметров, после чего заговорила негромким спокойным голосом, в котором тем не менее отзывался металл.

— Хуже вчерашнего свидания у меня в жизни не было. Одно только хорошо — то, что оно последнее.

Дождавшись момента, когда злоба на лице Сильвиана сменилась неприкрытым удивлением, она повернулась на каблуках и направилась к двери, заметив краем глаза, что наблюдавший за этой сценой Картер расплылся в улыбке.

Поднимаясь по лестнице на свой этаж, Элли считала про себя каждый шаг. Спустя шестьдесят один она оказалась у своей комнаты.

Все было точно так, как она оставила, когда уходила. Открытые двери гардероба едва слышно поскрипывали петлями, а вещи, которые она в спешке вытаскивала из ящиков, валялись на полу.

Глубоко вздохнув, она сделала шестьдесят второй шаг: переступила порог, вошла в комнату и принялась за уборку. Сначала она собрала с пола одежду и разложила по ящикам, потом собрала раскиданные в беспорядке учебники и закрыла ставни. После этого Элли сбросила туфли и, не снимая покрывала, бросилась на постель. Только теперь она поняла, как сильно устала, но из-за одолевавших ее печальных мыслей заснуть не могла.

В течение получаса она обдумывала события вчерашнего вечера и ночи, крутя и поворачивая их в сознании так и эдак, словно танцор — своих партнерш.

«Кто убил Рут?… Картер, наверное, считает меня законченной потаскухой… Почему я так быстро опьянела?… Впрочем, Джу, кажется, говорила, что шампанское в Киммерии очень крепкое… Но Рут… Она была вся…»

Кошмарные образы окровавленного тела Рут заполнили ее сознание так, что ее начало подташнивать и она села на постели прямо. Сердце у нее забилось с удвоенной силой, ладони вспотели.

Но самое главное — она снова не могла дышать.

«Воздух! Мне нужен воздух».

Сорвавшись с постели, она подбежала к столу, вскарабкалась на него и распахнула окно. Комнату снова заполнил резавший глаза яркий солнечный свет, но зато она смогла втянуть в легкие теплый свежий воздух.

— Ох! — Возглас, раздавшийся снаружи, так изумил ее, что она едва не полетела вниз.

— Кто там? — произнесла она задыхающимся голосом.

— Элли? Что случилось?

— Картер? — пробормотала она. — Какого черта… ты… там?…

Проигнорировав ее вопрос, он, появившись в оконном проеме, взял ее за руки и подтянул ее к себе.

Глядя на то, как тяжело она дышит, Картер забеспокоился:

— Помнишь, что ты делала в ту ночь, когда у тебя начался приступ удушья? Сделай это снова. Втягивай воздух носом, но медленно, а выдыхай ртом — и быстро.

Элли попыталась хоть как-то прояснить сложившуюся ситуацию.

— Как ты… здесь оказался? Ты что — шпионишь за мной?

Он не ответил на ее вопрос, но сказал другое:

— Чтоб тебя черти взяли, Элли. Помолчи хоть немного и дыши так, как я тебе сказал!

Глядя ему в глаза, она стала дышать в унисон с Картером. Когда Картер убедился, что дыхание девушки вновь обрело нормальный ритм, то выпустил ее из рук и отодвинулся от нее. Но как только это случилось, она вновь засыпала его вопросами:

— Ты что — извращенец? Подглядываешь за девушками? И как ты сюда забрался? Как узнал, что это окно — мое?

Сидевший на карнизе с обратной стороны окна Картер ухмыльнулся и, словно в знак капитуляции, вскинул над головой руки:

— Прекрати, Элли. Я живу в этой школе всю свою жизнь и знаю здесь каждый дюйм. Крышу в том числе. Кстати, выбраться из здания на крышу легче простого и остается только удивляться, что ты еще не освоила этот вид прогулок на чистом воздухе.

Элли всмотрелась в его глаза, пытаясь обнаружить в них хотя бы намек на ложь или лукавство, но не заметила ничего, кроме легкого раздражения, вызванного ее словами.

— Ты добрался до моей спальни, пройдя по крыше — или по карнизу под окнами? Кстати, а где находится твоя?

Он ткнул пальцем в противоположную часть здания:

— Спальни мальчиков находятся на верхнем этаже главного здания. То есть под самой крышей. Мое окно — третье от угла. Видишь?

Элли сосчитала окна и кивнула.

Он повернулся к ней:

— Как я уже говорил, добраться сюда из той части здания — пара пустяков. Особенно если идти по крыше.

Неожиданно она вспомнила странные звуки на крыше и голоса, которые слышала несколько недель назад, и снова прожгла его взглядом.

— Значит, ты уже бывал здесь раньше. — Теперь она говорила, как следователь. — Когда я приехала в эту школу, однажды ночью мне показалось, что я слышу чьи-то шаги недалеко от моего окна. Это был ты?

Ему хватило благородства, чтобы изобразить смущение:

— Вот черт! Я и не подумал, что ты можешь меня услышать. Извини, если что не так.

— Ты жутко напугал меня тогда, Картер, — сказала она. — Что ты здесь делал?

Картер смущенно поерзал на оконном карнизе, на котором сидел.

— Мне… хм… надо было кое с кем повидаться… А тут ты распахнула окно. Это было настолько неожиданно, что я едва не свалился. Меня можно обвинить в чем угодно, но только не в том, что я подглядываю за девочками.

Элли, вспомнив рассказы Джу о том, какой Картер сердцеед, невольно задалась вопросом, к кому он тогда пробирался, и пристально на него посмотрела.

«Кто же ты такой, Картер Вест?»

Поскольку Картер чувствовал себя виноватым, Элли считала, что в данный момент она контролирует ситуацию. По крайней мере, так ей казалось. Устроившись поудобнее, она учинила ему небольшой допрос.

— Итак, Картер, какого черта ты пришел сюда сегодня? Или у тебя опять назначено свидание с какой-нибудь девицей?

Он сел на карниз боком и оперся спиной об оконную раму, старательно избегая встречаться с Элли глазами. При этом сбил ногой какой-то камешек, и Элли слышала, как тот падал вниз, щелкая по карнизам и стенам этажей.

— Ничего подобного… Просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь после всего того, что произошло, — наконец сказал он. — Ночь-то была ужасная, а ты, ко всему прочему, подвержена приступам паники. Короче говоря, я о тебе беспокоился…

Тут он повернулся к ней, их взгляды встретились. Его глаза показались Элли такими же темными, как та ночь, когда она увидела убитую Рут. Ей даже представилось, что в них отражается лицо мертвой девочки. И она закрыла лицо руками.

— Мне все время мерещится мертвая Рут. Это было так ужасно… Хотя стояла непроглядная тьма, я все равно видела, что у нее перерезано горло, а все вокруг залито кровью… А потом я услышала шаги и подумала, что сейчас наступит моя очередь…

— Какие шаги?

Когда она подняла на него глаза, то заметила, что он напряженно на нее смотрит. Тут Элли вспомнила, что из-за всеобщей сумятицы и пожара так и не успела никому рассказать толком, что именно она видела, и поведала об этом во всех подробностях Картеру.

Из всего ее рассказа его более всего заинтересовали именно шаги.

— Ты уверена, что звуки шагов доносились со стороны школы, а потом стали перемещаться в обратном направлении и затихли?

Эдди кивнула. Ей казалось, она понимает ход мыслей Картера.

— А много ли было шагов? Я имею в виду, сколько человек шли за тобой?

— Один, по-моему. Но я не уверена. Слишком была напугана… Как ты думаешь, Картер, кто сделал это? Это мог быть ученик нашей школы? Или, к примеру, учитель?

До этой минуты подобная мысль не приходила ей в голову, но совершенно неожиданно показалась вполне разумной и рациональной, хотя и ужасной. Она надеялась, что Картер высмеет ее, даже назовет дурой, но он ничего подобного не сделал.

Лишь потер покрасневшие от усталости глаза и сказал:

— Если честно — не имею представления. Я, конечно, в это не верю, но мы слишком мало знаем об этом деле. Так что все может быть.

— А почему этот человек или люди не убили заодно и меня? — жалобным голосом осведомилась Элли, запрещавшая себе до появления Картера даже думать на эту тему. — Почему я до сих пор жива?

Картер отвернулся от нее, устремил взгляд на школьный двор внизу и довольно долго хранил молчание. Но когда заговорил снова, его голос звучал резко, если не сказать, грубо.

— Не знаю, Элли… Возможно, оставлять после себя еще одну жертву не входило в его планы. А может быть, увидев тебя, он от неожиданности на какое-то время лишился способности рационально мыслить и сделал первое, что подсказал ему инстинкт — то есть поторопился удалиться с места событий. Но есть вероятность, что он думает, будто ты тоже его видела. А это очень плохо. Так что, начиная с сегодняшнего дня, тебе следует быть чрезвычайно осторожной…

Хотя утро было теплое, у Элли при этих словах по спине пробежал холодный озноб. Понизив голос до шепота, она спросила:

— Картер, что вообще здесь происходит?

Картер внимательно посмотрел на нее. И она по его взгляду поняла, что ему хочется сообщить ей нечто важное. Но прошла секунда, другая, а он продолжал хранить молчание. Потом покачал головой и выпалил:

— Я не могу сказать тебе этого Элли. Хотел бы, но не могу!

Элли не спала почти двое суток и до такой степени вымоталась, что спорить или объясняться с Картером была просто не в силах. Положив голову на руку и закрыв глаза, она широко зевнула и едва слышно пробормотала:

— Я слишком устала для всего этого. И мне страшно. Ты не мог бы посидеть со мной, пока я буду спать?

В комнате снова установилось молчание — настолько продолжительное, что Элли уже успела задремать и пришла в себя только тогда, когда Картер заговорил снова.

— Найди для меня место, — сказал он.

Элли соскользнула на пол, вслед за ней — Картер. Он закрыл за собой окно.

Неожиданный выплеск адреналина в кровь окончательно вывел Элли из сонного состояния.

— Если Джулия застанет нас здесь вместе, то будет скандал, — произнесла она, хотя, по большому счету, ей было на это наплевать.

— Ну, с Джулией я как-нибудь договорюсь, — ответил Картер. Усевшись на пол рядом с кроватью, он с наслаждением вытянул ноги и даже тихонько застонал от удовольствия. Элли подумала о том, как ему, бедняге, было наверное неудобно сидеть на карнизе. Не говоря уже о том, что ему пришлось работать всю ночь и он тоже чертовски устал.

— Кроме того, — продолжил он, — сегодня все обитатели школы малость не в себе, поэтому сомневаюсь, что кто-нибудь узнает о нас с тобой. Так что забирайся в постель и давай попробуем хоть немного отдохнуть.

Секунду поколебавшись, Элли сняла со спинки кровати запасное фланелевое одеяло и протянула Картеру. Но когда она при этом коснулась кончиками пальцев его руки, они оба, словно по команде, замерли и некоторое время сидели без движения, словно обратившись в статуи.

— Подушка нужна? — спросила Элли, просто чтобы сказать хоть что-нибудь.

— Обойдусь. Мне и так хорошо. — Хотя его голос звучал спокойно и ровно, она видела, каким напряженным было его лицо.

Элли вытянулась на постели в надежде расслабиться и вдруг почувствовала, что тоже напряжена, как стальная пружина. Закрыв лицо руками, она едва слышно пробормотала:

— Боюсь, мне не удастся заснуть. Мне даже начинает казаться, что после вчерашнего я вообще никогда не смогу спать.

Картер приподнялся на локте и снял одну руку с ее лица.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе, что раньше у меня тоже бывали приступы паники?

Элли повернулась на бок, чтобы лучше видеть его, и удивленно произнесла:

— Не может быть! Из-за чего? Когда?

— Несколько лет назад. — Он лежал на спине, глядя в потолок. — Тогда у меня в жизни были непростые времена, так что со мной начали происходить такого рода… хм… эпизоды. Но один мой хороший друг научил меня, как бороться с ними. Главное правило, которое он вколотил мне в голову, звучало примерно так: перестань думать о тех вещах, которые тебя пугают, и сконцентрируйся на том, что есть или было в твоей жизни хорошего. Например, на минутах счастья. Короче говоря, надо сознательно, усилием воли, избавляться от дурных мыслей, заменяя их на приятные. Что, к примеру, позволяет тебе чувствовать себя счастливой?

Элли основательно задумалась над этим вопросом.

«Уверенность в том, что Кристофер жив, здоров и благоденствует… Сознание того, что я член нормальной семьи… Жизнь в Киммерии — по крайней мере, до вчерашнего дня…»

— Не знаю… — прошептала она.

Картер некоторое время молчал, потом взял ее за руку и положил ладонь к себе на грудь, так что она ощущала биение его сердца.

— Попытайся представить, что мы находимся в… каком-нибудь другом месте. Ярком, красивом и экзотическом. Скажем, на каком-нибудь острове. Там пляж с белым песком, на него через равные промежутки времени накатывает голубая, с бирюзовым оттенком волна.

Элли попыталась вообразить себя и Картера, сидящих на белом песке.

— Теперь представь, что на этом острове ты в полной безопасности, — продолжал говорить он ровным спокойным голосом. — И можешь заниматься различными приятными вещами. Например, надеть акваланг и ласты и отправиться на подводную охоту. Среди кораллов плавает великое множество ярких тропических рыб. Ты ведь их видишь?

Сосредоточившись на его словах, она подумала, что и вправду может все это видеть — и кораллы, и тропических рыб, проплывающих мимо в прозрачной голубой воде. Она даже стала слышать нечто вроде отдаленного рокота прибоя. Голос Картера успокаивал, и скоро она почувствовала, что ее тело начинает расслабляться, как если бы она и впрямь лежала в голубой прозрачной воде, едва шевеля ступнями, чтобы оставаться на поверхности, а мимо нее сновали разноцветные маленькие тропические рыбки. Теперь ее дыхание стало более глубоким и ровным. Плавно колыхаясь в такт с ласковой теплой волной, она вдыхала воздух носом, а выдыхала ртом. То есть делала все так, как ее учил Картер.

— Там очень красиво, — пробормотала она сонным голосом.

— О, да. Там прекрасно, — прошептал Картер, продолжая держать ее за руку. Элли представила, что вынырнула на поверхность, увидела на горизонте большую белую яхту, двигавшуюся в ее сторону, стала поднимать руку, чтобы помахать людям на палубе, и… заснула крепким беспробудным сном.

Глава семнадцатая

Когда Элли проснулась, Картера в комнате не оказалось. Тем не менее у Элли осталось не лишенное приятности ощущение, что он находился с ней довольно долго и ушел совсем недавно. Она помнила, что пару раз просыпалась и всякий раз слышала его успокаивающий голос: «Все в порядке, спи, Элли».

Сев на постели прямо, она бросила взгляд на часы. Стрелки показывали ровно семь.

«Утра или вечера?»

Впрочем, бросив взгляд в окно и увидев заходящее солнце, она поняла, что наступил вечер. Выходит, проспала весь день?

Вставая с постели и потягиваясь, она услышала такое громкое урчание, что поначалу даже не поняла, что это. Лишь через секунду или две она осознала, что желудок требует, чтобы в него немедленно что-нибудь положили.

— Проголодалась! — заявила она громким голосом в пустоту комнаты и направилась к двери, но на мгновение задержалась у зеркала. И правильно сделала. Волосы торчали во все стороны, на лице красовалась полоса сажи, а спортивный костюм, в котором она спала, оказался ужасно измятым.

Элли показала своему отражению язык.

«Вот черт! Даже я не могу пойти в столовую в таком виде».

Схватив со стола расческу, она привела голову в относительный порядок, а потом быстро переоделась, сменив спортивный костюм на привычные блузку и юбку. Она так торопилась, что чуть не грохнулась на пол, поскольку, натягивая юбку, наступила на подол.

Застегивая на ходу поясок, она вылетела из комнаты, бросив напоследок еще один взгляд в зеркало и стирая с щеки сажу.

Выбежав в коридор, она остановилась.

Что-то было не так.

Вокруг стояла мертвая тишина, показавшаяся ей совершенно неестественной.

Тут сознание Элли пронзила ужасная мысль.

«А что, если все уехали, когда я спала, а меня бросили?»

Хотя она понимала абсурдность подобной мысли, страх не отпускал ее, когда она неслась вниз по совершенно пустой лестнице на цокольный этаж. Внизу она увидела, как несколько учеников входят в столовую.

Разумеется, никто никуда не уехал.

«Это во-первых».

«А во-вторых, милочка, ты, кажется, начинаешь сходить с ума».

Она перевела дух и присоединилась к толпе входивших в столовую учеников.

В обеденном зале запах горячей пищи смешивался с запахами дыма и горелого дерева, что было не слишком приятно. Оглядываясь в поисках знакомых лиц, она заметила, что кое-кто в бинтах, а один парень передвигается на костылях.

На столах отсутствовали ставшие уже привычными фарфоровые тарелки и хрустальные графины и бокалы. Ученики сами расставляли простые фаянсовые тарелки, громоздившиеся пирамидами на стойках буфетов. Помимо всего прочего, в зале не горели свечи, но из-за вчерашнего пожара это никого особенно не волновало, а Элли даже обрадовало.

Она с облегчением отметила, что Джу, Гейб и Лукас сидят за их привычным столиком, и направилась было туда, но тут к ней приблизился Картер:

— Привет.

Когда она поворачивалась к Картеру, чтобы с благодарностью взглянуть в его темные глаза, ее желудок снова издал громкое урчание, и Элли так смутилась, что вместо того, чтобы протянуть Картеру руку, сунула их в карманы юбки.

— И тебе привет.

— Хорошо спала?

Элли заметила, что он принял душ и переоделся. Щеки у него все еще розовели от воды, а волосы казались влажными и завивались на кончиках. Усталость покинула его лицо.

Она кивнула, напустив на лицо равнодушное выражение, как если бы мальчики спали у нее в комнате каждый день. Однако ее выдал легкий румянец.

— А ты? Когда ты, собственно, ушел?

— Около часа назад.

У него была манера говорить так тихо, что собеседнику невольно приходилось подходить ближе. Это придавало даже самому обычному разговору видимость интимной беседы.

— Мне нужно было переодеться, — продолжал он, незаметно для окружающих поглаживая ее по руке, что она, разумеется, отлично чувствовала. — А будить тебя не хотелось, ты долго и трудно засыпала.

Они были как провода под током, и воздух вокруг них, казалось, искрил. Время шло, и один из них просто обязан был оглянуться или посмотреть в другую сторону, но Элли не хотела делать это первой.

«Что со мной происходит? — подумала она. — Не могу же я, в самом деле, увлечься Картером. Не могу… и все».

— Понятно, — сказала она, запинаясь. — Я имею в виду… мне тоже… нужно было переодеться.

Оглядевшись, Картер заметил, что большинство столиков заняты.

— Нам тоже лучше сесть, а то Желязны раскричится.

Он проводил ее к столику, подождал, пока она села, выдвинул стул и опустился рядом на сиденье. Элли удивилась: никогда еще Картер не садился за столик с ее компанией. Но одновременно она так обрадовалась, что ей стоило большого труда скрыть это.

Гейб, однако, подобных сантиментов не испытывал.

— Картер! — сказал он, откидываясь на спинку стула с насмешливой улыбкой. — Своим присутствием ты делаешь нам честь.

Картер пожал плечами:

— Так иногда бывает между приятелями, Гейб. Мне, к примеру, неожиданно захотелось побыть рядом с тобой.

Джу, все еще выглядевшая усталой, наклонилась к Элли:

— Тебе удалось поспать?

— Немного, и я все время просыпалась, — сдержанно ответила Элли. — А тебе?

— Почти нет. — Джу через силу улыбнулась. — Но я, кажется, очень даже не прочь позавтракать. Полагаю, никто из-за этого не скажет, что я плохая девочка?

— Не-е-е-т, — рассмеялась Элли. — Говорят, что всякие разные происшествия особенно сильно сказываются на психике голодного человека.

— Есть какие-нибудь новости о Лайзе? — спросил Картер.

На этот вопрос ответил Лукас.

— Я разговаривал с Элоизой, она сказала, что Лайза наконец очнулась и чувствует себя сравнительно неплохо. Скоро можно будет навестить ее.

Элли почувствовала, что ее губы раздвигаются в улыбке. Настроение у всех сразу улучшилось. За столом началась обычная болтовня школьников, словно и не было вчерашних пугающих событий.

Потом Лукас неожиданно спросил:

— Эй, кто-нибудь слышал о заявлении?

Элли переглянулась с остальными и поняла, что никто не имеет ни малейшего представления, о чем толкует Лукас.

— Что за заявление? — осведомился Картер.

— Ходит слух, что Изабелла готовится произнести сегодня целую речь по поводу вчерашних событий. Кроме того, поговаривают, что в связи со вчерашней трагедией школа будет закрыта до конца лета, а ученики распущены по домам.

— Нет! — Джу, казалось, шокировало это известие. Бурная реакция подруги вызвала у Элли искреннее удивление. Гейб обнял Джу, но она, не обращая внимания на попытки успокоить ее, посмотрела на него расширившимися от ужаса глазами. — Они не могут так поступить с нами. Не должны…

— Уверен, что ничего подобного не произойдет, — произнес Гейб, но все понимали, что он лишь пытается утешить и успокоить свою подругу, и в реальности может произойти абсолютно все.

Отворились двери кухни и, как в прежние времена, вышли облаченные в черные костюмы официанты, неся дымящиеся кастрюли и металлические блюда с крышками. На этот раз, правда, их появление не вызвало прежнего оживления у молодых и всегда голодных учеников академии. К примеру, Элли, хотя и умирала от голода, смотрела без особого аппетита, как официанты накладывают порции на тарелки. После того что она услышала, у нее сразу пропал аппетит.

Тут перед ней опустилась на стол тарелка с тушеным мясом и картофелем «стью». Картер подвинул еду ближе к ней, и Элли одарила его негодующим взглядом. Мол, как не стыдно в такой момент думать о еде. Картер виновато улыбнулся.

— А что?… Очень вкусное стью, — произнес он с умильным видом, и Элли, сама того от себя не ожидая, расхохоталась. Между тем Картер положил ей на тарелку еще и тушеных овощей, а в завершение едва ли не насильно всунул в руку круглую булочку.

— Большое спасибо, но это для меня слишком много… Но я все равно поем, обещаю. Хотя бы потому, что ты так старался… — Наколов на вилку кусок мяса, она начала жевать его с притворным энтузиазмом. — Ну что — доволен?

Картер, быстро очищавший собственную тарелку, проигнорировал прозвучавший в ее голосе сарказм.

Между тем Элли, считавшая, что не сможет проглотить ни кусочка, вдруг поняла, что стью действительно превосходно. И она так увлеклась, что минут через пять поняла, что тарелка опустела. Впрочем, от булочки она оставила маленький кусочек. Для приличия.

— А ведь ты действительно здорово хотела есть, хотя и пыталась убедить себя в обратном, — резюмировал Картер.

— Мой брат всегда говорил, что я ем, как уличный мальчишка, — сказала Элли, не подумав, после чего улыбка у нее на лице исчезла так же быстро, как появилась. Она никогда и ни с кем не говорила о Кристофере.

Шелест разговоров вокруг постепенно набирал силу и становился все громче. Это напомнило Элли обычную обеденную обстановку, и у нее, по крайней мере, на короткое время, стало легче на душе. Но потом она окинула взглядом своих приятелей и заметила, что Джу выглядит совершенно потерянной, а в ее глазах гнездится испуг. Она хотела было ей что-то сказать, но не успела, поскольку в это время в обеденном зале прозвучал хорошо знакомый начальственный голос.

— Я прошу вашего внимания.

Изабелла, одетая в строгие черные брюки и темно-голубой кардиган, подождала, пока в зале не установится полная тишина. Мужчина, с которым она танцевала вчера вечером, стоял на расстоянии нескольких футов у нее за спиной, сложив на груди руки. Его поза выражала спокойствие и уверенность. Проницательный взгляд его серых глаз ничего не упускал из виду и фиксировал, казалось, каждую мелочь.

А потом сердце у Элли забилось с удвоенной силой, поскольку неожиданно отворилась дверь и в комнату вошел Сильвиан, занявший место рядом с Изабеллой и ее спутником, так что можно было подумать, будто он тоже является полноправным членом школьной администрации.

«Какова же его роль в этом действе?»

Изабелла тоже казалась совершенно спокойной, и Элли оставалось только удивляться потрясающей выдержке этой женщины.

— Я знаю, что все вы вчера ночью практически не сомкнули глаз, и понимаю, насколько вы утомлены. Разумеется, администрация и руководство школы выражает всем вам огромную благодарность за помощь в тушении пожара.

Элли украдкой посмотрела на Картера и заметила, что он слушает Изабеллу слегка насупившись и сдвинув на переносице брови.

— То, что произошло вчера, является беспрецедентным случаем в истории Киммерии, — продолжила Изабелла. — Этот случай потряс всех, кому дорога эта школа, и нам потребуется много и долго работать, чтобы раны в наших душах зажили. Кроме того, огонь уничтожил роспись и декоративное оформление нескольких помещений, вследствие чего мы навсегда лишились части своей истории. Тем не менее мы приложим все усилия для реставрации, чтобы свести наши утраты к минимуму и продолжить обучение и жизнь в этих стенах согласно установившимся у нас традициям. Мы всегда возрождались из пепла, возродимся и на этот раз.

Послышавшиеся в разных концах помещения аплодисменты, по-видимому, оказались для нее полной неожиданностью, поскольку она сразу же замолчала и, не прибавив больше ни слова, со скрытым нетерпением ждала, когда они затихнут.

— Говоря обо всем этом, я не могу не обратиться со словами глубокого сочувствия к тем, кто любил Рут Дженсен — прекрасную, хотя и не стабильную психически девочку, которой, конечно же, всем нам будет сильно недоставать. Ее самоубийство стало для всех нас страшным ударом.

Элли тихонько ахнула и прикрыла рот рукой.

«Самоубийство? О чем, черт возьми, она говорит?»

— Мы знаем, что у многих из вас возникнут психологические проблемы, связанные с ее внезапным уходом, поэтому мы — администрация и учителя этого заведения — всегда будем рады выслушать вас, если вам захочется побеседовать на эту тему. — Глаза Изабеллы блеснули слезами сочувствия. — Не беспокойтесь, вам не придется переживать и страдать в одиночестве.

По рядам учащихся пробежал негромкий ропот, и Элли заметила, что многие из присутствующих вытирают слезы. Повернувшись к Джу, чтобы встретиться с ней глазами, она заметила, что девочка изо всех сил кусает губу, чтобы не расплакаться. Гейб ласково обнимал ее за плечи.

— Мемориальная служба в память Рут состоится в часовне академии на следующей неделе. Полагаю, что все, кто знал и любил Рут, захотят попрощаться с ней.

Минутку подождав, Изабелла заговорила в иной — чуть более резкой и деловой манере.

— Учащиеся, получившие в результате пожара травмы и ожоги, завтра отправятся домой, и мы все соберемся, чтобы пожелать им доброго пути и скорейшего выздоровления. Надеемся увидеть их всех в начале осеннего семестра. Те же, кто останется здесь, должны иметь в виду, что на ремонт и восстановление здания потребуется около месяца. Это неминуемо повлечет за собой нарушение привычного распорядка жизни и изменения в расписании занятий. Вещи не слишком приятные, но необходимые. Что касается большого зала, то он закрывается на неопределенное время.

Сделав шаг назад, она добавила:

— Кстати, комендантский час устанавливается сегодня раньше обычного. Мы требуем, чтобы все вы находись в своих комнатах в девять часов вечера. Кроме того, учащимся запрещается покидать здание школы, по крайней мере, в течение ближайших сорока восьми часов.

Как только она закончила свою речь, вокруг нее собрались учителя; ученики же, негромко переговариваясь, потянулись к выходу. Резко повернувшись на каблуках, Элли устремила взгляд на Картера.

— Не понимаю, какого черта?…

Картер приложил палец к губам и покачал головой.

Тогда Элли перевела взгляд на Изабеллу:

— Хочу узнать у нее, когда нам будет можно увидеть Лайзу. Иди, я догоню…

Картер взял девушку за руку:

— Элли, прошу тебя…

— Я сама разберусь с этим вопросом, — сказала она, отталкивая его руку. Обещаю, что грубить и говорить глупости не буду.

— Встретимся после, — коротко ответил Картер и двинулся вслед за Гейбом и Лукасом.

Встав рядом с кучкой преподавателей, Элла стала ждать паузы в разговоре, чтобы задать столь интересовавший ее вопрос. Препы, по ее мнению, были очень встревожены, хотя и переговаривались едва слышным шепотом, так что ей удавалось услышать лишь отдельные слова или обрывки фраз.

— Слишком опасно…

— Да отправьте их всех по домам! (Элли расслышала эту реплику хорошо, поскольку ее громким голосом произнес Джерри, на которого сразу же зашикали, предлагая говорить потише.)

— …а как с Натаниэлем?

В следующий момент Элоиза заметила Элли:

— Чем мы можем тебе помочь?

Все как по команде замолчали и повернулись в ее сторону. Элли сразу почувствовала себя не в своей тарелке и нервно переступила с ноги на ногу.

— Я просто хотела узнать, можем ли мы навестить Лайзу.

Изабелла подошла к девочке и положила руку ей на плечо.

— Кажется, я уже говорила, что она чувствует себя нормально, но еще не совсем оправилась от шока. Думаю, завтра будет самое подходящее время для такого визита.

Элли пристально посмотрела на директрису. Вблизи последняя выглядела далеко не так идеально, как из обеденного зала. Лицо осунулось, глаза обведены темными кругами. Тем не менее держалась она по-прежнему очень уверенно и взгляда Элли не избегала.

— Что-нибудь еще? — спросила Изабелла спокойным размеренным тоном.

На мгновенье Элли захотелось выпалить ей прямо в лицо: «Да, Изабелла, есть еще кое-что. Какого черта вы называете убийство Рут суицидом? Сама она, что ли, располосовала себе горло от уха до уха?»

Впрочем, в следующее мгновение она поняла, что сейчас не время и не место бросать вызов директрисе, и промолчала.

— Спасибо, нет, — пробормотала Элли, поворачиваясь и торопливо шагая к двери. Как только она отошла от представителей руководства школы, взволнованные разговоры возобновились.

За дверью обеденного зала в полном одиночестве стояла Джу, прислонясь к стене. Она была уже не такой бледной, как за обедом, но Элли не понравились ее непрестанно двигавшиеся руки, которые то сжимались в кулаки, то разжимались. Когда Элли сообщила ей приятную новость о возможности завтрашнего визита к Лайзе, это, казалось, немного взбодрило ее. Но все равно было заметно, что с ней что-то не так.

Поднимаясь по лестнице, Элли заметила, что в глазах Джу стоят слезы.

— В чем дело? — спросила Элли. — Что случилось?

— Ничего, — отчеканила Джу, стараясь не встречаться с подругой глазами. Элли сразу поняла, что Джу лжет, но решила не лезть сейчас к ней.

Когда они добрались до комнаты Джу, Элли вошла вместе с ней, почему-то опасаясь оставлять ее в одиночестве. С подругой и в самом деле творилось что-то неладное. Она сразу же забралась на постель, сбросив туфли быстрыми уверенными движениями ног, как это было у нее заведено. Но пальцы у нее на руках по-прежнему то сжимались, то разжимались.

Элли решилась на осторожный вопрос:

— Может, тебе чем-нибудь помочь?

Джу, словно не слыша ее вопроса, произнесла:

— Мне нужно поговорить с Гейбом… — И повторяла снова и снова. — Я должна поговорить с Гейбом… Мне нужно с ним поговорить…

— Но вы только что с ним расстались, — пробормотала озадаченная Элли.

Джу покачала головой:

— Мне нужно поговорить с ним наедине. Дело в том, что я здорово сглупила, и он обязательно об этом узнает.

Глядя в ее бледное лицо, Элли быстро приняла решение:

— Не волнуйся. Я пойду и разыщу его. А ты пока отдохни. Ты спала сегодня хотя бы пару часов?

— Но я не хочу, — сказала Джу, садясь на постели прямо. — Я слишком взволнована, чтобы спать.

— Я тоже сегодня ночью очень долго не могла уснуть от волнения, — ответила Элли. — Но ты все-таки попытайся, хорошо? Ляг и попробуй заснуть. А когда заснешь, я сразу же отправлюсь за Гейбом. Обещаю.

— Если бы ты знала, как мне нужно поговорить с Гейбом… — продолжала повторять свою мантру Джу. Тем не менее через минуту или две она все-таки откинулась на подушки и закрыла глаза.

— Вот и молодец, вот и правильно. Отдохни немного, — тихим голосом произнесла Элли. Она стояла у открытого окна, вдыхая полной грудью прохладный вечерний воздух. — А я тем временем найду Картера и отправлю его на поиски Гейба.

— Где, интересно знать, ты найдешь сейчас Картера? — сонным голосом спросила Джу.

Глянув из окна во двор, где на зелень лужайки легли длинные тени деревьев, Элли сказала:

— Я всегда могу найти Картера, если он мне понадобится.

Когда дыхание Джу стало ровным и размеренным, Элли закрыла окно и вышла на цыпочках из комнаты.

На цокольном этаже, вопреки обыкновению, учеников почти не было. После выступления Изабеллы большинство предпочли в ожидании скорого комендантского часа укрыться у себя в комнатах. Признаться, Элли не знала, с чего начать поиски Картера. Прежде всего она никогда не бывала в том крыле, где находились спальни мальчиков, и не знала точно, как туда попасть, если не считать пути через крышу, о котором ей поведал Картер. Но этот путь она, поразмыслив, решила не использовать — не время сейчас нарушать школьный протокол.

В это мгновение она услышала странное цоканье, отдававшееся эхом под сводами коридора, и, повернувшись на звук, увидела Джулию, шедшую по коридору торопливой деловой походкой и прижимавшую к груди папку с какими-то бумагами. Цокающий звук издавали каблучки ее дорогущих розовых туфелек.

Элли вспомнился тот разговор с Джу, когда на ее вопрос, посещают ли вечернюю школу девочки, она получила ответ: «Возможно, Джулия…»

Имея это в виду, Элли загородила ей дорогу.

— Привет, Джулия. Как поживаешь? — Элли задала этот вопрос максимально дружелюбным тоном, на какой только была способна, что вызвало у Джулии некоторое удивление.

— Привет, Элли… — Джулия замедлила шаг, но не остановилась, так что Элли пришлось идти бок о бок с ней.

— Ты не знаешь случайно, где сейчас Гейб и Картер?

— А что? — спросила Джулия, подозрительно на нее посмотрев.

Элли, слишком широко улыбнувшись, сообщила, что Картер взял у нее одну вещь, которая ей, Элли, в настоящий момент очень нужна. А поскольку она не знает, где искать Картера, то решила воспользоваться наводкой Джу, которая как-то раз сказала ей, что Картер почти всегда там, где Гейб, — и наоборот.

— Ну так вот, — сказала Элли, завершая свой рассказ. — Не знаешь ли ты, где можно найти хоть кого-нибудь из них двоих?

Джулия некоторое время молча пристально глядела на нее. Потом коротко ответила:

— Не знаю. — И пошла своей дорогой, вновь ускорив шаг.

Едва слышно выругавшись, Элли поспешила за ней:

— Послушай, Джулия. Это супер-важно. В противном случае я бы не доставала тебя своими расспросами.

Джулия остановилась и повернулась к ней:

— Сейчас у них собрание в учебном крыле, которое тебе запрещено посещать. Это, надеюсь, понятно? С другой стороны, если ты проявишь терпение и будешь прогуливаться поблизости от этого места, то, очень может быть, перехватишь их, когда группа начнет расходиться. Плохо то, что я не знаю, надолго ли у них собрание и когда оно закончится.

Элли хотелось схватить ее за шиворот и трясти, как грушу, пока та не скажет правду. Но вовремя удержалась.

— А ты куда-то очень спешишь, да? — спросила она елейным голосом, в котором, впрочем, проскальзывали саркастические нотки.

Джулия с театрально-преувеличенной вежливостью и терпением ответила вопросом на вопрос:

— А почему это так интересует тебя, милая Элли?

— А потому, милая Джулия, что если ты направляешься на то самое собрание, о котором упомянула, я была бы тебе весьма обязана, если бы ты сказала Картеру, чтобы он как можно быстрей шел сюда. Или, в крайнем случае, передала ему, что я его разыскиваю, так как мне срочно нужно с ним поговорить. Повторяю, это действительно очень важно.

Джулия взглядом и выражением лица дала ей понять, что поражена и даже оскорблена подобным предложением и, поудобнее перехватив свою папку, снова перешла на ускоренный шаг, бросив на ходу:

— А полы тебе случайно не помыть, Элли? Или приготовить чай или кофе, чтобы ты могла скоротать время? Я тебе не горничная.

Элли, вновь оказавшаяся за спиной у Джулии, показала ей язык.

— Нет, спасибо, — сказала она с ухмылкой. — Полы я как-нибудь сама вымою. И кофе приготовлю.

Джулия в этот момент как раз свернула за угол, но ее финальная тирада тем не менее достигла слуха Элли.

— Я рада. Трудолюбие — прекрасное качество…

— Спасибо за добрые слова, — произнесла Элли и, зная, что Джулия ее уже не слышит, добавила: — Желаю тебе такого же прекрасного завершения дня.

Опершись спиной о стену, Элли приготовилась к длительному ожиданию. Однако прошло не более десяти минут, как она соскользнула по стене на пол, где и устроилась с большими удобствами, усевшись и скрестив ноги. От посторонних взглядов ее скрывал большой старинный стол с мраморной столешницей. По этой причине Изабелла и ее партнер по танцам, проследовавшие спустя несколько минут в том же направлении, что и Джулия, не заметили ее.

— …она должна знать, что Натаниэль вышел из-под контроля. — Голос Изабеллы дрожал от сдерживаемого гнева. — То, что произошло вчера вечером, чудовищно, это не должно повториться. И ей придется на это отреагировать. Пусть, по крайней мере, затаится на время, что ли. Господи, Мэттью, пострадали дети! Погибла девочка! Так не может больше продолжаться.

Мэттью пробормотал что-то в ответ, но Элли не поняла, что именно.

— В таком случае остается одно: ты поедешь к ней и сам с ней поговоришь, — сказала Изабелла не допускающим возражений голосом, после чего они скрылись за углом.

Слова Изабеллы произвели на Элли эффект разорвавшейся бомбы. Она даже наклонилась вперед в надежде услышать чуть больше, ухватившись за резную ножку стола.

Значит, Рут убил все-таки не ученик и не препод, а кто-то другой. Обхватив колени руками, она обдумывала услышанное, испытывая при этом странное облегчение. По крайней мере, убийца не был их общим другом или знакомым, а это, несмотря на весь ужас случившегося, уже само по себе хорошо.

Снова послышались шаги. Элли выглянула из-за ножки стола и увидела Картера, стоявшего в дюжине футов от стола и оглядывавшего коридор.

Элли вылезла из-за стола:

— Картер!

— Элли! Что-нибудь случилось? Джулия сказала, что ты меня разыскиваешь.

Элли едва могла скрыть набежавшую на лицо улыбку.

«Не может быть… Неужели Джулия, несмотря ни на что, передала-таки мои слова Картеру?»

Она подошла поближе и прошептала:

— Гейб тоже присутствует на собрании, с которого ты ушел?

Картер кивнул:

— Он должен срочно отправиться к Джу. По-моему, у нее сильнейшая депрессия. Только я не знаю, почему.

Картера, похоже, ее слова не удивили.

— Я ему передам. Заметил еще за обедом, что с ней что-то не так. Гейб не хотел ее оставлять, просто это проклятое собрание…

Элли взволнованно посмотрела на Картера:

— Она такая странная, Картер… Совсем на себя не похожа…

— А ведь я его предупреждал. — Затем последовала пауза. Видимо, Картер мысленно оценивал ситуацию, принимая непростое для себя решение. — Элли, нам нужно поговорить.

— Согласна. Начинай.

Картер огляделся:

— Ты неправильно меня поняла. Нам нужно поговорить в таком месте, где бы нас никто не смог подслушать. Могла бы ты минут через двадцать быть в часовне?

Она с сомнением на него посмотрела:

— Ты разве не слышал, что нам запрещено покидать здание? К тому же сейчас начало десятого, а комендантский час сегодня начинается в девять.

— Сейчас самое удобное время, чтобы улизнуть из здания. Часть ребят находится на собрании, а большая часть уже разошлась по комнатам из-за этого самого комендантского часа. Учителя же явно не в своей тарелке, им не до нас.

Сначала Элли хотела отказаться. Наказание ей было сейчас совершенно ни к чему. Но Картера, казалось, не пугали никакие препятствия, и Элли надеялась, что он расскажет ей действительно что-то важное, связанное с происходящим в академии.

— О’кей, но если против нас выдвинут обвинения, я буду валить все на тебя.

Хотя Картер и улыбнулся, его глаза смотрели на нее очень серьезно:

— Отлично. Значит, встречаемся в часовне. Учти, что мне понадобятся минут десять, чтобы предупредить Гейба относительно Джу. Пересиди где-нибудь это время, а потом со всех ног беги в часовню.

Когда он ушел, Элли пробормотала себе под нос:

«Беги со всех ног?» Кажется, ты сказал, что все будут заняты своими делами и никто ничего не заметит?»

Тем не менее минут через восемь она начала продвигаться к выходу, изобразив на лице деловую целеустремленность, как если бы шла куда-то по распоряжению начальства. У двери никого не оказалось, и она уже взялась было за ручку, как вдруг услышала доносившиеся из глубины холла голоса.

Если не считать подсвечников, укрыться за которыми было мудрено, у входной двери располагался стол с коваными железными ножками, накрытый толстой скатертью из грубого полотна. Элли со всей возможной поспешностью нырнула под эту скатерть — и вовремя. Поскольку в следующий момент из темноты холла появились Желязны и Элоиза. Разговаривая, они двигались по направлению к выходу.

— Это надолго? — нервно спросила Элоиза, в ее голосе проступали раздражение и озабоченность.

— Надеюсь, что нет. — Желязны открыл дверь. — Но многое зависит от того, что именно мы найдем.

— И откуда вы собираетесь начать?

Когда они выходили, Элли удалось расслышать ответ Желязны.

— С того места, где был обнаружен труп Рут.

Щелчок замка эхом отдался под высокими сводами пустого приемного зала.

«И что же мы хотим найти, господа?» — ошарашенно подумала Элли.

Поначалу она думала, что у нее нет никаких шансов выскользнуть из школы, учитывая, что по двору ходят Желязны и Элоиза, но потом вспомнила, что тело Рут было найдено на заднем дворе, а путь в часовню пролегал через лужайку перед зданием. Элли предположила, что преподаватели обогнут здание и завернут за угол. Так что пока они будут искать то, что им нужно, у нее в запасе останется достаточно времени, чтобы перебежать лужайку и раствориться в зарослях.

Чтобы дать им время отойти подальше от главного входа и завернуть за угол, Элли сосчитала до ста и лишь после этого приоткрыла главную дверь, высунула наружу голову и осмотрелась.

Вокруг не было видно ни единой живой души.

Выйдя во двор, где догорал летний день, она осторожно закрыла дверь.

Время перевалило за девять, объявленный Изабеллой ранний комендантский час уже начался. Элли некоторое время постояла на верхней ступеньке лестницы, любуясь закатными золотистыми лучами, после чего сбежала по лестнице и устремилась через лужайку к темной линии посадок, за которыми скрывалась часовня.

Скрытно добравшись до спасительных зарослей (девяносто семь шагов), Элли замедлила шаг, чтобы перевести дух, после чего припустила по лесной тропинке к часовне. С каждой минутой вокруг становилось все темней. В лесу стояла мертвая тишина, как это бывает, когда вечер переходит в ночь, от земли начинал подниматься влажный холодный туман. Когда она минут через пять достигла церковного двора, тишина и сумрак уже начали давить ей на нервы.

«Что я волнуюсь? Ведь если Картер на месте, не станет же он приветствовать мое появление радостными криками?»

Металлический щелчок замка, запиравшего церковные ворота, прозвучал в тишине звоном клинка. Элли поежилась. И решила не сразу идти к двери часовни, а предварительно осмотреться. Инстинктивно она направилась к толстому тису, росшему недалеко от часовни. В ее первую неделю в Киммерии они с Картером сидели на его толстой нижней ветке и ждали, пока ребята с газонокосилками срежут траву, чтобы начать сгребать ее.

Подойдя к тису, она заметила торчавшую в самом низу его кроны ногу в мужском ботинке, за которую, подкравшись, и дернула.

— Ага! Тебе все-таки удалось смыться из школы! — послышался сверху голос Картера, сидевшего на той же, что и в прошлый раз, толстой нижней ветке. В следующую секунду Элли почувствовала, что вознеслась в воздух и тут же оказалась на той же самой ветке. Она снова удивилась, как легко Картер поднял ее.

— Итак, Картер, из-за чего вся эта суета? — спросила Элли, с вызовом посмотрев на него. — И почему ты решил встретиться со мной именно здесь?

— Потому что мне не хочется, чтобы нас подслушали. Я же говорил. Часовня — единственное место в это гребаной школе, о котором я могу сказать со всей уверенностью, что с наступлением темноты здесь не окажется ни одной живой души и мы сможем разговаривать совершенно свободно.

Что-то в речах Картера и его манере держаться заставило ее насторожиться. Казалось, он с трудом подбирал слова, а кроме того, избегал смотреть ей в глаза.

— Дело в том… — произнес он и вдруг замолчал. Правда, через минуту начал снова. — Короче говоря, есть вещи, о которых ты должна знать.

«Слава тебе, господи, — подумала Элли. — Наконец-то я узнаю хоть что-то внятное».

Девушка решила не дожидаться, когда он разговорится, и взяла инициативу на себя.

— Картер, что ты знаешь о событиях в школе? Почему руководство старательно делает вид, что Рут покончила жизнь самоубийством? Ведь ее нашли с перерезанным горлом… Она ведь не смогла бы сама себя… так… Кроме того, там кто-то был. Я сама слышала шаги. И Изабелла что-то знает. Картер попытался прервать ее, когда она заговорила об Изабелле, но, как только она сказала, что Изабелла в курсе произошедшего, замолчал и уставился на нее во все глаза. Потом спросил:

— А что заставляет тебя думать, будто Изабелла в курсе?

Элли быстро пересказала ему подслушанный разговор.

— Как думаешь, кто этот Натаниэль? — спросила она в конце.

Картер пожал плечами и задумчиво провел рукой по волосам.

