Евгения и Антон Грановские

Лицо в темной воде

На полянке возле елки

Ходят, бродят злые волки.

Морды задирают,

Страшно завывают…

(Из детской песенки)

Пролог

«…20 октября 1939 года.

Дров мало, от холода и волнений силы у всех на исходе. Деревья вокруг какие-то хилые и сырые. Костер разводили на гнилых бревнах, неохота рыть яму. Ужинаем в палатке. Холодно. Вместе с дождем начал падать снег.

Не хочется об этом писать, но – все плохо. Все очень плохо. Митя сказал, что мы уже не выйдем из тайги живыми. Сказал это очень грустно, и никто не стал ему возражать. В группе наблюдается полный упадок сил – и физических и моральных.

Никак не можем уйти от болота. Словно прав был тот страшный старик в Холозьве, и какая-то ведьма нас тут кружит, заставляет все время выходить к болотам. Все сильно подавлены. Женя Кочев, видимо, чем-то отравился. (Лесные ягоды?) У него что-то вроде галлюцинаций, он думает, что кого-то видит, и очень этого пугается, хотя вокруг нас только деревья. Его тревога передается и нам. Полчаса назад Женя стал кричать, что видит чудовище, и попытался сжечь палатку, чтобы огнем отпугнуть это чудовище. Игорь связал ему руки ремнем.

Мы пытались шутить, но шутить больше не получается.

Из семерых человек остались только мы четверо. Смерть товарищей очень сильно нас угнетает. Но больше всего угнетает неизвестность. Мне все время кажется, что нас и правда кто-то преследует, идет за нами по пятам, что смерти были не случайными и они продолжатся. Но кому надо нас убивать?

Около двух часов, во время перехода, набрели на заброшенную стоянку лесных жителей – то ли хантов, то ли манси. Здесь повсюду на деревьях их значки и засечки. Вероятно, они так общаются между собой. Или предупреждают о чем-то.

Если бы я верил в Бога, я бы помолился. Очень не хочется умирать (ЗАЧЕРКНУТО). Очень хочется жить.

Допишу потом, кто-то кричит в лесу, Митя тоже кричит, мы…»

(На этом записи в дневнике экспедиции А.Н. Пичугина обрываются.)

Часть первая

1

Москва, наши дни

Дама, одетая в длинную ночную рубаху, – простоволосая, растрепанная, с безумно горящими глазами на бледном лице, вышла на сцену. В руке она сжимала зажженую свечу. Мужчина и женщина, стоящие в полумраке, на другом краю сцены, при появлении дамы прервали разговор и настороженно притихли.

– Доктор, это она, – тихо проговорила женщина, глядя на даму со свечой. – Теперь это ее обычный вид. Клянусь вам, она сейчас крепко спит. Понаблюдайте за ней. Можете подойти поближе – она вас не заметит.

Доктор осторожно приблизился на несколько шагов. Дама, одетая в ночную рубаху, посветила горящей свечой из стороны в сторону. На секунду язычок пламени озарил бородатое лицо доктора, и он испуганно отшатнулся, но странная дама его даже не заметила.

– Видите? – тихо сказала врачу его спутница. – Она крепко спит.

– Где она взяла свечу? – так же тихо спросил врач.

– Свеча стояла около ее постели, – ответила женщина. – Спальня теперь всегда освещена. Это ее приказ.

– Тише. Кажется, она смотрит на нас.

Дама со свечой и впрямь напряженно вглядывалась в полумрак, словно пыталась различить там два силуэта.

– Не бойтесь, доктор, – сказала женщина. – Говорю вам, она ничего не видит.

Между тем дама поставила свечу на край обшарпанного стола и внимательно посмотрела на свои руки, а затем принялась с остервенением тереть их.

– Что это она делает? – удивленно спросил доктор.

– Это стало у нее привычкой, – со вздохом ответила женщина. – Ей кажется, будто она их моет. Иногда это продолжается минут пятнадцать-двадцать подряд.

И тут дама, одетая в ночную рубаху, заговорила.

– Еще одно пятно крови! – с горечью произнесла она, глядя на свои руки. – Проклятое пятно! Ну когда же ты сойдешь? – Она глубоко вздохнула. – Ну кто бы мог подумать, что в старике окажется столько крови!

Врач склонился к уху своей спутницы и тихо спросил:

– Вы слышали? Ей кажется, что она смывает с рук чью-то кровь.

Услышать ответ доктор не успел, поскольку дама, одетая в ночную рубашку, горестно и тоскливо воскликнула:

– Да что же это, а? Неужели больше никогда я не отмою этих рук дочиста? – Губы ее задрожали, на глазах заблестели слезы, и она проговорила смягчившимся жалобным голосом: – Ну хватит, хватит, милый мой! Не выдавай нас своей дрожью. Все будет хорошо. Никто не узнает о том, что мы с тобой сделали.

– Ей что, кажется, что она кого-то убила? – поинтересовался врач.

Его собеседница вздохнула:

– Не знаю. Одному Богу известно, какие у нее тайны.

Дама в ночной рубашке поднесла одну руку к лицу, понюхала ладонь и скривилась.

– Все еще пахнет кровью, – сказала она с отвращением. – Никакие ароматы Аравии не отобьют этого запаха у этой маленькой ручки. Боже мой! Боже мой!

– Господи, как она страдает, – произнесла женщина с жалостью в голосе. – Интересно, какой груз отяготил ее сердце?

– Да уж, – мрачно проговорил врач. – Не знаю, что это за груз, но я бы не хотел носить такое в своем сердце.

– Вы поможете ей, доктор?

Он покачал головой:

– Нет. Боюсь, что ее болезнь не по моей части.

Женщина, одетая в ночную рубашку, вдруг улыбнулась и сказала кому-то:

– Вымой руки. Надень ночное платье. Мой милый, почему ты такой бледный? Повторяю тебе, твоего врага мы похоронили. Он не сможет выйти из могилы.

Дама в ночной рубашке к чему-то прислушалась, а затем беспокойно воскликнула:

– Слышишь, стучат в ворота! Милый мой, дай скорее руку! И не кори себя. Сделанного не воротишь. Идем скорей в постель! Ну же – идем!

Дама в ночной рубашке взяла невидимого спутника за руку, подняла свечу со стола и двинулась прочь со сцены. Но вдруг остановилась и опустила взгляд на свою руку, держащую свечу. На этот раз на лице ее отобразилось недоумение. И вдруг она вскрикнула и отшвырнула от себя свечу – так, как отбрасывают насекомое или змею. А потом задрала полу ночной рубашки и попыталась оттереть что-то с ладоней.

– Черт, да что же это! – тихо воскликнула она. – Что они сделали?

Она вновь попыталась стереть что-то со своей ладони краем ночной рубашки. Врач и его спутница удивленно переглянулись, но ничего не сказали.

– Это кровь! – крикнула вдруг дама в ночной рубашке со страхом в голосе. – Твою мать, это настоящая кровь!

Она повернула голову и взглянула на зрительный зал.

– Нужно ее увести, – тихо сказал врач своей спутнице.

Он быстро подошел к даме, обнял ее за плечи и произнес:

– Леди Макбет, все хорошо. Вам нужно в постель. – А затем приник к ее уху и зашептал: – Дина Борисовна, что с вами? Вы отошли от текста.

Дама в ночной рубашке повернула голову и посмотрела на него недоуменным взглядом.

– В постель! – снова повторил врач. – Немедленно в постель!

И он повлек растерянную даму за кулисы.

2

– Дина, что с тобой? Зачем ты отошла от текста?

– Жора, ты не поверишь. Мне показалось, что у меня на руках кровь.

– И что с того? Ты леди Макбет, у тебя должна быть на руках кровь!

– Да нет, Жора. Я по-настоящему видела кровь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– Черт знает что такое, – проворчал «врач». – Ладно, мне пора бежать на сцену – спасать ситуацию.

Он повернулся и быстро пошел на сцену. Дина Васильева перевела дух. Рядом появился паренек из помощников.

– Дина Борисовна, вы были великолепны! – шепотом воскликнул паренек.

Дина скользнула по его веснушчатому лицу равнодушным взглядом, пожала плечами и зашагала в свою грим-уборную. Роль ее закончилась, и по пути к гримерке она приняла решение, что выходить на поклон сегодня не будет. Страх от неожиданного видения еще не прошел. Там, на сцене, Дине привиделось, будто свеча, которую она несла, вдруг стала красной, и с нее закапала настоящая кровь, прямо Дине на руку. Вероятно, виной всему было тусклое и неверное освещение.

– Как глупо, – проговорила Дина, чувствуя стыд. И повторила с еще большей досадой: – Как глупо.

Дина Васильева не любила театр. Она играла роль леди Макбет три месяца, и ее уже мутило и от спектакля, и от режиссера, и от публики, и от слов, которые она вынуждена была произносить в двадцать пятый раз.

Для другой актрисы эта роль была бы настоящим подарком судьбы, но не для Дины. Она считала себя актрисой кино и телесериалов, и в эту авантюру с театром ввязалась лишь по настоянию мужа-продюсера, который с детства обожал театр. Со своей стороны, Дина считала это жертвой. Но при этом отдавала себе полный отчет в том, что ее муж Руслан заслужил эту жертву. В конце концов, своей славой она была обязана только ему.

Пять лет назад Дина Васильева была скромной исполнительницей народных песен в ансамбле «Русская березка». Руслан нашел ее, привел в кино, сделал звездой, дал денег на сольный проект и оплатил запись двух музыкальных альбомов. И никому прежде не известная Дина Васильева стала знаменитой кинозвездой и исполнительницей русских романсов.

…Стерев грим и переодевшись, Дина позвонила мужу. Тот был вне зоны доступа, и она надиктовала ему сообщение:

– Руслан, перезвони мне. Я освободилась раньше и сейчас поеду к тебе.

Затем Дина набрала номер своего водителя, который одновременно выполнял функции ее личного телохранителя.

– Да, Дина Борисовна, – немедленно отозвался тот.

– Володя, я готова. Встречай меня у черного входа.

– Хорошо, Дина Борисовна.

Она бросила мобильник в раскрытую сумочку, накинула свой любимый белый плащ от «Барберри», забросила сумочку на плечо, надела темные очки, сняла с крючка белое кепи и вышла из гримерки.

В коридоре было пусто, но издалека, со стороны сцены до нее донеслись аплодисменты публики – словно шум прибоя невидимого моря. На секунду Дине стало жалко, что она не стоит сейчас на сцене в свете софитов, прижимая к груди огромный букет цветов.

Дина усмехнулась собственному тщеславию, закрыла дверь гримерки и быстро пошла по коридору, надевая по пути белое кепи с длинным козырьком, расшитое стразами (подарок самого Юдашкина).

По пути к служебному входу, она наткнулась на незнакомую женщину. Женщина была полная, краснолицая и вульгарно одетая.

Дина надвинула кепи на глаза и быстро прошла мимо. Но остаться незамеченной не удалось.

– Дина, можно ваш автограф? – понеслось ей вслед.

А вслед за тем рядом зацокали каблуки незнакомки.

– Вы меня с кем-то спутали, – не оборачиваясь, обронила Дина.

– Вы же Дина Васильева!

– Вы ошиблись.

Дина ускорила шаг. Женщина остановилась и вдруг громко произнесла ей вслед:

– Стерва!

Дина резко встала – словно на стену наткнулась. Повернула голову, взглянула удивленно на женщину и проговорила:

– Что вы сказали?

– Я сказала – стерва. – Лицо женщины стало совсем пунцовым, а на губах появилась ухмылка. – Думаешь, ты лучше других из-за того, что артистка? Да таких, как ты, – пруд пруди. Думаешь, я не знаю, как вы становитесь знаменитыми? По многим постелям успела попрыгать?

– Милая, вам надо лечиться, – сухо сказала Дина.

Повернулась и продолжила путь.

– Дина, простите меня! – закричала ей вслед женщина. – Дина, я дура!

Дина свернула за угол, дошла до черного хода, открыла дверь и вышла на свежий воздух.

Шофер Володя уже караулил у двери. Это был высокий широкоплечий парень в строгом сером костюме, бывший десантник, мастер спорта по каким-то там единоборствам, но самое главное – отличный водитель, знавший Москву как свои пять пальцев.

– Все нормально, Дина Борисовна? – привычно осведомился он.

– Да, – ответила она. – Идем к машине.

Они неторопливо зашагали к белому «Лексусу», который Шуравин подарил Дине на годовщину свадьбы.

И тут ее окликнул незнакомый мужской голос:

– Дина Борисовна!

Она обернулась и увидела молодого парня, почти юношу, стоящего возле ярко освещенной афиши театра. Он был строен, высок, темноволос и черноглаз, одет в замшевую куртку, джинсы с подворотами и тяжеленные коричневые ботинки.

– Простите, что подошел к вам так, на улице, – снова заговорил парень. – Но у меня очень важное дело.

Он сделал шаг по направлению к Дине, и телохранитель Володя быстро встал между ней и парнем. Парень удивленно остановился.

– Это ваш друг? – иронично уточнил он.

– Это мой телохранитель, – ответила Дина. – Так что вы хотели?

– Я музыкант, – ответил парень. – Пишу и пою песни.

– Поздравляю!

– Спасибо. Но у меня нет продюсера, который мог бы заняться моей раскруткой.

– А вот это уже плохо. Без продюсера в нашем деле никак нельзя. Удачных поисков!

Дина сделала знак Володе и двинулась к машине.

– Подождите! – окликнул парень. – У вас есть связи! Вы могли бы мне помочь! Честное слово, я вас не разочарую!

Дина обернулась. Ее позабавила юношеская самонадеянность паренька.

– Звучит заманчиво, – с улыбкой сказала она, – но нет.

Молодой человек тоже широко улыбнулся, и оказалось, что улыбка у него необыкновенная – лучезарная, дерзкая и нежная одновременно.

– Простите, я не хотел вас обидеть, – произнес парень мягким голосом. – Знаете, тут рядом есть отличный ресторан. Почему бы нам с вами вместе не поужинать? Я бы все вам про себя рассказал.

– Не думаю, что мне это интересно, – ответила Дина.

– Не говорите «гоп», пока не перепрыгнули, – весело проговорил парень.

Дина посмотрела на него с насмешливым удивлением.

– А вы не сдаетесь, да? Простите, как вас…

– Иван, – с готовностью подсказал парень.

– Иван, я всего лишь артистка. Все мои альбомы продюсировал Руслан Шуравин.

– Да, я знаю. Он ваш муж.

– Совершенно верно. Если песня кажется вам хорошей, попробуйте показать ее моему мужу. Связаться с ним можно через его личного секретаря Ингу Палецкис. Телефон есть на интернет-сайте. Всего доброго и удачи!

Дина повернулась и продолжила путь к машине. Молчаливый Володя двинулся следом за ней.

– Подождите! – снова окликнул Иван.

Дина знала, что не должна останавливаться, и все же остановилась. Парень уже стоял рядом и, не обращая внимания на холодный взгляд телохранителя, протягивал ей что-то.

– Что это? – спросила Дина.

– Это мой промодиск! – ответил Иван. – Туда вложена моя визитная карточка. Если передумаете – позвоните.

– Ну, это вряд ли.

Дина взяла компакт-диск, повернулась и двинулась к своему «Лексусу». Она выбросила бы диск без промедлений, но ей показалось невежливым делать это в присутствии молодого музыканта.

Уже сидя в машине, Дина оглянулась и вновь посмотрела на парня. Он глядел ей вслед. А когда мотор машины заурчал, парень поднял руку и помахал Дине.

«Забавный парень, – подумала она вдруг. – И ведь наверняка мой ровесник. Отчего же он кажется мне таким юным?»

Дина представила себе Руслана Шуравина. Лицо мужа, нарисовавшееся в ее памяти, показалось ей вдруг старым, одутловатым, недобрым и некрасивым. Она снова обернулась, словно хотела сравнить это лицо с лицом музыканта Ивана, но машина уже свернула за угол, и парень скрылся из вида.

– Куда поедем, Дина Борисовна? – привычно поинтересовался водитель. – Домой или на студию?

– К мужу, – сказала Дина. – В офис.

Водитель кивнул. Дина достала из сумочки свой белый мобильник, украшенный стразами, и набрала номер мужа. Телефон Руслана оказался недоступен. Она повторила попытку, но с тем же результатом.

Дина убрала мобильник обратно в сумочку. Продюсер Руслан Шуравин не любил, когда кто-то приезжал к нему без предупреждения, но Дина справедливо рассудила, что жена имеет полное право нанести внезапный визит мужу. Иначе какие же они супруги?

3

В приемной, как ни странно, никого не было. Дина подошла к кабинету Руслана и на всякий случай постучалась. Никто не отозвался.

Она открыла дверь и вошла в темный кабинет. Включила свет. Хрустальные стаканы, стоящие на стеллаже, тут же заискрились, словно очнулись от спячки.

Кабинет был обставлен не крикливо, без излишней роскоши, но со вкусом. Кирпичные стены, несколько больших постеров, стеллажи с компакт-дисками и наградными статуэтками разнообразных конкурсов и фестивалей. В углу – большой кожаный диван, чуть в стороне – диванчик поменьше. Рядом с ним – тумба со стереосистемой.

Дина прошла к столу и уселась в кресло мужа. Сняла кепи и очки, небрежно положила на матовую поверхность стола. С наслаждением откинулась на мягкую спинку кресла. Вот за этим столом, на этом самом кресле всесильный продюсер Руслан Шуравин решает, кто из молодых дарований станет настоящей «звездой», а кто отправится в долгое путешествие по сценам задрипанных ресторанов и маленьких провинциальных клубов.

Представив себе это, Дина даже слегка поежилась. Она вдруг вспомнила, как всего пять лет назад сама стояла перед Шуравиным, трепеща как осиновый лист и ожидая его вердикта. Дина Васильева, двадцатитрехлетняя певица из подмосковных Люберец, дерзнувшая прийти на кастинг к знаменитому Руслану Шуравину!

В тот день она могла думать только об одном – казнит или милует? Миловал. И не просто миловал, а вложил в ее раскрутку все, что имел, – деньги, связи, талант. Вот только душу, кажется, не вложил. Впрочем… как знать? Души бывают разные.

Длинные, тонкие пальцы Дины проехались по грани письменного стола, как по клавишам пианино, соскользнули ниже и нашли опору на планке чуть выдвинутого верхнего ящика. Она почти машинально зацепила пальцами планку и потянула на себя. Ящик выдвинулся наполовину. Дина глянула на его содержимое.

Непочатая бутылка дорогущего французского коньяка. Руслан разопьет ее с кем-нибудь из значительных гостей. Несколько тысячных купюр, которые он, вероятно, швырнул в стол, как мелочь, и тут же о них забыл. Продюсер Шуравин богат. Конечно, не так, как нефтяные бароны, но все же…

– Что ты делаешь, Васильева? – тихо спросила у себя Дина. – Рыться в вещах мужа – некрасиво.

Но вместо того, чтобы закрыть ящик, она выдвинула его сильнее.

Так, а это что? Пистолет!

Дина не устояла перед искушением и достала пистолет из ящика стола. Она впервые в жизни держала в руках настоящее боевое оружие. Пистолет был тяжелый и пах машинным маслом. От него так и веяло опасностью, словно это был не механизм, а хищный зверек, свернувшийся клубком у нее на ладони. Комок мускулов в блестящей черной броне.

Дина попыталась засунуть пистолет обратно в ящик стола, но он почему-то застрял. Она взялась за ручку и выдвинула ящик сильнее, но в своем желании побыстрее убрать оружие переусердствовала, и ящик с грохотом упал на пол.

Дина тихо выругалась. Затем опустилась на пол, отодвинула кресло, чтобы не мешало, и подняла с пола тяжелый ящик. Пальцы ее что-то нащупали на внешней части дна. Она снова положила ящик на пол и приподняла его с одного края, силясь разглядеть, что же там такое. И разглядела.

Ко дну ящика, с внешней его стороны, была приклеена скотчем толстая тетрадь. Дина отодрала ее и положила на колени. Почти не сознавая, что делает, она принялась листать тетрадь.

Однажды Руслан обмолвился в ее присутствии, что не доверяет сейфам и банковским ячейкам, потому что банк можно ограбить, а сейф – взломать. И что если хочешь спрятать что-нибудь понадежнее, то положи это на самое видное место. Дина давно забыла про тот давний разговор, но сейчас, листая тетрадь и разглядывая вложенные в нее документы, вспомнила.

Она держала в руках «черную бухгалтерию» мужа. А вложенные листки были купчими на квартиру в Майами-Бич и дом в Юрмале. Дом и квартира, о которых Дина ничего не знала!

С минуту она сидела молча, размышляя о том, что увидела. Потом вложила купчие обратно в тетрадь, а тетрадь с грехом пополам прилепила ко дну ящика тем же скотчем. На то, чтобы вставить ящик обратно в стол, у нее ушла еще минута. Закончив с этим нелегким делом, Дина перевела дух. Потом оправила плащ, надела очки и кепи, взяла сумочку и двинулась к двери.

Когда она уже взялась за ручку, до ее слуха долетели приглушенные звуки, доносившиеся из приемной. Дина приникла ухом к двери и услышала чье-то пыхтение и жаркий женский шепот.

– Что ты делаешь? …Нет-нет, только не здесь! А вдруг кто-нибудь войдет? …Немедленно прекрати!

Дина отпрянула от двери, приподняла сумочку на вытянутой руке, а затем разжала пальцы. Сумочка упала на пол. Звуки за дверью тут же утихли. Дина усмехнулась, подняла сумочку с пола, дождалась, пока в приемной хлопнет дверь, после чего вошла в приемную.

Помощница Руслана, Инга Александровна Палецкис, стояла у своего стола и испуганно смотрела на Дину. Лицо у нее раскраснелось, верхняя пуговка блузки была расстегнута, а сама блузка неаккуратно и явно торопливо заправлена в юбку. Даже очки в позолоченной оправе сидели на носу у Инги Александровны как-то криво. Впрочем, она тут же поправила их пальцем, после чего хрипло проговорила:

– Дина Борисовна? Что вы здесь делаете?

– Я приехала поговорить с мужем, но не застала его, – сказала Дина.

Голос ее звучал сухо и отстраненно. Инга Александровна все еще удивленно таращилась на нее.

– Наверное, мы с ним разминулись, – произнесла Дина.

– Руслан Маратович уехал полчаса назад. Но вы так и не ответили, почему…

– Что ж, значит, мы и впрямь разминулись, – беззаботным голосом проговорила Дина.

Она двинулась к выходу, чувствуя на себе свирепый взгляд Инги Александровны.

– Вы знаете, что Руслан Маратович никому не разрешает входить в его кабинет во время его отсутствия! – громко сказала Инга Александровна.

Дина остановилась. Медленно повернула голову и окинула помощницу мужа насмешливым взглядом.

– Правда? Даже вам?

Инга Александровна слегка опешила.

– На меня этот запрет не распространяется, – ответила она, – поскольку я его помощница в бизнесе и иногда обстоятельства заставляют меня…

– Отлично, – произнесла Дина. – А я его жена. И у меня тоже бывают свои обстоятельства.

Инга Александровна сдвинула брови. Она уже успела совершенно успокоиться и взять себя в руки.

– Я должна буду сообщить Руслану Маратовичу о том, что вы были у него в кабинете, – проговорила Инга Александровна.

– Пожалуйста, – пожала плечами Дина. – Тогда и я должна буду сообщить ему о том, чем вы занимались в его приемной. Вряд ли Руслан Маратович одобрит ваши «брачные игры» на его деловых бумагах.

Пару секунд Дина и Инга Александровна смотрели друг другу в глаза. Помощница отвела взгляд первой.

– Полагаю, нам не обязательно делиться с ним этой информацией, – сказала она. – У него и так много забот.

– Да, – согласилась Дина. – Вы правы.

Женщины улыбнулись друг другу холодными улыбками, полными яда. Дина отвернулась и вышла из приемной.

В машине она попыталась снова обдумать все, что увидела. Купчие на недвижимость, «левые» доходы от концертов, о которых она ничего не знала… Выходило, что все эти годы Руслан обманывал ее. Но почему?

Быть может, он решил подать на развод? Но если они разведутся, то Руслан…

– Дина Борисовна, так куда мы едем? – услышала она голос Володи.

– Подожди, – сказала Дина. – Дай подумать.

Однако подумать ей не довелось, так как в сумочке задергался, завибрировал мобильник. Дина достала трубку, глянула на дисплей и только потом ответила на звонок.

– Динуся, привет! – услышала она голос подруги Лиды.

– Привет, Лидусик! – Лицо Дины посветлело.

– Я тебя не отвлекаю? Ты сейчас можешь говорить?

– Да, вполне.

– Какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

– Планы? – Дина пожала плечами и рассеянно проговорила: – Вроде никаких. А что?

– У меня сегодня годовщина развода. Что, если мы с тобой разопьем по этому поводу бутылочку мартини? Ты как?

– В принципе, можно.

– Отлично! Когда приедешь?

– Если не встанем в пробке, то минут через двадцать. Что-нибудь купить по пути?

– Не надо, у меня все есть. Жду! – Лида отключила связь.

Дина Васильева убрала телефон в сумочку.

– Помнишь, где живет моя подруга Лидка?

– Да.

– Едем к ней.

– Хорошо. – Володя завел мотор. – Забавно, – сказал он вдруг.

– Что забавно? – рассеянно спросила Дина.

– Да на обочине сидят две собаки – белая и черная. Интересно, да?

Дина посмотрела на собак и пожала плечами. Ей это не показалось ни забавным, ни интересным.

– Поехали уже, – велела она Володе.

Он кивнул и тронул машину с места.

4

Лида и Дина сидели в глубоких креслах, подогнув под себя ноги. На столе перед ними стояли бокалы и бутылка белого мартини, опустевшая больше чем наполовину. Лида, миловидная рыжеволосая толстушка, одетая в восточный красный халат, смотрела на Дину веселым взглядом.

– И все-таки я тебе завидую, – сказала Лида. – Ты красива, знаменита. У тебя богатый муж.

Дина, не любившая подобных разговоров, легонько поморщилась.

– Лидка, мне просто повезло. Не подвернись я Шуравину и не пригласи он меня на главную роль в «Таежном изломе» – распевала бы я сейчас «Дубинушку» на подмосковной сцене, в сарафане и в кокошнике.

Лида качнула круглой головой:

– Не скажи. У тебя есть талант.

– Талант?.. – Дина усмехнулась. – Чтобы играть в сериалах, много таланта не надо. Да и в сериалах я по-настоящему глубоких ролей не играю. Истощенные от нервных переживаний красотки – вот мое амплуа. Ты будешь смеяться, но у меня даже в личном деле на «Мосфильме» написано: вес – сорок восемь килограмм, грудь – один и пять, амплуа – хрупкие красавицы.

Лида засмеялась:

– Это же круто! Хотела бы я, чтобы обо мне кто-нибудь так написал.

– Зачем? Если кто-то из нас двоих и красавица, так это ты!

– Брось! Я толстая!

– Вот уж нет! Это я тощая. Как высохшая рыба.

Подруги опять переглянулись и снова не удержались от смеха. Потом, посмеиваясь, выпили еще по глотку мартини.

– Слушай, а возьми меня к себе прислугой, – предложила Лида. – Буду тебе кофе в постель подавать. С булочками. Возьмешь?

Дина покачала головой:

– Нет.

– Почему? Боишься, что отравлю?

– А ты можешь? – прищурилась Дина.

– А какой мне смысл? Твое место мне все равно не занять. Кстати, у меня бокал пустой. – Лида взяла бутылку. – Тебе подлить?

– Давай.

Лида наполнила бокалы, они чокнулись. Пригубив, Дина искоса посмотрела на подругу и осторожно проговорила:

– Знаешь, со мной сегодня на сцене случилась одна… глупость.

– Какая?

Дина смутилась.

– Даже не знаю, как сказать… Я играла леди Макбет. Ну, ты помнишь – там ей все время мерещится, будто у нее руки в крови.

– Угу, – кивнула Лида, окуная губы в бокал с вином. – После того как они с муженьком прикончили несколько человек.

– Точно. Так вот, в последней сцене, когда я уже собиралась уходить за кулисы, мне показалось, будто мои руки и правда в крови. Можешь себе представить?

Лида посмотрела на подругу с сочувствием.

– Динка, ты просто заигралась. Тебе нужно отдохнуть. Попроси у своего Руслана отпуск.

– Шутишь? – Дина хмыкнула. – Даст он мне отпуск, как же. Догонит и еще раз даст. – Внезапно Дина вспомнила про тетрадь, приклеенную ко дну ящика стола, и помрачнела. – Ладно, хватит обо мне, – со вздохом сказала она. – Ты так и не рассказала мне, как ты поживаешь.

– Да как… – Лида пожала пухлыми плечами. – Нормально поживаю. Детей нет, мужа нет, парня тоже. Не жизнь, а малина!

– Да-да, – рассеянно произнесла Дина, о чем-то размышляя. – Малина – это хорошо.

Лида посмотрела на подругу удивленно.

– Дин, ты вообще где?

– Что?

– Я говорю: о чем задумалась?

Пару секунд Дина колебалась: говорить – не говорить? Потом решилась:

– Сегодня после спектакля я наведалась в офис к Руслану. И кое-что там нашла.

Лида удивленно уставилась на подругу:

– Ты рылась в вещах Шуравина?

– В столе.

– Сумасшедшая, – притихшим голосом проговорила Лида. – А если он узнает? Представляешь, что тогда будет?

Дина молча отпила из бокала.

– Ладно, – смирилась Лида, и во взгляде ее зажглось неуемное любопытство. – Так что ты там нашла?

– Журнал с «левой» бухгалтерией. Там посчитано, сколько он заработал на моих концертах. И сколько спрятал от налоговой… И от меня.

– То есть… – До Лиды дошло. – Он скрывал от тебя эти деньги?

Дина кивнула:

– Угу.

– И много там?

– Много.

– Н-да, дела… – озадаченно произнесла Лида. – Значит, твой Руслан живет двойной жизнью?

– Выходит, что так.

– С другой стороны, стоит ли удивляться? Он взрослый, самостоятельный мужик. Авторитетный, успешный, богатый. У него могут быть свои дела и свои тайны.

Дина сдвинула брови.

– Ты так говоришь, будто я уличила его в мелкой любовной интрижке. Хотя даже мелкую интрижку я бы не потерпела.

Взгляд Лиды стал недоверчивым.

– Хочешь сказать, что никогда не уличала его в супружеской измене?

– Никогда, – сказала Дина.

Лидка едва заметно усмехнулась.

– Знаешь, кто ты после этого?

– Кто?

– Максималистка!

– Может быть.

Лида посмотрела, как Дина отпивает глоток мартини.

– Что теперь будешь делать? – тихо спросила она затем. – Скажешь ему?

– Пока не знаю. – Дина хотела что-то добавить, вдруг замерла, а затем встрепенулась и испуганно посмотрела на часы. – Лидка, сколько сейчас времени?!

Лида тоже посмотрела на часы.

– Девять тридцать. Сама же видишь.

– Черт! Совсем забыла.

– О чем?

– Сегодня родители мужа пригласили нас в гости. И я обещала Руслану подъехать к девяти часам.

Дина быстро достала из сумочки, лежащей на диване, мобильник, глянула на дисплей и мрачно констатировала:

– Семь неотвеченных вызовов.

Она набрала номер мужа. Дождавшись ответа, сказала в трубку:

– Алло, Руслан… Нет, со мной все в порядке. Я с Лидкой.…Что значит «с какой Лидкой»? С моей лучшей подругой. Да, ты ее видел, и не раз. Слушай, у меня совсем вылетел из головы этот ужин… Не кричи, пожалуйста. Руслан, я сказала – не кричи… Давай на два тона ниже, или я отключаю телефон… Вот так. Я сейчас же выезжаю и минут через двадцать или чуть больше буду у вас. Все, дорогой, до связи!

Дина убрала мобильник в сумочку и перевела дух.

– Ну, что? – с любопытством спросила Лида. – Шуравин мечет громы и молнии?

Дина небрежно хмыкнула.

– Да ладно, не катастрофа. Они все равно меня ненавидят. В их представлении жена должна быть тихой, как рыба, и послушной, как собачонка. И все время вертеться у ног мужа, стараясь ему угодить.

– Ну, тебя-то такой точно не назовешь, – произнесла Лида.

– Да уж, – согласилась Дина. – В этом смысле им со мной не повезло.

Подруги посмотрели друг на друга и рассмеялись. Но почти тотчас же Дина вдруг оборвала смех и навострила слух.

– Что с тобой? – спросила Лидка.

– Ты ничего не слышала? – тихо спросила Дина.

Лида покачала головой:

– Нет. А что?

– Вой. Как будто бы собачий… И очень тихий.

Лида прислушалась.

– Нет, – сказала она через пару секунд. – Ничего не слышу.

Дина вздохнула.

– Наверное, показалось, – проговорила она с виноватой улыбкой. – В последнее время мне часто мерещится всякая чертовщина.

Она взяла бокал и допила вино.

– Хочешь, давай мы с тобой повоем? – предложила Лида. – Вдвоем.

Дина скривила гримасу и произнесла:

– Лидка, иди к черту!

Та фыркнула. Дина поставил опустевший бокал и сладко потянулась.

– Черт, так не хочется от тебя уезжать. Но надо ехать. Мой благоверный и его «восставшие из ада» родители уже заждались. Без меня им там некого троллить.

Лида встала, подошла к стеллажу, взяла с него блистер с таблетками и, вернувшись к столику, протянула блистер Дине.

– Вот, держи.

– Что это? – не поняла Дина.

– Фенозепам. Здесь осталось две таблетки. Больше не проси – не дам. Я и для себя-то с трудом достаю, хотя в аптеке работаю. Сама понимаешь – «красный код».

– Лид, я не пью таблетки, ты же знаешь.

– И не надо. Но если вдруг накатит депрессняк… Или сны начнут сниться дурацкие… В общем, пусть они будут у тебя. Мне так как-то спокойнее.

Дина улыбнулась подруге:

– Ладно, Лидусь. Но только ради твоего спокойствия.

Она взяла блистер и сунула его в кармашек джинсов.

5

Родители Руслана Шуравина всю жизнь прожили в Москве и были атеистами, однако чем старше они становились, тем сильнее и громче в них начинало говорить восточное происхождение. Особенно в Розе Альбертовне. Марат Рустамович обычно отмалчивался, прячась от жены за раскрытой газетой и изредка поддакивая, когда жена требовала от него «проявить точку зрения». Вот и сейчас, за столом, он предпочитал больше помалкивать, чем говорить. Лишь меланхолично жевал запеченную баранину, запивая ее красным сухим вином.

– Женщина должна слушаться мужчину во всем, – вещала Роза Альбертовна. – Когда мужчина возвращается, дома его должны ждать чистота и порядок.

– А если жена сама работает? – поинтересовалась Дина, ковыряя вилкой салат.

– Все равно. Чистота и порядок! Стол накрыт, дети накормлены…

– У нас нет детей, – сказала Дина. – И кстати, по вине вашего мужа. Руслан считает, что еще слишком молод для этого. В его-то сорок четыре.

– Дина, перестань, – процедил Руслан сквозь зубы.

Роза Альбертовна холодно улыбнулась:

– Милая моя, это значит, что он не видит тебя в роли матери. Ты сама поставила себя в такое положение. А в твоем возрасте…

– Мне всего двадцать восемь.

– Не всего, а уже! В твоем возрасте у меня уже было четверо детей!

– А внуков?

– Что? – не поняла Роза Альбертовна.

– Внуков у вас в моем возрасте сколько было?

– Дина! – прорычал Руслан.

– Просто я подумала…

– Ты можешь помолчать хоть минуту? – Лицо Руслана стало злым, а голос угрожающим.

«По-моему, болтает здесь только твоя мамаша», – хотела сказать Дина, но не стала. Роза Альбертовна расценила ее молчание как признание поражения и победно блеснула глазами. Дина вздохнула, взяла со стола бутылку вина и наполнила свой бокал.

– Дорогая, а не слишком ли много ты пьешь? – снова заговорила свекровь. – Кажется, это уже четвертый бокал?

– Сорок четвертый, – тихо огрызнулась Дина и сделала большой глоток.

Руслан нахмурился, но ничего на это не сказал. Лишь сунул в рот очередной кусок баранины и стал молча двигать челюстями, так же, как его отец.

– Марат, – обратилась к мужу Роза Альбертовна, – убери, пожалуйста, со стола вино. Мы сегодня слишком много пьем. Или ты не согласен?

– Да, – покорно признал Марат Рустамович. – Ты права, дорогая. Вина сегодня действительно было многовато.

Он взял недопитую бутылку «Бордо суперье» и убрал ее на комод.

– Так хорошо? – уточнил он у жены.

Роза Альбертовна кивнула. Руслан вздохнул. Дина хмыкнула. «Хорошо, что успела себе налить», – подумала она и отпила еще глоток.

Внезапно блуждающий взгляд Дины наткнулся на черную кошку по кличке Кус-Кус, которая дремала, грациозно и гордо восседая на подлокотнике дивана, в полуметре от Розы Альбертовны.

«Прыгни на нее, – мысленно попросила Дина кошку. – Давай же, Кус-Кус! Расцарапай этой мегере физиономию!»

Кус-Кус медленно повела черным ухом, но даже не приоткрыла сощуренные от удовольствия глаза. Дина отпила еще глоток и посмотрела на рукотворный фонтан, бьющий в углу комнаты. С этим домашним фонтаном Роза Альбертовна носилась как с писаной торбой, справедливо считая, что больше ни у кого в Москве нет такого комнатного чуда.

Дина с ней не спорила. Действительно, кому еще в голову придет такая бредовая мысль – устроить фонтан в трехкомнатной квартире? Больше таких идиоток в Москве не найдешь.

Впрочем, фонтан Дине нравился. Он бил из натурального куска скалы, привезенного с Кавказа, а чаша была обложена настоящими камушками. Иногда, глядя на него, Дина представляла себе, что перенеслась из этой опостылевшей квартиры в настоящий дикий лес, где ее никто не сможет достать.

На краю скалы, из которой бил фонтан, Марат Рустамович укрепил полочку и выставил на ней свою гордость – несколько крошечных коллекционных машинок. «Мерседес», «БМВ», «Кадиллак», еще что-то. Однажды он сообщил Дине, что каждая из этих машинок стоит больше тысячи долларов.

– Дина! – услышала она сердитый голос мужа. – Ты оглохла?

Дина повернула голову и посмотрела на мужа.

– Что?

Руслан наклонился почти к самому ее уху и жарко и злобно прошептал:

– Еще раз нахамишь моей матери – выкину тебя из всех телепроектов. Поняла?

Дина отвернулась. Потом достала из кармана джинсов блистер с таблетками, которые дала ей Лида. Она не смотрела ни на мужа, ни на свекровь, ни на свекра. Только на кошку. Кус-Кус по-прежнему дремала на своем троне. Дина выдавила из блистера одну таблетку.

– Что это? – спросил муж.

– Фенозепам.

– На кой черт он тебе сдался?

– От стресса.

Она положила таблетку на язык и картинно запила глотком вина.

– Дура! – прорычал Руслан. – А ну – дай сюда!

Он попытался вырвать блистер с последней таблеткой из руки Дины. Она отвела руку и назло ему выдавила вторую таблетку. Он хотел схватить таблетку, но Дина отбила локтем его растопыренную пятерню и тут же, от злости, забросила таблетку в рот и проглотила ее, не запивая. Шуравин округлил глаза.

– Ты что, и вторую сожрала? Идиотка!

Дина показала ему средний палец правой руки и отвернулась.

– Хороша жена, нечего сказать, – тут же прорезалась Роза Альбертовна. – Ты знаешь, Руслик, я не удивлюсь, если однажды выяснится, что Дина – наркоманка. Да-да, я не шучу. Вот так приедешь как-нибудь домой – а в сейфе нет ни украшений, ни денег. Я слышала, что наркоманы все выносят из дома!

На Дину напала приятная апатия. Звон вилок, бубнеж свекрови, ворчание мужа и вялые поддакивания свекра слились в один бессмысленный гул. И этот гул стал отдаляться от Дины. Мир вокруг нее тоже подернулся легкой золотистой дымкой. И в этой дымке осталось лишь одно контрастное пятно, на которое и устремила взгляд Дина. Это была Кус-Кус. Черная кошка сладко дремала, всем своим видом давая понять, что человеческая речь – не более чем легкий назойливый фон, на который не стоит обращать внимания.

Дине вдруг почудилось, что она может читать мысли Кус-Кус. Мысли были медленные, сонные, однообразные. Дина увидела на стене тень кошки. А чуть в стороне – свою собственную тень. Еще не успев осознать, что делает, Дина подняла левую руку – так, чтобы тень этой руки дотронулась до тени Кус-Кус. И в тот же миг случилось нечто невообразимое. Едва тень руки коснулась тени кошки, Кус-Кус вскочила на ноги, а потом с диким воплем бросилась Розе Альбертовне на лицо.

Что было потом – невозможно описать. Руслан и Марат Рустамович пытались отодрать кошку от окровавленного лица Розы Альбертовны. Свекровь кричала от ужаса и боли. Кошка отчаянно вопила. И только Дина сидела на своем месте и смеялась.

Наконец, кошку оторвали и швырнули в угол комнаты. На лету она сбила с полки одну из маленьких машинок – роскошный черный «Мерседес-Бенц-Аденауэр», машинка упала на выложенную камнями чашу комнатного фонтана и разлетелась вдребезги.

Дина засмеялась еще громче, но вдруг оборвала смех. Черная разбитая машина, лежащая на мокрых камнях, о чем-то смутно ей напомнила. Дина попыталась вспомнить, о чем именно, но не смогла. Через секунду жутковатое ощущение дежавю улетучилось, но оставило после себя неприятный и тревожный привкус.

Тем временем Марат Рустамович увел рыдающую и истекающую кровью Розу Альбертовну в ванную, а Руслан подскочил к Дине, схватил ее за плечи, сильно встряхнул и заорал:

– Как ты это сделала?!

Дина остановила на нем мутноватый взгляд и тихо проговорила:

– Не понимаю, о чем ты.

Руслан вдруг успокоился.

– Прости. – Он поднес руку ко лбу. – Что-то я не то говорю. Как ты могла заставить кошку прыгнуть на мою маму?

– Никак.

– Да. Никак. Знаешь что… – Он явно сделал над собой усилие. – Ты, наверное, поезжай домой. А я еще побуду с мамой.

– Хорошо, дорогой. Как скажешь.

Она встала из-за стола и направилась в прихожую. Кус-Кус забилась в угол, злобно сверкая глазами. Когда Дина проходила мимо кошки, та, выгнувшись дугой, зашипела на Дину.

– Дура, – сухо сказала ей Дина и прошла в прихожую.

Она быстро обулась и накинула плащ. А когда уже коснулась пальцами дверной ручки, в прихожую вышел Руслан.

– Дина, подожди!

Она остановилась и повернулась к мужу.

– Ну?

Руслан замер в шаге от нее, посмотрел ей в глаза, а потом вскинул правую руку и отвесил ей смачную пощечину. Дина вскрикнула и покачнулась, но сумела устоять на ногах.

– Дома поговорим, – произнес Руслан, повернулся и скрылся в гостиной.

Дина прижала левую руку к пылающей щеке, а правой вытерла с глаз слезы.

– Гад, – тихо бормотала она. – Гад.

Она отняла руку от лица и стала быстро рыться в сумочке. Наконец нашла то, что искала, – маленький картонный прямоугольник с телефонным номером. Затем достала мобильник и, вытирая слезы, набрала номер. Гудок… Еще один…

– Слушаю! – отозвался молодой мужской голос.

– Иван?

– Да.

– Это Дина Васильева, артистка. Помнишь меня?

– Конечно! Рад, что вы позвонили! Дина Борисовна, вы…

– Подожди, не пыли. У меня появилось свободное время. Если хочешь, можем встретиться.

– Встретиться?

– Да. Споешь мне свою песню. – Дина снова вытерла рукою слезы. – Или уже испугался?

– Нет. Я… – Он секунду или две помолчал. – У вас ничего не случилось?

– Нет, – сказала Дина, глотая слезы и стараясь говорить спокойно. – Я в полном порядке. Так ты готов встретиться?

– Конечно. Где вы хотите?

– А где ты обычно репетируешь?

– Вам там не понравится. Это подвал. Мы с ребятами оборудовали его, обшили стены вагонкой, поставили звукоизоляцию…

– Пусть будет подвал. Диктуй адрес, я приеду.

6

– У вас есть еще двадцать минут, Дина Борисовна. Попейте кофе, пока гример займется вашим лицом.

Директор телепрограммы, маленький, подвижный человечек, нагнулся к сидящей перед зеркалом Дине и доверительно спросил:

– Плеснуть вам в кофе немного коньяку?

– Спасибо, не надо, – сказала Дина.

Он пожал плечами:

– Как знаете. Многим помогает преодолеть волнение.

– Я уже преодолела.

Директор ободряюще кивнул и выскользнул из гримерки. Его место занял гример, пожилой, сухой, седовласый.

– У вас хорошее лицо, – проговорил он, разглядывая отражение Дины в зеркале. – Ему почти не требуется грим.

Дина улыбнулась и произнесла:

– Скоро потребуется.

– Не будьте такой пессимисткой, – возразил гример. – Еще лет пятнадцать вы будете выглядеть великолепно.

– А потом?

– Потом? – Он мягко улыбнулся. – Потом просто хорошо.

Гример принялся за работу, и Дина устало прикрыла веки.

…Спустя неделю после «инцидента с Кус-Кус» (так мысленно окрестила его Дина) Шуравин снова ее ударил. Почти без причины, во время какого-то мелкого бытового спора. Дина расплакалась, попыталась сама броситься на мужа, но он перехватил ее руки, прижал ее к себе и зашептал изумленным голосом:

– Извини… Правда, извини. Это просто затмение какое-то… Я не знаю, что на меня нашло.

Нижнее веко под левым глазом Шуравина нервно дернулось. Он поднял руку и погладил веко пальцем, словно успокаивая. Дина оттолкнула его от себя, попятилась к стенке и сказала:

– Так больше не может продолжаться.

Шуравин убрал руку от больного глаза.

– Я же извинился, – глуховато проговорил он. – Я просто немного погорячился. С кем не бывает? Ты ведь знаешь, я бы никогда не смог причинить тебе боль.

– Но ты меня ударил!

– Да, но… – Шуравин поморщился. – Ну, прости меня. Ну, дурак у тебя муж, что уж тут поделаешь. Я ведь не со зла. Я просто…

– Я больше не намерена это терпеть, – отчеканила Дина.

Она чувствовала дыхание мужа – тяжелое, отдающее запахом коньяка, хриплое, словно чья-то сильная рука сжимала ему горло, сдавливала грудь.

– Я изменюсь, – прохрипел Шуравин и снова пригладил пальцем дергающийся глаз. – Вот увидишь. Дай мне еще один шанс. Только один. Ты же знаешь, что я готов измениться. Помнишь того идиота психотерапевта? Я пошел к нему. Ты велела – и я пошел!

Дина убрала ладони от лица и посмотрела мужу в глаза.

– Вчера я была у своего духовника, – тихо, но твердо начала она. – Он сказал, что если ты придешь и поговоришь с ним, то он…

Брови Шуравина удивленно приподнялись, на лбу прорезались глубокие морщины.

– К попу? Ты это серьезно? – Его лицо стало почти веселым. – Но ведь мы уже повенчались. Я вбухал в это дело кучу бабла! Чего еще он хочет?

– Он хочет нам помочь.

Руслан прищурился и пристально посмотрел на Дину.

– Кому? – резко спросил он. – Тебе или мне?

– Нам.

– Значит, этот святоша никак не хочет оставить нас в покое? – Лицо Руслана потемнело от гнева, но он сделал над собой усилие и усмехнулся. – Что ж, если ты настаиваешь… Почему бы и нет?

– Ты правда согласен?

– Да.

Лицо мужа стало спокойным и безмятежным. На мгновение Дине показалось, что в его черных и непроницаемых, как ночь, глазах мелькнуло какое-то странное выражение – хитрое, холодное, злобное. Но прошло мгновение, и взгляд его вновь стал спокойным и приветливым.

– Когда? – осторожно спросила Дина. – Когда мы пойдем к моему духовнику?

Шуравин усмехнулся:

– Да хоть сейчас!

– Тогда я позвоню ему?

– Конечно, звони!

Дина, все еще не веря в успех, поднялась с пола, подошла к тумбочке и сняла телефонную трубку.

– Так я позвоню? – неуверенно переспросила она.

– Давай-давай, жми на кнопки.

Дина набрала номер.

– Алло… Будьте добры отца Михаила… Что?… Нет, я перезвоню. Через десять минут… Спасибо.

Она положила трубку на рычаг.

– Что случилось? – озабоченно поинтересовался Руслан.

– Он вышел.

– Вышел? – Шуравин изобразил на лице печаль. – Ах, какая жалость! И что же нам теперь делать? Как же нам теперь быть без отца-то Михаила? Я как раз собирался сходить в сортир. Если он перезвонит, спроси у него, какой рукой мне подтираться. Без его совета мне никак не обойтись.

Дина поежилась.

– Я полагаю, это не повод для насмешек, – сказала она.

– Да-да, ты права. Я просто неудачно пошутил. – Руслан взял со столика бутылку коньяка, наполнил стакан и уселся в кресло, держа стакан с коньяком в руке. – Дина, я сделаю все, как ты скажешь, – объявил он. – Скажешь пойти к попу – я пойду. Скажешь спрыгнуть с крыши – спрыгну. Скажешь снять штаны и выйти с голым задом на Тверскую – я и это сделаю. Для меня главное, чтобы ты была счастлива.

Шуравин отхлебнул коньяк.

– Почему ты молчишь? – с усмешкой спросил он. – Все еще на меня дуешься? Брось! Я – твой муж, ты – моя жена. Жизнь хороша!

Дина молчала. Руслан посмотрел на нее поверх стакана с коньяком и прищурился:

– Слушай, золотце, ссора не приведет ни к чему хорошему. У меня идея! Что, если нам заняться чем-нибудь поинтереснее, а? – Он снова отхлебнул коньяка и протянул к ней толстую короткопалую ладонь: – Иди сюда!

Дина отшатнулась, но Руслан схватил ее за руку и грубо привлек к себе. Она упала к нему на колени, но тут же попыталась встать.

– Я должна позвонить отцу Михаилу.

– Через десять минут, – напомнил Шуравин, удерживая ее силой. – Если ты не будешь тянуть резину, мы успеем.

– Мне не хочется! – выкрикнула она и снова попыталась встать.

Шуравин держал крепко. Он провел пальцем по пуговицам блузки и криво усмехнулся.

– Разве жена не должна во всем подчиняться своему мужу? – проговорил он. – Что по этому поводу говорит твой отец Михаил? Давай, солнышко, ублажи муженька. Будь паинькой. А не то я пожалуюсь отцу Михаилу.

– Руслан, я не в том настроении, чтобы…

Руслан швырнул стакан на пол, грубо сгреб Дину и, держа ее на руках, встал с кресла.

– Что ты делаешь! – крикнула она.

– Ношу тебя на руках! Разве это плохо?

Он пронес ее к входной двери, повернул ручку замка и распахнул дверь. С улицы повеяло холодом.

– Руслан, холодно!

– Ничего, привыкнешь.

Он вынес ее на крыльцо, быстро спустился по ступенькам и подошел к собачьему вольеру, где томись два его любимца – доберман Джек и ротвейлер Кончак.

– Руслан! – закричала Дина. – Пусти меня!

– Пустить? Пожалуйста!

Распахнул дверь вольера и с размаху бросил ее на мокрую землю.

– Ты слишком разгорячилась! – сказал он, закрывая вольер на замок. – Тебе нужно немного остыть.

– О господи! Что ты делаешь? Ты сошел с ума!

– Кричи, кричи! Пускай сбегутся люди. Им будет на что посмотреть! Знаменитая артистка Дина Васильева сидит на куче собачьего дерьма! Это будет настоящая сенсация! Бомба! Я бы даже сказал – секс-бомба!

Он повернулся и пошел к дому.

– Руслан! – взмолилась Дина, вскочив на ноги. – Ради бога, выпусти меня отсюда! Мне холодно!

Шуравин обернулся. Посмотрел на нее ледяным взглядом и прищурился.

– Ага, – сказал он, – вспомнила о Руслане. Что же ты не зовешь на помощь отца Михаила? Он ведь такой мудрый, такой добрый. Он сможет тебе помочь.

Дина стояла босиком на мокрой земле, скрючившись от холода и опасливо глядя на собак, которые явно были сбиты с толку.

– Я никогда этого не говорила, – произнесла она.

– «Не говорила», – передразнил Шуравин. – Ну, значит, думала! Какая, к чертям собачьим, разница? Отец Михаил то, отец Михаил се. Может, ты и спишь с ним? Что он делает лучше меня? Трахает тебя кадилом в задницу?

Лицо Дины посерело.

– Ты убиваешь меня, – сказала она, отбивая зубами дробь. – Ты убиваешь меня, Руслан!

Шуравин удивленно посмотрел на нее, затем провел ладонью по лицу, словно смахивал невидимую паутину.

– Ч-черт, – проговорил он голосом человека, вынырнувшего из дурмана. – Что же это я делаю?

Он повернулся, тяжело, словно преодолевая сопротивление воздуха, подошел к вольеру и открыл замок.

– Прости, зая… – В голосе его была растерянность. – Пожалуйста, прости.

* * *

Гример работал споро и умело. За его быстрыми легкими руками приятно было наблюдать.

Дина сидела перед зеркалом и разглядывала свое лицо. Две тонкие морщинки по краям рта, несколько морщинок у глаз. И это в двадцать восемь лет! Нет, все-таки актерский грим – настоящий убийца кожи.

– Скоро мне надо будет делать пластическую операцию, – тихо проговорила Дина.

– Что за мысли, Дина Борисовна? – воскликнул старичок гример. – Вы просто куколка. Посмотрите на свое лицо. Нет, посмотрите-посмотрите!

Дина посмотрела на свое отражение.

– Видите? – продолжал витийствовать гример. – Одри Хепберн приняла бы вас за сестру-блондинку! А Мерилин Монро устыдилась бы и села на диету!

Дина улыбнулась:

– Все-то вы врете.

– Ничуть! Ваши глаза – озера неги и страсти. Сейчас я их чуть-чуть подведу, и в них можно будет утонуть!

Дина улыбнулась и хотела ответить шуткой, но тут с зеркалом произошло что-то странное. Оно вдруг потемнело, и из его мерцающей темноты на Дину глянуло старушечье лицо – морщинистое, темное, страшное.

Дина вскрикнула и отшатнулась.

– Что с вами? – испуганно спросил гример.

Секундное наваждение рассеялось, и Дина снова видела в зеркале помещение гримерки и себя саму – красивую, светловолосую, с выпученными от страха глазами.

– Там… – пробормотала она. Замолчала и облизнула пересохшие от испуга губы.

«Там только что была старуха», – хотела сказать Дина, но не смогла выговорить эти жуткие слова.

– Да что с вами сегодня, голубушка?

Дина натянуто улыбнулась отражению гримера:

– Ничего. Это все от бессонницы. Плохо сплю в последнее время.

– Это вы зря. Знаете правило? Хочешь быть молодым и красивым – побольше спи.

– Да, – тихо отозвалась Дина. – Буду спать.

Дверь гримерки распахнулась, и бодрый голос произнес:

– Дина Борисовна, нам пора на интервью!

– Да, уже иду, – ответила Дина.

Она с опаской взглянула на свое отражение, но, к собственному облегчению, ничего странного там больше не увидела. Никаких старух.