— Не знаю. Странно: они не сомневаются, что никто из своих покуситься на жизнь Рут не мог, но при этом объявляют ее самоубийцей.

Элли наклонилась к нему:

— А почему, интересно знать? Ведь когда в полиции осмотрят тело, то сразу же поймут: самоубийством тут и не пахнет.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Какая еще полиция?

Элли уставилась на него с не меньшим удивлением:

— Ты серьезно? Думаешь, они не вызвали полицию?

— Не вызвали. Разумеется. И не вызовут…

— Но… как такое возможно?…

— Полицейские никогда здесь не были, они не имеют представления о том, что здесь происходит. И никто им об этом не скажет. Так что они никогда не узнают, что Рут погибла здесь. Возможно, через некоторое время ее тело обнаружат на какой-нибудь глухой дороге. А скорее всего, его вообще никто никогда не найдет. А ее родители, которые по большей части живут во Франции, скажут копам, что она сбежала из школы и они не знают, что с ней и где она. И полицейские поверят им, потому что ее папаша — инвестиционный банкир, а мамаша носит дорогие тряпки от кутюр, а такие люди, как известно, никогда не лгут, не так ли?

Элли не верила собственным ушам.

— Ты это серьезно, Картер?

— Разумеется, Элли. Именно так все и будет. Вот почему ты никогда не слышала о Киммерии, пока не приехала сюда. — В его голосе звучала горечь. — Неужели ты еще не поняла, куда попала?

Элли чувствовала полную растерянность.

— Нет, Картер, я так ничего и не поняла.

— Киммерия, видишь ли, чрезвычайно своеобразное и очень закрытое место, где все тесно связаны между собой. Здесь все знают всех. И все здесь находятся по какой-либо причине. Помнишь, когда мы с тобой первый раз поссорились? Ты тогда истолковала мои слова так, будто бы я сказал, что ты не имеешь права учиться здесь…

Элли, покраснев от оставшегося в памяти унижения, кивнула:

— Но между прочим, к нам среди лета не приезжают ученики, не имеющие тесных связей со школой. Скажем, если кто-то из родителей не входит в состав благотворительного комитета — или не является членом какого-нибудь связанного со школой финансового фонда. Я уже не говорю о потомственном обучении в этих стенах, когда члены семьи из поколения в поколение получают здесь образование, — объяснил Картер. — Так что тогда я всего лишь пытался выяснить, к какой группе из вышеперечисленных ты относишься. Но так ничего и не понял. Ведь ты не имела никакого отношения к этой школе, не так ли?

Тут он посмотрел на нее в упор:

— Но этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Элли пыталась осознать сказанное. Солнце провалилось куда-то за лес, стало совсем темно. По спине у девушки пробежал холодок.

— Не знаю, что ответить тебе на это, — произнесла наконец Элли. — Родители представили ситуацию так, будто Киммерию им порекомендовали в полиции. Но они даже не сказали мне, в каком графстве и как далеко от Лондона она находится, и я до сих пор не знаю, какой здесь ближайший город. Черт возьми, они действовали, как заправские шпионы.

Картер покачал головой:

— Лондонские полицейские вряд ли порекомендовали бы твоим родителям эту школу, поскольку никогда о ней не слышали. Так что родители солгали тебе. Логичный вопрос: с какой целью?

Чувствуя, что сердце у нее забилось с удвоенной силой, Элли постаралась не паниковать и дышать нормально (пять вдохов, четыре выдоха).

— Знаешь что, Картер? — произнесла она хриплым голосом, с трудом сглотнув. — Ты прав… Я действительно не знаю, где нахожусь и почему здесь оказалась. — В таком случае, ты должна это выяснить, — сказал Картер. — А кроме того, тебе нужно понять, кому в Киммерии ты можешь доверять.

Глава восемнадцатая

Это было для Элли уже слишком. Ее стала бить нервная дрожь, и, чтобы унять ее, она крепко обхватила себя руками.

— Картер, если ты пытался меня напугать, то тебе это удалось. Так что давай эту тему на некоторое время оставим, о’кей?

Картер целую минуту хранил молчание, Потом тяжело вздохнул и сказал:

— Извини, что все это на тебя вывалил. Но пугать тебя я не собирался. Просто хотел, чтобы ты уяснила себе, насколько все это серьезно.

— Я это уяснила, когда споткнулась о тело Рут, — огрызнулась Элли. — Короче, я въехала, понял? И не надо мне об этом все время напоминать. А еще я въехала, что все мы в большой беде. Здесь происходит какая-то чертовщина. Умирают люди, внезапно начинаются пожары, сигнализация отключена во всем здании… Да, это очень странная школа — в этом ты прав. А я вроде как не имею к ней никакого отношения… Вроде как сама по себе. Так, что ли?

Съехав ниже по ветке, Картер придвинулся к Элли и заключил ее в объятия. Поначалу она пыталась оттолкнуть его, но он держал ее крепко.

— Извини… Я знаю, что не должен так делать. Но я хочу, чтобы ты хоть на короткое время почувствовала себя в безопасности.

Элли подумала, что он не так уж неправ, и позволила себе расслабиться в его объятиях. Его крепкие руки и тепло его тела и в самом деле создавали иллюзию защищенности.

Через некоторое время он, впрочем, выпустил ее и чуть оттдвинулся, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Пойми, я, возможно, сгустил краски, но только потому, что боюсь за тебя. Если честно, я назначил эту встречу только с одной целью — уговорить тебя вернуться домой.

Она с удивлением посмотрела на него, но он продолжал говорить, торопясь, запинаясь и проглатывая окончания слов.

— Я решил, что директриса, возможно, позволит тебе уехать вместе с пострадавшими при пожаре, если ты сошлешься на нервный срыв, депрессию или что-нибудь в этом роде.

Она открыла было рот, чтобы запротестовать, но он опередил ее.

— Но если честно, я не хочу, чтобы ты уезжала. Хотя, возможно, так будет для тебя лучше. Но если бы ты осталась, мы могли бы выработать совместный план относительно того, как быть дальше.

— Думаю, на этом варианте и остановимся, — просто сказала Элли. — Дело в том, что у меня больше нет дома и мне некуда возвращаться.

Ночная тьма уже стала такой густой, что когда он заговорил снова, Элли не видела его глаз.

— Раз так, мы с тобой в этом смысле нисколько не отличаемся друг от друга.

Потом Картер бросил взгляд на небо.

— Совсем поздно. Надо возвращаться, пока можно еще хоть что-то разглядеть.

Спрыгнув с ветки, Картер взял Элли за талию и легко, как пушинку, опустил на землю. Несколько мгновений они стояли так, касаясь друг друга, потом Картер повернулся и направился к воротам.

— Пошевеливайся, Шеридан, — сказал он грубовато.

— Я у тебя за спиной, Картер.

Когда они рысцой двигались по лесной тропинке, вечер окончательно уступил место ночи, и в лесу стало по-настоящему темно. Элли, не любившая темноту, всматривалась на бегу в заросли кустарника и деревья по краям тропы, опасаясь зафиксировать взглядом какое-нибудь резкое движение. Шелест ветра в верхушках деревьев в темном лесу тоже казался ей зловещим. Она знала, что Картер — парень наблюдательный, с острым слухом и инстинктивным ощущением опасности, поэтому старалась держаться к нему как можно ближе и выдерживать заданный им ритм бега. Никто из них не произнес ни слова, пока они не достигли линии посадок, где начиналась школьная лужайка. Только здесь, на краю лужайки, они остановились, чтобы перевести дух.

Хотя Элли уже знала, что говорить о спокойной жизни в этой школе не приходится, тем не менее испытала привычную радость, когда увидела старинное здание с горящими окнами и причудливым абрисом крыши. Более того, у нее даже слегка поднялось настроение.

— Ну вот, — сказал Картер, слегка запыхавшийся после кросса по лесу. — Добрались. Теперь надо думать, как быть дальше. Полагаю, за главной дверью сейчас не особенно следят. Поэтому беги к главному входу что есть духу. Я побегу вторым и буду держаться у тебя в тылу.

Элли одарила его вызывающим взглядом.

— Ясное дело, «вторым»… Можно подумать, что ты сможешь меня обогнать.

Картер не смог скрыть улыбку.

— Отлично. Давай устроим забег. Держу пари, я тебя обставлю.

— Ну, это мы еще посмотрим… А какой приз получит победитель?

Картер усмехнулся:

— Я что-нибудь придумаю.

— Или я… Раз, два, три — вперед!

Элли застала его врасплох и сразу выиграла несколько футов, продолжая с каждой секундой набирать скорость. Картеру, прозевавшему старт, сразу пришлось бежать в полную силу, чтобы разделявшее их расстояние не стало слишком большим.

— Так… нечестно! — отдуваясь, крикнул он у нее из-за спины.

— Придется тебе с этим примириться, — бросила она, продолжая наращивать темп.

Элли оставалось лишь восхищаться его силой и умением выкладываться: хотя она здорово опередила его на старте, они добежали до лестницы почти одновременно, а схватились за ручку входной двери в один и тот же миг, причем рука Элли оказалась поверх руки Картера. Тут они затеяли шуточную борьбу, отталкивая друг друга, чтобы открыть дверь и войти первым.

— Ш-ш-ш-ш! — неожиданно прошипел Картер, и они оба замерли, прислушиваясь.

Они услышали шаги в холле. И застыли на месте. Рука Картера вцепилась в ручку двери, поверх его руки лежала ладошка Элли, другой рукой она сжимала его плечо, пытаясь за секунду до этого оттолкнуть ее от двери. Они оказались так тесно прижаты друг к другу, словно двое стали одним. Элли слышала слабый аромат кофе и специй, потом ощутила, как он задрожал, подняла взгляд и увидела, что он тоже смотрит на нее своими темными, как ночное небо, глазами.

Через некоторое время Картер прошептал:

— Думаю, в холле чисто. — Он по-прежнему не сводил с нее глаз.

Элли кивнула, но язык словно прилип к небу.

— Ну что — готова? — спросил он.

— Да, — едва слышно прошептала она.

Картер тихо приоткрыл дверь. Внутри нее было ни души.

— Не дрейфить, — прошипел Картер, подталкивая ее.

— Ни за что, — ответила Элли, вызывающе вздернув подбородок, и неслышно заскользила по каменным плитам пола.

Они двинулись по коридору в сторону лестницы.

Элли все еще думала о том, как Картер смотрел на нее, каким горячим оказалось его прикосновение и каким волнующим был его запах.

Картер же отметил просто, словно ничего и не случилось:

— А ты быстро бегаешь.

— Всегда любила бегать, — сказала Элли, стараясь говорить в той же, что и Картер, будничной манере. — Мне нравится думать, что, если понадобится, я всегда сумею смыться.

На губах Картера заиграла улыбка.

— Не знаю почему, но это меня не удивляет. — Они уже почти добрались до лестницы. — Ну вот, здесь придется расстаться. Не боишься идти к себе одна?

— Нисколечко, — ответила девушка.

— Вот и хорошо. До скорого…

Она повернулась и направилась к лестнице.

Когда Картер скрылся в темноте коридора, она остановилась, повернула голову в ту сторону, где он только что стоял, и едва слышно прошептала:

— Доброй тебе ночи, Картер.

Солнце заливало яркими лучами главную лестницу, когда Элли на следующее утро спускалась по ней, приглаживая еще влажные после душа волосы. Вчера она так устала, что заснула в ту же минуту, когда ее голова коснулась подушки. И спала мертвым сном без сновидений. Впервые после ужасной ночи пожара она чувствовала себя более-менее похожей на прежнюю Элли.

В столовой, как всегда при входе, толпился народ, а за едой велись обычные разговоры, разве что чуть более приглушенными, чем обычно, голосами. Короче, все было почти так, как до пожара. Если не считать того, что Элли не увидела за своим столиком Джу и Гейба, и потому села рядом с Лукасом.

— Привет, — сказала она, даже не взглянув на него, поскольку все ее внимание было сосредоточено на лежавших перед ней на тарелке поджаренных тостах, беконе и яйцах всмятку.

Лукас едва дождался, когда она опустится на стул, и выпалил:

— Гейб и Джу не показывались со вчерашнего вечера. Как думаешь, что с ними такое?

Элли помотала головой, с аппетитом набрасываясь на завтрак.

— Сегодня тоже их не видела, — сказала она, не без труда проглотив большой кусок. — Извини, есть очень хочется.

— А Лайзу ты навестила?

— Нет еще. А ты?

Он кивнул:

— Сегодня утром. Выглядит она неважно, но зато вполне бодра.

Элли испытала такое облегчение, что на минуту забыла о пище.

— Это просто здорово, Лукас! После завтрака я найду Джу и мы отправимся в палату к Лайзе.

Торопливо покончив с едой, Элли побежала на свой этаж, чтобы вытащить из кровати Джу. Она так торопилась, что едва не сбила девушку, выходившую из комнаты в тот момент, когда Элли пролетала мимо. Особой, чудом успевшей отскочить в сторону, оказалась Кэти.

— Ты когда-нибудь будешь смотреть, куда идешь? — осведомилась она, дуя на свой розовый маникюр, и держа руку несколько на отлете, чтобы не смазать идеально ровный слой лака. — Прекращай уже носиться по школе со скоростью и грацией бешеной зебры!

— Извини, су… то есть Кэти, — произнесла медовым голосом Элли, переходя на шаг и уже куда более степенно продолжая свое путешествие.

Но Кэти не торопилась оставлять ее в покое. Двинувшись по коридору за ней, она осведомилась:

— Куда бежишь? Джу, наверное, разыскиваешь?

Элли, даже не повернувшись в ее сторону, ответила:

— А тебе что за дело? — Да так. Просто я очень беспокоюсь за нее.

Хотя в голосе Кэти и на гран не было упомянутого выше беспокойства, Элли почувствовала, что при этих словах у нее тревожно забилось сердце. Вспомнив, что сказал в столовой Лукас, она остановилась и повернулась к Кэти:

— А почему, собственно, ты о ней беспокоишься? Разве что-то случилось?

Кэти вновь неторопливо подула на свой маникюр. Поскольку этой операции подвергся каждый пальчик в отдельности, не приходилось сомневаться, что она делала это намеренно.

— Ничего не случилось. Просто я видела ее сегодня утром, и вид у нее был чрезвычайно удрученный. Удрученный и странный. Я, как ты знаешь, не эксперт, но даже я могу сказать, что она находилась под воздействием некоей возбуждающей субстанции.

Элли почувствовала неприятную сосущую пустоту под солнечным сплетением.

— Чего-о-о? Джу свои переживания наркотиками не лечит.

— А я думала, вы подруги… — с деланым разочарованием протянула Кэти. — Но раз она тебе об этом не сказала, значит, не доверяет. Так что я о своих догадках лучше помолчу.

Сжав руки в кулаки, Элли повернулась к Кэти:

— Вот и хорошо. Оставь их при себе. Или можешь поделиться ими с Джулией. Порадуйте друг друга сплетнями — только меня оставьте в покое!

— С удовольствием, — сказала Кэти и пошла по коридору по своим делам. Потом остановилась и добавила: — Только ты не туда идешь. Когда я видела Джу, она, кажется, шла в твою комнату. Так что ты вряд ли застанешь ее там, куда направляешься.

Элли проигнорировала слова Кэти и коррективы в свой маршрут не внесла.

Добравшись до спальни Джу, Элли дважды постучала в дверь и, не дождавшись ответа, повернула ручку. Дверь оказалась не заперта.

Комната зияла пустотой.

Открытые ставни поскрипывали петлями, постель, похоже, даже не разбирали. Одежда в беспорядке валялась на полу, что для аккуратистки Джу было совершенно не характерно.

Странно выглядел и письменный стол: ящики выдвинуты, бумаги раскиданы, словно кто-то чтото искал.

Элли, полная решимости не верить ни единому слову Кэти, села за стол и некоторое время ждала возвращения Джу, которая могла выйти в ванную или по делам, но, просидев без дела около четверти часа, пришла к выводу, что ждать Джу бессмысленно. Выйдя из комнаты Джу, Элли отправилась к себе в спальню, но уже не таким быстрым шагом, а открыв дверь, застыла в изумлении на пороге.

В комнате все было не так, как она оставила, когда уходила в столовую. Хотя солнце било в окно, настольная лампа и верхний свет тоже были включены, а помещение находилось в таком ужасном беспорядке, что это невольно наводило на мысль об обыске. Ящики ее письменного стола тоже были выдвинуты и перерыты.

Элли осторожно и очень внимательно оглядела комнату, прежде чем переступить порог, но спальня оказалась пустой. Двигаясь по комнате, она поднимала с пола разбросанные бумаги, механически складывая их стопочкой. Добравшись до письменного стола, положила бумаги на столешницу и только в этот момент поняла, что держит в руках экземпляр «Школьных правил», разорванный пополам.

Кроме того, кто-то перечеркнул жирной чертой первую страницу с заглавием и вывел на ней большими неровными буквами: «Дерьмо все это!»

Перевернув страницу, которая — единственная из всех — осталась целой, она обнаружила на обороте написанное неразборчивым от ярости и спешки почерком послание. Не прочитав даже первой строчки, Элли уже не сомневалась, что авторство принадлежит Джу.

…

«Э.

Все пропало. Все лгут. Так хочется знать правду, но никто тебе ее не скажет. Приходи поговорить со мной. Я на крыше. ТОЛЬКО НЕ ГОВОРИ ГЕЙБУ, где я.»

— Вот дьявольщи… — Не успев договорить это слово, Элли заметила, что окно над столом распахнуто настежь. Она бегом пересекла комнату и заперла дверь. В мозгу царила сумятица, а внутренний голос непрестанно повторял один и тот же короткий вопрос: «Что-делать-что-делать-что-делать?».

Забравшись на стол, Элли выглянула из окна и задрала, насколько могла, голову. Над их спальнями находился чердак. Элли опустила голову и глянула на лужайку внизу.

«В случае чего до земли лететь далеко».

Но Картер забирался на крышу и даже говорил, что это очень легко. А если он смог сделать это, то и она сможет. Сделав глубокий вздох, Элли выбралась из окна и уселась на карниз, упираясь ногами в желоб водостока. Потом подняла голову и тихим голосом позвала:

— Джу, ты там?

Ответа не последовало.

Снизу доносились чьи-то голоса и звуки шагов.

Вцепившись руками в раму, Элли осторожно распрямилась и утвердилась на карнизе обеими ногами, проверяя его на прочность. Карниз выдерживал ее вес. Тогда она, держась за оконную раму, а потом за выбоины в стене, прошла по краю карниза лицом к стене примерно два ярда до жестяной трубы водостока и снова посмотрела вверх. До края крыши оставалось не более четырех футов, и она, обхватив трубу руками и ногами, полезла по ней, как по дереву, цепляясь за металлические полосы, прикреплявшие трубу к стене. Преодолев таким образом расстояние, отделявшее ее от кромки крыши, она снова негромко позвала:

— Джу?

Шорох над головой заставил ее поднять глаза, но она ничего не увидела. Зато услышала горький смех и слова Джу:

— Кто нашел — берет себе, потерявший плачет… — В ее голосе проступала неприкрытая злость.

Подтянувшись, Элли добралась до окаймлявшей черепицу деревянной планки и увидела наконец крышу во всей красе. Джу расположилась на самой высокой ее части, опираясь спиной о каминную трубу. Волосы у нее были всклокочены, глаза красные, и Элли сразу поняла, что она плакала.

— Господи, Джу! Как ты туда забралась? И как мы с тобой спустимся отсюда?

Джу небрежно махнула рукой:

— Ради Бога, Элли, не надо ничего бояться. Неужели ты никогда не рисковала?

— Она неожиданно вскочила на ноги и вытянулась во весь рост, балансируя на острие крыши — крохотном пятачке, из которого торчал дымоход.

Элли тихо ахнула. Потом взяла себя в руки и стала думать, как добраться до Джу. В одном месте черепица топорщилась, и девушка подумала, что за эти черепки можно цепляться, постепенно подтягиваясь к вершине башенки. Когда же она начала подъем, то очень удивилась, заметив при ближайшем рассмотрении, что черепица словно специально уложена так, чтобы за выступы можно было хвататься руками и ставить на них ноги. Дальше все пошло куда легче, и Элли уже была близка к цели, когда ее нога вдруг сорвалась с последнего уступа и она повисла на одной руке, чувствуя, что еще немного, и она соскользнет с крыши и рухнет на лужайку школьного двора. Она попыталась была крикнуть, но у нее перехватило горло.

Неожиданно пальцы левой руки нащупали неровность, за которую она судорожно уцепилась и подтянулась. Секундой позже она перевалилась через край и, судорожно дыша, растянулась на крыше.

Не сделав даже попытки прийти на помощь подруге, Джу оперлась спиной о дымоход и несколько раз с саркастическим видом хлопнула в ладоши.

— Браво, Элли. Добралась до вершин Киммерийской академии за какие-нибудь четверть часа. Не каждому дано. По-моему, за это дело надо выпить. Итак, что скажет по этому поводу аудитория?

Джу наклонилась, достала бутылку водки, которую загораживала ногой, и протянула Элли. Бутылка была наполовину пуста.

— Выпей. Аудитория считает, ты заслужила.

Элли, которая не успела прийти в себя, раздраженно воскликнула:

— Какая аудитория, Джу? Что ты несешь? И какого черта ты сюда полезла?

Пожав плечами, Джу поднесла бутылку к губам, сделала глоток и поморщилась.

— Эта штука с годами лучше не становится, — сказала она. — Между прочим, я спрашивала Изабеллу, какой сорт она предпочитает. Думаешь, «Серого гуся» или «Абсолют»? Черта с два! Сказала, что любит русскую водку. Ты представляешь? Директриса — и хлещет русское пойло!

«Как она успела надраться в восемь утра?» — задалась вопросом Элли.

— Джу, ты что — пила всю ночь?

— «Всю ночь»?… Не смеши меня. Но последние несколько часов точно. Кстати, сколько сейчас времени? — Она повернула руку, чтобы взглянуть на часы, и пролила немного водки на крышу. «Опс!»

Элли изо всех сил старалась и выглядеть, и говорить спокойно.

— Присаживайся, Джу. Поболтаем!

— С удовольствием! — произнесла Джу светским тоном и улыбнулась. — Всегда рада поговорить с тобой. Но я насиделась в этом заведении. И на уроках, и в столовой. Знала бы ты, как прекрасно встать в полный рост и потянуться всем телом!

С этими словами она сделала на одной ноге пируэт на крохотной площадке возле трубы. При этом покачнулась и чуть не упала. Элли ахнула и прикусила зубами кулак. Но Джу удалось сохранить равновесие.

— Еще немного — и общий привет! — сказала Джу и расхохоталась.

Сердце у Элли колотилось с такой силой, что она ощущала его где-то в горле. Тем не менее по-прежнему старалась говорить очень спокойно.

— Прошу тебя, Джу! Спустись сюда, присядь и поговори со мной. А я глотну твоей водки… Ну пожалуйста…

Джу словно лишь в эту минуту поняла, где находится. Осторожно спустилась с островерхого дымохода и уселась на крышу неподалеку от Элли. Больше она не смеялась и не улыбалась; ее лицо приобрело мрачное выражение, а на глазах выступили слезы.

— Никто меня не понимает, Элли. Даже ты. Но чему тут удивляться? Я — твоя лучшая подруга и тем не менее не могу сказать тебе правду. Это и вгоняет меня в депрессию.

Шмыгнув носом, Джу снова взялась за бутылку, сделала глоток, потом вытерла тыльной стороной ладони глаза и передала бутылку Элли. Девушка, взяв бутылку, притворилась, что отпила из нее, после чего поставила ее слева от себя — подальше от Джу.

Потом наклонилась к подруге:

— Послушай меня! Мне очень жаль, что ты так расстроена. Но почему? Что-то случилось?

Джу посмотрела на нее, как на умалишенную:

— Конечно, случилось, Элли! Рут умерла! Ее убили! Но никто не скажет ни слова правды. Здесь все лгут!

Подняв руку, она широким театральным жестом указала на Элли:

— А ты ничего не знаешь. Все держат тебя во тьме неведения, поскольку не знают, как ты здесь оказалась и кто ты. В самом деле, кто ты такая, Элли Шеридан?

Элли примирительно вскинула руки:

— Всего лишь Элли Шеридан. Никто, в сущности.

Джу, которая снова стала наливаться гневом, покачала головой:

— Нет, нет и нет. И это ложь! Впрочем, ты ведь ничего не знаешь. Абсолютно ничего. Глупо, правда? Ведь никто не скажет тебе ни словечка. Никто… — Неожиданно она посмотрела Элли прямо в глаза, и той на мгновение показалось, что у Джу совершенно трезвый взгляд и она лишь притворяется пьяной. — Я тоже кое-что знаю, и тоже ничего тебе не скажу.

Элли сглотнула:

— Что ты знаешь, Джу? Ты догадываешься, кто убил Рут?

Джу сощурила глаза и с хитрецой посмотрела на подругу.

— Все догадываются. Все знают, что здесь происходит, Элли. Все — кроме тебя, — сказала она, а потом фальшивым голосом запела: — Но я тебе ничего не скажу-у-у…

— Ты должна, Джу. — Сердце у Элли колотилось как бешеное, но она пыталась изображать спокойствие. — Это очень важно. Полиции нужно знать правду об академии.

Джу, проигнорировав ее слова, снова заговорила о своем, и глаза ее опять наполнились слезами:

— Родители совершенно обо мне не заботятся. Да что там — «не заботятся»… Они не хотят меня видеть. Знаешь, Элли, им противно даже находиться рядом со мной…

Элли попыталась успокоить ее:

— Я уверена, что ты сгущаешь краски. Они конечно же любят тебя. Они ведь твои родители. Лучше расскажи мне о Рут…

— Нет, они меня не любят! — вскричала Джу. — Они любят деньги, Сен-Тропез, Гонконг и Кейптаун. Но не меня. Не меня, понимаешь?…

Джу снова расплакалась. На этот раз по-настоящему. Элли придвинулась к ней в надежде успеть удержать, если той придет в голову какая-нибудь глупость.

— Я не знаю, что и делать. — Джу явно была не в себе.

Между тем Элли не оставляла надежд разговорить ее по поводу убийства Рут.

— Скажи мне, кто зарезал Рут, Джу. А потом мы продолжим разговор о твоих отношениях с семьей.

Джу пристально посмотрела на Элли:

— Только не пытайся обдурить меня, подруга…

Неожиданно Элли услышала внизу, прямо под ними, какой-то шум и, прежде чем успела хоть как-то на это отреагировать, над краем крыши появилась голова Картера, который в следующую минуту уже сидел на карнизе рядом с ними.

— Привет, дамы, — поздоровался он обычным будничным голосом. — Как жизнь?

Джу сквозь слезы улыбнулась ему:

— Глядите, Картер Вест пожаловал! Я люблю тебя, Картер Вест. Ты — красивый, и у тебя удивительно глубокие темные глаза. Я бы выбрала тебя, если бы уже не выбрала Гейба. — Потом она на секунду задумалась, сосредоточенно сведя на переносице брови. — А вот Лукаса не выбрала бы. Даже если бы у меня не было Гейба. Но если бы с Гейбом не сложилось, определенно остановилась бы на тебе. Или, быть может, на Сильвиане.

Картер за словом в карман не лез:

— Я бы тоже выбрал тебя, Джу. Потому что ты самая красивая девчонка в школе.

Джу, с торчавшими дыбом волосами и красным припухшим лицом, совсем не выглядела сейчас красивой, но застенчиво улыбнулась и сказала:

— Правда? Тысячу лет не слышала ничего более приятного. Дайка я тебя обниму!

Вскочив без предупреждения на ноги и раскинув руки, она нетвердой походкой двинулась по карнизу к Картеру. Элли ахнула, но Картер был начеку и успел заключить Джу в объятия, после чего они оба повалились на крышу, хохоча, как сумасшедшие.

— Осторожно, Джу, здесь малость высоковато.

Она пропустила его слова мимо ушей и произнесла:

— Я люблю тебя, Картер Вест. Ты гораздо лучше Гейба.

Картер, заботливо усадив Джу на крышу, сказал:

— Между прочим, Гейб тебя любит. Ты бы стала с ним разговаривать, если бы он забрался сюда?

— Гейб меня не любит. И никогда не говорит правду. Он такой же лжец, как все остальные здесь. — Она одарила Картера оценивающим взглядом. — Но в том, что ты лжец, я не уверена.

Она снова поднялась на ноги, оттолкнув пытавшегося помешать ей Картера.

— Ты, Картер, отлично знаешь, кто такой Гейб. Это только Элли ничего не знает. — Она повернулась к Элли. — Гейб очень важная персона. Куда более важная, чем я, ты или Картер. А еще он слушатель вечерней школы… Кстати, Элли, ты знаешь, что такое вечерняя школа?

Картер, уставившись на Джу, замер, не зная, что ему делать. Элли покачала головой:

— И что же это такое, Джу?

— Это кучка мальчиков и девочек, считающих себя избранниками богов или кем-то в этом роде. Они искренне верят, что со временем станут властителями мира. — Джу указала на Элли: — А тебя они не любят и считают опасной. Я все время говорю им, что они ошибаются, но они меня не слушают. Кстати, где моя бутылка?

Заметив стоявшую у ног Элли бутылку, Джу сделала несколько быстрых шагов к ней. Элли схватила бутылку, вскочила на ноги и вопросительно посмотрела на Картера, словно спрашивая его: как быть? Но прежде чем Картер успел что-то сказать или сделать, Джу прыгнула к Элли в надежде вырвать бутылку у нее из рук. Картер прыгнул вслед за ней, но все произошло слишком быстро: Джу споткнулась о выпиравшую из крыши черепицу, потеряла равновесие и, с криком перевалившись через край карниза, мгновенно исчезла из виду.

Бутылка с водкой выпала из онемевших пальцев Элли, скатилась к краю крыши и тоже мгновенно исчезла, разбившись с хрустальным звоном пару секунд спустя. В этот ужасный момент Элли услышала чей-то пронзительный крик и лишь чуть позже поняла, что это ее собственный вопль.

Картер с помертвевшим лицом некоторое время созерцал место, где только что стояла Джу. А потом они оба услышали странный скребущий звук на краю крыши. Картер сразу же упал на живот и пополз к краю. Элли бросилась за ним. Перегнувшись через край, они увидели окровавленные руки, отчаянно цеплявшиеся за декоративную планку внизу карниза. Одновременно Картер схватил Джу за левое запястье, а Элли — за правое. Элли через плечо Джу видела четырехугольник двора, казавшийся с такой высоты совсем маленьким.

В следующее мгновение до их слуха долетел тихий, похожий на щенячий визг, как если бы Джу была слишком напугана, чтобы кричать во все горло. Кровь у нее на руках была такой скользкой, что мешала Элли как следует ухватить подругу за кисть.

— Держи крепче за запястье! — крикнул Картер.

Элли так и сделала, но наклон крыши не позволял ей тащить Джу вверх: наоборот, под ее тяжестью она сама стала съезжать вниз. Картер находился в аналогичном положении. Ситуация была крайне опасной. Они могли держать Джу некоторое время за руки, но затащить ее обратно на крышу у них не было никакой возможности. Лицо Картера стало багровым от напряжения, но, лежа под таким углом, даже он ничего не мог поделать.

— Нет, так у нас ничего не выйдет, — сказал он, тяжело дыша. — Сейчас я попробую сесть на карниз, так я смогу вытащить Джу. Когда я буду на карнизе, ты отпустишь ее руку, переберешься ко мне, обхватишь меня за талию и будешь держать нас обоих, упираясь туфлями в края карниза. Мы будем тащить ее одновременно, по моей команде. — Потом, встретившись на секунду с ней глазами, добавил: — Не дай нам упасть, Элли.

Элли, испуганная до такой степени, что едва могла дышать, тем не менее кивнула. Продолжая сжимать запястье Джу своей железной хваткой, Картер ухитрился-таки сесть на карниз, хотя это потребовало от него такого напряжения, что Элли услышала, как он застонал. Как только он осуществил первую часть плана, Элли отпустила руку Джу и перебралась за спину Картера, благословляя резиновые подошвы своих туфель, которые не скользили по черепице. Когда она обвила руками его талию, он крикнул:

— На счет «три» тяни нас назад изо всех сил. Раз, два…

Элли принялась что было силы тянуть на себя Картера, упираясь каблуками в выемку внизу планки карниза.

Над краем крыши появилась голова Джу.

Картер и Элли откинулись назад, насколько могли, после чего снова приняли вертикальное положение, и Картер крикнул:

— Тяни!

На этот раз Картер с Элли втащили, наконец, Джу на крышу.

Слезы облегчения и радости застилали Элли глаза. Тяжело дыша, она подползла к подруге.

— Ты как? — прошептала она, беря Джу за руки, чтобы осмотреть их. Дела у нее были так себе: несколько ногтей вырваны с мясом, посреди левой ладони шел глубокий длинный порез, из которого обильно струилась кровь.

— Элли? Джу? Вы на крыше? — послышался снизу голос Гейба.

Картер и Элли обменялись взглядами, но промолчали. Так что Гейбу ответила одна только Джу:

— Гейб, — всхлипывая, простонала она. — Мне плохо… Помоги мне.

— Джу? — крикнул Гейб, в голосе которого проступал страх.

Элли слышала, как быстро и сноровисто Гейб поднимался по стене на крышу. По-видимому, маршрут у них с Картером был отработан отлично.

Оказавшись на крыше, он бросился к Джу:

— Что случилось? Почему у тебя в таком ужасном состоянии руки?

Поскольку Джу молчала, Гейб повернулся к Картеру:

— Картер?

Голос Картера, отдавшего спасению Джу все свои силы, звучал негромко и устало.

— Едва не упала с крыши. Здорово поранила руки, цепляясь за карниз. Надо срочно отвести ее в медпункт.

— Боже мой! — Гейб подхватил девушку на руки. Потом повернулся к Картеру и беззвучно, одними губами произнес: — «Водка?»

Картер кивнул. Хотя Гейб казался печальным, говорил он, как всегда, спокойно и уверенно.

— Ничего не бойся, дорогая. Я с тобой. Сейчас мы спустим тебя отсюда. Картер, поможешь мне?

Повернувшись к Элли, Картер сказал:

— Оставайся здесь, ладно? Сиди и не двигайся. Я вернусь и покажу тебе безопасный спуск.

Элли от всего пережитого не могла говорить и лишь кивнула. Картер же поспешил на помощь Гейбу.

Элли прислушивалась к шуму, который производили Гейб и Картер, спуская совершенно обессилевшую Джу на нижний этаж и втаскивая в помещение через окно. Кроме этих звуков, до нее доносились приглушенные голоса. Картер и Гейб разговаривали, но она не могла разобрать, о чем. Прошло еще какое-то время, и она услышала шаги: это возвращался Картер.

Элли, обхватив себя руками, раскачивалась из стороны в сторону и считала эти наклоны.

«Сто семнадцать, сто восемнадцать, сто девятнадцать…»

— Пришла в себя? — спросил Картер, присаживаясь на корточки рядом с ней. В его глазах проглядывало беспокойство за нее и ее состояние. Он даже позволил себе довольно интимный жест — кончиками пальцев вытер слезы, выступившие у нее в уголках глаз.

Выпрямившись, она кивнула.

— Тогда давай убираться побыстрей с этой чертовой крыши, — сказал Картер.

Он помог ей подняться на ноги и провел мимо того места, где она карабкалась на крышу, к другому — где черепица образовывала значительно более покатый наклон. Оттуда было куда легче спуститься по водосточной трубе на карниз нижнего этажа и пройти по нему до окна ее комнаты.

Перепрыгнув с карниза на подоконник, а оттуда — на письменный стол и основательно приложившись при этом головой об оконную раму, Элли снова оказалась в своем убежище. За ней в комнату тем же путем, только более грациозно, проник и Картер.

— Элли, сильно стукнулась? — осведомился он, раздвигая ее волосы, чтобы осмотреть ушиб.

— Ну, знаешь, если подобные прямые контакты с рамой будут продолжаться, к концу обучения в Киммерии все твои серые клеточки разбегутся и череп окажется совершенно пустым. Впрочем, у некоторых подобный дефект можно определить далеко не сразу.

Завершив осмотр легким, как перышко, поцелуем, он сказал:

— Ну вот. Полагаю, это то самое лекарство, в котором нуждалась твоя ужасная рана.

Возможно, это было лишь совпадение, но после «лечения» голова у Элли и впрямь стала болеть значительно меньше.

— Как ты нас нашел? — спросила она.

— Джулия сказала, что могут быть проблемы. И я отправился тебя искать. В комнате никого не оказалось, но я увидел вот это, — он ткнул пальцем на лежавшую на столе бумагу, — потом увидел открытое окно и сложил два и два.

— Спасибо тебе, Картер, — произнесла Элли. Голос ее дрожал. — Думаю, ты спас Джу жизнь.

— Меня бы больше устроило, если бы вы не искали приключений на свое заднее место, — сказал он с улыбкой, после чего, уже деловым голосом, осведомился: — Ну, что будем делать? Отправимся на розыски Гейба и Джу, чтобы убедиться, что с ней все в порядке?

Элли кивнула, с удивлением поймав себя на том, что ответила улыбкой на улыбку Картера.

— Хорошая мысль…

— У меня таких полно, — сказал Картер. — Кстати, когда будешь спускаться по лестнице, постарайся ни за что не зацепиться и не упасть.

Элли шутливо ткнула его пальцем под ребро, открыла дверь и вдруг отпрыгнула от входа чуть ли не на середину комнаты.

В дверном проеме стояла Изабелла.

Глава девятнадцатая

Элли и Картер шли по коридору с Изабеллой и Мэттью. Элли подумала, что со стороны все выглядит так, будто их ведут под конвоем на допрос. Никаких разговоров или дискуссий не было. Изабелла просто сказала:

— Картер и Элли, пройдите, пожалуйста, с нами.

И все они вышли из комнаты.

Двигаясь быстрым шагом, они за несколько минут достигли офиса Изабеллы, которая была настолько любезна, что даже придержала для Элли и Картера дверь и вошла в комнату последней, после чего расположилась за своим рабочим столом. Мэттью сел с ней рядом, положив руку на спинку ее кресла. Хозяйка офиса не сочла нужным его представить.

— Я пригласила вас к себе, поскольку хочу выяснить, не допустила ли я ошибку, — произнесла директриса, пристально посмотрев на Элли.

— Что вы хотите этим сказать? — устало сказала девушка.

— Я нарушила множество правил, приняв тебя в эту школу. — Голос Изабеллы прерывался от едва сдерживаемого гнева. — И вот теперь задаюсь вопросом: уж не ошиблась ли я?

Элли получила крохотную передышку: когда у нее в области солнечного сплетения появилось противное сосущее чувство страха, в дверь неожиданно постучали.

— Войдите! — командным тоном произнесла Изабелла.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Сильвиан. Он огляделся, избегая встречаться с Элли глазами, затем закрыл дверь и оперся о нее спиной.

С сильно забившимся сердцем Элли повернулась к Изабелле.

— Я ничего не понимаю, — сказала она. — Что я такого сделала?

— Все ученики получили совершенно определенные инструкции не выходить из здания. Между тем тебя не только обнаружили на крыше, пьющей водку с Джу Эррингфорд, но и видели в школьной часовне за день до этого. Элли, как ты это объяснишь?

Элли уставилась на Изабеллу, приоткрыв от удивления рот.

«Откуда, спрашивается, она узнала о часовне?»

Картер сделал шаг вперед:

— Прошу вас не спешить с выводами, Изабелла. Она отправилась в часовню только потому, что я попросил ее. И все это время находился с ней, так что она была в безопасности.

— А Джу находилась в депрессии, — сказала Элли. — И я боялась, что она что-нибудь с собой сделает. Я просто пыталась ей помочь.

Взгляд Изабеллы был холодней арктических льдов.

— Упавшая с крыши бутылка лишь по счастливой случайности не попала в голову одного из учеников. Но если бы это случилось, вся ответственность пала бы на нас. Во дворе до сих пор разбросаны осколки и пахнет водкой.

Страх в душе Элли уступил место гневу. Она едва могла контролировать вспыхнувшую внутри ярость.

«Рут убили, в школе случился пожар, а ее беспокоит какая-то бутылка?»

Изабелла переключила внимание на Картера.

— А почему ты находился за пределами школы вместе с ней? Кажется, уж кто-кто, а ты должен знать правила.

— После того что случилось с Рут и Лайзой, Элли была в крайне подавленном состоянии и даже подумывала о том, чтобы оставить школу, — объяснил Картер. — Я хотел серьезно поговорить с ней, но так, чтобы нас не могли подслушать.

Пораженная тем, сколь искусно Картер мешал ложь с правдой, Элли краем глаза взглянула на Изабеллу, чтобы понять, клюнула ли директриса на эту уловку. Но слова Картера, похоже, ее не впечатлили.

— Я понимаю и разделяю печаль, которую испытывала Элли в связи с трагическими событиями в школе. Не понимаю другого: почему ты выбрал часовню? Неужели в школе нет места, где два человека могут поговорить откровенно, не опасаясь подслушивания? — сухо осведомилась директриса. — Кроме того, мне не нравится, когда игнорируют установленные мной правила.

Картер вскинул руки ладонями вперед:

— Я должен извиняться перед вами. Я, а не Элли. Поскольку отправиться в часовню предложил именно я. Поначалу она даже не хотела туда идти, ссылаясь, кстати сказать, на установленные вами правила. Но я уговорил ее. Но я нарушил правила не из хулиганских побуждений, а по серьезной причине и считаю, что мы с Элли правы.

Голос Картера звучал на удивление убедительно и уверенно. По крайней мере, так казалось Элли. По ее мнению, он больше напоминал сына, убеждающего в чем-то мать, чем оправдывающегося в дисциплинарном проступке ученика.

— Изабелла, вы позволите? — Сильвиан вопросительно взглянул на директрису, и та, секунду подумав, кивнула.

— Картер, ты нарушил не только инструкции Изабеллы, но и мои, — сказал он со своим французским акцентом. — И сделав это, подверг опасности Шеридан.

Впервые за все время разговора Картер напрягся. Элли видела, как он судорожно сжал кулаки. Потом, впрочем, медленно распрямил пальцы и убрал руки за спину. Но так ничего и не сказал.

Изабелла вздохнула:

— Достаточно. Мы выяснили, что вы, Картер и Элли, нарушили правила, установленные мной вчера вечером. Но я также понимаю, что вы оба находились и находитесь в подавленном состоянии из-за произошедшего в пятницу, по причине чего задержанию подвергать вас не стану. Не стану и выносить письменное предупреждение. При всем том, хочу предупредить, что следующая подобная выходка вам с рук просто так не сойдет.

— А что будет с Джу? — выпалила Элли.

Изабелла прожгла ее взглядом.

— Ну, для начала нужно установить, что произошло на крыше, не так ли, Элли?

Элли рассказала Изабелле о найденной записке, об открытом окне в своей комнате и о том, как она, поняв, где находится Джу, карабкалась на крышу по водосточной трубе, чтобы успокоить подругу и помочь ей не наделать глупостей. Ну и все остальное.

— Я думала только о том, как ей помочь. Ничто другое просто не приходило мне в голову, — сказала она, заканчивая свой рассказ, и спросила: — Как она сейчас?

— Четыре ногтя вырваны, — сообщила Изабелла. — На левой руке глубокий порез. Кроме того, она пьяна. Но поскольку ее травмы не опасны, наши медсестры перевязали ее, дали снотворное и уложили отдыхать. Она будет находиться в больничной палате, пока мы не решим, как ее наказать. Естественно, ее родители будут поставлены в известность об инциденте.

— Скажите… ее исключат?

Изабелла неодобрительно на нее посмотрела.

— Я не стану обсуждать дисциплинарные меры с тобой, Элли.

Мэттью наклонился к директрисе и что-то зашептал ей на ухо. Когда он замолчал, Изабелла повернулась к девушке.

— Можешь идти, Элли. Что касается Картера, то мне нужно кое-что обсудить с ним в частном порядке.

Элли бросила взгляд на Картера, но он смотрел прямо перед собой. Элли обратила внимание, что, помимо Картера и Изабеллы, в комнате оставались еще Мэттью и Сильвиан.

«Не такой уж частный разговор у них намечается».

Закрыв дверь, Элли прижалась к ней в надежде узнать, о чем они будут разговаривать. Но толстая дверь не пропускала ни единого звука.

Повернувшись, она взбежала по лестнице на свой этаж и остановилась у комнаты 335.

Элли постучала и сразу же отпрыгнула: дверь отворилась почти мгновенно.

Джулия, как всегда, была безупречна: тщательно выглаженная форма, идеальная прическа, изящные туфли.

— Элли? Чем могу помочь?

Если Джулия и удивилась ее приходу, то никак этого не продемонстрировала.

— Хочу навестить Лайзу, — сказала Элли. — Но не знаю, где находится школьный лазарет. Подскажешь?

— Я слышала, что Лайза наконец проснулась, — сказала Джулия. — Так что если хочешь ее повидать, спустись на цокольный этаж, пройди насквозь все учебное крыло и поднимись по лестнице. Лазарет находится на первом уровне, на котором ты и окажешься. Ну а дальше сама поймешь, куда идти.

Элли колебалась, не зная, заводить разговор с Джулией или нет. По правде сказать, она недостаточно ей для этого доверяла. Поскольку она не двинулась с места, Джулия подняла ухоженные брови и вопросительно на нее посмотрела.

— Что-нибудь еще?

— Просто… — Элли оторвала торчащую из рукава футболки нитку и принялась наматывать ее на палец. — Короче, Картер вчера сказал мне, что ты передала ему мою просьбу. Я хочу поблагодарить тебя. Ты ведь была не обязана делать это?

Джулия лениво скрестила на груди руки:

— Не стоит благодарности. Хотя я сделала бы это с большим энтузиазмом, если бы знала, зачем Картер тебе понадобился. Теперь же, после того, что случилось с Джу Эррингтон, я задаюсь вопросом, не буду ли со временем сожалеть о своей доброте.

— Но я лишь хотела помочь Джу! — запротестовала Элли. — Не я дала ей водку и затащила на крышу. А полезла я туда лишь для того, чтобы удержать ее от глупостей.

— А почему ты первым делом не поставила в известность о случившемся меня? — спросила Джулия.

— А с какой стати? — удивилась Элли. — По-моему, ты всегда рада сделать ей какую-нибудь пакость.

Джулию эти слова не только разозлили, но и задели.

— Пока вы с Джу живете на этом этаже, за вас отвечаю я — как ты не понимаешь? Поэтому ты не имеешь права подвергать свою жизнь опасности — как, к примеру, сегодня. Я здесь не для того, чтобы записывать вам замечания или кричать на вас. Моя задача — помогать вам. Но что бы я ни делала — вы с Джу смотрите на меня, как на врага.

Этот небольшой монолог вызвал у Элли такое удивление, что она на мгновение лишилась дара речи.

— А я… а я… — запинаясь, сказала она, — всегда думала, что ты меня ненавидишь!

— Ничего подобного, — ответила Джулия. — Просто я никак не могла найти к тебе подход. Тем более мне всегда казалось, что ты на меня за что-то злишься…

— Но ты дружишь с Кэти Гилмор, а она уж точно терпеть меня не может.

К удивлению Элли, Джулия рассмеялась, а потом развела руками — дескать, ничего не поделаешь.

— Да, я дружу с Кэти, а она и впрямь терпеть тебя не может. Но исключительно из ревности. Она любит Сильвиана, а он смотрит в твою сторону. Это кого угодно разозлит и заставит делать гадости. Кэти — девушка избалованная, привыкла получать то, что хочет. Но ты должна знать, что я сто раз говорила ей, что пора, наконец, трезво смотреть на вещи и вести себя нормально. Но, — тут Джулия пожала плечами, — у Кэти свои взгляды на такие вещи.

Лицо Джулии посерьезнело:

— Не суди обо мне по глупым выходкам, которые позволяет себе Кэти. Оценивать человека надо по его собственным поступкам.

Элли опустила глаза:

— Ну и дела… Я очень виновата перед тобой, Джулия, прости меня. Похоже, я просто дура.

— Ладно. Проехали, — сказала Джулия. Я тоже виновата. Надо было сесть с тобой рядом в комнате отдыха и обо всем серьезно поговорить. Я префект, а значит, должна знать, как разбираться с подобными проблемами. Я буду рада, если мы с этой минуты забудем прежние разногласия.

Она протянула Элли руку:

— Дружба?

— Дружба, — с облегчением ответила Элли, радостно пожимая ее руку.

— Отлично. Ну а теперь иди к Лайзе. Ей, бедняжке, поди, скучно одной в лазарете… — Джулия вернулась в комнату и, закрывая дверь, уже совсем другим, авторитетным голосом добавила: — И чтобы больше никаких прогулок по крыше. По крайней мере, без моего ведома…

Быстро шагая в другое крыло, Элли проигрывала в уме состоявшийся разговор с Джулией.

«И как только я могла так ошибаться?»

Она вспомнила, как Картер и Сильвиан потешались над ее неприязнью к Джулии. Похоже, они оба считали Джулию хорошей девушкой, хотя Сильвиан готов был признать, что она — трудный человек.

«Ну, трудный — не значит плохой».

Раньше Элли раздражало, что они защищают ее, но если разобраться, Джулия и впрямь не сделала ей ничего плохого. Она попыталась припомнить хотя бы одно неприятное слово в свой адрес от Джулии, но не смогла. Вообще-то она сама то и дело отпускала довольно злобные шутки в ее адрес. Джулия же в подобных случаях хранила молчание.

Тем не менее Элли казалось странным, что Джулия вдруг предложила ей свою дружбу. В ее ушах продолжали звучать слова пьяной Джу.

«Они тебя не любят… Они считают тебя опасной…»

В учебном крыле свет не горел, и Элли, пока шла по коридору, вела ладонью по стене, больше полагаясь на осязание, чем на зрение. Ее торопливые шаги эхом отзывались под высокими каменными сводами здания. И эти звуки говорили, казалось, о полном ее одиночестве и незащищенности.

Но как бы то ни было, ей удалось без всяких приключений дойти до конца коридора, где она увидела дверь с матовым, словно подернутым изморозью, стеклом.

«Выглядит многообещающе», — сказала себе Элли.

И толкнула дверь.

За дверью обнаружилась небольшая лестничная площадка с уходящей вверх лестницей, освещенной лившимися из большого окна солнечными лучами. Первый уровень, о котором говорила Джулия, представлял собой мезонин между цокольным и первым этажом. Элли сразу же попала в узкий коридор, разительно отличавшийся своим низким потолком и линолеумными полами от прочих школьных помещений с натертым паркетом, деревянными декоративными панелями и располагавшимися на огромной высоте потолочными балками. С одной стороны коридора находились несколько белых дверей с матовыми окошечками с изображенными на них голубыми крестами, а с другой — окна, сквозь которые в это тесное помещение попадали воздух и свет.

— Привет! — неуверенно произнесла Элли, обращаясь, так сказать, к помещению в целом.

Пустой коридор ответил ей таким же негромким и неуверенным эхом.

В коридоре стояла такая тишина, что это немного испугало Элли, хотя, казалось бы, здесь было много света и воздуха.

Так и не дождавшись ответа, она двинулась по коридору, стуча в каждую дверь и дергая за каждую ручку. Первые три двери оказались запертыми, но четвертая открылась.

По контрасту с коридором в палате из-за опущенных штор было довольно темно. В крохотной комнате не было ничего, кроме кровати и белой тумбочки рядом с ней.

Несмотря на сумрак, Элли сразу же высмотрела на подушке копну спутанных белокурых волос.

— Джу? — прошептала она, несмело заходя в комнатку. — Ты как?

Ответа не последовало, но что-то подсказало Элли, что Джу не спит. Оставив дверь открытой, Элли на цыпочках пересекла комнату и присела на край постели. Глаза у Джу были закрыты, а дыхание неровное.

— Эй! Слышишь меня? — прошептала Элли. — Ты как?

Из-под опущенного века Джу выкатилась слеза и стекла вниз по скуле. Джу подняла забинтованную руку и вытерла лицо.

— Я не хочу сейчас разговаривать, Элли, — произнесла Джу хриплым и какими-то тусклым голосом.

Обиженная до глубины души, Элли хотела было заспорить с ней, но передумала и направилась к двери. Перед тем как выйти, бросила еще один взгляд на Джу. Та лежала на спине и смотрела отсутствующим взглядом в потолок, как если бы Элли уже вышла, и в комнате никого не было.

Вновь оказавшись в коридоре, Элли решила заглянуть за оставшиеся несколько дверей. Через две двери от палаты Джу располагалась комната побольше. Там находились установленные в два ряда четыре кровати, между которыми была протянута легкая белая штора, колыхавшаяся от дуновения бриза, проникавшего в комнату сквозь открытое окно. Одна из кроватей оказалась занята.

Лежавшая на белой кровати под белым одеялом у выкрашенной белой краской стены бледная Лайза казалась привидением. Ее глаза были закрыты, а опущенные черные ресницы напоминали кровоподтеки. Светлые шелковистые волосы разметались по подушке, левая щека заклеена пластырем. Левая рука в гипсе.

Элли поразила ее худоба. Интересно, она ест здесь хоть что-нибудь? Девушка была такой тоненькой, что казалась прозрачной. И хрупкой, как китайский фарфор.

Элли присела на деревянный стул, стоявший в ногах кровати. Стул заскрипел, Лайза открыла глаза.

Сонно улыбнувшись, она пробормотала:

— Элли…

Элли ответила ей улыбкой, но изобразить беззаботность не смогла.

— Привет! Как себя чувствуешь? Лучше? Нам сказали, что ты наконец проснулась.

Лайза приподнялась на локте. Элли заметила синяки у нее на плече и запястье правой руки.

— Я в порядке. Похоже, меня постоянно пичкают транквилизаторами, и я понятия не имею, сколько времени уже нахожусь здесь.

На ее худом прозрачном личике глаза казались неестественно огромными и их выражение было по-детски беспомощным. Элли почувствовала, что готова на все, чтобы утешить и защитить ее.

— Недолго… — Элли сделала паузу и вдруг задумалась об этом всерьез. — В самом деле, сколько? Какой у нас сегодня день? Кажется, воскресенье?

— Действительно, недолго. А такое ощущение, что недели две. — Она выглянула из окна, и по ее лицу промелькнула тень. — На улице скоро начнет темнеть? — На ее лице отразился страх.

— Не бойся. Здесь ты находишься в полной безопасности, — ободряюще ответила ей Элли.

Слова Элли, похоже, Лайзу не убедили, но из-за лекарств она не могла полностью сосредоточиться ни на одной мысли, и в следующее мгновение, казалось, начала задремывать.

— Лайза, что с тобой случилось? — спросила Элли. — Джу сказала, что потеряла тебя, когда отключилось электричество. С тех пор тебя никто не видел, пока мы с Джу совершенно случайно не наткнулись на тебя в холле.

По тому, как потемнели ее глаза, Элли поняла, что Лайза пытается собраться с мыслями.

— Все мои воспоминания о том вечере словно затянуты туманом. Помню, что танцевала с Лукасом. Потом мы решили выйти подышать воздухом. Помню, хотели пройти через главный вход, потому что у задней двери собралась целая толпища. А потом неожиданно погас свет. Поначалу мне казалось, что ничего страшного не произошло. И вообще, такое маленькое симпатичное приключение. К тому же в холле горели свечи, это было страшновато и романтично. А потом мы услышали крики. Лукас велел мне остаться в коридоре, сказал, что обязательно вернется за мной, и побежал в большой зал, чтобы узнать, что случилось.

Она замолчала и посмотрела на Элли. Потом пробормотала:

— На этом все, я больше ничего не помню.

Элли погладила ее по руке.

— Изабелла говорит, ты в порядке. Скорее всего — упала, ударилась головой и получила легкое сотрясение. С моим братом однажды случилось нечто подобное, и он тоже ничего не помнил.

— И медсестра говорит то же самое — что я при падении ударилась головой обо что-то твердое. Правда, я еще ухитрилась какими-то образом при этом порезаться. Между прочим, мне наложили двенадцать швов. Она дотронулась до пластыря на лице.

— А что у тебя с руками? — Наклонившись к подруге, Элли взглянула на темные пятна кровоподтеков. — Знаешь что? Эти синяки здорово похожи на… отпечатки пальцев.

Лайза тоже посмотрела на синяки и сказала:

— Правда? Ума не приложу, как это получилось…

— Ты в курсе… — Элли сделала паузу, секунду подумала и начала снова: — Тебе сказали о Рут?

Лайза кивнула. Лицо у нее при этом скривилось, и казалось, что еще немного — и она заплачет.

— Я не верю ни единому их слову, — прошептала она. — С какой стати ей… кончать жизнь самоубийством? Никогда не замечала, чтобы она страдала от депрессии или чего-нибудь в этом роде. У нее было полно планов на будущее. Она собиралась путешествовать по миру…

Элли некоторое время раздумывала, рассказать ли Лайзе о том, что она видела, и о своих подозрениях, но в конце концов решила воздержаться. Только не хватало ее сейчас пугать и расстраивать.

Некоторое время после этого девушки хранили молчание; Лайза даже начала задремывать, но когда Элли повернулась на стуле, его скрип снова заставил ее вернуться к действительности.

— Ты все еще здесь? — В сонном голосе Лайзы слышалась радость.

— Конечно, здесь, — ответила Элли. — Ты не должна находиться все время в полном одиночестве. В конце концов, это просто скучно. А где, кстати, медсестры?

Лайза оглядела комнату с таким видом, как если бы ожидала, что они в любой момент могут выпрыгнуть из-за шкафа с постельными принадлежностями.

— Не знаю. Остается только удивляться, что их нет. Вчера, к примеру, они весь день здесь крутились. А сегодня я их почти не видела. — Лайза зевнула. — Расскажи мне, что происходит в мире. Что-нибудь любопытное случилось, пока я валяюсь здесь?

— На первый взгляд, ничего особенного. Но после пожара все кажется странным, не таким, как прежде. А некоторые люди совершают странные поступки. К примеру, сегодня утром Джу здорово начудила и теперь пребывает в ожидании кары.

Сонное состояние Лайзы мгновенно сменилось нервным возбуждением.

— Что ты хочешь этим сказать? У нее неприятности? Почему?

Элли рассказала ей, что произошло утром на крыше. Когда она кончила рассказывать, то полагала, что Лайза будет шокирована, но та лишь покачала головой.

— Бедняжка Джу. Представляю, как она подавлена. Я была бы очень не прочь поговорить с ней.

— Лайза, Картер сказал мне, что она совершает подобные эскапады не в первый раз…

Лайза кивнула:

— Знаешь, родители игнорируют ее. И всегда игнорировали — чуть ли не с рождения. Я думаю, что она совершала всякие глупости, чтобы напомнить им о себе, ну а со временем это стало своего рода привычкой. Ее предкам, похоже, все это надоело, и они сплавили ее в Киммерию. Но здесь она почувствовала себя счастливой и подобных эксцессов с ней давно не случалось. Видимо, это пожар и смерть Рут так на нее подействовали.

Лицо Лайзы стало очень печальным.

— Она очень любила Рут. Ты знала об этом?

Элли кивнула:

— Полагаю, в твоих словах есть смысл. Скажу честно: я ее в таком состоянии еще никогда не видела. И не знаю, что делать.

Лиза протянула руку и сжала ее ладонь в своих худеньких пальцах.

— Ты тоже бедняжка. Тебе как новой ученице Киммерия должна казаться сумасшедшим домом. Ты ведь не знала, что у нас бывает такое… Хорошо еще, что не каждый день…

— Все нормально. Я уже почти привыкла. — Элли накрыла рукой тонкие пальцы Лайзы. — Кстати, когда тебя собираются отсюда выпускать?

Лайза пожала плечами:

— Никто ничего не говорит.

Элли глянула на часы и поднялась со стула:

— Мне пора. Хочу пойти посмотреть, что происходит в школе. Меня почему-то преследует ощущение, что если я не окажусь там, где толчется большинство, то вся эта чертова академия взлетит на воздух! Наверное, я тоже схожу с ума.

Она наклонилась и осторожно обняла Лайзу, мимоходом подумав, какие же по-птичьи тонкие у нее косточки.

Лайза улыбнулась:

— Спасибо, что пришла проведать меня.

— Я вернусь, — пообещала Элли. — А ты имей в виду, что палата Джу через две двери от тебя. Так что если тебе станет лучше, ты сможешь поговорить с ней. Но сначала дай ей время окончательно прийти в себя.

Закрывая за собой дверь, Элли услышала голос Лайзы, которая шепотом произнесла — Только не забудь снова прийти ко мне…

Глава двадцатая

— Привет, Элли!

Повернувшись на голос, она увидела Лукаса, махавшего ей рукой.

Элли рассказала ему о своем визите к Лайзе.

— В общем, выглядит она вполне бодро, — завершила она свой рассказ, несколько покривив душой.

— Вот и славно, — сказал Лукас. — Правильно сделала, что зашла к ней. Она всегда рада тебя видеть… Надеюсь, Джу тоже была с тобой?

Элли покачала головой.

«Неужели он не знает, что произошло утром?»

— А ты с Гейбом сегодня разговаривал? — осторожно спросила она.

— Нет. Никого сегодня не видел. Ни Гейба, ни Картера, ни Джу… Не знаешь случайно, что происходит и куда они все подевались?

Элли понизила голос до шепота.

— Была сегодня утром одна заварушка… — сказала она и коротко поведала ему о приключениях на крыше.

Лукас выпучил глаза:

— Господи, неужели опять началось?

Элли в удивлении сделала шаг назад.

— Что ты имеешь в виду под словом «опять»?

— Раньше Джу довольно часто проделывала подобные штучки. Предки, главным образом, из-за этого ее сюда и послали. То она напьется, то травки накурится, то чужую «порше» уведет, чтобы покататься, то дебош на чьей-нибудь свадьбе учинит… Чудила, короче, по полной программе. Ну а оправдание в таких случаях обычное: «Мамочка меня не любит, у меня из-за этого болит душа, и я сама не знаю, что делаю»… — Похоже, Лукасу эскапады Джу не больно-то нравились. Как и сама Джу. — Из-за этого мы с ней и расстались. Мне этот театр одного актера тоже со временем здорово надоел. Да не такая она уже и маленькая. Пора бы и поумнеть.

— Как думаешь, ее отчислят? — спросила Элли.

Лукас расхохотался, как будто она рассказала ему анекдот.

— Ни за что. Слишком богатые и влиятельные у нее предки. Даже если бы она кого-нибудь убила, ее все равно оставили бы в школе и даже устроили бы небольшую вечеринку в честь ее выпуска.

Прежде чем Элли успела хоть что-то сказать, Лукас продолжил:

— По крайней мере это объясняет, почему я не видел сегодня ни Гейба, ни Джу. Она как обычно наделала глупостей, а он, бедняга, пытается помочь ей выпутаться из очередной передряги. Но оставим это. Сейчас меня больше занимает вопрос, где Картер?

Элли рассказала ему, как они с Картером прошлым вечером нарушили комендантский час и удрали из школы в часовню.

— Надеюсь, его не слишком сурово накажут, — сказала она, заканчивая свое повествование.

— Не волнуйся, Изабелла не допустит. Хотя она делает вид, что относится к нему, как к любому другому ученику, на самом деле, любит его как родного сына. — Тут Лукас хитровато посмотрел на нее. — Кстати, как прикажешь вас с Картером сейчас называть? Парой?

Вспыхнув, Элли покачала головой:

— Конечно нет. Мы — друзья. И только.

— Хм-м-м… — Ее слова, похоже, Лукаса не убедили. — Друзья? Которые после комендантского часа уединяются во дворе часовни? Тогда, должно быть, вы друзья какого-то нового типа…

Поскольку в его тоне ясно слышалась ирония, Элли покраснела еще больше.

— Не будь занудой, — попросила она и добавила: — Кроме того, друзья мы или нет, но я в любом случае не знаю, где он сейчас.

— Надеюсь, Сильвиан не вызвал его на дуэль? В последнее время он дико ревновал тебя к Картеру, а после того, как ты дала ему отставку, так и вообще ходит злой как черт…

Элли, чтобы не демонстрировать свое пунцовое лицо, последние две минуты упорно разглядывала пол у себя под ногами, но после этих слов мгновенно вскинула голову:

— Откуда ты знаешь, что я дала ему отставку?

Лукас снова расплылся в улыбке.

— Элли, сколько раз повторять тебе, что в Киммерии нет секретов! Особенно когда вопрос касается отношений между учениками. Кэти Гилмор с вечера пятницы сияет, как именинница, и говорит всем и каждому, что Сильвиан тебя кинул. Но поскольку Сильвиан в последнее время ходит мрачнее тучи, мы решили, что отставку все-таки дала ему ты. Ну так как — мы пришли к правильному выводу?

Элли кивнула:

— Ну и отлично. А то Сильвиан иногда слишком уж важничает. Вот как бывает, когда твои родители — миллионеры, а ты их единственный сын. — Ухмыльнувшись, Лукас добавил: — Он недостаточно хорош для тебя. Картер куда круче.

Элли снова завела разговор о том, что они с Картером всего лишь друзья, но Лукас не дослушал ее, рассмеялся и заговорил на другую тему.

— Слушай, мне надо идти. Буду на своем этаже, обязательно загляну к Картеру, если он у себя. Или к Филу. Что-то скучно сегодня. Так скучно, что рука невольно тянется к учебнику. Короче, если что-нибудь не произойдет, сяду заниматься. Кошмар, конечно — а что делать?

Когда Лукас, распрощавшись с Элли, направился к выходу, дверь отворилась и в общую гостиную вошла высокая грациозная девушка. Лукас остановился.

— Я тут случайно услышала, ты собирался грызть гранит науки, Лукас? — спросила девушка. — Прошу тебя, не делай этого. А то земля остановится, или на ужин не подадут пасту. А я очень ее люблю.

— Ладно, — сказал Лукас. — Займемся чем-нибудь другим. Не лишать же мне тебя пасты, в самом деле?

Между тем Элли и девушка выжидающе смотрели друг на друга, пока Лукас не опомнился.

— Извините. Мне как-то не пришло в голову, что вы не знакомы друг с другом. В таком случае познакомьтесь. Это — Элли Шеридан, а это — Рейчел Пэтел. А теперь вам необходимо поговорить. Вдруг понравитесь друг другу? Вы же обе с приветом.

— Задница, — спокойным голосом произнесла Рейчел.

— От такой же слышу, — ответил Лукас.

Пока они подшучивали друг над другом, Элли, чувствуя себя лишней, разглядывала носки своих туфель. Но когда Лукас, наконец, удалился, Рейчел одарила ее широкой теплой улыбкой, продемонстрировав прекрасные белые зубы и нежные ямочки на щеках.

— Лукас — отличный парень. Мы такие старые друзья, что ходить с ним на свидания уже как-то неудобно. А у тебя есть молодой человек?

— Полагаю, у всех есть, — ответила Элли, думая о Марке, оставшемся в Лондоне.

— Практически. Своего рода закон природы. — Рейчел некоторое время смотрела на Элли в упор. — Итак, я наконец сподобилась познакомиться со знаменитой новой ученицей, о которой все только и говорят.

Элли понравился ее голос. Она говорила по-английски напевно с легчайшим акцентом.

— Никто обо мне не говорит, — смутившись, сказала Элли.

— Еще как говорят. Сама слышала. Мы с тобой изучаем историю в одном классе. Или ты забыла?

Элли попыталась вспомнить, где сидела эта девушка и как выглядела во время занятий, после чего перед ее внутренним взором возник смутный образ долговязой девчонки в очках, которая всегда отвечала на все вопросы Желязны.

— Ты носишь очки, — произнесла она с ноткой раздражения в голосе, — и здорово подкована в области истории, не так ли?

Рейчел вытащила из кармана юбки очки в стильной роговой оправе и, потупив глаза, сказала:

— Виновата, запамятовала. Но Лукас же говорил, что я с приветом. Кроме того, я ношу их только на уроке.

С минуту помолчав, она повторила свою мантру:

— Ребята действительно говорят о тебе. И часто.

Элли поморщилась:

— О господи! И о чем же они говорят?

Рейчел сосредоточенно свела на переносице брови и без запинки, словно читая с листа, отбарабанила:

— О многом. О том, к примеру, что раньше ты гуляла с Сильвианом, а теперь уже не гуляешь… Что твоя лучшая подруга — Джу, тронувшаяся недавно умом. А еще говорят, что ты лично нашла окровавленное тело Рут в ночь бала… — Она сделала паузу, потом продолжила: — А это такой кошмар, что если это правда, то у меня просто слов нет…

Элли опустила глаза, и Рейчел, вздохнув, пробормотала: «Ну, ты даешь…» — после чего посмотрела на часы.

— Кстати, куда направляешься? Ты сейчас занята?

Элли покачала головой.

— Тогда пойдем на ленч, — сказала Рейчел, когда они двинулись по коридору. — Я хочу знать все. Во-первых, правду о смерти Рут, а во-вторых, меня очень интересует Джу Эррингфорд. Что с ней случилось? Правда ли, что она сама бросилась с крыши? Сплетни ходят по всей школе…

Девушки расположились в столовой за угловым столиком. И здесь, за чашкой чая и бутербродом, Элли, сама не заметив, как это вышло, постепенно открыла Рейчел все свои тайны. В частности, поведала ей, как и при каких обстоятельствах нашла на улице тело Рут, а потом — уже в холле здания — лежавшую без сознания придавленную подсвечником Лайзу. Она не упустила случая рассказать своей новой подруге и самую полную версию своих приключений на крыше. Рейчел смотрела на нее округлившимися от любопытства глазами, впитывая каждое слово и напрочь забыв о бутерброде.

Почему она рассказала этой девочке то, о чем не говорила ни одной живой душе, Элли и сама не могла понять.

«Может, потому, что мне просто понадобилась нормальная собеседница, спокойная и вдумчивая, без тенденции сигануть с крыши, если что-то окажется не по ней?» Так, во всяком случае, она думала.

Впрочем, какой бы ни была причина, подтолкнувшая ее на откровенность, она говорила и говорила, не имея сил завершить свой несколько затянувшийся монолог.

Рейчел внушала ей доверие. Она казалась честной умной девочкой, критически настроенной по отношению к Киммерии и ее порядкам, а Элли в данный момент нуждалась именно в такой слушательнице. Рейчел знала все обо всех, но тем не менее держалась от большинства учеников на расстоянии вытянутой руки и ни к кому не лезла в душу с расспросами. Казалось, в школе у нее был лишь один хороший друг — Лукас, но когда Элли спросила ее, почему она не сидит за одним столиком с ним, Гейбом и Джу, Рейчел едва заметно поморщилась.

— Эта сцена не для меня, — сказала она.

Впрочем, Рейчел умела не только слушать. Если бы в Киммерии имелась собственная газета с разделом «Свежие сплетни», Рейчел, без сомнения, считалась бы там самой активной и незаменимой сотрудницей. Иначе говоря, лучшего знатока и толкователя киммерийских интриг, чем Рейчел, в школе было не найти.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила ее Элли по поводу одного события.

— Просто сижу и слушаю, — последовал ответ. — Ты и представить себе не можешь, сколько интересного можно узнать, сидя тихонько в нужном месте в нужное время и слушая разговоры окружающих, притворяясь, что занимаешься своим делом — например, читаешь или вяжешь. Возможно, такого рода способности у меня в крови. Ведь мой отец был следователем. По крайней мере, в каком-то смысле.

— В том смысле, что он полицейский? — спросила Элли.

— Не совсем, — уклончиво ответила Рейчел.

Когда комната опустела, и в столовой остались только они, Рейчел не без вызова предложила своей новой подруге сыграть в одну весьма своеобразную игру.

— Назови любого человека в этой школе — и я расскажу тебе о нем все, включая точно установленные факты и основанные на наблюдениях и умозаключениях вполне правдоподобные предположения.

— Ты серьезно? — спросила Элли со смехом.

— Абсолютно.

— Хорошо… Ну, скажем, Кэти Гилмор.

Рейчел улыбнулась.

— Хороший выбор. Итак, начнем… Баснословно богата, отец — инвестиционный банкир, живет в Кенсингтоне, трахает свою экономку. Детей, чтобы хорошо себя вели, подкупает поездками на Сейшельские острова, а свою законную супругу — кредитными карточками из серии Блэк Америкэн Экспресс. — Рейчел сделала паузу и налила себе в стакан немного апельсинового сока. — Брат Кэти закончил это заведение в прошлом году и теперь посещает Оксфорд, где учится делать деньги, как и его папочка.

— Впечатляет, — произнесла Элли с ноткой уважения в голосе. — А что ты знаешь о Джулии?

Рейчел кивнула:

— Джулия Матесон. Очень умна. Прекрасные отзывы преподавателей. Прекрасно выглядит. Короче, сплошное совершенство, чего ни коснись. Это немного настораживает. Отец — член Королевского совета. Брат закончил эту же школу несколько лет назад, потом учился в Кембридже, где получил степень доктора наук на кафедре античной истории. Человек серьезный, пустяками не занимается… Слушай, а может, тебе хочется побольше узнать о Джу?

Элли сглотнула и, прежде чем кивнуть, некоторое время колебалась, поскольку ей вдруг пришло на ум, что она, возможно, не должна ничего выяснять насчет Джу, поскольку это уже попахивает шпионством. С другой стороны, Джу о себе почти не рассказывала, и Элли разбирало любопытство. Особенно после того, что случилось на крыше.

— Пожалуй, — наконец сказала она.

— Итак, Джозефина Эррингфорд, — огласила новое имя Рейчел. — Дочь банкира и бывшего правительственного министра Томаса Эррингфорда, являющегося в настоящее время одним из представителей Англии в Международном валютном фонде. Мистер Эррингфорд проживает в Швейцарии. Имеет дома в Найтсбридже, Кейптауне, Сен-Тропезе… этот список при желании можно продолжить. Родители в разводе. Сейчас у папочки новая жена, которая на целых шесть лет старше Джу. Мамуля проживает в Сен-Тропезе большую часть года. Старший брат учится в Итоне. Джу — очень умная, яркая и нестандартно мыслящая личность. Успеваемость прекрасная. При всем том за время обучения в школе у нее в активе три нервных срыва и попытка самоубийства…

— Все. На этом хватит! — воскликнула Элли.

Рейчел закончила:

— …Которая имела место полтора года назад.

— Джу пыталась убить себя? — прошептала Элли.

Рейчел печально кивнула:

— Рождественские праздники… Никто из предков не пригласил ее на это время к себе. Ей пришлось остаться здесь. Ну, она насобирала таблеток и…

Элли почувствовала, что у нее закружилась голова:

— Как узнали?

— Лукас нашел ее. Они встречались уже пару месяцев, и он остался в Киммерии, чтобы встретить Рождество с ней. Когда она не спустилась в столовую к обеду, он отправился к ней в комнату ну и увидел… Как говорится, счастливого Рождества всем вам, дамы и господа. — Рейчел вздохнула. — Ей устроили промывание желудка, вызвали психиатра, уложили в постель. Лукас сидел у ее изголовья все время, пока она приходила в норму. А когда окончательно выздоровела, порвал с ней. Спустя три недели она начала встречаться с Гейбом.

— Не удивительно… — едва слышно пробормотала Элли.

— Что именно? — спросила Рейчел.

— То, что Лукас не слишком удивился, когда узнал о ее эскападе на крыше.

— Что верно, то верно, — сухо сказала Рейчел.

— Но почему все продолжают считать Лукаса ее другом? Да и он сам, по-моему, от этого не открещивается?

— Но ты же знаешь ее, — заметила Рейчел. — Девяносто девять процентов времени — это милейшее и добрейшее существо. Ну а один процент ей, так и быть, прощают. Кроме того, она — одна из них.

— Одна из кого? — спросила Элли.

— Одна из представительниц местной элиты. Джу богата, ее родители тоже учились здесь. Некоторые преподаватели и родители нынешних учеников помнят ее еще крошкой. Иными словами, она — своя в доску, киммерийская — если так можно выразиться, — сказала Рейчел.

Элли некоторое время обдумывала слова Рейчел. Неожиданно ей в голову закралась одна крайне неприятная мысль.

— А что ты знаешь обо мне?

Рейчел одарила ее взглядом, в котором сквозило сомнение.

— Уверена, что хочешь услышать это?

Элли кивнула:

— Не знаю, хочу ли, но как-нибудь с этим знанием совладаю.

Рейчел определенно чувствовала себя не в своей тарелке и, прежде чем начать свой рассказ, некоторое время молчала, подыскивая нужные слова.

— О’кей. Но скажу сразу, что знаю о тебе очень мало, а те сведения, которыми я располагаю, нельзя назвать стопроцентно верными или доказанными. — Она сделала паузу и виновато посмотрела на Элли. — Итак, фамилия Шеридан здесь никому не знакома. Стало быть, твой отец в этой школе не учился, разве что мама… Насколько известно всем заинтересованным лицам, ты — единственный ребенок в семье. Твои родители занимают какие-то должности в правительственной администрации. Выросла в Южном Лондоне. Имеешь официально зарегистрированные приводы в полицию. Получаешь государственную стипендию. Нашла труп Рут.

Элли сглотнула. Странно слышать все это как бы со стороны, особенно когда главные вехи твоей жизни описываются короткими рублеными фразами. Прямо план доклада какой-то. Или собрание фактов.

— Господи! Тебя послушать, так я просто чистой воды неудачница.

— Лично я ничего подобного не подразумевала, — обиженно сказала Рейчел. — Говорю же: о тебе мало что известно. Кроме того, я не считаю тебя неудачницей.

Элли обдумала сказанное, а потом с вызовом посмотрела на Рейчел.

— А о себе что можешь сказать?

— О себе?… — озадаченно протянула Рейчел. — А что, собственно, тебя интересует?

— Сплетни, которые ходят по школе на твой счет.

Рейчел ухмыльнулась:

— Что ж, вполне справедливое требование. О’кей. Имя — Рейчел Пэтел. Дочь Раджеша и Линды Пэтел. Родилась в Лидсе. Отец азиатского происхождения, мать — нет. Отец учился в Киммерии на государственную стипендию, теперь работает на правительство в качестве эксперта в области международной безопасности. Засекречен. Высший уровень секретности. В контрольной палате Киммерии пользуется большим влиянием. У Рейчел есть младшая сестра двенадцати лет по имени Минал. Мать имеет две степени доктора философии в разных областях — перебор, с моей точки зрения — и возглавляет частное медицинское исследовательское учреждение, находящееся недалеко от школы. Там же на территории в несколько акров расположено богатое семейное домовладение. Рейчел получает высшие баллы почти по всем предметам, особенно преуспевает в научных дисциплинах, и хочет стать врачом, когда вырастет. Вот, пожалуй, и все. Устраивает?

Элли улыбнулась, но ее глаза смотрели серьезно.

— Вполне. «Оказывается, у нас много общего».

В понедельник Джу не пришла на урок биологии.

Не зная, у кого узнать о состоянии подруги, Элли осталась после урока, подошла к Джерри и спросила, как дела у Джу.

— Как тебе известно, Джу нарушила основные школьные правила, — ответил Джерри, снимая очки в тонкой оправе. — И потому будет находиться под домашним арестом.

— Что это означает?

Джерри протер очки безупречно-чистым белым платком.

— Когда ее выпустят из лазарета, она будет оставаться в своей комнате, куда ей будут носить еду и учебные задания. Участвовать же в обычной жизни школы она не сможет.

Обдумывая его слова, Элли перебирала пальцами нижний край своей белой блузки.

— И как долго она будет находиться под этим… хм… домашним арестом?

Джерри вновь водрузил очки на нос.

— Неделю — если дальнейших нарушений школьных правил с ее стороны не последует и она будет справляться с учебными заданиями.

— А навещать ее можно?

Он покачал головой:

— Исключено. Считается, что она должна воспользоваться временем в изоляции, чтобы подумать над своим поведением и уделить больше внимания учебе.

Пока Джерри говорил, Элли смотрела в пол, но потом подняла глаза и с тревогой посмотрела на учителя.

— Но ей лучше? Я это к тому, что вчера она была не в себе. Не такая, как обычно, хочу я сказать.

Хотя Джерри надел очки, Элли не составило труда заметить, что глаза у него добрые.

— К сожалению, я ее не видел. Обратись к Изабелле или Элоизе. Впрочем, я не сомневаюсь, что она уже чувствует себя вполне прилично.

Элли кивнула:

— Спасибо, Джерри.

«Итак, Джу хотя и наказана, но не исключена, думала Элли, шагая по коридору. Лукас оказался прав». Потом Элли задалась вопросом, по-прежнему ли Джу пребывает в состоянии депрессии или уже выкарабкалась из нее и в психическом отношении вполне нормальна. Затем, правда, попеняла себе за этот вопрос, так как он показался ей нелояльным по отношению к подруге. С другой стороны, после вчерашнего происшествия она не знала, как ей относиться к Джу и можно ли в критический момент на нее положиться.

Разговор с Джерри задержал ее и она едва не опоздала на урок английского языка. По крайней мере, когда она вошла в класс, почти все ученики уже сидели на своих местах. И Элли опустилась на стул рядом с Картером, рисовавшим что-то в уголке своей тетради.

— Привет.

— И тебе привет. — Он поднял глаза, коротко улыбнулся ей, после чего вернулся к рисованию.

— Где ты был? — спросила она, доставая из сумки книги. — Я не видела тебя со вчерашнего утра.

Он со значением посмотрел на нее:

— Занимался разными важными делами, знаешь ли.

Она вопросительно изогнула бровь, но решила этой темы пока не касаться и, листая учебник, сказала другое:

— Джерри сообщил, что Джу посадят на неделю под домашний арест.

— Это послужит ей неплохим уроком, — сказал он, а потом добавил: — Смирительная рубашка, на мой взгляд, ей бы тоже не помешала.

— Доброе утро, класс, — прозвучал голос Изабеллы, избавивший Элли от необходимости реагировать на жесткие слова Картера. — Недавно мы закончили чтение и обсуждение произведений Т.С. Элиота, и на прошлой неделе я попросила вас прочитать книгу, которая, несомненно, оказала большое влияние на его творчество. Это «Рубаи» Омара Хайяма в переводе — надо отметить, превосходном, — Эдварда Фитцджеральда. Мы обсудили этот перевод в пятницу…

После того что произошло на прошлой неделе, Элли и думать забыла о пятничном уроке английского языка и теперь чувствовала себя очень неуверенно.

— Давайте начнем с моего любимого произведения — стиха LXIX. Клер, — тут она повернулась к маленькой хорошенькой блондиночке, — не могла бы ты освежить его у нас в памяти?

Элли при виде Клер ощутила смешанное чувство вины и ревности. Картер пришел на бал именно с Клер, и она с тех пор старательно избегала ее. Она помнила, с каким обожанием взирала Клер на Картера, но ее кавалер все время смотрел только на Элли.

Поднявшись с места, Клер нежным, как звон серебряного колокольчика, голоском прочитала:

Мир мгновенье, и я в нем мгновенье одно,

Сколько вздохов мне сделать за миг суждено?

Будь же весел, живой! Это бренное зданье

Никому во владенье навек не дано[8].

— Спасибо, Клер, — сказала Изабелла.

Усаживаясь на место, девушка с надеждой бросила взгляд на Картера, но тот смотрел только в свою тетрадь.

«Вот ужас-то», — подумала Элли и нарисовала в своей тетради посередине страницы черное сердце, которое затем пронзила стрелой.

Изабелла наклонилась над столом:

— Итак, что это, по-вашему, такое? По-моему, строки, написанные почти в экзистенциальной манере. Надеюсь, большинство из вас помнит об экзистенциализме? А кто не помнит — пусть наведается в библиотеку, поскольку эта тема войдет в ближайший тест. Мне нравятся и Омар Хайям, и западные экзистенциалисты за их безрадостный взгляд на жизнь и мрачный юмор. Баланс того и другого я назвала бы уникальным. Ну-с, о чем говорит нам Омар Хайям? Как вы думаете?

Когда Элли читала этот опус в воскресенье, словосочетание «бренное зданье» незамедлительно вызвало в ее сознании воспоминание о приключениях на крыше старой школы. Четверостишье так удачно вписывалось в произошедшее, что она невольно сделала движение, готовясь поднять руку. Но ее опередил Картер. Услышав его голос, она очень удивилась, поскольку полагала, что он не следит за обсуждением.

— Думаю, он считает людей чем-то вроде пешек, за которых все решает судьба — сколько и кому жить, когда умирать. Но как тогда быть с личным выбором? Разве мы не принимаем решения? Более того, мы даже можем посмеяться над смертью. А это уже проявление силы.

— Неплохо, — сказала Изабелла. — С другой стороны, не ограничен ли наш выбор все той же судьбой, которая определяет, «сколько вздохов» нам суждено сделать?

— Но это же абсурд! — послышался звучный голос Сильвиана из дальней части класса. Элли повернулась, чтобы взглянуть на него. — Все зависит от нас. Сила и власть в руках человека. А судьба? Что ж, судьба… Ее просто-напросто не существует. А коли так, то она ничем не может управлять.

— Типично, — пробормотал Картер.

Сильвиан прожег его взглядом:

— И что это должно означать, Картер?

Прежде чем Картер успел ответить, между ними встала Изабелла.

— Я рада, джентльмены, что вы так серьезно воспринимаете поэзию. Но прежде у меня на занятиях никогда не было ссор из-за Омара Хайяма и, надеюсь, не будет и впредь… О чем мы только что говорили? Ах да, о моем любимом стихе. Думаю, мы все несколько от него подустали. Поэтому перейдем к следующему. Стих, который нам сейчас кто-нибудь прочтет, идет в собрании четверостиший под номером…

Если рассматривать школу как живой организм, то на следующей неделе он начал постепенно оправляться от нанесенного ему удара. Запах дыма выветрился, начались работы по восстановлению большого зала. Снаружи западного крыла построили леса, а учащимся предложили как можно реже ходить по коридору мимо зала, когда там шли работы. Приглушенный расстоянием грохот пневмо-молотов и визг дрелей скоро сделались привычным звуковым сопровождением учебного процесса.

Лайзу отправили домой долечивать травмы, Элли в связи с отсутствием ближайших подруг — Лайзы и Джу — стала все больше времени проводить с Рейчел, причем в библиотеке. Складывалось впечатление, что Рейчел там живет. Поэтому Элли нисколько не удивилась, когда в пятницу вечером Рейчел предложила ей снова пойти туда. Лукас тоже увязался с ними, правда, без особого желания. По его словам, в понедельник ему надо сдавать реферат, а он еще ни разу не заглядывал в книги. Рейчел же являлась идеальным компаньоном для совместных занятий и написания рефератов, поскольку, казалось, знала все на свете.

— Ты действительно повернута на науке, — восхищенно говорила Элли, выслушав доходчивое и изобиловавшее интересными фактами объяснение строения ленточных червей, которые лично у нее ничего, кроме брезгливости, не вызывали. У Рейчел же при этом горели глаза, как если бы она говорила о чем-то чрезвычайно удивительном и замечательном.

Оторвав глаза от книги, Лукас сказал:

— А почему, ты думаешь, я постоянно за ней таскаюсь?

Рейчел ткнула его локтем и повернулась к Элли:

— Да, наука — это мое. Зато ты можешь помочь мне с французским. Французский язык определенно не мой конек.

— Не упоминай слово «французский» при Элли, — предупредил ее Лукас. Поскольку обе девочки недоуменно на него посмотрели, он беззвучно, одними губами произнес: — Сильвиан.

— Только не надо затрагивать эту тему, — сказала Элли, закрывая ладонями лицо.

— Что, еще слишком свежи душевные раны? — осведомился с насмешкой Лукас.

Элли кивнула, Рейчел же прикусила кулачок, чтобы не расхохотаться.

— Ну, в чем дело? — спросила Элли.

— Ни в чем. Просто смешно, — произнесла Рейчел, продолжая улыбаться. — Ты всего-навсего порвала с Сильвианом. Но некоторым кажется, что это все равно что порвать чуть ли не с самим Господом Богом.

Теперь уже смеялся и Лукас.

— Большинство девочек в этой школе мечтают встречаться с ним, а ты просто взяла — и послала его куда подальше.

Красная как рак Элли стала оглядываться, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

— Может наконец заткнетесь? — прошипела она. — Я серьезно!

Пока ребята прилагали максимум усилий, чтобы прекратить веселье, а Рейчел вытирала выступившие от смеха слезы, Элли, переворачивая страницу, добавила: — Просто он оказался мерзавцем. Вот и все.

Ее слова вызвали новый взрыв хохота, и Элли неожиданно обнаружила, что тоже хохочет вместе с ними.

В тот вечер после обеда Элли удалилась в комнату отдыха, чтобы поработать над заданием по английскому языку. Хотя после известных событий прошла целая неделя, она никак не могла нагнать класс. Несмотря на пожар и смерть Рут, учителя продолжали нагружать учеников работой, и у Элли скопилась целая куча непрочитанных стихов и глав из романов.

К девяти часам вечера она совершенно выдохлась и подремывала в глубоком кресле в углу рядом с фортепьяно, положив голову на толстый сборник поэзии. Когда на странице книги неожиданно появился небольшой бумажный квадратик, ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это такое.

— Твой приятель Картер попросил передать тебе записку, — сказал Лукас, объясняя появление квадратика. На слове «приятель» в его голосе внезапно прорезались иронические нотки.

— Что? И где он сам? — осведомилась Элли, садясь в кресле прямо и осматриваясь.

Лукас пожал плечами.

— Встретил его в коридоре несколько минут назад… Извини, мне надо бежать. Мы тут затеяли игру в крикет на поляне перед главным входом…Оглядевшись, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает, Элли развернула квадратик, оказавшийся сложенным в несколько раз листочком, вырванным из школьной тетради. В центре страницы убористым аккуратным почерком Картера было написано всего несколько строк.

Элли!

Нам необходимо поговорить.

Приходи в библиотеку в 9.30 вечера. Я буду в секторе древней латыни в дальнем левом углу. Если наткнешься на Сильвиана, постарайся не навести его на мысль, что разыскиваешь меня.

К.

У Элли учащенно забилось сердце. Прочитав записку, она вложила ее в книгу по английской поэзии. Следующие последующие двадцать минут она пыталась вникнуть в смысл анализируемого текста, но так и не смогла сосредоточиться. Потом, когда стрелки часов упали на 9.25, она собрала свои вещи и, театрально потянувшись, чтобы показать, до какой степени устала — на тот случай, если за ней кто-то наблюдал, — выбралась из кожаного кресла.

— А пойду-ка я спать! — бросила она в пустоту общей гостиной, после чего направилась к дверям.

Пройдя несколько шагов по коридору, она остановилась, достала из сумки папку с бумагами и принялась перебирать их, незаметно осматриваясь, чтобы выяснить, не идет ли кто-нибудь за ней. Поскольку из комнаты отдыха никто не вышел, а в коридоре не было ни единой живой души, она повернулась и направилась в библиотеку, оглянувшись еще раз, прежде чем открыть дверь.

В библиотеке, в отличие от комнаты отдыха, народу было много, но обстановка царила самая спокойная и умиротворяющая. Элли тихо шла между стеллажей с книгами, делая вид, что страшно занята поиском.

«Чтобы учиться в этом заведении, нужно быть актрисой, и хорошей».

Так она добралась до стены, за которой скрывались тесные комнатки без окон и со странными фресками. Далее шла секция литературы на древних языках. Чем дальше та или иная секция находилась от входа, тем меньше учеников сидели за столами. Секция древних языков располагалась в самом дальнем конце библиотеки, и там не было ни души.

Не зная, где хранятся латинские книги, Элли останавливалась у каждого шкафа и вынимала из него какой-нибудь фолиант, чтобы выяснить, на каком языке он написан. И хотя она нашла шкаф с покрытыми пылью книгами на древнегреческом, и даже большой стеллаж с арабскими изданиями, обнаружить книги на латыни ей так и не удалось.

— Куда они, черт возьми, засунули их? — проворчала она. — Или это игра такая? Хочешь почитать латинскую книжку, изволь сначала найти ее…

— Элли!

Шепот, прервавший ее ворчливые реплики, донесся откуда-то из самого дальнего угла самой дальней секции библиотеки.

— Картер? — неуверенно позвала Элли, вглядываясь в темное пространство, где с трудом можно было различить очертания шкафов и стеллажей. Неожиданно из сумрака материализовалась рука и втащила ее в промежуток между двумя огромными пыльными шкафами.

— Господи, — прошептала Элли. — К чему такие предосторожности? Было бы вполне достаточно негромко сказать «привет».

Картер даже не улыбнулся.

— Извини. Я просто хотел, чтобы ты незаметно исчезла и не попалась на глаза какому нибудь случайному наблюдателю, которого рано или поздно начал бы интересовать вопрос, что такое особенное ты здесь ищешь, бормоча себе под нос какие-то заклинания.