7

Руслан Шуравин откинул край вычурного золотистого гостиничного одеяла и провел рукою по обнаженной груди юной блондинки.

– Такая большая, – восхищенно проговорил он. – Не то что у моей благоверной. И как ты носишь такую большую грудь? Сама-то ведь тонкая, как веточка.

– Все для тебя, милый! – с улыбкой проворковала его юная пассия Вероника.

Шуравин протянул руку к тумбочке и взял из хрустальной вазочки янтарную виноградинку. Бросил ее в рот.

– Милый, – заворковала Вероника, – я хотела тебе сказать…

– Что сказать? – поинтересовался Шуравин, работая массивными челюстями. – О том, что я в постели супермужик?

Вероника хихикнула. Потом нахмурила лоб и произнесла:

– То, что я скажу, тебе не понравится.

– Да ну? Ты меня заинтриговала.

Шуравин выбрал самую крупную виноградинку и отправил ее следом за предыдущей.

– Это про твою жену, – сказала Вероника.

– Что про мою жену? – уточнил Шуравин, разжевывая виноградину.

– Ну, про ее связь. Думала, вдруг ты еще не знаешь.

Шуравин перестал жевать. Он выкатил на Веронику свои выпуклые черные глаза.

– Связь? Ты о чем? Какая связь? С кем?

– Да с этим мальчишкой-музыкантом. – Вероника хихикнула. – Ты знаешь, говорят, что она в него всерьез влюблена!

Несколько секунд Шуравин лежал неподвижно, а потом вдруг крепко выругался, вскочил с кровати и принялся взволнованно ходить по комнате, забыв накинуть халат. Его кряжистая, слегка обрюзгшая фигура с провисшим животом и всем тем, что болталось ниже живота, выглядела комично, и Вероника едва удержалась от смеха.

Шуравин продолжил ходить по комнате.

– Стерва! – рычал Шуравин. – Гадина! И это после всего, что я для нее сделал!

– Руслан, – негромко окликнула Вероника. – Не стоит так волноваться. Если подумать, то не так уж это и плохо. Ну, например, мы сможем больше не скрывать наших отношений.

Шуравин остановился посреди комнаты и уставился на нее пылающими от ярости глазами, и взгляд его был так страшен, что теперь уже его широкая голая фигура не казалась Веронике комичной.

– Давно ты об этом знаешь? – гневно спросил он.

– Нет, – соврала Вероника, испуганно глядя на своего пожилого любовника. – Пару дней.

– Почему не сказала раньше?

– Боялась, – тихо ответила Вероника.

Глаза Шуравина снова полыхнули дьявольским огнем, но он смог взять себя в руки и негромко произнес:

– Ладно. – Потом холодно усмехнулся и добавил: – Сама понимаешь, сейчас мне не до развлечений. Иди домой, а вечером я тебе позвоню.

Вероника решила не искушать судьбу. Она быстро поднялась с кровати, подхватила одежду, чмокнула Шуравина в бульдожью щеку и вышла из комнаты.

Руслан сел на кровать и погрузился в тяжелые размышления. Через несколько минут хлопнувшая в прихожей дверь вывела его из задумчивости. Он снова вскочил с кровати, секунду стоял неподвижно и молчал, а потом шагнул к комоду, сгреб с него гостиничную настольную лампу и с размаху швырнул ее об стену.

Стеклянные осколки посыпались на пол. Шуравин шагнул к этой сверкающей груде и изо всех сил пнул ее босой ногой. И тут же вскрикнул от боли и, чертыхаясь, сел на кровать. Подтянул раненую ступню поближе, кровь закапала на край кровати. Из пальца торчал осколок стекла.

– Твою мать! – прорычал Руслан, ухватился пальцами за осколок и выдернул его.

Жгучая боль пронзила палец – да так, что Шуравин вскрикнул, а из глаз его брызнули слезы. Но когда он снова взглянул на ранку, кровь уже не текла, а сам порез выглядел так, словно его прижгли раскаленным железом.

8

Кай-о! Кай-о! Кай-о! Йо!

Не на луне, а на Земле

Стояло капище мое.

Среди кедров онемевших

Стояло капище мое

На четырех ногах, вросших в землю,

Стояло капище мое…

Дремучая старуха шаманка перестала напевать, усмехнулась беззубым ртом и хотела поставить банку с травяным настоем на полку, но слабые пальцы вдруг подвели – банка выскользнула из них и с грохотом упала на пол, разбившись на куски.

– Чтоб тебя! – выругалась старуха по-русски.

Она нагнулась и ухватила темными пальцами один из осколков, но сделала это неудачно – острый осколок резанул ее по подушечке пальца. Старуха зашипела от боли и затрясла рукой. Из разреза на пальце тотчас потекла кровь. Старуха, прихрамывая и бормоча под нос проклятия, подошла к печи, пару секунд помешкала, а затем прижала кровоточащий палец к раскаленной конфорке.

Из приоткрытого рта старухи шаманки вырвался тонкий вой, глаза ее закатились под веки, и старуха рухнула на пол.

Когда она снова открыла глаза, вокруг был серый, подернутый дымкой лес. Она сразу поняла, что попала в нижний мир. Иногда такое с ней случалось – даже без бубна и камлания.

Медведеобразное чудовище стояло под сенью вековой сосны. Плечи и грудь его были увешаны бусами из беличьих черепов.

– Останови это, – жалобно попросила его шаманка.

Чудище покачало головой.

– Останови его! – крикнула старуха в отчаянии. – Я не хочу терять Пакина! Он – все, что у меня осталось!

Чудовище повернулось и побрело в черную гущу сумеречного леса. Шаманка зажмурила глаза и приказала себе очнуться.

Она открыла глаза и поняла, что лежит на грязном полу своей избы. Потом она почувствовала, что поднимается в воздух, но это был не полет. Сильные руки молодого охотника подняли ее с пола и легко, как пушинку, перенесли на кровать.

– Ай-е, ай-е, – тихо проговорила старуха. – Я не смогу это остановить.

Глаза ее были закрыты, но веки так истончились за долгую жизнь, что она была уверена, что давно научилась видеть сквозь них. Не открывая глаз, старуха видела, что Пакин спокойно, внимательно и мягко смотрит на нее. От его взгляда ей и самой стало немного спокойнее.

Старуха сама не заметила, как погрузилась в мрачный, тревожный сон. И приснился ей огромный город, посреди которого стояла высокая красная стена с двадцатью башнями, а на шпили башен были надеты огромные рогатые черепа, истекающие кровью. А вокруг стены и башен, изрыгая дым, носились по широченным серым тропам огромные странные звери, чьи гладкие спины лоснились в лучах заходящего солнца. И внутри каждого зверя был человек. И непонятно было – то ли человек выел зверю утробу и влез в нее, то ли зверь сожрал человека, но не смог его переварить и теперь изрыгает из утробы кровавый дым, словно глупый вор-хум, который проглотил сдуру кусок каменной соли.

9

Ведущая ток-шоу Соня Чехова сидела за шикарно накрытым столом в одном из лучших ресторанов столицы и приветливо улыбалась Дине, держа в руке бокал с минералкой. Интервью длилось уже пять минут. Чтобы не спасовать, когда придет время быть решительной, Дина выпила два бокала красного вина. Но о главном пока не было сказано ни слова.

Наконец, вопрос, которого она ждала со страхом и тревогой, прозвучал.

– Дина, – весело прощебетала ведущая, – вас с Русланом Шуравиным называют самой счастливой супружеской парой в российском шоу-бизнесе. Ваш муж постоянно снимает вас в своих фильмах и в тех фильмах, которые продюсирует. Кроме того, все помнят ваш клип на песню «Территория любви», в котором вы снялись вместе. Как сейчас складывается ваш творческий союз?

Сердце Дины учащенно забилось.

– Боюсь… – сказала она и голос ее сорвался. Она откашлялась, глотнула немного вина и повторила уже более твердым голосом: – Боюсь, что наши отношения с господином Шуравиным полностью себя исчерпали.

Ведущая удивленно уставилась на Дину, пытаясь, вероятно, понять, шутит та или нет. Наконец она заговорила, и голос ее возбужденно зазвенел:

– Это касается личной жизни или профессиональных отношений?

– Это касается всего, – ответила Дина.

– Значит… – Соня Чехова едва не задохнулась от восторга, – вы разводитесь?!

– Да, – кивнула Дина. – Я подала на развод.

Ведущая сменила неуместный восторг на трогательную сердобольность.

– Что же случилось, Дина? – с участием спросила она. – Почему ваш брак дал трещину?

От выпитого вина и от жаркого света осветительных приборов у Дины начала кружиться голова.

– Мы слишком поздно выяснили, что у нас разные представления о любви.

– Не могли бы рассказать об этом поподробнее? – попросила ведущая, трогательно улыбнувшись Дине.

– Поподробнее? Хорошо.

И она начала рассказывать.

По мере рассказа глаза Сони Чеховой делались все круглее и круглее. Она то и дело бросала на оператора быстрые взгляды, словно говорила ему: «Ты слышал это? Ты это снял?»

– Извините, Дина, – сказала ведущая, когда Дина замолчала, – но все это как-то мало согласуется с образом Руслана Шуравина. Я много раз читала ваши интервью, где вы рассказывали о том, какой Шуравин прекрасный человек. Неужели все это миф?

– Это все выдумка.

– Но женились-то вы по любви?

Дина грустно усмехнулась:

– Я – да. Вот только не знаю, насколько эта любовь была взаимной. В любом случае теперь все кончено.

Дина замолчала, взяла со стола бокал с красным вином и сделал большой глоток. В ушах у нее слегка зашумело.

– Значит, развод, – изображая на лице грустную задумчивость, констатировала Соня Чехова. – Я думаю, сегодняшняя передача потрясла и шокировала многих наших телезрителей. Могу себе представить, какая буря разразится завтра в газетах. Позвольте вас спросить, Дина, что помогло вам пойти на такой решительный шаг?

– Мне помог решиться мой друг, – спокойно ответила Дина.

– Друг? – Бойкие глазки ведущей заблестели еще ярче. – Можно узнать – кто он?

– Мне бы не хотелось называть его имя, – сказала Дина.

– Почему?

– Я не знаю, понравится ли это ему.

– Что ж, пусть имя вашего друга останется тайной для наших зрителей. И все же я не могу удержаться, чтобы не задать вам еще один вопрос. Друг, о котором вы сказали… он тоже работает в шоу-бизнесе?

– Да. Он музыкант.

– Дина, – произнесла ведущая и посмотрела прямо в камеру, – возможно, ваш муж сейчас смотрит эту передачу. Как вы думаете, что он сделает, услышав ваши слова? Как он отреагирует на ваши признания?

Дина посмотрела в камеру.

– Я думаю, он сейчас лезет на стенку от ярости, – тихо проговорила она.

* * *

Алюминиевая банка с хрустом сломалась в пятерне Руслана Шуравина. Он размахнулся и с силой швырнул смятую банку в экран телевизора.

– С-сука, – процедил он сквозь плотно сжатые зубы и прищурился на экран. – Я тебе покажу «стенку».

– Жизнь с этим человеком была настоящим адом, – говорила Дина с экрана телевизора. – И я рада, что все это кончилось.

Злобный, хриплый рык, вылетевший из гортани Шуравина, прозвучал еще более зловеще из-за сгустившейся за окном тьмы.

– Ты еще узнаешь, что такое ад, малышка, – прорычал он. – Я тебе покажу настоящий ад!

Руслан Маратович выключил телевизор и снова впал в мрачную задумчивость. Сидя в кресле, он вспоминал годы, прожитые с Диной, и в его душе росли обида, злоба и гнев. Пять лет. Пять чертовых лет эта стерва издевалась над ним. Их брак был похож на войну, но на какую-то странную войну. Войну, в которой все попытки Шуравина победить и подчинить противника наталкивались на стену такого неземного равнодушия и ленивой рассеянности, что отскакивали обратно, принося боль и страдание ему самому.

Шуравин всегда ощущал, что в жене есть какой-то стержень, который ему не согнуть и не сломать, как бы он ни кричал и ни размахивал кулаками. На самом деле, Дина никогда не покорялась ему. «Да», – говорили ее губы. «Нет», – говорили ее глаза.

Иногда ему хотелось выколоть эти глаза, выдавить их пальцами, чтобы они не смотрели на него так; и чем смиренней вела себя Дина, тем больше бесился Шуравин. Он любил и ненавидел ее. И только выпивка помогала расслабиться и погасить эти внезапные вспышки ярости и гнева.

Вспомнив о выпивке, Руслан Маратович поднялся с кресла и, чертыхаясь, кряхтя и кутаясь в теплый халат, побрел к мини-бару. Выбрал бутылочку коньяка, свинтил крышку и сделал большой глоток.

Выпив второй глоток, Шуравин почувствовал, как душу его объяла звериная ярость, и понял, что взорвется, если не выпустит эту ярость наружу. Он взял со стола мобильник и набрал номер своей бизнес-помощницы.

– Слушаю вас, Руслан Маратович, – услышал он в трубке спокойный, холодноватый голос Инги Александровны.

– Ты уже слышала про интервью моей женушки? – процедил Шуравин сквозь сжатые зубы.

– Да.

– Сможешь выяснить, где она сейчас?

– Разумеется.

– Сделай это побыстрее. А я пока оденусь.

Шуравин отключил связь, швырнул телефон на стол и пошел переодеваться.

10

Дина и Иван стояли в полутемном коридоре и смотрели друг другу в глаза.

– Не знаю, правильно ли я поступаю, – тихо говорила Дина. – Наверно, я не должна была рассказывать обо всем этом в интервью. Но я ничего не могла с собой поделать.

– Ты все правильно сделала, – сказал Иван. – А насчет развода – мы уже обсуждали это тысячу раз. Нужно было только решиться. Этого ублюдка уже не исправишь. Я рад, что ты это поняла.

– Господи, неужели я и правда сделала это?

– Да. Ты это сделала.

Иван обнял ее за талию, привлек к себе. Дина подставила губы и закрыла глаза. Они стояли в полутемном коридоре и целовались. Долго, нежно, самозабвенно.

– Я сняла хороший номер в гостинице, – сообщила Дина.

– Мы можем поехать ко мне, – возразил Иван.

Дина покачала головой:

– Нет. Я хочу пожить в гостинице. Пока все не утрясется.

Иван улыбнулся:

– Хорошо. Пусть все будет так, как ты хочешь.

Обнявшись, они пошли по коридору, но успели пройти всего несколько шагов, когда хрипловатый голос грубо окликнул их:

– Эй! А ну – постойте!

Дина остановилась и оглянулась. К ним по коридору широкими шагами, набычившись, приближался Шуравин.

– Боже, – тихо прошептала Дина и прижалась к Ивану.

Он обнял ее за плечи и шепнул на ухо:

– Не бойся.

Шуравин остановился перед ними, бешено сверкая глазами. Крепкий, кряжистый, с густой щеткой седеющих волос, с угольно-черными глазами, которые сейчас казались раскаленными докрасна. Кулаки его были сжаты.

– Я требую объяснений! – прорычал Шуравин.

Иван выступил вперед.

– Послушайте… – дерзко начал он.

– Подожди, Иван. – Дина прямо посмотрела Шуравину в глаза. – Что ты хочешь знать? Спрашивай, я отвечу.

– За что? – прорычал Шуравин. – За что ты меня так?

– Ты сам знаешь, за что. Я терпела пять лет. Ты меня унижал, бил… Потом каялся и снова бил. Но оказывается, ты меня еще и обкрадывал.

Казалось, Шуравин не расслышал ее слов.

– Ты меня публично унизила! – заорал он.

Дина медленно покачала головой:

– Нет. Ты сам себя унизил. И мне тебя не жаль. Прощай!

Дина отвернулась, взяла Ивана под руку, и они двинулись дальше по коридору.

– Гадина! – хрипло выкрикнул ей вслед Шуравин.

Дина и Иван не обернулись.

– Руслан Маратович, они не стоят вашего презрения, – произнес за спиной у Шуравина спокойный, холодноватый женский голос.

Шуравин обернулся. За спиной у него стояла Инга Александровна. Высокая, стройная, в деловом костюме, с высокой прической и строго поджатыми губами. В стеклышках ее золотых очков отражался мертвящий свет люминисцентных ламп.

– Руслан Маратович, я…

– Ты можешь оставить меня в покое?! – рявкнул на нее Шуравин. – Хоть на минуту – оставь меня одного!

Вместо того чтобы стушеваться и уйти, Инга Александровна сунула руку в сумочку, висящую у нее на плече, достала блистер с таблетками, выдавила одну и протянула ее Шуравину.

– Что это? – грубо спросил тот.

– Успокоительное, – невозмутимо ответила Инга Александровна. И добавила спокойно и рассудительно: – Она не заслуживает вашей ярости. И вашего презрения.

Шуравин вдохнул воздух полной грудью, а затем шумно выдохнул. И вдруг усмехнулся:

– Ты права. Ты всегда делаешь все, как надо. Давай сюда свою таблетку.

Он взял капсулу и забросил ее в рот.

– Есть чем запить?

– Конечно. – Инга Александровна достала из сумки бутылочку с минеральной водой.

Шуравин взял бутылочку, открыл и большим глотком запил таблетку.

– Может, у тебя и бурбон найдется? Или коньяк?

– Это вы достанете и без меня, – спокойно произнесла Инга Александровна.

Шуравин сунул руки в карманы брюк и некоторое время размышлял. А потом тихо и задумчиво проговорил:

– Н-да… Видала, как они меня? Раздавили и размазали – самым тонким слоем. Что ж мне теперь делать, а?

– На любого подлеца есть управа, – сказала Инга Александровна. – И любому обидчику можно отомстить.

– Да, – согласился Шуравин, заметно успокоившись. – Пожалуй. – Он тяжело вздохнул. – Ладно, я пойду в машину. А ты тут покрутись, уладь все, что можно уладить. Ответь на вопросы, если будут задавать…

– Хорошо, Руслан Маратович.

– «Хорошо», – мрачно повторил он. И добавил с угрюмой усмешкой: – Хорошо уже не будет. Но сделай так, чтобы дерьма на мою голову лилось поменьше. Купи пару журналистов из крупных изданий, нашепчи им, что и как писать. Понадобятся деньги – звони мне.

Шуравин повернулся и, не прощаясь, зашагал прочь. Инга Александровна смотрела ему вслед. Лицо ее было спокойным, стекла очков блестели холодно и бесстрастно, а едва заметный изгиб плотно сжатых губ немного напоминал усмешку.

11

Гостиничный номер оказался не очень просторным, но вполне уютным. Свет от настольной лампы бросал на одеяло медовое полукружие, и кровать была похожа на маленький островок счастья среди моря страха и неблагополучия. Иван обнял Дину за голые плечи.

– Ты дрожишь, – сказал он. – Все еще боишься его?

– Нет, – тихо ответила она. – С тобой не боюсь.

Иван притянул ее к себе, мягко поцеловал в губы. Скользнул губами к мочке уха, потом к шее. Каждое его движение было полно необыкновенной нежности.

– Что с нами будет дальше? – спросила Дина.

– То же, что и со всеми счастливыми парами, – улыбнулся Иван. – Мы поженимся и будем жить долго и счастливо. Потом мы состаримся и умрем в один день.

Дина посмотрела на его юное лицо.

– Ты смеешься?

Иван покачал головой:

– Нет.

Дина легла щекой на его теплую грудь.

– Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Но это правда.

Красный огонек сигареты ярко вспыхнул во мраке, озарив темные губы Ивана.

– Но у меня нет денег, – грустно сказала Дина. – Все деньги, которые я заработала за эти годы, лежат на счетах Шуравина. Я нищая.

Иван затушил сигарету в пепельнице, повернулся к Дине и провел ладонью по ее волосам.

– Бедная девочка, – нежно проговорил он, – с каким идиотом тебе приходилось жить.

Руслан Шуравин, краснолицый, седоватый, угрюмый, сидел в глубоком кресле со стаканом виски в руке и смотрел на свою юную пассию Веронику. Дело происходило все в том же гостиничном номере, который Шуравин обычно снимал для любовных утех с Вероникой.

Девушка листала иллюстрированный журнал, слюнявя пальчик, как это обычно делают маленькие дети и старички. Девочка была что надо – густые светлые волосы, гладкое и свежее, как цветок, личико, полная упругая грудь, плотно обтянутая белой маечкой.

Шуравин смотрел на Веронику из-под косматых бровей, но перед глазами у него стояла другая женщина – худощавая, с задумчивым, немного рассеянным лицом и огромными синими глазами.

Почему она так поступила с ним? Он никогда не желал ей зла. Он просто хотел, чтобы в их отношениях был порядок. Разве это плохо, если человек хочет порядка?

Шуравин взял со столика газету, пробежал по ней взглядом, еще больше побагровел и с ненавистью швырнул ее на пол.

«ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ СВОБОДНОЙ И СЧАСТЛИВОЙ» – гласил газетный заголовок. Броская вставка посреди статьи была и того хуже – «Пять лет в объятиях садиста».

– Счастлива она… – процедил Шуравин сквозь стиснутые зубы, снова посмотрел на Веронику и грубо позвал:

– Иди сюда!

Вероника отложила в сторону модный журнал, поднялась с дивана и с улыбкой подошла к Шуравину.

– Сядь! – Он хлопнул себя ладонью по коленке.

Вероника послушно села.

– Скажи, я похож на садиста? – осведомился Шуравин.

– Нет, котик, не похож. – Вероника обвила его короткую и толстую, как у ротвейлера, шею своими длинными гибкими руками и обворожительно улыбнулась. – Ну какой же ты садист? Ты мой сладкий пупсик! Мой плюшевый мишка!

– Тогда почему они пишут, что я садист? – спросил Шуравин. – Почему?!

Улыбка Вероники стала еще обворожительней.

– Потому что у них нет мозгов, пупсик! А у твоей бывшей женушки нет совести!

– Это так, – согласился Шуравин. Он тяжело вздохнул и устало покачал головой. – Это ж надо такое придумать: Руслан Шуравин – садист. Бред собачий!

Вероника нагнулась и утешающе чмокнула его в оттопыренную нижнюю губу. Он поднял на нее суровый взгляд. Посмотрел на ее аккуратненький носик, на ровные, словно сделанные из мрамора щечки, на алые пухлые губки. Затем скользнул взглядом по ее груди – сквозь тонкую белую ткань майки просвечивали темные полукружия сосков.

– Котик, пойдем в кроватку, – проворковала Вероника. – Тебе нужно выспаться. Завтра у нас ответственный день. В восемь утра мы едем на студию.

– На студию?

– Милый, ты что, забыл? На студию!

– А-а. – Шуравин дернул уголком рта. – Успокойся. Я помню. Все будет о’кей. Я сделаю из тебя звезду.

– О! Ты такой милый! – Вероника расстегнула ему рубашку и принялась целовать его шею и волосатую грудь. Продолжая покрывать грудь Шуравина поцелуями, она ловким, привычным движением расстегнула ему ремень. – Вот так, котик, – прошептала Вероника, – теперь тебе будет совсем хорошо. Мужчина должен чувствовать себя свободным…

Вероника расстегнула молнию на ширинке Шуравина и принялась ласкать его рукой, одновременно покрывая его лицо поцелуями.

– О, черт… – простонал Шуравин. – Ты любого мужика сведешь с ума!

– Да, – прошептала Вероника, обжигая ухо Шуравина своим горячим дыханием. – Могу… Только мне не нужен любой. Мне нужен ты, и только ты.

Шуравин повернул голову и посмотрел на Веронику в упор. Его больной глаз мелко подрагивал.

– Из тебя можно сделать звезду, детка, но это потребует слишком больших вложений.

Вероника тяжело опустилась на кресло.

– Но ведь с Диной у тебя все получилось.

– Времена изменились. Тогда достаточно было иметь башку на плечах, нужные связи и толстый кошелек. Сейчас на этом не выедешь. Рынок переполнен. Таких, как ты, – сотни.

– Но ты обещал, что сделаешь из меня звезду! – вскрикнула Вероника дрогнувшим голосом. – Ты обещал мне альбом! И новый клип!

– «Обещал», – передразнил Шуравин. – Мало ли, что я тебе обещал. Жизнь вносит свои коррективы.

Он встал с кресла, подошел к бару и достал бутылку виски. Вернулся к столу и наполнил стакан.

В дверь номера постучали.

– Кто там? – рявкнул Шуравин.

– Руслан Маратович, это Инга, – последовал ответ из-за двери.

– Входи!

Дверь открылась, и Инга Александровна со спокойным лицом прошествовала в гостиничный номер.

– Вероника, выйди! – небрежно приказал Шуравин любовнице.

– Хорошо, милый! Я пока приму душ!

Вероника упорхнула в ванную. Инга Александровна проводила ее холодным взглядом.

– Осуждаешь? – с усмешкой спросил у нее Шуравин.

Помощница покачала головой:

– Нет.

– Знаю, что не осуждаешь. – Шуравин отхлебнул из стакана. – И никогда не осуждала, верно? За это и ценю.

Инга Александровна ничего на это не сказала – должно быть, сочла реплику своего босса риторической.

Шуравин уселся в кресло, но своей помощнице сесть не предложил. Она стояла перед ним навытяжку, как адъютант перед своим генералом, сжимая в руках кожаную папку.

Шуравин посмотрел на помятую газету, валявшуюся на полу.

– Неблагодарная дрянь, – с досадой и злостью проговорил он. – За что она меня так ненавидит, а? За что поливает грязью? Я что, мало для нее сделал? Или мало ей дал?

– Вы правда хотите знать, что я обо всем этом думаю? – спокойно уточнила Инга Александровна.

Шуривин посмотрел на помощницу, хищно прищурившись:

– Ну?

Инга Александровна поправила золотые очки и сказала:

– Вы для нее – просто пройденный этап. Она взяла от ваших отношений все, что можно было взять, и пошла дальше. Вы уже знаете, что у нее появился новый мужчина. Он молод и красив. Кроме того, этот парень очень амбициозен и абсолютно беспринципен.

– Вижу, ты много о нем знаешь? – мрачно спросил Шуравин.

– Он музыкант, – ответила Инга Александровна. – Гитарист из группы «Сфинкс». Его группа набирает обороты. Я слышала, они ищут деньги на запись нового альбома. Говорят, это будут настоящие хиты.

– Для того чтобы записать и раскрутить альбом, нужны не просто деньги, а огромные деньги! – яростно воскликнул Шуравин. – А я сделаю все, чтобы они не нашли денег! Уж ты мне поверь!

– Думаю, вы недооцениваете этого парня, – сказала Инга Александровна.

Руслан Маратович уставился на помощницу ошеломленным взглядом.

– Что ты имеешь в виду?

– Не думаете же вы, что он и в самом деле связался с Диной из-за любви?

– Погоди… – Шуравин наморщил широкий лоб. – Ты хочешь сказать, что этот паршивец собрался ободрать меня как липку?

– Я бы сказала мягче: юноша решил поправить свои дела за ваш счет.

– За мой счет! – выдохнул Руслан Маратович. Его больное веко задергалось. – Мало того, что этот теленок наставил мне рога, увел у меня жену, так он еще вздумал бодаться со мной?

Инга Александровна молчала, давая боссу возможность выговориться.

– Ну уж нет, – прорычал Шуравин. – Деньги они не получат! Можешь мне поверить!

– Дина может подать на вас в суд, – проговорила Инга Александровна. – И нанять хорошего адвоката.

Шуравин подумал и сказал:

– Вряд ли. Она не захочет со мной связываться. Я слишком хорошо ее знаю.

– А он?

– Кто «он»?

– Любовник Дины. Иван Лагутин.

Некоторое время Руслан Маратович сидел молча, уставившись на помощницу и тяжело дыша. Затем пригладил пальцами прыгающий глаз и тихо произнес:

– Я заставлю эту суку приползти ко мне на коленях. Я лишу ее всего. Она отправится туда, откуда я ее подобрал – в грязь, в навоз, в перегной. Я найму лучшего адвоката по бракоразводным процессам!

Инга Александровна поправила очки.

– Если хотите, я могу найти…

– Не надо никого искать, – оборвал ее Шуравин. – Со мной уже связался Домбровский.

– Домбровский? – Брови Инги Александровны сошлись на переносице. – Скажу честно, мне этот человек не нравится. Я чувствую в нем фальшь.

– Фальшь? Что ж ты хочешь – он ведь адвокат и зарабатывает на жизнь враньем. – Шуравин отпил из стакана еще глоток и облизнул губы. – Во время моего прошлого развода Домбровский мне здорово помог.

Дверь, ведущая в ванную, приоткрылась, и в зазоре появилась очаровательная белокурая головка Вероники.

– Милый, ты не освободился? – проворковала она.

– Через минуту, – ответил Шуравин.

Вероника скрылась в ванной, а Руслан Маратович снова перевел взгляд на свою помощницу.

– Переговори с Домбровским, – приказал он. – Назначь ему встречу.

Инга Александровна кивнула и покосилась на дверь ванной. Шуравину показалось, что на губах ее промелькнула усмешка – маленькая, юркая и холодная, как ящерица.

– Все, свободна! – сухо сказал он.

Помощница кивнула, повернулась и вышла из номера.

12

Встреча с адвокатом Домбровским состоялась в тот же день, ближе к обеду, в офисе Шуравина.

– Я бы не советовал вам разводиться, – сказал адвокат Домбровский с добродушной улыбкой.

Шуравин посмотрел на его гладко выбритое, тронутое веселыми морщинками лицо, на лысину в обрамлении седоватых прядей, на черную круглую оправу очков, на кокетливый галстук-«бабочку», нахмурился и уточнил:

– Много я могу потерять?

– Очень много, – честно ответил Домбровский. – Вот, взгляните.

Он положил перед Шуравиным листы бумаги, испещренные мелким шрифтом. – Посмотрите на абзацы, которые я выделил желтым маркером.

Некоторое время Руслан Маратович изучал документы, потом поднял на адвоката удивленный взгляд и недоверчиво проговорил:

– Это правда? Я потеряю больше половины?

– Да. – Домбровский вздохнул. – Видите ли, Руслан Маратович, ваш брачный договор имеет много изъянов. Составляя его, вы явно сэкономили на хорошем адвокате.

– У меня было три адвоката, – яростно проговорил Шуравин.

– Я говорю про хорошего адвоката, – сказал Домбровский.

– Такого, как вы?

– Такого, как я. Кроме того, я навел справки и выяснил одну неприятную деталь. Дело в том, что Дина Борисовна зафиксировала синяки от побоев.

– От побоев?

Адвокат кивнул и грустно произнес:

– Да. От тех побоев, которые, по ее словам, нанесли ей вы.

Шуравин хрипло и тяжело вздохнул.

– Вижу, эта дрянь хорошо подготовилась, – с ненавистью проговорил он.

– Что есть, то есть.

Шуравин усмехнулся плоскими губами.

– Значит, толку от вас никакого?

Домбровский тонко улыбнулся в ответ:

– Толк будет. Если мы будем действовать умело и решительно, мы спасем большую часть ваших денег. Но, разумеется, не все. Однако, будучи не только хорошим адвокатом, но и честным человеком, я бы настоятельно посоветовал вам помириться с женой и заключить с ней мировую. Попросту – откупиться от нее. Так сказать, обойтись «малой кровью».

Лицо Шуравина побагровело.

– Помириться с этой стервой? Это и есть ваш совет?

– Да, это и есть мой совет. – Домбровский внимательно вгляделся в лицо Шуравина и вздохнул. – Но вижу, вы не горите желанием ему последовать.

– Не горю, – подтвердил Шуравин. – Да она и сама не захочет. Эта гадина лопнет от злости, но отомстит мне за все свои обиды.

Домбровский хмыкнул.

– Нужно было думать, прежде чем обижать жену, – сказал он. Но, заметив сверкнувшую в глазах собеседника ярость, поспешно добавил: – Если мирный договор невозможен – будем готовиться к войне. Сражение будет яростным, и настройте себя на то, что целым и невредимым из него никто не выйдет.

Домбровский приподнял правую руку и посмотрел на циферблат наручных часов:

– Мне пора идти.

– Вы всегда так спешите? – с досадой спросил Шуравин.

– Я очень востребованный адвокат, – спокойно ответил Домбровский. – Я еще подумаю над вашим делом и вечером вам позвоню.

Адвокат поднялся со стула и протянул Шуравину мягкую белую ладонь.

– Всего доброго!

– Всего доброго, – хмуро отозвался Руслан Маратович, пожимая руку адвоката.

Домбровский вышел из кабинета.

В приемной он кивнул Инге Александровне, сидящей за компьютером, и хотел прошмыгнуть мимо, но она его окликнула:

– Эдуард Маркович! Одну минуту!

Адвокат остановился и посмотрел на помощницу Шуравина.

– Да?

Она встала из-за стола, подошла к Домбровскому и остановилась в шаге от него. Посмотрела ему в глаза.

– Вы ведь сделаете все, чтобы помочь Руслану?

– Конечно, – ответил Домбровский. – Ровно на ту сумму, которую ваш босс заплатит мне за работу.

– Он заплатит вам столько, сколько вы скажете.

– Да. Я знаю. – Адвокат улыбнулся. – Всего доброго, Инга Александровна!

Он взял ее худощавую руку и на секунду прижал к губам. Затем быстро покинул приемную.

Инга Александровна несколько секунд о чем-то размышляла, затем повернулась, подошла к двери кабинета и осторожно в нее постучала.

– Да! – отозвался хриплый голос Шуравина.

Когда Инга Александровна вошла в кабинет, Руслан Маратович сидел в кресле со стаканом бурбона в руке и угрюмо глядел в стену. Помощница подошла к столу.

– Как прошла встреча с адвокатом? – вежливо осведомилась она.

– Нормально, – ответил Шуравин, не глядя на Ингу Александровну.

– Что он сказал?

– Что моя женушка может вытрясти из моего кармана половину всего, что там есть.

– Надеюсь, этого не случится.

Шуравин вздохнул.

– Ты не знаешь, в каком свинском мире мы живем. Домбровский посоветовал мне помириться с женой. Вымолить у нее прощение.

– Домбровский – идиот, – четко проговорила Инга Александровна.

Руслан Маратович посмотрел на нее удивленно:

– Что?

– Простите, возможно, я не так выразилась. Я хотела сказать, что не стоит слепо доверять адвокату. Даже самому лучшему.

Шуравин поморщился.

– Да ладно тебе. Он на разводах собаку съел.

– И все же я бы на вашем месте не слишком ему доверяла. Вы знаете свою жену лучше, чем он. Дина не пойдет на примирение, это факт. Ей не даст этого сделать ее молодой любовник.

– И что же ты от меня хочешь, не пойму?

Инга Александровна поправила очки.

– Я всего лишь хочу сказать, что адвокаты не решат ваших проблем.

– Ты это уже сказала. Но, кроме адвокатов, у меня никого нет. И потом – Домбровский прав. Если я с ней не помирюсь, она выпотрошит меня, как курицу. Она зафиксировала синяки! А это уже не шутки.

Инга Александровна внимательно посмотрела на своего шефа сквозь мерцающие стекла золотых очков.

– Вы очень умный человек, Руслан Маратович, – негромко сказала она. – И наверняка что-нибудь придумаете.

Шуравин иронично осклабился.

– Что именно? Убить мне ее, что ли? Возможно, я бы так и сделал, будь я не продюсер, а…

Внезапно он осекся. Инга Александровна смотрела на него все тем же внимательным и спокойным взглядом.

– Хорошая мысль, – проговорила она вдруг.

– Что… – Шуравин сглотнул слюну. – Что ты имеешь в виду?

– То, о чем вы только что сказали. Насчет того, что есть всего лишь один шанс остановить вашу жену.

Некоторое время Руслан Маратович сидел молча. Потом провел ладонью по взмокшим волосам и растерянно произнес:

– Это была шутка. Просто шутка.

– Шутка, – эхом отозвалась Инга Александровна. – Я понимаю. Но ведь можно взглянуть на эту проблему и более серьезным взглядом, правда?

Руслан Маратович нахмурился, посмотрел на стакан и принялся взволнованно покручивать его в пальцах.

– Ну, допустим… – глухо сказал он. – Это, конечно, бред, но… Допустим, что это случится. Но что дальше? Я хочу сказать: что будет, если меня поймают? Что тогда? Я, знаешь ли, не горю желанием отправиться за решетку.

– Если все сделать правильно – не поймают, – уверенно проговорила Инга Александровна. – Главное, никому ничего не рассказывать. И все тщательно продумать. Есть люди, которые делают это профессионально. Все, что вам нужно, – найти такого человека.

Шуравин посмотрел на помощницу из-под нахмуренных бровей, стараясь понять, шутит она или действительно говорит всерьез. Инга Александровна холодно улыбнулась.

– С людьми постоянно что-нибудь случается, Руслан Маратович. Кто-то попадает в аварию, кто-то падает с балкона, кто-то вообще ломает себе шею, поскользнувшись на банановой шкурке. Мир так сложен и опасен, что никогда и ничего нельзя сказать наверняка.

Шуравин криво ухмыльнулся и процедил:

– Если она упадет с балкона, все обвинят в этом меня.

– Значит, с ней произойдет что-нибудь другое, – произнесла Инга Александровна. – Вариантов множество. Главное – выбрать самый подходящий.

– Черт… Да я вообще не понимаю, о чем мы тут говорим! – внезапно вспылил Шуравин.

– Мы ищем способ решить вашу проблему, – спокойно сказала помощница. – И мы его найдем. Я могу посоветовать вам одного человека. Он очень большой профессионал в своей области.

Руслан Маратович посмотрел на нее так, как смотрят на смертельно опасную вещь, которую не хочется брать в руки.

– Что за человек? – тихо пробормотал он.

– Вы наверняка о нем слышали, – ответила Инга Александровна. – Люди называет его Скрипач.

Лицо Шуравина оцепенело.

– Но… он ведь бандит.

– Верно. Однако его еще ни разу не сумели прижать. И никто не смог доказать, что он занимается чем-то незаконным.

Шуравин хмыкнул.

– Обычно я не связываюсь с такими людьми, – проговорил он. – И потом, я не знаю его лично.

– Я была знакома с ним лет десять назад, – сказала Инга Александровна. – И знаю, что на этого человека можно положиться.

Руслан Маратович внимательно посмотрел на помощницу и вдруг усмехнулся:

– Ты просто женщина-загадка, Инга.

Она чуть пожала плечами.

– У каждого из нас есть прошлое, Руслан Маратович. И я не исключение. В ту пору практически весь бизнес в России был криминальным, и такие люди, как Скрипач, пользовались уважением и спросом.

Шуравин наморщил лоб.

– Ну, допустим, – задумчиво произнес он после паузы. – Допустим, ты меня с ним сведешь…

– Я вас с ним сведу, – подтвердила Инга Александровна. – И поручусь за вас.

– Допустим, ты это сделаешь, – продолжил Шуравин. – Но я не могу понять: ты-то зачем в это ввязываешься?

Инга Александровна чуть дернула уголками губ, что, должно быть, обозначало у нее улыбку.

– Мне нравится моя работа, и я не хочу ее потерять, – сказала она. – Кроме того, я рассчитываю на небольшую премию. Но не беспокойтесь, для вас это не станет финансовым ударом. – Инга Александровна подняла руку и посмотрела на циферблат наручных часов. – Через пять минут у вас переговоры по поводу гастролей Дины Васильевой по городам Урала.

– Что? – не сразу понял Шуравин. – Ты серьезно?

– Конечно. Будущий развод – не повод отменять гастроли. У Дины Борисовны есть перед вами определенные обязательства. Если она откажется, вы потребуете с нее неустойку. Это оговорено в вашем с ней договоре.

– Серьезно? – Шуравин задумчиво поскреб пальцами щеку. – Черт… Я об этом совсем забыл.

– Поэтому вы меня при себе и держите – чтобы я вовремя вам обо всем напоминала. Этот гастрольный тур должен принести вам около двух миллионов рублей. Сумма не грандиозная, но отказываться от нее не стоит. Кроме того, если с Диной Борисовной произойдет несчастный случай, то пусть он произойдет подальше от Москвы.

Брови Шуравина снова съехались на широкой переносице.

– Гм… В этом что-то есть. Но моя жена… – В глазах его снова появилось сомнение. – Она вряд ли согласится… После всего, что произошло.

– Позвоните ей, – просто сказала Инга Александровна. – И напомните про ее обязательства. Только сделайте это вежливо.

Инга Александровна взяла со стола мобильник Шуравина и протянула его своему боссу.

13

– Я воспитывалась в детдоме, – произнесла Дина, лежа в постели и нежно гладя ладонью худую жилистую грудь Ивана.

– Вот как? – улыбнулся он. – Неужели родители от тебя отказались?

Дина качнула головой:

– Нет. Они погибли, когда мне было пять лет.

– Прости.

Иван прижал к себе Дину и поцеловал ее в лоб.

– Да ничего, – мягко сказала она, – я все равно их почти не помню.

– А как они погибли?

– Глупо. Нелепо. Фантастично. Мы втроем поехали в лес за грибами. Заехали на какую-то полянку. Я сказала, что не хочу идти, что лес здесь слишком страшный. Они дали мне книжку с картинками, чтобы я не скучала и не ныла, а сами пошли собирать грибы. Из леса они уже не вернулись.

– Не вернулись?

Дина качнула головой:

– Нет. Говорят, их убил медведь.

– Боже! – тихо воскликнул Иван. – Я думал, такое только в кино бывает.

– К сожалению, нет. – Дина вздохнула и продолжила, поглаживая узкой ладонью его грудь. – Их искали почти два месяца. И все это время я жила в лесу одна. Неизвестно, чем я питалась. Наверное, рвала ягоды.

– Подожди… – Иван удивленно моргнул. – Пятилетняя девочка два месяца жила в лесу? – недоверчиво уточнил он.

– Да. Удивительно, правда? Я почти ничего об этом не помню. Меня нашли рядом с какими-то болотами. Наверное, я ела бруснику и голубику. Или морошку. Ну, или что там еще растет, на болоте?

Иван провел рукою по щеке Дины, потом наклонился и поцеловал ее в губы.

– Бедная моя девочка, – сказал он.

– Одна детсадовская воспитательница, она любила выпить, считала, что я – лесная ведьма. Она меня страшно боялась.

– Жуть! Так значит, ты была русским Маугли?

Дина улыбнулась:

– Угу. Что-то вроде этого. Хоть роман пиши, правда?

– Правда.

– Знаешь что – давай не будем об этом больше говорить. Предлагаю заняться более приятными вещами.

Дина лукаво пришурилась:

– Это какими же?

– Сейчас увидишь!

Иван перекатился на бок, лицом к Дине, подхватил край одеяла и накрыл их этим одеялом с головой.

…Но не прошло и минуты, как на тумбочке затрезвонил мобильный телефон.

Дина высунула голову из-под одеяла, откинула с лица светлую прядь волос и взяла трубку с тумбочки. Хотела глянуть на дисплей, но в этот миг Иван шутливо пощекотал ей под одеялом пятку, и она, вскрикнув, весело отпихнула его от себя и нажала на кнопку связи.

– Дина, это я… – проскрежетал из трубки голос Шуравина.

Улыбка вмиг слетела с лица Дины.

– Зачем ты звонишь? – сухо произнесла она. – Я не хочу с тобой говорить.

– Пожалуйста, не вешай трубку! Я звоню по делу.

– И что это за дело?

– Ты, конечно, забыла. Но через несколько дней у тебя гастроли по Уралу.

Иван под одеялом поцеловал ее в теплый живот. Дина прыснула от смеха, прикрыла трубку рукой и воскликнула с напускной строгостью:

– Перестань! Я говорю по телефону!

Потом убрала руку от трубки и сказала, уже обращаясь к мужу:

– Разве ты их еще не отменил?

– Нет, – ответил Руслан. – С какой стати?

– С той стати, что я больше не твоя жена. И не твой «проект». И давай на этом…

– Нет, – проговорил Шуравин.

Если бы Дина могла сейчас увидеть его, она бы увидела, что лицо мужа покрылось красными пятнами ярости. Но он сумел взять себя в руки.

– Что ты сказал?

– Я сказал: нет. Ты решила развестись. Ладно. Но мы ведь с тобой профессионалы. Афиши уже расклеены. Зрители ждут твоих выступлений. В чем они-то провинились?

Иван зарычал под одеялом, изображая дикого зверя, и зарылся ей лицом между грудей. Дина легонько его оттолкнула.

– Значит, ты хочешь, чтобы я отправилась в тур по Уралу? – проговорила она в трубку.

– Да, – ответил Шуравин. – Всего один тур. Последний. Если хочешь, я сокращу гастрольный график. Тебе нужно будет выступить всего в трех городах.

Дина задумалась.

– Кроме того, если ты откажешься, тебе придется заплатить мне неустойку, – продолжил Руслан. – А ты ведь этого не хочешь, правда?

Дина нахмурилась.

– Послушай, Шуравин, если ты вздумал меня пугать…

– Вовсе нет, – перебил он. – Я знаю, что тебя испугать невозможно. Я просто пытаюсь делать бизнес. Как говорят на Западе, «ничего личного».

Дина тяжело вздохнула.

– Ладно, – решилась она. – Я выступлю. Но не из-за тебя и не из-за твоих дурацких денег. Я сделаю это ради зрителей.

– Само собой, – отозвался Шуравин. – Но ты тоже неплохо на этом заработаешь. Я выполню все условия нашего контракта. Ты решила начать новую жизнь, и полсотни тысяч «зеленых» тебе сейчас не помешают, правда?

– И как это тебе удается все изгадить? – тихо проговорила Дина.

Шуравин тихо засмеялся.

– Я пришлю к тебе свою помощницу, – сказал он, посмеиваясь. – И вы еще раз утрясете все детали – с учетом новых обстоятельств. До свиданья, родная.

– Иди к черту.

Дина отключила связь и бросила мобильник на тумбочку. Иван вылез из-под одеяла, посмотрел на Дину веселыми глазами и спросил:

– Зачем он звонил?

– По поводу работы.

– Работы?

– Да. Я совсем забыла… – Дина вздохнула и посмотрела на любовника виноватым взглядом. – Через несколько дней мне придется уехать.

– Куда уехать?

– В небольшой гастрольный тур по уральским городам.

Иван недовольно нахмурился. Дина протянула руку и нежно погладила его ладонью по заросшей за ночь щеке.

– Ну прости, малыш. Я просто забыла.

– А отменить эти гастроли нельзя?

– Нельзя. Афиши уже расклеены. Слушай, а может, ты поедешь со мной? – внезапно предложила Дина. – А что – хорошая идея! Мы ведь мечтали вместе выступать, помнишь?

Иван взял руку Дины и поцеловал ее в ладонь.

– Зая, я не смогу. Ты же знаешь, у нас с ребятами выступления в клубах. Все расписано на две недели вперед.

Дина вздохнула:

– Жаль. – Но тут же улыбнулась. – Но, с другой стороны, меня не будет всего четыре дня. Шуравин сократил гастрольный график.

Иван скривился.

– Не произноси его фамилию вслух. Меня от нее мутит.

– Меня тоже. Давай не будем о нем больше говорить. Я приеду с гастролей, и мы начнем новую жизнь, в которой больше не будет Шурави…

– Дина!

Она улыбнулась:

– Прости. Когда я вернусь, мы начнем все заново. У нас получится.

– Конечно, получится! А пока…

Иван навис над Диной, страстно поцеловал ее в губы, а затем подхватил край одеяла и снова накрыл себя и Дину с головой.

14

В полночь, когда Дина крепко спала, Иван осторожно поднялся с кровати, вынул из кармана джинсов свой мобильный и тихо, на цыпочках, прошел в ванную комнату. Там он, не включая света, нашел в справочнике мерцающего телефона номер абонента, названного «Добро», и нажал на кнопку связи.

Абонент отозвался после трех гудков.

– Слушаю тебя, Иван, – негромко проговорил он.

– Эдуард Маркович, звоню сообщить, что все идет по плану, – тихо произнес в трубку Иван и опасливо покосился на закрытую дверь ванной.

– Молодец, – похвалил собеседник.

– Но я хотел сказать… – Иван сбился и начал заново. – Я хотел сказать, что мне все это не по душе.

– Что именно?

– Вся эта фальшь.

– Иван, не забивай себе голову бредовыми мыслями. Ты помогаешь Дине Васильевой, поддерживаешь ее – что же тут плохого?

– Эдуард Маркович, я чувствую себя сволочью.

– Почему?

– Потому что я… – Иван досадливо поморщился. – Черт, никогда не думал, что когда-нибудь такое скажу. Мне кажется, я ее люблю.

– Иван, – по-отечески доверительно заговорил собеседник, – не путай работу и чувства. Я заплатил тебе, чтобы ты стал близким другом Дины Борисовны, уговорил ее развестись с мужем и поддержал ее в этом нелегком решении.

Иван усмехнулся.

– Вас послушать, так вы настоящий доброхот.

– А разве не так?

– Не так. Вам нужны деньги Шуравина. И вы решили добраться до них через меня. Но что будет, если Дина пошлет меня к черту? Об этом вы не подумали?

– Не пошлет, – возразил собеседник. – Она влюблена в тебя как кошка.

– Да, но если она узнает, что я…

– Не узнает, – перебил собеседник. – Просто играй свою роль, и совсем скоро ты станешь состоятельным человеком. Тебе ведь нужны деньги, правда? Я предложил тебе хороший способ их заработать. Думай только о том, чтобы хорошо исполнить свою роль, а моральные аспекты этого дела оставь мне.

– Да уж… – Иван усмехнулся. – Вы, адвокаты, умеете оправдать любую подлость. А вы уверены, что Шуравин проиграет судебный процесс?

– Уверен. Я приложу к этому все усилия.

– А если он наймет другого адвоката?

– Не наймет. И вообще – пусть тебя это не тревожит. Лучше скажи, ты уже сделал ей предложение?

– Да, – ответил Иван хмурым голосом. И прошептал одними губами: – И от этого чувствую себя еще большим подлецом. Послушайте, я еще хотел кое о чем вас спросить.

– Спрашивай.

– Дина рассказала мне, что ее нашли в лесу. И что она жила там одна два месяца.

– Да. Правда.

– И ее родителей правда задрал медведь?

– Нет.

– Но тогда… что там случилось, на этом болоте?

– Тебе не нужно об этом знать.

– Да, но Дина…

– Двадцать два года назад я дал себе слово, что она никогда не узнает правду. А если узнает, то не по моей вине.

– Я ничего ей не расскажу. Но мне нужно это знать. Просто чтобы правильно себя вести.

Собеседник помолчал. А потом тихо проговорил:

– Ее отец убил ее мать. Зарезал грибным ножом. А потом покончил с собой.

Лицо Ивана вытянулось от изумления.

– Но… почему?

– Это произошло в уральской тайге, возле болота с ядовитыми испарениями. Посчитали, что он отравился и у него начались галлюцинации.

Иван вдруг насторожился и напряженно вслушался в тишину гостиничного номера. Ему показалось, что он слышит какие-то шорохи.

– Все, я не могу больше говорить, – прошептал он в трубку. – До связи.

Иван быстро отключил связь и слегка приоткрыл дверь ванной. В номере было тихо. Он вышел из ванной, на цыпочках прошел в комнату, сунул мобильник в карман джинсов и забрался под одеяло.

Дина Васильева тихо посапывала во сне. Иван минут пять поворочался, а потом тоже уснул – крепким сном молодого, здорового мужчины.

15

Скрипач сидел за своим столиком, поглядывал на сцену, по которой расхаживали полуголые красотки, и потягивал джин. Мертвенно-бледный, с абсолютно лысой головой, черными усиками и кривоватой холодной усмешкой, от которой у его врагов наверняка стыла кровь в жилах, он сидел, откинувшись в кресле, глазел на собравшуюся публику и ухмылялся с видом аристократа, попавшего на вечеринку к черни. Словно все ему тут были должны.

«Странный тип, – думал Шуравин, глядя на Скрипача. – Неприятный».

Шуравин подошел к его столику и сел на неудобный стул.

– Здравствуйте, – сказал Руслан Маратович, усиленно соображая, с чего лучше всего начать разговор.

– Привет-привет. – Скрипач усмехнулся и посмотрел на сцену. – Ничего девочки, да?

– Да, – ответил Шуравин, – ничего.

– Как поживает Дина Борисовна? – поинтересовался Скрипач.

– Дина Борисовна? – Руслан Маратович пожал плечами. – Не знаю. Мы разводимся.

– Да, я что-то про это слышал, – кивнул Скрипач.

«Тогда какого черта спрашиваешь?» – подумал Шуравин. А вслух произнес:

– Неудивительно. Об этом сейчас пишут все газеты.

Скрипач взял со стола пачку сигарет, распечатал ее, вытащил одну сигарету и, пристально разглядывая ее, проговорил:

– Красивая женщина.

– Кто? – не сразу понял Руслан Маратович.

– Ваша жена, – сказал Скрипач. Он сунул сигарету в уголок рта, и она, как дирижерская палочка, задвигалась в такт его словам: – Значит, вы разводитесь?

Руслан Маратович неохотно кивнул:

– Да.

– Как можно было упустить такую женщину?

В черных маленьких глазках Шуравина вспыхнул холодный жестокий огонек.

– Простите, – извинился Скрипач. – Я лезу не в свое дело. Итак, выкладывайте.

– Выкладывать?

Скрипач кивнул:

– Да. Выкладывайте, что вас ко мне привело?

– Я… – начал было Шуравин и осекся. Он совершенно не знал, как делаются такие дела. Что нужно говорить? С чего начать? Да и вообще – по адресу ли он обращается? Шуравин много слышал про Скрипача, много такого, от чего у нормального человека волосы становятся дыбом. Но вдруг все эти рассказы – лишь пустые выдумки?

– Дело, собственно, вот в чем… – с трудом начал Руслан Маратович. – Я бы хотел… То есть мне вас рекомендовали как… Черт, в общем, мне рекомендовали вас как человека, который помогает людям решать проблемы.

– Меня вам порекомендовала Инга Александровна, верно?

– Верно.

– Интересная женщина. Я бы даже сказал – таинственная. Так какую проблему вы собираетесь решить с моей помощью? Речь пойдет о вашей жене, верно?

– Верно, – ответил Шуравин.

– Вы хотите, чтобы я ее убил?

Шуравин оцепенел. Он не мог выговорить ни слова. Скрипач посмотрел на Руслана Маратовича и насмешливо прищурился:

– Вы и в самом деле думаете, что я занимаюсь такими делами?

– Если бы я так не думал, я бы к вам не обратился, – выпалил Шуравин.

– В ваших словах есть резон, – согласился Скрипач. Он выпустил колечко сигаретного дыма и задумчиво посмотрел на то, как оно расплывается в воздухе. – Допустим… – сказал он. – Допустим, что я соглашусь. Как вы себе это представляете?

– Как угодно, – ответил Шуравин. – Главное, чтобы я был вне подозрений. Лучше всего, если это будет несчастный случай.

– И о какой сумме может идет речь? – спокойно уточнил Скрипач.

– Тридцать тысяч долларов.

Скрипач прикинул что-то в голове, кивнул и произнес:

– Эта сумма меня устраивает. В качестве аванса. Эти деньги я возьму сразу, остальные семьдесят тысяч – сразу после того, как работа будет сделана.

– Это грабеж, – тихо проговорил Шуравин.

– Если Дина Борисовна подаст на вас в суд, вы потеряете в десятки раз больше.

Некоторое время они сидели молча, разглядывая друг друга. Наконец Руслан Маратович сдавленно сказал:

– Хорошо. Вы получите эти деньги. Но есть еще одна просьба.

– Излагайте.

– У Дины появился друг… – Шуравин побагровел и поморщился. – Вернее сказать – любовник. Я хочу, чтобы он… В общем, чтобы ему не поздоровилось.