— Если бы спросили, сказала, что ищу документы по древнеримской истории, — сказала Элли.

— Очень остроумно, особенно если учесть, что сейчас у нас по программе эпоха Кромвеля.

— А может, я учусь впрок? Должны же мы когда-нибудь закончить изучение родной истории, и переключиться на историю Античности?

— Очень убедительно.

Глядя на его мрачное неулыбающееся лицо, Элли почуяла недоброе и сердце у нее екнуло.

— Что случилось, Картер? К чему все эти записочки? Почему ты не мог просто прийти ко мне в комнату отдыха?

— Дело в том, что у нас проблема. — Сложив на груди руки, он оперся спиной о книжный шкаф.

— Понятно, — сказала Элли. — И в чем же она заключается?

— С этой минуты, если тебя начнут спрашивать, что ты видела в пятницу вечером, ты всегда будешь отвечать одно и то же: труп Рут, покончившей жизнь самоубийством. О’кей?

Элли открыла было рот, чтобы запротестовать, но Картер выставил руку вперед и продолжил:

— Потому что, согласно мнению подавляющего большинства обитателей Киммерии, она именно так и поступила. Убила себя.

В закутке между шкафами установилось молчание, поскольку Элли требовалось обдумать слова Картера.

— Но я знаю, что это ложь, — наконец сказала она.

— Знаешь, говоришь? — спросил Картер. — Откуда? Может, ты судмедэксперт? Было темно, было много крови. Ты, разумеется, испугалась. Но по большому счету, у тебя нет ни единой зацепки, которая позволила бы тебе со всей уверенностью ответить на вопрос: убили ее — или она сама покончила с собой.

— Тебя послала Изабелла, чтобы ты передал мне это? — сердито спросила Элли.

— Никто меня не посылал. — Она всмотрелась в его глаза, пытаясь обнаружить в их выражении хотя бы малейший намек на ложь или лукавство, но его взгляд был прямым и смелым.

Он протянул руку и сжал ее ладонь.

— Я на твоей стороне, Элли. Можешь положиться на это.

— А мне этого не требуется! — воскликнула Элли, вырывая у него из руки свою ладошку. — Зачем ты принуждаешь меня лгать? Я видела то, что видела.

Он сделал шаг в ее сторону.

— Послушай, Элли, в школе все шире распространяется слух, что ты была с Рут, когда она умерла.

— Что я… что? — Элли уставилась на него во все глаза.

— Что ты была последним человеком, видевшим ее живой, и первым человеком, видевшим ее мертвой.

Она покачала головой:

— Ну и что это значит?

Он осторожно ответил:

— Некоторые считают, что ты имеешь какое-то отношение к смерти Рут.

Глава двадцать первая

На следующее утро Элли спустилась по лестнице ровно в шесть сорок три. Волосы она собрала на затылке и перетянула резинкой, и теперь «хвост» ритмично шлепал ее по спине с каждым шагом. Лицо у нее было усталое и мрачное, но решительное.

Расставшись вчера вечером с Картером, она отправилась в ванную комнату, умылась холодной водой и некоторое время смотрела на себя в зеркало, вновь и вновь прокручивая в мозгу разговор с приятелем.

— Кому могло прийти в голову, что я имею какое-то отношение к смерти Рут? — ошеломленно вопрошала она Картера. — Это сумасшествие. Я ее почти не знала. С какой стати мне желать ей зла?

— Это подстава, Элли. — Лицо Картера приобрело жесткое выражение. — Про тебя еще говорят, что это ты напоила и выманила на крышу Джу. Более того, намекают, что у тебя не все в порядке с головой. — Она открыла было рот, чтобы запротестовать, но Картер поднял руку, призывая ее к молчанию. — Тот, кто распространяет эти слухи, отлично знает, что они не соответствуют действительности. У него или у нее одно желание: опорочить тебя и вымазать в грязи.

— Но зачем? И кому это надо?

— По-видимому, есть люди, которые считают, что твое присутствие в школе может угрожать их положению.

— Ну кому я могу угрожать? — грустно спросила она. — Я ведь никто.

— Я уже говорил тебе об этом раньше и скажу еще раз — у меня есть по этому поводу сомнения, — сказал Картер. — Думаю, найдется достаточно людей, которые думают точно так же.

— Не понимаю… — Она несколько раз провела руками по голове и сдавила виски. — Мои родители — гражданские служащие средней руки. Они не богаты. А большинство здешних учеников — дети миллионеров. Как и чем я могу угрожать им или их положению?

— Именно это мы и должны выяснить, — сказал Картер.

После всего этого она никак не могла уснуть. Кроме того, ей казалось, что в комнате душно, и в два часа ночи поднялась с постели, чтобы открыть окно и впустить в спальню свежий воздух. Потом, спустя час, она встала и закрыла окно, потому что ей начало казаться, что в комнате стало слишком холодно. Под утро она услышала у своей двери чьи-то шаги, но потом снова все стихло.

Несколько раз она возвращалась к одной и той же мысли:

«Уж не Рейчел ли распространяет обо мне все эти слухи? Ведь я так ей доверяла, и только она одна знает обо мне все, ну почти все. Кроме того, она любит посплетничать. Но Рейчел вроде как очень порядочная девочка и не станет обливать грязью человека, который не сделал ей ничего дурного… Или станет?»

В конце концов она заснула, но спала недолго — около часа, может, чуть больше. По крайней мере, когда в шесть пятнадцать прозвонил будильник, она лежала на спине, глядя в потолок широко раскрытыми глазами.

Элли не хотелось сейчас быть на виду (и меньше всего хотелось видеть Кэти Гилмор), вот она и отправилась в столовую ни свет ни заря.

Впрочем, несмотря на такую рань, несколько человек уже сидели за столами, но они не обратили на нее ни малейшего внимания, и Элли, с облегчением вздохнув, направилась к кастрюлькам с овсянкой и сковородкам с яичницей. «Вполне возможно, что народ не будет придавать этой сплетне такое уж большое значение».

С тарелкой овсянки в руках Элли окинула комнату взглядом в надежде узреть кого-нибудь из своих привычных сотрапезников, но никого не заметила. По-видимому, она пришла в столовую все-таки слишком рано.

— Привет, Элли! Подсаживайся! — сказала Рейчел, сидевшая в полном одиночестве за столиком справа от входа.

Элли мгновение колебалась, вспомнив приходившие ночью ей в голову сомнения насчет Рейчел, но если бы она отказалась присоединиться к ней, то это выглядело бы как минимум странно.

«Рейчел — величайший знаток всех слухов в школе, поэтому если уж она ни единым словом не упомянет о сплетнях, которые ходят на мой счет, я буду знать, кто положил им начало».

Элли подошла к столику, за которым сидела Рейчел и, поставив на него свою тарелку, опустилась на стул.

— Мне даже на секунду пришла в голову мысль, что придется завтракать в одиночестве.

— Я всегда прихожу в столовую одной из первых, — сказала Рейчел. — Мой отец обожает пословицу: «Кто рано встает, тому Бог подает», — и это, по-видимому, засело у меня в подкорке.

Элли наблюдала за тем, как Рейчел, приготовив себе большой сандвич из тостов, яичницы и бекона с сыром, принялась с аппетитом уписывать его за обе щеки, запивая молоком.

— Похоже, ты завтракаешь не только рано, но еще и довольно плотно. По крайней мере, по сравнению со мной, — заметила Элли.

— Завтрак — главный прием пищи, детка. Зато с обедом и ужином я более чем умерена, — ответила Рейчел, продолжая размеренно жевать. — Кстати, ты в курсе, что на по школе ходят весьма нехорошие слухи насчет тебя?

Элли замерла, не донеся ложку с овсянкой до рта. Потом, после паузы, осторожно произнесла:

— Слышала что-то. Друзья говорили, что это какой-то несусветный бред.

Рейчел кивнула:

— Да уж, чудную новость «Элли — сумасшедшая и убийца» иначе, как бредятиной и не назовешь. Но я слышала именно это. От Шарон Макиннон. Знаешь такую?

Элли покачала головой.

— Ну так вот, — пробормотала Рейчел, вновь откусывая от своего мегасандвича, — я ей сказала, чтобы она проваливала со своей ерундой к такой-то матери…

Элли почувствовала огромное облегчение.

«Значит, это не Рейчел. Ура».

— Ну и как она восприняла эти слова? — спросила девушка.

— Нормально восприняла. Спокойно, — сказала Рейчел. — Привыкла, наверное, что по причине ее стервозности я часто посылаю ее по указанному адресу…

Тут обе девушки дружно рассмеялись. Но облегчение, которое испытала Элли, не продлилось слишком долго, поскольку на нее снова нахлынули тяжелые мысли.

— Кто же распространяет по школе эту мерзость? — спросила она у Рейчел. — Ведь все это — ужасная ложь. Кому это надо?

— Я как раз размышляла над этим сегодня утром, — произнесла Рейчел, нахмурившись. — Не волнуйся, я доберусь до источника. И довольно скоро.

Элли отсалютовала Рейчел чашкой с чаем.

— Учитывая, что ты на моей стороне, у источника нет никаких шансов сохранить свою анонимность.

Но как бы то ни было, Элли продолжала чувствовать себя не в своей тарелке.

И когда шла по коридору после завтрака, не могла отделаться от тревожных мыслей.

Она уже почти подошла к лестнице, когда громкий и резкий голос Кэти взорвал субботнюю утреннюю тишину.

— Привет, убийца! Как дела?

Элли резко обернулась:

— Пошла ты к чертям, Кэти!

— Фу, какой гнусный язык! — Изящно очерченные губы рыжекудрой красавицы изогнулись в презрительной улыбке: — Директору следовало бы знать, что когда допускаешь в свое стадо паршивую овцу, готовься к тому, что пропадут и другие овцы, и сама овчарня.

Группа вечно таскавшихся за Кэти холеных приспешниц захихикала, а потом выжидающе уставилась на Элли.

— Ты что несешь, Кэти? — Элли очень старалась говорить ровным спокойным тоном, хотя у нее внутри кипела ненависть к этой девице. Она понимала: что-то отвечать надо, но неожиданно почувствовала, что сейчас ей больше всего хочется не говорить, а стукнуть Кэти по носу, и даже невольно сжала кулаки.

Кэти тоже шагнула навстречу своей противнице.

— Я слышала, что ты подвержена приступам неконтролируемого гнева, — произнесла она низким угрожающим голосом. — Может, Рут оказалась жертвой одного из таких приступов? Чем она тебя обидела? Что сказала?

Прежде чем Элли успела понять, что делает, ее кулак словно сам собой взмыл в воздух, устремляясь к точеному носику Кэти. Но за секунду до удара чья-то сильная рука схватила Элли за шиворот и оттащила назад с такой силой, что ей на мгновение показалось, будто ее подняли в воздух.

— Кэти! Роль драчуньи и скандалистки тебе совершенно не к лицу, — произнес бархатным голосом Сильвиан, крепко держа за плечи вырывавшуюся из его рук Элли.

Кэти с изумлением воззрилась на своего кумира.

— Что такое, Сильвиан? Ты клевещешь на меня, защищая это маленькое ничтожество? Да что с тобой такое? Что, скажи на милость, ты в ней нашел?

Хотя Элли к тому времени уже перестала вырываться и немного успокоилась, Сильвиан по-прежнему не выпускал ее из своей хватки. Прикосновения его рук и исходившее от него тепло вызвали у нее в сознании образы и воспоминания, от которых она стремилась избавиться.

— Мне приходилось встречать особ куда более высокого класса и стиля, нежели когда-либо будет у тебя. — Его голос и взгляд голубых глаз были ледяными. — Кстати, леди, к вам это тоже относится… Что ж, предлагаю считать инцидент исчерпанным, а всем вам немедленно разойтись и заняться своими делами.

Кэти ошарашенно застыла на месте, потом резко развернулась и, пылая гневом, быстро пошла в сторону столовой. Свита семенила следом.

Только когда они скрылись за углом, Сильвиан отпустил Элли и сделал шаг назад.

— Жаль, что ты не позволил мне расквасить ей нос, — кровожадно заявила Элли, не выказав ни малейшей благодарности по отношению к Сильвиану.

— Вообще-то я пару секунд носился с этой мыслью, — ответил молодой человек.

— Редкостная сучка! Я готова была ее уб… Но уж как получилось. — Элли опустила глаза и стала носком туфли рисовать на полу воображаемые узоры. — Короче, спасибо тебе.

— Не стоит благодарности. Боюсь, однако, что у тебя будут серьезные проблемы. Эти слухи… — Сильвиан замялся, — они носятся в воздухе. И кое-кто приложит максимум усилий, чтобы использовать их против тебя.

— Знаю, — сказала Элли. — Не знаю только, кто их распространяет.

Он пристально посмотрел на нее:

— Уж если все только и говорят об этом, то, думаю, не столь уж важно, кто положил этому начало. Но полагаю, что первым начал говорить про тебя гадости человек, обладающий чрезвычайно ревнивым характером.

Элли бросила взгляд в сторону столовой:

— Вроде Кэти.

— Вроде Кэти, — кивнул он.

— Неужели за всем этим стоит она, Сильвиан?

— Точно сказать не могу. Но я поспрашиваю у людей, и если узнаю, кто виноват, то поговорю с Изабеллой.

Элли не хотелось от него зависеть. Особенно после того, что произошло между ними…

«С другой стороны, если ему удастся приостановить распространение этих ужасных сплетен…»

— Это было бы здорово, Сильвиан.

— Не беспокойся, все будет хорошо. Кроме того, мне необходимо вернуть тебе должок. Ведь я перед тобой очень виноват. — Она вспыхнула, но он продолжал говорить, и с каждым новым словом его французский акцент проступал все явственнее. — Мне нужно сказать это, Элли. В ночь бала… Я был слишком груб с тобой, даже причинил тебе боль… Прости меня. Понимаю, что поступил, как свинья, но… ты слишком отличаешься от тех девчонок, с которыми мне доводилось общаться прежде. Теперь-то я точно знаю, что не должен обращаться с тобой, как с ними.

У Элли от смущения горели щеки, тем не менее она подняла голову и посмотрела ему прямо в лицо:

— Ни с кем нельзя так обращаться. Ни с одной девушкой, Сильвиан. Никогда.

К ее удивлению, он покаянно наклонил голову:

— Ты права. Absolument. Прошу, извини меня.

— Я… не знаю, что и сказать… — пробормотала Элли. Ей не хотелось прощать его. Она предпочитала на него злиться. Неожиданно ей в голову пришла одна любопытная мысль.

— Мне необходимо прояснить одну вещь… Ты подсыпал что-то в мое шампанское в ночь бала?

У него на лице отразился ужас:

— Боже мой! Конечно, нет. Но почему ты подумала об этом?

— Извини, я должна была это знать, — сказала она. — Просто у меня тогда перед глазами все стало расплываться.

— Киммерийское вино — оно очень крепкое, — сказал Сильвиан. — Ты к нему непривычна, да и пила слишком быстро. Оно ударило тебе в голову. Я же позволил тебе выпить несколько бокалов и вовремя не остановил. Хотел воспользоваться твоим состоянием. Что и говорить, не самое благородное желание.

Его видимое раскаяние и откровенность не оставляли ей выбора.

— Я принимаю твои извинения, Сильвиан, — сказала она, — и прощаю тебя.

Прежде чем он успел что-либо сказать, она добавила:

— Послушай, мне надо торопиться. Пока кто-нибудь еще не назвал меня убийцей или не принес извинения за то, что пытался изнасиловать во время свидания. О’кей? Подобные нервные встряски мне противопоказаны. А ведь сейчас еще и девяти нет.

Когда она повернулась, чтобы бежать к лестнице, он сказал:

— Будь осторожна, Элли. — Он со значением посмотрел на нее. — Тебе грозит реальная опасность. Возможно, она ходит рядом с тобой, а ты и не догадываешься…

— О господи, — устало произнесла девушка. — Я так и знала, что ты скажешь что-нибудь в этом роде.

Элли пряталась у себя в комнате всю первую половину дня. К ланчу она переделала все домашние задания и стала думать, чем бы еще заняться, чтобы не покидать свое убежище. С другой стороны, ей очень хотелось есть.

Идти в переполненной учениками столовую она не могла, поэтому решила заглянуть туда раньше и унести ланч с собой. Влетев в столовую, Элли сунула в свою школьную сумку несколько сандвичей, бутылку воды и яблоко и решила сбежать на улицу. Потом ей не повезло: направляясь по центральному коридору ко главному входу, она наткнулась на группу учеников классом младше и явственно слышала, как один из них, обращаясь к своим приятелям, прошептал: «Смотрите, это убийца». Некоторые захихикали, другие же, наоборот, воззрились на нее с ужасом.

Сделав вид, что она ничего не слышала, Элли поспешила дальше.

Через пару минут на лестнице одна из приятельниц Кэти, поднимавшаяся по ступенькам, обошла ее по широкой дуге, словно Элли была прокаженной.

— Бешеная, — произнесла та же девица, отойдя подальше, когда никакая опасность со стороны Элли, по ее мнению, ей уже не угрожала.

Элли проигнорировала ее и, высоко подняв голову, вышла на школьный двор. Куда идти? Она и сама не знала, поскольку оставаться на лужайке, где загорало множество учеников, ей не хотелось. Увидев ее, они наверняка начнут шушукаться, пересмеиваться и говорить обидные вещи. А это могло привести к драке, что еще сильнее ударило бы по ее репутации.

Элли побежала туда, где начинался лес и тропинка, ведшая к скрытой в лесу часовне.

Подальше от всех учеников и учениц Киммерии.

У летнего домика она остановилась, чтобы перевести дух. Присела на ступеньку, уронила голову на колени и некоторое время медленно вдыхала и выдыхала, пока не успокоилась.

Ну почему с ней всегда происходит самое плохое? На какое-то время показалось, что нашла себе в этой школе прибежище, где можно и учиться, и жить нормально — и вот все коту под хвост.

Все против меня. И все меня бросили.

Ей хотелось плакать, но слез не было. Глядя на деревья, она позволила себе вспомнить Кристофера. Он не просто исчез из ее жизни. Сначала отгородился от нее, словно забором. И обращался с ней так, будто она стала ему чужой. Будто и не любил ее никогда.

И вот все это повторяется. Только теперь от нее отгородилась вся школа.

Впрочем, не вся.

У нее есть Картер. А еще Рейчел, хотя, та, конечно, пока ее близкой подругой не стала. Но Элли сумела разглядеть в ней и честность, и глубокую порядочность. Да и Лайза, кажется, хорошо к ней относится. И Лукас.

Нет… На этот раз она не одна.

Прошло еще какое-то время, и ей захотелось есть. Расстелив взятое в спальне одеяло и опустившись на него, Элли в полном одиночестве, не считая теплого летнего солнца, съела пару захваченных из столовой сандвичей и запила их водой. Вокруг царили покой и тишина; не было слышно глупых шуточек, хихиканья и неприятных ей разговоров. Вытянувшись на одеяле и подложив под голову школьную сумку, Элли сама не заметила, как погрузилась в сон.

Когда проснулась, солнце уже клонилось к закату, а она лежала в тени, где с каждой минутой становилось все прохладнее.

Собрав вещи, Элли двинулась в сторону школы, ощущая, как по пути в ее душе начинает копиться негативное чувство. Проведя первую половину дня в тишине и покое, она не испытывала большого желания вновь оказаться в ситуации, из-за которой, если так можно выразиться, удалилась в изгнание.

Подойдя к зданию, она услышала, что из раскрытых окон столовой доносятся говор и звон посуды. Определенно семь вечера уже миновали, и все отправились обедать.

Элли в столовую снова не пошла. К счастью, у нее в сумке остались бутерброд и яблоко. Вполне хватит до утра. А сейчас — марш в комнату.

Она понимала, что смелым ее поведение никак не назовешь, но ей было наплевать. Но по мере того, как вечер вступал в свои права, недостатки ее плана становились все более очевидными. Во-первых, она ни с кем не разговаривала чуть ли не с восьми часов утра, во-вторых, у нее не было ни телевизора, ни компьютера, ни даже настольных игр, к которым она раньше относилась с таким презрением. Сначала она читала, потом поспала несколько часов, проснувшись в одиннадцать тридцать, села у раскрытого окна и… заскучала.

В спальнях напротив зажигались окна: вернулись с лужайки игроки в крикет — Элли слышала доносившиеся из окна их голоса и смех; громыхнул голос Желязны, объявивший о начале комендантского часа. После этого по коридору протопала пара дюжин ног, и на ее этаже все стихло. Прошло еще какое-то время, и свет в окнах начал гаснуть: усталые игроки один за другим отправлялись спать.

А вот отоспавшейся Элли в кровать совсем не хотелось. Забравшись на письменный стол, она перелезла с него на подоконник, а оттуда перебралась на карниз, причем с куда большей сноровкой, чем неделю назад. Поднявшийся к вечеру ветер прижимал ей к бедрам юбку и холодил голые ноги. По карнизу она отправилась по пути, который в прошлый уикенд показал ей Картер и который вел к тому месту, где крыша полого спускалась к стене, так что забраться на нее не представляло никакого труда. А забравшись на крышу, можно было идти куда вздумается — например, к главному зданию. Точно такой же покатый спуск крыша имела там, где к главному зданию примыкало крыло со спальнями мальчиков — тоже с карнизом вдоль окон.

Как ни устали ученики за день, кое-кто из них еще не спали — в двух окнах горел свет. Добравшись до первого окна, Элли осторожно заглянула в щель между стеной и занавеской. Хотя свет был включен, комната оказалась совершенно пустой. Элли тихо прокралась по карнизу мимо и, лишь когда окно осталось позади, перевела дух.

Зато следующее окно было широко открыто, из него доносились смех и чьи-то голоса. Заглянув в него, Элли увидела трех девушек, что-то с жаром обсуждавших. Одна из них, красотка с черными прямыми волосами и оливкового цвета кожей, сидела на кровати лицом к окну, и Элли сразу же узнала фрейлину из свиты Кэти.

Две другие девочки сидели на полу, повернувшись к окну спинами. Но даже так Элли поняла, кто это. Одна — с коротко стриженными, очень светлыми волосами, — Джу. Вторая, с пышным рыжим «хвостом» — сама Кэти Гилмор.

«Какого дьявола здесь делает Джу? В такой компании? Почему она не в лазарете?».

Пораженная, Элли прижалась к стене и стала думать, что делать. Девочки, казалось, собирались трещать несколько часов подряд — а то и до утра. А Элли никак не могла пройти мимо окна незаметно, особенно учитывая тот факт, что брюнетка сидит к нему лицом. Кроме того, здесь до края крыши было высоко, а водосточной трубы поблизости не имелось, так что она, в сущности, оказалась в ловушке. Поскольку Элли прежде всего занимали эти мысли, а также необходимость найти удобное положение, которое позволило бы ей продержаться на узком карнизе достаточно долго, она поначалу пропускала мимо ушей доносившиеся из окна слова, но обрывок одной фразы, произнесенной Кэти, неожиданно привлек ее внимание.

— …полагаю, с этим надо что-то делать, — сказала Кэти. — Прежде всего Изабелла не имеет права позволять подобной особе находиться среди нас. Мы ничего о ней не знаем. Сначала Рут, затем… Она могла убить тебя на этой крыше, Джу. Остается только удивляться, что ты осталась в живых.

«Боже мой! Что эта стерва несет!..»

Элли навострила слух, чтобы не пропустить момент, когда Джу скажет Кэти, что у той большая беда с головой.

— Вообще-то я привыкла считать ее своей подругой, — произнесла Джу. — Но теперь совершенно ей не доверяю. То, что случилось на крыше… Ведь я могла умереть!

«Я спасла тебе жизнь!»

Элли сжала кулаки.

— Конечно, могла! — воскликнула Кэти. — Только подумай, что случилось с Рут! Думаю, это не просто совпадение, что Элли не позвала на помощь. Она забралась туда, чтобы оказаться с тобой наедине в тот момент, когда ты… неважно себя чувствовала.

— Картер тоже там был, — резонно заметила брюнетка, о которой Элли знала только то, что та — приспешница Кэти.

— Да, Картер мне помог, — неуверенно произнесла Джу.

— Но почему он не остановил ее, когда она сталкивала тебя с крыши? — осведомилась приспешница.

«Кто сталкивал? Я? Никто никого не сталкивал!»

— Потому что он в нее влюблен. — Хотя в голосе Кэти явно проступало осуждение, Элли почувствовала, что в этот миг ее сердце пропустило удар.

«Картер в меня влюблен? — Она глупо улыбнулась старой кирпичной стене. — Не может быть!»

— Он здесь тоже долго не продержится, — резюмировала Кэти.

Элли перестала улыбаться.

— Прежде всего его не следовало сюда принимать, — продолжала Кэти. — Честно говоря, никогда не понимала, почему Изабелла так над ним трясется… Он же не из нашей голубятни. Как, впрочем, и она сама. Да, высокие стандарты школы падают. Я расскажу обо всем отцу — он должен вмешаться в происходящее.

Ядовитый тон Кэти, казалось, пришелся ее приспешнице по вкусу.

— Это наверняка напугает Изабеллу, — со смехом сказала она.

— Еще бы! Ведь он член контрольной комиссии, — сказала Кэтти. — А ты Джу, напиши своему предку. Ведь твой отец — чрезвычайно влиятельная персона. Расскажи ему, что произошло на крыше, что новая ученица, у которой явно психические проблемы, пыталась тебя убить, а Изабелла даже пальцем не пошевелила, чтобы оградить тебя от опасности.

Элли, затаив дыхание, ждала, что Джу откажется от этого предложения, назовет эту интригу бесчестной и глупой. Она все еще верила, что Джу, опомнившись, выступит в ее защиту. Скажет, что хорошо знает Элли, которая вполне заслуживает того, чтобы учиться в Киммерии.

— О’кей, — сказала Джу.

«О’кей… Согласна, значит. Со всем и на все. Ах ты, маленькая испорченная тварь!»

Кто-то постучал в дверь. Элли чуть наклонилась, чтобы сквозь щелочку взглянуть, кто пришел.

Джулия.

— Кэти, Исмей, не могли бы вы зайти ко мне на минутку? Мне необходимо поговорить с вами. — Джулия была серьезна, как никогда, но Кэти в ответ лишь закатила глаза.

— Правда необходимо, Джулия? — Она поднялась с места и прошла мимо префекта, демонстрируя каждым своим движением раздражение и презрение.

«Интересно, о чем пойдет разговор? — подумала Элли, наблюдая за их уходом».

Приспешница Кэти, которую, как только что выяснила Элли, звали Исмей, поднялась с кровати и тоже двинулась к двери. Джу поплелась к выходу последняя. Вероятно, размышляла, стоит идти вместе с остальными — или нет.

Хотя Элли переполняло желание впрыгнуть в комнату и потребовать объяснений от своей бывшей подруги, она осталась стоять на месте, как прикованная. А когда наконец все вышли из комнаты, пронеслась мимо окна, словно ведьма на метле. Несколькими секундами позже она уже карабкалась на крышу, а еще через пару минут, пробежав пару десятков ярдов по черепице кровли и карнизу, влезала в открытое окно Картера.

Он сидел за столом и что-то писал, поэтому увидел ее не сразу.

Она разглядывала его светлую кожу, темные глаза, чуть приглаженные гелем прямые черные волосы. Ей нравились его длинные темные ресницы и тени, которые они отбрасывали на щеки. Ей нравились его руки: длинные сильные пальцы, аккуратно подстриженные, красивой формы ногти.

Рассматривая его, она почувствовала, как по ее телу стало распространяться животворное приятное тепло.

«Он и в самом деле очень хорош собой…»

Картер будто уловил ее мысли, поднял глаза и их взгляды встретились.

В следующее мгновение он, тихо вскрикнув, вскочил с места с такой скоростью, что стул с грохотом упал на пол. Но тут же овладел собой, небрежно оперся бедром о стол и, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на нее. Элли очень старалась не рассмеяться, глядя, как он старается скрыть смущение.

— Какого черта ты здесь делаешь?…

— Привет! — прошептала она. — Никак не могла уснуть. Хочешь выйти на крышу и немного погулять?

— Сумасшедшая, — пробормотал он, открывая окно пошире и помогая ей перебраться на подоконник. — Лезь скорей в комнату, с карниза легко сорваться…

— Кэти такая сучка, — первым делом заявила Элли, перебираясь с подоконника на поверхность стола, придвинутого к окну.

В голосе Картера появились привычные иронические нотки.

— Аргументы? — спросил он, изогнув бровь.

— Сейчас, — сказала Элли, соскакивая со стола на пол. — Пробираясь по карнизу, я подслушала ее разговор с подругами. Она ненавидит нас обоих, хочет, чтобы нас отсюда выгнали и ради этого готова на все. Она убедила Джу в том, что на крыше я хотела ее убить. Я уверена: за всеми этими жуткими слухами, связанными со смертью Рут, стоит именно Кэти.

Пока Элли рассказывала, Картер закрыл окно, поднял с пола стул и заклинил его спинкой ручку двери, после чего проверил конструкцию на прочность.

Потом повернулся к Элли:

— Что конкретно ты слышала?

Она рассказала ему об утреннем конфликте с Кэти и ее сторонницами, а также о том, что Рейчел знала о сплетне уже к семи утра. Когда Картер услышал о вмешательстве Сильвиана, его глаза хищно сузились, но он не сказал ни слова. Когда же Элли поведала ему о разговоре в комнате Кэтти, его лицо потемнело. Она видела, что ему стоило большого труда сохранять спокойствие.

— Что ж, в свете рассказанного тобой возможны два варианта развития событий, — сказал он. — Или Кэти не являлась источником первой сплетни, а просто воспользовалась ей, чтобы распространять другие сплетни и слухи о тебе и Джу, или действительно первая начала говорить о тебе всякие ужасы. И это — часть какого-то ее плана. — Картер ударил кулаком по ладони. — Плохо то, что она не просто сучка, а сучка из общества.

— Ну и что мы будем делать? — поинтересовалась Элли. Потом, впервые как следует осмотрев помещение, где обитал Картер, ревниво спросила: — А почему твоя комната больше моей?

И в самом деле: у Картера хватало места, чтобы повесить две книжные полки, в то время как Элли могла позволить себе только одну. В комнате было целых два стула. Стены комнаты Картера были выкрашены белой краской — так же как у Элли, но покрывала на постели, наволочки и обивка мебели оказались темно-синими. Элли также заметила, что книги на полках стояли в основном довольно потрепанные, зачитанные до дыр, а на втором стуле, которого у нее не имелось, лежал потертый кожаный футбольный мяч.

— Потому что я живу здесь дольше, — просто ответил Картер.

Знаком он предложил ей сесть на кровать, застланную синим покрывалом.

Затем, присев на край письменного стола так, чтобы видеть лицо девушки, сказал:

— Похоже, цель сплетен — вынудить тебя покинуть школу. При этом вся кампания против тебя тщательно спланирована.

Элли придвинулась на постели поближе к Картеру, и теперь ее колени едва не касались его ног.

— О’кей, Картер. Забудем о секретности и прочем дерьме. Расскажи мне об этой школе. Думаю, уже пора.

— Элли…

Он отодвинулся от нее, но она проигнорировала и это движение, и его предупреждающий взгляд.

— М-да, никакого энтузиазма… А между тем один человек уже умер. А кто-то прилагает нешуточные усилия, пытаясь разрушить мою жизнь. Но это только начало. Я все больше склоняюсь к мысли, что человек, убивший Рут, скоро начнет охотиться за мной. Ты хорошо знаешь это место и вроде как считаешься моим другом. Вот я и прошу тебя: расскажи мне все. Прямо сейчас.

Картер пересек комнату и остановился у стены. Лицо его было серьезным и напряженным.

— Ты не хочешь понять, Элли, что есть вещи, о которых я не могу рассказывать. А если расскажу и кто-нибудь об этом узнает… — Он покачал головой. — То плохо будет всем. Ты уж мне поверь, о’кей?

— Как я могу тебе верить, если ты не хочешь говорить правду? — бросила она, а потом очень тихо, но так, чтобы он слышал, пробормотала: — Может, мне сходить к Сильвиану и спросить об этом его?

Картер покраснел. Он вернулся к кровати, на которой сидела Элли, и наклонился к ней.

— Хочешь знать, что ты значишь для Сильвиана? Что ж, я тебе расскажу. Каждый год он выбирает симпатичную девочку из вновь поступивших, трахает ее, а потом посылает к чертовой матери. Уж такая у него привычка. Или, если угодно, традиция. И каждая из его новых жертв думает, что она особенная — потому, дескать, он ее и выбрал. Последняя из девчонок вынуждена была уйти из школы, так как здесь с его подачи все над ней потешались. Но поскольку после этого инцидента родители девушки отозвали авансированную ими крупную сумму в фонд школы, Изабелла поговорила с ним и заставила пообещать, что впредь он ничего подобного себе не позволит. Он пообещал, но, разумеется, слово не сдержал. Да и не собирался. Итак, кто ты для него, Элли? Симпатичная и наивная девушка, прекрасно подходящая под продолжение традиции. Не более того. Ты можешь думать по этому поводу все, что тебе угодно. К примеру, что он выбрал тебя из десятков других за твои выдающиеся качества или что-то в этом роде. Плевать он хотел, что ты там себе думаешь.

— Замолчи! — Элли оттолкнула его и вскочила с постели. Они с Сильвианом только что помирились, и он казался ей честным, искренним и, что самое главное, способным к раскаянию.

— Если все это правда, почему ты не сказал мне об этом раньше, Картер?

Пылая яростью, Картер и Элли стояли на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Она чувствовала у себя на лице его дыхание.

— Я пытался, — произнес он. — Возможно, не слишком активно. Сомневался, что ты мне поверишь.

Элли не сдавалась:

— Из того, что я о тебе слышала, ты тоже в плане общения с особами женского пола весьма отличился. И в чем же разница между тобой и Сильвианом?

Картер моргнул, но глаза не отвел:

— В том, что Сильвиану нравится причинять людям боль. Я же никому не хотел делать больно, я просто искал своего человека.

— Говорят, твой поиск сводится к одной-единственной ночи любви, — сказала Элли прокурорским тоном.

— Уж не те ли это люди говорят, которые обвиняют тебя в убийстве Рут?

Элли как-то об этом не подумала.

— Намек понят, — сказала она. — Стало быть, то, что о тебя говорят, сплошная ложь?

Он пристально посмотрел на нее.

— Да, Элли. Ложь. По крайней мере, значительное преувеличение. Я заработал репутацию… скажем так, ветреного парня, потому что, встречаясь с девушкой и понимая, что это не мой человек, сразу же рвал с ней отношения, не желая длить бессмысленный фарс. Но разве я виноват, что все еще не встретил ее? — Его глаза, казалось, ничего от нее не скрывали, и в данный момент она видела в них только отражение его уязвимости, ранимости и душевной тонкости, граничившей с хрупкостью.

Стоя так близко к Картеру, Элли подумала, что могла бы ощутить тепло его тела, сделав ему навстречу один лишь шаг. Но не сделала его, а, сама не зная почему, подняла руку, раскрыв ладонь.

— О’кей. Я верю тебе. Прости за сомнения.

Картер прижал свою ладонь к ее ладони.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— За что?

— За то, что поверила.

Потом посмотрел на их соединенные ладони.

— Это что — какой-нибудь модный лондонский жест?

Элли рассмеялась, Картер же сплел ее пальцы со своими. По коже девушки побежали мурашки.

— У вас, девчонок из больших городов, полно всякого рода крутых словечек и новомодных жестов, — сказал он.

— Да, — прошептала она, чувствуя, что у нее перехватило горло. — Вы, деревенские парни, живя в этой глуши, не знаете, чего лишены.

— Мне это уже говорили. И возможно, настанет такой день… — Он потянул ее к себе за руку, и она сделала шаг в его сторону. — Когда мне захочется все это увидеть, узнать и понять.

Их лица находились так близко друг к другу, что произошло неизбежное: Картер легонько прикоснулся к ее рту губами, она едва слышно вздохнула и обняла за шею.

У Элли кружилась голова от тепла его губ, от тех нежных поцелуев, похожих на прикосновение крыльев бабочки, которыми он стал покрывать ее подбородок и шею.

— Если бы ты знала, — прошептал он в перерыве между поцелуями, — как давно я этого ждал.

По всему ее телу словно разбежались искры, и она еще сильнее притянула к себе Картера. Его поцелуи сделались более продолжительными и настойчивыми. Элли чувствовала, что ее тело будто в огне.

Неожиданно он — не без труда — освободился из ее объятий и отошел в противоположный конец комнаты. Возможно, отошел бы и дальше, если бы за спиной не было стены. Картер тяжело дышал, и Элли поняла, что он сейчас скажет, еще до того, как он заговорил.

— Терпеть не могу изображать из себя взрослого, но…

— Да, ты прав. — Они молча смотрели друг на друга около минуты, потом Элли произнесла: — О’кей. Пусть будет так.

— Да. Так правильно. — Картер неожиданно рассмеялся. — Постой там, где стоишь, еще минутку, ладно?… Очень хорошо, а теперь вернемся к разговору, который был столь неожиданно нами… прерван. На чем мы остановились?

Его улыбка действовала на нее почти так же, как его поцелуи и прикосновения. Когда он смотрел на нее вот так, Элли казалось, что она — единственная женщина во всей Вселенной. Так что ей стоило большого труда вновь сосредоточиться на разговоре.

— Кажется, я просила тебя рассказать мне всю правду о школе, — сказала она.

Улыбка испарилась. Элли сразу же пожалела об этом, но понимала, что серьезного разговора им не избежать.

— Существуют причины, по которым я не могу рассказать тебе всего. Элли, я пошляк, пытающийся заинтриговать девушку. Я правда не могу рассказать всего.

— Это я уже поняла. — Они оба стали поспокойнее, и она почувствовала, что он вновь способен слушать ее и реагировать на аргументы. — Тем не менее надо же мне знать, куда я попала и для чего существует эта школа. Где ученики порой довольно странным образом кончают жизнь самоубийством. Я не хочу, чтобы меня самоубили, Картер.

Лицо Картера исказилось:

— Если я скажу тебе все, то нарушу клятву, а я привык держать свое слово. По-моему, это единственное, что ты можешь сказать обо мне, не испытывая сомнений.

— А ты еще не начал задаваться вопросом, кому дал эту клятву? — спросила Элли. — Расскажи мне о вечерней школе, Картер, я клянусь тебе, о нашем разговоре не узнает ни одна живая душа.

Картер долго всматривался в ее лицо. Наконец он отлепился от стены, прошел к столу и сел на стул, жестом предложив ей занять постель.

— Лучше тебе сесть, — со вздохом произнес он. — Мой рассказ может оказаться не таким уж коротким.

Глава двадцать вторая

— Во-первых, ничего я толком не знаю, — заявил Картер. — Меня совсем недавно инициировали. Прежде чем примут, кандидат должен целый год готовиться и тренироваться.

— О’кей. — Элли сидела на кровати, обхватив руками колени, и гипнотизировала взглядом Картера. — Но ты же здесь вырос. Значит, кое-что знать должен.

— Я знаю только то, что мне говорят, — ответил Картер. — Но и это чрезвычайно серьезные вещи.

Он забросил руку за спинку стула.

— Я говорю о первом шаге к вступлению в куда более значительную организацию. Ребят набирают в Киммерию, главным образом, для того, чтобы со временем они поступили в вечернюю школу, поскольку люди из большой организации нуждаются в пополнении своих рядов. Все понятно?

— Кое-что, — смущенно ответила Элли.

— Ладно, попробую объяснить. Итак, ты поступаешь в вечернюю школу в Киммерии, потом продолжаешь посещать ее, перейдя в Оксбридж. Тут вот что интересно: если ты ученик вечерней школы, для тебя поступить в Оксфорд, Кембридж или в ЛФБ[9] не проблема. А там ты становишься членом клуба. Потом, когда кончаешь университет, ты начинаешь работать в компании, которую возглавляет один из членов большой организации. По прошествии лет ты сам становишься главой компании и набираешь в качестве сотрудников тех, кто учился в вечерней школе. Помимо основной работы, ты делаешь то, что тебе говорят люди, которые выше тебя по положению в упомянутой организации. И так всю жизнь. Вот что я имел в виду, когда говорил об исполнителях и пополнении рядов, ибо организация должна существовать вечно.

Сосредоточенно сведя брови, Элли попыталась осмыслить услышанное.

— И как же эта большая организация называется?

Картер покачал головой:

— Не имею представления. Не уверен даже, что у нее вообще есть какое-нибудь название. Просто… она существует — и все тут.

— Итак… — Элли все еще пыталась осмыслить полученную информацию. — Сейчас ты в вечерней школе, а когда закончишь Киммерию, поступишь, скажем, в Оксфорд, где эта самая школа существует на университетском уровне. Ну а после этого начнешь работать, станешь богатым человеком и… Черт, что-то я не врубаюсь. Любой, закончивший Оксфорд, может стать богатым человеком без всех этих трудностей. В чем смысл?

Картер понизил голос до шепота.

— Я могу сказать тебе только то, что говорили мне — нам. А говорили нам то, что вечерняя школа управляет миром.

— Управляет миром… — Элли с удивлением посмотрела на Картера. — Так, а теперь подробнее.

— Я имею в виду президентов, премьер-министров, членов парламента, генеральных директоров, влиятельных журналистов, людей, которых ты видишь по телевизору, о которых читаешь в прессе, — иначе говоря, людей, правящих миром. И в каждой такой правящей структуре присутствует вечерняя школа. Она повсюду…

— Это что же получается? Что все эти люди прежде учились в вечерней школе, а затем стали членами большой организации?

— Нет конечно. Не все. Но многие. И на всех уровнях. В телевизионных компаниях, правительственных департаментах, в офицерском корпусе… Везде.

— И все это начинается здесь? — скептически спросила Элли. — Картер, это невозможно.

— Честно говоря, не знаю, здесь ли… У нас постоянно происходит обмен учениками из других мест. Взять Сильвиана, к примеру.

— Честно говоря, все это смахивает на какой-то всемирный заговор.

— Смахивает.

Обескураженная, Элли пыталась обнаружить в рассказе Картера малейшую зацепку, чтобы с облегчением и негодованием убедиться, что он шутит. Но пока ей не удалось ничего нащупать.

— И как же этот механизм функционирует?

Картер покачал головой:

— Эту информацию нам, нео, не дают.

— Нео?

— Неофиты. Так нас называют в вечерней школе первый год.

— Как это, должно быть, неприятно, — сухо сказала Элли. — В таком случае, сообщи мне что-нибудь из доступной информации.

— К примеру, нам читают лекции по теме «общество власти», устраивают обеды, на которых присутствуют богатые молодые люди в смокингах, тоже посещавшие в свое время вечернюю школу, — сказал Картер.

— Все это очень мило, но что конкретно делаешь ты? — спросила она, нахмурившись. — Я имею в виду здесь, в Киммерии. Например, ты упомянул о тренинге. В чем он заключается?

Картер с шумом втянул в легкие воздух.

— Это не так просто объяснить. Наши старшие считают, что в основе всего лежат теории войн и стратегия мировой политики. Тебе может это показаться странным, но для начала нас учат играть в шахматы. Мы играем в них день за днем, в то время как старшие вколачивают в нас информацию относительно того, что конь — это рыцарь, а значит, благородный конный воин, в то время как пешки — обыкновенные пешие солдаты…

— Подожди, где-то я уже слышала это раньше… — Она уставилась на него во все глаза. — Вспомнила! Джу несколько недель назад говорила мне примерно то же самое. Значит, Джу…

— В вечерней школе? — Картер заерзал на стуле. — Не совсем, если честно. Но ее отец посещал школу и теперь настаивает на том, чтобы она тоже в нее поступила, но Изабелла считает, что она пока к этому не готова. У нее, как ты, наверное, догадываешься, имеются определенные проблемы с психикой. Так что принять ее не приняли, но предварительный курс лекций для вероятных кандидатов она прослушала. Кроме того, за ней присматривает Гейб.

— Что? Ее собственный бой-френд? — ужаснулась Элли. — Он что же — вроде как… шпионит за ней в пользу этих парней?

— Нет! — воскликнул он. Потом последовала пауза. — Но если разобраться, что-то такое, конечно, присутствует. Но из этого вовсе не следует, что он притворяется, будто любит ее.

— Конечно нет, — сказала она с сарказмом в голосе. — Как можно? Он же благородный конный воин, рыцарь, а не какая-нибудь пешка.

Картер словно в знак капитуляции вскинул вверх руки.

— Ну а потом, после шахмат — что вы делаете? — спросила она. — Играете в войну, только не понарошку, а по-настоящему? Тогда, в ночном лесу, вы в такую войну играли?

Он согласно кивнул:

— В некотором смысле. Отрабатывали боевые приемы, решали тактические задачи. Ну и все такое.

— Сумасшествие какое-то. Почему они учат вас этому? Вы же еще совсем дети.

— Военная стратегия хороша и для жизни, и для бизнеса. Кроме того, некоторые из нас наверняка будут командовать войсками. Или возглавлять правительства. — Он небрежно пожал плечами, как если бы говорил о контрольной по математике. — Надеюсь, теперь ты поняла, для чего существует Киммерия? По крайней мере, до определенной степени. И все, кто учится в этой школе, так или иначе связаны с этим.

Он посмотрел на нее в упор:

— Пожалуй, за исключением тебя.

— Да, за исключением меня, — сказала Элли.

— Тогда, — произнес он, — что здесь делаешь ты?

Элли некоторое время сидела очень тихо, исследуя его взглядом.

— Я не знаю, — произнесла она, вставая. — Но готова выяснить это. Ты со мной?

— Теоретически… — осторожно произнес Картер. — Теоретически — да. Ну так что у тебя на уме?

На ее лице проступили одновременно волнение и непреклонная решимость.

— Помнишь, вчера в библиотеке мы договорились о том, что я буду вести себя так, будто ничего не происходит и мне ничего не известно о сплетнях на свой счет, ну а ты в это время попытаешься выяснить, кто льет на меня грязь и с какой целью?

Картер согласно кивнул:

— Ну так вот. Пошлем все это к черту. О том, что в действительности здесь происходит, мы можем узнать, лишь проникнув в кабинет Изабеллы. Пойдем туда. Прямо сейчас.

— Ни за что! — Картер был шокирован ее предложением. — Это же сумасшествие, Элли. Если нас там поймают, то в одночасье выгонят из школы. После этого мы не сможем поступить ни в один приличный университет. Это разрушит всю нашу жизнь.

— Но я знаю, как этого избежать! — воскликнула Элли, устремляясь к двери.