– Вы хотите, чтобы с ним тоже произошел несчастный случай? – невозмутимо уточнил Скрипач.

– Это решать вам. Я просто хочу, чтобы он перестал крутиться рядом с Диной.

– Кто он?

– Иван Лагутин. Музыкант-неудачник, который решил поживиться за счет моей жены. Молокосос, мальчишка.

Скрипач несколько секунд обдумывал слова Шуравина, после чего произнес:

– Хорошо. Я поговорю с этим альфонсом. Считайте это бонусом. А теперь давайте обговорим детали нашего мероприятия.

16

Ночью Шуравин опять не мог уснуть. В комнате было холодно, не помогал даже мерно гудящий, нагоняющий тепло кондиционер.

Руслан Маратович взял с тумбочки «Плейбой» и принялся рассеянно его пролистывать. В журнале было полно красоток с силиконовыми грудями и фальшивыми улыбками, но почему-то сейчас Шуравину было тошно на них смотреть. Он поморщился и швырнул журнал обратно на тумбочку. Потом поглядел в окно и нахмурился. Луна показалась ему похожей на человеческий череп.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал Шуравин и пригладил пальцем дернувшееся веко.

Он закрыл глаза и попытался успокоиться. И вдруг увидел перед собой, прямо под плотно зажмуренными веками, лицо Дины – бледное, задумчивое, серьезное. Про такие лица говорят – «не от мира сего». «Теперь оно и в самом деле – не от мира сего», – подумал Руслан Маратович и, превозмогая страх и тревогу, растянул губы в усмешку, словно специально подбадривал себя собственной злобой и желчностью.

Затем он открыл глаза. Желтый череп луны по-прежнему мрачно ухмылялся за окном.

– Видит бог, я этого не хотел, – тихо проговорил Шуравин. – Она сама во всем виновата. Сама.

* * *

Дина и Иван не выходили из гостиницы уже больше суток. Больше суток они занимались любовью, с перерывами на обед и сон, и Дине оставалось лишь изумляться тому, каким неутомимым любовником оказался Иван. Вот и сейчас она лежала в постели утомленная, с воспаленными от поцелуев губами и приятной тяжестью внизу живота, а Иван сидел на полу, голый, с гитарой в руках и как ни в чем не бывало перебирал струны.

За окном совсем стемнело.

– Уже полночь, – сказала Дина. – Снова полночь. Мы с тобой почти сутки не выбираемся из кровати.

Иван не ответил. Лицо у него было задумчивым, а музыка – грустной.

– Почему такая грустная мелодия? – спросила Дина.

– Не знаю, – негромко ответил он. – Само получилось.

Дина погладила его по мягким волосам.

– О чем ты задумался?

– Так, ни о чем. – Он вздохнул. – Завтра тебе нужно уезжать в гастрольный тур.

– Это всего на несколько дней. А когда ты вернешься, мы поженимся.

– Сначала тебе нужно развестись с Шуравиным, – сказал Иван.

– Разведусь. – Она снова провела ладонью по его волосам, и в этом жесте было что-то по-родственному мягкое, почти материнское.

– Ты правда хочешь, чтобы мы поженились? – спросила Дина.

– Да, – ответил Иван.

– Наверно, я буду счастливой женой.

– Я постараюсь, чтобы это было так. – Он посмотрел на нее искоса, снизу вверх, и добавил: – Я еще никого и никогда не любил так, как тебя.

Дина смотрела в его ясные глаза, и все сомнения уходили от нее, превращаясь в смутное, неясное воспоминание. Сейчас ей казалось, что она и впрямь любит его, ей казалось, что в жизни не будет больше боли и горя. По крайней мере, до тех пор, пока этот мальчик рядом с ней.

– Боже, как я хочу, чтобы все это поскорее кончилось – Шуравин, суд…

– Выбрось этого чудака из головы. Забудь о нем. Представь, что он умер.

Дина покачала головой:

– Я не хочу, чтобы он умирал. Я просто хочу, чтобы он был как можно дальше от меня.

– Ну, тогда считай, что он уехал в Боливию, сменил имя и сделал себе пластическую операцию. Представь, что он теперь не Руслан Шуравин, а Хосе Перейрос. Он отрастил черную бороду и волосы на груди, вставил золотые зубы. Ходит в белых брюках, с золотым перстнем на мизинце, все время потеет и продает детям наркотики.

Дина сморщилась:

– Фу!

– Вот и я говорю – фу, – с улыбкой сказал Иван. – Забудь о нем, и все.

– Я пытаюсь.

– Умница. Получается?

– Когда ты рядом – да.

– Значит, я буду рядом всегда.

– Мне бы очень этого хотелось.

Иван ласково посмотрел ей в глаза:

– Мне тоже.

Он взял мелодичный аккорд и, подняв голову, весело посмотрел на Дину.

– Что тебе спеть? Принимаю заказы.

– Не хочу песен, – произнесла Дина. – Хочу шампанского.

– Шампанского? Ты серьезно?

– Не знаю… Наверное, да. Почему-то подумалось о бокале холодного шампанского. И еще о гамбургере. Большом гамбургере с котлетой, зеленью и майонезом! Закажем в номер?

– Шампанское можем, – согласился Иван. – А вот с гамбургерами здесь, я думаю, напряженка. Но я могу…

Резкий высокий звук прервал его фразу – порвавшаяся струна хлестнула по деке гитары.

– Черт! – с досадой проговорил Иван. – Струна порвалась.

Он поднял взгляд на Дину и всмотрелся в ее встревоженное лицо.

– Ты чего так побледнела? – удивленно спросил он.

– От испуга, – ответила Дина и напряженно улыбнулась. – Разве это не плохая примета?

Иван дернул уголком губ и весело проговорил:

– Ерунда. Такое часто случается.

Он отложил гитару в сторону и легко поднялся на ноги. Потянулся к стулу и взял брюки.

– Ты куда? – удивленно спросила Дина.

– Через дорогу есть «Макдоналдс». Куплю тебе кучу гамбургеров, а заодно прикуплю внизу бутылку холодного шампанского.

Дина смотрела, как Иван, весело насвистывая, одевается, и с каждой секундой на душе у нее делалось все тревожнее.

– Слушай, Иван, а может, ну их, эти гамбургеры? У нас полный холодильник мясных нарезок и шоколада…

– Милая, я быстро. – Он нагнулся и поцеловал ее в губы. – Ты не успеешь соскучиться, обещаю.

Дина вздохнула:

– А если, пока ты ходишь, я усну?

– Тогда я приду и разбужу тебя поцелуем. Вот так!

И он снова поцеловал ее в губы. Затем выпрямился, подмигнул Дине и быстро вышел из комнаты.

Захлопнувшаяся за Иваном входная дверь заставила Дину вздрогнуть.

17

Вечер был прохладным, и Иван поднял воротник куртки. Постоял немного, прислушиваясь к звукам ночного города, затем достал из кармана мобильный телефон и набрал номер адвоката Домбровского.

– Слушаю тебя, Иван, – почти тотчас же отозвался Домбровский. – Как наши успехи?

– Эдуард Маркович… – Ивану пришлось использовать все свое самообладание, чтобы завершить фразу. – Я выхожу из игры.

– Что?

– Я больше не хочу ее обманывать.

Иван перевел дух. «Я сказал это, – подумал он. – И пусть будет, что будет».

– Так, стоп, – спокойно и сухо проговорил адвокат Домбровский. – Не пори горячку. Где ты сейчас?

– Рядом с гостиницей.

– Ты уже признался во всем Дине?

– Нет. Но я…

– Там неподалеку есть кафе «Северный ветер». Зайди туда и дождись меня. Мы подробно все обсудим.

Иван поежился от порыва холодного ветра. Он вдруг увидел, что на тротуаре перед гостиницей сидят две собаки – белая и черная. Неизвестно почему, но это показалось ему плохой приметой. Иван отвернулся и сказал в трубку:

– Эдуард Маркович, я не хочу ничего обсуждать. Это бесполезно, потому что я…

– Иван, ты мой должник, – перебил Домбровский. – Я отмазал от тюрьмы твоего брата. А мои услуги стоят очень дорого. Ты же не хочешь, чтобы я предъявил тебе счет?

Иван помолчал. Собственно, он знал, что все к этому сведется, но все равно чувствовал себя растерянно.

– Нет, – тихо, после долгой паузы, произнес Иван, – не хочу. Но я не могу ее больше обманывать. Я сделаю для вас все, что угодно, но пожалуйста – не заставляйте меня ей врать.

– Иван, это не телефонный разговор, – все так же сухо проговорил Домбровский. – Иди в кафе и дождись меня. Я буду минут через двадцать. Максимум – через полчаса.

– Но я уже все…

– Мы просто поговорим, хорошо? Надеюсь, я это заслужил? После всего, что я сделал для твоего брата.

Против такого аргумента Ивану нечего было возразить.

– Ладно, – смирился он. – Я подожду вас в кафе.

Иван убрал мобильник в карман, повернул голову и посмотрел на тротуар перед гостиницей. Собак там уже не было, и он облегченно вздохнул. Оглядевшись, он увидел неоновую вывеску с надписью «Северный ветер». С минуту просто стоял на сквозном ветру и размышлял. Потом сунул руки в карманы куртки и зашагал к двери кафе.

…Внутри было многолюдно и шумно. Компания кавказцев что-то праздновала, бородатые мужчины танцевали, смеялись, беспрестанно подзывали официантов. Иван подошел к барной стойке, кивнул бармену и мрачно проговорил:

– Пятьдесят грамм водки.

«Какого черта я мучаюсь? – подумал он вдруг. – Ведь я люблю ее, а она меня».

– Ваши пятьдесят, – сказал бармен и поставил перед Иваном рюмку с водкой.

Иван взял рюмку и залпом опрокинул ее в рот. Опьянение мягкой волной накатило на мозг, и он почувствовал себя легче.

«Нужно просто послать Домбровского к черту, вот и все, – подумал Иван. – Мы с ней можем быть счастливы!»

– Неприятности? – дежурно поинтересовался бармен.

– Нет, – ответил Иван. – У меня все хорошо. А у вас?

– У меня тоже, – невозмутимо отозвался бармен. – Еще водки?

– Нет, мне хватит. Сколько я вам должен?

Бармен назвал сумму, Иван достал бумажник, отсчитал деньги и положил их на стойку. Затем повернулся и вышел из кафе. До гостиницы было метров двести, но пройти Иван успел не больше четверти пути.

– Простите, – окликнул его незнакомый мужской голос, – вы мне не поможете?

Иван остановился и посмотрел на приближающегося мужчину. Тот был абсолютно лыс, высок и худ. Широкий плащ висел на нем как на вешалке.

– В чем помочь? – спросил Иван.

Мужчина остановился прямо перед Иваном, посмотрел ему в глаза и сказал:

– Хочу с вами поговорить.

– Разговор? – Иван окинул незнакомца небрежным взглядом. – Ну, давайте поговорим. Что нужно-то? Ищите дорогу в парикмахерскую? Так она уже закрыта.

Лысый мужчина улыбнулся:

– Смешно. Ты всегда такой остроумный?

– На жизнь этим не зарабатываю.

Не отводя глаз, худощавый мужчина достал из кармана конверт и протянул его Ивану.

– Это вам. Здесь пятнадцать тысяч долларов.

Иван скользнул взглядом по протянутой руке с конвертом, затем перевел удивленный взгляд на сухое скуластое лицо незнакомца и произнес:

– Вам, наверное, продуло голову. Хотите, подарю шапочку?

– Я серьезно. Эти деньги ваши. Берите.

Иван пару секунд разглядывал лицо незнакомца, затем протянул руку и взял конверт.

– Скорей всего, вы сумасшедший, – проговорил Иван, – но я не привык отказываться от денег. Если, конечно, это деньги, а не резаная бумага.

– Это деньги. И они станут вашими. Но при одном условии.

– Вот оно что. – Иван хмыкнул. – Так я и думал. И что это за условие?

– Условие простое. Вы должны уехать из Москвы на пару месяцев. И никому не сообщать свои координаты. – Серые глаза незнакомца чуть сузились. – Включая Дину Васильеву.

Лицо Ивана на миг оцепенело, затем дрогнуло, и он произнес со смесью обиды, насмешливости и презрения в голосе:

– Дешево же вы меня цените!

Затем вытянул руку вперед и разжал пальцы, держащие конверт. Он плюхнулся в лужу. Худощавый мужчина и Иван несколько секунд смотрели друг другу в глаза.

– Сколько тебе платит адвокат Домбровский? – спросил вдруг незнакомец.

Иван нахмурился.

– Что?

– Сколько он тебе платит за то, чтобы ты трахал Дину и пудрил ей мозги?

Иван сжал кулаки.

– Пошел к черту, тощая сволочь! – с угрозой сказал он. – Пока я тебе шею не свернул!

– Вы понимаете, что подвергаете свою жизнь опасности? – спокойно спросил худощавый.

– Я все понимаю! И про тебя, и про ублюдка, который тебя послал! Передай Шуравину, чтобы он засунул свои деньги себе в…

– Вы подвергаете опасности не только свою жизнь, – перебил незнакомец, – но и жизнь Дины.

И вдруг Иван все понял. Понял, когда внимательнее вгляделся в лицо незнакомца, в изгиб его губ, в его холодные, безжизненные глаза. Ему и прежде приходилось видеть людей с такими глазами. Их взгляд нельзя было спутать ни с каким другим, поскольку это был взгляд чудовища, для которого убить человека – все равно что выкурить сигарету.

Иван сглотнул слюну и сипло проговорил:

– Вы не посмеете.

– Посмею, – просто ответил незнакомец. – На кону стоят очень большие деньги. И мой клиент не намерен отдавать их вам и вашей подружке.

Иван молчал, обдумывая слова худощавого незнакомца.

– И что будет, когда я уеду? – тихо спросил он.

– Дина Борисовна передумает судиться с бывшим мужем, получит хорошие отступные и забудет всю эту историю с разводом как страшный сон.

– А если я останусь? – осторожно проговорил Иван.

Худощавый незнакомец сухо улыбнулся.

– Тогда я буду вынужден прибегнуть к радикальным мерам, – ответил он.

– К каким, например?

– Ну, вы же не идиот и сами можете догадаться. У вас за плечами богатое прошлое, Иван. Десяток обманутых дам бальзаковского возраста, две судимости за мелкие кражи… Домбровский все равно вас кинет. Вы – птица не его полета. А я предлагаю вам хорошие деньги. Поднимите их скорее, пока они не превратились в мокрую бумагу.

Иван еще несколько секунд молчал, потом отвел взгляд, наклонился и поднял с мокрого асфальта конверт с деньгами.

– Вот и хорошо, – произнес незнакомец. – А теперь позвоните Дине Борисовне и скажите, что вам нужно уехать.

– Куда?

– Куда угодно. К больной бабушке, в ночной клуб, к черту на кулички, еще куда-нибудь.

– А если она начнет задавать вопросы?

– Тогда скажите ей, что вас ждут коллеги и что ехать нужно срочно. Вы оставили что-то в гостиничном номере?

– Нет. Ничего.

– Тем лучше. Звоните!

Иван послушно достал из кармана мобильник и набрал номер Дины.

– …Оставьте сообщение после звукового сигнала, – проворковал из трубки женский голос.

Раздался короткий писк, после которого Иван проговорил в трубку, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверено:

– Дина, это я, Иван. Тут приехали мои коллеги… – (Иван покосился на худощавого незнакомца.) – Ребята из группы. В общем, такое дело. Они получили заказ выступить на дне рождения у одного толстосума. Прямо сегодня. Но без меня ехать не могут, потому что я единственный вокалист в группе. Поезд отходит через сорок минут, и у меня нет времени забежать к тебе и попрощаться. Прости, что уезжаю так внезапно и что не смогу тебя завтра проводить. Я перезвоню тебе после концерта… Ну, или чуть позже. Прости и до связи!

Иван нажал кнопку отбоя и опустил трубку. Пока он говорил по телефону, незнакомец успел надеть перчатки.

– Отлично, – сказал незнакомец.

Быстрым и сильным движением он вырвал мобильник из пальцев Ивана, бросил его на асфальт и раздавил ударом каблука.

– Что это зна…

Договорить Иван не успел. Худощавый бандит шагнул к нему вплотную и посмотрел в глаза. Иван вздрогнул, издал хриплый короткий вздох и удивленно уставился на незнакомца, который стоял к нему теперь впритык.

– Что… это? – пробормотал Иван.

– Я только что тебя убил, – спокойно ответил незнакомец.

– Нет… – прошептал Иван побелевшими губами.

– Да. – Незнакомец внимательно вглядывался в глаза Ивана. – На кону слишком большие деньги, и я не могу рисковать. Через несколько секунд ты почувствуешь страшную боль, а потом у тебя закружится голова и ты потеряешь сознание.

Худощавый убийца разжал пальцы, сжимающие рукоять ножа. Ноги Ивана подкосились, и он рухнул бы на асфальт, но убийца подхватил его на руки. Затем волоком потащил к ближайшему дому, вернее, к черной дыре подвала, которая выделялась на фоне белого кирпичного фасада.

18

Адвокат Эдуард Маркович Домбровский остановил свою «Тойоту» возле входа в гостиницу. Однако выбраться из салона он не успел. Дверца с противоположной стороны распахнулась, и незнакомый мужчина быстро уселся на место рядом с водительским. Захлопнул дверцу и, повернув голову, посмотрел на Домбровского колючими светло-серыми глазами.

– Добрый вечер, Эдуард Маркович, – сказал он. – Кажется, нам с вами нужно кое-что обсудить.

– Кто вы такой? – возмущенно и испуганно проговорил Домбровский.

– Не важно. Я навел о вас справки. Подумал, хорошенько все проаналазировал. Мне, конечно, за это не платят, но я люблю размышлять.

– Я не понимаю, что вам от меня…

– Год назад вы защищали в суде некоего Сергея Лагутина, убийцу и грабителя. Благодаря вашему адвокатскому словоблудию этот ублюдок получил всего восемь лет вместо грозивших ему пятнадцати. Его брат, Иван Лагутин – любовник актрисы Дины Васильевой. И он забрался в постель к Дине по вашему прямому указанию, так?

Домбровский молчал, пристально и настороженно глядя на худощавого незнакомца. Тот улыбнулся тонкими сухими губами.

– Вы очень умный и хитрый человек, Эдуард Маркович. Но ваша стратегия оказалась проигрышной, ваш план прогорел. Не каждую битву можно выиграть.

Домбровский продолжал с мрачной настороженностью смотреть на Скрипача. И вдруг лицо его озарилось догадкой.

– Вас послала эта стерва с ледяными глазами! – воскликнул он. – Как там ее… Инга?

– Может, да, – сказал Скрипач. – А может, нет. Но я точно знаю одно: Дина Васильева проиграет. Ее муж Руслан Шуравин останется при своих деньгах.

И вдруг Домбровского обуяла ярость.

– Ошибаетесь! – с вызовом проговорил он. – Дина Васильева не сдастся. Она выкачает из Шуравина все, что у него есть, и оставит его на мели! И я ей в этом помогу!

Скрипач помолчал, глядя перед собой. А потом произнес спокойным, даже задумчивым голосом:

– Дина Васильева уезжает в гастрольный тур по Уралу. Возможно, что обратно из этого тура она уже не вернется.

– Что? – У Домбровского перехватило дыхание. – Что вы сказали?

Худощавый убийца повернул голову и посмотрел адвокату в глаза.

– Вы слышали, что я сказал.

– Вы этого не сделаете!

Несколько секунд Скрипач молчал, с мрачноватым интересом разглядывая Домбровского, а потом вдруг улыбнулся и проговорил:

– Господь с вами, Эдуард Маркович. Я ничего не собираюсь делать. Но когда человек уезжает так далеко от дома, с ним может случиться все, что угодно. Ведь правда?

Домбровский отвел взгляд.

– А если я ее предупрежу? – пробормотал он.

Скрипач улыбнулся:

– Ох, Эдуард Маркович, Эдуард Маркович. Ну зачем вам эти игры? Вы ведь старый человек, и, откровенно говоря, вам давно пора на покой. Мой вам совет: забудьте про Дину Васильеву. Иначе несчастье может приключиться не только с ней, но и с вами.

Новый приступ ярости затуманим Домбровскому разум.

– Вы мне угрожаете? – пророкотал он. – Вы что, в самом деле решили, что я вас боюсь? Мне шестьдесят два года, и я прожил достаточно, чтобы…

– А кто говорит о вас? – перебил Скрипач. – У вас ведь есть дочь? И, кажется, два внука? И живут они недалеко от Петровского парка? Хороший, кстати, район.

– Вы… – Домбровский судорожным движением ослабил на шее галстук-«бабочку». – Вы…

– Семья – это святое, – сказал Скрипач. – Если с ними что-то случится по вашей вине, вы никогда себе этого не простите. Я прав?

– Я понял. – Домбровский шумно вздохнул и добавил после паузы: – Я выхожу из игры. Можете передать мои слова Шуравину и его помощнице.

– Рад, что мы друг друга поняли, – улыбнулся Скрипач. – Надеюсь, вы сдержите свое слово и мне не придется возвращаться.

Скрипач открыл дверцу и вышел из машины.

19

Не уходи, побудь со мною,

Пылает страсть в моей груди.

Восторг любви нас ждет с тобою.

Не уходи, не уходи!

Восторг любви нас ждет с тобою,

Не уходи, не уходи.

Побудь со мной,

Побудь со мной!..

Дина Васильева замолчала и опустила голову. Едва отзвучал последний аккорд, как концертный зал взорвался шквалом аплодисментов. На сцену полетели цветы.

Дождавшись, пока аплодисменты стихнут, Дина обвела взглядом публику и объявила:

– Дорогие друзья, это был последний номер в сегодняшней концертной программе. Мне было очень приятно выступить на этой сцене, в вашем городе. Спасибо вам огромное!

Она поклонилась зрительному залу, и тот снова взорвался аплодисментами.

– Браво! – закричали из зала.

– Браво, Дина Васильева!

Несмотря на грустное настроение, Дина не удержалась от улыбки. Она чувствовала себя усталой, но счастливой. Сцена, как это обычно и бывало, приглушила все ее тревоги, проблемы и беды. «Хорошо, что я согласилась на этот тур», – пронеслось в голове у Дины.

К ней подходили люди, вручали ей букеты цветов, она передавала их своим музыкантам, ей снова вручали цветы. Прижав к груди букет, Дина снова низко поклонилась залу. А когда выпрямилась, увидела прямо перед собой девочку лет десяти. Девочка держала в руке букет белых тугих калл.

Голова у девочки была маленькая, волосы зализаны и стянуты в две косички. На глазах у нее поблескивали очки, и левое стекло было треснутое. Почему-то Дине это показалось неприятным. Девочка протянула ей букет.

– Это вам! – сказала она радостным голосом и улыбнулась.

И Дину снова передернуло – зубы у девочки были странно черными, будто…

Гнилыми? – пронеслось в мозгу у Дины.

Или, скорей всего, просто очень грязными, будто девочка ела…

Землю!

Дина тряхнула головой, прогоняя никчемные мысли, опустила взгляд на каллы. Они были невероятно белыми и ровными, словно были выточены из мрамора. Из мертвого и холодного мрамора.

– Спасибо! – поблагодарила Дина.

И вдруг поняла, что цветков в букете всего четыре. Четное количество! И тут же вспомнила, что каллы считаются цветами скорби и что их обычно приносят на могилы. Душу Дины пронзила тоска.

«Да что же это я?» – подумала она.

К ней подбежал один из музыкантов. Поддержал ее за локоть и спросил с тревогой в голосе:

– Дина Борисовна, вам плохо?

– Нет, я… Я просто… – Она огляделась. – А где девочка?

– Какая девочка?

– Которая дала мне эти каллы.

– Дина Борисовна, это нарциссы.

Дина взглянула на цветы, которые держала в руках. Действительно, это были белые нарциссы. И их было пять. Дина облегченно вздохнула. Лезет же в голову такая ерунда. Наверное, это из-за стресса.

Еще раз низко поклонившись публике, Дина скользнула за кулисы и с облегчением перевела дух.

«Это все из-за стресса, – снова сказала себе она. – Стресс. Плюс переутомление. Да-да, все дело в этом! Нужно просто хорошенько отдохнуть. Иван отыграет свои концерты в московских клубах, а потом мы махнем куда-нибудь на море!»

При мысли об Иване на душе у Дины снова стало неспокойно. Он исчез слишком внезапно, телефон его не отвечал уже три дня. Конечно, он музыкант, а музыканты – народ легкий на подъем, взбалмошный… Опять же, на концерт его вызвали срочно, и он не мог подвести товарищей по группе. Но все-таки почему он третий день не отвечает на звонки?

Дина тяжело вздохнула и побрела к своей грим-уборной.

У двери гримерки ее нагнал распорядитель тура, невысокий, тучный мужчина.

– Дина Борисовна, сегодня вы были в ударе! – восхищенно воскликнул он. – Позвольте вас…

– Игорь Леонидович…

– Леонтьевич, – поправил он.

– Игорь Леонтьевич, я очень устала, – сказала Дина. – И мне нужно сделать пару звонков. Не могли бы вы…

– Конечно-конечно. Я все понимаю. – Распорядитель улыбнулся. – Отдыхайте, Дина Борисовна! Набирайтесь сил! Прикажете принести вам в гримерку чаю? А может быть, покушать? Осетрина, икра, домашняя выпечка?

– Нет.

– Как скажете. – Он снова улыбнулся. – Кстати: когда нужно будет подать машину к выходу – просто позвоните мне!

– Хорошо. Я позвоню.

– А за народец не волнуйтесь! За пару минут до вашего выхода я извещу всех, что вы вот-вот выйдете через парадный вход! Народец будет ждать вас там!

– Спасибо.

«Народец», – подумала Дина. – Слово-то какое нашел, дурак».

Пятясь пухлым задом и улыбаясь Дине, распорядитель свернул за угол. Наконец-то Дина осталась одна. Она вошла в гримерку, включила свет и прошла к зеркалу.

20

В гримерке, усевшись в жесткое, неудобное кресло, Дина посмотрела на свое отражение. Лицо припухшее от бессонницы, глаза красные, волосы уложены плохо.

– Чудище, – сказала она своему отражению.

Дина взяла со столика ватные тампоны и губную помаду. Минут пять она приводила лицо в порядок, размышляя о том, что время летит как-то уж совсем быстро, и с грустью вспоминая то время, когда ее это совершенно не волновало, потому что «впереди была вечность».

Потом она снова думала об Иване. Должно быть, он сейчас выступает в каком-то клубе. Поет свой рок, или поп-рок, или как он там называется… А юные длинноногие девчонки, слушая его песни, выделывают кренделя на танцполе, пожирая его глазами и мечтая оказаться – хотя бы на полчаса – в его постели.

При мыслях об этом лицо Дины помрачнело. Но в следующую секунду она усмехнулась и обозвала себя дурой. В самом деле – нашла к кому ревновать. Иван молодой музыкант и не может без поклонниц. Но это еще не значит, что он с ними спит.

Дина вздохнула и убрала косметику в сумку. Затем достала телефон и набрала номер распорядителя.

– Слушаю вас, Дина Борисовна! – немедленно отозвался он.

– Алло, Игорь Леонидович…

– Леонтьевич.

– Я готова ехать. Скажите там, чтобы машину подали к черному ходу.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас. Я уже выхожу.

– Будет сделано, Дина Борисовна! Считайте, что машина уже ждет!

Дина убрала телефон в сумку и снова посмотрела на свое отражение. Из зеркала на нее глянула молодая красивая женщина с уверенным, немого резким взглядом и тонким лицом, на котором лежал едва заметный оттенок грусти.

– Все будет хорошо, – сказала себе Дина. – Потому что иначе и быть не может.

Она улыбнулась своему отражению. Отражение улыбнулось в ответ. Улыбка вышла фальшивой. Дина поднялась с кресла.

Прежде чем выйти из здания театра, Дина приоткрыла дверь и оглядела улицу. Еще не стемнело. Народу, как и обещал распорядитель, не было. В десяти метрах от входа стоял черный «Мерседес». Возле него – высокий, лысый, худощавый мужчина в длинном теплом плаще.

– Здравствуйте, Дина Борисовна! – поприветствовал ее мужчина.

Улыбнувшись, он открыл заднюю дверцу. Дина подошла к машине, посмотрела мужчине в лицо.

– А где прежний водитель? – спросила она.

– У него заболела жена. Разве вам не сообщили?

– Нет.

Лицо нового водителя было открытым и симпатичным.

– Ну, тогда, может быть, вы позвоните вашему директору? – предложил он. – На тот случай, если у вас есть сомнения.

Дина пару секунд колебалась, но лицо у нового водителя было настолько располагающим, а усталость после только что закончившегося концерта – настолько сильной, что у Дины не возникло никакого желания спорить, конфликтовать или куда-то звонить.

– Да нет. – Она легонько пожала острыми плечами. – Какие могут быть сомнения. Послушайте, а что, если я пройдусь до гостиницы пешком? Она ведь тут недалеко.

– Пешком? – удивился водитель. – Зачем?

– Просто хочется пройтись, подышать. Забыла, когда в последний раз дышала свежим воздухом. Аэропорт, самолет, машина…

– Понимаю. – На секунду новый водитель задумался. – Знаете что… Если хотите, я могу отвезти вас в парк. Людей там в эту пору года мало. Погуляете по аллеям, попьете горячего чаю в кафе. А я похожу где-нибудь в сторонке. Чтобы и вам не мешать, и защитить от назойливых поклонников – если такие объявятся.

«Погулять по аллеям… Попить горячего чая в кафе…» Дина даже поежилась от удовольствия. Новый водитель сумел угадать самое сокровенное ее желание. Последние пару лет Дине даже во сне иногда снилось, как она гуляет по улицам и скверам, не кутаясь в платок и не надевая темные очки, и никто ее не узнает.

– Решайтесь, Дина Борисовна, – с улыбкой поторопил новый водитель. – А если хотите подумать – сделайте это в машине. С минуты на минуту здесь появятся ваши поклонники. И тогда нам даже до гостиницы добраться будет проблематично.

И Дина решилась.

– Хорошо, – сказала она.

Решительно подошла к открытой дверце «Мерседеса». На какое-то мгновение слабая тень смутного беспокойства скользнула у нее в душе. Но мысль об одинокой прогулке в парке была слишком соблазнительной, и Дина без колебаний выбросила из головы все сомнения.

Перед тем как сесть, она обернулась и сказала:

– Я, кажется, забыла спросить ваше имя.

– Александр, – ответил новый водитель все с той же приветливой улыбкой. – Можно просто Саша.

– Спасибо вам, Саша.

Она улыбнулась ему и села в машину. Новый водитель вдруг сунулся в салон, и тут же что-то влажное и липкое легло ей на лицо. Мысли Дины спутались и затуманились, реальность стала стремительно уплывать, и она уснула прежде, чем поняла, что засыпает.

Усыпив Дину, Скрипач выпрямился и быстро огляделся по сторонам. Переулок был пуст. Он запихал платок, пропитанный эфиром, в карман плаща, затем снова сунул голову в салон, обхватил спящую Дину за плечи длинными сильными пальцами и уложил ее на сиденье. Затем достал с переднего сиденья плед и накрыл Дину этим пледом с головой.

Снова оглядевшись, Скрипач достал из кармана плаща телефон, нашел нужный номер и нажал на кнопку вызова.

– Бык, она спит, – сказал он в трубку. – Можем ехать. Не забывай держать дистанцию.

Затем убрал телефон в карман, забрался на водительское место и, захлопнув дверцу, завел мотор.

Из-за угла вывернула небольшая светлая «Мазда» и покатила следом за «Мерседесом», держа дистанцию метров в сто.

21

Черный «Мерседес» и бежевая «Мазда» остановились на заброшенном мосту через бурную реку Сорож. Воздух был по-вечернему серым. Полотно дороги кое-где поросло травой. Других машин вокруг не было.

Худощавый мужчина по прозвищу Скрипач выбрался из салона. Кадык остро торчал на его жилистой шее, серые глаза смотрели зорко и холодно. Он поежился от порыва холодного ветра, поднял воротник плаща и с некоторой опаской посмотрел на черный, неприветливый лес, подступающий к дороге и мосту.

Из светлой «Мазды» выбрался коренастый парень в черной кожаной куртке, подручный Скрипача по кличке Бык. Он подошел к Скрипачу и встал рядом.

– Жутковато здесь, – сказал Бык, оглядевшись по сторонам. – Прямо как на картинках из бабкиной Библии.

– Что? – не понял Скрипач.

– У меня бабка была верующая, – пояснил Бык. – У нее на тумбочке всегда лежала старинная Библия с картинками. Иногда она мне ее читала вслух и картинки показывала.

– И что?

– Да ничего. Просто там была пара жутких картинок. Черный лес и всякие твари.

– И что? – снова спросил Скрипач.

Бык пожал широкими плечами:

– Ничего. Просто похоже. Лес, река…

Коренастый бандит замолчал, бросил на своего подельника быстрый взгляд и, удостоверившись, что тот смотрит в другую сторону, незаметно перекрестился. Несколько секунд оба молчали, внимательно глядя по сторонам. Затем Скрипач коротко приказал:

– Вытаскиваем ее из машины.

Он открыл заднюю дверцу черного «Мерседеса», и вдвоем они выволокли девушку с сиденья. Бык держал ее за ноги, обутые в дорогие сапожки, такие же белые, как и плащ, Скрипач – за острые плечи.

– Я думал, мы сбросим ее вместе с машиной, – сказал Бык.

– А вдруг выживет? – сухо возразил Скрипач. – Или вылетит из салона – тело потоком унесет. Заказчик хочет, чтобы ее нашли. И чем быстрее, тем лучше.

Коренастый неодобрительно хмыкнул.

– Смысла мало, а возни много, – произнес он.

– Ничего, повозимся. Тащим ее к перилам!

Они поднесли женщину к перилам моста. У перил остановились. Скрипач посмотрел вниз, прикидывая, упадет ли брошеное тело на острые камни, усыпавшие берег, и не сползет ли оно потом в воду. Наконец он заключил:

– Здесь будет нормально. – И перевел взгляд на своего подельника. – Готов?

– Да, – ответил тот.

– На счет три. Раз… Два… Три!

Короткий взмах двух пар сильных мужских рук – и хрупкое тело женщины в развевающемся на ветру плаще полетело вниз – словно огромная белая птица.

Звук удара тела об острые камни заставил Скрипача поморщиться.

– Звучно приземлилась, – констатировал Бык с ухмылкой. – Наверное, все кости переломала.

Скрипач посмотрел на него неодобрительно. Коренастый бандит перегнулся через перила, прищурился, стараясь получше разглядеть в сумерках женское тело, неподвижно лежащее на мокрых камнях.

– А она точно умерла? – с сомнением проговорил он.

– Здесь пятнадцать метров, – отозвался Скрипач. – А внизу – острые камни. Как думаешь – умерла или нет?

Бык отпрянул от перил. Вздохнул:

– Красивая была баба. А пропала ни за грош. Надо было с ней того… немного поразвлечься.

Скрипач пристально посмотрел на коренастого. Тот осклабил в усмешке зубы:

– Да шучу я. Шуток не понимаешь?

Скрипач отвел от него взгляд.

– Займись машиной, – приказал он.

Бык кивнул и зашагал к «Мерседесу». Скрипач отошел подальше и закурил. Лицо его было спокойным. Даже когда «Мерседес» с грохотом протаранил перила и ухнул в реку, на этом лице не дрогнул ни один мускул.

Когда все было конечно, Бык, матерясь и прихрамывая, подошел к Скрипачу и пожаловался:

– Ногу ушиб, когда из машины выпрыгивал.

Скрипач щелчком пальца отправил окурок во влажную траву и сказал:

– Пора ехать.

– Скрипач, смотри! – хрипло окликнул Бык.

Скрипач повернул голову и посмотрел туда, куда ему показывал Бык. Впервые за последние полтора часа спокойствие покинуло его. Метрах в пятнадцати от них, почти перекрывая путь к машине, стояли волки. Четыре рослых, мощных зверя, один из которых был темный, почти черный. Волки стояли на разбитом асфальте дороги и, чуть пригнув головы, молча и пристально смотрели на убийц.

– Это собаки или волки? – пробормотал Бык.

Скрипач молчал, оценивая ситуацию и пытаясь найти правильное решение.

– Один из них черный, – снова хрипло зашептал Бык. – Скрипач, разве волки бывают черными?

Скрипач молчал.

– Что будем делать? – спросил тогда Бык, и голос его дрогнул от волнения. – Я свой ствол забыл в машине.

Скрипач осторожно поднял правую руку к груди, намереваясь вытащить из наплечной кобуры пистолет. И в эту секунду волки угрожающе зарычали. Шерсть на их загривках приподнялась, уши прижались к холке.

– Скрипач, мне это не нравится, – тихо проговорил Бык.

Рука Скрипача замерла возле лацкана плаща.

– Они не нападут, – произнес он. – Волки боятся вооруженных людей.

– Откуда они знают, что ты вооружен?

– Чувствуют запах железа.

Скрипач осторожно продвинул руку дальше, и его пальцы скрылись за отворотом серого плаща.

– Спокойно, ребята, – сказал он хищникам. – Мы просто пройдем мимо.

Шерсть на загривке черного вожака слегка улеглась. Скрипач счел это хорошим признаком.

– Вот и хорошо. Бык, идем к машине – только медленно и спокойно. Не вздумай побежать.

– Ладно.

И они медленно двинулись к машине. Волки, поворачивая головы, молча следили за их передвижениями. И тут Бык совершил ошибку. Когда до машины оставалось всего несколько метров, он, не выдержав напряжения, резко рванул вперед и бросился бегом.

– Стой! – рявкнул Скрипач. Но было уже поздно.

Черный волк ринулся вперед. Серые последовали за ним. Скрипач выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в несущихся на него хищников. Потом еще раз и еще. Первый хищник, кувыркнувшись в воздухе, брякнулся на асфальт замертво, но второй сбил Скрипача с ног и вцепился ему клыками в шею.

Бык почти достиг машины, но в тот момент, когда он коснулся пальцами никелированной дверной ручки «Мазды», два волка повалили его на асфальт и принялись терзать, как щенки терзают оторванное птичье крыло.

Обливаясь кровью и охрипнув от крика, Бык увидел краем глаза две странные и страшные фигуры, вышедшие из леса. Одна фигура была белая, как снег, вторая – черная, как уголь. Бык успел вспомнить картинку из иллюстрированной Библии, которую показывала ему бабушка.

«Бесы!» – с ужасом подумал он и по привычке хотел перекреститься, но правой руки у него уже не было, ее отгрыз волк.

Часть вторая

1

Тих и мрачен был уральский лес в этот час. Большая мохнатая собака породы хаски остановилась под низко провисшей ветвью сосны и, приподняв морду, осторожно понюхала воздух.

– Что чувствуешь, Албас? – негромко спросил у собаки высокий широкоплечий парень, одетый в замшевую куртку и кожаные мягкие сапоги, расшитые бисером.

Собака тихо и тревожно тявкнула. Парень скинул с плеча ружье-двустволку и тоже внимательно прислушался.

Выглядел он весьма необычно. На смуглом, скуластом лице его двумя аквамаринами мерцали голубые глаза – почти такие же светлые, как у его собаки. Волосы парня, длинные, черные и блестящие, были заплетены в толстую косу, стянутую кожаной лентой.

– Плохо дело, – тихо сказал парень, продолжая вслушиваться в густую тишину вечернего леса. – Что-то дурное творится. Там, на каменном распадке.

Собака зарычала, а затем несколько раз громко гавкнула.

– Тише, Албас! Тише.

Парень пригладил холку пса широкой коричневой ладонью. Собака подняла морду и вопросительно посмотрела на хозяина.

– Ладно, – произнес тот. – Старая Элинэ будет не рада, но пойдем посмотрим.

Пес тут же рванул вперед. Парень пошел за ним быстрыми шагами, а затем перешел на легкий бег. Минут двадцать они бежали – молчаливые, сосредоточенные. А потом парень остановился и окликнул пса:

– Албас, стой!

Пес подчинился и сел на траву, высунув язык и выжидательно глядя на хозяина. Парень прислушался. Несколько секунд ничего не происходило, а затем прохладный порыв ветра донес до его чуткого слуха людские голоса. Пес тоже их услышал, тут же вскочил на лапы и тихо зарычал.

Парень поднял руку в предостерегающем жесте – пес замолчал, но шерсть на его холке приподнялась, а напряженные, готовые к бегу лапы подрагивали от нетерпения.

– Стой! – донес ветер тихий, приглушенный расстоянием вскрик.

Прежде чем пес среагировал, парень ринулся вперед и, ловко уклоняясь от веток, быстро побежал по жухлой траве, умудряясь ступать своими мягкими расшитыми сапогами так, что под каблуками его не щелкнула ни одна сухая ветка.

Выскочив из леса на заброшенную трассу, переходящую в мост через реку Сорож, парень увидел волков. Четыре рослых зверя терзали двух мужчин. Парень вскинул ружье и дал залп из двух стволов в воздух. Грохот выстрела спугнул волков, и, сорвавшись с места, они скрылись в лесу.

Парень в замшевой куртке побежал к мосту. Одному из мужчин, лысому и жилистому, уже ничем нельзя было помочь. Второй стонал и пытался ползти к бежевой машине. Он извивался всем телом, стараясь хвататься пальцами за трещины и выбоины дорожного покрытия и, кажется, не замечая, что одна рука у него страшно покалечена.

Парень в замшевой куртке быстро подошел к нему, нагнулся, рывком поднял мужчину с земли, взвалил его себе на плечо и быстро донес до машины.

Начал накрапывать дождь.

– Кто… – прохрипел незнакомец, истекая кровью и вытаращив глаза на парня. – Кто ты… такой?

– Тихо, – сказал ему парень. – Я посажу тебя в машину. Больше я ничего не смогу для тебя сделать.

Он открыл дверцу, осторожно снял мужчину с плеча и усадил его на водительское место. Мужчина застонал от боли.

– Помоги мне… – прохрипел он. – Я не доеду сам.

– Тебе придется, – ответил на это парень. – Покажи богине Сорни-Най, как сильно ты хочешь жить, и она тебе поможет.

Парень вынул из кос две кожаные тесьмы и быстро перетянул мужчине покалеченную руку и ногу.

– Я остановил кровь, – произнес он. – Теперь ты сможешь доехать до людей. Но не медли.

Парень захлопнул дверцу машины, повернулся и быстро пошел прочь.

– Помоги мне… – простонал Бык. – Отвези меня…

Но черноволосый парень стремительно удалялся. Возле растерзанного тела Скрипача он остановился. Некоторое время размышлял. Затем поднял тело с окровавленного асфальта, забросил его на плечо, подошел к перилам моста и швырнул мертвеца в быстрые волны Сорони.

Дождь усилился, обещая в скором времени перерасти в ливень. И это было хорошо. Дождь смоет с моста кровавые лужи и не оставит от них следа.

И вдруг пес породы хаски ринулся к другой стороне моста, прямо к пробитым перилам моста, остановился на краю и, устремив взгляд вниз, громко и яростно залаял.

– Что там, Албас? – спросил парень.

Он подошел к пробоине в перилах и посмотрел вниз. На каменистом берегу лежала светловолосая девушка в белом плаще.

– За мной, Албас!

И снова человек и его пес продолжили свой бег, но на этот раз под уклон, с крутого холма, рискуя сломать ноги и лапы. И снова пес опередил человека, он остановился возле девушки, обнюхал ее закинутую за голову окровавленную руку, ткнулся мокрым носом в ее бледную щеку и вдруг зарычал, отпрыгнул в сторону, а затем заскулил и, поджав хвост, отбежал на несколько метров.

– Люл, Албас! – прикрикнул на пса парень.

Он быстро присел возле девушки и прижал палец к ее шее. Несколько секунд сидел неподвижно и молча, пытаясь прощупать биение пульса и глядя на мраморное лицо девушки, пересеченное снизу красной полоской крови, тянущейся от уголка ее рта к блестящему от крови камню, на котором она лежала щекой. Затем отнял палец и быстро и бережно ощупал шею девушки.

Пес гавкнул.

– Тихо, Албас, – сказал парень глуховатым голосом. – Я сам знаю, что она мертва.

Пальцы парня скользнули по ее телу, он ощупал все – руки, ноги, грудь, голову. Четыре раза, когда сломанные кости смещались у него под пальцами, он досадливо морщился и бормотал себе что-то под нос – не то беззвучные ругательства, не то молитвы.

Потом парень выпрямился и снова замер, что-то обдумывая и не замечая дождевых струй, барабанящих по его обтянутым замшей широченным плечам. Пес сидел в стороне, поеживаясь и моргая от дождевых капель, и смотрел на своего хозяина неодобрительным взглядом.

Пока парень думал, пес несколько раз бросал взгляд на девушку, и тогда кончик хвоста пса нервно вздрагивал, во взгляде появлялся страх, а из приоткрытой пасти доносился тонкий скулеж, похожий на приглушенный вой.

Наконец парень вышел из задумчивости, повел плечами и спокойно проговорил:

– Я отнесу ее к Элинэ.

Пес гавкнул.

– Молчи! – прикрикнул на него парень. – Пусть Элинэ сама решит, возвращать ее душу на землю или нет!

2

В избушке было темно и душно от горящего, обильно коптящего очага. Пахло выделанной кожей, старым тряпьем, терпкими сухими травами. Над узкой кроватью старой Элинэ висела священная полка с занавеской, за которой хранились изображения духов-покровителей и три медвежьих черепа.

Над широким топчаном ее правнука Пакина висели большие оленьи рога. В стороне, отделенная от остальной части избы занавеской, стояла кровать юной Тайчи, которая часто оставалась у прабабушки на ночлег.

Белокурая девушка лежала на топчане Пакина. Она была полностью обнажена, и бледная кожа ее в неверном свете очага и лучин казалась сделанной из гадкого белого камня. Старая Элинэ, в тулупе из овчины и в теплом платке, завязанном под подбородком, зачерпнула рукою из котелка густую мазь, брякнула ее на живот девушки, после чего начала размазывать мазь по коже, сипло бормоча что-то под нос.

Пакин стоял в трех шагах от топчана и смотрел то на девушку, то на бормочущую старуху. Старуха закончила обмазывать нагое тело девушки, повернулась к парню и проговорила недовольным сиплым голосом:

– Подай отвар, Пакин.

Парень взял с печи помятую, обмотанную тряпкой кружку, из которой валил пар, и передал старухе.

– Приподними ей голову, – приказала старуха.

Парень шагнул к топчану, осторожно просунул пальцы под голову девушке и медленно приподнял. Старуха поднесла кружку к губам девушки, разжала ей зубы своими корявыми морщинистыми пальцами и влила ей в рот горячий травяной отвар. Затем убрала кружку на полку и шумно перевела дух.

Парень так же осторожно опустил затылок девушки на скатанную в валик тряпку.

– Бабушка Элинэ, она оживет? – тихо спросил он у старой шаманки.

– Не знаю, Пакин, – ответила старуха. – Сейчас она не здесь. Душа ее – в нижнем мире. Там мрачно и страшно.

– Она вернется сюда снова? – спросил Пакин.

– Может, да. А может, нет. – Старуха снова посмотрела на девушку маленькими слезящимися от старости глазками. – Зря ты не дал ей умереть. Душа ее не находит себе покоя.

Пакин помолчал, с мрачным видом обдумывая слова старухи. А потом тихо попросил:

– Передай ей часть своей силы. Ты же можешь.

Старуха посмотрела на правнука насмешливым, недобрым взглядом.

– Почему ты так заботишься о ней? – спросила она.

– Потому что я не дал ей умереть, – ответил Пакин. – Ее душа попала в ловушку из-за меня. Верни ее, прошу.

Старая Элинэ тяжело вздохнула.

– Вряд ли у меня это получится, – сказала она. – Но если даже получится…

Старуха замолчала.

– Что? – спросил Пакин. – Договаривай.

– Когда душа человека слишком долго блуждает в нижнем мире, она портится, – произнесла старая шаманка. – Мы не знаем, какой она вернется.

Они долго и молча смотрели на беловолосую девушку, лежащую на топчане.

– Я попробую ее вылечить, – проговорила старуха. – Но это будет длиться долго. Тело испорчено. Душа не узнает его. Кости должны срастись, а глаза открыться.

Слушая прабабушку, Пакин продолжал смотреть на девушку, словно пытался проникнуть в ее мысли, понять, где она сейчас, что видит и слышит, с какими ужасными созданиями встречается и знает ли о нем, Пакине?

– Если в нее вселится злой дух, ты должен будешь убить ее, – сказала старая Элинэ. – Пакин, ты меня слышишь?

– Да, – тихо ответил парень. – Если в нее вселится злой дух, я ее убью.

Старая Элинэ взяла с полки жестяную плошку с грибным настоем и сделала несколько больших глотков. Поставила плошку обратно. Потом сняла с гвоздя шаманский бубен и прикрыла глаза.

Пару минут ничего не происходило. Потом старая шаманка подняла бубен и стала ритмично бить в него тощей рукой. Удар. Удар. Удар… На двенадцатом ударе старуха тихо запела:

– Ай-я-а… Ай-я-а…

Голос ее звучал тонко, надтреснуто, он казался еще древнее, чем сама старуха. Движения Элинэ становились увереннее и размашистее, бубен звучал все настойчивее и громче.

На темном, морщинистом лбу старухи выступили крупные капли пота, широко раскрытые глаза смотрели перед собой невидящим взглядом. Пакин чуть покачивал головой в такт ударам бубна, помощника и проводника по иным мирам.

Старуха привстала, раскачиваясь, подняла бубен над головой, зазвенела им с новой силой, так что тугие звуки раскатились по небольшому пространству избы. А потом пошла приплясывать, приговаривая что-то, бормоча и выкрикивая, вскидывая ноги, размахивая руками над головой.

Это продолжалось минут двадцать, а затем бубен резко умолк.

Старая Элинэ рухнула на пол и замерла. Пакин быстро подошел к прабабушке, нагнулся, взял старуху за тощие плечи, поднял ее – легко, словно она ничего не весила, перенес на кровать.

Затем он подошел к девушке и накрыл ее нагое тело покрывалом, сшитым из оленьих шкур.

…Старуха пришла в себя лишь через час. Она открыла глаза и долго глядела в черный потолок, не произнося ни звука. Затем перевела взгляд на правнука, который сидел на лавке и вкручивал пыж в толстый ружейный патрон.

– Пакин, – тихим голосом позвала старуха.

Парень поднял голову и посмотрел на нее.

– Что? – спросил он.

– Ты поступил дурно, – сказала старуха.

Парень молчал, выжидательно глядя на нее. Морщинистые губы Элинэ задрожали. Она облизнула их сухим кончиком языка, хрипло вздохнула и заговорила снова.

– Ее душа ушла слишком далеко, Пакин. Она заблудилась в низшем мире. И это плохо. Слышишь, Пакин?

– Да, бабушка Элинэ, я слышу тебя, – тихо отозвался парень.

Дряблые, морщинистые щеки старухи дрогнули.

– Духи гневаются, Пакин, – сипло произнесла она. – Они говорят, что ты не должен был приносить ее сюда.

– Я не мог иначе, – сказал на это парень. – Она умирала.

– Все умирают, – проговорила старуха. – Звери умирают. Рыбы умирают. Люди умирают. Все время умирают.

Парень долго молчал, а затем негромко произнес:

– Волки-призраки.

– Что? – сипло сказала старуха.

– Я видел их следы. Они не тронули ее. Я посчитал это добрым знаком.

– Ты не должен был вмешиваться, Пакин. Духи мстительны. Убьют тебя на охоте, заберут твою силу и молодость, отнимут будущее потомство. Нужно ждать знака из Верхнего мира.

Старуха сглотнула слюну так, что ее тощий кадык дернулся, как птичья голова, затем сипло проговорила:

– Я хочу выпить водки. Подай мне водки.

Пакин встал и вышел на улицу. Вскоре он вернулся, держа в руке грязную стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью, заткнутую притертым куском коры. Открыл бутылку и протянул старой Элинэ. Он взяла бутылку тощей рукой, поднесла к запавшим морщинистым губам и сделала глоток.

– В этой женщине есть сила, – задумчиво сказал Пакин. – Албас это почувствовал. И я это почувствовал.

– Ты не знаешь, что это за сила, – возразила старуха.

– Но духи оберегают ее.

– Ты не знаешь, какие это духи, – снова возразила старуха. Она отпила еще один глоток и закашлялась. – Хорошая водка! Хорошо продирает! – похвалила старуха. – Выпьешь сам?

– Нет, – отказался парень. – Я не люблю.

– Чудной ты, Пакин. – Старая Элинэ вздохнула. – Ладно. Помоги мне сесть.

Парень помог старухе усесться на кровати.

– Когда вернется Тайча? – спросила она. – Мне нужны коренья.

– Обещала до темноты.

Не успел он закончить фразу, как дверь избушки открылась и через порог перешагнула стройная девушка. На вид ей было лет семнадцать. Черные длинные волосы, заплетенные в косы, красивое смуглое лицо, раскосые глаза – не то карие, не то темно-серые. Одета девушка была в замшевую длинную куртку с меховой оторочкой и мягкие сапожки из оленьей шкуры.

Войдя в избу, Тайча улыбнулась Пакину и старой шаманке.

– Бабушка Элинэ, я принесла коренья, которые ты просила!

Тайча поставила на полку березовый туес-пайву, доверху набитый кореньями. И тут она увидела, что на кровати Пакина кто-то лежит.

– Кто это? – спросила девушка звонким удивленным голосом.

– Белая женщина, – ответила Элинэ, отпила еще глоток водки и вытерла губы грязным рукавом шерстяной кофты. – Пакин нашел ее у моста. Белые люди хотели ее убить и сбросили с моста на камни. Волки напали на злых людей. Пакин видел в лесу следы хызылов. Они не тронули беловолосую женщину, и Пакин считает, что это добрый знак. А я – нет.

– Хызылы? – удивилась девушка. – Волки-призраки?

– Да, – сказал Пакин. – Их было двое.

Тайча подошла к кровати и с любопытством посмотрела на девушку.

– У нее белые волосы, – произнесла Тайча. – Я хотела бы быть такой, как она.

– Какой? – усмехнулась старуха. – Мертвой?

– Нет. Красивой!

Пакин забрал у шаманки бутылку, вновь заткнул ее корковой пробкой.

– Принеси солонину, – распорядилась старая Элинэ.

Тайча не отозвалась и не шевельнулась, она продолжала с любопытством разглядывать беловолосую девушку. Пакин тоже смотрел на нее.

– Тайча! Пакин! – тонко взвизгнула старуха.

Девушка вздрогнула и повернула голову:

– Иду, бабушка!

И, как птица, выпорхнула из душного жилища. Пакин что-то пробормотал, повернулся и вышел из избы за ней. Старуха посмотрела им вслед, потом перевела взгляд на беловолосую девушку и сипло проговорила:

– Я не знаю, кто ты. Но духи знают тебя. И они мне скажут. Если ты пришла, чтобы причинить нам зло, – я перережу тебе горло. Слышишь?!

Беловолосая, лежащая на топчане Пакина, тихо застонала. Веки ее задрожали, а затем – медленно, с трудом – приоткрылись.

3

На премьерный показ нового фильма пришел весь московский бомонд. Руслан Шуравин выбрался из машины и тут же попал под прицел видеокамер.

Из толпы вывернулся известный телерепортер и сунул Шуравину под нос микрофон.

– Руслан Маратович, несколько недель назад вы понесли тяжелую утрату – потеряли жену! – затараторил телерепортер. – Скажите, этот удар судьбы помог или помешал вам в работе над картиной, которую вы сегодня презентуете?