— Как?

— Не попадаться.

— Элли… — Она проигнорировала его и открыла дверь, но он успел протянуть руку и захлопнуть ее.

— Подожди минутку. — Он понизил голос до шепота и спросил: — Что тебя интересует? Что конкретно ты собираешься там искать?

— Ответы на два вопроса, — сказала она. — Почему убили Рут и с какой стати я оказалась именно в этом месте.

Ее слова, похоже, не произвели на Картера впечатления, на которое она рассчитывала. Тогда она упрямо вскинула подбородок и сказала:

— Я пойду туда, Картер. Причем прямо сейчас. Не хочу больше ждать. Тем более надеяться на несуществующего доброго самаритянина, который исключительно из чувства человеколюбия когда-нибудь мне об этом поведает. Ну так как — ты идешь со мной? Или возможность стать в будущем президентом Киммерия Инкорпорейтед для тебя важнее?

Он довольно долго смотрел ей в глаза, но потом сделал свой выбор.

И открыл дверь.

Глава двадцать третья

— Твоя нога? — Элли шептала так тихо, что ее слова, казалось, растворялись в чернильной темноте окружающего пространства.

— Конечно, моя, — прошептал Картер. — Кто еще, по-твоему, может здесь находиться?

Спустившись по лестнице, они шли на цыпочках по широкому коридору, направляясь к кабинету Изабеллы. В старом здании стояла неестественная, какая-то могильная тишина. Ни скрипа, ни шороха. Будто здание затаило дыхание.

Картер предупредил ее о том, что ученики вечерней школы по ночам патрулируют коридоры и нужно быть предельно осторожными, чтобы не попасться. Так, они вовремя укрылись в алькове на первом этаже и сидели там, как мышки, пока мимо них не проследовали два человеческих силуэта, тихих и молчаливых, как привидения.

Картер сказал, что должно пройти не менее часа, когда патруль вернется с повторным обходом, так что они быстро спустились по лестнице, переступив через скрипучую предпоследнюю ступеньку.

Наконец они приблизились к невидимой в темноте двери кабинета Изабеллы и снова затаились, чтобы проверить, не доносится ли из кабинета какой-нибудь шум, который мог бы свидетельствовать о присутствии там директрисы.

— Какого черта ей здесь сидеть? — прошептала сгоравшая от нетерпения Элли. — Сейчас час ночи.

Картер пожал плечами, но выражение его лица сообщило девушке, что такое вполне возможно.

Так прошло несколько минут. Все было тихо. Картер решил, что можно заходить. Положив ладонь на ручку двери и не сводя глаз с лица Элли, он начал отсчет:

— Три… два… один…

И на слове «один» повернул ручку.

Но дверь оказалась запертой.

Картер едва слышно выругался, а Элли хихикнула.

— План «Б»?

Сунув руку в карман, Картер достал кусок проволоки, согнутой буквой «Г».

— Две минуты, — прошептал он. — Можешь проверить. Только считай про себя.

Нагнувшись, он вставил проволочку в замочную скважину и стал медленно проворачивать ее внутри замка. Через некоторое время послышался легкий щелчок, и дверь отворилась.

— Вау! Меньше двух, — с восхищением произнесла Элли. — Где ты научился таким вещам?

Он одарил ее ироническим взглядом:

— А ты как думаешь?

— В церкви?

Картер ухмыльнулся и толкнул дверь. Она распахнулась со звуком, похожим на вздох.

— Как же, держи карман шире…

— Теперь, — сказала Элли, входя в кабинет вслед за Картером, — остается только выяснить, как умение вскрывать замки поможет тебе сделать карьеру в парламенте.

Закрыв за собой дверь, Картер снял с кресла бежевую кашемировую накидку, и, свернув ее валиком, положил внизу дверного проема.

— Не имею представления, — ответил Картер.

Затем с щелчком, показавшимся Элли громким, как револьверный выстрел, он включил небольшую настольную лампу. Молодые люди оглядели помещение, декорированное старинными гобеленами, мягкими восточными коврами, полками красного дерева, заставленными книгами, и низенькими шкафчиками из ценных пород дерева. На столе среди бумаг помещалась чашка с недопитым чаем и с эмблемой Киммерии на боку. В воздухе едва заметно пахло любимыми духами Изабеллы с ноткой цитрона.

— Я чувствую себя, как преступница, — сказала Элли, неожиданно лишившаяся уверенности в правильности того, что они делают.

— Только не надо об этом, хорошо? — сказал Картер. — Раз уж мы здесь, то надо приступать к делу, ради которого мы сюда забрались.

Она знала, что он прав. Есть вещи, которые назад не вернешь.

— С чего начать?

Элли задала этот вопрос себе, но Картер откликнулся моментально.

— Я займусь полками, а ты — шкафами.

Около получаса они торопливо работали в полном молчании.

Картер начал с левой стороны комнаты, и двигался от полки к полке в поисках чего-то необычного или нестандартного. Элли, усевшись на пол, исследовала содержимое шкафчиков.

В первом шкафчике находились записи о техническом состоянии и обслуживании здания, телефонные книги, многочисленные чеки и квитанции — ничего интересного. Во втором — школьные журналы, заметки об успеваемости, свидетельства о переводе в следующий класс — короче говоря, различные бумаги, связанные с работой школы за прошедшие годы.

Но как только Элли открыла третий шкафчик, интуиция подсказала ей, что она на верном пути.

— Бинго! — прошептала она.

Картер посмотрел на нее:

— Что там?

— Личные дела учеников.

Картер оставил полки и подошел к ней.

Элли в поисках личного дела Рут перебирала папки, маркированные букой «джей». Потом повернулась к Картеру:

— Ничего.

Лицо Картера приобрело озадаченное выражение.

— Должно быть. Проверь еще раз.

— Дженсен, — бормотала Элли себе под нос, перебирая папки. — Дженсен. Отсутствует. Совершенно точно.

— Его могли положить в другую стопку, засунуть куда-нибудь, — сказал Картер. — Смотри все подряд.

Элли стала торопливо перебирать папки в алфавитном порядке. Ей часто попадались знакомые имена, но встречались и такие, какие она никогда не слышала. Наконец, глянув на очередную папку, она задержала на ней внимание и прекратила работать.

— Ну что — нашла? — спросил Картер.

— Нет… Но это — мое.

Ее пальцы легли на толстый файл, на картонной обложке которого черными чернилами было выведено ее имя.

— Ну так вытаскивай.

Она уловила напряжение в его голосе.

— Думаешь, стоит? — спросила Элли.

— Нам нужно получить ответы на два вопроса, помнишь? — сказал Картер.

Поколебавшись, девушка вытащила свой файл из шкафчика, отложила в сторону и стала перебирать оставшиеся. Потом снова замерла, увидев на одной из обложек надпись «Картер Вест».

— Хочешь заглянуть в свой файл?

Он покачал головой:

— Я знаю, что там.

— Не хочешь, не надо. — Элли просмотрела оставшиеся папки и подняла голову.

— Личного дела Рут Дженсен здесь нет, — резюмировала она.

— Похоже, его изъяли. — Картер подошел к столу Изабеллы. — Возможно, он находится в ее столе. Сейчас начну искать. А ты пока просмотри свой файл.

Элли устроилась поудобнее на полу, взяла в руки папку. Пальцы у нее дрожали. Когда настал момент открыть собственное личное дело, она испугалась.

«Действительно ли я хочу узнать правду?»

Она слышала, как Карвер выдвигал ящики письменного стола и шуршал бумажками, перебирая находившиеся в них документы. Он работал четко и быстро. Элли знала, что в ее распоряжении совсем немного времени.

Влажными пальцами она открыла папку.

Первые несколько страниц представляли набор стандартных форм и записей. Разрешение на перевод и согласие на прием, не содержавшие для нее никаких открытий характеристики из двух последних школ, где она училась. Мельком просмотрев их, она поморщилась и быстро перевернула страницу.

Потом обнаружила бумаги и документы, показавшиеся ей как минимум странными. Копию свидетельства о рождении, свои фотографии в детские годы в компании с родителями. Еще одну собственную фотографию в младенчестве с незнакомой женщиной, улыбавшейся в камеру.

Письмо, адресованное Изабелле и написанное рукой матери, поразило ее. Она поднесла его ближе к свету, чтобы лучше видеть текст, написанный от руки. В следующее мгновение у нее перехватило дыхание. Черные буквы, слова и фразы, увеличившись до огромных размеров, казалось, прыгали ей прямо в глаза.

…

«Нам нужна твоя помощь, Иззи… мы не знаем, что делать. Кристофера могли забрать… Не хотим вовлекать в это дело Люсинду, но, похоже, время пришло… опасность…»

«Нам нужна твоя помощь Иззи»…

«Мать называет ее Иззи?»

Она перевернула страницу.

Далее шло короткое послание, написанное на дорогой бумаге изящным почерком, который она не узнала. Послание датировалось июлем этого года.

…

«Изабелла!

Немедленно примите мою внучку согласно протоколу о защите.

Буду находиться с вами в контакте.

Люсинда».

Элли на мгновение забыла о том, как дышать.

«Почему эта записка находится в моем личном деле? И кто такая Люсинда?»

Со все возрастающими волнением и любопытством она снова перевернула страницу.

Следующие несколько страниц представляли собой ксерокопии старых Киммерийских школьных отчетов, не имевших к Элли никакого отношения.

Потому что они относились к ее матери.

Элли быстро просмотрела страницу, потом дрожащей рукой перевернула ее, просмотрела следующую, снова перевернула — и так несколько раз, пока не добралась до конца этой части файла.

К последней странице была приклеена желтая почтовая карточка. Теперь Элли узнала почерк, поскольку ранее видела послание, подписанное Люсиндой.

…

«Г.

Очень рада слышать, что моя дочь делает успехи в вечерней школе.

Как гласит пословица, кровь — не водица, и всегда себя проявит. Буду весьма признательна, если вы не откажете в любезности еженедельно ставить меня в известность о ее дальнейшем прогрессе, начиная с сегодняшнего дня.

Л.С.».

Элли отшвырнула файл, словно он мог ее укусить. Но голос Картера вернул ее к действительности.

— Эй! Думаю, тебе будет интересно глянуть вот на это.

Он произнес эти слова таким голосом, что Элли сразу же вскочила с места и подбежала к столу, где он держал в круге света от лампы какую-то бумагу. Элли перегнулась через его плечо, чтобы увидеть, что там написано.

Прочитав бумагу от начала до конца, Элли, пораженная, посмотрела на Картера.

— Боже мой! И что же мы теперь будем делать?

После этого они оставались в кабинете Изабеллы совсем недолго. Элли быстро положила свой файл на место и привела в порядок пачки с личными делами. Картер вернул кашемировую накидку на кресло и выключил свет.

Потом они прижались к двери и вслушивались в тишину за ней так долго, что это время показалось Элли вечностью. Картер открыл дверь и выскользнул в коридор, в то время как Элли осталась в комнате. Убедившись, что в коридоре и большом холле никого нет, Картер вернулся за девушкой. Выйдя из комнаты и закрыв за собой дверь, они снова некоторое время стояли на месте без движения, поскольку щелчок замка, подхваченный эхом, прозвучал в тишине огромного помещения как короткий громкий вскрик.

Стрелки на часах показывали половину второго. Если их поймают в коридоре в это время, не помогут никакие оправдания.

Они отошли от двери всего на двенадцать футов, когда Картер неожиданно остановился. Затем снова двинулся вперед, отведя назад руку, чтобы придерживать Элли у себя за спиной. Так они свернули за угол, после чего Картер устремился во тьму, особенно густую и непроглядную под лестницей. Он ничего не говорил, да этого и не требовалось, поскольку Элли повторяла каждое его движение и двигалась за ним следом, отставая максимум на полшага. В темноте под лестницей Картер притиснул ее к себе и едва слышно прошептал ей прямо в ухо:

— Кто-то идет.

Она кивнула, чувствуя исходивший от него запах кофе с кориандром. Он крепко ее обнял, словно надеясь защитить от приближающегося неизвестного зла.

В следующее мгновение Элли тоже услышала шаги. Кто-то очень тихо двигался по коридору, направляясь в их сторону.

Они наблюдали за тем, как призрачная фигура прошла мимо них, подошла к кабинету Изабеллы и подергала за ручку. Обнаружив, что дверь заперта, неизвестный постоял несколько секунд на месте, словно решая, как быть дальше, после вернулся по коридору в том же направлении, откуда пришел.

Когда Элли вопросительно посмотрела на Картера, он вместо ответа прижал указательный палец к ее губам. Они стояли под лестницей без движения еще как минимум пять минут, после чего Картер вышел, чтобы осмотреться, но скоро вернулся, схватил ее за руку и повлек к лестнице.

Они взлетели по ней неслышно, как тени, потом проскользнули по коридору женского дортуара до комнаты Элли, вошли в нее и закрыли за собой дверь.

Элли включила настольную лампу.

— Кто это был? — прошептала она.

— Я не мог рассмотреть его в темноте. Но школьную форму разглядел, следовательно, это ученик.

— Как ты думаешь, он нас видел? — спросила девушка.

Картер покачал головой:

— Ни разу не посмотрел в нашу сторону.

Элли немного расслабилась:

— Видимо, мы далеко не единственные из киммерийцев, которым хочется понять, что тут происходит.

Адреналин, бурливший в ее крови во время ночного приключения, внезапно исчез — будто кто-то выдернул затычку и он вытек. Элли охватила зевота.

— Нам обоим следует немного поспать, — сказал Картер. — Завтра нас ждет обычный школьный день.

— Надо обсудить все, что мы узнали, — сказала Элли, прилагая максимум усилий, чтобы прогнать наваливавшийся на нее сон. — По крайней мере, мой файл и то письмо.

— Мы обязательно это обсудим. Жду тебя завтра после уроков в лесной часовне, — сказал он. — Кстати, завтра я отправляюсь завтракать ровно в семь. Приходи в столовую в это время, и я защищу тебя от сплетников. Ну а пока постарайся поспать хотя бы три-четыре часа.

Он открыл окно, потом повернулся к ней:

— И еще. То, что произошло в моей комнате сегодня…

Элли вспыхнула, ожидая продолжения. «Сейчас он скажет, что это было ошибкой».

— Это было чудесно! — Картер смущенно и нежно улыбнулся, вылез из окна и скрылся во мраке ночи.

Ее тело словно захлестнуло горячей волной. Все неприятности забылись, и она улыбнулась в темноту. — Мне тоже все очень понравилось, — прошептала она.

На следующее утро Элли отправилась завтракать ровно в семь часов. Картер ждал ее в холле.

— Готова ли миледи проследовать к завтраку в сопровождении эскорта?

— Миледи готова не только проследовать к завтраку, но и убить сандвич с беконом.

— Миледи имеет склонность к такой благородной забаве, как охота на вепря?

Так, перешучиваясь, они вошли в столовую, но сразу же ощутили царившую там леденящую атмосферу неприятия.

— Мило, — прошептал Картер.

Смущенная и слегка напуганная тем обстоятельством, что все взирали на нее с осуждением, Элли невольно жалась к Картеру, когда они подошли к буфету, чтобы положить на тарелки тосты, жареный бекон и яичницу. Затем Элли поспешила к столику, где расположились Рейчел и Лукас, слыша по пути шепотки и хихиканье, доносившиеся, казалось, со всех сторон.

Рейчел и Лукас встретили парочку с озабоченным видом.

— Это уже начинает надоедать, — сказал Лукас, когда Элли и Картер опустились на стулья. — Надо что-то делать.

— Полагаю, пришло время вмешаться Изабелле, — произнес Картер. — Кроме этого ничего не могу придумать, разве что обеспечить Элли постоянное сопровождение.

— Да, Изабелла обычно старается держать под контролем подобные выходки, — согласилась Рейчел.

— Может, она опасается обвинений в том, что заводит любимчиков? — предположил Лукас. — Ведь все видят, что она относится к Элли с особым вниманием.

— Как бы то ни было, — сказала Элли, накладывая на тост жареный бекон, — если Кэти окажется сегодня на расстоянии вытянутой руки от меня, я обязательно дам ей по носу.

Откусив здоровенный кусок бутерброда, она подняла глаза на Картера, укоризненно покачивавшего головой.

— Что? — спросила она с набитым ртом.

— Ничего, — последовал ответ.

— Просто он не уверен, что упомянутая особа является инициатором всей этой весьма продуманной интриги. Уж слишком она для этого глупа, — сказала с ухмылкой Рейчел. — Может, дать по носу следует кому-нибудь другому?

— Прошу минутку внимания! — неожиданно прозвучал в столовой громкий голос Изабеллы. В следующее мгновение в зале установилось полное молчание.

Директриса стояла в передней части зала, одетая в свитер-кардиган цвета лаванды с приколотым к плечу шелковым шарфом и безупречно чистые и выглаженные белую юбку и блузку. Несмотря на светлое, почти праздничное облачение, вид у нее был очень суровый. Пожалуй, самый суровый, какой Элли помнила за все время пребывания в Киммерии.

— Хотела бы напомнить всем вам, что травля и запугивание учеников являются одними из самых серьезных нарушений правил нашей школы и караются соответствующе — исключением. Очень надеюсь, что больше мне не придется возвращаться к этой теме.

С этими словами она повернулась и вышла из столовой, а эхо ее каблучков, цокающих о каменные плиты пола, еще некоторое время раздавалось в мертвой тишине зала.

Когда Элли спросила с набитым ртом: «Это она насчет меня, что ли?» — Рейчел, Картер и Лукас кивнули почти одновременно.

Позже, по пути на занятия, друзья поспорили, хватит ли выступления Изабеллы, чтобы прекратить враждебные выпады в адрес Элли. Рейчел так не считала, Картер и Лукас полагали, что предупреждение директрисы должно исправить ситуацию.

Зайдя в класс биологии, Элли увидела Джу. Ее выпустили из-под домашнего ареста, и она сидела за их столом с удрученным видом, но с тщательно причесанной белокурой головкой.

Элли немного растерялась, не зная, как ей быть. Пересесть на другое место она не могла. Это вызвало бы слишком много вопросов со стороны Джерри, и ответить на эти вопросы ей было бы крайне затруднительно. Тем более что свободных столов в классе не было.

«Если не можешь сделать ничего стоящего, лучше повремени и ничего не делай».

Итак, она села на привычное место рядом с Джу, правда, подвинув свой стул так, чтобы лицо бывшей подруги не слишком часто попадалось ей на глаза. По-видимому, Джу решила воспользоваться тем же методом, так что они сидели бок о бок целых семь минут, не обменявшись ни единым словом, пока Джерри не объявил наконец о начале урока.

После урока Элли сразу же вышла из класса в коридор, ни разу не оглянувшись.

За ленчем Джу и Гейб поменяли, однако, место дислокации и вместо привычного столика расположились за столом в углу. Элли же присоединилась к Рейчел и Лукасу, которые, по ее наблюдениям, в последнее время все чаще усаживались за едой вместе.

— Эй! — воскликнула она, бросая школьную сумку на пол у своего стула. — Что с ними такое?

Рейчел и Лукас обменялись взглядами, которые Элли не сумела расшифровать.

— Слухи, — произнесла после секундной паузы Рейчел, — претерпели некоторые изменения. Сейчас говорят так: Джу была настолько пьяна, что вообще ничего не помнит о происшествии на крыше. И потому заставила себя поверить в сплетню, в которой ты выступаешь в роли главной злодейки.

— Вот здорово, — сказала Элли, плюхаясь на сиденье. — Значит, теперь она считает, что я пыталась ее убить?

Рейчел и Лукас синхронно кивнули.

— Это даже не смешно. Вы же ей не верите?

— Ни единому слову, — сказал Лукас.

— Мы слишком хорошо ее знаем, — произнесла Рейчел. — Попробую поговорить с ней позже на эту тему. Может, удастся вложить ей в голову немного ума.

— Или, по крайней мере, помочь ей вспомнить, что произошло на самом деле. — Материализовавшийся словно из воздуха Картер пододвинул стул поближе к Элли и опустился на сиденье. — Как она надралась до такой степени, что чуть не угробила всех нас. Если вас интересует мое мнение, скажу так: есть люди, которым выгодно, что сплетня относительно события, случившегося из-за нервного срыва Джу, получила распространение именно в то время, когда сама Джу вдруг отказалась признавать свое поведение неадекватным. Дескать, она ничего такого не помнит, а коли так, значит, ничего такого и не было.

— Не похоже, чтобы она ничего не помнила, — сказал Лукас хмуро. — Она подобные штучки и раньше вытворяла, но потом выяснялось, что она отлично все помнит.

Прозвучавшее в голосе Лукаса сомнение кольнуло Элли прямо в сердце.

«Неужели даже Лукас и Рейчел начинают во мне сомневаться? Тогда остаемся только мы с Картером».

Картер, словно услышав, о чем она думает, незаметно прикоснулся губами к ее виску.

— Твоя главная задача не сорваться — что бы Джу ни говорила и ни делала, — прошептал он, и Элли почувствовала, что улыбается — несмотря ни на что.

А еще Элли почувствовала, что Рейчел и Лукас наблюдают за ними со все возрастающим интересом и поняла: скоро вся школа будет считать их с Картером парой.

— Я выдержу, — произнесла она твердым голосом. Она была на сто процентов уверена в своих словах.

После завтрака Элли поняла, что никто больше ее не третирует. Вместо этого ее просто перестали замечать.

Никто, за исключением нескольких самых близких друзей, с ней не разговаривал. Даже когда она встретила в коридоре Кэти, последняя, отвернувшись от нее, прошла мимо, не произнеся ни слова.

Когда после уроков Элли направлялась к себе в комнату, в коридоре ее остановила Джулия.

— Просто хотела извиниться перед тобой за поведение коллектива школы, — сказала префект. — Я разговаривала вчера с Изабеллой по твоему поводу, и она вручила Кэти и парочке ее подруг письменные предупреждения.

— Так ты думаешь, что за всем этим стоит Кэти? — спросила Элли.

— Я знаю Кэти всю свою жизнь, Элли, — сказала расстроенным голосом Джулия. — Но вчера поставила ее в известность, что не могу с ней дружить, пока она не уладит это дело. Все, что сейчас говорят о тебе, все это неправда. Думаю, Кэти больше не будет тебя доставать.

— Спасибо, Джулия. — Благодарность в тоне Элли была самой искренней. — Очень неуютно себя чувствуешь, когда люди говорят о тебе гадости.

— Если кто-либо попытается обидеть тебя, можешь обратиться к Изабелле или ко мне, — ответила Джулия. — Кстати, я знаю, что произошло вчера между тобой и Кэти, и очень рада, что выяснение отношений между вами не закончилось дракой.

Элли виновато покраснела:

— О’кей, о’кей… Я буду очень стараться контролировать себя.

Когда Джулия ушла, Элли зашла к себе в комнату, надела спортивный костюм и, спустившись по лестнице, выбежала из здания. Стоял очередной необыкновенно теплый летний вечер, в котором было именно столько солнца и ветра, сколько нужно, и Элли решила добираться до часовни дальней дорогой. Ей так понравился сегодняшний кросс, что она почти сожалела, когда достигла цели. Но она сожалела бы еще больше, если бы не знала, что в часовне ее ждет Картер.

Открыв церковные ворота, она сразу его увидела. Он стоял, опираясь спиной о старую деревянную дверь.

— Привет! — крикнула она, сворачивая на выложенную камнем дорожку, которая вела к часовне.

— И тебе привет! — ответил Картер. — Ты смотри, не опоздала.

Он схватил ее за руку, привлек к себе и заключил в объятия. Губы Элли изогнулись в улыбке под его поцелуем, она обхватила его за шею и прижалась к нему, чтобы ощутить тепло его тела. Подхлестнутый ее реакцией, он поцеловал ее еще крепче и сжал в объятиях с такой силой, что ей стало трудно дышать. Когда он наконец выпустил ее из своей хватки, она была красная, как пион, и задыхалась.

— Я рада, что мы уладили это дело, — пролепетала она.

— Я тоже. — Он придержал для нее дверь часовни. — Теперь, надеюсь, мы сможем сосредоточиться на неприятных вещах, от которых романтические идеи отвлекать нас не будут. По крайней мере, некоторое время.

Его голос эхом отдавался под каменными сводами часовни, когда он впускал Элли внутрь. Проходя мимо, она нежно провела пальцами по его руке от локтя до кисти, от чего у них обоих на коже выступили мурашки.

— Значит, говоришь, романтические идеи нас отвлекать не будут? — сказала она и рассмеялась.

Он попытался поймать ее и снова заключить в объятия, но она, смеясь, ловко ускользала от него легкой танцующей походкой.

— В церкви нельзя, Картер. За это мы с тобой попадем в ад.

— Тогда не вводи меня во искушение, — сказал он, следуя за ней чуть поодаль.

— Справедливо, — сказала она. — Но все твои замечания будут приниматься во внимание лишь до тех пор, пока ты будешь защищать меня от всяческого зла.

— Договорились.

Она позволила ему поймать себя у кафедры проповедника и усадить на деревянную скамью.

— Потрясающее место, — сказала Элли, окидывая взглядом придел, а Картер, приподняв короткий рукавчик ее футболки, гладил большим пальцем ее нежную кожу. — В жизни не видела таких прекрасных фресок.

— Полагаю, что в прошлом большинство церквей выглядели точно так же, как эта часовня. — Его губы находились совсем близко от ее ушка, и она прикрыла глаза, чувствуя, как начинает содрогаться от желания. — Но со временем они изменились.

— И очень жаль, — прошептала девушка.

— Действительно…

На этот раз их поцелуй был напитан страстью куда больше, чем прежде. А в следующее мгновение Картер поднял девушку и посадил к себе на колени. Затем потянул за ленту, стягивавшую на затылке ее волосы, а когда она соскользнула и Элли потянулась к его губам, на лицо Картера ароматным водопадом упали ее волосы.

Через несколько минут поцелуев и ласк девушка неожиданно выскользнула из его объятий и выставила перед собой руку ладонью вперед, словно запрещая ему к себе прикасаться, после чего со вздохом сожаления пересела на лавку.

— Что-то мы слишком долго изгоняем романтическую идею из предстоящего разговора о мрачных и серьезных вещах.

— Я же предупреждал: не вводи в искушение…

Она рассмеялась:

— Ну как я могу ввести тебя в искушение — маленькая потная бегунья?

Он потянул ее за прядку:

— И это тоже искушение…

Впрочем, через секунду он вздохнул и произнес:

— Но ты права. Пора обсудить то, что здесь происходит.

После этих слов все тепло и нежность, казалось, покинули тело Элли, и она содрогнулась, словно от холодного озноба.

— Ты уверен, что здесь никого, кроме нас?

— Мы здесь в полной безопасности, — уверенно сказал он. — Давай для начала обсудим твой файл.

Она согласно кивнула:

— Он какой-то странный. Вначале идут стандартные бумаги из серии «Элли не слишком хорошо себя ведет и весьма посредственно знает английский язык», а потом бумаги, не имеющие ко мне никакого отношения.

Картер одарил ее озадаченным взглядом:

— Например?

— Например… Школьные дневники, характеристики преподавателей и прочие документы, касающиеся моей матери. — Она со значением посмотрела на него. — И что интересно, все эти бумаги — они отсюда!

— Неужели Киммерия?

— Именно. Судя по дневникам, мама тоже не слишком хорошо училась в моем возрасте. И посещала Киммерию, хотя и твердила мне, что ничего о ней не знает. На самом же деле знает эту школу так хорошо, что позволяет себе в частном письме называть директрису «Иззи».

— Иззи? — удивленно переспросил Картер. — Что за чертовщина?

— Говорю же, я ничего об этом не знала. Но в моем личном деле мне попались еще более странные бумаги. К примеру, записка от женщины по имени Люсинда, адресованная Изабелле и датируемая июнем этого года. Ну так вот: эта самая Люсинда в приказной форме пишет Изабелле немедленно принять в Киммерию ее внучку и защищать ее.

Картер от удивления даже присвистнул.

— И что, у тебя нет бабушки с таким именем?

— Одна из моих бабушек умерла еще до моего рождения, а вторая — только два года назад, — сказала Элли. — Ее звали Джейн.

— Итак?… — протянул Картер.

— Итак, кто такая Люсинда? Интересно, что в старом письме Люсинда обращается к какому-то человеку, которого называет «Г», и у которого расспрашивает об успехах своей дочери в вечерней школе. Очень старое послание.

Картер задумчиво взъерошил густую темную шевелюру.

— Элли, родители хоть раз в жизни говорили тебе правду?

У девушки на глазах неожиданно выступили слезы.

— Не знаю, — сказала она, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Картер взял ее за руку.

— О’кей. Давай попробуем суммировать полученные нами сведения. — Каждый пункт он отмечал легким хлопком по ее ладони. — Ты не слишком сильна в английском. Твоя мать, вероятно, посещала эту школу. Люсинда — или вправду твоя бабушка, или так считает. В любом случае, твои родители забыли сообщить тебе о ее существовании. Или не захотели. И держали тебя в неведении на этот счет всю жизнь. Но кем бы Люсинда ни была, она весьма важная особа, поскольку позволяет себе отдавать приказы Изабелле. — Казалось, он закончил, но, минуту помолчав, добавил еще одну фразу: — Да, у Изабеллы еще очень забавное прозвище.

Элли улыбнулась уголками губ.

— Вот, пожалуй, и все.

— Да… Не слишком много.

— Не слишком, — согласилась Элли.

— О’кей. Отложим пока эту информацию. Необходимо обдумать, как можно ее использовать. — Он посмотрел на тис, изображенный на стене часовни. — Теперь поговорим о письме.

Письмо, найденное им на столе Изабеллы и написанное директрисе неким Натаниэлем, датировалось несколькими днями раньше. Оно было коротким и злым. «Инцидент в ночь летнего бала является лишь пробным камнем. Я могу устроить нечто куда более значительное, — в частности, говорилось в нем. — Дайте мне то, что должны, или я уничтожу Киммерию собственными руками». В письме также указывались дата и время «парлея в обычном месте». Если верить письму, указанный «парлей» должен был состояться завтра в двенадцать часов ночи. Но о месте встречи не упоминалось ни единым словом.

— Что это за парлей такой? — спросила Элли.

— Военный термин, — ответил Картер. — Обозначает переговоры о прекращении огня или временном приостановлении военных действий.

— Понятно, — сказала Элли. — Значит, встреча определенно будет неприятной.

Потом, сидя рядом с Картером на деревянной церковной скамье, она задала ему свой главный вопрос.

— Ну так что? Мы склоняемся к мысли, что Рут убил Натаниэль?

Картер серьезно на нее посмотрел:

— Не знаю. У нас ровно столько информации, сколько Натаниэль посчитал нужным дать. Никакие имена не упоминаются. Но меня вот что еще интересует: зачем он сделал то, что сделал? Почему угрожает? И что именно должна Изабелла ему передать, но не хочет? И почему «это» настолько для него важно?

Элли намотала на палец прядку и перевела взгляд на то самое изображение тиса, которое перед этим рассматривал Картер.

— Я где-то читала, что большинство жертв знали своих убийц. Часто это члены семьи или сексуальные партнеры. — Она отпустила прядку и посмотрела на Картера. — Чего бы я только ни дала, чтобы пролистать файл Рут Дженсен. Я это к тому, что Натаниэль может оказаться ее отчимом, дядей или кем-нибудь в этом роде.

Картер покачал головой.

— Если это правда, зачем ему давить на Изабеллу, с которой у него, если читать письмо между строк, сложились давние отношения. У Изабеллы находится некая вещь, которую она не хочет отдавать и которая так ему нужна. Какая связь между всем этим и убийством Рут? Лично я не вижу в твоем предположении никакой логики.

— А я вообще не вижу в этом письме смысла и логики, — сказала Элли. — Пока кто-нибудь не расскажет нам, что за чертовщина творится в этой школе.

Картер уставился на нее во все глаза.

— Точно, Элли! Все именно так. Мы заставим их рассказать о том, что здесь происходит!

— Кого? Как?… — спросила, запинаясь, изумленная Элли.

Картер наклонился к ней с порозовевшими от возбуждения щеками.

— Все очень просто. Изабелла встречается с Натаниэлем завтра ночью. Я последую за Изабеллой до места встречи, где-нибудь спрячусь и подслушаю их разговор. После этого, мы сможем решить, как быть дальше.

— Прекрасная идея! — воскликнула Элли. — Я иду с тобой.

Он пристально посмотрел на нее.

— Ни за что.

— Попробуй заставь.

— Элли…

Она проигнорировала его умоляющий взгляд. — А почему, собственно, нет? В этом деле слишком много всего, что касается меня и моих близких. Это моя жизнь, Картер. И я имею право знать, почему она вся так перекорежена.

— Элли, это опасно. Очень опасно. Кроме того, тебя могут исключить. Нет, Элли, это плохая идея.

— Послушай, Картер, есть одна вещь, о которой я тебе не сказала. В письме матери, которое я обнаружила в своем файле, упоминается мой брат Кристофер. В частности, там есть такая фраза: «А что если его забрали?» Картер, я могу узнать, что случилось с Кристофером! Я просто обязана пойти с тобой.

Они смотрели друг на друга не менее минуты.

— О’кей! — наконец произнес Картер обреченно. — Ты идешь со мной. Но не потому, что ты меня убедила. Просто если я откажусь, ты ведь все равно туда потащишься — одна…

— Спасибо тебе! — воскликнула Элли, бросаясь ему на шею.

— Одно условие, — произнес Картер, высвобождаясь из ее объятий. — Слушаться меня во всем и действовать по моему плану.

— Согласна!

— Интересно, сколько лет чистилища мы получим, если продолжим осквернение часовни? — осведомился Картер, привлекая ее к себе и вдыхая аромат ее волос.

Глава двадцать четвертая

Прижимаясь к стене и двигаясь по карнизу женского крыла, Элли пробиралась на крышу. Ей нужно было попасть в комнату Картера.

Четверть часа назад начался комендантский час. Вечер стоял темный и ясный — лучшие условия для побега.

Она уже миновала одно окно; теперь осталось пробраться мимо окна Кэти — и вот он, заветный спуск. Встав на цыпочки и вытянувшись в струнку, она заглянула за край оконной рамы. Хотя в комнате горел свет, в комнате, похоже, никого не было.

«Дорога свободна», — подумала она и двинулась, крадучись, по карнизу мимо комнаты Кэти. Но по пути что-то задела и сбила носком туфли: то ли камушек, то ли упавший с крыши обломок черепицы. Он полетел вниз и с отчетливым стуком упал на дорожку. Элли замерла на месте, раздумывая, как быть. То ли быстро пробежать оставшееся до спуска расстояние, подняв еще больше шума, то ли подождать.

— Кто там? — осведомился женский голос в каких-нибудь трех футах от ее правого локтя.

Элли затаила дыхание. Она была одета в спортивный костюм для бега — темно-синие эластичные брюки и такого же цвета футболку. Учитывая, что туфли на резиновой подошве у нее тоже были темные, в чернильной темноте вечера она была почти человеком-невидимкой.

— Джу? Это ты? — снова раздался громкий голос Кэти. — Или, быть может, там Элли, убийца-психопатка? Если это ты, Элли, я пойду сейчас к Джулии и сдам тебя со всеми потрохами.

Элли затаила дыхание. Прошло несколько минут. Больше тишина вечера не нарушалась. То ли Кэти и вправду отправилась с доносом к Джулии, то ли решила не придавать этому случаю значения. Возможно, подумала, что ей послышалось. Сосчитав до ста, Элли метнулась по карнизу вперед и через пару секунд достигла спасительного покатого ската крыши. Вскарабкавшись на нее, она пробежала по черепице пару десятков футов, оказалась у второго ската и перебралась на карниз другого крыла. Теперь она передвигалась по крыше и карнизам куда быстрее и увереннее, чем прежде. Добравшись до водосточной трубы, служившей ей в темноте ориентиром и средством опоры, она уже через минуту влезала в окно комнаты Картера.

Окно было открыто, свет включен, а сам хозяин явно ее ждал. Ей даже показалось, что его темные глаза просветлели, когда он увидел гостью.

— Привет, — прошептал он. Уголки его губ изогнулись в едва заметной улыбке, которую Элли считала очень сексуальной, и от которой тайно сходила с ума.

— И тебе привет.

Она уже решила, что ничего не скажет Картеру о том, что Кэти, возможно, видела ее на карнизе и обещала доложить об этом Джулии, поскольку Картер, узнав об этом, наверняка велел бы ей остаться в здании и отправился бы следить за Изабеллой в одиночестве.

Вместо этого она обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала.

Прошло несколько минут. Наконец он оторвался от нее, посмотрел ей в глаза и провел кончиками пальцев по щеке.

— Пора отправляться на операцию по выслеживанию Изабеллы, пока мы окончательно не забыли, зачем встретились.

Элли поправила на себе одежду.

— О’кей. Пойдем надерем кое-кому задницы.

— О, звучит смело и многообещающе!

— Спасибо, — сказала Элли. — Я весь день готовилась пафосно произнести эту фразу.

Картер открыл дверь и выглянул наружу, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет, и выпустил из комнаты Элли. Потом они проскользнули до лестницы, спустились, останавливаясь на каждой лестничной площадке и прислушиваясь, не доносятся ли откуда-нибудь приглушенные шаги или голоса.

Когда они добрались до задней двери, Картер вышел первым, чтобы исследовать обстановку. Элли ожидала его возвращения в густой тени у выхода. Когда он вернулся, они бегом двинулись в обход восточного крыла к передней части здания, следуя по маршруту, разработанному в первой половине дня. Добежав до посадок, они скрылись в густых кустах, сквозь ветви которых открывался прекрасный вид на главный вход, лужайку и подъездную дорожку перед школой. Иными словами, их наблюдательный пункт.

— Ну а теперь, — сказал Картер, — нам остается одно: ждать.

Взошла луна и залила все вокруг призрачным голубоватым светом. Стало видно еще лучше. Поэтому, когда минут через двадцать у главного входа появилось несколько человек, они видели каждое их движение.

Похожие на тени фигуры пересекли лужайку и свернули на лесную тропу, которая вела к часовне. Картер жестом дал понять Элли, что пора приступать к преследованию и они медленно побежали по хорошо знакомой тропинке, стараясь не наступить на сухую ветку. Картер бежал в десяти футах впереди Элли на почтительном расстоянии от преследуемых, чтобы те не могли расслышать звуки их шагов.

Картер и Элли уже почти достигли часовни, когда неожиданно услышали чьи-то голоса. Сдав назад, Картер схватил Элли за руку и втащил в тень церковной стены. Ворота были открыты. Спустя пару минут Картер крадучись двинулся к ним. Потом махнул Элли рукой и она тихо подошла к нему.

— Ваша склонность к театральным эффектам, Натаниэль, начинает утомлять.

«Голос Изабеллы. Но где она сама?»

Картер направился к большому тису, стараясь не наткнуться в темноте на завалившуюся надгробную плиту, большой камень или что-то в этом роде. Элли, словно тень, следовала за ним, повторяя каждое его движение.

— Поторапливайся, — прошептал он.

Элли нахмурилась.

— Я и так тороплюсь.

Между тем Картер вскарабкался на нижнюю толстую ветвь дерева, нагнулся, схватил Элли за руку и, втащив на ветку, усадил рядом с собой. Они залезли повыше, чтобы оказаться на уровне стены. Элли чувствовала исходившее от Картера напряжение. Он насторожился, как дикий зверь, а все его тело едва заметно вибрировало, словно готовая распрямиться стальная пружина.

Сквозь частые, шевелившиеся от ветра ветки дерева они видели протекавший за часовней ручей и пруд, где воды ручья заканчивали свое путешествие. Висевшая в небе луна излучала голубоватое сияние, освещая эту сцену.

На дальнем берегу ручья стоял по колено в траве мужчина. Рядом с ним неподвижно, словно каменное изваяние, сидела большая немецкая овчарка. Изабелла со скрещенными на груди руками стояла на ближнем к часовне берегу. В ее позе угадывались раздражение и скрытая неприязнь.

Элли, вытянув шею, как журавль, с любопытством исследовала Натаниэля взглядом. Одетый в темные брюки и черную рубашку с короткими рукавами, он не отличался высоким ростом. Однако ж назвать его низким тоже было нельзя. Густые темные волосы он зачесывал назад. Очкарик. В общем-то — вполне заурядная персона. При всем том, Элли не могла отделаться от ощущения, что от него исходит аура силы. Не как у властителя мира, но довольно мощная. Фигурально выражаясь, в мире животных до льва он бы не дотянул, но вполне мог бы оказаться леопардом.

Потом Элли сосредоточила внимание на директрисе. Она была одета в чрезвычайно нехарактерный для нее костюм — черную свободную блузу до середины бедер, черные же обтягивающие леггинсы и высокие, до колен, сапоги. У Элли сложилось впечатление, что она очень старалась казаться крутой.

— Я всего лишь хочу узнать, — сказал Натаниэль довольно приятным баритоном, от звука которого, тем не менее, на коже у Элли выступили мурашки, — когда вы, наконец, начнете поступать, как должно?

Изабелла проигнорировала его вопрос.

— Какого черта вы устроили эту постановку? Мне всегда казалось, что вы удовлетворены условиями нашего договора.

Поднялся ветер, и пару минут ничего не было слышно из-за шуршания листьев в кронах деревьев. Кроме того, ветер относил звуки голосов в противоположную от Элли и Картера сторону. Когда голоса снова стали долетать до Картера и Элли, говорил Натаниэль.

— …и я некоторое время действовал, сообразуясь с вашими предложениями. И надо сказать, проявил при этом недюжинное терпение. Теперь моя очередь выдвигать условия.

Впервые за все это время Изабелла сделала пару шагов в сторону ручья, сокращая разделявшее их расстояние.

— Зачем вы превратили ночь бала в ночь ужасов, Натаниэль? Полагаете, после этого вам позволят курировать эту школу?

— Я сделал то, что должен был сделать, — сказал он. — Если бы вы придерживались условий договора, ничего не произошло бы.

— А что вы должны были сделать? — сказала она, повышая в гневе голос. — Неужели в ваш план входило убийство одной из моих учениц?

Натаниэль удивленно выгнул бровь.

— Одна из ваших учениц убита? Ничего об этом не знаю. Возможно, вам надо переговорить на эту тему со своими сотрудниками. Ни я, ни мои люди никого не убивали и подобных планов не имели.

Элли заметила, как Изабелла вздрогнула.

— Девочке перерезали горло от уха до уха, — сказала она. — А вы пытаетесь убедить меня в том, что не имеете к этому никакого отношения?

Натаниэль хищно улыбнулся.

— Такое впечатление, директриса, что ваша школа — весьма опасное место. И вы сами не знаете, что с этим делать. Я бы своих детей учиться к вам не послал.

Она скрестила руки на груди, Натаниэль поднял правую руку и торжественным голосом, в котором впрочем, проскальзывали иронические нотки, произнес:

— Клянусь честью, что мы никак не связаны с этим убийством.

— Знаем мы цену… этой вашей чести… — протянула Изабелла с неприязнью, но что-то в ее голосе сообщило Элли, что она ему поверила.

— Позвольте мне объяснить, как я понимаю ваши попытки терроризировать Киммерию, — произнесла Изабелла. — Вы видите, что наша школа процветает, что современные мировые тенденции противоречат вашим взглядам и что многие в контрольной палате, поначалу выступавшие против моих методов, со временем изменили свою точку зрения. Но вы настолько самоуверенны и так не хотите признавать очевидное, что все еще стремитесь доказать преимущество ваших методов.

— Хватит говорить глупости. — Натаниэль тоже подошел ближе к воде. Его овчарка при этом не сдвинулась с места, но неотрывно глядела на директрису. — Вот мои условия, Изабелла. На правлении вы скажете, что изменили свою точку зрения на использованные вами методы, считаете их ошибочными и в этой связи увольняетесь, передавая всю полноту власти и управление Киммерией лично мне.

Каждое его слово сочилось злобой.

Если Изабеллу и поразило подобное выступление со стороны Натаниэля, то она никак этого не показала, изобразив вместо этого недоумение.

— Даже так? Не будьте смешным. Вы прекрасно знаете, что ваши требования абсурдны. И я, разумеется, их отвергаю. Все до одного.

Натаниэль сделал шаг назад.

— В таком случае ждите последствий.

Он повернулся, чтобы уйти. Собака тоже вскочила и пошла у его ноги. Изабелла крикнула ему вслед:

— Люсинда будет поставлена в известность о ваших действиях, Натаниэль! Она с вами разберется!

Натаниэль, даже не оглянувшись, исчез в зарослях. В следующее мгновение из-за кустов вышли Желязны и Элоиза и подошли к директрисе. Коротко о чем-то переговорив, все они направились по тропинке в лес. Когда же они оказались среди деревьев, соткавшиеся словно из воздуха две призрачные фигуры присоединились к ним.

Элли сидела на ветке, прижавшись спиной к стволу. В голове у нее царил полнейший сумбур. Когда Картер опустил голову и посмотрел на нее, она поняла, что он растерян не меньше.

— Давай выбираться отсюда, — коротко сказал он.

Спустившись с дерева, они вышли из ворот и закрыли их на защелку. Потом Картер протянул Элли руку.

— Готова?

Она кивнула.

И они побежали.

Глава двадцать пятая

Учителя двинулись по тропе несколькими минутами раньше, и Картер повел Элли в школу другой дорогой. Дорога или, вернее, тропинка, шла мимо тихого небольшого коттеджа, окруженного садом. Ветер донес до них аромат жасмина и роз.

— Чей это дом? — прошептала Элли.

— Боба Эллисона, — ответил Картер.

Они отбежали от коттеджа уже довольно далеко, когда он добавил:

— Я здесь вырос.

Элли остановилась.

— Значит, это был твой дом?

— Не останавливайся, — сказал Картер, не оглядываясь. — Если захочешь, поговорим об этом позже.

Теснившиеся вокруг них деревья в серебристом лунном свете приобрели призрачные голубоватые очертания; они стояли здесь сплошной стеной, но из-за того, что впереди в десяти футах бежал Картер, Элли чувствовала себя в безопасности. То, что пугало ее раньше — шуршание в густом кустарнике на обочине, громкий хруст сломавшейся ветки, резкие птичьи крики и тому подобные вещи, больше не производило на нее ни малейшего впечатления.

Но когда услышала голос Картера, сразу остановилась. Он с кем-то разговаривал.

Картер здорово ее обогнал и скрылся за поворотом тропинки, поэтому она не видела ни его самого, ни собеседника, но сразу почувствовала: что-то тут не так. Инстинктивно девушка метнулась в сторону от тропинки и подбежала к толстому дереву, вокруг которого рос высокий папоротник. Затаившись в его зарослях, она прислушалась.

— …ничего особенного, — произнес Картер.

Потом послышался другой голос — Гейба:

— И ты пытаешься меня уверить, что патрулируешь среди ночи по собственному желанию, хотя сегодня вовсе не твоя смена?

— Ну и что тут такого? — осведомился Картер. — Я довольно часто так делаю.

— Только не сегодня, — сказал Гейб. — Ты что — не слышал, что сказал Желязны? После комендантского часа патрулирование осуществляется строго по расписанию. Придется тебе отдать ему рапорт. Думаю, он не обрадуется, узнав о подобной инициативе с твоей стороны.

— Посмотрим, — сказал Картер. — Ну, до скорого.

Элли услышала, как звуки шагов Гейба стали удаляться и скоро стихли, словно растворившись в темноте. Прошло еще какое-то время, и она снова услышала звуки шагов и чьи-то голоса, двигавшиеся в ее сторону. «Идут несколько человек», — подумала Элли. Она вытянула шею и выглянула из-за дерева. В свете луны она увидела Гейба, разговаривавшего с какими-то людьми. С кем именно, ей не удалось определить, поскольку силуэт Гейба закрывал их от нее.

— …кое-кому нужно напомнить, что такое дисциплина, — жаловался Гейб. — Картер совершенно распоясался и делает что хочет. Не понимаю, почему Желязны смотрит на это сквозь пальцы.

— Ты ему веришь? — спросил человек, которого Элли не видела. Его голос она тоже не смогла распознать.

— Как-то не думал об этом, — произнес Гейб. — Но если он совершенно вышел из-под контроля, то какая разница, лжет он или говорит правду. — Гейб двинулся по тропе. — Никак не могу понять, почему Изабелла позволила ему посещать вечернюю школу вместе с нами?

В этот момент громкий шум в лесу за спиной у Элли заставил ее снова присесть на корточки среди высоких стеблей папоротника.

— Кто там? — спросил Гейб. Его голос раздавался уже довольно близко. Куда ближе, чем раньше. Элли с сильно бьющимся сердцем сидела среди папоротника тихо, как мышка, и вдруг увидела в лунном свете Гейба, стоявшего на краю тропы и смотревшего, казалось, прямо на нее. Она даже слышала его дыхание.

Она знала Гейба. В определенном смысле они даже были друзьями. Но с ним определенно что-то сейчас происходило. Вся его повадка стала жестче, а в голосе проступали стальные нотки.

Все ее инстинкты твердили ей, чтобы она и не думала выбираться из укрытия.

Из зарослей донесся голос Лукаса.

— Это я, друг.

— Господи! — в голосе Гейба проступило раздражение. — Надо вести себя тише, приятель.

— Извини! Споткнулся о поваленное дерево. Здесь такая темнотища…

— И тем не менее… — Гейб вернулся на тропинку. — Ладно, продолжим патрулирование.

Просидев в зарослях папоротника еще несколько минут и убедившись, что патруль вечерней школы удалился и тишину леса больше ничего не нарушает, Элли осторожно выбралась из укрытия, и помчалась со всех ног по тропинке к школе.

Она почти добралась до линии посадок, когда из темноты неожиданно выступил черный силуэт и перегородил ей путь. Отпрыгнув назад, Элли широко раскрыла рот, собираясь закричать, но в этот момент ей зажали рот.

— Элли, — прошептал Картер. — Это я.

— Господи, Картер, — пробормотала она. — Ты жутко меня напугал…

— Гейб тебя видел? — прошипел Картер.

Она отрицательно покачала головой.

— Я спряталась.

Картер облегченно выдохнул.

— Направо сворачивай, — сказал он, указывая рукой направление.

Прячась в густой тени, они обошли здание по широкой дуге и подкрались к задней двери. По счастью, она оставалась открытой. В холле царила тишина, не было видно ни души. Но стоило им пройти по коридору несколько шагов, как из кабинета Изабеллы до их слуха донеслись возбужденные голоса. Они однако решили, что приключений с них на сегодня хватит и помчались к лестнице.

— Что здесь, черт возьми, происходит?

Картер мерил шагами комнату Элли, нервно проводя рукой по волосам.

Элли, сидевшая на краю стола, при всем своем желании не могла дать ответ на этот вопрос.

— Кто такой Натаниэль? — пробормотал себе под нос Картер. — И почему все это делает?

— Собака! — вдруг воскликнула Элли.

Картер недоуменно посмотрел на нее, и она объяснила:

— Собака — то самое существо, которые преследовало нас с Джу в обнесенном стеной саду. Полагаю, что вместе с ней был и Натаниэль.

— Логично, — сказал Картер. — Но я все равно не могу понять, чем он занимается в нашей школе. Кто он?

— Он говорил о правлении и предлагал Изабелле выступить на нем.

Картер с любопытством на нее посмотрел.

— Вопрос: почему он сам не может сделать это? — сказала Элли. — Особенно если он такая могущественная и важная особа, какой представляется. А коли он действительно не может там появиться, значит, для этого есть причина.

— Правда, — медленно произнес Картер, как если бы что-то начало до него доходить. — Возможно, дело в том, что у него была с ними конфронтация — или члены правления его не любят.

— А, быть может, они его просто не знают? — Элли нахмурилась. — В принципе, это может быть человек со стороны. Но при всем том, меня не оставляет ощущение, что они с Изабеллой хорошо знают друг друга. Возможно, они рассорившиеся друзья или родственники. Или что-нибудь в этом роде.

— Ага. Бывшие любовники, — хмыкнул Картер.

Их глаза встретились.

— Почему бы и нет? — сказала Элли.

С минуту они обдумывали это предположение. Элли, сидя на краю стола, качала ногой, Картер ходил по комнате из стороны в сторону.

— И еще меня интересует Люсинда, — нарушила молчание Элли. — Она сказала: Люсинда все узнает.

— Слышал, — буркнул Картер.

— Опять эта Люсинда… — протянула Элли, как если бы размышляла вслух. Потом переключилась на другую тему. — Ты ему веришь? В том смысле, что это не он убил Рут.

— Не знаю.

— А вот мне показалось, что Изабелла поверила.

— Чудесно, — пробормотал он. — Просто чудесно!

Элли, подтянув колени к груди и обхватив их руками, едва слышно пробормотала:

— Картер, что мы теперь будем делать?

Он остановился посередине комнаты. — Понятия не имею.

До конца недели Элли не могла отделаться от чувства тотального одиночества и даже изолированности. Ученики как обычно приходили в класс, болтали, сидя на своих привычных местах, учителя вели занятия, но жизнь Элли стала совсем другой. Она втайне ждала неких событий, причем нерадостных. Натаниэль определенно собирался отомстить Изабелле, и из учеников об этом знали только они с Картером.

Помимо всего прочего, многие киммерийцы продолжали относиться к ней, как к человеку-невидимке. Они упорно не хотели ее замечать, не желали общаться, хотя ежедневно спускались и поднимались с ней по лестнице, ходили в обеденный зал, библиотеку, и даже чистили вместе с ней зубы в ванной комнате. И хотя она боялась признаться в этом даже себе, это начало сказываться на ее психике. Впрочем, всякий чувствовал бы себя не в своей тарелке, если бы на него смотрели как на пустое место.

Утром в среду одна девочка, имени которой она не помнила, уронила на уроке французского языка ручку. Элли подняла ручку и протянула ей, но та упорно делала вид, что ничего не замечает, хотя Элли сначала в шутку, а потом уже и со злостью водила ручкой из стороны в сторону прямо у нее перед глазами. Элли ничего не оставалось, как швырнуть ручку на пол.

— Как хочешь, — пробормотала Элли себе под нос, вновь опуская взгляд в свою тетрадь.

В четверг Джулия отвела ее в сторону и сказала, что делает все возможное, чтобы заставить Кэти прекратить кампанию против Элли.

— Я стараюсь, Элли. Правда, очень стараюсь, — сказала она. — Но Кэти упряма, как мул, и продолжает бить в одну точку. Что же касается Изабеллы, то мне никак не удается с ней встретиться, она постоянно занята чем-то очень важным и у нее нет времени для разговора с префектом. В жизни не видела ее такой озабоченной.

Элли прекрасно знала, какими важными делами занимается Изабелла, но рассказывать об этом Джулии не собиралась.

— Джерри провел беседу с парнями. Приказал немедленно прекратить подвергать тебя остракизму. Думаю, их поведение скоро изменится. Конечно, среди них есть и такие, кто боится Кэти больше, чем Джерри, так что с их стороны изменений не жди. — Бедняжка Джулия определенно чувствовала себя виноватой перед Элли. — Тем не менее, обещаю тебе, что ситуация в течение недели или двух улучшится. К тому же через несколько недель заканчивается семестр, ну а в следующем семестре об этом уже вряд ли кто вспомнит…

«Как же, держи карман шире», — подумала Элли. Наоборот, перерыв между семестрами даст Кэти дополнительное время, чтобы настроить против меня учеников, которые пока придерживаются нейтралитета, и тогда моя жизнь здесь сделается совершенно невозможной».

Джу по-прежнему избегала ее. За обедом садилась с Гейбом или Кэти в противоположном конце зала.

По мнению Элли, радостной или счастливой она не выглядела.

«Но это, возможно, мне только кажется».

В пятницу Элли решила, что с нее хватит. Когда уроки закончились, она помчалась по коридору в комнату Джу и, пару раз сердито стукнув в дверь, влетела в комнату.

Джу сидела на постели и просматривала журнал мод.

— Могла бы и постучать, — бросила Джу.

— Стучала… А ты могла бы не быть сучкой, — выпалила Элли.

Джу тяжело вздохнула и вернулась к рассматриванию картинок в журнале. Страницы переворачивались с похожим на шлепок звуком.

— Послушай, Джу, — сказала Элли, опираясь локтем о стол, — нам необходимо поговорить… Прямо сейчас.

— Хорошо. Говори. — Джу продолжала листать журнал.

Шлеп, шлеп, шлеп…

— Что помнишь из приключений на крыше в тот день? — спросила Элли.

Голубые глаза Джу, обычно ясные и чистые, напоминали два кусочка льда.

— Многого не помню, но знаю, что едва не лишилась жизни.

Элли непроизвольно бросила взгляд на руки Джу. Кончики двух пальцев все еще были заклеены пластырем.

— Проблема не в том, что ты помнишь, а что нет, — сказала Элли. — Я-то все помню — от начала и до конца, до мельчайших подробностей. Но никак не могу понять, почему ты не обратилась за разъяснениями ко мне или к Картеру.

Джу преувеличенно медленно закрыла журнал, отложила его и посмотрела на Элли.

— Я не обратилась к тебе за разъяснениями, потому что не верю тебе, Элли, — сказала она. — Пролежав неделю в больничной койке с забинтованными руками, я долго размышляла о случившемся и вообще о жизни — в частности, о нас с тобой. И пришла к выводу, что не имею представления, кто ты такая и как попала сюда. О тебе я знаю только то, что ты сочла нужным рассказать мне. А еще я знаю, что с тех пор, как здесь появилась и мы начали общаться, все стало разваливаться на части.

Кровь бросилась в лицо Элли.

— Ты хочешь сказать, что все происходящие в школе ужасы — моя вина?!

— А разве нет? Хотя бы отчасти? Дурные известия почему-то всегда связаны именно с тобой. Возможно, Кэти права, и ты действительно не совсем нормальна.

На мгновение Элли лишилась дара речи.

Ведь Джу еще совсем недавно была ее лучшей подругой.

Но потом, собравшись с духом, Элли холодно и спокойно произнесла:

— Хочешь знать, что произошло на крыше, Джу? Так я тебе расскажу. Ты выхлестала полбутылки водки и пустилась на крыше в пляс. Как тебе? Мадемуазель изволила танцевать… При этом тебя бросало из стороны в сторону, как пьяного матроса. Ты не осознавала, где находишься, тебе было наплевать, что в случае падения, уцепившись за кого-нибудь, можешь угробить не только себя. В тот день мы с Картером, рискуя собственными задницами, спасли твою.

Джу пыталась заговорить, но Элли всякий раз ее прерывала.

— Если не веришь мне — пойди и спроси Картера. В отличие от меня, ты знаешь его хорошо. Попробуй также прислушаться к словам Джулии, которая уже в который раз пытается с тобой поговорить. Но ты почему-то предпочитаешь верить людям, которые использую тебя только для того, чтобы причинить неприятности мне!

Джу от злости покраснела, как рак, и швырнула в Элли журналом, который, впрочем, Элли с легкостью поймала.

— Я очень жалею о том, что когда-то мне пришла в голову мысль стать твоей подругой. — Джу едва ли не выплевывала эти слова в лицо Элли. — Пошла вон отсюда!

Борясь с подступающими к глазам слезами, Элли помчалась к себе в комнату — свое единственное убежище.

«Эти сволочи не увидят, как я плачу!»

Но в этот момент дорогу ей пересекла Рейчел с толстой стопкой книг подмышкой. Глянув только раз в лицо Элли, она сразу же взяла ее за руку.

— Пойдешь со мной, — сказала она не допускающим возражений тоном и втащила Элли к себе в комнату.

Швырнув книги на стол, она села на постель рядом с Элли.

— Ну, что случилось?

Элли расплакалась, впрочем, сумев рассказать в перерывах между рыданиями о своей встрече с Джу. Потом, немного успокоившись, обогатила свой рассказ подробностями, почерпнутыми из подслушанного в комнате Кэти разговора, не упомянув, разумеется, о том, каким образом заполучила эту информацию.

Рейчел, продолжая держать Элли за руку, внимательно ее слушала, не мешая Элли выговориться.

— Не понимаю, как она могла сказать все это мне… или обо мне, — произнесла Элли под конец, когда рыдания совсем уже прекратились.

Рейчел подождала, пока Элли окончательно успокоилась, и лишь после этого начала говорить:

— У Джу имеются кое-какие проблемы, — дипломатично произнесла она. — Она, скажем так, чрезмерно чувствительная и впечатлительная. А ее жизнь с родителями идеальной не назовешь. В целом она девушка хорошая. И мы с тобой это знаем. Но с некоторых пор она находится под влиянием Кэти и ее приспешниц, настроивших ее против тебя и заставивших поверить во все те глупости, которые о тебе говорят. Понимаю, что это слабое утешение, но ничем другим порадовать не могу. Поверь, я очень стараюсь помочь тебе, но результаты пока оставляют желать лучшего.

Она протянула Элли пачку бумажных платочков.

— Думаю, рано или поздно она одумается, а когда это случится, она очень пожалеет о том, что наговорила тебе.

— Так ты поэтому избегаешь общения с Джу и Лайзой? — спросила Элли, вытирая бумажным платочком глаза. — Из-за их «чрезмерной чувствительности и впечатлительности»?

Рейчел с минуту колебалась, потом ответила:

— Видишь ли, около двух лет назад у меня был конфликт с Джу и ее компанией… Помнишь, я рассказывала тебе о своем давнишнем знакомстве с Лукасом? О том, что мы давно дружим, но других отношений у нас не было?

Элли кивнула.

— Ну так вот: это не совсем соответствует истине. — Рейчел опустила глаза. — На самом деле я сильно увлеклась им, когда поступила сюда два года назад, а он вроде как взял меня под свое крыло. Азиатов в школе мало и я чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Но он повел себя так, что я скоро забыла обо всех своих комплексах. Я тогда была еще совсем девочкой, а когда рядом с тобой взрослый умный парень, который почти что удочерил тебя, то… Короче, я влюбилась в него по уши.

Элли с удивлением посмотрела на нее. Рейчел же пожала плечами и продолжила:

— Но вот несколько недель спустя в разгар семестра в школу приехала красивая блондинка. Лукас посмотрел на нее только раз — и… — Рейчел развела руками. — Так Лукас навсегда превратился в моего лучшего друга…

Элли с озадаченным видом посмотрела на нее.

— Но они ведь расстались, не так ли?

— О да! — Рейчел закатила глаза. — Они расстались. После очередного нервного срыва у Джу. — Девушка вздохнула. — Все так. Но какая-то часть моего сознания так и не смогла простить, что он предпочел ее мне. А другая часть не может простить ее за то, что она, начав встречаться с ним, в каком-то смысле переступила через меня.

— М-да… невеселая история, — сказала Элли.

Рейчел печально улыбнулась.

— Невеселая…

На протяжении последних нескольких недель Рейчел сделалась самой надежной опорой Элли. Она казалась взрослой не по годам, и Элли так и подмывало рассказать ей о том, что узнали они с Картером. Если кто и сможет помочь им советом, так это только Рейчел, думала Элли. Но она молчала, дав слово Картеру держать рот на замке. При этом тайна сжигала Элли изнутри и долго хранить ее казалось невозможным. Кроме того, время шло, а они с Картером так и не решили, что делать. Быть может, им следует воспользоваться помощью Рейчел?

Она довольно долго изучала Рейчел взглядом, решая для себя этот важнейший вопрос.

— Что такое? — спросила озадаченная Рейчел.

Элли промокнула бумажным платком следы слез. — Есть кое-что, о чем я хочу тебе рассказать.

— Что ты сделала?

Удивленно-испуганный голос Картера эхом отдавался под сводами летнего домика. Солнце клонилось к закату, золотя верхушки деревьев. Элли и Картер сидели на еще теплой каменной скамье.

Элли упрямо выпятила подбородок.

— Я доверяю ей, Картер. Кроме того, нам вдвоем с этим делом не сладить.

— Положим. Но кого привлекать к делу, мы должны решать сообща. Если мы начнем рассказывать о том, что узнали, всем кому ни попадя, бед не оберешься, — сказал Картер. — Лукасу, например, я ничего не говорил.

Элли вспомнился Лукас, продиравшийся с шумом сквозь заросли.

— И не говори, — быстро сказала она.

Картер одарил ее озабоченным взглядом. — Серьезно, Элли, что конкретно ты знаешь о Рейчел? А если она имеет отношение к тем слухам, о тебе и Рут?

Элли показалось, что сердце выскочит сейчас у нее из груди.

— Что такое? Ты хочешь сказать, что она к этому причастна?

— Нет. Я хочу сказать, что ни ты, ни я по-настоящему ее не знаем, — произнес он. Я, например, считаю, что она любит посплетничать. И стоило только тебе рассказать ей о том, как ты нашла тело Рут, как на следующий день об этом знали все. Полагаешь, это совпадение?

— Она бы никогда… — начала было Элли и замолчала. В самом деле, кому она может доверять, а кому нет? Почему в этом смысле Рут должна отличаться от Джу или Сильвиана? Она тоже доверяла им, а они оба ее предали.

— Признайся, ты ничего толком о ней не знаешь, — продолжал Картер гнуть свою линию, но на этот раз его голос звучал мягче. — И я тоже. Так что вопрос, можем ли мы доверять ей, остается открытым. Лично я считаю, что она себе на уме.

— Как и ты, — заметила Элли.

— Как и я, — подумав, согласился Картер. — Но ее отец — большая шишка в вечерней школе. Он вообще большая шишка. Занимается безопасностью крупных корпораций, выступает как советник правительства… Короче говоря, он инсайдер, свой человек и в Киммерии, и в вечерней школе.

— Я знаю. Рейчел рассказывала мне, что ее папаша занимает важное место в здешнем правлении, — сказала она. — Но что интересно, сама Рейчел вечернюю школу не посещает.

— Да, и это странно.

— Так что в отличие от своего отца она, возможно, не инсайдер, — сказала Элли. — Оттого и держится особняком.

— Ты слишком, на мой взгляд, полагаешься на это самое «возможно».

Она понимала, что в его словах есть рациональное зерно.

— Ты прав. Извини. Теперь я буду куда более осторожна.

Картер, немного успокоившись, продолжал обдумывать сложившуюся ситуацию.

— Что она сказала тебе после того, как ты все ей выложила?

— Не знает, что и думать. Но помнит, что ее отец в частном разговоре упоминал некоего Натаниэля и жаловался по поводу того, что последний ведет себя неподобающим образом. — Элли осторожно посмотрела на Картера. — Между прочим, она предлагает рассказать обо всем своему отцу.

— Что?! — вскричал Картер так громко, что Элли чуть не свалилась с лавки.

— Да ничего она ему пока не рассказала, — поторопилась успокоить его девушка. — Просто предлагает нам обсудить такую возможность. Она считает, что ее папаша вполне достоин доверия.

— Вот черт! — Картер схватился за голову.

— Что такое? — невинным голосом осведомилась девушка.

— Так-то ты хранишь наши тайны Элли! Не ожидал от тебя…

— Но я рассказала об этом всего одному человеку, Картер. По-моему, ты придаешь этому слишком большое значение, — заявила Элли.

— Эл, достаточно сказать всего пару слов не тому человеку — и мы с тобой можем оказаться в большой беде.

— Уж это я хорошо понимаю, — обиженно произнесла Элли.

— Может, в таком случае попробуемне делиться со случайными людьми нашими секретами?

Элли сощурила глаза.

— Иными словами, ты предлагаешь мне сказать Рейчел, что не хочешь, чтобы она передавала информацию своему отцу?

— Да, Элли. Именно это я и предлагаю.

— Ну и хорошо, — сказала она ледяным голосом.

— Ну и отлично.

Некоторое время они сидели на лавочке в полном молчании.

— У нас что — состоялась сейчас первая ссора? — спросил он с полуулыбкой, от которой ее сердце всегда таяло.

— Нет, — сказала Элли. — Мы с тобой предостаточно ссорились, пока не стали парой.

— Тоже верно, — сказал Картер.

— Как бы там ни было, — произнесла она. — Нравится тебе это или нет, но теперь у нас есть человек, который сможет отказать нам действенную помощь, если она нам понадобится. Что бы ты не думал о Рейчел, это очень умная девочка.

— Да, помощь нам может понадобиться… — со значением протянул Картер.

— Это точно, — заметила Элли. — И я думала именно об этом, когда говорила с Рейчел.

Картер легонько толкнул ее в плечо. Она ответила ему тем же. Не прошло и минуты, как они оба уже весело смеялись. Потом Картер обнял ее и поцеловал ее в висок.

— Извини, — сказал он. — Не стоило мне так беситься. Все будет хорошо.

— Обязательно, — согласилась Элли. — Если мы правильно разыграем эту партию. А для этого надо очень постараться.

— Кстати, — сказал Картер, — я до сих пор не рассказал тебе одну вещь. Я это только сегодня узнал.

Хотя он произнес эти слова серьезным тоном, Элли никак не могла на них сосредоточиться, поскольку, глядя в его большие темные глаза, думала о другом.

«Что бы теперь ни случилось, это мой парень!»

— Элли, это важно!

— Извини, отвлеклась. — Она отлепилась от него и села на скамейке прямо. — Ну, выкладывай.

— В вечерней школе снова начинаются ночные учения.

Элли нахмурилась.

— И что это значит?

— Мы получили новые инструкции, и они довольно странные. Начиная с сегодняшнего дня, мы возобновляем посменные ночные патрулирования территории. Причем происходить это будет не от случая к случаю, а регулярно. — Картер оглядел окружавшие летний домик деревья. — Мы и раньше патрулировали ночью территорию в учебных целях, но так интенсивно — никогда. Нам сказали, что будет отрабатываться новый тренировочный проект, который называется «охраняй и защищай». Помимо всего прочего, в процессе тренировок будут иметь место учебные нападения, которые нам придется отражать. Нам также сказали, что после ночного тренинга участники будут освобождаться от утренних занятий. Такого тоже раньше никогда не было. Тренировки начинаются сегодня и будут продолжаться весь уикэнд.

Следя за его лицом, Элли обнаружила в его глазах тревогу.

— Слушателей вечерней школы готовят к реальным опасностям, возможно, к отражению нападения со стороны людей Натаниэля, — твердо сказала она.

Картер кивнул.

— Похоже на то.

— Но наше руководство, как я понимаю, звонить в полицию и просить о помощи не собирается?

— Не смеши меня…

— Так что теперь вылазки в часовню в неурочное время придется прекратить? — высказала предположение Элли.

— Придется, — ответил Картер. — Похоже, руководство собирается полностью контролировать прилегающую к школе территорию и берется за это всерьез.

— Значит, — тихо сказала Элли. — Он все-таки на нас нападет.

— Да, — сказал Картер, глядя вдаль. — Нападет.

Глава двадцать шестая

Элли этот уикэнд казался бесконечным. Он тянулся, как резина, а страх и одиночество, которые она испытывала, еще больше замедляли ход времени. Картер и Лукас не вылезали из вечерней школы, а между тем маховик направленной против нее кампании, душой которой была Кэти со своими приспешницами, продолжал раскручиваться.

Впервые за последний месяц она поняла, как много значил для нее Картер. Но теперь она видела его редко, да и времени при встрече хватало только для короткого объятия и обмена парой фраз. Когда она спросила его, как проходят учения, он ответил только: «очень интенсивно». Но его глаза сказали ей все, что она хотела знать: парень устал и очень обеспокоен всем происходящим.

Элли преодолевала трудности, стараясь полностью игнорировать их, и проводила большую часть дня в библиотеке. На следующей неделе заканчивался летний семестр, и ей было необходимо подготовиться к экзаменам и написать несколько эссе. Из-за событий предыдущей недели она уделяла недостаточно внимания учебе и несколько отстала от класса. Между тем ей вовсе не улыбалось заканчивать семестр с плохими отметками.

Рейчел тоже сидела весь день в библиотеке, так что Элли было к кому обратиться с вопросом или за объяснениями.

«Боевые подруги», — называла их Рейчел, улыбаясь своей неповторимой улыбкой, в которой сквозила легкая ирония.

Но семена недоверия по отношению к Рейчел, которые посеял у нее в душе Картер, лишали девушку спокойствия. И она не могла не задаваться вопросами:

«Неужели Рейчел распространяла обо мне порочащие слухи?»

«Могу ли я доверять ей?»

Но Рейчел всегда была готова ей помочь и казалась такой дружелюбной и сочувствующей, что Элли не хотелось верить в ее злонамеренность. С другой стороны, она уже знала, что в этом мире возможно все.

За столом библиотекаря выдавали книги ученики-добровольцы из старших классов. И этот факт вызвал немалое удивление у Рейчел.

— Похоже, Элоиза тоже играет в войну, — сказала девушка, скептически подняв бровь, когда доброволец в третий раз принес не ту книгу, которая ей требовалась. — Я бы предпочла, чтобы она предавалась этому занятию после окончания летнего семестра.

— Значит, Элоиза тоже?… — Элли, не закончив фразы, махнула рукой в сторону леса.

Рейчел кивнула.

— Да. Она старый друг моего отца. Когда училась здесь, отец был одним из тех, кто руководил тренировками учеников вечерней школы. Так что у нее нет от меня секретов. — Закрыв книгу, она добавила: — По крайней мере, я так думаю. Разве сейчас можно быть в ком-нибудь уверенным?

— Я тоже так думаю, — сказала Элли, стараясь не встречаться с ней глазами.

Рейчел посмотрела на часы.

— Полдень… Не хочешь сделать небольшой перерыв и перекусить?

Оставив свои тетради и книги на столе, чтобы занять место, девочки отправились в столовую. Там стояла непривычная тишина. Большинство учеников взяли бутерброды с собой и вышли на лужайку, чтобы поесть на воздухе а заодно понежиться под лучами летнего солнца. Рейчел и Элли выбрали столик в углу, чтобы спокойно разговаривать, не опасаясь подслушивания.

— Новости от Картера есть? — спросила Рейчел.

Элли пожала плечами.

— Ничего особенно интересного. Говорит лишь, что тренировки очень интенсивные, а времени, чтобы как следует отдохнуть, не дают. А что говорит Лукас?

— То же самое.

Рейчел впилась белыми зубами в бутерброд. По ее сосредоточенному лицу Элли поняла, что у нее что-то на уме, но решила на нее не давить, и дождаться, когда та заговорит сама.

— Что собираешься делать на каникулы? — спросила Рейчел, прожевав кусок бутерброда. — Насколько я знаю, у тебя с родителями кое-какие непонятки. Но домой ты все-таки поедешь, не так ли?

Вопрос подруги оказался неожиданным и озадачил Элли. В свете последних событий она совершенно забыла об этом. Но если разобраться, ехать домой, чтобы оказаться в окружении гнетущей тишины и ловить на себе подозрительные взгляды родителей, ей совершенно не улыбалось. Но что еще ей оставалось делать?

— Да, полагаю, придется возвращаться домой, — сказала она со вздохом. — Хотя с тех пор, как я оказалась здесь, мне ни разу не пришлось разговаривать с предками. Сначала я злилась на них за то, что они привезли меня сюда. Потом за то, что лгали мне. Кроме того, я хотела, чтобы они вспомнили обо мне и сами мне позвонили — хотя бы для того, чтобы убедиться, что у меня все в порядке. — Она оторвала от бутерброда корочку. — Но они так и не прорезались.

Рейчел наклонилась к ней.

— Тут вот какое дело. Если тебе неохота возвращаться домой и встречаться с ними, то ты можешь остановиться у меня. Я разговаривала вчера об этом с мамой, рассказала ей о тебе. Она охотно согласилась тебя принять, сказала, что ты можешь приехать к нам и оставаться в нашем доме столько, сколько захочешь, тем более, места у нас предостаточно.

«Вот оно, доказательство, — подумала Элли. — Несомненно, Рейчел моя истинная подруга. В противном случае, она вряд ли бы пригласила меня к себе на каникулы».

Но ее паранойяльное подсознание мигом выдвинуло контраргумент.

«С другой стороны, так ей будет легче за мной шпионить».

Тем не менее, идея понравилась. Перспектива провести пару недель в обширном загородном поместье в компании умницы Рейчел казалась ей куда привлекательней унылого пребывания в семейном доме в душном Лондоне. Не говоря уже о том, что ее ждало не слишком вдохновляющее общение с родителями, которые в последнее время, казалось, напрочь забыли о ее существовании.

Но тем не менее.

— Рейчел, огромное спасибо за приглашение. Надеюсь, я могу чуть-чуть подумать? — сказала она. — Все-таки я должна уделять родителям хоть какое-то внимание, хотя, честно говоря, пока они этого не заслуживают.

— Я знаю, что тебе живется непросто, — заметила Рейчел с сочувствием в голосе.

— Зато твоя семья представляется мне просто чудесной, — сказала Элли. — Если существует лотерея семей, то ты отхватила самый большой выигрыш.

Но Рейчел, казалось, не была в этом убеждена.

— Ты просто не знакома с моим отцом. Кстати, он хочет, чтобы я пошла по его стопам. А кроме того, требует, чтобы я поступила в вечернюю школу, причем чуть ли не с первого дня, когда я тут оказалась. Я отказываюсь, и он из-за этого ужасно злится. Ну и помимо всего прочего его сводит с ума одна только мысль о том, что я собираюсь стать врачом. Он терпеть не может медиков, называет их «квакерами». Мы все время ругаемся по этому поводу. — Рейчел доела бутерброд, и добавила: — Видишь? Идеальных семей не бывает.

Но Элли не купилась на эти слова.

— Положим, твоя семья не идеальна. Но что тогда говорить о моей? Она настолько не идеальна, насколько может быть не идеальна атомная бомба, когда таймер уже начал отсчет.

Рейчел рассмеялась.

— Что ж, в твоих словах есть правда. По-видимому, клан Шериданов переживает сейчас не лучшие времена.

— Элли Шеридан? — ученик младшего класса, имени которого Элли не помнила, стоял перед их столиком и смотрел на Рейчел.

— Вот она. — Рейчел указала на Элли.

— Это я, — сказала Элли, с любопытством глядя на ученика.

— Изабелла просила тебя зайти к ней в кабинет.

Элли не смогла скрыть овладевшего ей удивления.

— Что? Зачем?

Ученик молчал и смотрел прямо перед собой.

— Элли… — протянула Рейчел, стараясь не рассмеяться. — Что ты еще натворила?

Элли пожала плечами.

— Возможно, она просто хочет мне сказать, какая я прекрасная и удивительная.

— Ну-ну, — сказала Рейчел. — Во второй половине дня буду в библиотеке. Когда освободишься, найдешь меня там. Если, конечно, директриса не велит бросить тебя в темницу или скормить аллигаторам.

— Спасибо за доброе напутствие, — сказала Элли. — Впрочем, если вдруг выяснится, что в Киммерии существует темница, то это не вызовет у меня большого удивления.

Когда Элли пришла к директрисе, оказалось, что в кабинете никого нет. Тем нее менее дверь была открыта и Элли, чтобы не торчать в коридоре, вошла внутрь и села на стул около двери. В ожидании Изабеллы девушка нервно оглядывала комнату, даже сейчас пытаясь определить, всё ли они с Картером разложили по своим местам. Ей в голову неожиданно пришла мысль, что они во время ночного визита могли забыть здесь что-то из своих вещей и это их выдало.

Через несколько минут в офис с расстроенным видом вошла Изабелла с поднятыми на лоб очками.

— Чаю хочешь? — спросила она, включая небольшой электрочайник, стоявший на холодильнике в углу. — Лично я выпью с удовольствием.

— Я бы тоже выпила чашечку, — вежливо сказала Элли, хотя чаю ей не хотелось.

Чайник кипел, Изабелла искала вторую чашку, потом споласкивала ее. Когда чай заварился, она подала Элли полную чашку, предварительно повернув ручку так, чтобы гостья, беря чашку, не обожглась. Затем, взяв свою порцию чая, опустилась в кресло напротив Элли.

— Так-то лучше, — пробормотала она, сделав пару глотков. — Все плохое в мире уже не кажется столь безнадежным после чашки хорошего чая. Спасибо, что приняла мое приглашение, Элли. Я не собираюсь надолго отвлекать тебя от занятий. Тем не менее, в пятницу заканчивается летний семестр и мне хочется выяснить, как обстоят твои дела. Ты провела с нами уже шесть недель, так что настало время что-то решать и как-то определяться. Это был непростой для тебя семестр, и в этой связи я также не прочь узнать, есть ли у тебя какие-либо проблемы, которые тебе бы хотелось обсудить со мной.

Элли на мгновение лишилась дара речи.

«Она что — шутит?»

Но Изабелла смотрела на нее с ожиданием во взгляде, и Элли поняла, что сказать хоть что-нибудь придется.

«И что же я ей скажу? Что убийство слегка меня опечалило, а пожар в школе немного обеспокоил? И что меня чуть не изнасиловали во время свидания, а моя бывшая лучшая подруга сошла с ума — и это тоже меня чуточку тревожит? Но зато я получила высший балл по истории, так что все супер?»

— О’кей… — осторожно начала она.

И замолчала.

Поскольку пауза стала затягиваться, Изабелла попробовала прийти к ней на помощь.

— Насколько я знаю, панических приступов у тебя не было довольно давно.

До этого момента Элли не вспоминала, сколько времени прошло со дня последнего приступа, но сейчас вдруг подумала, что приступов у нее не было уже более двух недель, да и считать про себя она стала куда реже, чем прежде.

— Это правда, — сказала она. — Похоже, моя нервная система постепенно начинает приходить в порядок.

Изабелла улыбнулась.

— Действительно. Кроме того, я очень рада тому, что ты стала легче реагировать на стрессовые ситуации, которые — не по нашей вине — стали у нас в последнее время довольно частым явлением. — Изабелла поставила чашку на стол. — Теперь поговорим о вас с Джу…

Элли сглотнула. Вступать в разговор на эту тему ей совершенно не улыбалось.

— Я заметила, что вы не столь близки, как прежде. С чего бы это?

Элли без большого желания и поведала ей суть того, что произошло между ней и Джу.

Изабелла, потрясенная рассказом, слушала, не сводя с нее глаз.

— Я поговорю с Джу, — сказала она, когда Элли закончила. — Ей сейчас тоже непросто и я бы посоветовала тебе проявлять по отношению к ней больше терпения. Но как бы то ни было, я точно знаю, что ваша дружба представляет для нее большую ценность.

— Представляла ценность, — пробормотала Элли, делая ударение на первом слове.

— И снова будет представлять, — сказала Изабелла с уверенностью. — Если ты проявишь по отношению к ней максимум терпения.

Она снова сделала глоток из своей чашки, потом поставила ее.

— Со временем я также разберусь с маленькой кампанией, которую ведет против тебя Кэти. Джулия уже разговаривала и с ней и с тобой на эту тему, и мне очень жаль, что я — в силу большой занятости — не имела возможности разрешить эту проблему раньше. Но я хочу, чтобы ты знала, что Джулия регулярно информирует меня о положении вещей, а также держит твою сторону в конфронтации с Кэти. Пока же в общении с ней я тоже очень прошу тебя быть как можно терпеливее. Впрочем, Кэти зашла уже так далеко, что я начинаю подумывать о ее исключении из школы, если она не прекратит свои происки. Она прекрасно знает правила школы, как, впрочем, и ее родители. Я уже писала им о ее поведении, но они не ответили. Поэтому мне остается лишь вынести Кэти последнее предупреждение, и я очень надеюсь на твою сдержанность в случае ее неадекватной реакции.

— Будьте осторожны с ней, — выпалила Элли, не успев вовремя прикусить язычок.

Директриса с любопытством на нее посмотрела.

У Элли едва заметно задрожал голос.

— Я имела в виду… Разве у нее родители не члены правления и контрольной палаты? Насколько я знаю, они очень влиятельные люди. По крайней мере, Кэти постоянно хвастает этим. Ну так вот: они, если что… будут опасными врагами. По крайней мере, я так думаю. Особенно если они такие же, как их дочь.

Изабелла наклонилась вперед.

— Очень мило с твоей стороны, что ты обо мне заботишься, Элли. Не беспокойся — я буду очень осторожна.

Сменив тему разговора на более нейтральную, они несколько минут проговорили о предмете, который вела Изабелла. Изабелла хвалила ее успехи и отметила, что даже Желязны высоко оценил ее эссе на тему Гражданской войны.

— Таким образом, меня более всего волнует то, что происходит сейчас в твоей душе, — сказала она под конец встречи.

— Что вы имеете в виду? — спросила Элли.

— За то время, что ты провела здесь, я неоднократно разговаривала с твоей матерью. Она беспокоятся о тебе. И отец тоже. Они оба по тебе скучают. Ты же подобных чувств не демонстрируешь, и желания поговорить с ними ни разу не выразила.

У Элли на глаза навернулись слезы. И хотя она попыталась сдержать их, ее поразило, насколько болезненным для нее оказалось упоминание о родителях. Она избегала контактов с ними, потому что злилась на них. Но при этом не могла понять, почему они не предпринимали никаких попыток связаться с ней.

Кроме того, она чувствовала себя преданной и обманутой из-за той информации, которую ей втайне удалось выудить из своего личного дела. Оказывается, Изабелла хорошо знала ее мать, но умолчала об этом. Но если родители предали ее, не сказав ей всей правды, могла ли лгать и Изабелла? Кто знает…

И Элли решила задать кое-какие вопросы.

— Вы хорошо знаете моих родителей? — спросила она.

Выражение лица Изабеллы мгновенно стало жестче.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — осторожно осведомилась она.

— Мне не дает покоя один случай, — солгала Элли. — Когда родители везли меня сюда, мама случайно назвала вас «Иззи». Мне показалось, что она вас знает. Кроме того, и Кэти, и Джу дали мне понять, не напрямую, конечно, что людей со стороны сюда не принимают, и места в школе как бы переходят по наследству от родителей к детям. Разумеется, после этого я задалась вопросом, что делаю здесь я, если мои родители до самого последнего времени никогда об этом месте не знали.

Она посмотрела на директрису в упор:

— Кто-то из моих родителей учился в Киммерии, Изабелла? Я здесь не посторонняя, не так ли?

На лице Изабеллы отразился спектр противоречивых эмоций. Тем не менее, ответ, который она, немного поколебавшись, дала Элли, был предельно ясен. — Да, Элли. Твои родственники учились здесь. Так что ты для нас не чужая.

Глава двадцать седьмая

Выйдя из кабинета Изабеллы, Элли забежала в уборную, чтобы плеснуть из крана в лицо холодной водой, после чего вернулась в библиотеку. Когда села за стол, Рейчел одарила ее вопрошающим взглядом.

— Ну что? Темница оказалась занята или что-то в этом роде? — спросила она с ехидной улыбкой. Но когда заметила покрасневшее лицо Элли, сразу посерьезнела. — Эй, что случилось?

Элли вымученно улыбнулась.

— Ничего. Правда. За исключением того, что общение с Изабеллой переросло в сессию у психоаналитика.

— Ненавижу, когда обычный разговор вдруг превращается в нечто подобное, — заявила Рейчел, продолжая озабоченно глядеть на Элли. — Хочешь сделать перерыв и поговорить об этом?

От сочувствия, которое всем своим видом воплощала Рейчел, глаза у Элли снова оказались на мокром месте. И она молча кивнула.

Рейчел проводила ее из библиотеки до укромного местечка за колонной в холле, где снова пошли в ход бумажные платки. Потом она на некоторое время удалилась и вернулась с двумя чашками чая, а после принесла два стула.

— Расскажи мне все до мелочей, — попросила она, вручая ей чашку. — Или, по крайней мере все, что считаешь нужным.

Элли начала было говорить, но потом замолчала.

«Если сегодня день истины, то к чему ограничиваться Изабеллой?»

Но придумать причину для предстоящего откровения она так и не смогла.

— Прежде чем начать свой рассказ, хочу задать тебе один вопрос, — сказала она. — Возможно, он ранит тебя. Но я надеюсь, что ты поймешь, почему мне нужно задать его.

Миндалевидные глаза Рейчел удивленно расширились, но привычного хладнокровия она не потеряла.

— О’кей, — сказала она. — Спрашивай, о чем хочешь.

— Ты когда-нибудь сплетничала обо мне?

Рейчел не колебалась ни секунды.

— Прежде чем познакомилась с тобой лично — да, — ответила она. — Потому что я сплетничаю обо всех. Но после нашего знакомства сразу же прекратила и с тех пор храню на твой счет молчание.

Элли внимательно вглядывалась в ее лицо. Все инстинкты Элли говорили: этой девочке можно доверять.

— Дело в том, что я не могу отделаться от впечатления, будто все мне лгут. Родители, Изабелла, Джу. И я постепенно перестаю верить…

— Всем людям на свете? — закончила за нее Рейчел.

Элли кивнула.

Рейчел приложила руку к сердцу.

— Клянусь своей семьей, Элли, я не такая. Мне ты можешь верить.

По какой-то непонятной причине Элли поняла, что она говорит правду.

Наклонившись к Рейчел, она обняла ее.

— Я верю тебе. Извини, что задала этот вопрос.

— Понимаю, — сказала Рейчел, тоже обнимая ее. — Возможно, даже лучше, чем ты — сама себя. Помни, я проучилась здесь довольно долго. И именно по этой причине решила резко ограничить круг своих друзей. Ну а теперь расскажи мне, что тебя так опечалило.

Элли коротко поведала ей о встрече с Изабеллой, не забыв упомянуть о своем вопросе относительно того, чужая она здесь — или нет. Потом, когда она передала ответ директрисы, Рейчел даже присвистнула.

— Значит, она признала тот факт, что ты своя? Вот это да! Ну а ты что сказала?

— Я потребовала от нее конкретики, — сказала Элли, вспоминая смущенное выражение на лице Изабеллы.

— Моя мать тоже посещала эту школу, не так ли? — спросила она тогда директрису. — И вы с ней хорошо знали друг друга?

Изабелла кивнула.

— Да. Мы учились с ней в одном классе. И были ближайшими подругами.

Элли нахмурилась.

— Тогда почему я никогда вас не видела? И ничего не слышала о вашей школе?

— Это длинная история, Элли. Но сразу хочу тебе сказать, что твоя мать никогда со мной не ссорилась. Она, если так можно выразиться, рассорилась с Киммерией и ее руководством. — Изабелла придала лицу печальное выражение. — Думаю, тебе следует поговорить об этом с матерью. Она не хотела, чтобы я рассказывала тебе о ее жизни в этих стенах. Так что я могу лишь сказать, что, окончив школу и получив образование, она ни разу сюда не приезжала и с бывшими учениками не общалась. Она ненавидела Киммерию и, мне кажется, именно по этой причине не рассказала тебе о ней.

Сделав глоток чая и поставив чашку на стол, Элли подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Но она, тем не менее, привезла меня сюда.

Изабелла кивнула.

— Почему же она отправила меня в школу, которую ненавидела? — осведомилась Элли, повысив голос.

— Она не могла с тобой справиться, — ответила Изабелла. И это ее вина, а не твоя. И она знала это. После того, как Кристофер… исчез, она стала сама не своя и считала, что не сможет быть для тебя хорошей матерью.

Неожиданно Элли захлестнула волна печали, и она опустила голову, изо всех сил стараясь сдержать подступающие к глазам слезы.

— Послав тебя сюда, Элли, она, возможно, совершила самый смелый в своей жизни поступок, — мягко произнесла Изабелла. — Она знала, что на старом месте тебя ждут одни только неприятности, и считала, что тебе необходимо сменить обстановку. Но чтобы отправить тебя в Киммерию, ей пришлось обратиться за содействием к людям, с которыми она когда-то вместе училась, а это было для нее очень непросто.

Элли плакала.

— Почему вы ничего мне об этом не сказали? Даже не намекнули? — спросила она приглушенным, прерывавшимся от всхлипов голосом.

Изабелла положила руку ей на плечо.

— Как я уже говорила, она просила меня ничего тебе не рассказывать и мне пришлось исполнить ее просьбу, поскольку ты — ее дочь, а не моя. Полагаю, она допустила ошибку, не сказав тебе правду, и она знает, что я думаю по этому поводу. Но как бы то ни было, я не могла нарушить данное ей слово. — Теперь в ее голосе тоже отзывались слезы. — Но мне не хотелось лгать тебе, и я прошу у тебя прощения, что столько времени держала тебя в неведении.

Элли с шумом втянула воздух.

— А что еще вы от меня скрываете?

— Только то, что не следует тебе знать ради твоего же блага, — осторожно сказала Изабелла. — Взрослые говорят подросткам ровно столько, сколько могут, чтобы не подвергать их опасности. Так что я продолжаю скрывать от тебя некоторые вещи, пока не настанет время и я решу, что ты готова их принять.

Снедавшая Элли печаль переплелась с гневом.

«Почему взрослые всегда считают себя лучше подготовленными к решению проблем? Только потому, что они старше? И почему они думают, что возраст дает им право лгать?»

Но Изабелла, как выяснилось, еще не закончила.