Шуравин сдвинул брови, но не сурово, а скорей страдальчески.

– Я бы не хотел сейчас говорить на эту тему, – сказал он в микрофон. – Мне все еще очень тяжело.

– Дина Борисовна объявила всем о том, что вы разводитесь! – снова затараторил телерепортер. – И о том, что вы…

Шуравин дал знак охранникам, и те быстро оттеснили телерепортера. Шуравин пару секунд молчал, соображая, как ему поступить – пропустить вопрос поганца журналиста мимо ушей или же дать ответ. Затем облизнул пересохшие губы и громко проговорил, обращаясь ко всем журналистам сразу:

– Я не хотел бы это сейчас обсуждать. Но скажу… просто чтобы отмести в дальнейшем все спекуляции на эту тему. У Дины был очень тяжелый период. Можно даже сказать – личностный и творческий кризис. А я оказался недостаточно внимателен, чтобы заметить это вовремя. И в том, что с ней произошло, несомненно, есть и моя вина.

Он опустил голову и под крики журналистов и вспышки фотоаппаратов быстро зашагал к стеклянным дверям кинотеатра.

Первой, кого он встретил в фойе кинотеатра, была жена министра, а по совместительству – страстная покровительница российского искусства Ольга Бачевская. Высокая, носатая, с толстой обнаженной шеей, разодетая, как новогодняя елка.

– Привет, Руслан! – пробасила она, улыбнувшись Шуравину.

– Здравствуй, Оля!

Они приветливо расцеловались.

– Я рада, что ты снова занялся творчеством, – произнесла Бачевская, сочувственно глядя на Руслана Маратовича. – Несмотря ни на что.

– Да. Я тоже. – Шуравин вздохнул. – Можно сказать, что творчество меня спасло.

– Так обычно и бывает, – поддакнула Бачевская. А потом, не в силах скрыть любопытство, негромко спросила: – Я слышала, тело Дины так и не нашли, но ты решил закончить поиски?

– Да, – ответил Шурыгин упавшим голосом. – Специалисты сказали, что дальше искать бесполезно.

– Руслан, прими мои соболезнования.

Всесильная Бачевская легонько пожала толстыми пальцами его руку в знак поддержки. Руслан похлопал ее по ладони, улыбнулся и двинулся дальше.

Шуравин пожал руки нескольким знакомым, кивнул другим знакомым, и тут из толпы вывернулся режиссер Альберт Макаров.

– Ну, старик, ты сделал великий фильм! – восторженно воскликнул он. – Никто еще в новое время не высказывался так пронзительно о войне!

– Ну почему же, – скромно возразил Шуравин. – Федя Бондарчук снял неплохой фильм про войну.

– Да, но тебе удалось поднять планку еще выше! Прими мои поздравления, старик!

Шуравин кивнул и пожал протянутую руку режиссера. Рука показалась ему холодной и влажной, как рыбий бок. Руслан Маратович протиснулся сквозь толпу и быстрой походкой двинулся к туалету, продолжая кивать знакомым и пожимать тянущиеся со всех сторон руки.

…В туалете он открыл кран и несколько раз плеснул холодной водой на свое разгоряченное лицо. Затем, опершись руками на край гранитного стола, всмотрелся в свое отражение в зеркале. Под глазами мешки, кожа бледновата, волосы белеют и редеют. Но в целом ничего. Совсем ничего. Еще бы бросить пить.

Шуравин вздохнул и пригладил волосы влажной ладонью.

После исчезновения жены в его жизни многое изменилось. Даже не в жизни, а в его отношении к этой самой жизни. Если раньше Шуравин просто не любил людей, то теперь стал их презирать. Он понял, что человеческая жизнь – это пшик и что от любого, даже самого сильного конкурента можно избавиться, как от ненужного мусора, одним лишь нажатием пальца на спусковой крючок пистолета.

Про Дину он старался не думать. Да и зачем забивать себе голову этой ерундой? Где она теперь, эта Дина? Черт-те где! Превратилась в жалкую кучку праха. А он, Руслан Шуравин, живет и процветает!

Шуравин еще раз сполоснул лицо холодной водой, промокнул его бумажным полотенцем, после чего вышел из туалета и продолжил общение с гостями, которые заваливали его комплиментами и сочувственными фразами.

Вечером он снова не смог обойтись без выпивки. К тому моменту, когда помощница Инга позвонила в дверь квартиры, он успел ополовинить «ноль-семь» бурбона и теперь чувствовал сквозь алкогольную дымку, как кровь шумит у него в голове.

Войдя в гостиную, Инга Александровна неодобрительно посмотрела на бутылку и сказала:

– Вам не следует так часто пить.

– Хватит меня учить, – недовольно проворчал Шуравин. – И не маячь перед глазами, сядь куда-нибудь.

Помощница села на диван.

– Я пришла отчитаться по бухгалтерии, – сообщила Инга Александровна. – Если, конечно, вы в состоянии меня сейчас выслушать.

Руслан Маратович чуть склонил голову набок и с любопытством посмотрел на помощницу.

– Тебе не идет эта губная помада, – произнес он вдруг. – Слишком блеклая. Сотри ее.

Инга Александровна, ни слова не говоря, достала из сумочки салфетку и тщательно вытерла губы. Шуравин смотрел на нее с насмешливым удивлением.

– Надо же – стерла. – Он хмыкнул. – Почему ты это сделала?

– Потому что вы приказали мне это сделать, – ответила Инга Александровна.

– Ты всегда делаешь то, что я тебе приказываю? – с вальяжной усмешкой поинтересовался Руслан Маратович.

– Да, – сказала помощница.

– Тогда сними очки. Я хочу видеть твои глаза.

Инга Александровна сняла очки, аккуратно сложила дужки и положила очки на блестящую поверхность стола. Посмотрела на Шуравина и близоруко сощурилась.

– Ты странно выглядишь без очков, – произнес Руслан Маратович.

– Вы хотите, чтобы я еще что-нибудь сняла? – спросила Инга Александровна. Голос ее прозвучал спокойно, но Шуравину послышалась в нем скрытая насмешка.

– Да, – проговорил он, нахмурившись. – Хочу.

– Что именно? – уточнила Инга Александровна.

– Все! – выдохнул Шуравин.

Две или три секунды Инга Алексанровна смотрела на него со странным выражением в глазах, а потом встала с дивана, подняла руки и стала спокойно расстегивать кофточку.

Шуравин молча наблюдал. Инга Александровна молча раздевалась. Это выглядело как молчаливый поединок. Когда она осталась в бюстгальтере и юбке, Шуравин не выдержал.

– Хватит! – сказал он.

– Вы уверены? – спокойным голосом осведомилась Инга Александровна.

– Уверен!

– Хорошо.

Шуравин побагровел и исподволь скользнул взглядом по голому животу и белому бюстгальтеру Инги Александровны.

– А у тебя хорошая фигура, – похвалил он вдруг. – Раньше я этого не замечал.

– Невозможно замечать все, – ответила на это Инга Александровна.

Шуравин отвел взгляд и тяжело вздохнул.

– Черт… И почему мне так хреново?

Он протянул руку к бутылке «Джека Дэниэлса», взял ее, свинтил пробку и плеснул виски в хрустальный стакан.

– Не надо этого делать, – сказала Инга Александровна.

– Тебе не надо, а мне надо, – грубо отозвался Шуравин. – Мне необходимо расслабиться, ясно?

– Есть много других способов это сделать, – произнесла Инга Александровна.

– Да ну? – Он посмотрел на помощницу с усмешкой. – Каких например?

Инга Александровна встала с кресла и как есть – не накинув кофточку – подошла к Шуравину. Он следил за ней напряженным взглядом, словно ожидал какого-то подвоха.

Инга Александровна встала у него за спиной и положила ему на плечи руки. Шуравин вздрогнул.

– Не надо меня бояться, – тихо проговорила Инга Александровна.

– Бояться? – Руслан Маратович усмехнулся. – С чего мне тебя бояться?

– Не с чего, – согласилась Инга Александровна.

Она принялась массировать пальцами его плечи. Шуравин поежился.

– Ты что, вообразила себя массажисткой? – иронично спросил он.

– Вы еще не знаете, на что я способна, – сказала Инга Александровна.

Шуравин прикрыл глаза. Некоторое время он молчал, а потом не выдержал и вздохнул.

– Боже… Как хорошо… Где ты этому научилась?

– Были учителя, – ответила Инга Александровна.

И вдруг она наклонилась и прошептала на ухо Шуравину:

– Дины больше нет. Почаще себе это повторяйте.

– Да. – Руслан Маратович вздохнул. – Ты права. Нужно поскорее выбросить всю эту историю из головы.

– Но сначала необходимо еще кое-что сделать.

Шуравин посмотрел на помощницу снизу-вверх.

– Ты о чем?

– Снимите обо всем этом фильм. О вашей жизни с Диной, о размолвке, о возможном разводе. О том, как она решила к вам вернуться, но не успела. О том, как она погибла. Как сразу после концерта отпустила своего шофера, сама села за руль черного «Мерседеса» и помчалась в аэропорт – чтобы поскорее встретиться с вами. Но сбилась с пути и попала в беду.

Шуравин выглядел сбитым с толку.

– Ты шутишь? – недоверчиво спросил он.

Инга Александровна, продолжая массировать ему плечи, покачала головой:

– Нет. Фильм соберет большую кассу. Я продумаю хорошее пиар-сопровождение. Ваша умершая жена сделает вас еще богаче. И это будет справедливо.

Руслан Маратович обдумал ее слова, усмехнулся и сказал:

– Черт… А ты еще порочнее, чем я думал.

– Я женщина, – спокойно отозвалась Инга Александровна. – А женщины порочны по своей природе, об этом вы можете прочитать в любой священной книге. Массаж закончен. – Она убрала руки с его плеч. – Теперь я могу одеться?

– Можешь, – ответил Шуравин, искоса поглядывая на свою помощницу и о чем-то размышляя. – И прости за то, что попытался тебя унизить.

– Вы меня не унизили, – проговорила Инга Александровна. И добавила после секундной паузы: – Меня невозможно унизить.

4

Дина открыла глаза и долго осматривала крошечное пространство избы, в котором царило тепло от только что протопленной печки, занимавшей почти половину жилища.

У дальней стены располагалась широкая лавка, на которой были разложены для просушки шкуры диких зверей. В углу стояло ружье и возвышался крепкий стол.

Дина попробовала пошевелить руками и ногами под толстым слоем шкур, которыми укрыла ее старуха, и тут же застонала – тело по-прежнему болело.

Старая шаманка возилась у печи. Услышав стон, она обернулась и посмотрела на девушку недовольным взглядом. Затем взяла с печи железную кружку и проковыляла к топчану, на котором та лежала.

– Выпей! – приказала она. – Это полезно.

Старая Элинэ сунула кружку Дине в губы. Девушка приподнялась, стараясь не застонать от боли, послушно отпила большой глоток из кружки и устало откинулась назад на мягкую подушку, обшитую шкурами.

– Сколько времени я уже здесь? – спросила Дина.

– Почти месяц, – ответила шаманка сипловатым, строгим голосом.

Дина сглотнула слюну.

– Странно… – пробормотала она. – Я не помню, как упала с моста. Помню только, как отыграла концерт и села в машину.

– Тебя привезли на мост. Их было двое, и их сожрали волки. Я тебе уже об этом рассказывала. Выпей еще!

Дина снова приподняла голову и сделала глоток из кружки. Напиток был похож на очень горький и очень крепкий чай. Опустив голову на подушку, она закрыла глаза и несколько секунд лежала молча. Затем посмотрела на шаманку и тихо спросила:

– Почему они это сделали? Зачем сбросили меня с моста?

– Откуда ж мне знать, – сухо отозвалась старая Элинэ. – Может, в них вселились злые духи. А может, ты сделала им зло и они отомстили тебе.

– Я не сделала им никакого зла, – пробормотала девушка.

– Может, да, – сказала старуха. – А может, нет. Пора смазать твои раны мазью.

Старая шаманка поставила кружку на полку. Затем осторожно распеленала Дину. Осмотрела ее раны, ощупала цепкими худыми пальцами кости, не обращая внимания на ее стоны.

– Твои кости уже срослись, – констатировала шаманка.

Потом плеснула воды в миску, тщательно обтерла тело девушки тряпкой, достала из березового кузова жир и стала втирать ей в кожу, что-то шепча на непонятом наречии.

Потом перевернула исхудавшее тело Дины на живот, стерла со спины старый жир и намазала кожу новым слоем, снова шепча непонятные слова. Затем старуха снова перевернула девушку на спину и накрыла ее шкурами.

– Я почти не чувствую своего тела, – едва слышно пробормотала Дина.

– Знаю, – сипло сказала старуха.

– Почему я его не чувствую?

– Потому что твоя душа не хочет его признавать.

– Я… не понимаю.

Элинэ вздохнула и принялась нехотя объяснять – таким голосом, каким обычно объясняют прописные истины неразумным детям:

– Твоя душа не хочет возвращаться в твое тело. Я держу ее здесь силой. Но когда ты засыпаешь, я не могу за ней следить. И тогда твоя душа снова отправляется в нижний мир.

Старуха снова намочила тряпку и обтерла щеки и шею Дины.

– Почему ты молчишь? – спросила старуха.

Дина разлепила губы и тихо ответила:

– Мне кажется, что я все равно умру.

– Тебе нельзя сейчас умирать, – веско сказала старая шаманка. – Если ты сейчас умрешь, твоя душа навеки останется в нижнем мире. Хызылы-призраки не отпустят ее. И она никогда не найдет успокоения.

Девушка помолчала. Потом с усилием произнесла:

– Когда я сплю… я все время вижу кошмары.

– Когда ты спишь, твоя душа уходит в нижний мир, – объяснила старуха. – Этот мир – словно каменный распадок, ведущий к большой реке, которая сплетается из множества ручейков.

– И что это за река? – спросила Дина.

– Это река снов, – ответила старая шаманка. – Человеческих, звериных.

– А эти ручейки?

– Сами сны.

Дина посмотрела на нее грустным, недоверчивым взглядом.

– Значит, я могу путешествовать по чужим снам? – тихо произнесла она.

– Да, – кивнула старая Элинэ. – И это плохо. Очень плохо.

– Почему?

– Тебя водят учикуль – злые духи. И, если им не помешать, ты сама станешь учикуль. Злым духом мщения.

Старуха положила мокрую тряпку ей на лоб. Ручейки воды стекли по вискам Дины на подушку.

– Если ты умрешь, эти кошмары будут длиться вечно, – сказала старуха. – Поэтому постарайся выздороветь.

– А если я не выздоровею? – так же тихо спросила Дина.

Элинэ усмехнулась морщинистыми губами.

– Выздоровеешь. Пока люди знают, что ты жива, все будет хорошо.

– Думаешь, люди знают, что я жива?

– Да, – произнесла старуха. И добавила после паузы: – Ведь никто не видел тебя мертвой. А теперь спи. Тебе нужно много спать.

Дина послушно закрыла глаза. Старая шаманка еще что-то говорила, но Дина ее уже не слушала, она медленно погружалась в вязкий, тягостный сон.

…Она оглядела себя и не удивилась тому, что увидела. Ее тело превратилось в сгусток шевелящихся обрывков дыма и тумана. Когда она проводила рукой из стороны в сторону, в воздухе оставался туманный след, состоящий из десятков призрачных рук.

Таинственная сила подхватила Дину и стремительно понесла сквозь сумрачный мир, под пепельно-серым небом, над пепельно-серыми деревьями. Рядом, подергиваясь и издавая свистящие звуки, неслись темные твари, облик которых невозможно было разглядеть.

Вскоре сероватый сумрак слегка рассеялся, и Дина поняла, что вплывает в знакомую спальню. А вот и кровать… Сколько ночей они с Русланом провели на этой кровати – теперь даже не верится.

Шуравин, как обычно, спал на спине, закинув одну руку за голову. Дина поднялась под самый потолок, скользнула вперед и зависла над Русланом, вглядываясь в его широкое лицо. За то время, что они не виделись, он поседел еще сильнее. А черты его лица были искажены страданием.

Дина повернула голову и посмотрела на обнаженную девушку, спящую рядом с ним. Юная, лет двадцать, не больше. Кажется, Руслан занимался ее раскруткой… или собирался заняться? Теперь уже не важно.

Дина, по-прежнему паря в воздухе, словно покачиваясь на невидимых, мягких и упругих волнах, вновь перевела взгляд на лицо Руслана, затем опустилась ниже, так, что между их лицами осталось не больше десяти сантиметров, и вдруг, сама от себя не ожидая, открыла рот и громко закричала ему в лицо.

5

– А-а!

Руслан открыл глаза и рывком сел на кровати. Лицо его было искажено ужасом, грудь тяжело вздымалась, по щекам текли струйки ледяного пота.

От его крика проснулась Вероника. Она уставилась на Руслана и испуганно спросила:

– Что случилось, милый?

– Ее здесь нет, – хрипло проговорил Шуравин, испуганно оглядываясь по сторонам.

– Кого?

– Дины!

Он с явным облегчением перевел дух. Вероника поднялась и села рядом с ним. Обняла его тонкой рукою за плечи.

– Зайчик, тебе приснился дурной сон?

– Мне приснилось, что она была здесь.

– В спальне?

– Да. И прямо… – Он запнулся. – Прямо надо мной. Я видел перед собой ее лицо.

– Милый, ты не должен…

Он не дослушал, откинул одеяло и быстро встал с кровати. Вероника взглянула на светящийся неоном циферблат часов.

– Время пять утра. Возвращайся скорее в постель.

Шуравин не ответил. Молча натянул трусы и пошлепал босыми ногами на кухню. Вероника зевнула и улеглась в постель. Вскоре она снова уснула.

На кухне Шуравин достал из шкафчика бутылку бурбона. Подумал и поставил ее обратно. Потом взял телефон и набрал номер Инги. Несмотря на ночное время, она отозвалась практически сразу.

– Слушаю вас, Руслан Маратович!

– Мне снилась Дина, – хрипло проговорил он в трубку.

Инга Александровна несколько секунд молчала. Потом спросила:

– Это уже не в первый раз, верно?

– Верно, – ответил Шуравин. – Я хотел выпить, но сдержался. Эта тварь снится мне каждую ночь. Что мне делать, Инга?

– Нужно устроить похороны, – спокойно проговорила помощница.

– Что? – не понял Руслан Маратович. – Ты о чем?

– Нужно объявить всем, что поисковая группа нашла останки Дины Васильевой. И похоронить их. И тогда все это закончится.

Несколько секунд Шуравин стоял посреди кухни с открытым от изумления ртом. Потом закрыл рот и посмотрел на бутылку бурбона.

– Ты… правда думаешь, что это поможет? – хрипло прошептал Руслан Маратович.

– Да, – ответила Инга Александровна.

Он задумался. Держа трубку возле уха, взял бутылку, наполнил стакан до половины. Поднес его к губам и в три глотка выпил все до дна. Поставил стакан на стол, облизнул губы и сказал:

– Мы можем бросить в гроб ее тряпье и сжечь его в крематории.

– Да, – сказала Инга Александровна. – Но было бы лучше, если бы люди увидели ее лежащей в гробу.

– Ты шутишь?

– Нет. Нужно найти какое-нибудь невостребованное тело, хоть немного похожее на Дину. Поработать над ним как следует. Надо отыскать хорошего специалиста.

Шуравин скептически дернул ртом.

– И зачем нам этот геморрой? Почему не устроить кремацию «останков»?

– Среди журналистов много въедливых ребят. И они не перестанут задавать вопросы. Даже если мы все сожжем и выставим урну на всеобщее обозрение.

Шуравин снова задумался, уткнув кулак в стол и угрюмо глядя на пустой стакан.

– Это будет дорого стоить, – произнес он наконец. – Нужно будет задействовать знакомства, дать на лапу нужным людям. Будут ведь экспертизы, и все такое.

– Экономить на этом нельзя, – проговорила Инга Александровна. – Я помогу вам все организовать. Могу даже вызвонить нужных людей и пообщаться с ними от вашего имени.

На лице Руслана Маратовича появилось сомнение.

– Ты правда это можешь? – недоверчиво спросил он.

– До сих пор я вас не подводила.

– Это верно. Что ж… Тогда завтра же этим займемся.

6

Старая шаманка, прикусив длинный мундштук трубки зубами, затянулась, выпустила облачко дыма и, сдвинув платок с лица, усмехнулась. Она смотрела на Дину. А та, сидя на топчане, с любопытством осматривала полку, на которой стояли старые, потрепанные книги.

– Это ваши книги? – спросила девушка у старухи.

Старая Элинэ покачала головой:

– Нет. Моего правнука Пакина. Пакин любит читать книги. А по мне так от них толку никакого. Разве что печь растопить.

Старуха-шаманка посмотрела на Дину своими узкими глазами, похожими на зарубки, оставленные топором в коре, и вдруг с гордостью прокаркала:

– Мой Пакин не такой, как все! Будь сейчас другое время, он мог бы стать великим вождем!

– Я его плохо разглядела, – сказала Дина. – Но заметила, что у него голубые глаза. Это необычно для… вашего народа.

– Да уж. – Старуха снова пыхнула трубкой. – Его прадед был русский из большого города. У Пакина глаза и стать прадеда и красота матери.

Старуха прикрыла глаза и стала тихо напевать, мерно раскачиваясь на стуле:

Идут семь разгневанных медведей

Брать кровавым приступом

Крепость городского богатыря,

Окруженную железными стенами,

Крепость городского богатыря,

Окруженную деревянным частоколом…

– А где его родители? – перебила Дина. – Где его мать и отец?

Старая Элинэ открыла глаза и неодобрительно на нее посмотрела.

– Отец пришел и ушел. А мать Пакина, мою внучку Заву, съели волки-призраки.

Старуха достала изо рта потухшую трубку и принялась выколачивать из нее прогоревший табак об край печи.

– А где же сам Пакин? – спросила Дина. – Его нет уже больше недели.

– Он ушел чинить мань-кол. Далеко ушел, но скоро вернется.

Дина хотела спросить, что такое мань-кол, но закашлялась. Потом вытерла выступившие на глазах слезы и тихо проговорила:

– Я не успела поблагодарить Пакина.

– Ему не нужна твоя благодарность, – сухо сказала Элинэ.

– Я еще хотела спросить про девушку, которая тут пару раз была. Кажется, ее зовут Тайча?

– Да. Она из соседнего пауля. Тоже моя правнучка, но троюродная. – Старуха хмыкнула. – Часто сюда приходит. Но не ко мне, а к Пакину. Она в него влюбилась.

Дина вспомнила лицо молчаливого парня, которого видела всего несколько раз, и улыбнулась.

– У него такие толстые косы, – произнесла она.

Шаманка вздохнула.

– Раньше все наши мужчины ходили с косами. Кто понимает, тот скажет – в косах-то и сила. А сейчас парни глупые – все стригутся, в лысых куртках ходят, музыку из магнитофона слушают. Работать не умеют, оленей пасти не хотят…

Вдруг старуха насторожилась, словно что-то услышала. Глядя на нее, Дина тоже прислушалась.

– Что вы…

Шаманка сделала предостерегающий жест рукой, и Дина замолчала.

– Собаки зверя гонят! – воскликнула шаманка. Затем поднялась со стула, быстро пересекла комнатку и взяла ружье, стоящее в углу. – Идем!

И старуха первой – быстро, бойко, несмотря на дремучий возраст, вышла из домика на крыльцо. Дина поднялась с топчана, оправила на бедрах меховую тужурку и, прихрамывая и морщась от боли в бедре и ступнях, направилась к раскрытой двери.

На улице было свежо и ветрено. Пахло лесом, травой, смолой и еще чем-то – терпким и диким. Лай собак стал громче, а затем Дина услышала хруст. В лесу, слева от крыльца, затряслись, заходили ходуном кроны молодых деревьев, потом хруст и лай стали оглушительными, а еще через несколько секунд на поляну выскочил огромный зверь. Это был лось.

Дина вскрикнула от страха, но старая Элинэ ничуть не испугалась. Она ловко вскинула ружье и, почти не целясь, выстрелила в зверя. От грохота выстрела у девушки заложило уши.

Лось резко развернулся и стал заваливаться набок, круша и сминая тонкие деревья, выбивая из земли облака грязи, травы и листьев.

– Есть! – торжествующе выкрикнула старуха.

Из леса выскочили три собаки. С заливистым лаем закружили они вокруг раненого лося, пьянея от запаха горячей крови. А вслед за собаками из леса вышел Пакин. Высокий, стройный, широкоплечий, с густыми волосами, заплетенными в две толстые черные косы.

Не глядя на старуху и Дину, он вынул из-за пояса длинный нож, быстро подошел к лосю, схватил его за клок шерсти на нижней челюсти, с усилием поднял рогатую голову и быстрым, уверенным движением полоснул зверя лезвием ножа по горлу.

Старая Элинэ толкнула Дину плечом и с гордостью произнесла:

– Это мой Пакин! Сегодня будешь есть лосятину с луком! А Пакину я приготовлю печень!

Дина с ужасом смотрела на то, как Пакин, спустив лосю кровь, принялся сдирать с него шкуру, с невероятной ловкостью орудуя своим длинным ножом. Ноздри Дины уловили запаха крови, к горлу ее подкатила тошнота, голова закружилась, и девушка, лишившись сознания и сил, рухнула на крыльцо.

7

Двадцатилетняя брюнетка Назира Бочава высадилась из поезда Сухуми – Москва час назад. Она была высока, стройна и очень хороша собой, о чем, конечно же, знала. От матери-украинки она унаследовала славянское лицо, от отца-абхаза – черные, жгучие глаза и густые угольно-черные волосы.

Назира приехала в Москву по приглашению фотографа Саши, с которым познакомилась на набережной в Гагре. Саша был молодой, веселый и улыбчивый. И еще – очень талантливый. Он целую неделю фотографировал Назиру и говорил, что лучшей модели он еще не встречал. Саша пообещал, что фотографии Назиры появятся в модных журналах. А потом пригласил ее в Москву, где обещал сделать из нее настоящую фотомодель-звезду. Такую, как Клаудия Шиффер и Наталья Водянова!

После того как Саша уехал, Назира звонила ему два раза в Москву на мобильный телефон, и он подтвердил свое предложение. И даже назначил встречу на Курском вокзале. И вот Назира приехала в Москву, но Саша ее на перроне не встретил. Он предупреждал Назиру, что может опоздать, и попросил дождаться его на вокзале, в кафе «Доброе дело».

Назира с трудом дотащила свои тяжеленные сумки до кафе. Оттуда она хотела позвонить Саше, но оказалось, что звонить ему с ее абхазской сим-карты слишком дорого, и на счету не хватает денег. Нужно было купить новую сим-карту, но Назира боялась оставить в кафе сумки, а снова таскать их по зданию вокзала у нее уже не было ни сил, ни желания, поэтому она решила дожидаться Сашу в кафе.

В кафе «Доброе дело» было очень красиво. Огромные люстры, узоры на стенах, золотые лампы – ну прямо как во дворце!

Назира не очень хотела есть, но все же не смогла побороть искушения и купила себе несколько пирожных и большой стеклянный бокал кофе с пенкой (продавщица сказала, что это называется «латте»).

На то, чтобы съесть пирожные и выпить кофе, у Назиры ушло двадцать минут. Что делать дальше – она не знала. Тем не менее Саша не приходил и не звонил, и еще через двадцать минут на сердце у Назиры стало по-настоящему тревожно.

Она много слышала про московских обманщиков, но от всей души надеялась, что Саша не такой. Ведь у него было такое славное лицо. И он шептал на ухо Назире такие сладкие слова, когда занимался с ней любовью. Совсем не так, как абхазские парни, для которых женщина – человек второго сорта.

Но время шло, а Саша не приходил. И когда минуло еще двадцать минут, Назира не на шутку разволновалась, тем более что официантки и уборщицы стали подозрительно и по-недоброму на нее коситься. На нее и на ее тяжелые сумки, которые занимали целый диван.

Назира совсем уж было впала в отчаяние и даже собиралась попросить кого-нибудь посторожить сумки, пока она бегает за сим-картой, но тут вежливый женский голос произнес у нее над ухом:

– Девушка, вы не возражаете, если я присяду за ваш столик?

Назира подняла взгляд и увидела высокую женщину лет тридцати пяти. У нее было строгое лицо, золотые очки и гладко зализанные коричневые волосы. Одета женщина была в очень красивый черный плащ.

– У вас не занято? – снова обратилась к ней женщина.

– Нет, нет, – поспешно ответила Назира и вежливо улыбнулась. – Садитесь, пожалуйста. Я подвину сумку.

Назира приподняла свою огромную сумку за ручки и волоком отодвинула ее в сторону, уступая женщине место. Та села на диванчик и поставила перед собой чашку кофе.

Отпив глоток, женщина внимательно посмотрела на Назиру, и та, почувствовав на себе взгляд незнакомки, чуть смутилась и машинально поправила прическу, убрав черный локон за ухо.

– Девушка, простите, что отвлекаю, – заговорила вдруг незнакомка в золотых очках. – Можно с вами поговорить?

– Конечно. – Назира настороженно посмотрела на женщину. – А вы не про религию будете говорить?

Женщина улыбнулась и покачала головой:

– Нет.

Назира облегченно вздохнула:

– Это хорошо. Потому что я и так христианка. И мои родители тоже.

– Нет, я не собираюсь говорить про религию. Скажите, вы…

– Говорите мне «ты», – смущенно попросила Назира, не привыкшая к тому, чтобы ей кто-то «выкал», а уж тем более женщина, которая явно намного старше ее.

– Хорошо. – Женщина поправила свои золотые очки и посмотрела на Назиру приветливым взглядом. – Ты ведь не москвичка, верно?

– Верно, – сказала Назира. – Я приехала из Сухума. По-вашему – Сухуми. Это в Абхазии.

– Значит, из Абхазии, – повторила женщина. И вдруг с непонятной задумчивостью произнесла: – Это хорошо.

– Что хорошо? – не поняла Назира.

– Что наладили сообщение между Сухумом и Москвой, – улыбнулась незнакомка. – Как тебя зовут?

– Назира Бочава. Назира – это имя, – пояснила девушка.

– Красивое. Оно что-нибудь означает?

– Да. У нас все имена что-нибудь означают.

– И что же означает имя «Назира»?

Назира наморщила лоб, пытаясь припомнить нужное русское слово.

– Я не уверена, что правильно скажу это по-русски… Как называется, когда один человек говорит другому, чтобы тот был осторожен и не делал чего-то?

Женщина на секунду задумалась, после чего сказала:

– Думаю, это называется «предостережение».

– Да. Все правильно! – Назира улыбнулась. – Так это и будет по-русски. Мне мама говорила.

– У тебя мама русская?

– Украинка. Только ее давно нет. Она погибла в автокатастрофе. А папа умер от инфаркта.

Улыбка покинула губы женщины, и лицо ее стало печальным.

– Прости, – сказала она.

– Ничего, – ответила Назира. – Это было двенадцать лет тому назад.

– Кто же тебя вырастил и воспитал? – спросила незнакомка.

– Бабушка, – произнесла Назира. – Только она теперь очень старая. Почти ничего не понимает и ничего не видит. Соседка за ней ухаживает. – Назира вздохнула. – Только вчера уехала из дома, а уже скучаю по ней.

– Понимаю, – мягко проговорила женщина. Она взглянула на большую сумку Назиры. – Судя по всему, Москву ты еще не видела.

– Нет, конечно. Я приехала больше часа назад. Вот, сижу и жду человека, который должен меня встретить.

– Прошел час, а он до сих пор тебя не встретил?

– Да. Наверное, с ним что-нибудь случилось.

Женщина улыбнулась – совсем по-матерински.

– Бедная, – мягко сказала она. – Представляю, как тебе сейчас плохо.

– Что вы! Здесь так красиво. Золотые люстры, белые колонны, узоры… Как в музее! У нас такой красотищи нет.

Женщина оглядела зал. Он и правда впечатлял. Она снова взглянула на Назиру.

– Ты, конечно, пробовала ему звонить?

Назира покачала головой и грустно проговорила:

– Нет, у меня сим-карта абхазская. Это будет очень дорого.

– Значит, ты просто сидишь и ждешь?

– Да.

Женщина достала из своей сумочки дорогущий мобильник.

– Диктуй номер, – потребовала она.

Назира засмущалась.

– Это не обязательно, – произнесла она. – Он просто немного опаздывает.

– Диктуй! – с напускной строгостью сказала незнакомка.

Назира, покраснев от смущения и волнения, поспешно достала из рюкзачка свой дешевенький мобильник и нашла в справочнике телефонный номер Саши. Торопливо продиктовала этот номер незнакомке.

Женщина набрала номер, нажала на кнопку связи и приложила трубку к уху. Несколько секунд она молчала, спокойно глядя на притихшую Назиру сквозь холодные стекла очков. Потом убрала трубку от уха и сообщила:

– Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия Сети.

Назира разочарованно вздохнула.

– Наверное, его отвлекли какие-то дела, – сказала она извиняющимся голосом. – Ничего, я подожду еще.

Женщина на пару секунд задумалась, а потом решительно проговорила:

– Ничего ты ждать не будешь. Вот как мы поступим, Назира. Сейчас я отвезу тебя к себе домой. Там ты отдохнешь, помоешься, поешь, приведешь себя в порядок. А потом мы вместе разыщем твоего Сашу. Как тебе такое предложение?

Назира смотрела на добрую незнакомку расширившимися от изумления глазами. Она не могла поверить своему счастью.

– Это все правда? – негромко, словно боялась спугнуть удачу, произнесла она. – Вы правда мне поможете?

– Конечно! – улыбнулась женщина. – Не волнуйся, мне это ничего не будет стоить. Я только что проводила подругу, и теперь весь день свободна. Ну так что? Едем?

– Да… Да, конечно! Простите, я забыла спросить, как вас зовут?

– Инга Александровна. Но ты можешь звать меня просто Инга.

И женщина одарила Назиру доброй, лучезарной улыбкой, такой же яркой, как стекла ее золотых очков.

8

– Как тебе чай? – спросила Инга Александровна, с улыбкой глядя на Назиру.

– Очень вкусный, – смущенно ответила та. И снова, в который уже раз, оглядела столовую. – У вас здесь так просторно и уютно, – сказала она. – Если у меня когда-нибудь будет такая огромная кухня, я тоже обставлю ее белой мебелью. И стол у меня будет такой же.

– Ну, к тому времени в моде будет другая мебель, – с улыбкой произнесла Инга Александровна. – Кстати, я уже набираю для тебя ванну. После того как помоешься, я покормлю тебя нормальным полноценным обедом.

Назира смущенно опустила взгляд.

– Спасибо, – пролепетала она.

– Да не за что. Знаешь, когда-то я сама вот так же приехала в Москву. И у меня тоже совсем никого здесь не было.

– Вы? – удивленно проговорила Назира.

Инга Александровна кивнул:

– Я. А что – не похоже?

Девушка покачала головой:

– Нет. Вы такая… Такая современная! Московская!

– Ты тоже такой когда-нибудь станешь, – пообещала Инга Александровна. – Кстати, я бы на твоем месте не зацикливалась на модельном бизнесе. Модельный бизнес ненадежен. С твоей яркой внешностью и великолепной пластикой тебе бы следовало попробовать себя в кино или на сцене театра.

– Я бы с радостью, – становясь совсем пунцовой от смущения, пробормотала Назира. – Но как?

– В Москве есть много вузов, которые готовят актеров. Кроме того, у меня имеются кое-какие знакомства в этом бизнесе.

– Правда? – ахнула Назира.

Инга улыбнулась:

– Правда. Я могу помочь тебе записаться на кастинг.

– Правда? – снова взволнованно воскликнула Назира.

Инга насмешливо перекрестилась:

– Вот тебе крест! У меня есть знакомый продюсер, который как раз ищет девушку твоего типа.

– Это было бы здорово! – воскликнула Назира. – Но… – Она снова смутилась. – Мы можем сначала позвонить Саше? Я ведь обещала ему, что стану моделью.

– Можем, – кивнула Инга. – Но сначала – в ванну! А то вода остынет.

– Хорошо! – Назира залпом допила чай и поставила чашку на блюдце. – Я готова! – смущенно и радостно сообщила она.

– Тогда иди разоблачайся и забирайся в ванну. А я пока принесу тебе полотенце и халат.

– Спасибо вам огромное!

– Не стоит благодарности, Назира. – Инга посмотрела на девушку благосклонным, почти материнским взглядом. – Просто ты очень похожа на меня – такую, какой я когда-то была. Идем, покажу тебе, где ванная комната.

Когда Инга ввела Назиру в ванную, та остановилась и, издав восхищенный возглас, замерла на месте с раскрытым ртом.

– Как у вас здесь красиво, – пролепетала она после паузы. И выдохнула: – Как у английской королевы!

– А ты была в гостях у английской королевы? – со смехом спросила Инга.

Девушка помотала красивой головкой:

– Нет. Но у королевы должна быть такая же ванная!

– Ладно, – с улыбкой сказала Инга. – Ты раздевайся, а я сейчас.

Оставив Назиру в ванной комнате, Инга Александровна быстро прошла в спальню. Открывая шкаф, она услышала, как девушка что-то радостно лепечет и даже, кажется, напевает.

– Какая непосредственность, – с улыбкой проговорила Инга Александровна. И вздохнула: – Совсем еще ребенок.

Она достала из шкафа самое лучшее полотенце, купленное когда-то в Каире – из настоящего египетского хлопка. Инга Александровна прижала полотенце к лицу и вдохнула его запах. Ей показалось, что она уловила аромат кожи маленькой девочки. Девочки, которую когда-то, много лет назад, вытирала этим полотенцем и которую безвозвратно потеряла.

Постояв пару секунд неподвижно, Инга Александровна отняла полотенце от лица, тяжело вздохнула, затем сняла с вешалки халатик и пошла в ванную комнату.

Когда она пришла, Назира уже плескалась в ванне.

– Ну как? – спросила с улыбкой Инга. – Все хорошо?

– Да! Все отлично! Даже не знаю, как вас благодарить!

Инга Александровна засмотрелась на стройное тело девушки, на его по-девичьи угловатые и одновременно нежные линии, на небольшие упругие грудки с маленькими темными сосками, на плоский живот и длинные ноги. Девушка была необыкновенно хороша.

Почувствовав слабый укол зависти, Инга Александровна вздохнула, потом повесила полотенце и халат на крючок и присела на краешек ванны в ногах у Назиры.

– Ты точно не хочешь позвонить домой? – произнесла она. – Кому-то же надо сообщить, что ты нормально добралась.

– Точно, – смущенно сказала Назира, наслаждаясь ванной. – Бабушка все равно ничего не слышит. А больше у меня никого нет.

– Что ж… Как скажешь. Тут на полочке, справа от тебя, есть гели и шампуни. Выбери то, что тебе придется по вкусу.

Назира повернула голову и восхищенно посмотрела на полочку, уставленную красивыми бутылочками. И в эту секунду Инга Александровна наклонилась к ванной, схватила Назиру за щиколотки и резко дернула их на себя.

Голова Назиры ушла под воду. Инга Александровна подержала ноги девушки пару минут, затем вынула руки из воды, встала и тщательно вытерла их полотенцем из египетского хлопка. После чего оглянулась и пристально посмотрела на Назиру. Девушка лежала на дне ванны, под слоем теплой воды. Глаза Назиры были широко раскрыты, но в них не было ужаса. Она умерла прежде, чем успела испугаться.

9

Полтора часа спустя Инга Александровна переступила порог мрачного здания, над дверью которого красовалась строгая вывеска – «ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ».

Знакомым коридором она дошла до белой гладкой двери, на которой висела скромная табличка с надписью «В.С. Белинис», остановилась и постучала в нее костяшками пальцев.

– Войдите, – отозвался мужской голос.

Инга Александровна открыла дверь и вошла в помещение, похожее на небольшую лабораторию или прозекторскую. За белым столом сидел лысоватый мужчина в очках и с небольшой бородкой. На вид ему было около пятидесяти лет. Он был похож на стареющего интеллигента, однако широкие плечи, огромные кисти рук и мощная шея наводили на мысль о недюжинной физической силе.

– Здравствуй, Вилкас! – поприветствовала его Инга Александровна, подходя к столу.

Мужчина поднял взгляд от разложенных на столе бумаг.

– Добрый день, Инга Александровна! – поприветствовал он гостью. – Чрезвычайно рад вас видеть. Присаживайтесь, пожалуйста.

Инга Александровна села на жесткое кресло перед столом.

– Хорошо выглядите, – сказал Вилкас.

– Ты тоже не сильно постарел.

Он сухо улыбнулся.

– Да какое там. Лысею, обзавожусь брюшком. Все как полагается. Зачем пожаловали, Инга Александровна?

– В былые времена ты постоянно помогал друзьям моего бывшего мужа.

– Верно, помогал. – Вилкас улыбнулся в рыжеватые усы. – Суровое было время, Инга Александровна. И работы в ту пору было невпроворот. Что ни день, то покойник, а то и два или даже три… Простите, не предложил вам чаю.

– Чай не нужен, – сказала Инга Александровна. – И кофе тоже.

– А я не могу и двух часов прожить без крепкого чифира.

Вилкас толстыми сильными пальцами взял со стола чашку, отпил глоток чифира и облизнул губы. Затем произнес с улыбкой:

– Да и над вашим мужем, царство ему небесное и не к ночи будет помянут, мне тоже пришлось здорово поработать. И над вашей дочерью тоже. После того страшного взрыва они выглядели…

– Значит, ты по-прежнему этим занимаешься? – перебила Инга Александровна.

– Конечно. – Вилкас поставил чашку с чифиром на стол. – Люди по-прежнему хотят хорошо выглядеть в гробу, Инга Александровна. Хотя клиентов у меня заметно поубавилось.

От улыбки «похоронного гримера», больше напоминавшей гримасу смерти, Ингу Александровну слегка передернуло.

– А почему вы об этом заговорили? – поинтересовался он. – У вас есть для меня работа?

– Да. – Она достала из сумочки пачку денег, перетянутую резинкой, и положила на разложенные на столе бумаги. – Здесь триста пятьдесят тысяч рублей. После работы получишь еще столько же.

– Ого! – спокойно проговорил Вилкас. – Такие деньги мне не платили и в прежние-то времена, а в нынешние и подавно. Над кем нужно поработать?

Инга Александровна достала из сумочки фотографию Назиры, вырванную из паспорта, и протянула Вилкасу. Он взял снимок, посмотрел.

– Совсем молодая. И что с ней произошло? Пулевое ранение? Переломы, ссадины?

– Нет, – сказала Инга Александровна. – С лицом у нее все в порядке.

Вилкас приподнял брови:

– Тогда, быть может…

– Нет, – снова покачала головой Инга Александровна. – Девушка умерла недавно и выглядит отлично.

– Тогда я не совсем понимаю…

Инга Александровна достала из сумочки фотографию Дины Васильевой и показала Вилкасу:

– Ты должен превратить ее в эту женщину.

Вилкас взял фотографию Дины Васильевой. Долго разглядывал.

– Знакомое лицо, – сказал он наконец. – Где-то я ее уже видел.

– Это артистка Дина Васильева. Ты видел ее по телевизору.

– Да, помню. – Вилкас улыбнулся. – Она поет романсы. Отличный голос. Чистый, печальный.

Гори, гори…

Моя звезда…

– Ты можешь сделать то, о чем я тебя прошу? – перебила его Инга Александровна.

Вилкас приблизил друг к другу две фотографии, сравнил оба лица и принялся размышлять вслух.

– Одинаковый овал лица, одинаковый нос, губы… Немного отличается разрез глаз. И еще подбородок… Думаю, это возможно. Хотя работа предстоит кропотливая.

– Я пришлю тебе еще несколько фотографий, – сказала Инга Александровна. – Фас, профиль. Они должны быть абсолютно одинаковыми. Никто не должен заметить разницы.

Вилкас поднял взгляд на Ингу Александровну.

– Никто ничего и не заметит, – спокойно произнес он.

Инга Александровна с видимым облегчением улыбнулась.

– Я знала, что ты так ответишь, Вилкас. И верю, что так и будет. Сможешь начать работу сегодня?

– Да.

– Есть одна загвоздка. – Инга Александровна помедлила. – Дело в том, что тело ты должен доставить в прозекторскую сам.

– Откуда? – уточнил Вилкас.

– Из моей квартиры.

Повисла пауза.

– Вижу, с девяностых годов в вашей жизни мало что изменилось, – с улыбкой проговорил Вилкас.

– Ошибаешься, – возразила Инга Александровна. – Моя жизнь стала другой. И я не хочу ее потерять.

– Никто не хочет, – сказал Вилкас. Чуть прищурил светлые чухонские глаза и добавил: – Когда я могу забрать тело?

– Прямо сейчас, – ответила Инга Александровна.

Он кивнул:

– Хорошо.

Женщина помедлила.

– Ты ничего больше не хочешь спросить? – негромко проговорила она.

– Нет, – произнес Вилкас. – Вы же знаете, я не вмешиваюсь в чужие дела. Это мое главное правило.

– Вот и отлично. Тогда выгоняй свой фургон из гаража, нам пора ехать.

10

Дина Васильева, одетая в замшевую куртку, меховые штаны и мягкие сапоги из оленьей кожи, медленно брела к реке. Ее немного мутило от свежего воздуха.

Остановившись на берегу, она долго и задумчиво смотрела на реку. Затем присела на корточки, зачерпнула ледяной воды и тщательно умыла лицо.

Дина уже не напоминала ту яркую, изнеженную, заносчивую актрису, какой была всего полтора месяца назад в Москве. За все то время, что она провела в избушке старой шаманки, Дина сильно похудела. Волосы ее были неухожены, кожа стала сухой и бледной, по краям рта прорезались глубокие морщинки.

Дина подняла голову и тоскливо посмотрела на солнце. Позади себя она услышала шорох. Девушка резко обернулась. Перед ней стоял Пакин. В левой руке он держал убитого зайца.

– Ты прямо как дух лесной, – усмехнулась Дина.

– Да, – сказал Пакин, спокойно и внимательно разглядывая ее лицо. – Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо для покойницы, – с горькой иронией ответила Дина.

Пакин положил зайца на землю и присел на траву рядом с Диной. Спокойные голубые глаза на смуглом лице, черные волосы, заплетенные в косы, скуластое лицо, гордая осанка. От этого парня так и веяло силой и спокойствием. Дина вдруг почувствовала себя трехлетней девочкой, которая вышла на прогулку с отцом.

– Ты сегодня убил только зайца? – спросила она.

Пакин покачал головой:

– Нет. Еще я убил оленя.

– И где же он?

– Я убрал его на дерево, чтобы звери не достали.

– А другие охотники? – произнесла Дина. – Здесь ведь есть еще люди?

– Иногда бывают, – ответил Пакин. – Но я оставил там свой катпос, поэтому оленя никто не заберет.

– Катпос? – приподняла брови девушка.

Пакин пояснил:

– Мой знак. Кто увидит – сразу поймет: Пакин был, оленя убил. Никто не заберет.

– Да уж. С таким сильным парнем, как ты, лучше не шутить, – с улыбкой сказала Дина.

Пакин тоже улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Девушка смочила в речной воде руки и пригладила ладонями откинутые назад волосы. Помолчала и проговорила после паузы:

– У вас теплый дом.

– Да, – согласился Пакин, разглядывая ее добрыми, спокойными глазами.

– А что за постройки рядом с домом? Вон те, маленькие!

Пакин взглянул туда, куда она показывала.

– Это кутювкол, – ответил он. – Домики для собак.

– Это я уже знаю. А чуть левее, на сваях?

– Это сумъях. По-русски – сарай.

– А вон та постройка у самого леса?

– Это ялпынг сумъях. Священное место. Тропинка от него ведет в лес, к савонкану.

– К савонкану?

Пакин кивнул:

– Да. Там похоронены наши предки.

– Ясно, – произнесла Дина. – По-русски это называется кладбище.

Они снова помолчали, глядя на серую воду реки.

– Пакин, ты когда-нибудь жил в городе? – спросила вдруг Дина.

– Да, – ответил парень. – И я, и прабабушка. Мы жили в городе, и я учился в школе. Затем жил в нашем пауле. А после ушел в армию. Когда вернулся, год пас оленей. В стаде было пятьдесят голов. Но потом понял, что я охотник, и снова вернулся в лес.

– Ты очень правильно говоришь по-русски, – похвалила Дина. – Я видела у тебя на полке книги. Ты правда их все прочел?

– Да, – ответил Пакин. – Я люблю читать.

Дина улыбнулась:

– Странно. Все это как-то… не сочетается.

– Что не сочетается?

– Эти книги. И эта тайга вокруг. – Девушка посмотрела на серую гладь реки, на стену деревьев на другом берегу, на серое, спокойное небо. Потом перевела взгляд на лицо парня. – Сколько лет тебе сейчас, Пакин?

– Двадцать четыре, – ответил он.

– А почему твоя прабабушка все время говорит про медведей?

– Великий дух-медведь – ее друг, защитник и помощник. Но лесные медведи очень опасные и совсем не добрые. Встретишься в лесу с голодным кодьяком – погибнешь.

– Кодьяк? Это кто?

– Медведь-великан.

– А ты его видел?

– Издалека. – Пакин улыбнулся. – Один раз видел, как он ловил рыбу. Это было здорово!

Дина снова не удержалась от улыбки.

– Знаешь… – сказала она. – Вот я тебя сейчас слушаю – и будто бы снова в детство попадаю. Со сказками, с Бабой-ягой, драконами, с избушкой на курьих ножках.

– Ты про наш пауль? – уточнил Пакин.

Дина кивнула:

– Угу.

Пакин улыбнулся.

– Да, прабабушка похожа на Бабу-ягу, – согласился он. – Тоже варит зелья.

– А в ступе она случайно не летает? – поинтересовалась Дина.

– Полетела бы, – ответил Пакин. – Но где возьмешь такую большую ступу?

Они переглянулись и засмеялись.

– Пакин, а ты никогда не хотел вернуться в город? – проговорила девушка. – Учиться, работать?

Парень подумал и сказал:

– Нет. Мне нравится лес.

– Сказочный лес, полный чудес и чудовищ. Слушай, а ты и правда веришь во все эти шаманские штуки?

– Элинэ исцелила твое тело и заставила твою душу вернуться, – спокойно и веско произнес парень.

– Моя душа никуда не уходила, Пакин, – возразила ему Дина. – Потому что никакой души не существует.

– Но ты видела низший мир. Ты сама рассказывала прабабушке.

– Я была больна и бредила. Все, что я видела, – всего лишь галлюцинации. Кошмарные сны.

Пакин задумался.

– Может быть, и так, – сказал он после размышлений.

Дину позабавил его рассудительный тон.

– Вижу, ты умеешь подвергать все сомнению, – проговорила она. – Наверное, этому тебя книги научили.

Дина поднялась на ноги, глубоко вздохнула и поморщилась от боли в ребрах. Пакин заметил это.

– Элинэ сказала, что твои кости уже срослись, – негромко произнес он.

– Да. Хотя все еще болят. – Дина усмехнулась. – И, наверное, будут теперь болеть всегда. Как у старушек – к непогоде.

Пакин тоже поднялся на ноги.

– Не говори прабабушке о том, что не веришь в душу и в нижний мир, – сказал он. – Ты ее огорчишь.

– Ладно, не буду, – пообещала Дина.

– Отвести тебя в дом?

– Нет. Я еще немного подышу воздухом. Но ты иди, я смогу добраться до дома сама.

Пакин поднял с травы убитого зайца, повернулся и зашагал к паулю, вверх по пологому склону, поросшему редкой травой. Дина стояла, держась рукой за тонкий ствол молодого дерева, и смотрела на воду. Воспоминания прошлого проходили у нее перед глазами, оставляя в душе легкий осадок грусти и сожалений. Двадцать восемь лет прожито на свете, а вспомнить-то особенно и нечего. Детдом, музыкальное училище, потные, дрожащие руки парней, которые всегда хотели от нее одного и того же… Потом – руки взрослых мужчин, уверенные, бесцеремонные, похотливые… Рестораны, концертные залы… И снова мужские руки. Дина вспомнила лицо Шуравина и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Только сейчас она осознала, насколько омерзителен он ей был все эти годы. И как только она могла с ним жить?

Погруженная в невеселые мысли, Дина оторвала взгляд от реки и посмотрела на темную стену деревьев, растущих на том берегу. Интересно, сколько отсюда километров до ближайшей железнодорожной станции, подумалось ей. Двадцать? Пятьдесят?.. Чем больше, тем лучше.

Она хотела отвернуться, но вдруг уставилась на что-то. Лицо Дины стремительно выцвело, став бледным как снег, она зажала рот ладонью, и глаза ее расширились от ужаса.

На том берегу реки стояла одинокая мужская фигура. Плащ мужчины был разорван в клочья, на правой руке, висящей вдоль тела, как плеть, не было кисти, а по лысому темени расплылось кровавое пятно. Он стоял и смотрел на нее – пристально, не шевелясь.

Дина почувствовала, как внутри у нее все похолодело. Мужчина разжал тонкие губы и стал что-то говорить. Дина не слышала слов, не могла слышать из-за дальности расстояния, но слова эти каким-то страшным и странным образом раздавались у нее прямо в голове:

– Ты поплывешь вниз по реке. Так же, как уплыл я.

В висках у Дины глухо запульсировала кровь. Хриплым, срывающимся шепотом, в котором она едва узнала свой собственный голос, Дина спросила:

– Что тебе нужно?

– Что мне нужно? – Он усмехнулся окровавленным ртом. – Мне нужно, чтобы ты сдохла.

– Дина! – окликнул ее спокойный голос Пакина.

Она вскрикнула от ужаса, резко повернулась, увидела Пакина и зарыдала, уткнувшись лицом ему в куртку.

– Что случилось? – спросил Пакин растерянно. – Я тебя напугал?

– Там… – Она всхлипнула. – На том берегу…

Пакин взглянул на одинокую фигурку, стоящую на другом берегу.

– Не бойся его, – сказал он. – Это всего лишь призрак. Он не причинит тебе вреда.

Дина слегка отпрянула и с изумлением уставилась на Пакина заплаканными глазами.

– Ты… Ты тоже его видишь? – глухим, хриплым голосом проговорила она.

– Да, – ответил он. – Этот дар я получил от Элинэ. Он скоро уйдет. Ему здесь не место, и он это знает.

Она снова уткнулась лицом в его куртку, боясь обернуться назад.

– Почему я его вижу? – прошептала она, чувствуя, что холодеет от ужаса.

– Потому что твоя душа все еще принадлежит миру мертвых, – спокойно произнес Пакин. – Но Элинэ тебе поможет. Идем в дом.

Он слегка отстранил от себя Дину, обнял ее сильной рукою за плечи и повел прочь от реки.

11

Шуравин долго смотрел на труп девушки, лежащий на специальном постаменте и накрытый до груди покрывалом. Наконец он негромко проговорил:

– Это просто невероятно. Она выглядит совершенно как моя жена.

– Мне стоило большого труда найти ее, – сказала Инга Александровна. – И все же это не совсем моя заслуга. Нужно сказать спасибо моему знакомому, гримеру из элитного похоронного бюро. Он колдовал над ней почти сутки.

– Во сколько мне это обошлось? – поинтересовался Шуравин.

– Чуть дороже, чем мы предполагали. Завтра утром я положу вам на стол все сметы, чеки и расписки.

Шуравин скользнул взглядом по стройной фигуре девушки. Потом, в который уже раз за последние двадцать минут, пристально вгляделся в ее лицо.

– Кто она? – спросил он.

– Бродяжка, – ответила Инга Александровна. – Утонула в Москве-реке два дня назад. Тело осталось невостребованным.