— И помни: многое из того, о чем я тебе говорила, будет зависеть от решения твоих родителей. Не от меня. Тебе необходимо сначала расспросить их и дать им шанс быть с тобой честными. Но если они ничего тебе не скажут или ты решишь, что они сообщили тебе лишь часть правды, тогда обращайся ко мне. И я расскажу тебе все, что считаю необходимым.

— Как я могу спросить родителей о чем-либо? — повысила голос Элли. — Я специально не звоню им, потому что хочу понять, будут ли они сами звонить мне. Но от них до сих пор ни весточки! Я спрашиваю себя: нужны ли мне такие родители?

— Твоя мать не разговаривала с тобой, поскольку хотела дать тебе время все обдумать. — Теперь голос Изабеллы был полон печали. — Обдумать и решить, хочешь ты остаться в Киммерии или нет. И еще решить, сможешь ли ты простить их. Я нисколько не сомневаюсь, что она понимает, какое тяжелое воздействие все это оказало на тебя. Но она, обладая твердым характером, и будучи той, кто она есть, не может повиниться перед тобой и все тебе рассказать.

Изабелла понизила голос до шепота.

— А я могу.

Элли закрыла ладонями лицо, чтобы Изабелла не видела ее слез, но почувствовала, как руки директрисы легли ей на плечи.

Позже, когда она немного успокоилась, Изабелла протянула ей бумажный платочек и чашку с чаем. — Элли, ты должна понять, — сказала она, — тебе предстоит многое узнать о самой себе. У твоей семьи длинная и уникальная история. Твоя мать отвергла ее и решила ничего тебе об этом не рассказывать. Я не считаю это решение верным — но это ее жизнь. И еще: я очень надеюсь, что в конце концов ты простишь своих родителей. Они делали то, что, по их мнению, необходимо было сделать.

Когда Элли закончила свой рассказ, Рейчел откинулась на спинку стула.

— Вау! — воскликнула она. — Сколько всего ты узнала за какие-нибудь полтора часа! Твои предки — они поступили с тобой жестоко в любом случае, ну да ладно… сейчас меня куда больше интересует упоминание Изабеллы о твоей родословной.

— По-видимому, некая Люсинда имеет к этой родословной самое непосредственное отношение, — заметила Элли.

— Загадочная бабушка Элли… — протянула Рейчел. — Это ключ ко всему, я уверена в этом. Что ж ты не спросила Изабеллу, кто она такая?

— Нет. Я отвлеклась на разговоры о том, какие дерьмовые у меня родители.

— А я буквально схожу с ума от любопытства, — сказала Рейчел. — Кто же эта Люсинда? Хоть какие-то мысли есть?

— Не-а.

Рейчел с вызовом посмотрела на нее.

— Ты знаешь, что я сейчас скажу.

Элли вздохнула.

— Знаю. Скажешь, что твой отец…

— …знает все на свете, — закончила за нее фразу Рейчел. — Ты позволишь рассказать ему об этом деле?

— Картер не хочет. Тем более, рассказать такому влиятельному члену правления… — протянула Элли. — Он до сих пор злится на меня за то, что я выболтала все тебе.

— Очень мило, — сказала Рейчел. — Но сейчас мы говорим не о его реакции, а о твоей семье и моей.

— Дай мне время подумать, — произнесла Элли. — Если я решусь, то придется сначала как следует обработать Картера. — О’кей, — согласилась Рейчел. — Только думай не слишком долго. Семестр заканчивается в пятницу.

К понедельнику Элли так и не решила, что можно, а что нельзя говорить отцу Рейчел, но когда во время ланча вошла в обеденный зал, все мысли об этом разговоре мигом вылетели у нее из головы. Она увидела Лайзу. Девушка выглядела довольно бледной и еще более хрупкой, чем прежде. На щеке у нее все еще был виден тонкий след пореза.

— Боже мой! Лайза! — Элли подбежала к ней, чтобы обнять. — Ты когда вернулась? Как самочувствие?

— Привет, Элли. Приехала два часа назад. — Лайза невесело улыбнулась. — Родители не хотели, чтобы я пропускала экзамены, а поскольку мне стало лучше, то…

— По-моему, они поторопились выпихнуть тебя из дома, — сказала Элли. — Тем не менее, добро пожаловать. Без тебя здесь было как-то не так. Я рада, что мы будем вместе целых пять дней.

— Спасибо на добром слове. — Лайза окинула зал удивленным взглядом. — Что это происходит? За столом никого из наших. А Джу вообще сидит в углу с этими… — Она кивнула на угловой столик, за которым расположились Джу, Кэти и Исмей.

Элли кашлянула.

— Ты права. Все изменилось. В худшую сторону. Теперь Джу меня ненавидит.

— Да иди ты! — Лайза посмотрела на нее с сомнением.

— Кроме шуток. Тут много чего произошло, пока тебя не было. Наша компания развалилась. Теперь я обедаю за одним столом с Рейчел Пэтел и Лукасом, если они не опаздывают, и с Картером.

— Но почему? Что случилось?

— О господи! Это длиннейшая история, полная сплетен и интриг. — Элли тяжело вздохнула. — Просто поверь на слово, что теперь Джу меня ненавидит, но я, тем не менее, как-то ухитряюсь выживать.

Лайза растерянно переминалась с ноги на ногу.

— Куда же мне теперь сесть? — жалобно спросила она.

Элли невесело улыбнулась.

— Сама решай. Можешь с Джу и Кэти Гилмор, а можешь со мной и Лукасом.

— Пойду-ка я к вам, — сказала с нервным смешком Лайза, и они направились к тому столику, за которым уже сидели Рейчел и Лукас.

Во время ланча они рассказали Лайзе, что за история приключилась в ее отсутствие. Элли старалась смягчать краски, но Лайза сразу ухватилась за худший вариант.

— Ох, Джу… — сказала она, качая головой. — Опять с ней приключилась эта напасть…

Лукас вздохнул.

— О том и говорю. Слишком уж все это знакомо.

— Но обвинять нашу Элли, когда мы все знаем, на что она способна ради дружбы… Это низко! — сказала Лайза.

— Кэти основательно промыла Джу мозги, — заметила Рейчел. — И теперь использует ее. У Джу, должно быть, совсем плохо с головой, коли она верит этой сучке.

Когда у стола с опозданием появился Картер и поцеловал Элли в макушку, у Лайзы глаза полезли на лоб, но Лукас легонько ткнул Лайзу локтем под ребра, чтобы не глазела так на новую парочку.

Никаких других попыток общения между Лукасом и Лайзой не наблюдалось, и Элли обратила внимание на то, каким странным взглядом Лайза смотрит на Лукаса и Рейчел, которые, как Элли впервые сегодня заметила, сидели слишком близко друг к другу.

Может быть, Рейчел пришла к выводу, что Лукаса следует простить и одной только дружбой с ним не ограничиваться?

Как бы то ни было, Элли не улыбалось быть замешанной в разборки в треугольнике Рейчел-Лукас-Лайза. Своих забот хватало. С другой стороны, она очень хотела, чтобы Рейчел нашла наконец себе парня, который сделал бы ее счастливой. И чтобы при этом Лайза тоже была счастлива.

Она незаметно вздохнула. «Ну почему любовь такая сложная штука?»

В одиннадцать вечера Элли оторвала глаза от разложенных на столе тетрадей и книг.

— У меня в горле Сахара и Гоби вместе взятые. Страшно хочется пить, — проворчала она.

Элли, Картер, Лайза и Рейчел безвылазно сидели в библиотеке уже несколько часов кряду. Из-за близкого окончания семестра комендантский час сдвинули к полуночи, но даже в столь позднее время в библиотеке яблоку негде было упасть.

— Я пошла за питьем и провизией, — сообщила Элли. — Еще желающие есть?

— Спасибо, не надо, — сказала Лайза, не поднимая глаз от книги.

Рейчел сказала:

— Не хотелось бы выглядеть совсем уж заучкой, но ровно час назад у нас был перерыв.

— Элли любит перерывы больше, чем занятия, — заметил Картер.

— Ну и отлично! — воскликнула, вскакивая, Элли. — Тогда я пошла на охоты, а вы, когда проголодаетесь, не вздумайте покушаться на мои припасы. Все равно никому ничего не дам.

Потирая покрасневшие от напряжения глаза, она направилась прямиком к стоявшему в холле столу, на котором помещались пирамидки энергетических батончиков, вазы с фруктами и большие емкости с чаем и кофе. В коридоре стояли, сидели и даже лежали уставшие ученики, решившие передохнуть, поболтать, что-нибудь поесть или выпить, а если найдется подходящее место, то и подремать четверть часика, чтобы после этого вновь вернуться к своим книгам и тетрадям.

— Кофе, — пробормотала себе под нос Элли, подходя к столу.

Наливая одной рукой кофе в белую фарфоровую чашку с символом Киммерии на боку, Элли другой торопливо накладывала на тарелку побольше всего.

— А почему нет печенья? — спросила она, ни к кому особенно не обращаясь. — И где шоколад? Как, интересно, можно учиться в таких условиях?

— Я принесу тебе шоколад…

Элли подпрыгнула, неожиданно услышав у себя за спиной эти слова, и немного расплескала кофе.

— Сильвиан! Вот черт… Как же ты меня напугал!

— Desole… Извини. Я вовсе не хотел.

Элли, однако, его слова не убедили.

Когда он наливал себе кофе, Элли повернулась, чтобы уйти.

— Я пошла… Хорошего вечера.

Он быстро шагнул к ней и сказал:

— Элли, подожди, пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой… Я серьезно…

— О боже… Что — вот сейчас? — Меньше всего ей сейчас хотелось разговаривать с ним.

— Ты, конечно, не обязана, — сказал он, напуская на лицо обиженное выражение. — Но я был бы тебе очень благодарен, если бы ты уделила мне несколько минут своего драгоценного времени.

Элли вздохнула.

— О’кей. Только обещай, что больше не будешь передо мной извиняться.

Его голубые глаза сверкнули.

— Я могу пообещать больше никогда ни за что перед тобой не извиняться, но мне нужно поговорить с тобой совсем по другому поводу. Тем не менее мне очень жаль, что…

— Ну вот, опять началось, — сказала Элли, и двинулась по направлению к библиотеке, но Сильвиан схватил ее за руку и, несильно сжав, заставил девушку остановиться.

— Привычка… Прошу, не уходи.

Она не собиралась отвечать на его улыбку, но, тем не менее, улыбнулась ему в ответ.

— О’кей. Уговорил. Сдаюсь. Ну, в чем дело?

— Не возражаешь?… — Он махнул рукой вглубь коридора.

— Нам запрещено удаляться от библиотеки. — Она ткнула пальцем в библиотечную дверь. — Тем более, сейчас уже начало двенадцатого.

— Ну, правила не столь строги в отношении меня. — Когда она с сомнением на него посмотрела, Сильвиан быстро сказал: — В любом случае далеко мы не пойдем.

— Пять минут, потом я снова иду зубрить.

— Договорились.

С чашкой кофе в руках она последовала за ним по коридору в большой холл, где находилась входная дверь. Холл был пуст, и их шаги эхом отдавались под крышей огромного помещения.

Как только они остались в одиночестве, манера держать себя у Сильвиана изменилась. Неожиданно лишившись своей хваленой самоуверенности, он постоянно оглядывался, как если бы опасался, что за ними могут следить. Овладевшая им странная нервозность передалась и его спутнице.

— Сильвиан… Что ты хотел мне сказать? — пробормотала Элли, ставя чашку с кофе на подоконник.

Сильвиан неожиданно шагнул к ней и заключил ее в свои объятия. Прежде чем она успела его оттолкнуть, он прошептал ей прямо в ухо:

— Не хочется тебе этого говорить, но ты в большой опасности.

— Сильвиан, — прошипела она. — Немедленно отпусти меня.

— Прошу тебя, Элли, сделай вид, что мы беседуем как близкие друзья. — Умоляющие нотки в голосе Сильвиана настолько удивили ее, что она перестала вырываться.

— Что, черт возьми, случилось? — шепотом спросила она.

— Многого сказать не могу, — ответил он, — но тебе угрожает опасность. Кое-кто собирается здорово тебе навредить.

Он не улыбался. Впервые за долгое время она ощутила сильный укол страха.

— Кто, Сильвиан? Кто хочет причинить мне вред?

Он покачал головой.

— Ничего больше сказать не могу. Я даже этого не должен был тебе говорить. Но я беспокоюсь за тебя.

— Уж не Натаниэль ли решил за меня взяться?

Выпалив эти слова, Элли сразу же прикрыла рот ладонью. В голубых глазах Сильвиана вспыхнул неподдельный интерес.

— Откуда ты знаешь о Натаниэле?

«Картер меня убьет».

— Я… я… слышала одну сплетню, там упоминалось это имя…

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Не так важно, кто тебе угрожает, — произнес он ровным голосом, — как то, что может с тобой произойти, если не обеспечить твою безопасность. Послушай меня внимательно. Ты должна все время быть с друзьями. Не оставайся в одиночестве. Особенно за пределами школы.

— Изабелла знает?

— Знает. Но не хочет тебя пугать. Тем более, она не сомневается, что ей удастся защитить тебя. Все считают, что способны обеспечить твою безопасность, и только один я не уверен в этом. Прошу, поверь мне и будь предельно осторожной. Тебе действительно грозит серьезная опасность.

Объятия Сильвиана растревожили ее, а исходивший от него знакомый запах напомнил ей о былых чувствах. Она вспомнила, как они целовались.

Неожиданно ей захотелось оказаться как можно дальше от Сильвиана.

Она нервно произнесла:

— О’кей. Я все поняла. Мне нужно постоянно находиться вместе с друзьями и стараться не покидать школу в одиночестве. Короче говоря, сидеть тихо, и не высовывать нос наружу.

Она полагала, что после этих слов он уйдет и оставит ее в покое, но он продолжал стоять там, где стоял, и смотреть ей в глаза.

— Что смотришь? Хочешь сообщить еще что-нибудь не менее приятное?

— Нет. Пытаюсь понять, откуда ты узнала о Натаниэле.

— А я пытаюсь понять, кто собирается причинить мне вред. Так что мы с тобой в равном положении.

Глядя ему в лицо, она заметила в его глазах отражение владеющих им противоречивых чувств, от чего ей тоже стало не по себе. Выскользнув, наконец, из его объятий, она взяла с подоконника свою чашку с кофе и двинулась в направлении коридора. Сильвиан, однако, последовал за ней, быстро нагнал и пошел рядом.

Когда они добрались до дверей библиотеки, Сильвиан тихо сказал:

— Помни о моем предупреждении. Будь осторожна. — Уже, — ответила она мрачно.

Элли не могла решить, сообщать ли Картеру о разговоре с Сильвианом. Она не сомневалась, что он не обрадуется. Но совсем умолчать об этом она считала неправильным.

Но, когда она вернулась в библиотеку, Картер уже собирался в вечернюю школу. Так что решение вроде как было принято за нее — времени у нее оставалось лишь на скомканное прощание.

После тренировок, длившихся ночь напролет, утренние занятия Картер тоже не посещал — отсыпался. И снова Элли не смогла с ним поговорить.

Так, по крайней мере, она объясняла это себе — и Рейчел, которая восприняла новость очень серьезно.

— Сильвиан — большая шишка в вечерней школе, Элли. Он может быть подонком и наврать тебе с три короба, но кто, кроме него, об этом знает? — Рейчел сосредоточенно свела на переносице брови, обдумывая слова Элли. — Ты с Изабеллой по этому поводу не разговаривала?

Они принесли стулья и сидели в холле у того самого окна, где Элли прошлым вечером разговаривала с Сильвианом. На подоконнике стояли две чашки с чаем и коробка бисквитов, к которым, впрочем, никто из них так и не притронулся. Хотя холл, как и вчера, пустовал, разговаривали они шепотом.

— Думаешь, надо? — спросила Элли. — Меня этот вопрос несколько смущает, хотя он и не говорил, что я не должна к ней обращаться. Но с другой стороны, преподнес проблему так, будто все о ней знают, но официально ничего не говорят, потому что Изабелла якобы не хочет меня пугать.

— Но если ты действительно находишься в опасности, то с какой стати ей держать это в тайне от тебя? — озабоченно осведомилась Рейчел.

— Не знаю. Мне вообще все это кажется чрезвычайно странным. Но, похоже, он не лгал. — Элли откинулась на спинку стула. — Что-то назревает. Что-то очень нехорошее.

— Я хорошенько поразмыслю над этим, — сказала Рейчел. — И обязательно что-нибудь придумаю. Но Элли, посмотрев на подругу, поняла, что Рейчел не знает, что тут можно придумать…

Ночью в понедельник Элли почти не спала. И во вторник, поднимаясь в полночь по лестнице в свою комнату после целого дня интенсивных занятий в классе и библиотеке, чувствовала себя выжатой как лимон. Сил хватило только на то, чтобы кое-как почистить зубы, натянуть пижаму, открыть окно (в комнатке было душно) и рухнуть в постель.

Проснувшись часа через два, она поначалу никак не могла понять, что ее разбудило. Потом, все еще пребывая на грани полусна-полуяви, она увидела силуэт человека, который, склонившись над ней, внимательно ее разглядывал. Сначала она подумала, что ей все это снится и даже не испугалась.

Но чуть позже почувствовала его дыхание.

— Картер? — пробормотала она, медленно приподнимаясь в кровати.

Тут темный силуэт вспрыгнул на стол, перебрался с него на подоконник и исчез в темном провале окна с легкостью и ловкостью прирожденного акробата.

Это был не Картер.

Элли, мгновенно проснувшись, вскочила и бросилась включать свет.

Нет, ночной гость не был ее сном! В комнате явно кто-то в ней побывал: бумаги и книги на письменном столе находились в беспорядке. Ручка, лежавшая на открытой странице тетради, когда она ложилась спать, теперь перекочевала на пол.

Заставив себя дышать спокойно и ровно, она вскарабкалась на стол и выглянула из окна, но ничего не увидела, кроме привычных взгляду школьного двора и леса, купавшегося в голубоватом свете луны. Элли закрыла окно на защелку, уселась на постели, подтянув колени к груди и обхватив их руками, и очень долго сидела, глядя прямо перед собой.

Глава двадцать восьмая

— Может, тебе это все-таки приснилось? — высказал предположение Картер, но Элли сразу заметила, как напряглись мышцы на его на руках.

— Ничего подобного, — решительно возразила Элли. — Вещи на столе были сдвинуты. И потом — я ведь его видела!

Они сидели в компании с Рейчел в летнем домике. Уроки закончились всего несколько минут назад. Серое небо над головой казалось тяжелым и зловещим, но дождь все не шел.

— А если этот силуэт тебе все же приснился, а тетради сдул ветер?

— Ты не пыталась в этот момент себя ущипнуть, Элли? — спросила Рейчел. — Или сделать что-то такое, чтобы убедиться, что не спишь? Иногда сны бывают такими реальными…

— Я его видела, — сказала Элли со все возрастающим раздражением. — Видела! Почему вы не хотите мне верить? Когда я села на постели, он сразу же метнулся к окну и исчез. Это был не сон. Человек находился у меня в комнате. — Она вздрогнула. — У меня в комнате, вы понимаете это или нет?

— Успокойся. Ведь ничего же не случилось? — Рейчел протянула руку и обняла ее за плечи. — Самое главное — ты в порядке. И мы тебе верим. Просто хотим убедиться, что все было именно так, как ты говоришь. Ты его хоть чуть-чуть узнала? Он тебе кого-нибудь напомнил?

Элли провела рукой по лицу.

— Этот человек был ростом ниже Картера, довольно тщедушный. Одет во все черное, а волосы светлые.

Некоторое время они перебирали знакомых учеников, которые могли бы подойти под это описание, но так ни на ком и не остановились.

— Никто в вечерней школе не похож на человека, которого ты описала, — резюмировал Картер. — А по крышам у нас ходят только ученики вечерней школы.

— Ученики вечерней школы и тот тип, который проник в мою комнату, — уточнила Элли. — Кстати, Картер, я так и не рассказала тебе об одной вещи… Собиралась, но все не было времени на разговор.

Она рассказала о том, как Сильвиан просил ее быть как можно более осторожной. Пока она говорила, лицо Картера все больше вытягивалось. Когда же она закончила свой рассказ, он, ни слова не говоря, сорвался с места, выбежал из летнего домика и некоторое время стоял у его порога лицом к лесу.

— Ох-о-хо, — пробормотала Элли, собираясь было подняться и последовать за ним. В следующую секунду она, правда, передумала.

— Дай ему минуту, пусть успокоится, — сказала Рейчел. — А потом я ошарашу его своим известием.

— Каким еще известием? — спросила Элли, удивленно выгибая бровь.

— Давай подождем, — ответила Рейчел, наблюдая за Картером. — Боюсь, у меня хватит сил произнести это только один раз.

Через некоторое время Картер вернулся. Выглядел он куда спокойнее, чем несколькими минутами раньше.

— А я ему верю, — сказал он. — Сильвиан, конечно, задница, но если кто-то и может знать о таких вещах, так это именно он. Правда, ему следовало сказать об этом мне, а не тебе. — Он сердито посмотрел на Элли. — Но поскольку он к тебе неравнодушен, то поступил по-своему. Ну и отлично. В любом случае, мы предупреждены и знаем об опасности.

Элли посмотрела на Рейчел. Она сделала глубокий вдох и произнесла:

— Тебе не понравится то, что я собираюсь сейчас сообщить.

— Что еще такое? — прорычал Картер. — Вы что — сговорились сегодня?

— Я рассказала отцу о том, что происходит в школе.

— Рейчел! Какого черта?! — Картер снова вскочил. — Может, нам сразу создать свой вебсайт: Все наши тайны точка ком?

— Здесь нет компьютеров, — напомнила ему Элли.

— Спасибо, что напомнила, — рявкнул Картер.

Элли на всякий случай спряталась за Рейчел.

— Простите меня, — виновато сказала Рейчел. — Я понимаю, вы не знаете, можно ли доверять моему отцу, но я вас уверяю вас: можно. Кроме того, мне страшно за Элли. Так что я позаимствовала у Изабеллы телефон и все рассказала. Ну так вот: отец знает, кто такой Натаниэль!

Последняя фраза повисла в воздухе, как дирижабль.

Элли первая очнулась от изумления.

— И кто же он?

— В том-то все и дело, — произнесла Рейчел, бросая еще один виноватый взгляд на Картера. — Отец не захотел мне это сказать.

— Ну разумеется, не захотел, — заявил с сарказмом в голосе Картер. — Но доверять ему все равно можно.

— Да, можно, — произнесла Рейчел, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. — Хоть он и не объяснил, кто такой Натаниэль, но кое-что о нем рассказал. Прежде всего, то, что это человек с положением, что они с Изабеллой когда-то были «очень близки» — отец именно так охарактеризовал их отношения. Но у них произошел разрыв из-за определенных разногласий по поводу руководства школой, и вот теперь он прилагает максимум усилий, чтобы, так сказать, свергнуть Изабеллу и занять ее место. То есть стать полноправным главой Киммерии и вечерней школы. Если это случится, сказал отец, то для школы это станет катастрофой. Кстати, он терпеть не может этого Натаниэля и считает его безжалостным человеком, который, возможно, не совсем в своем уме. А еще отец сказал, что он очень упорен в достижении цели, и ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего.

— О господи, — пробормотала Элли.

— Это еще не все, — сказала Рейчел. — По мнению отца, некоторые члены контрольной палаты поддерживают Натаниэля. Это как-то связано с большой организацией, но как именно, я, конечно, не знаю. Короче говоря, эти люди тоже не прочь избавиться от Изабеллы и считают, что этого можно достичь при участии Натаниэля. С его помощью они собираются сначала избавиться от Изабеллы — а потом и от него самого. Отец считает, это разрушит Киммерию.

Рейчел сделала небольшую паузу, потом добавила:

— Он собирается серьезно поговорить с Изабеллой в пятницу, когда приедет сюда, чтобы забрать меня. И еще он просил передать тебе…

Она мрачно посмотрела на Элли.

— Он сказал, чтобы ты чаще оглядывалась и смотрела, что происходит у тебя за спиной.

Образы того, что произошло ночью, волнами нахлынули на Элли и она непроизвольно вздрогнула. Потом, с минуту подумав, решительно поднялась с места.

— Надо идти к Изабелле.

— Как… — запнулась Рейчел, — прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Она права. — Картер тоже поднялся с места. — Лично я не знаю, что нам делать и как защитить Элли. А между тем кто-то побывал сегодня ночью в ее комнате. Так что время для визита к директрисе, считаю, настало.

— Ну что ж, — сказала Рейчел, поднимаясь со скамейки и присоединяясь к ним. — Настало — так настало. Надеюсь, она нас не выгонит из школы.

— Ты не дремала? Ты уверена, что видела его не во сне? — Изабелла не сводила с Элли глаз, но девушка выдержала ее взгляд.

— Абсолютно, — сказала Элли с большей уверенностью, чем чувствовала.

После того, как Элли и ее приятели пришли к Изабелле «поговорить на серьезную тему», та пригласила к себе в кабинет Мэттью и Сильвиана, и теперь в небольшом помещении яблоку негде было упасть. Элли и Картер пристроились на маленьких шкафчиках, тех самых, которые обыскивали две недели назад. Рейчел сидела на полу между ними, скрестив ноги. Сильвиан, Изабелла и Мэттью расположились в кожаных кабинетных креслах.

Когда Сильвиан и Мэттью вошли в кабинет, Изабелла представила Мэттью как «эксперта по вопросам безопасности», после чего попросила Элли, Рейчел и Картера еще раз рассказать их историю.

После того, как ребята закончили свой рассказ, в комнате установилась тишина.

— Это почти наверняка один из людей Натаниэля, — сказал Сильвиан, нарушая затянувшееся молчание.

Изабелла одарила его скептическим взглядом, но Сильвиан продолжил:

— Они и без того о нем знают, не правда ли Элли? — сказал он, глядя на девушку в упор.

Вспыхнув, Элли кивнула.

— Откуда вы узнали о Натаниэле? — осведомилась Изабелла командным тоном, в котором проступали стальные нотки.

Элли быстро взглянула на Картера, потом снова перевела взгляд на Изабеллу. Затем одними губами произнесла: «Это действительно так важно»?

Изабелла довольно долго гипнотизировала девушку взглядом, но Элли, как ни старалась, не могла понять, какой будет ее реакция.

— Полагаю, это не имеет большого значения, — наконец сказала Изабелла, и посмотрела на Картера и Рейчел. — Вы тоже знаете о нем?

Оба синхронно кивнули.

— Ну что ж, удовлетворимся этим. — Она повернулась к своему эксперту по безопасности. — Мэттью?

— Кто же еще это мог быть? — сказал он.

— Ну хорошо. До конца семестра осталось два дня, — произнесла Изабелла, обращаясь ко всем. — Уже сейчас вечерняя школа работает на пределе возможностей, чтобы обеспечить безопасность территории Киммерии. Но этого, похоже, недостаточно. Кто-то посмотрел в другую сторону, кто-то на минуту ослабил внимание — и вот вам, пожалуйста, человек в комнате Элли. Насчет Натаниэля сразу хочу вас предупредить: это очень опасный и мстительный человек. Именно он стоял за тем, что произошло в школе в ночь летнего бала. Думаю, нам следует изменить стратегию. Я буду еще говорить с другими учениками, но Сильвиан и Картер получат задание прямо сейчас. Ваша роль будет заключаться в том, чтобы не спускать глаз с Элли, и ни на минуту не оставлять ее одну, вне зависимости от того, что у нас за окном — день или ночь. Работать будете посменно. Все ясно?

Картер прожег Сильвиана взглядом, но, тем не менее, кивнул.

Сильвиан был сама невинность.

— Absolument, madame.

— Элли. — Изабелла повернулась к девушке. — Я хочу, чтобы ты продолжала вести нормальную жизнь. Ходила на занятия, спала в своей комнате — и так далее. Но никуда не ходи без сопровождения.

Хотя Элли не очень хорошо представляла себе, как подобная система будет действовать (взять, к примеру, хотя бы ванную), она тоже поторопилась кивнуть.

— Рейчел, я знаю, ты уже взяла Элли под свое крыло, но прошу тебя усилить опеку и находиться вместе с Элли как можно больше. Ей понадобятся твои поддержка и помощь, я уверена в этом.

— Разумеется, — сказала Рейчел. — Ну а теперь можете отправляться по своим делам. У нас тоже есть дела — и не менее важные.

В коридоре Картер первым делом с хозяйским видом взял Элли за руку.

— Ты не против, если первая смена будет моей? — осведомился Сильвиан медовым голосом.

У Картера на шее вздулись жилы.

— А не пошел бы ты… — начал было он, но Элли ущипнула его за руку.

— Не надо, Картер. Успокойся… — она посмотрела на них обоих. — Давайте вы оба будете со мной. О’кей? Если кто-то получит задание, другой останется. И пожалуйста: никаких ссор. Очень вас прошу.

Оба парня промолчали.

— Я буду сидеть в библиотеке с Рейчел до конца дня. Кстати, мы можем заниматься вчетвером, — продолжила Элли. — Все будет хорошо. За два дня ничего не случится.

— Меня это вполне устраивает, — промурлыкал Сильвиан.

Картер же продолжал молчать и Элли, чтобы хоть немного его приободрить, погладила его по щеке.

— Прекрати, — прошептала она.

— Отлично, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Мы оба будем о тебе заботиться.

Элли с облегчением перевела дух.

— Вот и хорошо.

— Как бы там ни было… меня зовет учебник по химии, — сказала Рейчел.

Элли благодарно на нее посмотрела.

— А мне надо закончить эту чертову работу по истории. Только забегу в комнату за своими записями.

— Я пойду с тобой, — в один голос произнесли Картер и Сильвиан.

И посмотрели друг на друга. — О господи, — устало пробормотала Элли. — Это просто замечательно.

Оставшуюся часть вечера, если не считать короткого перерыва на обед, все четверо провели в библиотеке. Свято соблюдавшееся библиотечное правило тишины исключало возможность перепалки между Сильвианом и Картером, чему Элли была весьма рада. Но стоило ей подняться, чтобы сходить за кофе, как Сильвиан и Картер сразу вскакивали, чтобы сопровождать ее. Картер в таких случаях злобно смотрел на Сильвиана, который с самым невинным видом говорил: «Но я тоже хочу пить».

— Сукин сын, — бормотал себе под нос Картер, беря Элли за руку.

Элли повернулась к Рейчел и одними губами произнесла:

— Помоги… мне…

Рейчел изобразила на лице сочувственную гримаску.

Позже, когда Рейчел предложила сделать перерыв для похода в туалет, Элли с облегчением отправилась с ней. Сильвиан и Картер ждали их за дверью.

— Если разобраться, худшей ситуации и представить себе невозможно. Мои бывший и нынешний бой-френды всюду следуют за мной по пятам… причем вместе.

Элли открыла холодный кран и плеснула себе в лицо водой.

— Картер ведет себя не лучшим образом, — вздохнула Рейчел. — Если бы такое было возможно, я посоветовала бы ему выпить большую чашу спокойствия… ради его же блага.

— Я в подобной обстановке два дня не продержусь, — сказала Элли, открывая тюбик с розовым блеском для губ. — Закачу истерику или что-нибудь в этом роде.

Она посмотрела на себя в зеркало. За то время, что она провела в Киммерии, волосы у нее отросли, а дешевая краска под хну почти сошла. Теперь ее волосы темной волной ложились на плечи. Тень от длинных пушистых ресниц падала на щеки. Она перестала подкрашивать свои серые, широко посаженные глаза, да и вообще косметикой почти и не пользовалась. Белоснежная блузка и короткая синяя плиссированная юбка, ладно сидевшие на ней, подчеркивали стройную фигурку. Неожиданно ей пришло на ум, что она уже не похожа на ту девчонку-сорванца, какой была не так давно. Теперь она понимала, что видят перед собой Сильвиан и Картер, когда смотрят на нее.

«Я изменилась, — подумала она и, увидев в зеркале проступившее на лице довольное выражение, мысленно добавила: — И кажется похорошела».

— Готова? — спросила Рейчел, бросая смятое бумажное полотенце в урну.

Элли сунула тюбик с блеском для губ в карман юбки. — Готова.

— Ты это прекращай, Картер, — сказала Элли. — Осталось всего два дня.

— Но я не могу забыть, как этот тип обращался с тобой… — пробормотал Картер, напряженный, как стальная пружина.

— Знаю. Но он извинился передо мной и я простила его. Теперь твоя очередь, — ответила Элли. — Кстати, он тоже помогает мне. Изабелла хочет, чтобы вы работали вместе, так что прекрати разыгрывать из себя мачо. Это совершенно не в твоем стиле.

Время уже перевалило за полночь. Они сидели на постели в комнате Элли. Окно было закрыто и заперто на щеколду. Кроме того, поперек ставен лежал на металлических скобах толстый деревянный брус, задачей которого являлось еще больше укрепить этот оборонительный рубеж. Изабелла настаивала на том, чтобы один из парней ночевал рядом с дверью Элли в коридоре, но Картер и Элли внесли в ее проект некоторые коррективы. Впрочем, Сильвиан, согласно пожеланию Изабеллы, расположился за дверью комнаты.

— Извини, — сказал Картер. — У меня такое ощущение, что я начинаю тебя ревновать.

— Неужели? — со смехом сказала Элли.

Картер ответил ей виноватой улыбкой.

— Ну разве что самую малость…

— Я хочу только тебя, Картер Вест. — Она забралась к нему на колени, ее лицо оказалась в паре сантиметров от его губ. — Так что у тебя нет никаких причин для ревности.

Она обняла его за шею, он притянул ее к себе.

— Только ты, — прошептала она и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

Они целовались, пока мысли о Сильвиане окончательно не улетучились из их голов.

Картер провел руками по ее бедрам, потом вытащил подол ее блузки из-за пояса юбки и принялся гладить ее обнаженную спину. По коже Элли пробежали мурашки. Она легонько укусила его за ухо и почувствовала, как сильно забилось его сердце.

Когда она наконец отстранилась от Картера, оба задыхались.

— Хочу наконец стать взрослой, — сказала Элли.

— Правда, хочешь? — прошептал Картер, затем поднял подол юбки и стал ласкать ее бедра.

— Рано или поздно, — сказала Элли, выскальзывая из его объятий, целуя в лоб и поднимаясь на ноги. — Это должно случиться. И если это не сделаешь ты, то сделает кто-нибудь другой.

— Только не сегодня, — сказал Картер.

Она провела рукой по его голове, приглаживая растрепавшиеся волосы.

— Я очень рада, что мы поговорили на эту тему…

Он рассмеялся.

— Итак, ты постараешься не ревновать меня?

— Постараюсь, — сказал он, потом поднялся с постели и протянул к ней руки, чтобы снова заключить ее в объятия, но она уже стояла у двери. Затем щелкнул замок, и дверь распахнулась.

— В таком случае, доброй тебе ночи. — Она огляделась, и увидела Сильвиана. Он сидел на полу, опершись спиной о стену, и безучастно смотрел на дверь ее комнаты.

— Доброй ночи, Сильвиан.

— Доброй ночи, ma belle Элли. — Ей показалось, что в его голосе на миг проступило сожаление.

Картер вышел из комнаты, наклонился, чтобы поцеловать Элли в щеку и прошептал:

— Если увидишь или услышишь хоть что-нибудь странное — кричи, что есть сил. О’кей?

— Обещаю.

Она закрыла дверь, переоделась в свежую белую пижаму, забралась в постель. Потом, выключив свет, вспомнила вкус губ Картера. И как сильно он ее хотел. О Натаниэле она не думала. Вместо этого, охваченная чувством огромного счастья, согревавшим ее изнутри, быстро и легко погрузилась в сон.

Позже она задавалась вопросом, что ее разбудило. Может, шаги в коридоре? Или голоса за дверью? Так или иначе, когда дверь неожиданно распахнулась и под потолком вспыхнул свет, она уже сидела в постели. Часы на столе показывали три ночи. — Поднимайся, Элли. — Лицо Картера было мрачным. — Натаниэль пожаловал.

Глава двадцать девятая

Элли старалась сохранять спокойствие, но никак не могла попасть ногами в шлепанцы.

— Оставь их. У нас нет времени. — Картер схватил ее за руку и вытащил в коридор, где их ждал взволнованный Сильвиан.

— Сюда, — сказал Сильвиан, уводя их в сторону от лестницы.

— Куда мы идем? — шепотом спросила Элли.

— Подальше отсюда, — ответил Картер.

Потом они перешли на бег и пробежали до конца коридора, где их ждала Джулия у двери без номера, которую Элли всегда принимала за чулан, где хранятся швабры и тому подобное. Джулия, не сказав ни слова, толчком отворила ее и Элли увидела узкую винтовую каменную лестницу, освещенную маленькой тусклой лампочкой без абажура.

Они помчались по ней сломя голову. Группу возглавлял Сильвиан, в центре находились Элли и Картер, последней бежала Джулия. Никто не произнес ни слова. В самом низу Сильвиан открыл дверь, и они оказались в комнате, которую Элли никогда прежде не видела. Помещение напоминало подземную усыпальницу, которая, казалось, была вырезана в скале. Потолок поддерживали колонны, сложенные из известняка и украшенные барельефами. Каменный пол под ногами серебрился от толстого слоя пыли и холодил обнаженные ступни Элли. В углу теплилась не то лампадка, не то газовая лампочка, где за стеклом трепетал язычок голубого пламени.

«А я не верила. Темница-то здесь есть!»

— Где мы? — прошептала она.

— В погребе, — ответила Джулия.

Джулия, Сильвиан и Картер окружили Элли. Все они стояли спинами к ней, вглядываясь в темноту.

— Мы можем увести ее отсюда? — спросила Джулия.

— Изабелла сказала, что перевести ее в другое место можно, но только если это безопасно, — произнес Картер. — Но откуда нам знать, угрожает ли ей опасность, а если угрожает, то где именно?

— Оставайтесь здесь, — сказал Сильвиан и беззвучно растворился в темноте.

Минут через пять Сильвиан объявился снова и жестом предложил им следовать за ним.

Двигаясь в прежнем порядке, они поднялись по лестнице на один пролет, после чего побежали к скрывавшейся в густой тени двери. Сильвиан знаком приказал им ждать, открыл дверь, проскользнул внутрь, потом вернулся и кивнул Картеру.

Последовав за Сильвианом, они снова поднялись по лестнице на один пролет, и оказались у следующей двери — такой маленькой, что им пришлось нагнуться, чтобы пройти сквозь нее. Оказавшись на улице, они вытянулись в цепочку, прижавшись спинами к стене здания.

Ночь стояла холодная и влажная, набежавшие облака закрыли луну. Поначалу Элли ничего не видели, по постепенно ее глаза привыкли к темноте.

Это напомнило ей ту ночь, когда они с Картером следили за Изабеллой, направлявшейся на встречу с Натаниэлем. Она с опаской взглянула на недалекий лес.

«А вдруг кто-то сидит сейчас там в кустах и смотрит на нас, как мы смотрели тогда на Изабеллу?»

Картер дернул ее за рукав — пора двигаться. Они снова перешли на бег, обогнули западное крыло и оказались в задней части здания, оттуда по мощенной камнем дорожке, минуя поросшие травой террасы, понеслись к окруженному стеной саду. Острые камешки и сухие веточки кололи обнаженные ступни Элли, но она не обращала на это внимания. За минуту до того, как они должны были достичь ворот, Сильвиан неожиданно свернул с дорожки и исчез в темноте. Остальные последовали за ним.

Грот, в который их привел Сильвиан, был так хорошо укрыт среди деревьев и густой листвы, что Элли никогда его прежде не замечала.

Элли не могла разобрать во мраке ночи его очертаний, но, тем не менее, ей показалось, что он выстроен из камня и дерева. Чуть позже она разглядела вырезанную из камня статую обнаженной танцующей женщины, установленную посередине.

Общаясь исключительно знаками, Картер, Сильвиан и Джулия вновь окружили Элли. Та же старалась вести себя так же тихо, как стоявшая у нее за спиной статуя.

Довольно долго ничего не происходило. Элли успела насчитать сто тридцать семь вдохов и выдохов, когда заметила, что Джулия указывает на крохотное пятнышко света, видневшееся на значительном от них расстоянии. Элли сощурила глаза, стараясь рассмотреть его.

Прошло несколько секунд, и они увидели второе пятнышко, а еще через пару секунд — третье.

Совсем скоро таких пятнышек набралось с полдюжины, после чего они стали двигаться, так плавно, словно плыли. Свет приближался.

Элли стояла между Джулией и Картером, стараясь понять, что происходит.

— Кто это? — выдохнула Элли.

На этот вопрос ответил Сильвиан.

— Полагаю, люди Натаниэля.

У Элли перехватило горло.

— Что же мы теперь будем делать?

— Ждать, — коротко ответила Джулия.

Потребовалось около пяти минут, чтобы пятнышки света превратились в электрические фонарики. А еще через минуту они оказались так близко, что Элли смогла разглядеть темные призрачные фигуры, державшие их в руках.

А потом ребята неожиданно услышали голос Изабеллы.

— Натаниэль! Прекратите это безумие. Еще не поздно…

— Я знаю, что еще не поздно. — Угрожающий низкий голос этого человека, засевший у Элли в памяти, заставил ее похолодеть. — Потому-то мы сюда и пришли.

— Оставьте школу в покое, — сказала Изабелла. — Что бы вы ни сделали, вам никогда не получить Киммерию!

— У вас такой уверенный голос… — сказал Натаниэль. — Впрочем, вы всегда были слишком самонадеянной.

— Люсинда никогда с вами не согласится, Натаниэль, — предупредила Изабелла. — Вы действуете вопреки ее желаниям на свой страх и риск.

— Если это правда, то где она? — усмехнулся Натаниэль. — Что-то не заметно, чтобы она мчалась вам на помощь.

Пока они спорили, внимание Элли привлекло кое-что еще.

Она вдруг явственно почувствовала запах гари.

Схватив Картера за руку, она прошептала ему на ухо:

— Дым! Я чувствую запах дыма!

Сильвиан повернулся к Картеру, и тут Элли впервые заметила на его лице тревогу.

— Там! — Джулия указала на ту часть здания, где находились спальни мальчиков. Дым поднимался из окна на втором этаже, а за стеклом плясали языки пламени.

— О господи! — прошептала Элли.

— Джулия, остаешься с Элли, — сказал Сильвиан. — Картер пойдет со мной.

Прежде чем двинуться за Сильвианом, Картер обхватил Элли за плечи.

— Сидите здесь и никуда не уходите. — Хотя было темно, она заметила в его глазах страх.

Она молча кивнула и сжала его руку с такой силой, что у нее заболели пальцы.

В следующую секунду молодые люди исчезли, растворившись во тьме.

Оставшись в гроте, Элли и Джулия стояли бок о бок, наблюдая за горящим крылом здания.

Когда голос Изабеллы зазвучал снова, он был таким же уверенным, как и прежде.

— В этом, значит, заключается ваш план, Натаниэль? Сжечь то, что нельзя заполучить посредством обмана, лжи и клеветы? Я всегда знала, что вы наглый, но недалекий тип, но это деяние уничтожит вас. Вас, а не Киммерию.

Натаниэль рассмеялся.

— Вы зря меня оскорбляете. Я куда умнее, чем вы думаете.

Яркое свечение в верхнем этаже западного крыла привлекло внимание Элли. Дотронувшись до плеча Джулии, она указала на отражавшееся в стеклах пламя.

— Горят спальни девочек, — прошептала Джулия, глядя на разгоравшийся пожар.

— Что будем делать? — спросила Элли.

— Сильвиан и Картер позаботятся об этом, — прошептала Джулия.

Время шло, но ничего не происходило. Пламя в дортуаре разгоралось все сильней. Огонь быстро распространялся по комнатам. И запах дыма стал чувствоваться еще сильней.

— Джулия, мы должны что-то сделать, — взволнованно прошептала Элли.

— Я обещала Сильвиану… — протянула Джулия, но Элли уловила сомнение в ее голосе.

И приняла решение.

— Будем держаться вместе. Пойдем туда скорее…

Она не стала ждать, когда Джулия решит, как быть и, выбежав из грота, помчалась к школе. Впрочем, Джулия догнала ее через несколько секунд и, дернув за рукав пижамы, указала путь в обход к запасному выходу.

Когда они вбежали в здание, там уже стояла легкая дымка. Они оказались в комнате, где от пола до потолка стояли полки с книгами.

«Задняя часть библиотеки».

Недалеко отсюда она несколько недель назад встречалась с Картером. Это был зал классической латинской литературы времен Древнего Рима.

— Сюда, — коротко сказала Джулия.

А потом исчезла.

Озадаченная Элли вертела головой, но никого не увидела. Она оказалась в полном одиночестве.

— Джулия! — тихо спросила она. — Где ты?

Ответа не последовало.

— Джулия! — снова позвала Элли, уловив в собственном голосе панические нотки. Что-то случилось. Она была уверена, что Джулия не оставила бы ее…

«Может, напрасно?»

Сердце девушки забилось с удвоенной силой.

«Уж не заманила ли она меня в ловушку?»

Элли закашлялась. Дым становился все гуще.

И вдруг она поняла, что делать.

Метнувшись в главный зал, она пробежала мимо столов, за которыми столько раз сидела в компании Рейчел или Джу и выскочила из библиотеки. Рядом с дверью под стеклом красовалась кнопка пожарной тревоги. Элли разбила стекло и нажала кнопку.

Но ничего не произошло.

И тут ей вспомнились слова Гейба, сказанные им незадолго до «летнего окунания».

«Ни одно из охранных устройств в этом здании не работает. Это имитация. Так что поднять тревогу невозможно. Что бы ни случилось».

Тогда она сорвалась с места и помчалась по главной лестнице на этаж, где находились спальни девочек. Оказавшись на первой лестничной площадке, она вдруг увидела в конце холла темную фигуру, державшую в руке пылающий факел.

Элли замерла, словно прикипев к месту. Человек, впрочем, пока ее не видел. Если она будет стоять очень тихо, то он пройдет мимо, не заметив ее, и тогда она сможет подняться к спальням.

Но он будет продолжать поджоги, и тогда школа сгорит дотла. И Натаниэль победит. Элли чувствовала себя так, будто что-то разрывает ее изнутри на части. Что важней? Предупредить девочек или какими-то образом остановить этого типа?

Ситуация хуже не придумаешь. И рядом не было никого, кто мог бы помочь ей советом.

«Всегда со мной какая-нибудь мерзость приключается».

Неожиданно на нее волной нахлынула ярость и Элли, почти не сознавая, что творит, сделала несколько шагов к человеку и крикнула что есть сил:

— Эй, ты! Ты что творишь?!