Руслан Маратович покосился на помощницу и опасливо уточнил:

– Мы ведь в этом не замешаны?

– В чем не замешаны? – не поняла она.

– Сама знаешь в чем.

– Вы про гибель девушки? – Инга Александровна покачала головой. – Нет. Конечно, нет. Подкопаться не к чему.

Шуравин вздохнул.

– Ладно. – Он не без труда отвел взгляд от мертвого тела. – Все экспертные заключения у нас на руках?

– Абсолютно. – Инга Александровна раскрыла черную кожаную папку, которую держала в руках, и принялась показывать своему шефу листки. – Это – от дантиста. Это – анализ ДНК. Это…

– Ладно, ладно, – нетерпеливо отмахнулся Шуравин. – Не хочу на это смотреть. Может быть, позже.

– Как скажете.

Инга Александровна собрала листки и снова аккуратно вложила их в папку.

– Для похорон все готово, – сказала она затем. – Церемонию прощания устроим в Доме актера. А похороним ее на Перовском кладбище. Я уже договорилась.

– Люди не удивятся, что она так хорошо выглядит?

– По официальной версии, тело вмерзло в прибрежный лед, поэтому отлично сохранилось. У меня есть на этот счет экспертное заключение.

– Хорошо. – Руслан Маратович снова вздохнул. – Назначай дату похорон. И давай поскорее уйдем отсюда, не хочу больше на нее смотреть.

…На улице заметно похолодало. В воздухе висела ледяная взвесь, и, шагая от машины к дверям офиса, Руслан Маратович все время поеживался. Едва он ступил на гранитную ступень крыльца, как его окликнул знакомый женский голос:

– Руслан Маратович!

Шуравин обернулся и увидел полную круглолицую женщину в смешной белой шапочке. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто это.

– А, Лида. – Он улыбнулся. – Здравствуй!

– Здравствуйте, Руслан Маратович!

Шуравин спустился вниз, и они церемонно поцеловали друг друга в щеки. Шуравин скользнул быстрым, внимательным взглядом по лицу Лиды, стараясь понять, не подозревает ли она его в чем-нибудь.

– Я видела Дину, – сказала Лида дрогнувшим голосом. И тихо всхлипнула: – Боже.

– Ну-ну-ну.

Шуравин приобнял подругу жены, и она не выдержала – ткнулась лицом ему в грудь. Руслан Маратович чуть прижал к себе Лиду одной рукой, а другой погладил ее по волосам.

– Она такая… такая красивая, – выговорила Лида со слезами на глазах. – Как будто живая. И будто даже помолодела.

– Да. – Шуравин слегка напрягся, но не подал вида. Он снова погладил Лиду ладонью, на этот раз по полной спине. – Я тоже это заметил.

Лида отпрянула.

– Простите, – проговорила она, тихо всхлипнув.

– Ничего.

– Я читала, что ее нашли в какой-то льдине. Неужели все это время она была там?

– Да, – произнес Шуравин. – Так сказали спасатели и эксперты.

– Это ужасно! Почему ее не смогли найти раньше?

– Так уж получилось, – со вздохом ответил он. – Спасатели сделали все, что смогли. Но даже если бы они нашли Дину раньше, они бы не сумели ее спасти. Ты ведь знаешь, что она умерла не от переохлаждения.

– Да, я знаю. Она разбилась вместе с машиной. Знаете… Наверное, я слишком мнительная…

Лида замолчала. Шуравин напрягся еще больше, пытаясь угадать, что последует дальше.

– Ты можешь рассказать мне о всех своих сомнениях, – мягко проговорил он.

– Да. – Лида шмыгнула вздернутым носом и собралась с духом. – Я хотела сказать про лицо Дины. Оно показалось мне не только молодым, но и каким-то чужим.

– Смерть меняет внешность человека, – негромко сказал Руслан Маратович.

– Да, но… – Лида снова замялась.

– Что-то еще? – тихо спросил Шуравин.

И тогда Лида подняла правую руку и коснулась кончиками пальцев своей шеи, чуть пониже уха.

– У Дины была крошечная родинка, вот здесь, прямо за ухом. А теперь ее нет.

– Правда? – Руслан Маратович сдвинул брови. – Я этого не заметил. Ну, может быть, ей закрасили родинку в бюро.

– В бюро?

– В похоронном, – пояснил Шуравин. – Видишь ли, после льда кожа Дины была… не в очень хорошем состоянии, и ее пришлось приводить в порядок…

– Не надо. – Лида промокнула глаза платком. – Не рассказывайте мне это. Я не могу это слушать. Простите, я сама виновата… Зачем я затеяла этот разговор?

Шуравин молчал, ожидая, что она скажет дальше.

– Видимо, это все из-за Ивана. Из-за того, что его…

Лида осеклась, испуганно посмотрев на Руслана.

– Простите, я опять несу что-то не то.

– Ты о том парне, с которым у Дины была интрижка? – спокойно уточнил Руслан. – И которого кто-то пырнул ножом в дворовой драке?

– Да. Я подумала, что это как-то странно…

– Что именно?

– Сначала он, потом она.

На этот раз Шуравину пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы сохранить спокойное и печальное выражение лица.

– Лида, не забивай себе голову разной ерундой, – мягко проговорил он. – Если не ради себя, то ради Дины.

– Ради Дины? – не поняла Лида и уставилась на него своими светло-карими, чуть выпуклыми глазами. – Как это?

Шуравин положил ей руку на плечо.

– Давай просто будем уважать ее память и ее покой, – грустно сказал он. – Никаких больше журналистов, никаких статей, никаких сенсаций. Я хочу, чтобы пляска на ее костях закончилась. Понимаешь?

– Да. Понимаю. – Лида отвела взгляд. – Я как-то об этом не подумала.

Руслан Маратович вздохнул.

– Крепись, Лида, – произнес он. – Нам всем сейчас очень тяжело.

– Да. – Она шмыгнула носом. – Я буду крепиться. Спасибо вам, Руслан Маратович!

– Не за что. Спасибо тебе – за то, что пришла.

Он снова поцеловал ее в щеку. Она сложила губы в вялую улыбку, кивнула, после чего повернулась и зашагала в сторону метро. Шуравин проводил ее долгим, хмурым взглядом.

– Что ей было нужно? – услышал он голос Инги Александровны.

Руслан повернулся к помощнице, которая только что вышла из офиса и теперь стояла на крыльце.

– Эта толстая дура, Динкина подруга, что-то подозревает. А она упрямая, как дубовый таран, и если захочет…

– Успокойся, – сказала Инга Александровна. – Никто ничего не узнает. Я обо всем позаботилась.

– Ты все чисто сделала?

– Да.

Шуравин мрачно усмехнулся.

– Мне бы твою уверенность.

– Руслан Маратович, вы просто устали. Поэтому и волнуетесь. Клянусь вам, все сделано чисто. Нужные люди получили свои деньги, экспертные заключения у нас на руках.

– Нужно было просто сжечь ее тряпки, и делу конец! – с досадой проговорил Шуравин. – Зря я тебя послушал.

– Хватит ныть, – произнесла вдруг Инга Александровна с легким оттенком презрения в голосе. – Будьте мужчиной.

– Что? – Шуравин удивленно взглянул на свою помощницу и тут же свирепо прищурился. – Что ты сказала?

– Я сказала: будьте мужчиной.

Руслан Маратович побагровел.

– А с каких это пор ты стала говорить со мной таким тоном? – свирепо процедил он.

– С сегодняшнего дня, – ответила Инга Александровна. И поправила пальцем очки, отражающие серое осеннее небо и голые кроны деревьев. – Теперь мы с вами крепко повязаны, Руслан Маратович.

Лицо Шуравина пошло пятнами, больное веко задергалось.

– Ах ты, дрянь, – пророкотал он с глухой яростью, глядя помощнице в глаза. – Осмелела? Думаешь, теперь я у тебя под колпаком? И как это я сразу тебя не раскусил?

Инга Александровна даже не нахмурилась.

– Держите себя в руках, Руслан Маратович, – сказала она спокойным голосом. – Все будет хорошо. Сегодня мы зароем правду в землю. И никто ничего не узнает и не заподозрит.

Несколько секунд Шуравин молчал, пытаясь овладеть собой, потом процедил:

– Но что делать с толстухой?

– Мы последим за ней, – ответила Инга Александровна. – Я этим займусь. А вы не напивайтесь слишком сильно. По крайней мере, в ближайшие дни.

– Обойдусь без твоих советов, – глухо прорычал Шуравин.

– Это вряд ли.

Инга Александровна повернулась и зашла в офис. Шуравин проводил ее ненавидящим взглядом, после чего с досадой пробормотал:

– Дурак. Идиот. Как же я во все это вляпался, а?

12

Если по первому снегу

Олень не вернулся в родное стадо,

Значит, его задрали

Волк или росомаха…

Тайча пела негромко, сидя на жухлой траве возле родника, и голос девушки был похож на журчание воды, бьющей из скалы, – он был так же переливчат и негромок.

Если сестра моя лебедь

С весенней песней юности

Не покружилась над моим чумом,

Значит, погибла от выстрела.

А если ты не зверь

И не перелетная птица,

Если крылья твои целы,

Но дорогу не вспомнил…

Тайча прервала песню и тихо заплакала. Она не услышала, как сзади подошел Пакин. Поступь его была легка и бесшумна, как у хищного зверя, вышедшего на охоту.

– Тайча, – негромко окликнул он.

Девушка вздрогнула и быстро обернулась, но тут же устыдилась своих заплаканных глаз и размазанных по щекам слез – и отвернулась. Снова стала смотреть на прозрачную, искрящуюся холодом струйку ключевой воды. Пакин постоял немного, а потом присел рядом. Некоторое время они оба молча глядели на воду.

– Почему ты плакала? – спросил Пакин.

– Просто так, – ответила Тайча.

Пакин смотрел на девушку внимательным, но непонимающим взглядом. Он явно не знал, как себя следует вести. Наконец он улыбнулся и бодро проговорил:

– Не грусти, моя лисичка!

А затем по привычке обнял ее рукою за плечи, как брат обнимает младшую сестру. Но на этот раз Тайча повела себя странно – она сильно дернула плечом, сбросив его руку, и произнесла злым голосом:

– Перестань!

– Что случилось? – растерялся Пакин.

Он снова хотел положить руку ей на плечи, но наткнулся на ее сердитый взгляд и передумал.

– Не трогай меня, – сказала Тайча, и в голосе ее послышалось настоящее отчаяние.

Пакин совсем растерялся.

– Хорошо, – ответил он неуверенно. – Я просто посижу рядом с тобой, ладно?

Девушка молча отвела взгляд. Издалека донеслось птичье стрекотание и хруст сломанной порывом ветра ветки. В пауле залаяла собака. Потом все стихло.

– Пакин, Пакин… – вздохнула Тайча.

– Что? – спросил Пакин.

– Вода в роднике похожа на твои глаза. – Тайча снова повернула к нему свое заплаканное лицо. – Почему у тебя такие синие глаза?

– Потому что такие глаза были у моего прадеда, – ответил Пакин.

Тайча отвернулась. Подняла камушек, повертела его в тонких пальцах, а затем бросила в родник.

– Ты ее любишь? – спросила она вдруг.

– Кого?

– Эту белую женщину из большого города.

Пакин нахмурился.

– Я не хочу об этом говорить.

– Значит, любишь, – вздохнула Тайча. Она снова покосилась на Пакина. – А меня? Меня ты любишь?

– Конечно. – Он улыбнулся. – Ты мне как родная сестра.

Лицо Тайчи дрогнуло от горечи и боли.

– Я не хочу быть твоей сестрой, Пакин! Я… Я хочу быть твоей женой.

Пакин ничего на это не сказал. Только смотрел на воду родника и хмурил черные брови.

– Возьми меня в жены, Пакин, – со слезами в голосе проговорила Тайча. – Прошу тебя.

Он молча поднялся на ноги и отряхнул с куртки сухие травинки.

– Пакин, я хочу быть твоей женой!

Он повернулся и зашагал прочь.

– Пакин!

Он не остановился и не обернулся. Прошла секунда, другая – и вот его высокая широкоплечая фигура скрылась за деревьями.

Тайча закрыла ладонями лицо и зарыдала. Но почти тут же прервала рыдания, отдернула ладони от лица, зачерпнула горсть грязи и яростно швырнула ее в маленькое голубое озерцо, образовавшееся под бьющим из скалы ключом.

– Вот что будет с твоими глазами, если ты на мне не женишься! – крикнула она.

13

Дина Васильева дремала на своем топчане, укрытая оленьими шкурами. Последние два дня ей сильно нездоровилось. Ломило все тело, мучил жар.

Тайча присела на край топчана. Она долго смотрела на Дину, потом протянула руку и провела ладонью по ее волосам. Волосы были мягкие, как кошачья шерсть.

– Пить… – тихо и хрипло прошептала Дина.

– Ты хочешь пить? – уточнила Тайча.

– Пить, – снова пробормотала беловолосая девушка.

Черные глаза Тайчи сузились.

– Тебе нельзя, – жестко проговорила она. – Бабушка Элинэ сказала, что тебе нельзя пить.

– Пить, – в третий раз повторила Дина.

Тайча посмотрела на дверь. Старая шаманка коптила мясо на улице, и до избушки долетало ее тихое бормотанье. Неожиданно в голову Тайче пришла идея. Она быстро встала с топчана и прошла к печи, на которой стоял маленький котелок с шаманским грибным отваром, который старая Элинэ всегда пила перед тем, как начать камлать.

Тайча взяла котелок, вернулась к топчану и снова присела на краешек.

– Эй! – позвала она. – Эй, ты!

Веки Дины приподнялись, и она посмотрела на Тайчу мутным, рассеянным взглядом.

– Я дам тебе травяной отвар, – сказала Тайча. – Он быстро утолит твою жажду.

Одной рукой Тайча помогла ей приподнять голову, а второй поднесла к ее губам котелок. Беловолосая отпила глоток. Потом еще полглотка. Остановилась.

– Он горький, но это ничего, – ободряюще произнесла Тайча. – Пей!

– Ты рехнулась?!

Окрик старухи заставил Тайчу вздрогнуть. Котелок с шаманским зельем выпал у нее из рук, и зелье пролилось на оленью шкуру, закапало на пол. Старая Элинэ схватила Тайчу за волосы и сильно дернула.

– Ай! – закричала та. – Бабушка, не бей меня! Она просила пить!

Старуха спихнула девушку с топчана, подняла тощими руками с подушки голову Дины. Та дышала быстро и хрипло. Элинэ, кряхтя от напряжения, повернула Дину на бок, сунула ей в рот морщинистые пальцы. Дина закашлялась, а затем ее вырвало на пол.

– Вот так! – сказала старая шаманка и перевела дух.

Затем выпустила Дину и повернулась к перепуганной Тайче, замершей в нескольких шагах от топчана.

– Дура-девка! – выругалась старуха. – Ты же могла ее отравить!

– Я не знала, – пролепетала Тайча. – Я думала, что там травяной отвар.

Внезапно маленькие глазки старухи хищно сощурились.

– Постой-ка… – проговорила она тонким голосом. – Так ты этого и хотела? Ты хотела ее убить? Отвечай!

Тайча, испуганно глядя на старуху, стала пятиться к двери.

– Что ты наделала?! – закричала на нее Элинэ. – Пошла прочь! Прочь отсюда, дура!

Старуха схватила с полки деревянную плошку и швырнула в Тайчу. Девушка испуганной ланью метнулась к двери и выскочила из избушки.

…Почти час Тайча бродила по тайге, кляня себя за неразумность, ругая старуху и посылая проклятия в адрес беловолосой девушки. Через час, вернувшись к избе и стоя под сенью дерева, Тайча увидела, как из избы вышел Пакин. Он был спокоен и суров.

– Пакин! – окликнула Тайча.

Он остановился и повернул голову. Скользнул взглядом по ее лицу и снова отвернулся.

– Пакин, это же я! – жалостливо окликнула девушка. – Твоя Тайча! Посмотри на меня! – Она вскинула руки к груди, и голос ее стал умоляющим. – Прошу тебя, Пакин!

– Бабушка Элинэ сказала, что ты хотела убить беловолосую, – не глядя на нее, сухо произнес Пакин.

– Это все ради тебя! Чтобы ты забыл ее! Чтобы не бросил свою Тайчу!

Пакин стоял, ссутулившись и угрюмо глядя прямо перед собой из-под нахмуренных бровей. Несколько секунд он молчал, а затем холодно проговорил:

– Тебе лучше уйти из нашего пауля. Уходи, Тайча. И больше не приходи.

На глазах у девушки выступили слезы. И вдруг растерянное и жалобное выражение на лице сменилось маской гнева.

– Я от вас уеду! – сказала Тайча.

Пакин повернул голову и посмотрел на нее.

– Что? – спросил он.

– Я уеду от вас! – крикнула Тайча, сжав кулаки и тряхнув ими в воздухе. – В город! Буду жить как городская женщина! Куплю себе белую одежду, покрашу волосы в белый цвет! – Она вытерла кулаками слезы с глаз и добавила дрожащим от слез голосом: – Белее снега!

Пакин отвернулся. Еще несколько секунд он стоял неподвижно, а потом зашагал прочь, оставив под деревом одинокую, обиженную, разгневанную, плачущую Тайчу.

14

Отведав шаманского зелья, Дина целых три дня не приходила в себя. Она беспрестанно бредила, кричала, вела с кем-то бессвязные разговоры.

– Духи показывают ей миры, – сказала Пакину старая шаманка, промакивая горячий лоб Дины мокрой тряпкой. – Если она не умрет, то…

– То что?

Голос шаманки стал тихим и мрачным:

– Ты сам знаешь.

– Но ведь она беловолосая девушка из города, – возразил Пакин. – Она не может стать шаманкой из-за глотка твоего зелья.

– При чем тут зелье? – поморщилась Элинэ. – Она и раньше была такой. Только этого не знала. А теперь… – Старуха тяжело вздохнула. – Теперь она узнает.

Дина снова выкрикнула что-то в бреду, а потом быстро заговорила, настолько быстро, что невозможно было понять, что именно она говорит. Пакин смотрел на нее со смущением и горечью.

– Значит, она станет шаманкой? – произнес он тихим голосом. – Но ведь это неправильно, Элинэ.

– Я ничего не могу с этим поделать, – сердито сказала старуха. – Она видит духов и говорит с ними. Я не смогу этого изменить.

Пакин замолчал и молчал очень долго, глядя на Дину. Она снова стала бредить, а потом вдруг вскинула руку и схватила стоящего рядом с топчаном Пакина за пальцы. Он тут же сжал ее пальцы в ответ и – вздрогнул, словно ему что-то передалось через это судорожное пожатие. Старая Элинэ, заметив это, нахмурилась и покачала головой, недовольно бурча себе что-то под нос.

Через минуту пальцы Дины разжались, и ее рука обессиленно упала на край топчана. Пакин постоял еще немного, потом вышел из избы.

Поздно вечером, когда Пакин выбирал на реке сети, Дина пришла в себя. Выглядела она странно посвежевшей и поздоровевшей, тут же попросила еды и питья, съела большой кусок вяленого мяса, запивая его травяным чаем. Старая Элинэ все время тревожно на нее поглядывала, словно подозревала в чем-то нечистом, затаенном, опасном.

После еды Дина долго лежала молча, глядя в потолок и чему-то усмехаясь. Наконец старуха не выдержала и спросила:

– О чем ты думаешь?

– У меня был любимый человек, – ответила Дина. – Его звали Иван. Я очень его любила, но теперь… Теперь я не чувствую ни любви, ни тоски. Я даже не могу вспомнить его лицо. – Она повернула голову и посмотрела на морщинистое лицо старухи. – Почему так?

Старая Элинэ тяжело опустилась на табурет и протяжно вздохнула.

– Твоя старая жизнь закончилась, – сказала она. – Ты умерла, но потом воскресла снова. Теперь ты другая. И жизнь у тебя будет другая.

Дина слегка нахмурилась.

– Что значит «другая»? – тихо спросила она. – Я все та же Дина Васильева. Я долго болела, но теперь выздоравливаю. Скоро все станет как прежде. Ведь правда, Элинэ? Все станет как прежде?

Старая шаманка покачала головой:

– Не думаю. Ты теперь не простой человек. Ты видела нижний мир. Ты была там.

– Вы говорите про мои кошмары? – Дина облизнула сухие губы сухим кончиком языка. – Но страшные сны снятся всем людям. И я…

Старуха сделала резкий жест рукой, призывая девушку к молчанию. Затем достала из кармана трубку и железную коробку с табаком.

– Ты шаманка, – устало сказала Элинэ, не глядя на Дину.

– Я? – Девушка покачала головой. – Нет. Я знаю, кто я. Я просто…

– Ты не получила этот дар по наследству от предков, как я. Ты получила его от духов. Но не радуйся. Шаманский дар – это не награда, это тяжкое бремя.

Элинэ набила трубку табаком и умяла непокорные табачные стружки черным ногтем.

– Ты не сможешь отказаться от этого дара, – сообщила она. – А если попробуешь – духи сведут тебя с ума.

Старуха вставила трубку в беззубый рот и посмотрела на Дину слезящимися от старости глазами.

– Ты теперь с ними связана. Неужели ты сама этого не чувствуешь?

Дина молчала, хмуро глядя на то, как шаманка чиркает спичкой о коробок и раскуривает трубку.

– Я была там с тобой, – тихо произнесла старуха, глядя на Дину и выпуская изо рта клубок дыма. – Мы были там с тобой вместе. Я видела, как духи разорвали тебя на куски, а потом снова собрали. – Она пыхнула дымом и добавила голосом, который показался Дине зловещим: – Теперь ты такая же, как и я.

– Такая же сумасшедшая? – вырвалось у Дины.

Старуха усмехнулась:

– Можно и так сказать. Теперь тебе нужно научиться управлять своим даром.

– Подарите мне свой бубен? – со злой иронией уточнила Дина.

Шаманка посмотрела ей в глаза и ответила:

– Только если ты останешься здесь. Я научу тебя камлать, научу ловить души мертвых, научу, как правильно говорить со злыми и добрыми духами…

– Но ведь это бред, – раздраженно перебила Дина. – Вы меня вылечили травами и мазями, спасибо вам за это. Раньше я не слишком верила в народную медицину, но теперь, после знакомства с вами, верю. Но я прошу вас: не заставляйте меня верить в духов и загробные миры. Я хочу сохранить свой разум.

– Ты его уже потеряла, – строго проговорила Элинэ. – В тот день, когда открыла ящик стола и нашла бумаги мужа. Тогда начался твой путь, который привел тебя в наш мир.

Старая шаманка тяжело вздохнула.

– Я знала, что это будет, – сказала она сокрушенным голосом. – Знала, что ты придешь. Но я надеялась, что духи передумают. Если бы не та злая змея в золотых очках… Если бы она все не подстроила…

– Змея в золотых очках? – Брови Дины дрогнули. – Постойте… Вы говорите про помощницу моего мужа Ингу?

Старуха кивнула:

– Да. Она сделала так, чтобы ты нашла бумаги мужа. Она нарочно оставила дверь открытой. Она приоткрыла ящик, зная, что ты не справишься с любопытством и откроешь его. Эта женщина – не простая. Тебе нужно ее остерегаться. Даже здесь, в пауле.

Теперь Дина смотрела на старуху с изумлением и страхом.

– Откуда вы все это знаете? – спросила она тихо.

Старуха пыхнула дымом и ответила:

– Да уж знаю. Я путешествовала с тобой. И видела всю твою жизнь.

– Всю мою жизнь? – прошептала Дина.

– Да. С пяти лет. Что было до этого – я не знаю. И это пугает меня больше всего.

Старуха затянулась своей глиняной трубкой и выпустила изо рта клубок дыма, похожего на голову неведомого чудовища. Голова медленно расплылась в тяжелом, пропахшем звериными шкурами и печным жаром воздухе избы.

– Что, если я и правда останусь здесь? – спросила Дина после паузы.

– Оставайся, раз хочешь, – невозмутимо ответила старуха. Покосилась на Дину узкими слезящимися глазами и добавила: – Только помни: если ты выйдешь замуж за Пакина, ты не сможешь быть шаманкой. Духи будут ревновать и отвернутся от тебя. Таков закон.

– Я не собираюсь выходить замуж за Пакина, – сказала Дина.

– Да ну? – Старуха снова затянулась трубкой, а затем выдохнула вместе с дымом: – Пакин любит тебя. И ты его тоже, я ведь вижу.

Дина молчала, кусая губы.

– Решать тебе, – проговорила Элинэ. – Не жалей Пакина. Он сильный и храбрый мужчина. Если ты не захочешь стать его женой, он это переживет.

Дина долго молчала. А потом вздохнула и устало произнесла:

– Пусть все будет, как будет. Я не хочу ничего загадывать.

– Это правильно, – согласилась старуха, посасывая мундштук трубки. – Пусть все будет, как будет.

15

Новенькая секретарша, излишне суетливая и любопытная, по мнению Инги Александровны, сунулась в кабинет и пролепетала:

– Инга Александровна, там вас спрашивают! Вернее, не вас, а Руслана Маратовича! Но вы сказали, чтобы все, кто хочет с ним встретиться, сначала встречались с вами! Поэтому я…

Инга оторвала взгляд от бумаг, которые просматривала, взглянула на секретаршу сквозь кристально чистые стекла очков и перебила:

– Кто спрашивает?

Секретарша глупо хихикнула.

– Какая-то чокнутая. Похоже, никак не может выйти из сценического образа.

– Артистка?

– По-моему, да.

– И что ей нужно?

– Она хочет поговорить.

– Хорошо. Приведи ее сюда.

Инга опустила взгляд на раскрытую папку. Вскоре дверь снова распахнулась, и секретарша ввела в кабинет девушку. Выглядела юная гостья весьма странно. Во-первых, она была смуглая, во-вторых, глаза у нее были черные и раскосые, как у якутки или бурятки, но при этом копна волос, венчающая ее голову, была обесцвечена до снежной белизны. Одета странная девушка была в белую куртку, а на ногах у нее сверкали белоснежные сапожки, украшенные стразами.

– Здравствуйте! – сказала девушка со странным акцентом.

– Добрый день, – ответила Инга. – Кто вы? Что вам нужно?

– Вы тут главная? – спросила девушка.

Слова она произносила правильно, но акцент по-прежнему чувствовался.

– А вы, собственно, по какому вопросу? – осведомилась Инга у гостьи.

– Мне сказали, что здесь можно найти мужа Дины Васильевой! Если вы тут главная, то отведите меня к нему!

По лицу Инги пробежала тень. Она слегка нахмурилась.

– Я личный помощник Руслана Маратовича, – отчеканила она. – Скажите мне, по какому конкретно вопросу вы хотите его видеть, и я…

Девушка шагнула к столу и положила на него пятисотрублевую бумажку. Инга изумленно уставилась на купюру, потом подняла взгляд на девушку и спросила:

– Что это значит?

– Я знаю, что в Москве за все нужно платить! – сообщила с улыбкой девушка. – Это вам! Чтобы вы провели меня к мужу Дины Васильевой!

Инга хотела было обидеться, но поняла, насколько глупо это будет выглядеть. Девушка явно приехала в столицу из какой-то глухой-преглухой провинции, а значит, действовать надо вежливо и терпеливо. По крайней мере, до тех пор, пока не выяснится, какого черта эта девица сюда пожаловала.

– Спасибо, – сказала Инга с вежливой улыбкой, – но ваши деньги мне не нужны.

– Как? – удивилась девушка.

– Просто. Если я действительно могу вам помочь, то сделаю это бесплатно.

Девушка озадаченно почесала тонкими смуглыми пальцами щеку, потом пожала плечами, сгребла пятисотенную бумажку со стола и убрала в карман курточки. Затем бодро сообщила:

– Меня зовут Тайча Бахтиярова. По-русски будет Танька.

Инга едва удержалась от улыбки.

– И чем же вы занимаетесь, Танька? – вежливо поинтересовалась она.

Девушка приосанилась.

– Я артистка! – с гордостью сообщила она. – Танцую в ночном клубе!

– Вот оно что.

– Да! – Девушка улыбнулась и добавила: – Уже двадцать дней. А до этого жила на вокзале. Очень плохо жила, но встретила нужных людей, и они мне помогли.

– Что ж, нужные люди – дело большое, – согласилась Инга. – Ну, а от Руслана Маратовича-то вам что понадобилось?

Девушка огляделась по сторонам, чуть наклонилась вперед и произнесла:

– Хочу сказать ему один секрет!

– Какой?

Девушка удивленно хлопнула черными ресницами.

– Не скажу. Это же секрет.

– Ах да, – с улыбкой кивнула Инга. – Хорошо, я отведу вас к Шуравину.

Она встала из-за стола.

– Идемте со мной!

Они вышли из кабинета (Тайча кивнула и улыбнулась секретарше, как старой знакомой) и пошли по широкому светлому коридору.

– Надеюсь, вы от него не беременны? – с легкой иронией уточнила Инга.

– Что вы! – возмутилась девушка. – Конечно, нет. Я вообще не беременная.

– А хотели бы?

– Нет. В Москве дети не нужны. В Москве нужны деньги. Много денег.

Инга смотрела на девушку с сочувственным интересом. «Вот и еще одной дурехе Москва затуманила голову, – подумала она. – И все же интересно, что ей надо от Шуравина?»

– Это в тайге без детей не выжить, – продолжала рассуждать провинциальная дикарка. – Старой станешь – никто не поможет, только дети. И воду принесут, и зверей настреляют, и пушнину продадут. Далеко еще идти?

– Нет. Мы уже пришли.

Инга остановилась возле кабинета Шуравина и постучалась.

– Да! – отозвался тот из-за двери.

Инга распахнула дверь и посторонилась, впуская девушку в кабинет.

– Входите, – сказала она.

Девушка смело вошла в кабинет, взглянула на Шуравина, хмыкнула и сказала:

– Теперь я понимаю, почему она от вас убежала. Вы же старый.

Руслан Маратович уставился на Тайчу обескураженным, недовольным взглядом, потом перевел глаза на Ингу, явно требуя объяснений.

– Это Тайча, – представила Инга. – С недавних пор она танцует в ночном клубе. До этого обитала на вокзале, пока не встретила «нужных людей». А еще раньше жила… Где ты жила, Тайча?

– В лесу, – бодро ответила девушка.

Инга кивнула:

– Так я и думала. Руслан Маратович, Тайча хочет открыть вам какую-то тайну. И тайна эта связана с вашей погибшей женой Диной.

Услышав имя жены, Шуравин нахмурился, на скулах у него проявились желваки.

– Что ж… – произнес он, как бы с трудом открывая рот. – Присаживайтесь.

Тайча села в кресло, на которое указал ей Руслан Маратович. Покосилась на Ингу и сказала:

– А вам нужно уйти. Я буду говорить только с мужем Дины.

Шуравин исподлобья посмотрел на Ингу. Та пожала плечами, повернулась и, ни слова не говоря, вышла из кабинета.

– С чего начнем? – спросил Руслан Маратович у юной гостьи.

– У вас есть водка? – выпалила та.

– Водка?

– Да. Мне часто дают – там, где я работаю.

– В ночном клубе?

– Да.

Шуравин хмыкнул.

– Водки у меня нет, но есть хороший коньяк.

– Можно и коньяк, – разрешила Тайча.

Шуравин открыл верхний ящик стола, достал бутылку французского коньяка и два чистых стакана. Открыл бутылку и плеснул коньяк по стаканам. Один пододвинул к Тайче.

Девушка взяла стакан и выпила весь коньяк залпом. Поставила стакан, передернула плечами, сморщив смуглое личико, потом посмотрела на Шуравина влажно и мягко заблестевшими черными глазами и проговорила:

– Хочу сказать об одном деле. У вас есть интерес, и у меня есть интерес. Наши тропки пересеклись.

– И что же это за тропки? – уточнил Шуравин.

– У вас есть жена, у меня – парень. Пока он мне не муж, но станет мужем, когда я вернусь.

– Вернешься в лес? – уточнил Руслан Маратович.

– Да. Я вернусь к нему на своей машине. На джипе! У меня будет много денег, и я куплю ему «карабин-вепрь», о котором он мечтает. И еще – много пуль и много новых капканов. А потом мы с ним построим новый дом – из белых кирпичей, а не из черных бревен. И поставим в доме белую ванну. А краны будут золотые, как у нас в ночном клубе.

Шуравин молча выслушал девушку. А когда она остановилась, чтобы перевести дух, изрек:

– Заранее поздравляю. Только ты что-то напутала, девочка. У меня нет жены. Вернее, когда-то она была, но потом умерла. И с тех пор я один.

Тайча усмехнулась.

– Ты так говоришь, потому что ничего не знаешь, – снисходительно сказала она.

– О чем не знаю?

– О своей жене. – Тайча весело посмотрела Шуравину в глаза и вдруг подмигнула. – Твоя жена совсем живая! Понял?

Лицо Шуравина оцепенело, и на этом оцепеневшем лице лопнувшей струной дернулось больное веко.

– Ты что-то путаешь, девочка, – с трудом проговорил он.

– Ничего я не путаю. Она живет в лесу, в пауле моей прабабушки Элинэ. Мой жених Пакин принес ее из леса. Она была мертвая, а ее душа блуждала по нижнему миру. Но старая Элинэ вернула ей душу и оживила твою жену.

Руслан Маратович помолчал, стараясь переварить все то, что только что услышал. Потом с мрачной рассеянностью уточнил:

– Твоя прабабушка врач?

Тайча покачала белой, как сахар, головой:

– Нет. Она шаманка. Только она неправильная шаманка, и духи постоянно на нее сердятся.

– Что значит «неправильная»?

– Она охотится на зверей. А этого шаманам делать нельзя. Батюшка-медведь из верхнего мира постоянно ее ругает. Но все равно ей помогает, потому что моя прабабушка – хорошая шаманка. Хоть и неправильная.

– Так. – Шуравин взял себя в руки. – Чего же ты хочешь от меня?

Тайча резко подалась вперед.

– Поезжай в тайгу и забери свою жену! – взволнованно выпалила она. – Как добраться – я тебе скажу! Сначала надо долго ехать на поезде, потом на машине! Тоже долго. А потом свернуть у Тарсунского тумана к скалам и пойти пешком в лес. Тебе понадобится хороший лодочник, но в Користном ты его найдешь. Главное, возьми с собой побольше водки!

Шуравин молчал, пораженный словами девушки. Тайча улыбнулась и мечтательно проговорила:

– Когда ты заберешь свою жену, Пакин снова меня полюбит. А уж как я его полюблю! Теперь я умею. Меня научили в ночном клубе. Камиль сказал, что теперь от меня ни один мужик не уйдет. Я красивая и умелая.

Шуравин тяжело и неуклюже поднялся из-за стола.

– Выпей еще коньяка, – хрипло проговорил он. – Посмотри телевизор, вот пульт. Пользоваться умеешь?

Тайча обиженно шмыгнула носом:

– Конечно. Я не дикая.

– Я ненадолго отлучусь. Нужно кое с кем поговорить.

– Поговори. Я же не глупая, все понимаю. Обязательно поговори.

Руслан Маратович вышел из кабинета, быстро прошел по коридору и, не заметив приветственных слов и подобострастного взгляда секретарши, прошествовал в кабинет своей помощницы.

Инга сидела за столом и смотрела на дверь, явно ожидая его прихода. Стекла ее очков белесо мерцали.

– Ну? – спросила она, когда Шуравин тяжело опустился в кресло.

– Это какой-то бред, – сказал он с нервной усмешкой. – …Но, кажется, моя жена цела и невредима.

После рассказа Шуравина помощница долго молчала. Глаза за холодными стеклами очков были спокойны, но в лице чувствовалось напряжение.

– Что ты обо всем этом думаешь? – глухо поинтересовался у нее Руслан Маратович.

– Думаю, что все это похоже на правду, – ответила Инга.

Она сняла очки и принялась протирать стекла салфеткой, близоруко глядя в пространство перед собой.

– А если девчонка просто сумасшедшая? – спросил Шуравин.

Инга покачала головой:

– Нет. Вряд ли. Слишком красочный и логичный рассказ для сумасшедшей. – Она снова надела очки. – Думаю, ваша жена действительно спаслась. Какой-то дикий охотник нашел ее и принес в свой лесной дом. Шаманка отпоила ее травяными настоями, залечила ее раны. Народные целительницы хорошо разбираются в лечебных травах.

– Какие, к черту, травы? – прорычал Шуравин. – Это бред!

– Таблетки, которые вы глотаете от бессонницы и головной боли, сделаны из трав. И кокаин, который вы нюхаете, когда никто не видит, – тоже.

Шуравин с мрачным видом обдумал ее слова.

– Если все так, как ты говоришь… – Он облизнул широкие губы. – Это значит, что Скрипач не выполнил задание. Напортачил, а потом слился с моими деньгами.

– Нужно расспросить девчонку о подробностях, – сказала Инга. – Вполне возможно, что она уже кому-нибудь рассказала эту историю.

Шуравин посмотрел на Ингу испуганным взглядом. Потом провел ладонями по лицу и пробормотал:

– Боже… Когда же это все закончится? А что, если эта тунгуска и впрямь все уже растрепала? Что тогда? Мылить веревку и вешаться?

Инга задумчиво сдвинула брови.

– Во-первых, давай не будем паниковать раньше времени. Даже если девчонка кому-то все это рассказала, не факт, что ей поверили. Ты ведь ее видел.

– Да… – согласился Шуравин. – Пожалуй.

Инга поправила очки и произнесла:

– Знаешь… А ведь это даже хорошо, что она к нам пришла. Если твоя жена выжила, то рано или поздно она решит заявиться в Москву. Но теперь мы обо всем знаем и не допустим этого.

Шуравин глянул на помощницу из-под насупленных бровей.

– А эта лесная девчонка?

– Что-нибудь придумаем. Она сказала, что работает в ночном клубе. А в ночном клубе для провинциальной девочки много опасных соблазнов. Например, наркотики. В наше время смертью от передозировки никого не удивишь.

Руслан Маратович нервно дернул обрюзгшей щекой.

– Инга, она совсем еще девочка. Ей лет восемнадцать, не больше. Не хотелось бы, что бы она…

– Девочка? – Стекла очков Инги недобро блеснули. – А как насчет «девочки», которую мы похоронили вместо твоей жены? – уточнила она. – Ее ты тоже жалеешь?

– Та хотя бы умерла по случайности, – проговорил Шуравин.

Инга посмотрела на него насмешливо.

– Боже мой, – сказала она. – Ты действительно так думаешь?

Руслан Маратович уставился на помощницу недоверчивым и испуганным взглядом.

– Ты ведь не хочешь сказать, что эту девочку…

Шуравин осекся.

– Да, – просто ответила Инга. – Это была вынужденная мера. Не думал же ты, что я хожу по моргам и разглядываю мертвых бомжих?

Руслан Маратович молчал. Инга тоже. Наконец он заговорил – медленно, глухо, как бы с трудом:

– Я хочу, чтобы эта девочка… Тайча… осталась жива.

– А как насчет Дины Васильевой? – сухо осведомилась помощница. – Ее мы тоже оставим в живых? Привезем в Москву, покажем людям. А потом ты расскажешь, как нанял убийцу, чтобы тот сбросили Дину с моста. Ты этого хочешь?

– И как меня угораздило с тобой связаться? – с невыносимой болью в голосе произнес Шуравин. – Ты же чудовище.

– Хватит нести чушь, – резко осадила его Инга. – Хочешь, чтобы девчонка осталась жива? Ладно. Но тогда найди способ заткнуть ей рот. И помни, на карту поставлена не только твоя жизнь, но и моя.

16

В тот же день Инга нанесла визит в контору под названием «Последний путь». Постучала в дверь с табличкой «В.С. Белинис».

– Войдите, Инга Александровна! – отозвался ровный мужской баритон с легким прибалтийским акцентом.

Инга вошла в кабинет-прозекторскую, села в жесткое кресло.

– Как ты узнал, что это я? – спросила она.

– Я всегда различаю ваши шаги, – ответил Вилкас, чуть склонив набок лысоватую голову и разглядывая Ингу.

– Вилкас, я пришла поблагодарить тебя за хорошую работу.

– Вы это уже сделали, Инга Александровна, – спокойно произнес он.

Инга помолчала. Вилкас тоже молчал, ожидая продолжения. И продолжение последовало.

– В былые времена, которые нынче называют «лихими», тебе случалось бывать посредником при разных… щепетильных делах, – начала Инга.

– Это так, – кивнул Вилкас.

– У тебя еще остались старые связи?

Вилкас помолчал, продолжая пристально разглядывать Ингу, словно пытался проникнуть в ее мысли.

– Вы просто любопытствуете или хотите сделать заказ? – спокойно уточнил он.

– Хочу сделать заказ, – ответила Инга. – Но мне нужен настоящий профессионал. Самый лучший!

– Лучший… – задумчиво повторил Вилкас и ущипнул себя сильными пальцами за интеллигентскую бородку. – Лучший стоит дорого.

– Знаю! Я заплачу столько, сколько нужно. Но повторяю: мне нужен самый лучший. Профессионал, у которого не было ни одного промаха, ни одного невыполненного заказа.

Вилкас чуть прищурил свои чухонские глаза и ненадолго задумался. Потом проговорил спокойным, вежливым голосом, полностью лишенным модуляций:

– У меня такой есть.

– Кто он? – спросила Инга.

– Он называет себя Специалист. – Вилкас чуть пожал плечами. – Честно говоря, я никогда его не видел. И, конечно же, не знаю его настоящего имени. Да и не хочу знать.

– Почему?

Вилкас улыбнулся:

– Если бы я узнал его настоящее имя, я был бы мертв. А я люблю жить.

– Как ты с ним связываешься?

– Дедовским способом, который может показаться вам смешным.

– Конкретней.

– Даю объявление в интернет-газету. После этого он сам со мной связывается. Иногда пишет отзыв на объявление, иногда отправляет письмо. Он всегда находит нужный способ.

– А как ты передаешь ему деньги?

– Тоже нахожу нужный способ, – уклончиво ответил Вилкас. – Расскажите мне подробности.

– Нужно найти человека в уральском лесу. В охотничьей избушке… Ну, или как там она у них называется. Координаты места у меня есть.

– В уральском лесу, – задумчиво повторил Вилкас. – Дело сложное.

– Поэтому мне и нужен лучший.

– Думаю, Специалист вполне может за это взяться, – сказал Вилкас после паузы.

Инга недоверчиво сдвинула брови.

– Могу я узнать, как он доберется до… жертвы?

– Доберется, – ответил Вилкас. – Но мы с вами не узнаем, как именно. И не должны знать.

– Превратится в волка или медведя? – иронично уточнила Инга.

Вилкас улыбнулся.

– Если понадобится, он это сделает.

Инга вздохнула.

– Надеюсь, ты не ошибаешься на его счет. Когда ты сможешь связаться с этим Специалистом?

– Я отправлю объявление сегодня. Думаю, с ответом он тоже не станет медлить.

– Хорошо. Тогда сделай это.

Вилкас, глядя Инге в глаза, кивнул. Потом произнес:

– Специалист работает по предоплате.

– Сколько? – сухо осведомилась Инга.

Вилкас взял из стеклянной коробочки листок бумаги и ручку. Написал цифру с несколькими нолями и показал Инге.

– Это сумасшествие, – сказала она.

– Это гарантия того, что работа будет выполнена, и выполнена чисто.

Инга поправила пальцем золотые очки.

– Хорошо. Я заплачу.

Вилкас кивнул в знак того, что и не ждал другого ответа.

– Половину этой суммы составит аванс, – проговорил он. – У вас есть такие деньги? Или вам понадобится время, чтобы их собрать?

– Я заплачу аванс, – сказала Инга. – Связывайся со своим человеком.

Она поднялась с кресла.

– Чем дольше вас знаю, тем больше уважаю, – произнес Вилкас, глядя на нее снизу вверх. – Знаете… а мы бы с вами могли составить хорошую пару.

– Это вряд ли, – усмехнулась Инга.

– Да, – согласился Вилкас. – Это вряд ли. Но если я вам когда-нибудь понадоблюсь – я рад буду помочь. И не только за деньги.

– Рада это слышать. До свидания, Вилкас!

– До свидания, Инга Александровна!

Инга вышла из кабинета.

17

Пресс-конференция, посвященная съемкам нового фильма, который продюсировал Руслан Шуравин, была в разгаре. Шуравин выглядел уставшим, но бодрился и на вопросы отвечал здраво и толково.

Очередной журналист поднялся с места и представился:

– Газета «Московский комсомолец»! А правда, что вас в фильме должен был сыграть Сергей Безруков, но он отказался в последний момент?

Шуравин улыбнулся.

– Во-первых, не меня, а героя фильма, – сказал он. – А во-вторых, вы правы. Он и в самом деле отказался. Сергей Безруков очень востребованный актер, и у него слишком напряженный график съемок.

Не успел Руслан Маратович закончить фразу, как журналист тут же протараторил следующий вопрос:

– На эту роль пробовался также Владимир Машков, но с ним вы, по слухам, не смогли найти общий язык. Почему? Не сошлись в сумме гонорара?

Шуравин хмыкнул:

– Все-то вы, журналисты, знаете. Слушайте, а вы случайно не прослушиваете мой телефон?

По рядам журналистов пробежал веселый ропот.

– Ну а если серьезно, – продолжил Руслан Маратович, – то я намеренно не брал на главные роли знаменитых актеров. Мне нужны были свежие, незаезженные лица. А за каждым из актеров, имена которых вы тут перечислили, тянется цепочка образов, которые невозможно забыть.

– По этой же причине вы не утвердили на главную женскую роль Чулпан Хаматову?

– Да.

– Но она похожа на вашу жену Дину. И она стала бы настоящим украшением фильма, разве не так?

– Я уже отвечал сегодня на подобный вопрос, но могу еще раз повторить: я предпочитаю делать звезд, а не использовать готовых.

– На этом все, – сказала Инга в микрофон. – Пресс-конференция закончена, всем спасибо!

Журналисты стали подниматься с мест. Инга отключила микрофоны и посмотрела на Шуравина.

– Ты отлично справился, – похвалила она. – Кстати, Сергей Безруков неплохо бы тебя сыграл.

– Машков подходит больше, – глухо отозвался Руслан Маратович.

– Почему?

Шуравин усмехнулся и мрачно изрек:

– Потому что ему хорошо удаются роли убийц.

Пару часов спустя Инга вошла в кабинет Шуравина и застала его за распитием коньяка.

– Ты опять пьешь, – с упреком произнесла она.

– А ты опять занудствуешь, – лениво огрызнулся Руслан Маратович.

Инга взяла со стола початую бутылку и убрала ее в шкаф.

– Тебе нужно быть трезвым, – сухо сказала она. – Через три дня мы запускаем фильм в производство.

– Можешь не волноваться, к этому времени я протрезвею.

Инга села на край стола и уставилась на Руслана сквозь кристально-прозрачные стекла очков.

– И как это я раньше не замечал? – негромко проговорил он.

– Не замечал чего?

– Что у тебя змеиный взгляд. Полный яда.

– У змеи яд находится в слюнных железах, – возразила Инга. – Куда ты дел ту «лесную девчонку»?

– Неважно.

– Я должна удостовериться, что она никому ничего не разболтает.

– Она не разболтает.

– Я должна удостовериться сама, иначе…

Шуравин громыхнул кулаком об стол. Инга вздрогнула и чуть побледнела.

– Ага. – Он усмехнулся. – Вижу, ты тоже умеешь бояться. Это хорошо. Потому что меня тебе бояться надо. Я – Руслан Шуравин! А ты – всего лишь моя шестерка, которую я могу в любой момент вышвырнуть за дверь!

Несколько секунд Инга смотрела на Шуравина странным взглядом, а затем поднялась на ноги, повернулась и направилась к двери.

– Проспись, – сухо обронила она на ходу.

Едва Инга вышла в коридор, как у нее зазвонил мобильник. Она глянула на дисплей. Звонил Вилкас.

– Слушаю, – сказала Инга в трубку.

– Инга Александровна, я звоню сообщить вам, что ваш заказ принят, – услышала она невозмутимый голос Вилкаса.

– То есть ваш человек-тень взялся за это дело? – уточнила она.

– Да. Я пришлю вам номер банковского счета, на который вы должны перевести аванс.

Инга облегченно вздохнула.

– Когда он начнет? – спросила она.

– Он уже начал, – ответил Вилкас.

– Вы можете сообщить какие-нибудь подробности?

Вилкас ответил:

– Нет. Но ваша проблема будет решена, можете не сомневаться. Советую вам перечислить деньги прямо сегодня. Это поможет ускорить дело.

Инга помолчала.

– Он и правда так хорош? – спросила она с сомнением.

– Он занимается своим делом с середины девяностых. И он все еще жив.

– Это ни о чем не говорит.

– Это говорит о многом, но я скажу точнее: с середины девяностых он не запорол ни одного заказа. И не привнес в жизнь своих клиентов никаких осложнений.

– Хорошо, – сказала Инга. – Присылайте номер счета. Я немедленно перечислю деньги.

Часть четвертая

1

Алевтина Егорова стояла на перроне Казанского вокзала, возле своего оранжевого рюкзака, и нетерпеливо смотрела по сторонам. До отправления поезда на Пермь оставалось сорок минут, но никто из ее спутников еще не пришел.

Когда неделю назад Алевтина вывешивала на профессиональном интернет-форуме объявление о том, что хочет снять фильм об уральской экспедиции геолога Пичугина, она не была уверена, что хоть кто-то откликнется. Спонсором документального фильма выступила украинская фирма по производству снаряжения для туризма, пытающаяся пробиться на российский рынок. Денег дали немного, то есть фильм предполагалось снять низкобюджетный, а это значило, что во время похода в тайгу придется экономить каждую копейку.

И все же Алевтине удалось собрать съемочную группу, причем неожиданно быстро. И вот теперь она стояла на перроне вокзала, одетая в теплую парку и вязаную шапочку, и нервно озиралась по сторонам, опасаясь, что команда может попросту ее «кинуть».

Первым появился оператор Виктор Барсуков. Алевтина сразу узнала его по кофру с кинокамерой, который он тащил на плече. Оператор уверенно подошел к Алевтине и уточнил:

– Алевтина?

– Да, – кивнула она и улыбнулась. – А вы мой оператор?

– Да, – ответил он и представился: – Виктор!

Он протянул ей руку. Алевтина смущенно ее пожала:

– Алевтина.

Виктор был невысок, но коренаст. Лет тридцати с чем-то на вид. Одет в легкий пуховик и лыжную шапочку.

– Больше никто пока не пришел? – спросил Виктор, поставив сумку и кинокамеру на асфальт.

– Угу. – Алевтина вздохнула. – Я уже начинаю волноваться.

Виктор глянул на циферблат наручных часов.

– До поезда еще тридцать пять минут. Взять кофе?

– Нет, спасибо. Я уже пила.

– Ну тогда, может, по пятьдесят грамм?

Алевтина посмотрела на оператора неодобрительным взглядом.

– Вы что, алкоголик?

– Нет, конечно. – Виктор весело прищурился. – Конооператор не может быть алкоголиком по определению.

– Почему?

– Потому что у алкоголиков трясутся руки.

Алевтина улыбнулась:

– Резонно.

Этот парень начинал ей нравиться.

– Я забыл, на сколько дней мы выезжаем? – уточнил Виктор.

– На пять. Максимум – на неделю, если не уложимся в график.

– Есть шанс, что нам набашляют еще деньжат? – поинтересовался Виктор. И добавил насмешливо-жалостным голосом: – Гонорар уж больно мизерный.

– Вряд ли, – честно сказала Алевтина. – Смета утверждена, а премию они нам вряд ли заплатят.

– Вот жадные скоты!

– Не говорите так. Они могли вообще нам ничего не дать.

– О! – воскликнул Виктор. – А вот, кажется, и еще один член нашей съемочной группы!

К ним приближался высокий мужчина с худощавым, красивым, насмешливым лицом. Он был одет в куртку-аляску и теплую клетчатую кепку.

– Алевтина Егорова? – уточнил мужчина, подойдя.

– Да. А вы…

– Игорь Сомов. Ваш проводник.

– Очень приятно! – улыбнулась красавчику Алевтина. – Познакомьтесь с нашим оператором.

Красавец в клетчатой кепке перевел взгляд на оператора и протянул ему ладонь.

– Игорь.

– Виктор.

Мужчины пожали друг другу руки. Алевтина растерянно улыбнулась Игорю и сказала:

– Ну а меня вы уже знаете, я Алевтина, режиссер.

– Приятно познакомиться! Не ожидал, что вы окажетесь такой красавицей.

Алевтина смущенно покраснела. Игорь достал из кармана куртки пачку сигарет.

– А что касается имени, то в чувстве юмора вам не откажешь, – с улыбкой заметил он, вставив в губы сигарету.

Алевтина посуровела.

– Чувство юмора моих родителей тут совершенно ни при чем, – проговорила она. – Меня так назвали в честь знаменитой лыжницы Алевтины Колчиной.

– Родители уважают спорт?

– Уважали. Они погибли в автокатастрофе шесть лет назад.

Игорь моментально согнал улыбку с лица.

– Простите, – произнес он виноватым голосом. – Вам, наверное, приходилось это объяснять уже много раз?

– Да. – На этот раз улыбнулась и сама Алевтина. – Мое имя никому не дает покоя. Как и чувство юмора моих родителей.

– Мне жаль, что я невольно присоединился к этому хору идиотов, – сказал Игорь.

– Ничего страшного, – успокоила его Алевтина. – Слушайте, давайте все будем обращаться друг к другу на «ты». Так ведь удобнее, правда?

– Правда, – ответил Игорь.

– Я не против, – подтвердил Виктор.

Игорь закурил сигарету и глянул на часы.

– До поезда двадцать пять минут. Мы кого-то еще ждем?

– Да, – кивнула Алевтина. – Еще придет наш реквизитчик Алексей Мишутин.

– Ты с ним знакома?

Она покачала головой:

– Нет. Тоже списалась по Интернету, а потом созвонилась. Как и с вами.

– Странная у нас получается команда, – усмехнулся Игорь.

– А чего странного? – пожал плечами оператор Виктор. – Я так уже на двух проектах работал. Звонил по телефону, а потом встречался с режиссером в кафе. Вот, правда, ездить в экспедицию по Уралу мне еще не приходилось. Игорь, а ты часто бывал в этой тайге?

– Три раза, – ответил проводник.

Виктор покосился на Алевтину.

– Не маловато? Алевтина, я думал, ты подключила к работе настоящего «Кожаного Чулка», специалиста по выживанию в экстремальных условиях.

– «Кожаный чулок» не согласился бы за тот гонорар, который пообещали мне, – спокойно сказал Игорь.

– А ты почему согласился? – спросил Виктор.

– Потому что мне нужны деньги. И потому что я давно не был на Урале и не прочь съездить туда на халяву. Устраивает такой ответ?

– Вполне, – кивнул Виктор.

Игорь посмотрел на Алевтину.

– Итак, – проговорил он, – мы с вами будем снимать фильм про экспедицию геолога Пичугина.

Алевтина кивнула:

– Да. – И смущенно пояснила: – Сразу скажу, что опыт у меня небольшой. До этого я сняла всего один документальный фильм – про расстрел царской семьи в Екатеринбурге. Собственно, тогда я и замыслила снять фильм про пропавшую экспедицию Пичугина.

– Про царя кто только не снимал, – небрежно произнес Виктор.

– Да, – согласилась Алевтина. – Но тема эта никогда не устареет, правда? Ведь за этим расстрелом стоит огромная трагедия – и личная, и всей страны. А подобные трагедии всегда будут будоражить умы людей.

– О чем конкретно будет фильм? – поинтересовался Игорь, стряхнув пепел с сигареты.

– Мы пройдем маршрутом группы Пичугина.

– Прошу прощения… – Виктор сдвинул лыжную шапочку на затылок. – Но ведь тела членов пропавшей экспедиции Пичугина так и не нашли. Неизвестно, что с ними произошло. Я ведь ничего не путаю?

– Верно, – кивнула Алевтина. – Но остался его дневник. В этом дневнике Пичугин…

– Реквизитчик идет, – перебил ее Игорь.

Алевтина обернулась и увидела, что к ним подходит мужчина в старой куртке с лоснящимися рукавами и в черном берете, таком же поношенном, как и куртка. Глаза его были скрыты за очками с затемненными стеклами, довольно дорогими, что совершено не сочеталось с задрипанной одеждой.

– Здравствуйте! – сказал мужчина. – Вы Алевтина Егорова?

– Да.

– Алексей Мишутин, ваш коллектор, – представился мужчина в затемненных очках. – Ваш помощник по реквизиту, а попросту – носильщик и разнорабочий.

– Вы наш носильщик? – с усмешкой повторил Игорь.

– Да, – ответил Алексей Мишутин. – А что вас смущает?

– Выглядите хлипковато.

Мужчина в очках сухо усмехнулся:

– Ничего, я выносливый.

– Это хорошо. Кстати, мы тут все перешли на «ты». Ты не против?

– Нет. Можете «тыкать» мне сколько угодно.

Мишутин поставил рюкзак на платформу, достал из кармана платок, снял очки и тщательно протер стекла. После чего водрузил очки обратно на переносицу.

– Ну, теперь все в сборе, – воодушевленно сказала Алевтина.

Она скользнула взглядом по лицам своих спутников и вдруг подумала о том, что отправляется в уральский лес с тремя мужчинами, каждому из которых годится если и не в дочки, то в младшие сестры точно. Алевтине было всего двадцать четыре года, а каждому из этих троих – не меньше тридцати пяти.

– Ну что же, – смущенно произнесла Алевтина, – будем считать, что предварительное знакомство состоялось. Поздравляю всех нас с началом работы! Виктор, – повернулась она к оператору, – я бы хотела, чтобы ты расчехлил камеру и начал снимать. Тип съемки – репортажная.

– Нет проблем, – отозвался Виктор и, поправив на голове лыжную шапочку, нагнулся за кофром.

2

«Скорый пассажирский» дернулся и окончательно остановился. Заспанная проводница откинула ступеньки и спустилась на платформу. Зябко передернула плечами и прокричала в тамбур:

– Эй, там! Пошевеливайтесь! Стоянка поезда две минуты!

Из поезда, сонные, неуклюжие из-за своих рюкзаков, выгрузились Алевтина, Виктор, Игорь и Мишутин. Зевая и поеживаясь, они оглядели пустынный перрон и здание вокзала. Одноэтажное грязно-белое станционное здание выглядело уныло. Быть может, в этом была виновата погода. Небо затянули тучи, накрапывал невесомый дождь.

– Н-да, – с усмешкой проговорил Игорь, – это не Рио-де-Жанейро!

И сунул сигарету в губы. Приземистый Виктор зевнул и пожаловался:

– Блин, спасть охота – сил нет.

– Ничего, – сказала Алевтина. – Скоро взбодришься.

Она с улыбкой огляделась по сторонам, посмотрела на небо и глубоко вдохнула бодрящий утренний воздух. В отличие от других членов съемочной группы, Алевтина ощущала в груди приятное волнение.

Проводница за их спинами поспешно забралась в тамбур и втянула лестницу. Поезд дернулся, набрал скорость и побежал прочь, оставляя четверку кинодеятелей на пустынной платформе.

– Что будем делать дальше? – спросила, поеживаясь от холода, Алевтина.

– А это он нам скажет! – ответил Игорь и кивнул в сторону вокзала.

Алевтина, Мишутин и Виктор обернулись. Со стороны вокзала к ним торопливо шел невысокий кривоногий мужчина со скуластым лицом и раскосыми глазами. Одет он был в меховую тужурку и кроличью шапку-ушанку. Увидев, что на него смотрят, мужчина поднял руку, помахал «киношникам» и что-то гортанно им крикнул.

– Кто это? – тихо спросил Мишутин.

– Мой товарищ по охоте, – ответил Игорь. – Он из местных.

Коротышка-незнакомец подошел к группе и крепко обнялся с Игорем.

– Как поживаешь, Килим? – спросил Игорь, отстранив от себя незнакомца и весело на него посмотрев.

– Хорошо поживаю, однако, – сказал тот с мансийским акцентом. – Охота нынче хорошая. Почему не приезжал?

– Ну, вот видишь – приехал. Правда, не на охоту. Мы, Килим, будем снимать в ваших краях документальное кино. А вот это – моя команда!

Игорь широким жестом указал на своих спутников. Те кивнули раскосому охотнику, а оператор Виктор даже стянул с головы лыжную шапочку и обронил:

– Здрас-сьте.

Килим посмотрел на них своими раскосыми глазами и произнес:

– Кино – это хорошо. Килима Анямова снимали в кино. Давно было. Еще в Советском Союзе. Я был председатель совета. Люди уважали. Начальники из области уважали! Кино приезжали про Килима Анямова снимать!

– Большой человек, – усмехнулся Мишутин и поправил пальцем сползающие темные очки.

– Зачем в очках ходишь? – удивился, глядя на него, Килим. – Солнца мало, зачем очки?

– У меня светобоязнь, – нехотя признался Мишутин. – Когда в молодости на заводе работал, сваркой наслепил. С тех пор глаза болят от света.

– Сварка – плохо, – согласился Килим.

Он перевел взгляд на Алевтину, улыбнулся ей и прищелкнул языком.

– Красивая девка!

Алевтина смущенно покраснела.

– Я вам не девка, – сказала она.

– Она тебе не девка, – подтвердил, посмеиваясь, Игорь. – Она наш начальник.

– Девка – начальник? – удивился Килим. Но тут же снова улыбнулся щербатым ртом и прогудел одобрительно: – Начальник – хорошо! – Затем повернулся к Игорю и проговорил: – Игорь, зачем просто гулять-смотреть? Нынче шибко много белок развелось, стрелять надо.

– А чего ж ваши охотники? – спросил Игорь. – Не стреляют?

– Стреляют, но мало. В лес почти не ходят, боятся.

– Кого боятся? – с любопытством поинтересовалась Алевтина.

– Как кого? – удивился Килим. – Сорни-Най! Шибко сердится нынче Сорни-Най. Охотников по лесу кружит, кого убивает, а кого так. – Килим вздохнул. – Шаманов стало мало, некому Сорни-Най успокоить, дать ей крови и жертв. Некому камлать, вот она и сердится.

Алевтина и Виктор переглянулись и поежились.

– Местная страшилка, – насмешливым голосом проговорил Мишутин. И снова поправил свои светозащитные очки.

Килим хотел ему возразить, но Игорь перебил:

– Ладно, ребят, хватит мокнуть под дождем. Килим, ты обещал пригнать за нами машину. Пригнал?

– Пригнал – как не пригнать, – добродушно ответил коротышка охотник. – Грузовик очень хороший, все поместитесь. Берите сумки и идем. Шофер давно ждет, сердится, наверное.

Килим подхватил первый попавшийся рюкзак, закинул его на сутулую спину и первым заторопился по перрону к зданию вокзала.

…Дорога измотала «киношников» совершенно. Алевтина, несмотря на натянутый над кузовом брезент, сильно продрогла. Мишутин тихо ругался себе под нос, мрачно оглядывая борта грузовика сквозь темные очки. Виктор томился молча. И только Игорь и Килим были бодры и не теряли позитивного настроя.

Наконец, шофер остановил машину.

– Приехали! – сказал Килим. – Надо выходить!

И снова подхватил первый попавшийся под руку рюкзак.

Выбравшись из кузова, путешественники обнаружили, что грузовик стоит на обочине грязной грунтовой дороги, а неподалеку, перед стеной леса, теснятся бревенчатые домики с пристроенными сарайчиками. Со стороны домов доносился лай собак.

– Где мы? – спросила Алевтина, поежившись от холодного ветра.

– Там, откуда Пичугин начал свою экспедицию, – ответил ей Игорь. – Это таежный поселок Корыстное. Раньше здесь было очень людно. Геологи, фольклористы, разные исследователи… Но после перестройки они покинули здешние края, поэтому теперь тут живут только местные.

– Как же они тут живут? – удивилась Алевтина.

– Промыслом. Ловят рыбу, стреляют зверя. – Игорь повернулся к Килиму, который стоял рядом и внимательно, с добродушной улыбкой на губах слушал их беседу. – Килим, скажи шоферу, чтобы ехал.

Килим кивнул, посмотрел в сторону кабины грузовика и гаркнул:

– Ельюм, поезжай!

Грузовик, выбив из-под колес тучи грязи, покатил прочь. Один из рюкзаков, стоящих на траве у обочины дороги, стал заваливаться на бок. Алевтина увидела это, сделала шаг к рюкзаку и быстро подхватила его за лямку. В ту же секунду Игорь оказался перед Алевтиной и схватил ее за руку.

– Оставь! – резко сказал он.

Алевтина испуганно отшатнулась и удивленно уставилась на Игоря.

– Что у тебя там, бомба, что ли? – едко осведомился Мишутин.

А оператор Виктор пробурчал:

– Нехорошо так с девушкой.

Злобное выражение тут же сошло с красивого лица Игоря, а его губы расплылись в добродушной улыбке.

– Ты прав, – сказал он Виктору. – Алевтина, прими мои извинения. Просто в рюкзаке у меня патроны. Вот и опасаюсь – мало ли что.

– Проехали, – пробормотала Алевтина и отвернулась от проводника.

– Пора идти! – произнес Игорь.

Он закинул на спину свой рюкзак, остальные «киношники» тоже резво разобрали свою поклажу, и вскоре вся группа дружно зашагала в сторону леса.

Охотник Килим торопливо семенил рядом с Игорем, стараясь не отставать. Изредка он оглядывался и говорил Алевтине что-то ободряющее на своем языке, однако ни разу не предложил ей свою помощь и не сделал попытки взять у нее рюкзак.

Минут через пять они вошли в лес, и вскоре поселок Корыстное остался позади.

3

Холодновато-элегантная «Audi A5» цвета мокрого асфальта остановилась у ворот загородной резиденции Руслана Шуравина. За рулем сидела Инга Александровна Палецкис. Держа одну руку на руле, в другой она сжимала мобильный телефон.

– Слушаю вас, Вилкас, – сказала она в трубку. – Есть новости?

– Да, – ответил он. – Я звоню сообщить, что Специалист скоро будет на месте.

Инга посмотрела на приближающегося от ворот охранника.

– Вы уверены?

– Да, – произнес Вилкас. – Если все поедет как надо, работа будет сделана сегодня ночью.

– Оперативно, – похвалила Инга. – Сообщите мне, когда все закончится.

– Хорошо. Полагаю, вам потребуются доказательства сделанной работы?

– Да. Хотелось бы.

– Вас устроят фотографии, сделанные на мобильный телефон?

– Это все?

Вилкас на том конце провода усмехнулся.

– Хотите, чтобы Специалист принес вам из тайги отрезанную голову жертвы? Он может устроить и это. Но потребует за это дополнительную плату. Так сказать – за риск.

– Не надо. Фотографий будет вполне достаточно.

– Хорошо. Тогда до связи?

– До связи.

Охранник остановился возле машины. Инга убрала телефон и опустила стекло.

– Вы меня узнаете, или мне нужно показать паспорт? – сухо осведомилась она у охранника.

Тот улыбнулся:

– Обижаете, Инга Александровна.

– Меня прислал Руслан Маратович, – сказала Инга. – Как наша девочка?

– Плохо, – ответил охранник. – Все время воет. А когда не воет – бросается на дверь.

– Я хочу с ней поговорить.

– Пожалуйста. Я вас провожу.

Охранник подал знак своему напарнику – тот открыл ворота. Инга Александровна тронула машину с места, въехала на территорию усадьбы и остановилась.

Охранник подал ей руку и помог выбраться из салона. Пока они шли к дому, Инга прислушивалась к своим чувствам и ощущениям, стараясь уловить хотя бы тень жалости, страха или отвращения. Нет. Ничего такого. Сердце билось ровно, мысли работали четко, пальцы не дрожали. Значит, она снова в норме. Несмотря на все те горести и несчастья, которые оставила за плечами.

Наконец они остановились у двери, где томилась юная пленница. Из-за двери доносилось тихое, жалобное пение. Инга прислушалась.

Заточили птичку,

Заколотили в ящик.

Не видать мне свободы…

– И часто она так? – спросила она у охранника.

– С утра до вечера, – с усмешкой ответил дюжий охранник.

Он отпер замок, приоткрыл дверь и заглянул в комнату.

– К тебе пришли, – сказал он пленнице. – Постарайся быть повежливее.

Затем отошел в сторону, давая Инге войти.

Комната была просторная, уставленная современной дорогой мебелью. На стене висел огромный плазменный экран телевизора, но он был выключен. Тайча сидела в мягком кресле, поджав под себя босые ноги. Когда Инга вошла в комнату, девушка испуганно вжалась в кресло и посмотрела на гостью, как плененный хищный зверек смотрит на своего мучителя – испуганно и зло одновременно.

– Здравствуй, Тайча! – с улыбкой поприветствовала ее Инга.

Она закрыла за собой дверь, прошла в комнату и села на диван.

– Почему вы меня здесь держите? – со слезами в голосе спросила Тайча. – Почему сделали пленницей?

– Что ты, дурочка, – ласково произнесла Инга. – Что ты. Ты не пленница.

– Я хочу на волю! – жалобным голосом проговорила Тайча. – Что я сделала не так?

– Знаешь что… – Голос Инги, не потеряв своей приветливости, окреп и стал веским и твердым. – Пожалуй, ты права. Хватит тебе тут сидеть. Я сейчас же позвоню Руслану Маратовичу и скажу, что отпустила тебя. В конце концов, он не имеет права держать тебя тут силой.

Инга достала из сумочки мобильный телефон. Тайча удивленно заморгала.

– Вы правду говорите? – с сомнением и надеждой в голосе спросила она.

– Да, – ответила Инга. – Я тебя отпущу. И даже отвезу в город на своей машине. Но знаешь что… – Она убрала телефон обратно в сумочку. – Честно говоря, я ехала сюда почти полтора часа и немного устала. Что, если мы сперва попьем чаю и немного поболтаем? В любом случае, мне нужно отдохнуть хотя бы полчаса, так не будем терять это время зря. Ты как?

– Я… согласна, – сказала Тайча, боясь поверить своему счастью.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Инга. – Тогда я попрошу кого-нибудь принести нам чаю.

Она встала с дивана, подошла к двери, приоткрыла ее и произнесла:

– Принесите нам чаю! И еще – сахар и каких-нибудь сладостей!

Инга закрыла дверь и повернулась к Тайче. И в эту секунду Тайча набросилась на нее, как лесная кошка, ударила ее головой об дверь, схватила за шею и изо всех сдавила тонкими, но сильными пальцами. Инга закашлялась, попыталась оторвать от себя руки девушки.

– Думаешь, я тебе поверила? – гневно сверкая черными глазами, прошипела Тайча. – Я знаю, что вы хотите меня уморить. Но я сбегу, ясно?! Я все равно сбегу!

Инга выпучила глаза и захрипела, зашарила вокруг руками, пытаясь найти что-нибудь, похожее на оружие. Правая рука ее наткнулась на бронзовый подсвечник. Почти теряя сознание, она собрала волю в кулак, отвела руку в сторону и с размаху ударила дикую девчонку тяжелым подсвечником по голове.

Пальцы девушки разжались, она отпрянула, но не упала. Инга сделала шаг вперед и ударила снова. На этот раз Тайча рухнула на ковер. Инга опустилась рядом на колени, в рваной блузке, с багровым лицом, перекошенным от ярости, обхватила подсвечник двумя руками и стала бить Тайчу по лицу, по голове, по шее. Она била и била, била и била, до тех пор, пока не выбилась из сил.

– Хватит! – крикнул за спиной мужской голос.

Охранник вырвал подсвечник из ее судорожно сжатых пальцев и отбросил его в сторону.

– Хватит, – повторил он.

Инга обессилено упала на пол, закашлялась, захрипела. Охранник пощупал девушке шею.

– Что… – прохрипела Инга, нашаривая на полу слетевшие очки и близоруко щурясь на охранника. – Жива?

Она надела треснувшие очки и снова закашлялась.

– Похоже, вы ее убили, – проговорил охранник упавшим голосом.

– Дай… воды, – хрипло произнесла Инга, держась за шею и морщась от боли.

Охранник быстро выпрямился, прошел к столику, наполнил стакан минералкой из пластиковой бутылки и вернулся к Инге. Она схватила стакан и сделала большой глоток. Выпучила глаза от резкой боли в горле, но справилась с собой и еще несколько раз глотнула. Потом пихнула в руки охраннику стакан и отдышалась.

– Как вы? – спросил охранник.

– Я… нормально, – сипло ответила Инга.

Она повернула голову и посмотрела на мертвую девушку. Вместо лица у той было нечто бесформенное и кровавое.

– Что будем делать? – глухо спросил охранник.

Инга перевела на него взгляд и пристально посмотрела ему в глаза сквозь стекла очков, затянутые паутиной трещинок.

– Ты хочешь сесть в тюрьму? – хрипло проговорила она.

– Нет, – сказал охранник.

– Тогда отнеси ее в лес и закопай.

Охранник сдвинул брови, на его лбу прорезались глубокие морщины.

– Как-то это… не по-человечески, – неуверенно произнес он.

Инга усмехнулась:

– Тогда позвони в полицию и все расскажи. Только тебе придется доказать, что это не ты ее убил.

Охранник возмущенно выкатил глаза.

– Да я же ее и пальцем не трогал.

– Это ты скажешь полицейским, а не мне. Как думаешь, что они скажут тебе в ответ?

Охранник долго думал, стараясь не смотреть на мертвую девушку с разбитым лицом, потом вздохнул и проговорил:

– Ладно. Я все сделаю. Только… что мы скажем Руслану Маратовичу?

– Это я сама решу, – сказала Инга. – А теперь помоги мне встать.

4

Долины нижнего мира были окутаны серым туманом, в котором очертания деревьев казались зыбкими и нереальными. Старая Элинэ продвигалась в сером тумане с трудом. Она устала от этого камлания так, как никогда не уставала прежде. Ослабевшие пальцы едва могли держать бубен, но худая ладонь била по этому бубну уверенно и громко.

Мимо пробежали тени волков-призраков, спугнутые ударами бубна, потом вспорхнули из зарослей рогоза призрачные утки. Элинэ остановилась на берегу призрачной мертвой реки и уставилась на ровную, серебристую гладь. Под серой толщей воды скользили мертвые рыбы – точные копии своих живых двойников.

Рядом с шаманкой появился мерцающий призрак, напоминающий очертаниями человеческую фигуру. Это была Дина. Она не вошла в нижний мир, но лишь скользнула по границе двух миров и тут же ушла обратно. Элинэ удовлетворенно кивнула.

И тут за спиной у старой шаманки что-то глухо затрещало. Шаманка обернулась. Мимо нее прошел мертвый лось, должно быть, тот самый, которого она недавно застрелила, нарушив строгий шаманский обет. Элинэ сильнее ударила в бубен, чтобы не дать мстительному духу к себе приблизиться. Мертвый лось вздрогнул, перешел на бег и стремительно умчался в лес, даже не посмотрев в ее сторону.

В серой дымке нижнего мира появилось зыбкое лучистое пятно. Пятно, подрагивая, разгорелось чуть ярче, и из него вышел дух-покровитель Элинэ. Это было существо, похожее на бурого медведя, стоящего на задних лапах, – с огромной головой и неуклюжими ногами.

– Батюшка-медведь, – обратилась к нему Элинэ, – в последние дни я совсем не сплю. Чувствую – приближается беда. Не от того ли, что я взялась обучать беловолосую?

На широкой груди духа-покровителя с глухим стуком вздрогнули бусы, сделанные из черепов, и он заговорил…

…Дина Васильева открыла глаза. Она знала, что Элинэ прибыла в нижний мир и разговаривает со своим духом-покровителем. Теперь нужно было действовать ей.

Дина взяла с полки вещь, замотанную в тряпки, развернула ее. Это была оленья лопатка, плоская, белая, обглоданная временем дочиста. Держа в руке кость, Дина прошла к печи, сунула в нее оленью лопатку и стала ждать, вслушиваясь в негромкие мерные удары бубна шаманки, доносившиеся до нее то ли из угла избы, то ли из нижнего мира.

Оленья лопатка стала нагреваться и темнеть по краям, и Дина внимательно всмотрелась в трещинки, появившиеся на ней от печного жара. Руке ее было горячо, но Дина старалась не обращать на это внимания. Трещинок на оленьей лопатке становилось все больше. Они стали похожи на линии руки. Но вот ближе к левому краю гадательной кости появилось коричневое пятно. Оно стало расползаться, подбираясь к пальцам Дины.

Еще несколько секунд, и жар стал нестерпимым. Дина вынула оленью лопатку из очага и бросила ее на пол.

– Плохо, – мрачно проговорила Элинэ, разглядывая гадательную кость. – Очень плохо.

– Что плохо, бабушка? – спросил Пакин, стоящий перед старой шаманкой и ее молодой ученицей.

Старуха обессиленно молчала, продолжая смотреть на трещинки и пятна гадательной кости.

Дина подняла взгляд на Пакина.

– Элинэ увидела на этой кости скорую смерть, – тихо сказала она.

Лицо у Пакина стало суровым, а взгляд – холодным и ясным.

– Кто должен умереть? – спросил он.

– Умрешь ты, – глухим старческим голосом ответила Элинэ. – И она. Если не уйдете из пауля.

– Уйти из пауля? – удивился Пакин. – Но куда мы пойдем? Ты не сможешь пройти далеко.

– Я не собираюсь уходить, – глухо и нервно проговорила старуха. – Уйдете вы с беловолосой.

– Как мы? – снова удивился Пакин. – А ты?

Элинэ посмотрела на него недовольным взглядом.

– Я сказала, что смерть угрожает вам двоим. Вы должны уйти. Иначе умрете не только вы, но и я. Вместе с вами.

Пакин смотрел на нее недоверчиво и неодобрительно.

– Но как ты здесь будешь одна, бабушка Элинэ?

– Как-нибудь буду, – проворчала старуха. – А вам надо собираться. Времени осталось мало. Смерть уже идет по вашим следам. Ты должен увести беловолосую, Пакин. И запутать следы, чтобы смерть вас не нашла.

На лице Пакина застыло сомнение. И тогда Дина сказала:

– Элинэ права. Я тоже видела смерть. И не только. – Она перевела взгляд на старую шаманку. – Что тебе сказал дух-покровитель, Элинэ? Он недоволен тем, что ты взялась обучать меня камланию, правда? Он на тебя рассердился.

– Не лезь в мои дела! – неожиданно вспылила старуха. – И берегись волков-призраков! Не подпускай их к себе! Это все, о чем ты должна думать.

– Расскажи мне про этих волков, – попросила Дина.

– Мы называем их хызылы, – произнесла старуха. – Хызыл – это волк-оборотень. Он может жить сразу в двух мирах. В нижнем и в среднем.

– В нашем мире и в мире призраков?

– Да. Пулей его не убьешь. Только самый сильный шаман, побывавший по приглашению духов во всех трех мирах, способен с ним справиться. Но для этого шаману нужен бубен, сделанный из человеческой кожи.

Старая Элинэ замолчала. Молчала и Дина, пытаясь представить себе загадочных волков-оборотней. Молчал и Пакин, держась за рукоять ножа и, должно быть, представляя себе, как сдирает с чудовищных тварей шкуру.

5

Утомленные многокилометровым переходом, «киношники» с удовольствием остановились на привал. Холодный ветер утих, в лесу было красиво и спокойно. Игорь отправил Мишутина и Виктора за хворостом, вручив им два маленьких туристических топорика. Сам же, позвав на помощь коротышку Килима, быстро и умело наломал еловых ветвей и устроил вокруг будущего костра что-то вроде лежанок.

Вскоре Мишутин и Виктор вернулись с охапками хвороста. Пока проводник Игорь разжигал костер, Алевтина и Виктор сняли на кинокамеру несколько общих планов, потом сделали крупный план Алевтины, читающей дневник путешественника Пичугина.

– Недалеко от этого места Пичугин потерял первого члена экспедиции, геолога Ряшенцева, – говорила Алевтина. – Проснувшись утром, путешественники обнаружили, что спальный мешок Ряшенцева пуст. Вскоре они нашли пропавшего геолога. Ряшенцев лежал на ветках речного плавуна, его тело в нескольких местах было проткнуто – то ли ветками, то ли каким-то оружием вроде пик или копий…

После окончания съемок Алевтина и Виктор быстро нарезали хлеб, ветчину и сало на бутерброды. Виктор по собственной инициативе вскрыл еще и банку тушеного мяса.

Наконец все уселись вокруг костра, жаркие огненные языки которого порхали под днищем пузатого чайника, как пойманные рыжие птицы. От этого живого тепла, от треска хвои, пожираемой огнем, путешественникам было уютно и радостно.

– Шикарный бутерброд! – похвалил, уплетая бутерброд с ветчиной, Мишутин. Языки огня мерцали в стеклах его затемненных очков. – И пицца не нужна.

– Ты бы дождался чая, – с упреком сказала ему Алевтина.

– Не волнуйся, я под чай еще съем.

Глядя на него, оператор Виктор не удержался и тоже схватил бутерброд, но не с ветчиной, а с тушеным мясом.

– Игорь, – обратилась Алевтина к проводнику, – а мы будем охотиться?

– Нет, – ответил Игорь. – У нас с собой много припасов.

– Тогда зачем ты взял с собой ружье? – поинтересовался Мишутин.

– В лесу без ружья никак нельзя! – встрял в разговор коротышка Килим. – Плохие люди придут – что делать будешь?

– Какие плохие люди? – удивился Виктор. – Здесь же, кроме нас, никого нет.

– В тридцати километрах отсюда есть лагерь, – объяснил Игорь. – Иногда оттуда сбегают уголовники. Это случается редко, но нужно быть готовым.

– И что мы сделаем, если на нас нападут уголовники? – спросил Мишутин тихим голосом. – Ты их что, перестреляешь из своего ружья?

– Если придется – перестреляю, – ответил Игорь и сунул в рот кусок ветчины. – Кроме ружья, у нас есть топоры, – добавил он с набитым ртом. – Да и физическая сила. Все-таки нас тут четверо крепких мужиков. Как-нибудь справимся.

– А меня вы в расчет не берете? – обиженно проговорила Алевтина.

Мужчины заусмехались.

– В этом деле ты слабое звено, – авторитетным голосом объявил ей Виктор.

– Только потому, что я писаю сидя? – вспылила Алевтина.

Игорь подавился куском колбасы, Мишутин ухмыльнулся, Килим тонко засмеялся. Алевтина покраснела от обиды.

– Чтоб вы знали – я мастер спорта по спортивной гимнастике! – выпалила она.

– Ну, тогда и тебе дадим топор! – торжественно произнес Игорь. – Или нож, если топор тебе не нравится.

– Мне не нравится, когда четверо здоровых лбов издеваются над девушкой, которая наняла их на работу, – сказала Алевтина.

– Да ладно тебе, Аль, – беспечно проговорил Виктор. – Мы же не со зла. Кстати, чай закипел! Давайте сюда кружки. Только не все сразу!

…После сытного обеда и горячего чая Мишутин и Килим решили вздремнуть, а Алевтина отошла по нужде, а затем закурила. Однако в одиночестве она оставалась ненадолго. К ней подошел проводник Игорь.

– Минут через десять надо будет собираться, – проговорил он.

– Ясно. – Алевтина вздохнула. – У костра так хорошо. Даже уходить никуда не хочется.

Игорь тоже закурил. Алевтина покосилась на него и тихо спросила:

– Вы правду говорили насчет беглых зэков?

Он качнул головой:

– Нет, конечно. Даже если мы наткнемся на уголовников, к нам они не полезут.

– Почему?

– А ради чего им на нас нападать? Чтобы украсть котелок и пару пачек гречневой каши? Вот были бы у нас шкуры, тогда другое дело.

– Может, геолога Ряшенцева тоже убили беглые каторжники? – задумчиво предположила Алевтина.

– Может быть, – согласился Игорь. – Его ведь нашли в реке?

– Да. С семью колотыми ранами.

– Уголовники обычно режут, а не колют, – с сомнением проговорил Игорь. – Хотя… всякое в жизни бывает. Сколько членов экспедиции Пичугина уцелело?

– Один. В его рюкзаке и нашли дневник Пичугина. Сам он толком ничего объяснить не мог, поскольку был не в себе, и его сразу отправили в психиатрическую клинику. Там он покончил собой.

– Свихнулся, что ли?

– Да. Что-то вроде того.

– А может, он сам их всех прикончил?

Алевтина покачала головой:

– Нет, вряд ли. В дневнике описано, как находили трупы членов экспедиции. Как правило, это происходило утром. Первого нашли на плавуне, второго – в овраге со сломанной шеей, третьего загрыз волк. Четвертый, пока все спали, напился из фляги спирта и упал головой в костер. Пятым был сам Пичугин.

– И как он погиб?

– Это как раз неизвестно.

– Н-да, дела. – Игорь отбросил окурок в траву. – Ну что, идем собирать вещи?

– Да. Идемте.

Алевтина тоже швырнула свой окурок на землю и аккуратно раздавила его носком ботинка.

6

Трудно было Дине идти по лесу. Пакин старался, как мог, поддерживать ее, но слабость то и дело возвращалась, и девушке приходилось садиться и отдыхать.

– Пакин, я тебя сильно задерживаю, – виновато сказала она, в очередной раз устроившись на отдых.

– Ничего, – ответил он, откидывая с плеча толстую черную косу, делающую его похожим на индейца. – Нам некуда спешить. Вор-кол от нас не убежит.

– Вор-кол – это лесная изба, о которой ты говорил?

Пакин кивнул:

– Да. Одна из пяти, которые я построил.

Пакин опустил на землю рюкзак, прислонил ружье к дереву, а сам опустился на колени перед Диной и стал осторожно массировать ей пальцами больную ногу. Девушка прикрыла глаза.

– Эти избы… – проговорила она. – Они что-то вроде охотничьих домиков?

– Да.

– Значит, ты ночевал в этих вор-колах, когда уходил охотиться?

– Да, – снова сказал Пакин. – Мы с тобой тоже будем так жить. Там есть печь и дрова. Есть сухари и травяной чай, а мясо я добуду. В прошлом году, когда в лесу бродили беглые зэки, я построил рядом с вор-колом ловушку. Потом я задвинул ее доской, но сейчас снова открою. Тебе не нужно бояться.

– Это хорошо, – произнесла Дина и слегка поежилась.

Промассировав колено, Пакин приводил в порядок ее бедро.

– Вы мне так и не сказали, от чего мы бежим.

– Пакин, ты же слышал, что сказала старая Элинэ. Нам с тобой угрожает смертельная опасность.

– Ты была с ней в нижнем мире и знаешь многое из того, что знает она. Скажи, чего нам следует опасаться?

Дина открыла глаза и посмотрела на смуглое, скуластое лицо Пакина.

– Я не уверена, что правильно поняла предупреждение, которое услышала, – проговорила она. – Но, кажется, моя прошлая жизнь пытается меня настигнуть.

– Значит, твой муж решил тебя найти?

– Наверное. Ай!

– Прости.

Прикосновения пальцев Пакина стали мягкими, почти невесомыми.

– Что же здесь плохого? – спросил Пакин. – Он вернет тебя в большой город, и ты снова будешь жить прежней жизнью. Ты ведь говорила, что это была хорошая жизнь.

– Да, хорошая. – Дина невесело улыбнулась. – Но у меня есть все основания полагать, что мне не дадут жить этой развеселой жизнью снова.

– Кто не даст?

– Тот, кого я считала своим мужем, – сказала Дина. Она сорвала травинку и, разглядывая ее, тихо произнесла: – Я много думала о том, что со мной случилось, Пакин. Знаешь, как говорят полицейские? Они говорят: если хочешь найти убийцу, ищи того, кому было выгодно убийство.

– Ты думаешь, что твой муж хотел тебя убить?

Дина повертела в пальцах травинку, помолчала.

– У меня нет врагов, Пакин, – проговорила она после паузы. – Кроме моего мужа. Думаю, он побоялся, что при разводе я заберу у него половину денег. А он богат, очень богат.

– Значит, он хочет убить тебя из-за денег?

– Думаю, что да.

Пакин наморщил лоб, стараясь осмыслить слова Дины.

– Но ты сказала, что твой муж очень богат, – сказал он с сомнением. – Зачем ему так много денег?

Дина разорвала травинку и выпустила ее из пальцев.

– Денег много не бывает, Пакин, – произнесла она. – В большом городе, из которого я приехала, все так думают. Ну, или почти все.

Пакин несколько секунд размышлял, затем проговорил:

– У меня есть все, что мне нужно. Крыша над головой, чтобы уберечься от дождя и снега, ружье, чтобы добыть еду, жаркая печь, чтобы согреться. Что еще нужно человеку?

– В городе человек заботится не только об этом. Ему нужны развлечения. А развлечения надо покупать за деньги. Так уж устроен наш мир.

– Ты можешь вернуться в город и объявить всем, что ты жива, – сказал Пакин. – Он не посмеет тебя тронуть.

– Мне придется потратить месяцы, чтобы доказать, что я – это я. Возня адвокатов, судебная волокита, статьи в газетах и в Интернете… Я не чувствую в себе силы, чтобы пройти через весь этот ад. Может быть, позже.

– Но разве не видно, что ты – это ты? – удивился Пакин.

Дина улыбнулась:

– Согласна, это абсурд. Но в большом городе люди привыкли к абсурду. Он окружает их ежедневно, со всех сторон.

– Если ты не хочешь возвращаться в город – тогда чего же ты хочешь?

Дина пожала плечами:

– Не знаю. Жить здесь, вдали от шума. Разводить огонь в печи, готовить еду, гулять по лесу. Может быть, даже охотиться. – Она вздохнула. – Я изменилась, Пакин. Этот лес сделал меня другой. Твоя прабабушка сделала меня другой.

– Лесные избы слишком тесны и мрачны, – сказал Пакин. – Они не для тебя.

– Но ведь можно построить большой красивый дом? Где-нибудь на поляне, недалеко от реки. Ведь можно, Пакин?

Он на несколько секунд задумался, а потом произнес:

– Можно.

– Я бы целый год оттуда никуда не выбиралась, – мечтательно проговорила Дина. – Просто бы жила. Без телефонов, без телевизоров… Можно было бы купить пару сильных коней и совершать конные прогулки. Ведь это же все реально, Пакин?

– Да, – согласился он. – Это реально.

Пакин опустил взгляд. Дина поняла, что смутила его.

– Ладно, – сказала она. – Что-то я размечталась. Я отдохнула, Пакин. Колено уже не болит.

Он кивнул и поднялся на ноги. Потом закинул на плечо рюкзак, взял ружье, протянул руку Дине и помог ей встать. На несколько секунд они оказались лицом к лицу.

– Я никому не дам тебя тронуть, – произнес Пакин уверенным, спокойным голосом.

– Да, я знаю. – Дина улыбнулась. – В какую сторону нам нужно идти?

– Вот в ту, – показал Пакин.

Девушка повернулась и первой зашагала по хрусткому валежнику. Пакин постоял несколько секунд, о чем-то размышляя, потом двинулся за ней.

Пару километров они прошагали молча.

– Интересно, а медведи здесь есть? – спросила вдруг Дина, с любопытством оглядывая лес, который казался совсем диким.

– Есть, – ответил Пакин, – но они сейчас не свирепые, сытые.

– Хорошо, если так. Далеко нам еще идти?

– Нет, – сказал Пакин. – Сейчас отдохнем, а потом сделаем еще один переход и будем на месте.

– Но я совсем не устала.

– Все равно нужно отдохнуть. Старая Элинэ велела, чтобы ты берегла свои силы.

Они остановились. Дина привалилась спиной к стволу дерева и перевела дух.

– Смотри! – Пакин указал рукой на большую сосну толщиной в обхват. – Видишь ее?

– Вижу, – ответила Дина.

На нижнюю ветку сосны был намотан кусок полуистлевшей от времени цветной материи.

– Что это? – удивилась девушка.

Пакин улыбнулся и произнес:

– Поющая сосна. Она поет песни из другого мира. Старая Элинэ часто здесь бывала, когда хотела поговорить с кем-нибудь из предков. Хочешь послушать?

– Конечно!

– Идем.

Пакин взял ее за руку и неторопливо подвел к сосне.

– Приложи ухо и послушай. Только не торопись.

Дина сделала, как он велел – прижалась щекой и ухом к стволу дерева, пахнущему смолой, и замерла. Сначала она совсем ничего не слышала. Потом ей стало казаться, что она и впрямь что-то слышит, – что-то вроде тихого завывания на высокой ноте.

– Жуть, – прошептала Дина. – Как будто кто-то плачет. Но не человек.

Неведомый певец взял ноту еще выше. Звуки эти странным образом подействовали на разум Дины. Перед глазами у нее проходили неясные, сумрачные образы. Незнакомые лица, бесцветные, подернутые туманом, смотрели на нее, шептали ей что-то, плакали, пели. В конце концов Дине стало невмоготу слушать эти унылые голоса мертвецов, она хотела отпрянуть от поющего дерева, но вдруг услышала отчетливый свистящий шепот.

– Сме-е-ерть… Сме-е-рть… Уже идет за тобо-ой…

А затем человеческие голоса, напевающие свои тихие, печальные песни слились в один тоскливый, страшный вой, и Дина поняла, что это воют волки. Она резко отскочила от дерева и вытерла рукавом куртки вспотевший от ужаса лоб.

– Что ты слышала? – спросил Пакин, внимательно глядя на нее.

– Так… – ответила она, не глядя ему в глаза. – Ничего особенного. Какой-то свист.

Пакин хотел еще что-то спросить, но вдруг напрягся, прислушался к чему-то и осторожно втянул ноздрями воздух. А затем прошептал Дине:

– Стой, не шевелись.

Она испуганно замерла. Совсем рядом хрустнул сук. Потом послышался шорох, будто кто-то задел ствол дерева и зашуршал корой. Пакин, уставившись на что-то позади Дины, бесшумно скинул с плеч рюкзак и поставил его на землю. Потом снял ружье с предохранителя и взял его на изготовку. Лицо его стало собранным и хмурым, а голубые глаза потемнели и стали темно-синими.

– Что там? – испуганно прошептала Дина.

Пакин приложил к губам палец, призывая ее к молчанию. И тут страшный рев потряс тишину леса. За спиной у Дины захрустело, зашумело, затопало. Пакин схватил девушку за плечо и резко толкнул ее в сторону, а сам вскинул ружье и выстрелил.

От грохота у Дины заложило уши. Лицо ее обдало волной звериного зловонного жара. Пакин снова нажал на спусковой крючок, но курок лишь сухо щелкнул в ответ. Краем глаза Дина увидела что-то огромное и темное, ринувшееся на Пакина.

Пакин отшвырнул ружье и молниеносно выхватил из-за пояса длинный нож. На лицо Дине брызнула жаркая кровь. Она осознала, что происходит что-то ужасное, и отчаянно закричала. А в следующую секунду потеряла сознание.

* * *

– Очнись! – услышала она хриплый голос Пакина. – Очнись!

Дина открыла глаза. Пакин склонился над ней и вглядывался в ее лицо.

– Ты жива, – улыбнулся он. – Я так рад.

– Что… – тихо пробормотала Дина. – Что произошло?

– С тобой все в порядке? – тем же хриплым голосом спросил Пакин. – Он тебя не задел?

«Кто?» – хотела спросить Дина, но осеклась на полуслове, увидев, что лоб Пакина расцарапан, а из рваной раны на виске капает кровь. Глаза Дины расширились от ужаса, и она резко села на земле.

– Пакин, ты ранен?

– Немножко. – Пакин поднял руку и осторожно ощупал пальцами голову Дины, ее плечи, руки, грудь. – Нигде не болит?

– Нет, – сказала Дина. – Что произошло?

Пакин кивнул подбородком на что-то справа от нее. Девушка повернула голову и увидела огромную бурую тушу, размером больше быка, лежащую на вытоптанной просеке.

Повсюду валялись сломанные сучья, жухлая трава была забрызгана кровью. Шерсть чудовища была всклокочена, пасть приоткрыта, огромные клыки торчали из пасти, как гвозди, и были испачканы кровью.

– Что это? – спросила Дина севшим от страха голосом.

– Кодьяк, – ответил Пакин. – Хозяин леса.

– Он на нас напал? – не веря своим глазам, произнесла она.

Пакин кивнул:

– Да. Не знаю, почему он это сделал.

Взгляд синих глаз Пакина был спокойным, словно не было смертельной схватки, но по лицу его разлилась странная бледность, и даже его темные губы стали серыми.

– Он ведь мог тебя убить, – пробормотала Дина.

– Мог, – спокойно проговорил Пакин. – Но не убил. Моя первая пуля попала ему в самое сердце. Я лишь добил его ножом. А теперь вставай. Нам надо идти дальше.

Пакин выпрямился и протянул Дине руку. Она вдруг заметила, что замшевая куртка у него на боку порвана и вокруг дыры расползлось темно-красное пятно. Пакин проследил за ее взглядом.

– Это всего лишь царапина, – сказал он. – В вор-коле есть нитки и игла. Когда придем – я ее зашью.

Дина взялась за протянутую руку Пакина и поднялась на ноги. Пакин нагнулся за рюкзаком, но вдруг покачнулся. Дина заметила, что парень прикусил губу, чтобы не застонать от боли.

– Пакин, ты…

– Помоги мне надеть рюкзак, – попросил он Дину.

Она не стала возражать, поскольку он все равно не стал бы ее слушать. Девушка помогла Пакину надеть на плечи рюкзак.

– А теперь подай ружье, – снова попросил он.

Дина подняла с травы ружье и надела его Пакину на плечо.

– Ты сильно ранен, – тихо проговорила она.

– Нет. Это царапина. – Пакин ободряюще ей улыбнулся. – Теперь идем. Все будет хорошо.

7

«Киношники» побросали рюкзаки на траву и с наслаждением растянулись рядом.

– Ноги гудят, – пожаловалась Алевтина.

– Блин, я так не уставал с тех пор, как копал картошку у бабки! – пожаловался Мишутин, поправляя темные очки.

– Мы прошли за день больше двадцати километров, – сказал на это Игорь. – И это по лесным тропам. Если вдуматься, неплохо для новичков.

– Неплохо? Да я завтра с постели встать не смогу, – уныло произнес Виктор. – Ты не говорил, что придется идти целый день. Как мы завтра встанем?

– Нормально встанете, – заверил его Игорь. – У вас было три привала по полчаса. Этого вполне достаточно. Вот Килимка вообще не отдыхает!

Коротышка охотник не растянулся на траве, как остальные, он стоял посреди лужайки, задрав голову и прислушиваясь к лесу.

– Килим, ты чего? – окликнул его проводник Игорь. – Килим!

Охотник вздрогнул и опустил взгляд. Лицо его было серьезным и сосредоточенным. Его серьезность передалась и Игорю.

– Ты что-то чувствуешь? – осторожно спросил он у Килима.

– Сорни-Най недовольна, – отозвался тот таким же негромким голосом. И вдруг твердо заявил: – Килим дальше не пойдет.

– Как не пойдет? – поднял голову с травы Мишутин.

– Как не пойдет? – спросили хором Алевтина и Виктор.

– Почему не пойдешь? – обратился к охотнику удивленный Игорь. – Мы ведь договаривались, что ты проведешь нас по всему маршруту.

– Договаривались, – согласился коротышка охотник. – Но Килим дальше не пойдет. Сорни-Най гневается, хочет крови. А Килим не хочет умирать.

– Между нами говоря, я тоже не горю желанием умирать, – недовольно проворчал Мишутин, садясь на траву и поправляя на больных глазах затемненные очки.

– Тогда не умирай, – добродушно сказал Килим. – Уходи из леса со мной.

– Вот еще! – фыркнула, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны Алевтина. – Не выдумывайте, Килим! Никуда он с вами не пойдет! У нас договоренность!

– Тогда не ходи, – согласился охотник. – Может быть, Сорни-Най вас не убьет. А если убьет, то я скажу людям в поселке, где вас искать. Не переживайте.

– Добрый какой, – проворчал Мишутин. – Прямо кривоногий лесной ангел.

– Убьет, убьет… – в тон ему проговорил Виктор, недовольно глядя на охотника. – Чего ты все каркаешь, Килим?

– Ладно вам, – успокоил всех Игорь. – Югорские охотники – народ пугливый. Пусть идет, если хочет.

Килим кивнул:

– Правильно говоришь, Игорь. Килим уходит! Всем до свидания!

Охотник повернулся и, не говоря больше ни слова, пошел прочь. «Киношники» провожали его удивленными взглядами, пока он не скрылся из глаз.

– Он и правда ушел, – тихо воскликнул Виктор. – Я думал, прикалывается.

– Куда же мы пойдем без него? – растерянно спросила Алевтина.

– По намеченному маршруту, – ответил ей Игорь. – В принципе, Килим нам больше и не нужен. Я заходил гораздо дальше, до самого Белымского тумана. И по карте ориентируюсь хорошо. Прорвемся!

– Скоро ночь, – сказал Мишутин. – Ты говорил, что приведешь нас на ночевку в какой-то дом.

– Приведу, раз говорил. Если верить карте, в четырех километрах отсюда будет пауль.

– Что будет? – не понял Мишутин.

Игорь хмыкнул.

– Что-то вроде лесного хутора. Дом, сарай, коптильня, все дела. Там живет старуха Элинэ. Если, конечно, она еще жива.

– А если нет? – уточнил Виктор.

Игорь пожал плечами:

– Тем проще. У нас будет крыша над головой и печь. Может быть, в доме остались какие-нибудь припасы. Ну а нет, так тоже не страшно. У нас еды полный рюкзак, хватит на неделю. А при желании можем настрелять дичи.

– А ты ее знаешь, эту старуху? – спросила Алевтина.

Игорь покачал головой:

– Нет. Мне про нее рассказывал Килим. Говорят, она древнее этого леса.

– Тогда, может быть, пойдем в этот «пауль-мауль» побыстрее, а? – подал голос Виктор. – Через час начнет темнеть, а я слышал, что в лесу темнота опускается стремительно.

– Можно и быстрее, – согласился Игорь. – Алевтина, ты как?

– Сколько нам еще идти? – проговорила она усталым голосом.

– Не больше часа, если пойдем быстро.

– Последний рывок?

– Угу.

Она вздохнула.

– Ладно, идемте. Надеюсь, эта ваша Элинэ жива и мы сумеем взять у нее интервью для нашего фильма. Витя, у тебя батареи на твоей «дээсэрке» полные?

– Под завязку. Да еще есть запасной аккумулятор. Хватит часов на пять ночной съемки.

Игорь обвел взглядом усталые лица своих спутников и уточнил:

– Так мы идем?

– Да, – ответила за всех Алевтина.

– Тогда хватайте рюкзаки и аппаратуру и – вперед!

8

До пауля старой шаманки добрались почти через полтора часа, когда в лесу совсем стемнело. Все были измучены, и даже Игорь не выглядел так оптимистично, как прежде. Больше всех устал Мишутин, поскольку ему пришлось тащить рюкзак с припасами. Он снял темные очки и сунул их в карман, поскольку они все время сползали на нос и мешали ему вытирать пот со лба.

– Я вижу дом! – воскликнул Виктор. – Это и есть лесной хутор?

– Да, – отозвался Игорь усталым голосом. – Мы пришли.

К дому подошли всей гурьбой, даже вымотанный тяжестью рюкзака Мишутин ускорил шаг, чтобы нагнать группу. Игорь постучал кулаком в дверь и громко сказал:

– Бабушка Элинэ, здравствуйте! Мы туристы из Москвы! Пустите нас на ночлег?

Прошло несколько секунд ожидания, и вдруг дверь сама собой приоткрылась, и в лица путешественникам пахнуло печным теплом и вонью сушащихся звериных шкур.

– Бабушка Элинэ, мы входим! – предупредил на всякий случай Игорь и распахнул дверь шире.

В избу вошли гуськом, сперва проводник Игорь, затем Виктор, потом Алевтина. Цепочку замыкал Мишутин, который уже давно не говорил ни слова, только тяжело и хрипло дышал.

– Чего надо? – послушался из жаркого полумрака недовольный старческий голос.

– Здравствуйте! – поприветствовала Алевтина хозяйку дома. – Мы бы хотели остановиться у вас на ночлег. Всего на одну ночь. И, конечно же, не бесплатно, – торопливо добавила она.

Постепенно глаза Алевтины привыкли к сумраку, и она увидела древнюю старуху, сидящую на топчане. Старуха оглядела непрошеных гостей недовольным взглядом и спросила:

– А что у вас есть?

– Бабушка Элинэ, – выдвинулся вперед Игорь, – у нас для вас много подарков. Но главное – вкусная еда. Сыр, сало, консервы, сгущенное молоко, конфеты.

Старуха задумчиво пожевала морщинистые губы.

– А водка у вас есть? – спросила она вдруг.

– Есть! – ответил с готовностью Игорь. – Большая бутылка.

– Что ж… – проговорила Элинэ, – раз так, то проходите. Только у меня тут мало места. Кому-то придется лечь на полу.

– Это ничего, – облегченно вздохнул Виктор. – Главное, что в тепле.

…Через полчаса все сидели за небольшим, грубо сколоченным столом, который Мишутин подтащил к топчану и вокруг которого расставил имеющиеся в доме старенькие, но крепкие табуреты. На столе были разложены угощения, и старая Элинэ, выслушивая рассказ Алевтины о съемках фильма и о пропавшей в этих местах экспедиции Пичугина, с удовольствием поглощала консервы, конфеты, сало, белый хлеб. Наконец, она наелась и сказала:

– Эй, долговязый, ты говорил, что у тебя есть водка.

Игорь улыбнулся, достал из рюкзака бутылку «Столичной», открыл, наполнил железную кружку на треть и пододвинул к старухе.

Элинэ вяла кружку, осторожно понюхала, а потом в несколько глотков выпила все до дна. Ее морщинистое, резкое лицо стало мягче, узкие глаза замаслились. Старуха улыбнулась беззубым ртом и похвалила:

– Хорошая водка. Крепкая. – Она перевела взгляд на Алевтину. – А кино твое – дурь.

– Как дурь? – обиженно и удивленно проговорила Алевтина. – Почему дурь?

– Потому что тайны тут никакой нету.

– Как нету? – снова удивилась Алевтина. – Ведь все члены группы, кроме одного, погибли.

– Я помню этого Пичугина, – сказала старуха с презрением в голосе. – Он тоже попросился на постой, а потом стал меня лапать. Хотел, чтобы я его любила.

– Как? – изумилась Алевтина. – Он же… Подождите… – Она наморщила лоб. – Группа погибла семьдесят четыре года тому назад. Разве вы могли…

– Молодая я тогда была, поверила этому прохвосту. – Старая шаманка тяжело вздохнула. – Он меня обрюхатил и ушел. А пока брюхатил, все про Золотую бабу выспрашивал. Я своему отцу про то рассказала. Он пошел к березинским хантам и рассказал им про этих прохвостов. Березовские ханты их и перебили по одному.

«Киношники» сидели молча, вытаращив на Элинэ глаза. Они были ошеломлены.

– Как убили? – выйдя из ступора, спросила Алевтина. – За что убили?

– Как за что? Чтобы Золотую бабу уберечь. Березовские ханты хранили ее уже сто лет, а Пичугин твой откуда-то про это вынюхал. Он даже дорогу знал. Чего глядишь? – каркнула старая шаманка на Игоря. – Наливай водку!

Игорь послушно взял бутылку и плеснул в кружку водки. Старуха снова выпила ее залпом.

– Я прошу прощения… – встрял в разговор Мишутин. – А что такое Золотая баба?

– Это древний идол, – ответил ему Виктор. – В виде женщины. Отлит из золота в стародавние времена. Я в Википедии читал.

Игорь, однако, засомневался:

– Как-то это все… Вы уверены, что все так и было?

– Уверена, – сказала старуха.

Путешественники молчали, впившись глазами в плоское, выдубленное временем до черноты лицо старухи.

– После Пичугина тут случилась беда, – продолжила она. – Люди стали дохнуть один за другим.

– Вы хотите сказать, что ваши соплеменники стали умирать? – тихо уточнила Алевтина.

– Да, – ответила Элинэ. – Все сдохли. Сорок человек сгнили по паулям, не меньше.

– Но… из-за чего?

– Из-за того, что Пичугина на Золотую бабу навели. Сорни-Най их всех сгубила.

Элинэ взяла со стола шоколадную конфету, запихала в рот и стала мусолить ее беззубыми деснами, щуря глаза от удовольствия.

– Кажется, я понимаю, – задумчиво сказала Алевтина. – Пичугинцы занесли в ваши селения какую-то болезнь. Возможно, какую-то форму гриппа, к которой ваша иммунная система не была готова. Антибиотиков у вас тут не было, ну и…

Она оставила фразу незаконченной.

– А вы тут одна живете? – спросил вдруг Виктор. – Без детей и внуков?

– Одна, – сухо ответила старая шаманка.

– А мне говорили, что у вас есть правнук, – возразил Игорь. – Кажется, его зовут Пакин?

– Нет больше Пакина, – произнесла старуха.

– Вот как? А где же он?

– Помер. Напоролся в лесу на сук, продырявил себе живот да и помер.

– И когда же это случилось? – спросил Игорь.

– Давно. Неделю назад. Или больше.

– Но…

– Ну чего ты пристал к человеку? – тихо проворчал Мишутин, протирая темные очки подолом рубашки. – У нее умер родной человек, а ты лезешь с расспросами.

Игорь смутился.

– Да, что-то я зарвался. Извините, если обидел.

– Переживу, – сказала старуха. – Есть еще водка?

– Конечно.

Проводник потянулся за бутылкой, но Алевтина положила ему руку на предплечье.

– Игорь, не надо, – тихо попросила Алевтина. – Она же старый человек.

– А ты не лезь, – беззлобно осадила ее Элинэ. – Пусть льет, водка моя. Да не по чуть-чуть, а полную кружку.

Игорь наклонился к Алевтине и шепнул:

– Не волнуйся, югорцы любят водку, но пьянеют быстро. Через пару минут она уснет.

Он наполнил кружку водкой и пододвинул к старухе. Она взяла кружку, посмотрела на гостей и произнесла:

– А вы ложитесь спать. Устала я с вами говорить.

– Да и мы устали, – согласился Игорь. – Восемь часов шагали, все подметки на сапогах стерли.

Казалось, только сейчас, после слов проводника, «киношники» вспомнили о том, какой долгий путь они проделали. Виктор зевнул. Мишутин потер пальцами глаза. А Алевтина проговорила сиплым от усталости голосом:

– Действительно… Побеседуем обо всем утром. Кстати, я готова спать на полу.

– На полу уже все места заняты, – проворчал Мишутин. – Мною и оператором.

– Ладно, разберемся, – сказал на это Игорь. – Бабушка Элинэ, мы бросим на пол шкуры, не возражаете?

– Чего возражать – бросайте, – отозвалась старуха, поднося к губам кружку.

– Тогда за дело! – сказал Игорь и поднялся из-за стола.