Человек остановился и повернулся в ее сторону.

Секунду или две они смотрели друг на друга в упор и не двигались. Факел, который он держал в руке, на мгновение осветил его лицо, и она узнала поджигателя.

— Кристофер? — прошептала она.

Она заметила в его глазах искру узнавания — и что-то еще.

А потом он побежал.

— Кристофер! — пронзительно закричала она. — Кристофер, не бросай меня! Мне страшно!

Хлынувшие внезапно слезы застилали ей глаза, но она все равно увидела, что он исчез, даже ни разу не обернувшись.

Мир вокруг нее закружился, и она, чтобы не упасть, оперлась о стену, втягивая в легкие воздух. Но дым, стлавшийся по коридору, был такой густой и едкий, что она снова раскашлялась — куда сильней, чем прежде. Казалось, еще немного, и она потеряет сознание.

«О’кей, — подумала она, подавив приступ кашля, — мне необходимо успокоиться. Для начала».

Она начала медленно вдыхать и выдыхать через рукав пижамы. Когда головокружение прекратилось, девушка огляделась. Дым становился все гуще.

Времени в ее распоряжении оставалось немного.

Закрывая нос и рот рукавом, она преодолела остававшиеся до спален ступеньки (семнадцать) и распахнула первую же попавшуюся дверь. Дым еще не добрался до этого помещения, и она могла дышать здесь более свободно. Спавшая в комнате девушка сразу же села на постели.

Кэти Гилмор.

— Пожар! — крикнула Элли. — Кэти! Поднимайся и помоги мне. Мы должны предупредить девочек!

— Что? — пробормотала сонным голосом не до конца проснувшаяся Кэти. Впрочем, через секунду она узнала Элли и заорала:

— Какого черта?…

— Школа горит, Кэти! Давай, помоги мне!

Учуяв наконец запах дыма, Кэти выскочила из постели.

Выбегая из комнаты, Элли крикнула через плечо:

— Стучи в каждую дверь! Не пропускай ни одной! И всем говори, чтобы бежали за мной.

Кэти взяла на себя одну сторону коридора, Элли — другую, и они помчались — каждая по своей стороне — распахивая двери и, если нужно, расталкивая девочек, которые еще не проснулись.

Элли ворвалась в комнату Рейчел, но та уже вскочила, разбуженная голосами, доносившимися из коридора.

— Помоги мне, — попросила Элли, переводя дух.

— Сейчас догоню тебя, — ответила Рейчел.

К тому времени, как Элли добралась до комнаты Джу, большинство девушек были уже на ногах. Спальню Джу заполнял дым, но она, казалось, спала, ничего не замечая.

— Джу, — задыхаясь, хриплым голосом сказала она. — Поднимайся! Пожар!

Джу не пошевелилась. Даже когда Элли принялась изо всех сил ее трясти, она никак не отреагировала.

Чуть отодвинувшись, Элли размахнулась и влепила ей сильнейшую пощечину.

Веки Джу дрогнули.

— Вау, — пробормотала она, и Элли едва удержалась от того, чтобы не расхохотаться истерическим смехом.

— Поднимайся, Джу. Надо выбираться отсюда.

Элли попыталась приподнять ее, но Джу была словно налита свинцом, и у Элли не хватило сил. Рейчел, вбежавшая в комнату через несколько секунд, мигом оценила ситуацию и пришла Элли на помощь. Совместными усилиями им удалось поставить ее на ноги.

— Лайза, — прошептала Джу.

Элли со страхом посмотрела на Рейчел.

— Я ее видела, — сказала Рейчел. — Она в холле.

Когда они почти что волоком вытащили Джу из спальни, Элли громко спросила:

— Ну что — всех разбудили?

Неожиданно они услышали голос Кэти.

— Я пересчитала девчонок. Джулии нет!

Элли показалось, что ее ударили кулаком в солнечное сплетение.

— Она была со мной на цокольном этаже, — произнесла она задыхающимся голосом. — Но потом я ее потеряла.

— Давайте для начала выберемся отсюда, — мягко сказала Рейчел. — А уж потом отправимся на поиски Джулии.

Элли решила, что она права.

— Тогда все к лестнице…

Джу все еще нетвердо стояла на ногах, но с помощью Рейчел все же могла идти. Элли повела девочек тем путем, который раньше им показал Сильвиан. По счастью, в колодец, в котором скрывалась узкая винтовая лестница, дым еще не проник, и они спустились по ней в погреб. Элли повернулась к Кэти.

— Еще раз пересчитай девочек.

Кэти не стала с ней препираться, сразу приступила к делу и через пару минут, повернувшись к Элли, сказала:

— Все здесь.

Элли жестом предложила девочкам следовать за ней и повела их к еще более узкой лестнице, выводившей к маленькой двери, моля Бога, чтобы она оказалась незапертой.

Дверь распахнулась.

Ученицы, кашляя, одна за другой стали выскакивать на свежий воздух. Элли отошла в сторону и ее стошнило.

Вернувшись к группе, она заметила, что Джу уже стоит без посторонней помощи, хоть и бледна, как мел.

С таким видом, как будто они никогда не ссорились, Элли сказала:

— Джу, не могла бы ты отвести всех наших в сад за стеной? Думаю, там они будут в полной безопасности.

Джу кивнула и на нетвердых еще ногах двинулась по выложенной камнем дорожке, которая вела в сад. Все остальные последовали за ней. За исключением Рейчел и Кэти.

— А ты куда собралась? — спросила Рейчел.

— Я должна найти Джулию, — ответила Элли. — Возможно, она ранена и не может выбраться сама.

— Я с тобой, — заявила Рейчел тоном, не терпящим возражений.

— Нет, Рейч, не стоит, — запротестовала Элли. — Ты тоже можешь пострадать.

— Как и ты, — резонно заметила Кэти. — И вот еще: я тоже пойду с вами. Джулия — моя лучшая подруга…

— О господи, — простонала Элли. — Не боитесь, что могут быть жертвы?

— Хватит трепаться. Веди нас, Элли, — твердым голосом сказала Рейчел. — Где ты в последний раз ее видела?

Элли с сомнением посмотрела на своих помощниц. Но время уходило. Кроме того, она знала, что ей не удастся отговорить их от этого опасного предприятия.

— В библиотеке. Там есть секретная дверь…

— Я знаю, где она, — сказала Рейчел.

— Знаешь?

— Конечно, — заявила Рейчел. — Об этой библиотеке я знаю абсолютно все.

Они бросились к задней двери библиотеки и распахнули ее. Из дверного проема серыми клубами повалил густой дым.

У Элли упало сердце.

— Старайтесь держаться как можно ниже и ближе к полу, — прошипела Рейчел. Они мигом опустились на четвереньки, прикрывая лица майками или пижамными куртками.

— Где ты находилась, когда видела ее последний раз? — спросила Кэти. Элли не хотела говорить ей, что в густом дыму все выглядит совсем иначе и она не может точно назвать место. Поэтому, задержав дыхание, поднялась во весь рост и как следует осмотрелась, после чего снова опустилась на четвереньки. И тут ей пришла на помощь память.

«Рядом находился отдел древних латинских авторов».

— Впереди. Примерно в пятнадцати футах от того места, где мы сейчас.

Девочки поползли вперед. Но Джулии там не было.

— Я ее не вижу, — пробормотала Рейчел и сразу же раскашлялась.

— Давайте разделимся, — предложила Кэти приглушенным голосом. — Продвинемся на десять футов в трех разных направлениях, а потом вернемся сюда, чтобы не потеряться.

Прижимаясь как можно ниже к доскам пола, Элли поползла вперед, отсчитывая про себя футы. Но проползла куда больше и, не найдя Джулию, стала двигаться дальше, преодолев двадцать футов, а потом и двадцать пять.

Джулии нигде не было видно.

Зато дым здесь был еще гуще. Глаза у Элли щипало, в горле першило.

«Далеко. Я уползла от своих слишком далеко».

Она повернулась, чтобы вернуться, и сразу же поняла, что совершенно дезориентирована. В самом деле, откуда она ползла? Библиотечные шкафы в темноте и дыму казались совершенно одинаковыми. Вот этот высоченный шкаф… Она уже проползала мимо него или нет? Там стояли книги с заглавиями, написанными кириллическим шрифтом. Она вообще хоть когда-нибудь его видела?

В следующее мгновение Элли раскашлялась, после чего восстановить дыхание так и не смогла. Дым был такой густой, что ей казалось, будто она находится под водой. Дыхание вырывалось у нее изо рта короткими, прерывистыми толчками.

Когда она сделала попытку двигаться быстрее, перед глазами возникла темная пелена.

«Похоже, мне не выбраться».

Неожиданно она услышала чей-то приглушенный крик.

— Я нашла ее! Она здесь…

Потом кто-то позвал ее по имени. Она решила ползти, ориентируясь на голос, но вдруг поняла, что совершенно не в состоянии двигаться.

— Я здесь! — пробормотала она, наперед зная, что ее не услышат.

Она никогда еще не чувствовала себя такой усталой.

«Если бы я смогла отдохнуть хоть минуточку, то обязательно собралась бы с силами…»

Голова у нее словно налилась свинцом, и она, сама того не желая, прижалась лбом к полу.

Когда Элли стало овладевать состояние беспамятства, ей показалось, что она неожиданно воспарила и понеслась по воздуху. Ей нравилось это состояния полета, безраздельной свободы и защищенности.

Теплый воздух заполнял ее легкие, потом покидал их. Снова заполнял и снова покидал. Это продолжалось довольно долго. Кажется, целую вечность.

А потом она услышала прекрасный голос.

— Пожалуйста, не оставляй нас. Не уходи…

Теплые губы прижимаются к ее губам. Теплый воздух в легких.

Неожиданно ее пронзила боль, она раскашлялась с такой силой, что все ее тело стало содрогаться от конвульсий. Но когда конвульсии прекратились, она вдруг почувствовала, что ее окружает свежий воздух и принялась жадно хватать его ртом.

А потом ее глаза распахнулись. Она увидела Сильвиана, и поняла, что лежит у него на коленях, а его руки бережно обнимают ее. Она протянула дрожавшую от слабости руку и коснулась его лица.

— Ты что это плачешь? — прошептала она.

Он не ответил и вместо этого принялся укачивать ее, как маленького ребенка, зарывшись лицом в ее волосы. И прислушиваясь к ее дыханию.

Глава тридцатая

— Значит, на этот раз Изабелла все-таки вызвала пожарных? — спросила Элли хриплым шепотом.

— Впервые за все время существования школы, — сказала, улыбаясь, Рейчел. — После того как ты и Джулия напугали всех до смерти.

Стояло утро; они находились в спальне учительского крыла. Элли под спину подложили подушки, чтобы ей было удобнее сидеть на постели. В руках она держала чашку чая с лимоном и медом, который принесла Рейчел, чтобы смягчить боль в ее обожженном горле. Сама Рейчел сидела и рассказывала о том, что произошло, «когда ты умерла».

— Парамедики дали тебе кислородную маску, но прежде им пришлось в буквальном смысле отрывать Сильвиана от тебя. — Рейчел выразительно на нее посмотрела. — Так ему не хотелось тебя отпускать!

— Так значит меня нашел Сильвиан?

— Да.

— Как?…

— Они с Картером были в своем крыле, помогали ученикам покинуть помещение. Потом заметили огненные языки в нашем крыле и в учительском. Картер бросился в учительское крыло, а Сильвиан — в наше, но там уже было пусто. Он спустился по винтовой лестнице на задний двор и нашел нас там, — объяснила Рейчел. — Мы с Кэти только что вытащили из библиотеки Джулию и лишь в этот момент обнаружили твое отсутствие…

Она замолчала на середине фразы и Элли поняла, что она плачет.

— Я жива и я в порядке, — прошептала Элли, пожимая ее руку. Рейчел кивнула, достала бумажный платочек и промокнула глаза.

Через секунду она продолжила, но уже не таким бодрым голосом.

— Когда мы сказали, что тебя нигде нет, ничто не могло остановить его. Он вбежал в библиотеку так решительно, словно сделан из огнеупорного материала.

Она глубоко вздохнула.

— Я не видела, как и когда он тебя вынес, поскольку в это время делала Джулии искусственное дыхание. Но потом Джу сказала мне, что он тоже делал тебе искусственное дыхание, причем довольно долго, поскольку ты никак не приходила в себя. Но даже когда ты очнулась и задышала сама, он не хотел выпускать тебя из своих объятий. Когда Изабелла вызвала пожарную команду и послышались звуки сирен, Натаниэль и его люди исчезли. Боже, как бы я хотела, чтобы они на самом деле исчезли! — Рейчел откинулась назад и оперлась спиной о стену. — Тебе, Джулии и еще трем ребятам понадобилась помощь врачей. Джулия и один парнишка по имени Питер… Помнишь его?

Элли отрицательно покачала головой.

— Один из младшеклассников… Ну так вот: они сейчас в больнице, им делают ингаляции. Парамедики и тебя хотели забрать, но потом разрешили оставить здесь. Тебя уложили в этой комнате и Картер всю ночь просидел рядом, прислушиваясь, дышишь ли ты. Ура, ты дышала, — закончила она с улыбкой.

— Да здравствую я! — едва слышно прохрипела Элли.

— Вот именно. Да здравствуешь ты!

— Здание сильно пострадало? — после паузы спросила Элли.

— Точно не знаю. Кажется, три или четыре комнаты выгорели полностью. В спальни никого не пускают, а во всем здании здорово воняет дымом. — Рейчел наморщила носик. — Насколько сильно пострадала библиотека, пока неясно.

Тут она повесила нос, и Элли пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться.

— Во второй половине дня должны приехать строители и подрядчики, оценить ущерб и наметить план ремонта. Так что учеников отправляют по домам. Все получили задание написать эссе, поскольку последних экзаменов не будет. Полагаю, нам следует настоять на том, чтобы темой эссе выбрали безопасность при пожаре.

Элли засмеялась.

— В таком случае, я заменю предложенную мне историческую тему на тему «Большой пожар Лондона в XVII веке».

— А что? Ты уже эксперт.

Кто-то постучал в дверь. Элли хотела сказать: «войдите», — но из ее горла вырвался лишь какой-то свист.

— Entrezvous! — крикнула Рейчел.

Дверь отворилась и в комнату как-то виновато, боком проскользнула Джу. Закрыв за собой дверь, она, запинаясь, произнесла:

— Привет, Элли. Ты как?

Элли слабо улыбнулась.

— Ничего. Рейчел вот рассказывает мне во всех подробностях о событиях вчерашней ночи.

— Это был настоящий ужас, — сказала Джу. — Просто пылающий ад…

— И тем не менее, мы все остались живы, — ответила Рейчел. — А я, например, даже кое-чему научилась. В частности, вчера ночью впервые в жизни делала искусственное дыхание. Значит, все не так уж плохо.

— Опыт — великая вещь, — подтвердила ее слова Элли.

— И я тоже так думаю.

Джу смущенно повернулась к Рейчел.

— Мне очень неудобно обращаться к тебе с подобной просьбой, но не могла бы ты оставить меня на несколько минут с…

Рейчел вскочила с постели, не дослушав.

— Разумеется… Элли, я пойду и принесу тебе что-нибудь поесть. Что бы ты хотела?

У Элли болело обожженное горло.

— Что-нибудь холодненькое, — сказала она. — И не острое.

Рейчел сочувственно ей улыбнулась.

— Все понятно. Всю вкусную острую пищу я оставлю себе.

Когда дверь за ней захлопнулась, Джу осторожно присела на уголок постели.

— Мне ужасно жаль, что между нами все так вышло. Я…

Элли начала было говорить, что извиняться не стоит, но Джу покачала головой. Ее лицо покраснело, и в следующее мгновение Элли увидела, что она плачет.

— Вчера ты спасла мне жизнь с риском для себя. Полагаю, ты сделала то же самое и на крыше несколько недель назад. Кэти сказала, что лгала мне, потому что злилась на тебя.

Элли от удивления забыла, как дышать.

— Она сама тебе это сказала?

Джу кивнула.

— Ты ведь и ей спасла жизнь. Может, она и сучка, но неблагодарной сучкой ее не назовешь.

Тут Элли рассмеялась, Джу тоже хмыкнула, а в следующую минуту девочки хохотали до слез. Потом Элли раскашлялась, но, преодолевая кашель, пробормотала прерывающимся голосом:

— Я обязательно передам ей твои слова.

Когда они немного успокоились, Джу пристально посмотрела на Элли.

— Я знаю, что у меня есть кое-какие проблемы. То, что психоаналитики называют «эпизодами». Это моменты, когда я веду себя не очень адекватно. Разумеется, при таком раскладе мне ни в коем случае нельзя пить. И мне очень жаль, что ты стала свидетельницей подобного эпизода и тебе даже пришлось в нем участвовать. Как бы мне хотелось, чтобы ничего этого не было… Если бы только я могла вычеркнуть его, сделать так, что его никогда и не было! Но его последствия я постараюсь свести до минимума. По крайней мере, в отношении тебя.

— Все нормально, — сказала Элли, хотя нормального в словах Джу было не так уж много.

Словно подслушав ее мысли, Джу сказала:

— То, о чем я говорила, далеко от нормальности, и я отлично это понимаю.

— Все хорошо, — мягко сказала Элли.

Но Джу еще не закончила.

— Проблема также заключается в том, — сказала она, — что когда со мной происходит нечто подобное, всегда находится человек, который так или иначе улаживает инцидент. Раньше это делали, в основном, мои родители. Вытаскивали меня из неприятной ситуации, а потом опять про меня забывали. До следующего раза. Но в данном случае… это имеет непосредственное отношение к тому, что произошло с Рут.

Она подняла глаза и посмотрела на Элли.

— Трудно жить, когда знаешь нечто ужасное и не можешь никому об этом рассказать. Это сводило меня с ума…

Элли почувствовала, как в этот момент холодные пальцы страха сжали ее сердце. Она смотрела на Джу, словно загипнотизированная, не имея силы отвернуться или отвести от нее глаза.

— Я знаю, кто убил Рут. И не представляю, как быть с этим знанием. Решить этот вопрос ужасно трудно… особенно в одиночку.

«Долгий медленный вдох, короткий резкий выдох…»

Элли продолжала смотреть на Джу, чувствуя, как ее сердце бешено колотится у самого горла.

— Кто убил Рут, Джу? — шепотом спросила она.

— Гейб. — Голос Джу был исполнен тоски и печали. — Рут убил Гейб.

Когда Рейчел через несколько минут вернулась в комнату с подносом, нагруженным йогуртом, мороженым и клубникой (Видишь? Ничего острого), Элли сжимала в объятиях рыдающую Джу.

В следующую секунду Элли посмотрела на Рейчел поверх головы Джу и одними губами произнесла: «Позови Изабеллу». Рут молча поставила поднос на прикроватный столик и выскочила из комнаты.

— Не расстраивайся так. Все будет хорошо, — снова и снова шептала Элли своей непутевой подруге, хотя уверенности в ее словах не было. Ужасная истина пульсировала у нее в мозгу.

«Неужели Гейб и в самом деле убил Рут? Но почему?»

Она вспомнила, как пряталась от Гейба в кустах в тот вечер, когда они с Картером ходили в часовню. Что-то в голосе этого парня не позволило ей тогда выбраться из укрытия и предстать перед ним. Скорее всего сработал инстинкт самосохранения. Отчего-то в тот момент она испытывала по отношению к нему сильное чувство страха — не меньшее, чем при виде Натаниэля.

«Жесткий парень. Но убийца ли?»

Последнее казалось ей невозможным. Зачем ему это? Ведь он дружил с Рут. Что она могла такого натворить? Что заставило его пойти на убийство?

— Джу, скоро здесь будет Изабелла, и тебе придется ей все рассказать, — проговорила Элли. — Ты готова?

Джу кивнула.

— Потому-то я и пришла к тебе. Думаю, об этом должны знать все. Он очень опасен.

Когда Рейчел и Изабелла через несколько минут вбежали в комнату, Джу все еще плакала. На директрисе были те же черные леггинсы и темная блузка, как в ночь переговоров с Натаниэлем. И пахло от нее не духами, а дымом.

— Элли? Джу? — спросила она, окидывая взглядом заплаканную Джу и бледную как смерть Элли. — У вас все в порядке? — Джу хочет кое-что вам сообщить, — прошептала Элли.

Джу рассказала Изабелле то же самое, что рассказала Элли. Изабелла сидела на полу рядом с кроватью, ни на секунду не спуская глаз с лица Джу.

— Но почему? — спросила Изабелла в конце. — Он сказал тебе, почему сделал это?

— Он сказал, что Рут не умеет держать язык за зубами. И что она знает слишком много насчет того, что здесь творится, и собирается рассказать об этом всем. Полагаю, она первым делом собиралась поговорить с вами, — произнесла Джу. — А что здесь творится — об этом он не рассказал.

Изабелла довольно быстро справилась с собой и когда заговорила снова, ее голос уже звучал совершенно спокойно.

— Рейчел, — сказала она. — Будь добра, пойди и найди Мэттью и Августа. — Потом она взяла Джу за руку. — Он рассказал тебе, как и когда сделал это?

— Очень немного. Но вполне достаточно, чтобы напугать меня, — ответила Джу. — Это произошло во время бала. Все веселились и танцевали. Он оставил меня всего на несколько минут, но когда вернулся, я заметила у него на руке кровь и подумала, что он где-то случайно поранился. Он сказал, что с ним произошел небольшой инцидент — именно небольшой, поэтому опасаться нечего. Но про Рут он тогда не сказал… А сообщил мне об этом несколько дней спустя. Он не хотел, чтобы я дружила с Элли и всюду с ней появлялась. И заявил: то, что произошло с Рут, может произойти и с Элли. Или с любым из ее друзей и подруг.

Вспоминая тело Рут — милое розовое платье, потемневшее от крови, белое лицо, — Элли сглотнула. Гейб угрожал убить ее. Так что у нее тоже могло быть такое лицо и такое же мокрое от крови платье.

Она начала считать удары сердца.

«…двенадцать, тринадцать, четырнадцать…»

— Что еще он тебе сказал? — спросила Изабелла.

— Сказал, что не хочет, чтобы я говорила Элли о вечерней школе и о том, чем они там занимаются. — Голос Джу звучал устало. — Сказал, что Элли виновата во всем плохом, что здесь происходит, и что вы, Изабелла, и ваш клеврет Желязны — слабые фигуры. Сказал, что Натаниэль прав, и вы должны передать Киммерию ему.

Изабелла и Элли обменялись изумленными взглядами.

— Где Гейб познакомился с Натаниэлем? — мягко спросила Изабелла.

— Не имею представления, — сказала Джу. — Просто они знают друг друга — и все. И иногда встречаются. Чтобы поговорить.

Элли едва слышно ахнула. Она видела, как внезапно и сильно побледнела Изабелла.

— Они… друзья? — Когда Изабелла произносила эти слова, ее голос дрогнул. — Джу этого не заметила, а вот Элли — еще как.

— В каком-то смысле, — сказала Джу, немного подумав. — По-моему, для Гейба он кумир.

В этот момент в комнату вошли Мэттью и Желязны. Изабелла вышла с ними в коридор. В комнату она вернулась одна и присела на постель рядом с Джу и Элли.

— Почему ты не рассказала нам об этом раньше, солнышко? — спросила она тихо.

Слезы хлынули из глаз Джу.

— Я не знала, что делать, — сказала она, захлебываясь от рыданий. — Я ведь люблю… любила Гейба. Я не могла… предать его. Мне очень жаль, что все так получилось. Очень жаль… — Ладно, ничего, все позади, — сказала Изабелла. Но Элли не сомневалась, что она лжет.

Изабелла отвела Джу в ее комнату, а Рейчел еще довольно долго оставалась в спальне Элли. Она накормила Элли подтаявшим мороженым, смешанным с йогуртом и клубникой, после чего сидела с ней до тех пор, пока та не уснула.

Когда Элли проснулась, рядом был Картер. Выражение его лица было невозможно расшифровать.

— Привет! — хриплым голосом сказала Элли.

— Как дела? — спросил он.

— Лучше не бывает.

Сказав это, она так раскашлялась, что Картер поторопился сунуть ей в руку стакан минеральной воды с трубочкой.

Сделав пару глотков, Элли почувствовала себя лучше и, опершись на локоть, присела в кровати.

— Ты слышал про Гейба? — прошептала она.

Он кивнул, потом сокрушенно покачал головой.

— Ну почему я ничего не заметил? Почему не предотвратил преступление?

— Никто не заметил, — сказала Элли. — Не вини себя. А то получится, что мы все кругом виноваты. Кстати, его нашли?

— Ищут. Никто не знает, где он. Мог вообще сбежать.

Элли некоторое время обдумывала его слова.

Потом произнесла:

— Рейчел рассказала, что ты спас много людей. Ты ужасно смелый…

— Ты тоже спасла много жизней, — сказал он, но этим и ограничился. Не прибавил, к примеру, какая она отважная, самоотверженная — и все такое прочее. Глядя на него, Элли чувствовала, что он напряжен до предела.

— В чем дело? — спросила она.

Он покачал головой. Когда же заговорил снова, его голос прерывался от волнения.

— Почему ты не осталась в укрытии, Элли? Если бы послушала меня, то не лежала бы сейчас в постели.

— Извини, Картер. Но я испугалась за девчонок. Я должна была им помочь. Иначе многие из них погибли бы в огне.

— Мы бы вывели их из спального крыла, — ответил Картер.

— Мы ни в чем не были уверены. Огонь распространялся очень быстро…

— Кто первый предложил бежать на помощь? Ты или Джулия?

Сейчас Элли была не прочь и соврать, но решила сказать правду.

— Я, — проговорила она. — Джулия предлагала подождать еще немного.

— Вы обе едва не погибли, — сердито сказал Картер.

— Но мы спасли много людей. — В ее голосе слышалось негодование.

— Я бы отдал их всех за тебя одну.

Она с изумлением посмотрела на него.

— Никогда не говори больше такие вещи. — Элли снова перешла на шепот. — То, что ты сейчас сказал — это ужасно.

— Знаю, что ужасно. — Он отвел глаза и быстро смахнул появившуюся на щеке слезу. — Но это правда.

Она не знала, что сказать и некоторое время молча на него смотрела. Потом произнесла:

— Картер, я в порядке. Значит и беспокоиться не о чем.

— Понимаю…

— А раз понимаешь, хорош говорить глупости. Давай лучше радоваться, что оба остались живы. — Она взяла его за руку, и приложила ладонь к своей щеке. — Я, например, очень рада, что ты не пострадал в этом огненном аду.

Не сказав ни единого слова, он заключил ее в объятия. — Картер и Элли спасли мир, — прошептала она.

Во второй половине дня Рейчел принесла Элли юбку и блузку, от которых страшно воняло гарью.

— Рабочие позволили мне зайти в твою комнату всего на минуту и я схватила первые попавшиеся тряпки, — сказала она. — Извини, не слишком хорошо они пахнут.

— Не беспокойся, — хихикнула Элли. — Моя пижама воняет еще хуже.

— Говорят, завтра нам дадут забрать свои вещи, — сказала Рейчел. — Под присмотром, разумеется.

— Разумеется, — сухо улыбнулась Элли. — Помнишь один из лозунгов нашей школы? «Здоровье и безопасность»!

— Сегодня и завтра все разъезжаются по домам. Мой отец приезжает завтра утром, — сказала Рейчел. — Кстати, предложение остается в силе. Поедешь к нам?

— Спасибо, Рейч, — сказала Элли. — Я, возможно, соглашусь.

Элли с наслаждением вымылась в учительской душевой, избавляясь от запаха дыма и следов сажи. Увы, Рейчел забыла принести ей туфли, поэтому Элли, спускаясь получасом позже по лестнице, опять сверкала голыми пятками. Несмотря на свой не слишком официальный вид, она направлялась в кабинет Изабеллы по важному делу.

Не успела она постучать, как дверь распахнулась и Изабелла от души обняла ее. Затем чуть и некоторое время вглядывалась в ее лицо.

— Ты в порядке?

— Вроде, — ответила Элли.

— Входи и садись.

— Как дела у Джу?

— Не особо. — Изабелла включила чайник и присела рядом с ней. — Она в глубокой тоске и печали. По вполне понятным причинам.

Элли колебалась. Сомневалась, что ей хватит душевных сил рассказать то, для чего, собственно, сюда явилась.

— Гейб? — наконец прошептала она.

Изабелла покачала головой.

— Пропал. Желязны и Мэттью искали его весьма основательно, но найти так и не смогли. Мы думаем, что он сбежал отсюда в ночь пожара.

Элли это известие почему-то не удивило. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она задала следующий вопрос:

— Ну… и что дальше?

— Что дальше? Разумеется, мы будем искать его. — Изабелла занялась приготовлением чая. — Сообщим родителям. Приложим максимум усилий, чтобы он не пострадал. Позаботимся о Джу. Ну а потом найдем способ рассчитаться с Натаниэлем.

— Я хочу помочь, — сказала Элли.

— Разумеется. Мы поручим тебе какое-нибудь дело, — проговорила Изабелла. — Обещаю.

— Вы меня не поняли, — твердым голосом сказала Элли. — Я хочу оказать реальную помощь. Участвовать во всех мероприятиях, связанных с поисками этого парня, начиная с сегодняшнего дня.

Директриса оценивающе взглянула не нее.

Элли же постаралась говорить четко, ясно и по-взрослому:

— Я по уши увязла во всей этой истории. Когда Гейб говорил, что до меня тоже скоро доберутся, он не лгал. Натаниэль держит у себя Кристофера, а теперь, по его мнению, настала моя очередь. Ведь это правда? Если разобраться, весь летний семестр меня защищали и оберегали от разных бед, за что я, разумеется, благодарна школе. Но я хочу защищать себя сама, хотя пока и не знаю, как. — Она еще раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и закончила: — Впрочем, есть одно место, где я могу научиться всему этому.

Изабелла очень медленно, чуть ли не по слогам, произнесла:

— Ты хочешь поступить в вечернюю школу.

— Да. — Элли обхватила себя руками. — Мне необходимо стать сильнее и быстрее — во всех отношениях. Я должна уметь постоять за себя. И не только. Я не хочу слепо выполнять ваши приказания, вроде: «Элли, ты не должна сегодня выходить за пределы здания». Но если вы включите меня в состав учеников вечерней школы, то… это совсем другое дело. Тогда я буду знать, что к чему, и зачем это делается.

В кабинете повисла тишина. Впрочем, это продолжалось недолго. В следующую минуту директриса вручила ей чашку странно пахнувшего травяного чая с лимоном.

— Выпей. Смягчит обожженное горло. — Она снова опустилась рядом с ней на стул и сказала:

— Я согласна. И поговорю об этом с другими членами коллектива.

Элли охватила сумасшедшая радость, смешанная с сильнейшим волнением. Изабелла, словно почувствовав это, поторопилась остудить ее пыл.

— Но я не могу принимать подобные решения в одиночку. Другие тоже должны дать согласие. Но обещаю, что поддержу твою кандидатуру.

Элли хорошо знала, что в Киммерии Изабелла решает все, так что не сомневалась — ее приняли.

Меняя тему разговора, Изабелла сказала:

— Элли, ты хрипишь, как фагот. Врач осматривал твое горло?

Доктор посетил Элли час назад и осмотрел ее с ног до головы. Относительно горла сообщил следующее: «Не так плохо, как могло быть», — и прописал ей какие-то таблетки и полоскания.

Она кивнула.

— Врач сказал, что жить буду, но оперной певицей мне уже не стать никогда.

— Думаю, Пуччини без тебя обойдется, — заметила Изабелла. — А доктор совершенно прав: все могло быть куда хуже.

— Определенно. А как чувствует себя Джулия?

— Неплохо. Она зацепилась обо что-то ногой, упала, ударилась головой об угол книжного шкафа, и потеряла сознание. Но поскольку все время лежала на полу, основная масса горячего воздуха и угарного газа прошли над ней, так что легкие не пострадали. Думаю, сегодня вечером она уже встанет.

Элли испытала чувство вины, поскольку считала, что в библиотеке Джулия ее бросила.

— Я рада, что у нее все в порядке, — сказала она. — Она такая отважная…

— Она сказала то же самое и о тебе.

Следующий вопрос Элли задала с некоторым душевным трепетом.

— А Сильвиана вы видели? — В этот момент у нее перехватило горло. — Мне очень хочется… поблагодарить его.

— Он тебя избегает, — сказала Изабелла деловым голосом, словно констатируя некий научный факт.

Элли вскинула голову.

— Почему?

Глаза директрисы сделались лукавыми.

— А то ты сама не знаешь!

Элли, вместо того, чтобы взять чашку за ручку, схватила ее ладонью — и тут же обожглась.

— Что я знаю?

— Что он питает к тебе нежные чувства.

В этот момент Элли вдруг поняла, что действительно знает. Вспомнила его слезы. И тут эмоции, о наличии которых она даже не подозревала, нахлынули на нее волной.

— Но я сейчас с Картером, — сказала она слабым голосом.

— Знаю, — произнесла Изабелла, вскидывая руки, словно в знак капитуляции. — Но ситуация в данный момент именно такая.

Элли глянула на плававший у нее в чаше кружок лимона и, словно эхо, повторила:

— Ситуация именно такая.

Директриса удобно устроилась с ногами в мягком кожаном кресле. Темные круги под глазами и бледность лица выдавали, как она устала.

— Полагаю, в этом семестре Сильвиана ты уже не увидишь. Ему нужно все основательно обдумать. Да и чтобы излечить разбитое сердце нужно время…

— Не могли бы вы сказать ему… — Элли на минуту задумалась, подбирая нужные слова. — Знаете что? Просто… поблагодарите его от моего имени — и все.

— Обещаю.

Элли поставила чашку на подлокотник кресла.

— Я тоже кое о чем подумала, и решила, что на каникулы лучше поеду домой, чем к Рейчел. Мне необходимо серьезно поговорить с родителями.

На лице Изабеллы проступило обеспокоенное выражение.

— Полагаю, что если ты поедешь к родителям, то поступишь правильно, — осторожно сказала она. — Но теперь, когда мы знаем, что Кристофер с Натаниэлем, а последний разыскивает тебя… ситуация в корне меняется. Я попытаюсь объяснить это твоей матери. Объясню, что дома тебе находиться небезопасно. Я, конечно, сделаю все, что в моих силах, но ты все равно должна быть чрезвычайно осторожна и внимательна.

Элли вспомнила о судьбе Рут.

— Я буду очень осторожна, обещаю вам, — сказала она. — Постараюсь стать маленькой, незаметной — и не высовываться.

— Осенний семестр начинается через три недели, — заметила Изабелла. — Но я не могу позволить тебя оставаться дома так долго. Пробыть несколько дней у родителей я, так и быть, разрешаю, но оставшееся до начала семестра время тебе лучше пожить у Рейчел. Ее отец обеспечит надежную защиту; это не говоря уже о том, что семья Рейчел очень ждет твоего приезда. Так что я пришлю за тобой машину.

Элли было крайне неприятно слышать, что родной дом — в прошлом самое безопасное место в мире — теперь может нести для нее угрозу. Но она не стала спорить с Изабеллой, тем более, что видела собственными глазами, на что способны Натаниэль и Гейб.

— О’кей, — коротко сказала она.

Изабелла перешла к письменному столу, взяла лист бумаги и что-то написала на нем.

— Если почувствуешь, что тебе что-то угрожает или испугаешься чего-нибудь… — она протянула листок Элли, — немедленно звони мне. Я пришлю за тобой своего человека. Повторяю, будь очень осторожна. И не вздумай рисковать, что тебе, к сожалению, свойственно. Обещаешь?

На листке бумаги стояло личное факсимиле Изабеллы, а под ним ее рукой написан номер телефона.

Элли кивнула.

— Даю слово.

Обе встали и Изабелла снова крепко обняла ее. Элли направилась было к двери, но стоило ей взяться за ручку, как Изабелла остановила девушку.

— И еще одно, — наставительно произнесла она. — Попроси свою мать рассказать тебе о Люсинде. — Элли удивленно распахнула глаза, но промолчала. А Изабелла добавила — Скажи ей так: Изабелла просила передать, что время для этого уже пришло.

Глава тридцать первая

— Ну закрывайся же!

Элли сражалась с сумкой. Даже когда она села на нее верхом, молния на ней никак не застегивалась.

Девочкам дали пятнадцать минут на сборы: хотя выяснилось, что большинство комнат не пострадали, учителя и строители опасались, что огонь и пущенная пожарными под сильным давлением вода ослабили конструкцию, особенно полы и потолочные балки.

— Что б тебя черти взяли!

Элли сдалась и расстегнула в сумку, раздумывая, что можно из нее вынуть и оставить в комнате. Неожиданно ее взгляд упал на лежавшие сверху красные, до колен сапоги «Доктор Мартенс», в которых она приехала в школу. Элли вытащила их, швырнула на кровать и попробовала застегнуть сумку снова.

Вот теперь она застегнулась довольно легко.

Элли взяла сапоги.

«Черта с два я их здесь оставлю».

Она полюбовалась на подкованные металлом каблуки и носы, гармошку складок на лодыжках, высокие голенища из красной кожи. Она влюбилась в них в тот самый день, когда они появились в витрине благотворительного магазина, находившегося на улице, которая вела к ее старой школе. Чуть позже, когда выяснилось, что сапоги к тому же и ее размера, она поняла: это подарок судьбы. В течение двух месяцев она то и дело заходила в магазин, чтобы убедиться, что они все еще там и их не сняли с витрины. Она даже договорилась с продавщицами, чтобы те отложили сапоги для нее — до ее дня рождения. И вот теперь она, ни разу не надевавшая их со дня приезда, вновь с удовольствием взяла их в руки. Толстые подошвы, грубая кожа голенищ и сам агрессивный вид этой обуви создавали в душе Элли ощущение собственной силы и защищенности.

«Знаю, я сильно изменилась с тех пор, как приехала сюда, но все еще не верю, что такие сапоги могут носить только шлюхи».

Сбросив казенные «приличные» туфли на резиновой подошве, она натянула сапоги на ноги и с привычной сноровкой туго зашнуровала их снизу доверху. Глянула на себя в зеркало. На удивление, ее любимые сапоги смотрелись отлично даже со школьной формой.

Потом она в последний раз окинула взглядом комнату, провела ладошкой по крышке письменного стола. Как же она ненавидела это место, когда впервые оказалась здесь, а вот теперь, еще не уехав, уже считала дни, остававшиеся до начала осеннего семестра.

Надев сумку на плечо, она рванулась к выходу, едва не сбив стоявшего за дверью Картера, как раз собиравшегося зайти к ней.

— Привет, мисс Торопыга, — сказал он, увлекая Элли внутрь и сам входя в комнату. — Куда мчишься? Опять где-нибудь горит?

— Очень смешно, — сказала Элли, закатив глаза.

Он поднял руку и пригладил ей волосы.

— Что, родители уже приехали?

— Будут с минуты на минуту. — Она слегка поморщилась. — Я потому так тороплюсь, что отец терпеть не может ждать.

Его глаза на мгновение затуманились, и она вспомнила, что родители уже больше никогда за ним не приедут.

— Где ты будешь жить во время каникул? — с беспокойством спросила она. — Тебе не позволят остаться в мужском общежитии.

— Перееду в учительское крыло, пока будут ремонтировать эту часть здания, — сказал он. — Так что все в порядке.

— Надеюсь, ты не будешь страдать от одиночества?

— Говорю же — все в порядке, — повторил Картер. — Здесь мой дом, ты не забыла? Кроме того, в школе остаются Джу и Сильвиан, а Джулия уезжает домой всего на несколько дней. Большинство учеников вечерней школы вернутся сюда через неделю, максимум через полторы.

Услышав имя Сильвиана, Элли почувствовала, как у нее екнуло сердце. Она не видела его со дня пожара.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Но я все равно буду о тебе беспокоиться.

— А я о тебе. Ты пиши, — сказал он. — А я попробую выпросить у Изабеллы телефон и позвонить тебе.

— Не потерял еще мой номер?

Он поднял руку и растопырил пальцы. Час назад она шариковой ручкой записала свой номер у него на руке — по цифре на каждой костяшке.

— Когда уедешь, велю его вытатуировать, — усмехнулся он.

После этого в комнате установилась тишина. Элли поставила сумку на пол и постукивала по ней носком сапога.

— Надеюсь, ты будешь осторожна? — сказал он, притянув ее к себе за край блузки. — Безопасность в наши дни — самое главное.

Несмотря на то, что он произнес эти слова нарочито небрежным тоном, она сразу поняла, как он беспокоится за нее.

— Не волнуйся. Я буду мудрой и осторожной, как змея. Кроме того, я проведу дома всего несколько дней, а потом перееду в загородное поместье Рейчел, которое, судя по всему, охраняется не хуже Букингемского дворца.

— Отлично, — сказал Картер, крепко обнимая ее. — Но все-таки не рискуй зря. Помни, что ты нужна здесь всем.

— Ясное дело. Ведь без меня здесь все рухнет, а? — произнесла она с иронической улыбкой.

Зарывшись лицом в ее волосы, он глубоко вдохнул.

— Время истекло! Все на выход! — послышался громкий голос Желязны с лестничной площадки.

Элли быстро поцеловала Картера и сразу же от него отодвинулась. Времени для долгого прощания не оставалось.

Затем взяла с пола сумку.

— Я спущусь по лестнице одна, о’кей? — Она виновато посмотрела на него, хотя и знала, что он поймет. Ведь если они сейчас начнут целоваться, она так никогда и не выйдет из этого здания.

Элли в два шага добежала до двери, распахнула ее и пошла по коридору.

Он крикнул ей вслед:

— Шикарные сапоги, Шеридан!

Не оглядываясь, она бросила:

— Не меняйся, Картер Вест. Всегда оставайся таким же классным парнем.

Она прошла уже половину коридора, когда услышала его ответ.

— Не изменюсь…

Благодарности

Эта книга начиналась как ответ на своего рода вызов. Я никогда не думала, что смогу написать роман, а мой муж думал, что смогу. И однажды уговорил меня попробовать. Да что там уговорил — просто бросил мне перчатку. Сказал, что будет считать меня трусихой, если я не напишу хотя бы несколько глав. Я никогда не была противницей разумного риска, и он знал об этом.

Благодарю тебя, мой дорогой, за то, что предложил мне рискнуть.

Итак, книга началась с брошенного мне вызова, но всему остальному я обязана прозорливости, доброте и щедрости многих людей. Так что теперь мне остается лишь молить богов, чтобы широкая публика оценила их прозорливость, доброту и щедрость по достоинству.

Если бы не энтузиазм и энергия Маделейн Бастон и всех тех, кто трудится в замечательном агентстве «Дарлей Андерсон эйдженси» (в этой связи особенно хочется упомянуть Клер Уоллес и Мэри Дерби), эта книга никогда бы не вышла из печати и не стояла бы сейчас на полках. Твой звонок, Мэдди, изменил всю мою жизнь, и мне не хватит всех в мире слов, чтобы поблагодарить тебя за это.

Кроме того, приношу миллион благодарностей знаменитой Саманте Смит — потрясающему издателю из «Атом Букс». Она не только прекрасный издатель, но и человек с великолепным чувством юмора. Так что работать с ней — все равно что оказаться в прекрасном сне, ставшем вдруг явью.

Скажу чистую правду: работники в Атом/Литтл Браун оказались все до одного чудесными людьми, всемерно стремившимися оказать мне помощь. Джина Лак, Кейт Агар, и Даррен Тарпин — вы все внесли свою лепту в мою «Вечернюю школу», которая без вашего участия ни за что не была бы построена. Еще раз огромное всем вам спасибо. Я задолжала вам целое море чая и гору кексов.

Эта книга начала обретать форму и законченные очертания благодаря содействию подруг, читавших написанные мною главы и высказывавших свое нелицеприятное мнение о прочитанном. Благодаря их критике, уму и честности «Вечерняя школа» стала намного лучше. Хелен Рэдайк, Кейт Белл и Салли Дэвис — вы все мои богини вдохновения.

Благодарю также обслуживающий персонал кафе «Старбакс», что на Мемориал Драйв в Дэари Эшфорд в Хьюстоне, штат Техас. Спасибо, что позволили мне сидеть за столиком и на протяжении многих часов писать в комфортных условиях вашего заведения, обладающего кондиционером. Иногда я засиживалась допоздна, и уборщицы, дабы не беспокоить «писательницу», не сгоняли меня с места, но выметали мусор дня прямо у меня из-под ног. Это не говоря уже о том, что официантки не требовали от меня постоянно заказывать напитки и закуски, так что «писательское» место в значительной степени досталось мне, как говорят в народе, «за спасибо». При всем том, «Вечерняя школа» росла и строилась, подпитываясь именно вашими пончиками и холодным кофе.

Пока писалась эта книга, моя мать отошла в лучший мир, так что теперь она никогда не узнает, что у меня все получилось наилучшим образом. Но по этому поводу у меня существует своя теория. Говорят, что те, кто попал на небо, часто следят оттуда за нашими деяниями… Ну а коли так… Посмотри на меня, мама. Я сделала это!

Си Джей Доэрти исполнилось двадцать два года, когда она увидела первый труп. Хотя вскоре после этого она оставила работу криминального репортера и стала издавать книги о путешествиях, ей долгое время не давал покоя вопрос, что заставляет людей совершать дурные поступки. Равным образом ее очень интересовали люди, готовые рискнуть жизнью, чтобы остановить их. Роман «Вечерняя школа» — плод ее размышлений на эту тему.

Си Джей живет в южной Англии с мужем и целым выводком домашних любимцев. Вы можете узнать больше о ее жизни, если посетите ее сайт: http://www.cjdaugherty.com.

КОНЕЦ

Примечания

1

Луддиты или разрушители машин — протестное движение в Англии в XVIII веке. Представители движения выступали против технических новшеств, поскольку установка в мануфактурах высокопроизводительных станков способствовала увеличению безработицы.

2

Здесь: ученик старшего класса, присматривающий за младшими или новичками.

3

Перевод Эдуарда Юрьевича Ермакова.

4

Перевод Я. Пробштейна.

5

Собирательное название престижного английского университета уровня Оксфорда и Кембриджа. Шутка, игра слов.

6

Ганнибал Лектор — психолог и людоед, герой известного фильма «Молчание ягнят».

7

Перевод сделан современным российским переводчиком, известным под псевдонимом «Сэнди».

8

Перевод О. Румер.

9

Лондонская фондовая биржа.

Content

Кристи Доэрти
Ночная школа

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Благодарности

Примечания