9

Охотничий домик был тускло освещен чадящим жирником и жаркими углями очага. Пакин лежал на деревянной кровати в забытье. Дина, как могла, зашила его раны, смазала их заживляющей мазью, которую прихватила из дома Элинэ, и перевязала разорванной на лоскуты рубашкой. И сейчас, вымотанная, с осунувшимся от усталости лицом, сидела на краю кровати и смотрела на Пакина, не зная, что еще можно предпринять.

Лицо Пакина было бледным, словно неживым. Ран было много, но больше всего Дину тревожила дыра в правом боку. Ребра были сломаны, а в саму рану, судя по всему, попала инфекция.

На заострившемся лице Пакина в тусклых отблесках света блестели капли пота. У него был жар.

Дина обмакнула тряпку в плошку с родниковой водой и обтерла ему грудь, шею и лицо. Ее вдруг поразила вся абсурдность этой ситуации. «Господи, почему я здесь? – подумал она. – Что я тут делаю? Я ведь Дина Васильева, актриса и певица. Почему я здесь, в лесу?»

Она вспомнила свою прежнюю жизнь, и эта жизнь показалась ей сейчас такой прекрасной, яркой, веселой и беззаботной, что она чуть не заплакала от отчаяния.

Пакин тихо застонал в своем забытье. Дина достала из плошки мокрую тряпку, обтерла ему губы. Пакин приоткрыл глаза, посмотрел на нее рассеянным взглядом и тихо сказал:

– Прости меня.

– Все хорошо, Пакин. – Дина протянула руку и погладила его по черным как смоль волосам. – Ты выздоровеешь, ты обязательно выздоровеешь.

– Медведь разозлился на нас… – Пакин судорожно сглотнул слюну. – Из-за волков-оборотней… Берегись их.

Силы покинули Пакина, он замолчал и снова закрыл глаза.

– Спи, – тихо проговорила Дина, гладя его ладонью по спутанным волосам. – Спи и не думай ни о чем плохом.

Она вздохнула и посмотрела в окно. Вид леса, закутанного в черный, непроницаемый саван ночи, заставил ее сердце сжаться от тоски и горя. На душе было тяжело, мучили ужасные предчувствия, и Дина опасалась, что этим предчувствиям суждено сбыться.

Когда через минуту она перевела взгляд на Пакина, он лежал неподвижно, и грудь его больше не вздымалась от дыхания.

– Пакин! – в ужасе крикнула Дина.

Но парень не отозвался. Лицо его было землисто-бледным, рот был приоткрыт, а зрачки закатились под веки. Дина судорожным движением схватила его руку, чтобы прощупать пульс, хотя уже поняла, что Пакин умер.

10

Утром первой проснулась Алевтина. Открыв глаза и оглядевшись, она не сразу вспомнила, где находится. А вспомнив, посмотрела на пол и увидела спящих там на шкурах Мишутина и Виктора. Мужчины тихо и сладко похрапывали во сне.

Алевтина выпростала из-под одеяла ноги, села на кровати и сунула ступни в теплые ботинки. Поежилась, взглянула на Игоря, который тихо спал на узкой кровати, перевела взгляд на старуху шаманку. Та лежала на топчане, с головой накрывшись покрывалом из шкур.

Сильный запах спиртного перегара, витавший в комнате, заставил Алевтину поморщиться. Она посмотрела на часы. Было уже восемь утра. А ведь собирались подняться в семь. Алевтина встала с кровати и подошла к старой Элинэ. Осторожно тронула ее через одеяло за острое, торчащее плечо.

– Бабушка Элинэ, – позвала Алевтина. – Бабушка Элинэ.

Она легонько тряхнула плечо старухи, но та продолжала спать. Алевтина усмехнулась: а говорят, что старики спят чутко и поднимаются в пять утра. Это сказано явно не про Элинэ.

Алевтина снова ее тряхнула, а затем осторожно стянула меховое покрывало с ее головы. Из горла Алевтины вырвался хриплый вскрик, она попятилась от кровати.

– Что? – сонным голосом спросил у нее за спиной Игорь.

– Вставайте! – крикнула Алевтина. – Все вставайте!

Мишутин и Виктор открыли глаза и, осоловело моргая, сели на полу.

– Да что случилось-то? – спросил Игорь, который уже опустил ноги с кровати и торопливо обувался.

– Старуха! – взволнованно ответила Алевтина и показала на Элинэ. – Она мертва!

– Не может быть. – Игорь поднялся и быстро подошел к старухе. Глаза шаманки были открыты, лицо овосковело.

– Твою мать! – выругался Игорь и прижал пальцы к шее Элинэ. – Пульса нет, – мрачно констатировал он.

– Боже! – вырвалось у Алевтины. – Что же теперь делать?

– Так она что, и правда умерла? – тупо спросил Виктор.

Мишутин поднялся на ноги, достал из кармана свои затемненные очки и водрузил их на нос. Затем подошел к кровати старухи и тоже пощупал шею шаманки.

– Кончилась, – констатировал он.

Убрал руку, опустил взгляд на пол и поддел носком ботинка валявшуюся на полу пустую бутылку.

– Стоит ли удивляться, – мрачным голосом изрек Мишутин. – Литр водки за раз, и это в ее-то возрасте. Смертельная доза.

– Черт! – страдальчески проговорил Виктор. – Получается, что мы ее убили?

– Глупости, – сухо произнес Игорь. – Мы не вливали ей водку в рот насильно. Кто знал, что старуха не умеет пить?

– Ты знал, – сказала напряженным голосом Алевтина, глядя Игорю в глаза. – Ты сам говорил, что югорцы любят водку. И ты наверняка знал, что тормозов у них нет!

Игорь криво ухмыльнулся и холодно проговорил:

– Ну расстреляй меня теперь, раз я виноват.

– Думаю, нам не стоит ссориться, – сказал Мишутин. – Лучше давайте подумаем, что мы теперь будем делать с телом старушки? Не можем же мы оставить ее здесь и идти дальше.

Несколько секунд все молчали.

– У них тут где-то рядом должно быть родовое кладбище, – вспомнил Игорь. – Мы ее похороним, а потом двинемся дальше.

– Не уверен, что так можно делать, – с сомнением произнес Мишутин.

– Тогда что ты предлагаешь? Вернуться в поселок и рассказать все властям?

– Хорошая идея, – сказал Мишутин.

– Но на дорогу и выполнение всех формальностей может уйти пара дней, если не больше, – с досадой проговорила Алевтина.

– К тому же менты, скорее всего, проведут расследование, – предположил Виктор, нахмурившись. – Начнут нас допрашивать и все такое.

Вся группа снова в растерянности замолчала.

– Предлагаю выход, – произнес наконец Игорь. – Даже два. Мы можем уйти отсюда, сделав вид, что ничего не случилось. Когда-нибудь старушку найдут, и все оформят без нас.

– Зверский какой-то способ, – проворчал Мишутин, протирая рукавом свитера свои темные очки.

– Есть и другой, – сказал Игорь. – Здесь во дворе, под землей, есть что-то вроде погреба-ледника. Мы отнесем туда старуху и оставим. А уже когда вернемся, все расскажем властям. Звери до погреба не доберутся. – Увидев сомнение в глазах своих товарищей, Игорь развел руками: – Хорошо, тогда решайте сами.

– У нее на голове ссадина, – проговорил вдруг Виктор. – Вон там, над ухом.

Все посмотрели на мертвую старуху.

– Упала, наверное, – предположил Мишутин. – По пьяной лавочке. Потом доползла до кровати, допила водку и уснула.

– Вечным сном, – цинично договорил Игорь. – Так что будем делать, коллеги?

* * *

На то, чтобы спустить старую Элинэ, замотанную в выдубленные шкуры, в черный зев ледника и уложить ее там, ушло не больше получаса. В этой нелегкой работе принимали участие все. Работали молча, сознавая, что все это неправильно, некрасиво и по большому счету чудовищно. Наконец Игорь задвинул ледник тяжелой дубовой крышкой.

– Ну, все, – сказал он устало. – Теперь передохнем и можем отправляться дальше по маршруту. Хотя… – Он посмотрел на Алевтину. – Есть ли теперь смысл снимать этот фильм? Ведь старуха рассказала нам, как все было.

– Ты что! – вскинулась Алевтина. – Наоборот! Теперь фильм станет еще интереснее. Ведь у нас появилась еще одна версия гибели группы Пичугина. И не факт, что она соответствует истине. Наш фильм превратится в настоящее документальное расследование.

– Ну-ну, – хмыкнул Игорь. – Вить, а ты куда потопал? – окликнул он удаляющегося оператора.

– Через минуту вернусь, – огрызнулся тот. И громко проворчал: – Отлить уже спокойно не дадут.

– Можешь не торопиться, – с усмешкой сказал ему вслед Игорь. – Я пока расчехлю ружье и подстрелю чего-нибудь к обеду. После вчерашнего дня колбаса и консервы уже в рот не лезут.

Виктор пошел дальше, пролез сквозь кусты и двинулся вперед по сосняку. Отойдя метров на пятьдесят от своих товарищей, он сунул руку в карман и достал скрученный в узелок целлофановый пакетик с чем-то серовато-белым. Развязал узелок и достал щепотку белого порошка. Огляделся, нет ли кого поблизости, а потом запихал порошок в рот и быстро втер его в десны. Поморщился от горечи. Потом, сжав в руке целлофановую скрутку, привалился спиной к толстому стволу сосны и облегченно прикрыл глаза.

– Наконец-то… – сипло прошептал он, когда наркотик начал действовать.

– Какого хрена ты тут делаешь? – рявкнул у Виктора над ухом недовольный голос Мишутина.

Виктор вздрогнул от неожиданности и выронил на землю пакетик.

– Это у тебя что? – подозрительно спросил Мишутин.

Виктор нагнулся, чтобы поднять пакет с наркотиком, но Мишутин сделал шаг вперед и наступил на пакетик ботинком.

– Убери ногу! – яростно проговорил Виктор. – Ну!

Мишутин стоял перед ним и пристально смотрел ему в глаза сквозь стекла затемненных очков.

– Что в пакете? – хмуро спросил он.

– Не твое дело!

– Наркота? Ты что, взял с собой в экспедицию наркоту?

Несколько секунд мужчины стояли лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза, словно прикидывая свои шансы на победу в грядущей схватке. Мишутин был на полголовы вышел Виктора. К тому же он был жилист и мускулист, а Виктор – рыхл и мягкотел, как типичный горожанин, не дружащий со спортом и обожающий пиццу и горячие бутерброды.

– Так ты уберешь ногу? – тихо и угрюмо спросил Виктор.

– Уберу, – ответил Мишутин. – Но сначала ты мне расскажешь, что все это значит. Какие у тебя проблемы?

– Хочешь знать, какие у меня проблемы? – Неожиданно Виктор вспылил. – Такие проблемы, какие тебе и не снились! – яростно произнес он. – Думаешь, я просто так поперся с вами в эту чертову тайгу? Повелся на ваши жалкие копейки?

– Если нет, тогда почему?

– Да потому что я в бегах! Моего друга взяли на торговле коксом, а товар он хранил у меня! Я хожу под статьей, ясно тебе?

Мишутин несколько секунд молчал.

– Значит, ты замазан? – выговорил он наконец.

– Да! По самые уши! Так ты отдашь мне пакет?

Мишутин убрал ногу с целлофанового пакетика и отошел на шаг в сторону. Виктор нагнулся и поднял пакетик с земли.

– Лучше никому не рассказывай, – сказал он, выпрямившись. – Хотя мне плевать.

Он сунул пакетик в карман и двинулся прочь. Когда Виктор проходил мимо Мишутина, тот вдруг шагнул к нему, молниеносно обхватил его предплечьем левой руки за шею, а правой резко крутанул ему голову. Раздался хруст сломанного позвонка, ноги Виктора подкосились, и он замертво повалился на жухлую траву.

– Твою мать! – раздался изумленный голос Игоря.

Мишутин обернулся. Игорь стоял в пятнадцати шагах от него, возле засохшего куста бузины, и держал Мишутина на прицеле своего шестнадцатикалиберного МЦ-21.

– Отошел от него! – крикнул Игорь. – Быстро!

– Я его не трогал, – сказал Мишутин. – Он упал. Я нагнулся, чтобы его поднять.

– Хватит меня лечить! Я видел, как ты его убил! Отошел от него! Ну!

Мишутин послушно отошел от трупа Виктора на два шага. Игорь пристально смотрел ему в лицо.

– Кто ты такой? – спросил он. – Говори!

Мишутин поправил пальцем темные очки.

– Я Алексей Мишутин. Ваш реквизитор.

– За что ты его убил? Отвечать!

Внезапно Мишутин усмехнулся и опустил руки. Большой камень, зажатый худой женской рукой, описал дугу и обрушился Игорю на голову. Тот выронил ружье и покачнулся. Кровь из разбитой головы стекла ему на лицо. Он повернул голову и посмотрел на Алевтину. Она все еще сжимала в руке камень.

– Ты? – изумленно прохрипел Игорь. – Почему?

Мишутин неторопливо подошел к Игорю, поднял с земли ружье, уткнул его дулом Игорю в затылок и нажал на спуск.

Пуля разнесла проводнику полголовы. Когда Игорь рухнул на землю, Мишутин опустил ружье и с улыбкой посмотрел на Алевтину.

– Ты вовремя подоспела, – сказал он.

Алевтина отшвырнула в сторону камень. Продолжая улыбаться, Мишутин подошел к ней и поцеловал ее в губы.

– Ты был неосторожен, – произнесла она.

– Да, – признал убийца. – Теряю хватку. Хорошо, что у меня есть ты.

– Ты стал слишком часто ошибаться, – настаивала на своем Алевтина.

– Что ж… Наверное, мне пора на покой. Вот закончу это дело и уйду на пенсию. – Мишутин усмехнулся. – Твоя идея со съемкой фильма оказалась очень удачной.

– Мы упустили объект, – сухо проговорила Алевтина.

– Ничего. Я знаю, куда они ушли. Мы без труда их нагоним.

– Как думаешь, они знали, что мы придем?

– Догадывались. Ты собирай вещи, а я отнесу трупы в овраг.

– Зачем? Здесь дикие места. А этих… – она кивнула на тела Виктора и Игоря, – все равно сожрут звери.

– Знаю. Но пусть они сделают это в овраге. Осторожность не бывает лишней.

11

В промозглом осеннем лесу было холодно, как в земляной могиле. Над темной тайгой стлались низкие грязные облака.

Мишутин замедлил шаг. Потом совсем остановился, присел на корточки и тщательно осмотрел траву.

– Снова кровь? – спросила Алевтина.

– Да. Парень сильно ранен.

Она хмыкнула:

– Не удивительно. Ты же видел труп медведя. Это просто чудовище какое-то! Не представляю, как парень его уложил?

– Ну, он ведь охотник. А охотник должен охотиться. – Алексей выпрямился и поправил на плече короткоствольный автомат «Heckler und Koch», который до этого таскал в своем туристическом рюкзаке. – Не хотел бы я оказаться на его месте.

– Ты про медведя или про этого ханта? – уточнила Алевтина.

– Про обоих. Кстати, этот парень не хант, он манси.

– А какая разница?

Мишутин, не отвечая, оглядел окутанный туманом лес.

– Как тебе удается так хорошо здесь ориентироваться? – спросила Алевтина. – Ты ведь городской житель.

– Ты многого про меня не знаешь, – сказал Мишутин. – Я вырос в деревне, в трехстах километрах от Москвы.

– Но это было давно.

– И что с того? У меня очень хорошая память. К тому же я часто выбираюсь на охоту.

– И еще играешь в пейнтбол, – улыбнулась Алевтина.

Мишутин ничего на это не сказал. Тогда Алевтина осторожно спросила:

– Ты правда решил уйти на пенсию?

Он посмотрел ей в лицо и проговорил не без иронии:

– Да. Молодые, такие, как ты, дышат мне в спину. А это очень неприятное ощущение.

– Меня тебе не стоит опасаться, – сказала Алевтина.

– Знаю, – ответил Мишутин. – Но я все равно хочу на пенсию. Я жутко устал от всего этого.

– И что будешь делать потом? – поинтересовалась Алевтина.

Мишутин улыбнулся:

– Отправлюсь в теплые края.

– А меня с собой возьмешь?

– Я бы взял, но ты не сможешь бросить работу. В тебе еще силен азарт.

– Странно, что ты называешь это работой, – произнесла Алевтина.

– Но именно так я ко всему этому отношусь, – проговорил Мишутин. Он огляделся. – До пауль-кола осталось около двух километров. Скоро все будет кончено.

– Скорей бы уж. – Алевтина обвела взглядом темные стволы деревьев. – Мне до смерти осточертел этот лес. Эти деревья… Они будто живые.

Она передернула плечали и перекрестилась.

– Тогда не будем терять времени зря.

Мишутин двинулся вперед. Алевтина последовала за ним.

…Примерно через полчаса они вышли наконец к вор-колу. Улеглись ради предосторожности за грудой валежника и несколько минут разглядывали дом, сарай, коптильню и навес над поленницей.

– А здесь не так плохо, как я думала, – тихо сказала Алевтина. Помолчала, глядя на черный бревенчатый короб дома, и так же тихо добавила: – Из трубы идем дым. Они все еще в доме.

– Разумеется, – согласился Мишутин. – Куда бы они могли деться?

Алевтина покосилась на своего напарника и произнесла:

– Я надеюсь, ты разрешишь мне войти туда первой?

– Это может быть опасно, – возразил Мишутин. – Не забывай, что их двое.

Алевтина усмехнулась.

– Бывшая актриса и раненый хант? Я четыре года служила в АО[1]. В прошлый раз ты отправил меня в квартиру с тремя бывшими уголовниками, и я положила из всех за десять секунд.

– Здесь лес, а не город, – снова возразил Мишутин. – Чуждая для нас территория.

– И все же я хочу войти в дом первой.

С минуту Мишутин думал, продолжая оглядывать дом, двор и постройки, после чего сказал:

– Хорошо. Иди первой, только будь осторожна.

Алевтина достала из кармана куртки пятнадцатизарядный пистолет «Глок» с легкой полимерной рамой и сняла его с предохранителя.

– Нет, – проговорил Мишутин. – Возьми лучше автомат. В доме темнее, чем на улице, и у тебя не будет возможности стрелять прицельно. В тесном помещении одна очередь из автомата может все решить.

Он отдал Алевтине свой автомат и забрал у нее пистолет. Алевтина поднялась на ноги и, пригнувшись, быстро скользнула к дому. Но пробежать смогла всего метров десять, затем раздался громкий треск, и девушка, коротко вскрикнув, исчезла из вида.

Мишутин пригнул голову и с полминуты внимательно осматривал двор, постройки и окрестности, ожидая атаки. Потом осторожно вышел из укрытия. Краем глаза он успел заметить справа какое-то движение и белокурую женскую голову, мелькнувшую между деревьями. Михаил вскинул пистолет и дважды выстрелил в том направлении. Затем подбежал к краю разверзшейся ямы-ловушки и глянул вниз.

Алевтина лежала на дне ямы. Из груди у нее торчал окровавленный конец кола. Одного из пяти, вбитых в землю. Алевтина смотрела на Михаила выкатившимися из орбит глазами.

– Добей… – выговорила она и закашлялась, выплескивая изо рта кровь.

Мишутин поднял пистолет, тщательно прицелился ей в голову и нажал на спусковой крючок. Затем повернулся и ринулся в лес, туда, где видел убегающую женщину.

12

В воздухе сильно пахло болотом, но самого болота из-за низко стлавшегося клочковатого тумана было не разглядеть. Лишь время от времени начинало чавкать под ногами. В такие моменты Мишутин замедлял ход и тщательно выверял каждый шаг, полагаясь не столько на запах, звуки и тактильные ощущения, сколько на чутье и инстинкт самосохранения, который был развит у него чрезвычайно.

Там и тут из тумана торчали призрачные низкорослые деревья, похожие на черные руки гигантских мертвецов, пытающихся выбраться на поверхность. Несколько раз Мишутину казалось, что туман, стелющийся над болотом, имеет какую-то странную вязкую консистенцию. Казалось, что он липнет к губам и делает их горькими. Кроме того, несколько раз убийца ловил себя на том, что испытывает что-то вроде легкого головокружения. Однако он давно привык не обращать внимания на подобные пустяки.

Мишутин шел по заболоченной почве уже минут пятнадцать, когда вдруг услышал легкий звук – что-то вроде чавкнувшей под человеческой ногой жижи.

Убийца остановился и прислушался, весь обратившись в слух. И через несколько секунд услышал легкий шорох. Чутье подсказало ему, что цель близка. Он улыбнулся и громко позвал:

– Дина Борисовна! Я знаю, что вы здесь! Покажитесь! Честное слово, я не причиню вам зла! Я просто хочу поговорить!

Убийца замолчал. До его чуткого слуха снова донеслись шорохи. Выставив перед собой пистолет, он стал медленно поворачиваться на звук, пристально, до боли в глазах, вглядываясь в белый туман, поднимающийся от заболоченной земли. Шорохи стихли.

– Ей-богу, это смешно! – крикнул убийца. – Дина Борисовна, мы ведь с вами взрослые люди! Эта «зарница» не для нас!

И снова до его чутких ушей донесся слабый шорох. Видимо, «цель» дошла до границы настоящего болота, через которое не было пути, и теперь пыталась обойти Мишутина, чтобы вернуться назад. Он без труда разгадал этот нехитрый маневр.

Теперь нужно было выждать, тщательно прислушиваясь, чтобы максимально точно определить месторасположение объекта. Секунда… Вторая… Третья…

Вот оно! Убийца нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел, и тишину леса пронзил слабый женский вскрик. Убийца улыбнулся: цель поражена. Осталось подойти поближе и добить ее, и работа будет выполнена.

По-прежнему держа перед собой пистолет двумя руками, Мишутин медленно двинулся на звук. И вдруг он остановился, и на лице его появилось выражение глубочайшего удивления. Откуда-то издалека, из страшных и сокровенных глубин дремучего леса донесся тихий стук шаманского бубна. Бум-бум-бум…

Кто-то размеренно колотил в бубен, и Мишутину стало казаться, что звук ударов доносится со всех сторон сразу. Постепенно звуки бубна стали звучать все тише и тише, пока не смолкли совсем.

Мишутин облегченно вздохнул. Однако спокойствие его длилось недолго. В слишком уж необычную и гнетущую тишину погрузился осенний лес. Будто все лесные твари разом исчезли, испарились, переместились в другое измерение, уступив место сверхъестественным силам. Туман сделался гуще, и все вокруг стало каким-то призрачным и нереальным.

– Что за черт? – тихо пробормотал Мишутин.

Слева от себя он уловил какое-то движение, быстро повернулся, но никого не заметил. За спиной у Мишутина кто-то зарычал – негромко, но так жутко, что спина убийцы покрылась испариной.

Мишутин резво повернулся в сторону зверя и нажал на спуск. Выстрел прозвучал в вязкой тишине странно приглушенно, и на миг Мишутину показалось, что он увидел черную пулю, вылетевшую из дула пистолета и пронзившую молоко тумана. А потом из тумана выплыла волчья голова. Она была совершенно черной и противоестественно огромной. С оскаленных в рычании клыков капала слюна, а в желтых глазах полыхал свирепый огонь.

Мишутин еще несколько раз нажал на спусковой крючок пистолета, но пули пролетели сквозь призрачного волка, как сквозь сгусток черного тумана.

– Этого не может быть, – прошептал убийца, чувствуя, как ужас вымораживает ему внутренности и как волосы на его голове поднимаются дыбом.

Поняв, что происходит что-то из ряда вон выходящее, убийца резко повернулся и бросился бежать, но из тумана выплыл второй волк – светло-серый, почти белый. Глаза его горели красным огнем, а открытая пасть казалась огромным кроваво-алым цветком.

– Боже! – крикнул Мишутин, пятясь от твари и дрожа всем телом.

Обезумев от страха, он швырнул в волка пистолет, а затем повернулся и снова бросился бежать, чувствуя затылком горячее дыхание двух зловещих тварей, которые следовали за ним по пятам. Он бежал и бежал, и даже когда земля разверзлась под его ногами и зловонная болотная жижа плеснула ему в лицо, он не прекратил свой бег и остановился лишь тогда, когда эта жижа засосала, проглотила, втянула его в себя и со смачным чавканьем сомкнулась у него над головой.

…Дина Васильева опустила старинный бубен, подаренный ей бабушкой Элинэ, и перевела дух. Она невероятно устала от этого жуткого камлания, во время которого ей пришлось в одиночку спуститься в нижний мир и выманить оттуда призрачных волков-оборотней. Но она сумела. Она смогла. Душа Дины словно оцепенела, и внутри этой оцепенелости поднималась, все нарастая, чудовищная волна отвращения. Ведь только теперь, держа в руках старухин бубен, Дина поняла, что на его деревянный, почерневший от времени обод была натянута настоящая человеческая кожа.

Туман вокруг стал стремительно рассеиваться, лес снова наполнился звуками, но Дину это уже не волновало. Она знала, что убийца утонул, но впереди было много работы. Шуравин все еще коптил небо. Но главное – небо коптила Инга Палецкис.

Шагая обратно к вор-колу, Дина несколько раз останавливалась, чтобы протереть слезящиеся глаза. По какой-то странной причине дневной свет – даже такой тусклый, как сейчас – стал для них невыносим.

Проходя мимо кромки болота, Дина увидела лежащие на земле черные очки, оброненные убийцей. Она остановилась, подняла очки и после секундного колебания надела их. Резь в глазах исчезла, дневной свет стал совсем не страшен, и Дина, облегченно вздохнув, зашагала дальше.

Она жаждала мести. И в тот миг, когда душа Пакина покинула изуродованное медведем тело, это страстное желание одержало верх над всеми прочими.

Часть пятая

1

В последнее время юная актриса и певица Вероника Майская много пила, и было от чего. Поначалу судьба улыбнулась ей. Крутой продюсер Руслан Шуравин обратил на нее внимание. Правда, для этого ей пришлось лечь с ним в постель, но тут уж ничего не поделаешь. Красота – единственное оружие молоденькой женщины, если она хочет выжить в мире, где всем заправляют мужчины. Этому Веронику с детства учила мать, и Вероника оказалась хорошей ученицей.

У Руслана Шуравина был тяжелый характер. А сам он напоминал Веронике дикого зверя, только не хищника, а какого-нибудь грифа или, например, гиену. Ведь у хищников глаза холодные и острые, они выпучены и смотрят вперед, выискивая добычу. А глаза Шуравина, маленькие и абсолютно черные, были так глубоко упрятаны под брови, что нельзя было понять, на что он смотрит.

Такими глазами трудно глядеть вдаль, но зато можно хорошо рассмотреть то, что валяется под ногами.

Со временем, благодаря своему умению угадывать мужские желания и без колебаний удовлетворять их, Вероника сумела стать для Шуравина незаменимой. Все остальные любовницы сгинули, исчезли с его сексуального небосклона. Однако на этом небосклоне оставалась еще одна звезда – жена Шуравина, Дина Васильева.

Но вот теперь не стало и ее.

Вероника вздохнула было с облегчением, однако после смерти Дины все пошло совсем не так, как она ожидала. Шуравин и раньше был грубым и хамоватым человеком, теперь же он стал просто неуправляем. Казалось, убийство жены высвободило все самые мерзкие и подлые черты его натуры.

Впервые он ударил Веронику через несколько дней после того, как Дина Васильева пропала. Ударил без причины, просто так, как он сам потом сказал (ничуть, впрочем, не оправдываясь), «мне нужно было снять напряжение».

Еще через неделю все повторилось. На этот раз в постели. Во время секса он вдруг намотал волосы Вероники на левую руку, а правой стал душить ее. Вероника перепугалась до смерти, а Шуравин продолжал тянуть ее за волосы и душить, пока не кончил и не скатился на простынь. Кончи он на минуту позже – Вероника лишилась бы скальпа. А может быть, даже и жизни.

С тех пор это повторялось снова и снова. Веронике было страшно, даже очень страшно ложиться с Шуравиным в постель, но куда деваться?

«Ничего, – подбадривала она себя. – Мне бы только записать альбом и снять пару клипов, а там я и без него выплыву! Нужно только еще немного потерпеть». И она терпела.

Беда в том, что после глотка-другого мартини терпеть было намного легче, и Вероника не отказывала себе в этих глотках. «Подумаешь, один бокал!» – успокаивала себя она. Постепенно одного бокала стало мало. Но Веронику это нисколько не встревожило. «Мартини – не водка, – говорила она себе. – С него еще никто не спивался».

Вскоре Вероника поняла, что Шуравин не собирается делать из нее звезду. Ему сейчас было не до этого. Музыкантов он распустил, студию забросил. А стоило Веронике заговорить о записи альбома, как Руслан начинал ругаться матом и сжимать кулаки.

Последней каплей в чаше мучений Вероники стал разговор, который она подслушала, стоя возле двери домашнего кабинета Шуравина.

– Избавься от этой тупоголовой блондинки, – наставляла Шуравина его мерзкая помощница Инга Александровна. – Прогони ее.

– Почему? – донесся до Вероники хриплый, нетрезвый голос Руслана.

– Она тебя дискредитирует.

– Чем?

– Своей тупостью, своим поведением.

– Мне с ней хорошо в постели, – возразил Шуравин. – Если бы ты знала, как она…

– Я не хочу знать подробности твоей интимной жизни, – перебила Инга Александровна. – Сейчас меня занимает только одна проблема – похороны Дины Васильевой. И я не хочу думать о том, что ты по пьяной лавочке растреплешь что-нибудь этой дурехе Веронике.

– О чем растреплю? О том, что мы убили Дину?

– Замолчи!

– Не суетись. Нас никто не слышит.

Вероника услышала стук каблуков – Инга Александровна приближалась к двери. Видимо, хотела удостовериться, что за дверью никого нет.

Вероника отпрянула, быстро скользнула в спальню, подбежала к кровати, бесшумно скользнула под одеяло и закрыла глаза. Где-то скрипнула дверь. Затем топот каблуков приблизился к приоткрытой двери спальни.

– Говорю тебе, она спит! – громко сказал из глубины квартиры Руслан.

Инга Александровна плотно притворила дверь спальни, и каблуки ее туфель простучали обратно в кабинет.

После этого случая Вероника несколько ночей не могла спать спокойно. Шуравин убил жену! Подумать только – он убийца! Да и его помощница тоже в этом замешана. Но если это так, то… что же теперь делать?

Вероника никак не могла разобраться в своих мыслях. Не могла понять, чего в них больше: страха, возмущения или желания как-то заработать на том, что она узнала. Ведь информация в наше время стоит дорого. Но кому такое продашь? Не ментам же.

Вот если бы каким-нибудь хитрым образом вытянуть деньги из самого Шуравина… Он человек богатый. Но как подступиться? С чего начать?

Нет, в одиночку Вероника никогда бы не решилась бросить Шуравину вызов.

С недавних пор в жизни Вероники появилась еще одна странность. Ей вдруг, ну буквально ни с того ни с сего, стала сниться Дина Васильева. И появление ее в снах Вероники было каким-то противоестественным. Чужеродным, что ли. Как если бы в красивом лесном пейзаже появилась вдруг тумбочка. Или стул. В этих снах Дина Васильева ничего не говорила, просто смотрела на Веронику и вслушивалась. Во что вслушивалась?.. Непонятно.

От этих снов и от бесконечных переживаний Вероника стала пить еще больше. Иногда они с Шуравиным пили одновременно, но каждый в своем углу квартиры. Шуравин запирался наедине с бутылкой коньяка в своем кабинете. Вероника уносила бутылку мартини в спальню, где у нее всегда стоял наготове бокал.

В последние дни Шуравин почти перестал заниматься с ней сексом, и Вероника изрядно себя запустила. На улицу она теперь почти не выходила. Не было нужды. Подруг в Москве она завести не успела. Выпивку и еду Вероника заказывала по телефону, с подругами из родного городка трепалась тоже по телефону.

Лишь изредка, раз в несколько дней, девушка накидывала на себя какую-то одежду и выбиралась из дома, чтобы хоть немного развеяться, «растрясти» свое похмелье, избавиться от тумана и тяжести в голове.

Во время одной из таких прогулок она и познакомилась с ней. Это была взрослая женщина, лет тридцати, а то и больше. У нее было очень худое и очень загорелое лицо. А ее иссиня-черные волосы были подстрижены под каре.

Какого цвета у нее глаза, Вероника не знала, потому что новая знакомая никогда не снимала темные очки. Даже когда они сидели вдвоем в полумраке ресторана или прогуливались по вечерней улице, тускло освещенной желтыми фонарями, она все равно оставалась в своих дурацких очках. Вероятно, глаза у нее были черные и раскосые, потому что имя у новой подруги было совершенно не русское и даже труднопроизносимое с непривычки – Элинэ. Невероятное имя. И очень красивое.

Они стали встречаться и перезваниваться каждый день. Элинэ всегда готова была выслушать Веронику, посочувствовать ей, распить с ней по бокалу мартини в уютном ресторанчике. Дошло до того, что Вероника стала постоянно скучать по своей новой подруге и с нетерпением ждать каждой их встречи.

Однажды Вероника спросила подругу, почему она никогда не снимает очки, и та объяснила, что у нее странная болезнь, которая называется «светобоязнь». Вероника никогда раньше не слыхала о такой болезни, но приняла слова новой подруги на веру – как, впрочем, и все, что та говорила.

Вот и сейчас, сидя с Элинэ за столиком маленького уютного ресторана, Вероника старалась разглядеть сквозь темные стекла очков ее глаза.

– Мне пора, – сказала Элинэ и поставила на стол опустевший бокал.

– Не уходи, – попросила Вероника. – Посиди еще.

В ответ Элинэ подняла руку и взглянула на часики.

– Я бы с удовольствием, – произнесла она виноватым голосом, – но мне нужно идти.

Вероника капризно поджала губы.

– Ты всегда так внезапно уходишь, – с упреком проговорила она. – У тебя, наверное, есть другая подруга? Или… друг?

– А ты как думаешь? – ответила Элинэ вопросом на вопрос.

Вероника вздохнула:

– У такой женщины, как ты, должно быть много подруг и друзей. Одного я не понимаю: зачем тогда ты встречаешься со мной?

Элинэ усмехнулась и нежно провела ладонью по щеке Вероники.

– Солнце мое, но ты ведь тоже живешь с мужчиной, – сказала она.

– Ты ничего про него не знаешь, – с грустью произнесла Вероника.

– Я знаю, что он богат и обещал сделать из тебя звезду.

– Верно, обещал. Но не сделал. И, наверное, уже не сделает.

– Значит, ты с ним только ради денег? – спросила вдруг Элинэ.

– Да, – с грустью и отчаянием в голосе ответила Вероника. – Только ради них!

– Тогда тебе не на что жаловаться, – проговорила Элинэ.

Вероника нахмурила темные бровки.

– А ты, оказывается, умеешь быть жестокой, – обиженно сказала она.

– Прости, я не хотела тебя обидеть. – Элинэ улыбнулась. – Очень трудно оставаться белой и пушистой, когда за плечами у тебя ад. Слишком много грязи было в моей жизни.

Длинные ресницы Вероники дрогнули.

– Расскажи мне! – попросила она. – Расскажи мне о себе!

Элинэ кивнула:

– Хорошо. Был один человек… – Она остановилась и покачала головой. – Нет, я не хочу об этом говорить.

– Он плохо обращался с тобой?

– Да.

Из груди Вероники вырвался горестный вздох.

– Как я тебя понимаю! Смотри! – Вероника задрала рукав кофточки и показала подруге три лиловых пятна у себя на предплечье и запястье. – Видишь эти синяки?.. Его работа!

– Ты хочешь сказать, что этот продюсер тебя бьет? – с удивлением произнесла Элинэ.

– Да. Чаще всего это происходит, когда мы занимаемся любовью. Понимаешь, он как бы звереет! И с каждым разом все больше и больше. Три недели назад он вырвал у меня из головы клок волос. Вот здесь, посмотри!

Вероника нагнула голову и показала где.

– Нет, ну потом-то он, конечно, извинялся, ползал на коленях… – На глазах у Вероники выступили слезы. – Но чует мое сердце, все это добром не кончится. Когда-нибудь он просто меня убьет. – Девушка горестно улыбнулась и добавила: – И это будет раньше, чем я стану звездой.

– Бедный мой котенок, – мягко проговорила Элинэ. – Это неправильно. Это гадко. Ты заслуживаешь лучшего. Твой любовник должен за это ответить!

Голос Элинэ прозвучал так веско и уверенно, что Вероника удивленно посмотрела ей в глаза.

– Ты правда так думаешь? – спросила она.

– Насчет того, что Шуравин должен ответить за свои поступки?

– Да.

Элинэ улыбнулась и погладила Веронику ладонью по щеке – нежно, трепетно.

– Я правда так думаю, – сказала она. – Такую обиду не искупить никакими деньгами. Но если уж говорить о деньгах, то я бы на твоем месте сама взяла то, что мне причитается.

Вероника смотрела на подругу во все глаза, не веря своим ушам. Элинэ озвучивала то, о чем Вероника сама не раз думала.

– Да-да! – горячо проговорила Элинэ. – Забрала бы у него деньги, а потом бросила его ко всем чертям и начала новую жизнь!

– Но… как? – растерянно произнесла Вероника. – Как это сделать?

Элинэ пожала плечами:

– Не знаю. Но я бы нашла способ. Уж ты мне поверь.

Вероника задумалась.

– Я хочу уехать от Шуравина, – сказала она после паузы. – Но я хочу быть звездой кино и эстрады. А он обещал оплатить мою раскрутку.

Элинэ улыбнулась.

– Ты будешь звездой, – пообещала она. – Если у тебя будут деньги, ты сама оплатишь свою раскрутку. Арендуешь студию, запишешь альбом. Все это не так трудно, как кажется. Поверь мне, я кое-что в этом смыслю. К тому же у меня есть неплохие связи. Нужно только раздобыть денег.

От обрисованной радужной перспективы на щеках Вероники проступил румянец.

– Как? – взволнованно спросила она и даже подалась от нетерпения вперед. – Как достать эти деньги?

– Перехитрить, обмануть, отомстить. – Элинэ усмехнулась. – Ты ведь женщина. Не зря мужчины считают нас коварными.

– Ты хочешь сказать… – Голос Вероники задрожал от волнения, и она договорила с усилием: – Ты хочешь сказать, что мы должны ограбить его?

Элинэ удивленно вскинула брови.

– Ты с ума сошла. Конечно, нет! Бог не дал нам огромных мускулов и кулаков, как у мужиков, но он дал нам кое-что другое.

– Хитрость? – уточнила Вероника.

– Ум! Мы обведем твоего любовника вокруг пальца. Но только если ты сама этого захочешь.

– Я хочу! – воскликнула Вероника. – О господи, Элинэ, знала бы ты, как он мне опостылел! Меня коробит от каждого его прикосновения. Но… как мы это сделаем? Как мы заберем у него деньги?

Худое лицо Элинэ стало задумчивым. Некоторое время она молчала, помешивая в бокале соломинкой остатки недопитого коктейля, затем тихо спросила:

– На что ты готова пойти ради этого?

– На все! – выпалила Вероника, но тут же смутилась и сбивчиво добавила: – Ну, почти на все.

– Значит, ты хочешь выслушать мой план? – спросила Элинэ.

– Да, – твердо сказала Вероника. – Расскажи мне, как это сделать?

Элинэ посмотрела на Веронику черными, мерцающими стеклами очков и тихо произнесла:

– Похищение.

– Похищение? – Вероника побелела от ужаса и испуганно уточнила: – Ты хочешь сказать, что мы должны похитить Руслана Шуравина?

Элинэ покачала головой:

– Боже мой, конечно, нет. – Элинэ снисходительно улыбнулась. – Глупенькая. Мы похитим тебя. И потребуем у Шуравина выкуп.

Острое личико Вероники порозовело. Она нахмурила бровки и тяжело вздохнула.

– Я думала, ты и правда придумала что-то стоящее. Но твоя идея с похищением это… Это глупость какая-то. Шуравин жадный. Он никогда не выложит за меня большие деньги.

– Выложит, – возразила Элинэ. – Я знаю, как заставить его сделать это.

– И как же?

Элинэ огляделась по сторонам, после чего тихо проговорила:

– Я расскажу тебе, если ты готова слушать.

– Я готова. Расскажи!

– Тогда слушай.

Пока Элинэ рассказывала, Вероника сидела молча, нахмурив свой чистый белый лобик и прижав бокал с прохладным мартини к розовой щечке. Когда Элинэ замолчала, она нахмурилась еще больше.

– Ну… Я не знаю, – с сомнением произнесла она. – Как-то это все сложно.

– Сложно только решиться, – возразила Элинэ. – Но стоит начать, и все пойдет само собой.

Вероника помолчала еще секунду, обдумывая слова подруги, потом посмотрела на Элинэ расширившимися от возбуждения глазами и, облизнув пересохшие губы, спросила:

– И когда мы это сдалаем?

– Сейчас, – ответила Элинэ.

Голубые глаза Вероники изумленно распахнулись.

– Как сейчас? – не поверила она своим ушам.

– У тебя есть на сегодня какие-то срочные дела? – уточнила Элинэ.

Девушка качнула головой:

– Нет.

– Ты кому-нибудь говорила о том, что мы с тобой встречаемся в этом ресторане?

– Нет. Никто об этом не знает.

– Шуравин не догадывается, с кем ты проводишь время?

– Господи, да ему давно на меня плевать.

– Отлично. – Элинэ усмехнулась. – Тогда считай, что ты уже похищена. – Не давая Веронике опомниться, она достала из кармана мобильник. – Диктуй телефон Шуравина!

Вероника вновь заколебалась.

– А если он узнает? – с сомнением пробормотала она. – Он ведь тогда меня…

– Не узнает, – заверила ее Элинэ. – А когда узнает, ты будешь уже далеко отсюда. С двумя сумками, полными денег. Диктуй его номер.

Все больше возбуждаясь, Вероника быстро продиктовала номер. Элинэ набрала его на клавиатуре мобильника.

– Подожди! – тихо воскликнула вдруг Вероника. – Он ведь определит твой номер!

– Мой номер нигде не зарегистрирован, – спокойно сказала Элинэ. И добавила с ободряющей улыбкой: – Не бойся, все будет хорошо. В Москве нужно вертеться, чтобы выжить. Все так делают. И помни – ты не одна.

Элинэ нажала на кнопку вызова.

– Не надо! – крикнула, внезапно испугавшись, Вероника и попыталась вырвать телефон из пальцев Элинэ, но та отстранила ее мягким, но неожиданно сильным движением.

2

Он и Она сидели на диване в скромно, но со вкусом обставленной квартире.

– Дина, – с горечью проговорил он, – мы прошли вместе долгий путь. И то, что ты называешь тупиком в наших отношениях, это всего лишь развилка. Мы должны найти выход, потому что я… Я слишком сильно тебя люблю, чтобы потерять.

– Я тоже люблю тебя, Руслан, – с чувством отозвалась она. – Но ты был прав, когда сказал, что двум творческим людям трудно ужиться под одной крышей…

В кармане у Шуравина, сидевшего в продюсерском кресле и внимательно наблюдавшего за съемкой фильма, зазвонил телефон, который он сам для себя называл «интимным» или «шлюхофоном».

Руслан Маратович завел этот телефончик с год назад – специально для связи с любовницами. Номер был зарегистрирован на какую-то давно умершую бабку, а саму трубку Шуравин всегда носил при себе, во внутреннем кармане пиджака.

Актеры прервали сцену, повернув головы в сторону Шуравина, а режиссер посмотрел на него с упреком.

– Руслан Маратович!

– Простите, ребята! – извинился Шуравин.

Он достал из кармана мобильник, поднялся с кресла и отошел в дальний угол съемочного павильона. И только там нажал на кнопку связи.

– Да! – сказал он в трубку, прикрыв ладонью рот, чтобы не мешать актерам репетировать сцену.

– Руслан Маратович? – услышал он глуховатый женский голос.

– Да. Кто говорит?

– Вы меня не знаете. Но у меня есть к вам дело.

– Дело? Какое дело?

– Вероника Майская – это, кажется, ваша протеже?

Шуравин оглянулся на съемочную группу и понизил голос.

– Откуда у вас этот телефон? – спросил он.

– Мне дала его Вероника, – ответил женский голос.

– Черт! Я не…

– В последнее время, благодаря определенным обстоятельствам, ваша личная жизнь стала достоянием общественности. Не так ли?

«Что за дерьмо? – яростно подумал Шуравин. – Что это за идиотские игры?»

– Послушайте, – прорычал он в трубку, – либо говорите, что вам нужно, либо я…

– Ваша любовница Вероника Майская стала жертвой похищения. Если вы хотите увидеть ее живой, вам придется заплатить.

– Вот как? – Шуравин не удержался от насмешливой улыбки. Он не любил розыгрыши, но над этим не грех было и посмеяться. – И сколько вы хотите за ее жизнь?

– Сорок миллионов рублей, – ответила собеседница.

– Сорок милли-о-нов? Хорошая шутка!

– Это не шутка, – спокойно возразила собеседница. – Ваша любовница умрет, если вы не заплатите. Так же, как умерла ваша жена.

Шуравин моргнул. По спине его пробежал холодок.

– Что-то я не догоняю, – прорычал он. – Вы что, и в самом деле вздумали со мной…

– Я перезвоню вам и назову точное место и время передачи денег.

В трубке раздались короткие гудки. Шуравин опустил трубку. Он выглядел немного сбитым с толку.

– Что, плохие новости? – поинтересовался, проходя мимо него, помощник режиссера.

– Да нет, – задумчиво пробубнил Шуравин. – Все нормально. Просто шутники покоя не дают. Но я с этим разберусь.

Он сунул мобильник обратно в карман пиджака и вернулся в свое продюсерское кресло.

…Пока Элинэ беседовала по телефону, Вероника успела дважды наполнить свой бокал. Глаза у нее возбужденно блестели, губки порозовели, на лицо упала волнистая белая прядка.

Элинэ отключила телефон и убрала его в сумочку.

– Ну? – встревоженно спросила Вероника. – Как он отреагировал?

– Не очень бурно, – сказала Элинэ.

При этом известии уголки губ Вероники поползли вниз.

– Я же говорила – это дохлый номер, – разочарованно произнесла она. – Он ни за что не выложит такие деньги. Да и есть ли у него столько денег?

– Есть, – уверенно проговорила Элинэ. – Проблема в том, сумеет ли он собрать их за пару дней.

Вероника, похоже, пропустила ее слова мимо ушей.

– Зря мы все это затеяли, – уныло сказала она. – Ничего не получится. И зачем только я тебя послушала? Хотя… – Вероника слабо улыбнулась. – Пока ведь еще ничего страшного не произошло, правда? Все это еще можно исправить?

– Исправить? – Элинэ покачала головой. – Нет. Ничего исправлять мы не будем. Мы с тобой очень умные девчонки, и мы пойдем до конца. А в конце пути нас ждут сорок миллионов рублей!

Вероника молчала, не в силах понять, шутит ее странная подруга или говорит серьезно.

– Сорок! – повторила Элинэ. – Представляешь, сколько альбомов ты сможешь записать на эти деньги? Представляешь, сколько клипов сможешь снять?

– Но… – Вероника покраснела от страха и волнения. – Но если у нас ничего не получится? Что тогда?.. Думаешь, он меня простит? – Она удрученно покачала головой. – Нет. Он меня убьет. Он просто меня убьет!

Элинэ взяла со столика бокал и бутылку, плеснула в бокал немного вина и протянула его Веронике:

– Выпей.

Вероника нахмурилась и покачала головой. Элинэ вложила бокал ей в руку и повторила:

– Выпей.

Вероника откинула с лица белокурые прядки, поднесла бокал к губам (стеклянный бутон бокала мелко подрагивал в ее пальцах) и послушно выпила все до дна.

– Молодец, – похвалила Элинэ. Протянула руку и снова ласково провела ладонью по ее щеке. – Бедная моя испуганная девочка… Тебе ничего не грозит. Если дело провалится, ты вернешься к Шуравину и скажешь ему, что тебе удалось сбежать. Вот и все. Главное – держать рот на замке. И тогда все – слышишь? – все будет хорошо.

– Ты не знаешь, на что он способен, – отозвалась Вероника подрагивающим от волнения голосом. – Он убил свою жену.

Элинэ нахмурилась.

– Ты что-то путаешь, – сказала она. – Его жена погибла в автокатастрофе.

Вероника покачала растрепанной головкой:

– Нет. Это Шуравин. Это он организовал ту катастрофу.

– Вот как? – Элинэ немного помолчала. А потом проговорила со слабой усмешкой: – Надо же… А говорят, он так плакал на ее похоронах…

– Ага, плакал. – Вероника достала из сумочки носовой платок и высморкалась. – А потом дома напился на радостях. Я сама слышала их разговор с Ингой Александровной. Они это дело вместе обстряпали.

Элинэ задумчиво посмотрела на бокал с остатками вина. А Вероника снова высморкалась и спросила:

– Слушай, Элинэ, а почему ты мне вообще помогаешь? Хочешь получить половину этих денег?

– А ты поделишься? – улыбнулась Элинэ.

Вероника растерянно опустила руку, сжимающую носовой платок.

– Не бойся, я пошутила, – сказала Элинэ. – Я хочу тебе помочь, потому что ты моя подруга. И я не позволю этому уроду унижать и бить тебя. Такой ответ тебя устраивает?

– Да, – негромко произнесла Вероника.

– И ты готова отомстить этому ублюдку? Да или нет?

В глазах Вероники промелькнул испуг, но она взяла себя в руки.

– Да.

– Не слышу.

– Да, Элинэ. Я готова!

– Вот и хорошо, – снова похвалила ее Элинэ. – Игра началась!

Она снова достала из сумочки мобильник.

3

На этот раз Шуравин говорил по телефону спокойно, без ругательств, восклицаний и яростных придыханий. Съемочная группа отправилась на обед, и Руслан Маратович остался в павильоне один.

– Ну что, убедились, что Вероника действительно похищена? – услышал он в трубке тихий, спокойный женский голос.

Руслан Маратович так крепко сжал в руке телефон, что у него побелели суставы пальцев.

– Убедился в том, что ее нет дома, – сказал он. – И в том, что она не отвечает на звонки.

– Вам этого недостаточно?

Больное веко Шуравина яростно дернулось.

– Послушайте, уважаемая, – заговорил он, едва сдерживая гнев, – допустим, вы и правда похитили девчонку. Я вполне понимаю, что вам нужны деньги, – они нужны всем. Но поверьте, это не самый лучший способ их добыть.

– Правда? А вы можете предложить какой-нибудь другой?

Шуравин огляделся по сторонам, прижал трубку рукой и тихо произнес:

– Послушай ты, стерва…

– Неужели ваша любимая девушка и будущая звезда эстрады не стоит сорок миллионов?

Руслан Маратович побагровел от гнева и хотел разразиться матерной тирадой, но вдруг о чем-то задумался.

– Эй, вы там не уснули? – поторопил голос.

Шуравин почесал пальцем толстую переносицу и усмехнулся.

– А ведь мы с вами можем помочь друг другу, – сказал он в трубку. – Похищение – неплохой рекламный трюк, и я готов заплатить вам за него. В разумных пределах, естественно. Я извещу о похищении газеты и журналы, вы еще немного подержите у себя девчонку, а потом… Потом я ее освобожу!

Руслан Маратович даже улыбнулся, радуясь своей идее.

– И сколько вы мне за это заплатите? – осведомился голос из трубки.

Шуравин плотнее прижал к уху трубку и тихо проговорил:

– Пять тысяч баксов вас устроит?

– Пять тысяч? Я не ослышалась? Вы предлагает мне пять тысяч долларов за жизнь вашей подруги?

– Не за жизнь, а за хорошую рекламу, – произнес Руслан Маратович. И быстро добавил: – Это неплохие деньги. Больше вы все равно не сможете получить.

– Пять тысяч долларов, – вновь повторила незнакомка.

– Да, черт возьми! Пять тысяч! – рявкнул в трубку Шуравин. Затем пугливо оглянулся по сторонам и вновь понизил голос: – Соглашайтесь. Иначе вы останетесь с пустым карманом.

– Я вижу, вы очень деловой человек.

– Разумеется. Если бы я не был деловым человеком, я давно бы подох с голоду. А вы? Разве вы не деловая женщина?

– Боюсь, что нет, – сухо произнесла собеседница. – Наверно, я просто сумасшедшая, но я не откажусь от денег, на которые рассчитываю. Сорок миллионов рублей, или ваша подружка лишится головы. Это мое последнее предложение.

– В таком случае, прощайте, – с усмешкой сказал Шуравин. – И не забудьте прислать мне голову этой милашки. Я положу ее в банку со спиртом и буду любоваться на досуге.

Руслан Маратович отключил связь и с довольной ухмылкой запихал телефон в карман.

– Ну, что? – нетерпеливо спросила Вероника, как только Элинэ отключила телефон.

Та посмотрела на возбужденное личико несостоявшейся певицы и вдруг рассмеялась.

– Что? – удивленно проговорила Вероника. – Над чем ты смеешься? Что он сказал?

– Он предложил за тебя пять тысяч долларов. Представляешь? Пять тысяч долларов! Вот уж не думала, что он так дорого тебя ценит!

Она снова засмеялась – звонко, заливисто, неприятно.

– Подонок! – процедила Вероника сквозь стиснутые зубы. – Какой же он подонок!

– Похоже, он не верит в серьезность наших намерений, – насмешливо произнесла Элинэ.

– И что мы будем делать?

– Надо доказать ему, что мы не шутим.

– И как мы это сделаем?

– Надо подумать. – На секунду Элинэ и впрямь задумалась, а потом весело проговорила: – Придумала. Мы пошлем ему по почте твой палец.

– Что? – Вероника испуганно воззрилась на подругу. – Как палец? Какой палец?

– Не напрягайся, я шучу. А теперь ответь: ты все еще хочешь получить сорок миллионов?

Вероника посмотрела на подругу исподлобья.

– Да, хочу. Но я не хочу, чтобы меня продавали по кусочку.

– Нам и не придется. Мы заставим Шуравина заплатить. – Элинэ поправила темные очки, скрывающие ее глаза. – Я позвоню ему завтра. И поверь, он обязательно скажет мне «да».

– Завтра? – Вероника жалобно моргнула. – А что будет сегодня?

– Сегодня ты переночуешь у меня в гостинице. Это будет намного лучше, чем ночевать в одной квартире с этим вурдалаком.

4

Руслан Маратович лежал в наполненной пеной ванне и распаривал щетину, положив на лицо горячую тряпочку. Сегодня он решил устроить себе выходной. С утра отключил все телефоны, кроме «интимного». Мало ли… Конечно, стоило избавиться от «шлюхофона», чтобы та забавная вымогательница не действовала больше ему на нервы, но в память были забиты номера шикарных девиц, которых Шуравин время от времени посещал, и он не хотел эти номера потерять.

Да и Вероника могла позвонить в любой момент. Она знала только этот номер.

«Сорок миллионов, – думал Руслан Маратович, отмокая в ванне и усмехаясь своим мыслям. – Надо же – сорок! Ну и наглость! Скорей всего, эта дуреха сама себя «похитила». Ну, задам я ей, когда она вернется! Придушу тупую гадину!»

На мраморной крышке тумбы зазвонил «интимный» телефон. Шуравин протянул руку, нащупал трубку и нажал на кнопку громкой связи.

– Да! – рявкнул Руслан Маратович.

– Я подумала над вашим предложением, – услышал он знакомый голос вымогательницы.

– А, это вы. Замечательно. И что вы решили?

– Перед вашей дверью лежит свежий номер «Московского комсомольца». Посмотрите статью на первой полосе.

– Что еще за статья? О чем вы говорите?

– Статья о проблемах современного шоу-бизнеса. Я хочу ее с вами обсудить. Перезвоню через десять минут.

В трубке раздались короткие гудки.

– Черт бы тебя побрал! – сказал Шуравин.

Он оторвал от лица мокрое полотенце и нехотя поднялся из ванны. Накинул халат на голое распаренное тело, надел резиновые тапочки и, шаркая ногами, поплелся к двери. Прежде чем отомкнуть замок, он вынул из ящика комода револьвер и внимательно посмотрел в глазок. В подъезде никого не было.

Руслан Маратович чуть-чуть приоткрыл дверь. На полу, у самого порога, лежала свернутая в рулон газета. Шуравин поднял газету и быстро закрыл дверь. Защелкнул все замки и только тогда позволил себе развернуть газету.

«СОРОК МИЛЛИОНОВ ЗА ПОДРУГУ ПРОДЮСЕРА!» – гласил заголовок передовицы. Шуравин скользнул взглядом по первым строчкам статьи, и его больное веко задергалось, как сумасшедшее насекомое. Он скрипнул зубами, пригладил веко прохладным стволом револьвера и стал читать дальше.

«…Как стало известно нашей редакции, вчера вечером была похищена популярная эстрадная певица Вероника Майская. В жизни ее продюсера и друга Руслана Шуравина это уже вторая драма за последний год. Несколько месяцев назад в автокатастрофе погибла его жена, известная актриса и исполнительница романсов Дина Васильева. И вот – новая трагедия. По нашим сведениям, похитители требуют за певицу сорок миллионов рублей».

Шуравин – побагровевший, с дергающимся глазом – оторвал взгляд от газеты, прошел в ванную, взял с тумбы сотовый телефон и нажал на кнопку вызова последнего абонента.

Вымогательница откликнулась почти сразу.

– Уже прочитали? – осведомилась она спокойным, тихим голосом.

– Ты что творишь, гадина! – проскрежетал в трубку Шуравин.

– Вы же сами говорили, что похищение – это хорошая реклама. Я сделала, как вы хотели. Разве это плохо?

– Теперь об этом гребаном похищении знает вся страна!

– Верно, – сказала вымогательница. – И вся страна будет следить за развитием событий. Вся страна будет задаваться вопросом, соберет ли Руслан Шуравин деньги, чтобы спасти свою возлюбленную, или просто плюнет на нее. Полагаю, совсем скоро с вами свяжется полиция. Если уже не связалась.

– Послушай, ты… – прорычал Шуравин.

– Нет, это вы меня послушайте. Завтра утром я подброшу журналистам новую информацию, – продолжила вымогательница.

– Что? Какую, к чертям собачьим, информацию?

– А вот такую.

В трубке что-то щелкнуло, и вслед за тем Руслан Маратович услышал свой собственный голос:

– Мы с вами может помочь друг другу. Похищение – неплохой рекламный шаг, и я готов заплатить вам за него. В разумных пределах, естественно. Я извещу о похищении газеты и журналы, вы еще немного подержите ее, а потом… Потом я ее освобожу!.. Пять тысяч вас устроит?

– Хватит! – рявкнул Шуравин. – Я все понял.

– Вот и хорошо, – ответила вымогательница, остановив запись. – Это заставит вас задуматься. До связи.

Разговор был окончен. Шуравин швырнул телефон на тумбу, погладил пальцами прыгающий глаз и тихо проговорил:

– Гадина… Найду – задушу своими руками.

5

В офисе было жарко и влажно, хотя кондиционеры работали вовсю. Шуравин вытащил черный шелковый платок и вытер вспотевший лоб.

– Нет! – сказал он. – Нет, нет и нет. Я больше не хочу об этом ничего слышать.

Он сунул платок в карман и принялся нервно расхаживать по кабинету взад-вперед. Двое полицейских, одетых в штатское, внимательно наблюдали за его перемещениями.

– Руслан Маратович, – обратился к нему один из полицейских, мужчина лет сорока пяти с грустным, усталым лицом и коротким ежиком седых волос, – вы должны собрать деньги.

– Где? – закричал Шуравин. – Где я их возьму? Это же не какая-нибудь там жалкая тысчонка! Это сорок миллионов! На эти деньжищи можно купить квартиру рядом с Красной площадью!

Он воздел руки к потолку и резким жестом взлохматил свои непокорные, тронутые сединою волосы.

– Попробуйте занять у знакомых, – предложил второй полицейский, молодой мужчина с насмешливым, наглым лицом.

– Занять? – Шуравин вылупил на него глаза. – Молодой человек, занять можно червонец до получки! А здесь речь идет об огромной сумме!

– Руслан Маратович, – вновь заговорил старший, – с вашими деньгами ничего не случится. Деньги нужны, чтобы показать их похитителям.

– Вот как? – Шуравин оскалил зубы в зверской усмешке. – Тогда, может быть, заменим их куклой? Бумагой? Или какими-нибудь фальшивыми деньгами? У вас ведь в департаменте наверняка есть целая куча фальшивых банкнот!

Пожилой грустно улыбнулся и спросил:

– Откуда?

Шуравин пожал плечами:

– Не знаю откуда. Вещественные доказательства!

– Нет, Руслан Маратович. Деньги собрать необходимо. Конечно, если вы хотите увидеть Веронику Майскую живой. Представляете, что будет, если похититель проверит деньги и увидит, что вы его надули?

– Твою мать! – выругался Шуравин.

Молодой снисходительно улыбнулся:

– Господин Шуравин, напрасно вы так волнуетесь. Вам же объяснили: деньги нужны только затем, чтобы предъявить их похитителю. Потом они вернутся к вам обратно.

– Это каким же образом, позвольте спросить?

– А это уже наша забота, – сказала седой. – Поверьте, мы не в первый раз имеем дело с похитителями. Доверьтесь нашему опыту. Мы оцепим место передачи денег таким плотным кольцом, что и мышь не проскользнет.

– Да-да, – с иронией произнес Шуравин. – Я знаю, как вы работаете. У вас все схвачено. Как же!

Полицейские переглянулись. Пожилой сунул руку в карман пиджака и вынул сигареты.

– Простите, – вежливо обратился он к хозяину кабинета, – здесь у вас можно курить?

– Курите, – махнул рукой Шуравин.

Седой закурил. Руслан Маратович вновь вытер лоб платком. Проклиная себя за самоуверенность, он смотрел на двух оперативников, вольготно расположившихся в черных кожаных креслах, и уныло прикидывал в уме, во сколько же ему обойдется вся эта история с выкупом.

«Да еще Инга улетела в этот свой паршивый Египет! – с досадой подумал он. – Видите ли, ей понадобился отдых. Уехала как раз тогда, когда нужна мне до зарезу!»

Седой полицейский выпустил замысловатое облако дыма и посмотрел сквозь него на Шуравина.

– Ну, так что вы решили?

– Насчет денег?

– Да.

Щеки Руслана Маратовича обмякли. Он понуро опустил плечи и сказал сиплым, тусклым голосом:

– Хорошо. Я попробую их собрать.

– Я знал, что вы примете правильное решение, – похвалил его седой.

А молодой усмехнулся и добавил:

– Тут ведь как: либо вы собираете деньги, либо вашей репутации приходит полный и окончательный…

Пожилой полицейский предупреждающе кашлянул в кулак.

– …итог, – закончил молодой и с улыбкой посмотрел на Шуравина.

Шуравин хотел ответить что-то неприязненное и дерзкое, но тут зазвонил лежащий на столе телефон – не «шлюхофон», а обычный. На проводе была Инга.

– Инга! – обрадованно воскликнул в трубку Шуравин. – Наконец-то! Я целый день не мог до тебя дозвониться!

Седовласый полицейский вопросительно на него посмотрел. Руслан Маратович прикрыл трубку рукою и сказал ему:

– Это по бизнесу. Не возражаете, если я выйду?

Полицейский развел руками, как бы говоря: «Пожалуйста! Это ваше право!»

Шуравин выскочил с трубкой из кабинета.

– Инга, тут такое происходит, – громко зашептал от в трубку. – Кто-то похитил…

– Да, я уже в курсе, – перебила Инга. – Я прилетела, как только прочитала статью в газете. Но до тебя тоже невозможно было дозвониться. Ты в порядке?

– В порядке? – Шуравин саркастически хмыкнул. – В полном! Инга, что мне делать?

– То, что говорят тебе полицейские.

Руслан Маратович растерянно сдвинул брови.

– Но…

– Я буду у тебя через полтора часа, – сообщила Инга. – Ни о чем не волнуйся, мы решим эту проблему.

– Но как? У тебя есть какие-то идеи?

– Да, Руслан, у меня есть идеи. Но это не телефонный разговор. До встречи!

6

Инга Палецкис убрала мобильник от уха. Она сидела в припаркованной к бордюру машине. Накрапывал дождь, и включенные дворники размазывали дождевые капли по лобовому стеклу.

Некоторое время Инга сидела молча, глядя прямо перед собой. Лицо ее было бледным, губы – плотно сжатыми. Работающие дворники машины отражались в стеклах ее очков, делая их похожими на крошечные маятники.

Наконец Инга Александровна снова подняла к глазам телефон, нашла в справочнике нужный номер и нажала на кнопку связи.

– Здравствуйте, Инга Александровна! – отозвался вежливый мужской голос с легким прибалтийским акцентом. – Чем могу быть полезен?

– Вилкас, у меня проблема, – сказала Инга.

– Слушаю вас.

– Дело необычное. Но ты мне должен. За Специалиста.

На том конце провода повисла пауза. И тогда Инга добавила:

– Я так и не получила доказательства того, что работа выполнена. И поэтому не могу считать контракт исполненным.

– Это справедливо, – произнес собеседник после паузы. – Какая у вас проблема, Инга Александровна? И как именно я могу вам помочь?

– Дело необычное, – сказала Инга. – По крайней мере, для меня. Сделать нужно следующее..

* * *

Экран телевизора ярко мерцал в полумраке комнаты. Молодой, хорошо одетый корреспондент восторженно вещал, гладя в объектив камеры оператора:

– По-прежнему ничего ни известно о судьбе Вероники Майской, похищенной неизвестными два дня назад. Из оперативных источников нам стало известно, что продюсер Руслан Шуравин занимается сбором денег для выплаты их похитителям. Мы обратились за комментариями к майору полиции Кротову, который расследует это дело.

На экране телевизора возник пожилой полицейский с усталым лицом. Корреспондент сунул микрофон ему под нос и продолжил все тем же бодрым и радостным голосом:

– Иван Антонович, на данный момент есть какие-нибудь версии относительно личности похитителей?

– У нас имеется несколько версий, – ответил полицейский. – Мы тщательно прорабатываем каждую из них.

– Не могли бы вы сказать, что это за версии?

– Извините, но в интересах следствия я вынужден оставить ваш вопрос без ответа…

Вероника взяла пульт и выключила звук. Отхлебнула мартини прямо из горлышка бутылки и облизнула губы.

– Мне немного страшно, – сказала она.

– Нечего бояться, – отозвалась Элинэ. – Все будет хорошо. Тебе не кажется, что ты слишком много пьешь?

– Я просто снимаю стресс, – парировала Вероника. Она сделала еще один глоток из бутылки. Струя мартини сбежала по ее остренькому подбородку и запачкала ворот блузки.

Девушка взяла со стола салфетку, вытерла подбородок и, скомкав салфетку в пальцах, небрежно швырнула ее на пол.

– Советую тебе остановиться на этой бутылке, – сказала Элинэ. – Возможно, завтра мы поедем за деньгами. Мне нужно, чтобы ты была в форме.

– У меня плохие предчувствия, – мрачно проговорила Вероника. – Сегодня ночью мне приснилось, будто я сижу за столом и ем какую-то еду. Еда была безвкусная, противная… А я сидела и ела. А потом я поняла, что это за еда.

– И что это была за еда?

Вероника посмотрела на Элинэ хмурым взглядом и ответила с легкой нервной усмешкой:

– Деньги.

– Ты ела во сне деньги?

– Да.

Элинэ улыбнулась и поправила темные очки.

– Но ведь это хорошая примета.

Вероника вздохнула:

– Не думаю. – Она немного помолчала, а затем проговорила тихим голосом: – В этом сне была и ты.

– Я тоже ела деньги? – иронично уточнила Элинэ.

– Нет. Ты просто стояла в углу комнаты и смотрела на меня. На тебе было белое платье, и оно было испачкано чем-то красным. И еще – я никак не могла разглядеть твое лицо. Ты стояла и усмехалась. Вот как сейчас. И я знала, что ты – мертвая.

Вероника отвернулась и снова уставилась на экран телевизора. Элинэ взяла сумочку и достала из нее блистер с таблетками, выдавила одну и протянула ее Веронике.

– Выпей.

Вероника взглянула на таблетку.

– Что это?

– Антидепрессант.

– Я не хочу.

– Нужно. Слишком многое поставлено на карту.

Элинэ продолжала протягивать таблетку, и Вероника вынуждена была ее взять.

– Выпей прямо сейчас, – попросила Элинэ.

Вероника послушно засунула таблетку в рот и запила ее глотком мартини.

– Хорошо, – сказала Элинэ. – А теперь приляг. Тебе нужно расслабиться и отдохнуть.

7

Седой оперативник сделал ладонь трубочкой, приложил ее ко рту и прошептал:

– Потяните время, пока мы ее не засечем!

Шуравин кивнул и вновь заговорил в телефонную трубку, имитируя доверительный тон:

– Я собрал деньги. Не буду говорить, чего мне это стоило, потому что…

– Вам это стоило сорок миллионов рублей, – прервала его вымогательница.

Дверь в комнате приоткрылась. В образовавшемся проеме показалась аккуратно причесанная голова молодого полицейского. Он посмотрел на пожилого и кивнул. Тот кивнул в ответ. Голова скрылась.

– Эй! – окликнул Шуравин свою собеседницу. – Вы еще здесь?

– Да.

– Куда мне привезти деньги?

– Слушайте внимательно, – сказала вымогательница. – Помните место, где разбилась ваша жена?

Шуравин слегка побледнел. Он покосился на оперативника и произнес:

– Да.

– Вы поедете к этому месту со стороны города. Завтра. Ровно в восемь часов вечера. Не доезжая километр, увидите припаркованную у обочины машину.

– Какую машину?

– Светлую. Остановитесь в десяти метрах от этой машины и будете ждать. Вам ясно?

– Да.

– Держите телефон при себе. Я вам позвоню и скажу, что делать дальше. Если я увижу поблизости хоть одну полицейскую машину или почувствую, что за нами наблюдают, я убью вашу подружку. Вам ясно?

– Да, – ответил Шуравин. – Ясно. Послушайте, как вас там… Вы ведь понимаете, что наш разговор слушает полиция? Вы же сами сделали так, что полиция в курсе…

– Иначе вы бы не заплатили.

– Но это какая-то глупость. Они же вас…

– Деньги положите в две спортивные сумки. Да, и запомните, в случае моей смерти кассета с записью нашего с вами разговора попадет в газету. До встречи.

Разговор был окончен. Шуравин держал попискивающую трубку возле уха и тупо моргал, глядя в пустоту.

– О какой записи шла речь? – спросил пожилой полицейский.

Глаза Шуравина встревоженно забегали.

– Понятия не имею, – произнес он. – Эта гадина что-то перепутала.

В комнату вошел молодой оперативник.

– Звонили из Екатеринбурга, – сообщил он. – Сразу после разговора сигнал пропал. Думаю, она уничтожила телефон.

Пожилой оперативник сдвинул брови.

– Барышня умна, – сказал он. – Но мы еще умнее.

Он усмехнулся и заговорщицки подмигнул Шуравину.

…Элинэ сидела в гостиничном номере, в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела сквозь темные стекла очков на чашу длинной курительной трубки, которую держала в тонких пальцах. Сизый дымок медленно поднимался к потолку.

Вероника сидела у нее в ногах, прямо на полу, и пила мартини.

– Я устала, – сказала она, глядя на Элинэ снизу вверх. – Дорога тяжелая, а вагон – просто отвратительный, и я все время боялась, что полиция проверит наши документы.

Бесстрастный взгляд Элинэ скользнул по ее бледному лицу и снова вернулся к чашке дымящейся трубки, при этом она едва заметно пожала плечами.

– Но мы же здесь, и дорога осталась позади. Я ведь тебе сказала – я обо всем договорюсь.

– Легко тебе говорить, – жалобно пробормотала Вероника. – Этот проводник в поезде… Он был такой страшный. И все время пытался меня облапать.

– Считай это необходимыми издержками.

– Ты так спокойно обо всем говорить, – Вероника вздохнула. – Если бы ты только знала, как мне страшно.

– Тебе нечего бояться. О твоем похищении так много писали в газетах, что полицейские сделают все, чтобы с твоей головы не упал ни один волос.

– Ты уверена?

– Да, я уверена.

– Да, но ведь они могут… – голосок Вероники дрогнул, и окончание фразы она произнесла совсем тихо: – …убить тебя.

– Вряд ли, – безмятежно ответила Элинэ. – Они не станут рисковать. Пока мы вместе – нам обеим ничего не грозит.

– А потом?

– Потом? – Элинэ усмехнулась. – Потом я что-нибудь придумаю.

Вероника потянулась за бутылкой, а Элинэ затянулась своей трубкой и, выпустив дымок, стала смотреть, как он расплывается в воздухе. Она вдруг со всей остротой ощутила, как устала за эти дни и недели. Она посмотрела на Веронику. Та опять пила. Детское личико ее было бледно, помада на искривленных губах размазалась, безвольный остренький подбородочек слегка подрагивал.

Здесь и сейчас – сидя на полу, с бокалом мартини в руке – Вероника была тем, кем она являлась на самом деле: молоденькой, не очень умной и очень жадной девчонкой, которой какой-то идиот вдолбил в голову, что она станет звездой. Уничтожать такого противника было бы унизительно и противно.

Глядя на Веронику, она вдруг вспомнила Ивана, но не почувствовала ни боли, ни тоски, ни грусти. Это было странное чувство – словно Ивана никогда и не было в ее жизни. Будто она перенесла его образ в свою память из чужих воспоминаний, из чужих счастливых снов. Ничего этого уже нет. Все потеряно. Безвозвратно.

Она поставила трубку в хрустальную пепельницу и поднялась с кресла.

– Ты куда? – быстро спросила ее Вероника.

– Мне нужно кое-что подготовить, – ответила Элинэ. – Допей мартини и ложись спать. Я запру тебя на ключ.

– Ты скоро вернешься?

– Как получится.

– Возвращайся поскорее. – Вероника сделала жалобное лицо и добавила детским голосом: – Иначе я с ума сойду от страха!

8

В минувшую ночь она почти не сомкнула глаз, терзаясь страхами и сомнениями, но теперь, когда пришло время действовать решительно и быстро, она вдруг с удивлением обнаружила, что совершенно спокойна и даже холодна.

Там, в лесу, ее ждал старенький темно-синий «жигуленок». Его не так-то просто будет заметить на фоне вечернего леса. Впрочем, возможно, воспользоваться им не удастся.

– Ты как? – спросила она Веронику, которая уже переоделась и теперь придирчиво оглядывала свое отражение в зеркале.

Вероника приложила ко лбу ладонь и болезненно улыбнулась.

– Нормально, – пролепетала она.

– Больше не тошнит?

Вероника покачала головой:

– Нет. Это было… Это было от страха. Теперь я взяла себя в руки. – Она посмотрела на журнальный столик, уставленный бутылками, затем перевела взгляд на Элинэ. – Мне можно еще чуть-чуть выпить?

– Нет.

– Всего бокал мартини, – жалобно попросила Вероника. – Я буду чувствовать себя уверенней.

Она двинулась к столику, но Элинэ схватила ее за плечо и резко повернула к себе.

– У нас нет времени, – твердо сказала она. И добавила уже намного мягче: – Потерпи пару часов. Сегодня ночью мы выпьем за наш успех.

– Мы? Но ведь ты будешь далеко!

– Не так уж и далеко.

– Господи! – В лице у Вероники не было ни кровинки, голос звенел и срывался. – Господи, и как тебе удается быть такой хладнокровной?

Элинэ усмехнулась одними уголками губ.

– Давно живу. Научилась.

Вероника снова посмотрела на свое отражение.

– Я выгляжу ужасно, – проговорила она.

Элинэ подошла к Веронике, обняла ее и поцеловала в холодный потный лоб. Мягко, по-матерински, улыбнулась:

– Нам пора выходить. И будь сильной, ладно?

Вероника слабо улыбнулась ей в ответ.

– Хорошо, – сказала она. – Я постараюсь.

…Через пять минут они вышли из подъезда. Декабрь выдался теплым. Весь месяц снег, едва успевая выпасть, почти тотчас же таял. Вот и теперь, чтобы добраться до припаркованной у подъезда машины, девушкам пришлось обойти несколько глубоких луж.

Вероника шла довольно твердой походкой, но у машины силы вновь покинули ее. Она покачнулась, и если бы подруга не подставила плечо, наверняка упала бы.

– Ты слишком много выпила, – произнесла Элинэ.

– Наоборот – слишком мало, – тихо и мрачно возразила Вероника. – У меня трясутся ноги. И еще… – Вероника поморщилась, отчего ее вытянутое личико стало похоже на звериную мордочку. – Меня снова тошнит.

– Если будет совсем плохо, воспользуйся пакетом. Он лежит на сиденье. – Элинэ открыла дверцу. – Забирайся в машину!

Вероника с трудом забралась на заднее сиденье.

– Только постарайся ехать мягче, – проговорила она дрожащим голосом. – У меня сердце вырывается из груди.

– Хорошо.

Элинэ села в машину, захлопнула за собой дверцу и завела мотор.

…На место они прибыли без двадцати восемь. Элинэ развернула машину и припарковалась у обочины заброшенной дороги. Опустила стекло и вдохнула холодный зимний воздух. Вечер выдался сырой и темный.

– Что теперь? – взволнованно спросила Вероника.

– Ждать, – ответила Элинэ.

Однако долго ждать не пришлось. Не прошло и пяти минут, как впереди блеснули фары. Машина стремительно приближалась.

– Едет, – хрипло прошептала Вероника. – Господи, Элинэ, я сейчас описаюсь от страха.

Веронику колотило так, что ее зубы отстукивали дробь.

– Все будет хорошо, – сказала Элинэ. – Соберись.

– У нас еще есть время уехать! – проговорила Вероника. – Они нас не догонят!

– Чепуха, – ответила Элинэ. – Здесь повсюду полиция. Нам не проехать и километра.

Машина стремительно приближалась. Это был огромный черный джип. Пятьдесят метров. Двадцать. Машина остановилась.

– Пора! – тихо произнесла Элинэ.

– Да, – кивнула Вероника, клацая от страха зубами.

– Скоро все кончится. Осталось совсем немного.

– Да, – повторила Вероника подрагивающим голосом. – Я уже успокоилась.

Она достала из кармана новый телефон, который купила час назад, набрала по памяти номер Шуравина, нажала на кнопку вызова и приложила трубку к уху.

– Да, – отозвался Шуравин.

– Вы один? – спросила его Элинэ.

– Да.

– Деньги при вас?

– Да.

– Хорошо. Вы нас видите?

– Вижу.

– Значит, знаете, что с Вероникой все в порядке. А теперь выйдите из машины и вытащите сумки на обочину.

Повисла пауза.

– Шуравин, у нас мало времени, – поторопила его Элинэ.

Руслан Маратович по-прежнему молчал. Элинэ вынула из бардачка диктофон, поднесла его к трубке и нажала на кнопку.

– И не забудьте прислать мне ее голову, – донеслось из динамика. – Я положу ее в банку со спиртом и буду любоваться на досуге…

– Стойте! – громко сказал Шуравин. – Я выхожу!

Элинэ выключила диктофон и бросила его на сиденье.

– Могу я сначала увидеть Веронику? – спросил Руслан Маратович.

– Только когда я увижу деньги, – ответила Элинэ.

Дверца джипа открылась, и Руслан Маратович неуклюже выбрался наружу. Он неуверенно огляделся по сторонам, затем открыл заднюю дверцу джипа, вытащил две спортивные сумки и поставил их у обочины. Затем достал из кармана мобильник и поднес его к уху.

– Я сделал все, как вы велели, – произнес он в трубку. – Что дальше?

– Садитесь в машину, – приказала Элинэ.

Шуравин послушно забрался в джип.

– Теперь сдайте на двадцать метров назад и заглушите мотор.

Руслан Маратович отогнал свой джип задним ходом на двадцать метров, после чего заглушил мотор.

Элинэ повернула ключ зажигания. Тронула машину с места, подъехала к сумкам. Затем потушила фары и напряженно вгляделась в темноту. Она знала, что вокруг полно полиции. Знала, что шоссе перекрыто в обе стороны. Сердце ее учащенно билось.

– Вероника, – тихо позвала она.

Блондинка молчала.

– Вероника! – окликнула ее Элинэ чуть громче.

Вероника вздрогнула.

– Что?

– Открой дверцу и затащи сумки с деньгами в машину. Быстро!

Девушка открыла дверцу, высунулась наружу и ухватила сумку за лямку.

– Тяжелая! – пожаловалась она, затаскивая сумку в салон.

– Ничего, – отозвалась Элинэ. – Ради таких денег стоит потрудиться.

Вероника возилась с сумками пару минут. Наконец деньги были в машине.

– Теперь закрой дверцу, возьми инфракрасный детектор, который я тебе дала, и проверь деньги.

– Как проверить? Все?

– Возьми наугад из нескольких пачек по несколько купюр.

Прошло еще несколько минут.

– Все в порядке, – сказала Вероника. – Они настоящие. Элинэ, мы с тобой настоящие богачки!

– Да. А теперь тебе пора.

Вероника кивнула и взялась за ручку дверцы.

– Ты позвонишь мне? – спросила она с тревогой в голосе.

Элинэ посмотрела на Веронику и улыбнулась:

– Конечно. Как и договаривались.

– Когда?

– Когда сочту нужным.

– Но ты ведь не бросишь меня, правда? Ты ведь не оставишь меня с ним?

– Разумеется, не оставлю. Поторопись, каждая минута на счету.

Вероника вздохнула и выбралась наружу. Элинэ нажала на педаль газа. Вскоре черный джип Шуравина и Вероника, медленно бредущая по пустому ночному шоссе, остались позади.

Шуравин вышел из машины и посмотрел на приближающуюся любовницу. Она остановилась, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и посмотрела на Шуравина. Темное, угрюмое лицо продюсера не предвещало ничего хорошего. Вероника выдавила из себя вялую улыбку и протянула к Шуравину руки.

– Милый! – пролепетала она.

Руслан Маратович ласково улыбнулся в ответ. Затем огляделся по сторонам и, коротко замахнувшись, влепил Веронике звонкую пощечину.

– За что? – завопила девушка, схватившись ладонью за пылающую щеку.

– За сорок миллионов, – с ненавистью процедил Шуравин сквозь зубы.

К черному джипу, прошуршав по асфальту невидимыми во тьме шинами, подкатил черный «Хендай» с потушенными фарами. Из него выбрались два оперативника и врач. Они включили фонарики и направили их на Веронику. Врач быстро подошел к ней и накинул ей на плечи одеяло.

– С вами все в порядке? – спросил пожилой оперативник.

– Да, – слабым голосом отозвалась Вероника.

– Послушайте, господа полицейские! – окликнул Шуравин недовольным голосом. – Может, вам стоит отложить беседу на потом и поехать за ней, а? Эта гадина увозит мои денежки!

Оперативники молча посмотрели на него.

– Не волнуйтесь, – спокойно сказал седой. – Все идет по плану. Шоссе перекрыто. Ей некуда деться.

– Ну, смотрите, – с угрозой произнес Шуравин. – Если мои деньги уплывут, я вас…

– И что вы сделаете? – вежливо осведомился молодой оперативник.

Руслан Маратович понял, что его слегка занесло.

– Ничего, – угрюмо проговорил он. – Надеюсь, все пройдет так, как вы запланировали.

Седой оперативник поднес ко рту рацию.

– Ну, что там? – спросил он. – Она появилась?

В рации что-то зашипело, затем невнятный потрескивающий голос произнес:

– Машины нет.

– Что значит нет? – повысил голос седой. – Куда же она подевалась?

– Не знаю, – протрещала в ответ рация. – Может, где-нибудь остановилась?

Шуравин выхватил у оперативника рацию и проорал в нее:

– Найдите ее! Найдите, или вы мне за все заплатите!

Молодой оперативник вырвал рацию из сведенных судорогой пальцев Шуравина и тихо, не стирая с губ вежливой улыбки, сказал:

– Еще раз так сделаешь, я тобой жопу вытру. Понял меня?

Руслан Маратович злобно блеснул глазами, но смирил свой гнев и глухо ответил:

– Понял.

– Никуда она не денется, – успокоил его седой оперативник. – У нас все под контролем. Мышь не проскользнет.

Шуравин покосился на седого оперативника и испустил долгий тоскливый вздох.

9

Она остановила машину. Погони слышно не было, но она знала, что полицейские повсюду. Шоссе наверняка перекрыто.

Она подхватила с сиденья рюкзак и выбралась из машины. Времени было в обрез. Открыла заднюю дверцу и выволокла сумки с деньгами на асфальт. Затем расстегнула первую сумку и принялась перекладывать тугие пачки банкнот в рюкзак. Вскоре рюкзак был забит под завязку. Оставшиеся деньги она поровну распределила по обеим сумкам.

Закончив эту работу, она вынула из кармана куртки пузырек с бензином и вылила его содержимое на сумки. Затем достала зажигалку, выщелкнула огонь и бросила ее на сумки с деньгами.

Взвившееся вверх пламя заставило ее отпрянуть. Она подняла с асфальта рюкзак и надела его на плечи. Повернулась и быстрой походкой направилась к мосту, даже не оглянувшись на объятые пламенем сумки. Когда она дошла до моста, впереди уже показались фары приближающейся машины.

Спуск вниз был крутым и скользким. Несколько раз она едва не срывалась вниз, и если бы не голые ветки, торчащие из склона, она бы свернула себе шею.

Меньше чем через минуту возле брошенной старенькой «Тойоты» и горящих сумок с деньгами остановились несколько полицейских. Захлопали дверцы, полицейские – и в форме, и в штатском – высыпали из салонов на улицу.

– Ее машина! – крикнул кто-то, указав на «Тойоту».

– А сама?

– Нету!

Полицейский в форме поднес ко рту рацию.

– Товарищ майор, – громко сказал он, – мы возле моста! Машина здесь, но самой вымогательницы нет!

– Ищите! – прохрипело в ответ из рации.

– Товарищ капитан, сумки с деньгами горят! – закричал кто-то полным отчаяния голосом.

– Далеко уйти она не могла!

– Земцов, Лагутин, Косоренко! Прочесать окрестности! Воронов, ты тоже! Фонарик не забудь!

Лучи фонарей запрыгали во мгле, как гигантские желтые иглы, протыкая плотную ткань ночи.

– Товарищ капитан, как мы ее найдем в ночном лесу?

– Антипин, звони в область, пусть пришлют кинологов с собаками!

– Зачем она сожгла деньги?

– Черт ее знает! Наверное, поняла, что с деньгами не уйти, поэтому и решила их спалить!

В кармане у капитана зазвонил мобильник. Он вынул телефон из кармана и приложил его к уху.

– Алло… Товарищ майор, вымогательница сбежала! Мои люди сейчас прочесывают лес, но темно, ничего не видно!.. Что?.. Никак нет. Товарищ майор, она сожгла деньги!.. Да, сожгла! Сумки догорают!.. Слушаюсь, продолжить поиски!

* * *

Дело было сделано. Она мчалась на синем «жигуленке» по ночному шоссе, по желтому туннелю, который пробили для нее в сырой ночной мгле сияющие фары, и улыбалась своим мыслям.

Настроение у нее было отличное. Все получилось! Кто бы мог подумать, что она так легко сможет уйти от погони, но факт остается фактом – она вырвалась из плотного кольца окружения. Она больше никогда не увидит лица этих ужасных людей. Ей больше не придется мстить, пускать в свою душу черный туман, в котором рыщут адские волки, скрежетать по ночам зубами.

Все позади!

Звонок, раздавшийся в ночи, немного напугал ее. В сердце у нее кольнуло. «Не буду брать, – сказала она себе. – Пусть хоть взорвется от звона – не буду, и все тут!»

Она опустила стекло, достала телефон из кармана куртки и хотела его выбросить, но, пару секунд помешкав, все же решила ответить на звонок и нажала на кнопку громкой связи.

– Здравствуй, Дина, – донесся из мобильника знакомый ледяной голос.

Сердце у нее замерло.

– Кто это? – стараясь не выдать испуга, спросила она.

– Ты ведь меня узнала. Не скажу, что мне приятно тебя слышать. Честно говоря, я надеялась, что ты давно сгнила в своем лесу.

– Вы ошиблись, – произнесла она в трубку, стараясь унять дрожь в голосе, ибо поняла, что впереди нет ничего хорошего и что мучения ее не закончились. – Мне не о чем с вами говорить.

– Правда? Как насчет того, чтобы побеседовать о твоей подруге?

– О какой подруге?

Послышался шорох, и мужской голос с небольшим прибалтийским акцентом произнес:

– У нее такие пухленькие щечки. Так бы их и съел.

В горле у Дины пересохло, так, что она не могла выговорить ни слова.

– Знаешь, что я собираюсь сделать с ее глазками? – продолжил незнакомый мужской голос. – Я их вырежу из глазниц и оставлю себе на память. А потом я выпотрошу твою подружку, как куклу. Слышишь – как куклу!

– Вы блефуете, – с трудом проговорила Дина.

– Блефую? – Мужчина рассмеялся. От этого смеха по спине у Дины побежали мурашки. – Сейчас ты сама услышишь. – В трубке раздался шорох, а затем тот же страшный мужской голос произнес: – Эй, ты… как тебя там… скажи своей подружке «до свидания»… Не молчи! Ну!

Послышался треск раздираемой ткани. Кто-то негромко вскрикнул, и вслед за тем женский голос яростно выкрикнул:

– Убери от меня свои поганые лапы, ублюдок!

Дина узнала голос подруги Лидки. Она сжала трубку до боли в пальцах.

– Оставь ее в покое, – с горечью и досадой сказала она.

– Оставлю, – ответил мужской голос. – Обязательно оставлю. Когда ты привезешь сюда деньги. А до тех пор я буду мучить твою подругу, пока она в состоянии соображать. Но боюсь, что долго это не продлится. Даю тебе полчаса. Если через полчаса ты не привезешь деньги…

– Денег нет! – сказала Дина. – Я сожгла их!

Повисла пауза, а вслед за тем голос уверенно проговорил:

– Ерунда.

– Сумки были слишком тяжелые. Я не смогла бы их дотащить.

– Опять вранье. Такая хитрая баба, как ты, наверняка что-нибудь придумала. Иначе зачем тебе понадобилось затевать всю эту игру?

Дина молчала несколько секунд, собираясь с духом. Потом задержала дыхание, досчитала мысленно до пяти и сказала:

– Хорошо. Я привезу их.

– Вот и умница, – похвалил ее мужской голос. – Одноэтажный частный дом рядом с гостиницей, в которой ты остановилась. Слева от гостиницы, в двухстах метрах. Поваленный забор, железная калитка. Ты найдешь. Постарайся не опаздывать.

…Вилкас отключил мобильник, положил его на стол и посмотрел на Ингу.

– Ну вот, – сказал он. – Я сделал то, о чем вы просили.

Инга подошла к Вилкасу и протянула ему конверт с деньгами.

– Спасибо, Вилкас. Честно говоря, я немного сомневалась, что ты сумеешь так быстро ее сюда доставить.

Он взял конверт и положил его в карман пиджака.

– Решать проблемы, связанные с транспортировкой и перевозкой грузов, – часть моей работы. Мой поезд отправляется через тридцать три минуты. Надо поспешить.

– Да.

– Вы уверены, что я вам больше не нужен?

– Уверена.

– Тогда всего доброго?

– Всего доброго!

Вилкас дружески улыбнулся Инге, потом кивнул в знак прощания, повернулся и вышел из комнаты.

10

Лида Кравцова сидела на стуле со связанными за спиной руками. Рот ее был заклеен пластырем. По пухлым щекам Лиды текли слезы.

– Сейчас я сниму пластырь, – сказала Инга. – Но ты не будешь кричать и звать на помощь. Иначе я зашью тебе рот нитками. Ты веришь, что я это сделаю?

Лида кивнула.

– Молодец.

Инга подцепила край пластыря длинными ногтями и резко сорвала его с губ Лиды. Та тихо вскрикнула от боли, но наткнулась на холодный взгляд Инги и тут же замолчала.

Инга протянула руку к столу, взяла с него бутылку минеральной воды, открыла ее, поднесла к губам Лиды. Та сделала несколько жадных глотков и закашлялась.

– Зачем… – выдохнула она, глядя в глаза Инге. – Зачем вы это делаете?

Инга села в кресло напротив и поправила мерцающие очки.

– Я объясню, – сказала она. – Дело в том, что твоя подруга Дина Васильева украла наши деньги.

– Дина? Она же мертва!

Инга вздохнула и покачала головой:

– Нет, к сожалению. Она все еще жива. И очень активна.

– Но… при чем тут я? – выговорила Лида.

– Мы обменяем тебя на деньги. Понимаю, как тебе тяжело, но это единственный способ. У Дины Васильевой нет ни родственников, ни близких людей. Никого, кроме тебя.

– А если она не согласится?

– Тогда я тебя просто отпущу.

– Правда?

Инга улыбнулась:

– Правда.

– Но…

– А теперь помолчи, – устало перебила ее Инга. – Неприятно признавать, но меня сильно раздражает твой голос.

Лида сжала губы. Инга подняла руки к голове и неторопливо помассировала пальцами виски.

– Если бы ты только знала, как я от всего этого устала, – пожаловалась вдруг она. – Как мне надоели ваши лица.

– Тогда отпустите меня, – тихо попросила Лида.

Инга убрала руки от головы, посмотрела Лиде в глаза и сказала:

– Не могу. Речь идет о миллионах, а мне очень нужны деньги. Видишь ли, я собираюсь начать все заново. Ведь еще не поздно, как ты думаешь?

Инга смотрела на Лиду с надеждой, ожидая ответа, и та тихо пробормотала:

– Наверное, нет.

Инга улыбнулась.

– Вот и я так думаю. Мне нет еще и сорока. Хотя, конечно, мне пришлось очень многое пережить. Скажи, ты была когда-нибудь замужем?

– Нет, – ответила Лида.

– А я была. Мой муж был очень сильным и смелым человеком. Но он родился не в то время, и его убили. А потом умер мой ребенок. После этого я три с половиной года провела в психиатрической клинике. И знаешь почему?

Лида молчала, с затаенным испугом глядя на Ингу.

– Потому что они считали, что это я ее убила.

– Кто считал? – тихо спросила Лида.

– Полиция. Врачи. – Инга пожала плечом. – Да все. Но они ошиблись. Я не могла убить свою собственную дочь. Ведь правда не могла?

– Наверное, – тихо пролепетала Лида.

– Наверное?

Инга уставилась Лиде в лицо, и в глазах ее, спрятанных за холодными стеклами очков, заплясали сумасшедшие огоньки. Она усмехнулась и вдруг, резко нагнувшись вперед, с размаху ударила Лиду ладонью по лицу. Голова девушки мотнулась в сторону.

– Никогда так больше не говори! – яростно выкрикнула Инга.

Лида заплакала.

– Простите… – пробормотала она. – Я просто не так выразилась.

Инга достала из кармана элегантного пиджачка стеклянный флакон с каким-то лекарством, вытряхнула одну таблетку на ладонь и забросила ее в рот. С усилием сглотнула и поморщилась.

– Клозапин, – пояснила она Лиде. – Я принимаю его с тех пор, как потеряла семью. В больнице его называли «лекарством для психов». Смешно, правда?

Лида молчала, испуганно глядя на Ингу. Та закрыла глаза и с минуту сидела молча. Потом снова открыла их, посмотрела на Лиду сквозь мерцающие голубоватые стекла очков, улыбнулась и сказала:

– Прости, это я виновата. Я вышла из себя. Пожалуйста, выбирай слова точнее. И не бойся – я не собираюсь тебя бить. Ты, кажется, хочешь меня о чем-то спросить?

– Нет, – пробормотала Лида.

– Но я вижу по лицу, что хочешь. Спрашивай, не бойся!

– Вам… – Голос Лиды сорвался. – Вам все это приказал сделать Шуравин?

Инга приподняла брови.

– Шуравин? Этот клоун? – Она усмехнулась и покачала головой. – Нет. О нем вообще можешь больше не вспоминать.

– Почему?

– Его увезли в больницу с инсультом. Представь себе: этот жадный мерзавец лишился сознания, когда услышал, что сумки с его деньгами сгорели. Но думаю, у него есть все шансы очухаться. Он очень крепко держится за жизнь. Звериной хваткой.

С улицы донесся нарастающий шум автомобильного двигателя. Машина притормозила возле дома, и шум двигателя стих.

– Ну вот, – негромко произнесла Инга. – Кажется, это она. Сиди тихо, как мышка. Договорились? Скоро все закончится.

За окном хлопнула автомобильная дверца. Инга поднялась с кресла, раскрыла сумочку, лежащую на комоде, и достала из нее пистолет.

– Дина, у нее пистолет! – что есть мочи закричала Лида.

Инга резко повернулась и с размаху ударила Лиду по голове рукоятью пистолета. Девушка затихла, голова ее свесилась на грудь.

Зная, на что способна Дина Васильева, Инга решила не рисковать. Она быстро прошла через комнату и встала за угол, держа пистолет наготове.

За дверью послышались мягкие быстрые шаги, Дина поднималась по ступенькам крыльца. Инга машинально вжалась в стену.

Шаги стихли. А потом в дверь тихо постучали.

– Кто там? – спросила Инга.

– Я принесла вам ваши деньги, – отозвалась Дина. – Откройте дверь!

– Ты долго добиралась, – громко сказала ей Инга. – Надеюсь, ты не будешь геройствовать? У тебя нет с собой оружия?

– Нет, – донесся приглушенный толстыми дубовыми досками голос Дины. – У меня нет оружия! Я не собираюсь ни в кого стрелять!

– Хорошо! Можешь войти!

Инга отодвинула засов и тут же снова спряталась за стену. Дверь распахнулась. Дина переступила через порог и окинула комнату быстрым взглядом. Увидела сидящую на стуле Лиду.

– Боже! – воскликнула Дина.

Она бросилась к Лиде. Быстро осмотрела ее голову, окликнула:

– Лидка! Лидка, ты меня слышишь?

Лида застонала и открыла глаза.

– Дина… – пробормотала она. Попыталась улыбнуться бледными, вялыми губами. – Я скучала по тебе…

Дина протянула руку и легонько провела тонкими пальцами по окровавленной пухлой щеке Лиды.

– Я тоже скучала, – сказала она. – Тебе здорово досталось, но скоро все кончится. Поверь мне.

Дина попыталась ослабить веревку, стягивающую руки подруги.

– Я бы на твоем месте этого не делала, – медленно и четко произнесла у нее за спиной Инга.

Она подняла пистолет, направила его Дине в спину и жестко проговорила:

– Где деньги? Почему ты пришла с пустыми руками?

– Деньги? – Дина повернулась и посмотрела Инге в глаза. – Разве ты не в курсе? Они сгорели.

– Это я уже слышала, – сказала Инга. – Но теперь мне нужна правда. Ты не дура, чтобы сжечь сорок миллионов. Думаю, ты унесла часть денег с собой. Сколько ты унесла? Двадцать миллионов? Пятнадцать?

– Я все сожгла, – ответила Дина. – Это правда.

Инга усмехнулась.

– Шуравин тебе поверил бы, но не я. Мы с тобой сделаны из одного теста, Дина. А теперь просто скажи мне: куда ты спрятала деньги?

– Мне не нужны были деньги, – проговорила Дина. – Мне нужно было отомстить.

– Вот как? – Зрачки Инги сузились. – Тогда вы обе умрете.

Она сняла пистолет с предохранителя. И в это мгновение Дина бросилась на Ингу. Инга нажала на спусковой крючок, но Дина успела ударить ее по руке, и пуля ушла в стену. Дина попыталась вырвать пистолет, но Инга резко оттолкнула ее. Дина отшатнулась, потеряла равновесие, упала и ударилась затылком об край стола.

11

Если по первому снегу

Олень не вернулся в родное стадо,

Значит, его задрали

Волк или росомаха…

Пение было тихим и очень жалобным. Дина почувствовала, как тоска стянула ей сердце ледяным обручем. Лес и долины окутывал голубовато-серый туман. Где-то рядом журчала вода. Сквозь журчание воды и женское пение пробивался еще один звук – тихие и мерные удары. Дина улыбнулась. Она знала, что это старая Элинэ стучит костлявой рукой в свой древний бубен, сделанный из человеческой кожи.

Если сестра моя лебедь

С весенней песней юности

Не покружилась над моим чумом,

Значит, погибла от выстрела…

Дина пошла к реке. Она увидела серую гладь воды, наполненную мертвыми рыбами, которые скользили под мерцающей толщей, подобно теням. Одна из рыб всплыла на поверхность, выставила из воды мокрую морду и улыбнулась Дине жуткой беззубой улыбкой, затем снова скрылась под водой, превратившись в серую стремительную тень.

Дина развернулась и двинулась в лес, различая в голубоватом тумане огромные духи вековых сосен, между которыми паслись мертвые олени, духи живых оленей.

Пение стало звучать приглушеннее, тише. Дина посмотрела по сторонам. В зыбком тумане, окутавшем лес, кроме деревьев было еще что-то. Какие-то неясно очерченные предметы, которые казались ей очень знакомыми. Дина двинулась к ним.

Чем ближе она подходила, тем яснее видела то, что скрывал туман. Да и сам туман разреживался, становился все более бесплотным и прозрачным.

Наконец Дина остановилась посреди серой комнаты, окруженной деревьями и наполненной серыми полупрозрачными предметами – вернее, тенями предметов. Стол, комод, шкаф… А вот и стул, а на нем – мертвая тень живой Лиды.

– Лида… – тихо проговорила Дина.

Она опустила взгляд и увидела свое собственное тело, лежащее на полу, возле ножки стола. Сквозь призрачный деревянный настил пола пробилась такая же призрачная, серая трава.

Дина повернула голову к двери и увидела замершую тень Инги. Она стояла в нелепой позе, раскинув руки и открыв рот. Очки ее слетели с носа и висели, зацепившись одной дужкой за ухо. В правой руке Инга сжимала пистолет.

Дина сжала ладони в кулаки и тихо и яростно проговорила:

– Гадина!

В нижем мире поднялся ветер. Он остудил лицо Дины своим ледяным дыханием, пробежал по кронам бесцветных деревьев, мягко зашуршал травой. Над головой Дины пролетела стая мертвых птиц, но летели они странно – вперед хвостами, как на кинопленке, прокручиваемой в обратную сторону.

И тут произошло нечто неожиданное – оцепеневшая фигура Инги стала медленно раздваиваться. Вначале Дина не поняла, что происходит, но вскоре осознала, что от фигуры Инги отслаивается ее двойник, отслаивается тяжело и мучительно.

Наконец двойник полностью отделился от призрачной Инги и взглянул на Дину. Стекла очков двойника мертвенно мерцали, отражая свет холодного призрачного солнца. Глаз было не видно, но Дина поняла, что они смотрят на нее с ненавистью.

Мерный стук бубна зазвучал громче, и теперь к нему присоединился и другой звук, это был тихий волчий вой. Инга испуганно остановилась и прислушалась. Постепенно выражение страха сошло с ее серого лица; по всей вероятности, она решила, что не стоит бояться того, кто находится слишком далеко отсюда.

Инга снова посмотрела на Дину, а потом решительно шагнула к ней и подняла руку, сжимающую пистолет. Смертоносная вещь была окутана черным облачком, в котором сверкали и подергивались искорки – словно страдающие души людей, которых убили из этого пистолета. Инга остановилась в трех шагах от Дины. По ее лицу пробежала волна судороги, безгубый рот открылся, сделавшись похожим на черную воронку, и откуда-то из черных глубин донесся гулкий голос:

– Ты не вернешься. Ты останешься здесь навсегда. Ты заслужила этот ад.

– Мы останемся здесь вместе, – сказала Дина.

Черный рот стремительно сомкнулся, словно воронка втянула его в себя. Палец призрачной Инги стал медленно нажимать на спусковой крючок окутанного черным облаком пистолета. Пуля вылетела из ствола, рассекла черное облако и полетела к Дине – медленно, как бы сквозь плотную толщу воды. Дину вдруг охватила страшная апатия.

«Пусть все будет, как будет», – подумала она.

Удары шаманского бубна зазвучали громче, в них появилось что-то зловещее. Инга еще несколько раз нажала на спусковой крючок, и пули радужным веером устремились к Дине, как когти огромного зверя, который решил разорвать ее на части. В эту секунду кто-то оттолкнул Дину в сторону, и она упала на траву. Подняла голову и увидела, как три темные тени, сгущаясь и обретая плоть, устремились к Инге. И чем ближе к ней они подходили, тем явственнее проступали в них человеческие черты, и вскоре Дина узнала в двух из них Тайчу и Ивана. Третьей была черноволосая девушка, очень красивая и очень юная, чем-то неуловимо похожая на Дину.

При виде приближающихся безмолвных фигур Инга оцепенела, а потом ее рот снова раскрылся и из него вырвался хриплый крик ужаса. Она бросилась бежать, надеясь укрыться от жутких призраков за стеной серых деревьев, но этому не суждено было сбыться. Из туманного леса выскочили два огромных зверя – черный и белый. Черный волк вцепился Инге в горло и повалил ее на землю, а белый принялся раздирать на части ее тело.

Дина отвернулась, чтобы не видеть этого, и пошла к реке. Достигла кромки воды, остановилась и посмотрела на свое отражение. И мрачной глубины на нее глянуло морщинистое лицо старой шаманки.

– Элинэ! – негромко окликнула ее Дина. – Я устала. Устала от крови, от убийств. Я больше не хочу быть злым духом. Забери меня в верхний мир. Прошу тебя!

Старуха прищурила свои маленькие слезящиеся глазки, похожие на двух дряхлых насекомых, запутавшихся в паутине морщин, и проговорила сиплым старческим голосом:

– Тебе не время умирать, беловолосая. Вернись в свой мир.

– Но я не могу там жить, – возразила Дина. – Злые духи овладели мной. Я превратилась в учикуль. Я могу причинить людям много зла!

– Не бойся, я буду присматривать за тобой, – с усмешкой проговорил старая Элинэ. – И мой внук тоже.

– Пакин?

В пепельном тумане, стелющемся над рекой, показалась высокая темная фигура.

– Пакин! – воскликнула Дина. – Пакин, я не хочу от тебя уходить! Пожалуйста, позволь мне остаться с тобой!

Черноволосый голубоглазый воин улыбнулся и сказал:

– Ты должна вернуться. – Он протянул руку и нежно погладил ее по волосам.

Дина закрыла глаза.

– Пакин… – тихо пробормотала она.

И вдруг почувствовала, как холодный ветер подхватил ее и взметнул вверх, а затем понес по темным волнам небытия – прочь из нижнего мира.

12

Дина открыла глаза.

– Слава богу! – услышала она тихий возглас Лиды. – Господи, я уже подумала, что она тебя убила!

Дина, морщась от боли в затылке, привстала и, опираясь на руки, села на полу. Потрогала волосы пальцами. На пальцах осталась кровь.

– Динка! – крикнула Лида, обливаясь слезами. – Динка, господи!

Дина повернула голову и посмотрела на мертвую женщину, лежащую на полу.

– Что с ней случилось? – спросила она.

– Эта сумасшедшая окончательно свихнулась! – ответила Лида. – Начала говорить сама с собой! Потом несколько раз выстрелила!

– Выстрелила?

– Никуда, просто в воздух! А затем упала и захрипела, будто ее кто-то душил!

Дина схватилась рукою за край стола и тяжело поднялась на ноги. У нее кружилась голова, ее тошнило и качало. Преодолевая тошноту, она подошла к Лиде и развязла веревку, стягивавшую запястья подруги.

– Боже…

Лида облегченно вздохнула и посмотрела на свои руки. Запястья ее были стерты веревкой в кровь.

– Что теперь? – тихо спросила Дина.

– Не знаю, – ответила Лида. – Наверное, нужно позвонить в полицию и все рассказать?

– Да, – сказала Дина. – Мы так и сделаем. Вернее – ты так сделаешь.

– А ты? Что будет с тобой, Дина?

– Я?

Она пошатнулась, но Лида помогла ей удержаться на ногах.

– Идем в машину, – пробормотала Дина. – Там все решим.

И они медленно двинулись к двери, поддерживая друг друга и стараясь не смотреть на мертвую Ингу, лежащую с открытым ртом и застывшими, подернутыми, как стеклышками очков, глазами.

На улице было холодно, шел снег.

– Подожди, – сказала Дина.

Она наклонилась, зачерпнула ладонью горсть снега и протерла лицо.

– Так лучше. Теперь пойдем.

Кое-как они добрели до синего «жигуленка» и забрались в салон. Дина села за руль, Лида расположилась рядом. Дина повернула ключ зажигания. Мотор фыркнул, но не завелся. Дина повторила попытку – безрезультатно.

Резкий стук костяшками пальцев по стеклу заставил Дину и Лиду вздрогнуть.

Мужчина, стоящий рядом с машиной, наклонился и посмотрел на Дину сквозь грязное стекло. Он был лысоват, лет пятидесяти на вид, со спокойным, располагающим лицом. Дина опустила стекло.

– Не заводится? – спросил незнакомец.

– Нет, – ответила Лида.

– Да, – произнесла Дина.

– Хотите, я посмотрю? – предложил мужчина. – Откройте капот!

Мужчина выпрямился и подошел к капоту. Дина разблокировала замок, мужчина откинул крышку, заслонив Дине и Лиде обзор.

Подруги напряженно молчали, понимая, что они уже ничего не могут сделать. Примерно через минуту незнакомец захлопнул крышку и громко сказал:

– Попробуйте сейчас!

Дина повернула ключ зажигания. Мотор неровно и глухо заурчал.

– Я бы на вашем месте избавился от этой рухляди, – посоветовал мужчина, вытирая руки снегом и подходя к окошку.

– Спасибо! – поблагодарила Дина.

– Да не за что. – Мужчина отшвырнул мокрый снег и снова внимательно посмотрел на Дину. – У вас все в порядке?

– Да, – сказала Дина.

– Хорошо. – Он чуть прищурил светлые чухонские глаза. – Знаете, а у вас знакомое лицо. Как вас зовут?

– А какое вам дело? – резко проговорила Лидка.

Незнакомец улыбнулся:

– Да, в общем, никакого. Я просто спросил. Меня, например, зовут Вилкас.

– Поздравляю, – произнесла Дина.

– Редкое имя, правда? В переводе с литовского означает «волк». – Он еще несколько секунд помолчал, задумчиво глядя на Дину и Лиду, а потом вздохнул и сказал: – Ну, удачи!

– И вам тоже! – пожелала в ответ Дина.

Мужчина отошел от машины. «Жигуленок» дважды дернулся, как бы пробуя силы, а затем тронулся с места, выбив из-под колес облако снежинок, и покатил прочь, прямо в ночную тьму.

Мужчина посмотрел им вслед долгим взглядом.

– Удачи вам, Дина Борисовна, – тихо проговорил он.

Примечания

1

АО – Армия обороны Израиля.

Content

Евгения и Антон Грановские
Лицо в темной воде

Пролог

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Часть четвертая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть пятая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания