Джудит Френч

Мой нежный варвар

Посвящается Эвану Маршаллу, моему агенту и другу.

Благодарю тебя

Пролог

Сейчас я должен идти…

От страстной тоски по твоей любви замирает сердце…

Песни любви Нового Царства

Высоко в горах, примостившись между скалистыми выступами отвесной скалы, два мальчика ежились от холода под овчиной, прячась от запоздалого весеннего снегопада, от снежинок, тающих на лицах и волосах. Их глаза поблескивали в сумерках, которые не мог рассеять мерцающий свет костра.

— Расскажи нам про принцессу амазонок, которую похитила злая колдунья и держала сто лет в плену, — попросил Вал.

Но Юрий закрутил головой, покрытой спутанными кудрями.

— Нет, Кайан. Не надо эту историю. Лучше расскажи нам, как Александр перебрался через городской вал, отбился от тысячи вооруженных мечами врагов и…

— Зачем вам все это рассказывать? — Мужчина опустился на корточки у костра, чтобы положить в него еще дров. На сильной, покрытой боевыми шрамами руке напряглись мускулы, когда он помешивал угли концом своего меча. — Похоже, вы и так знаете эти истории наизусть. Уже поздно, а завтра нам далеко ехать. Лучше поспите, а я буду охранять вас.

— Я не могу. — Золотистый завиток упал на лоб Вала, и восьмилетний мальчуган отбросил его. — Я буду помогать тебе следить за лошадьми.

Юрий зевнул и потер глаза грязным кулачком.

— Я тоже буду охранять! Я не боюсь волков.

— Ты думаешь, что сможешь убить степного волка из своей рогатки? — засмеялся Вал, толкнув локтем младшего брата.

— Я смог бы. Правда, Кайан?

— Волк за секунду проглотил бы тебя, — сказал Вал.

Юрий помотал головой.

— Нет, не проглотил бы. Я бы взял камень и как запустил в него…

— Чтобы убить волка, нужен лук, как у меня. Правда, ему нужен такой лук? Но он еще маленький, он не сможет натянуть тетиву…

— Нет, я не маленький!

Вал снова толкнул локтем Юрия.

— Тихо. Ты хочешь послушать историю или нет? Расскажи нам о принцессе Роксане, Кайан. Пожалуйста.

Воин, прежде чем подняться, долго смотрел на пламя, потом в ночную мглу. Взгляд его был жесткий, как у волка.

— Есть легенда о принцессе, которую удерживало в плену злое заклинание, — тихо начал он. — Она была так красива, что злые волшебники ослепли, взглянув на ее сияющее лицо… Она была так смела, что с помощью золотых стрел своего волшебного лука могла отразить нападение индийских слонов, обученных для войны… А также тигров. — Юрий в волнении вытянулся вперед, — Она побеждала тигров своим мечом. Она убила двух тигров…

Он прервал рассказ, услышав повторяющиеся сигналы бараньего рога, эхо от которых раздавалось в каньоне.

Все молчали, пока Кайан обматывал наконечники трех стрел обрывками шерстяной ткани и затем выстрелил ими из лука. Пламя от костра высоко вздымалось над землей. Через несколько секунд рог протрубил снова.

Пока они седлали лошадей, послышался приглушенный топот копыт. Кайан обнажил меч и жестом велел мальчикам встать сзади. Юрий зарядил рогатку камнем, а Вал вставил стрелу в свой лук.

Четверо всадников, одетых в меховые одежды, возникли из пелены падающего снега.

— Командующий! — крикнул один из них. — Послание от принца Оксиарта!

— Кир, это ты? — спросил Кайан.

— Да. — Худой как щепка воин натянул поводья, останавливая покрытого снегом коня. К ногам Кайана упал обернутый кожей свиток. — Чертова погода! Мы уже неделю ищем тебя.

Кайан развернул пергамент и поднес его ближе к огню, чтобы прочесть. Взглянув на подпись, он убедился, что письмо было от принца.

Кайан!

Сегодня пришло известие от нашего друга из Египта. Все кончено. Наши молитвы не помогли. Птолемей выражает нам свое сочувствие и гнев, что Кассандр совершил то, чего мы все так боялись. Он отнял ее жизнь и жизнь мальчика. Единственным утешением в этот самый скорбный час моей жизни является то, что, как уверяют осведомители Птолемея, ее кончина была быстрой и немучительной.

Она навсегда покинула нас, любивших ее более всего на свете, она потеряна для того, кто так и не узнал ее. Теперь нам придется возлагать свои надежды на сына Македонии, а также вверить ему будущее Двух Царств.

Оксиарт

Кайан дважды прочитал сообщение, прежде чем бросить его в огонь. Ему казалось, что холод из промерзлой земли просочился в его жилы и заморозил кровь. Он смотрел, как пергамент почернел, вспыхнул и рассыпался в пепел. Когда он взглянул на Кира, ожидающего ответа, солдат побледнел и отступил на шаг назад.

— Что случилось, командующий? — спросил один из всадников. — Плохие вести? Это касается принца?

Вал и Юрий подошли ближе.

— Кайан… — начал Вал.

Кайан покачал головой и прыгнул в седло ближайшей лошади.

— Ждите здесь. Следите, чтобы с ними ничего не случилось! — скомандовал он, прежде чем ударом хлыста отправить лошадь навстречу буре.

— Куда ты? — окликнул его Вал. — Там волки!

Широко открыв от страха глаза, Юрий молча схватил брата за руку.

Кайан отъехал на достаточное расстояние, чтобы его голоса не было слышно тем, кто остался у костра, натянул поводья, остановил лошадь, спрыгнул с нее и упал на колени в снег.

— Роксана… — хрипло прошептал он. — Роксана…

Несколько минут он метался, не находя себе места от мучительной боли, не имея сил вдохнуть, отказываясь понять смысл сообщения, которое, как клеймо, было выжжено в его памяти.

Как могло случиться, что она погибла? Этим утром солнце по-прежнему взошло на востоке. Небо раскинулось над горами и бесконечной степью. Ястребы парили в вышине. В реке плавали рыбы. Дети, как и прежде, смеялись.

Как могло случиться, что она мертва, а мир остался прежним и сияющим?

Кайан подавил крик невыносимой боли. Сжав кулаки, он поднял их к черным небесам.

— Я отомщу! — крикнул он, и крик его растаял в порыве ветра. — Клянусь твоей бессмертной душой!

Внезапно лошадь заржала. Тревожно фыркая, животное перебирало ногами, завидев мерцание красных глаз. Кайан поднялся, вынул меч из ножен и повернулся к волкам, испытывая ярость, ужас и… радость.

Глава 1

Средиземное море

Весна, 315 год до н. э.

Женщина с огненно-рыжими волосами была на волосок от смерти. Ее новый вздох возникал тогда, когда всякая надежда иссякала. Ее сердце билось так слабо, что финикийский врачеватель уже потерял надежду еще раз увидеть своего маленького сына. Его таинственная больная, скорее всего, умрет до того, как корабль прибудет в Александрию, и подошва сандалии фараона втопчет его в александрийский песок безжалостно, как мелкого таракана.

Яд был слишком сильным.

Готовя яд, он опасался, что доза окажется чересчур большой, однако ставки были высоки. Командующий Македонии, Кассандр, приказал умертвить пленницу, а Птолемей, фараон Египта и правитель Кипра, хозяин величайшего в мире флота, потребовал, чтобы он доставил узницу в Александрию живой и невредимой. Старинный рецепт яда славился тем, что погружал человека в глубокий сон, чтобы враги приняли его за труп… Но финикиец никогда прежде не пробовал этот яд ни на животных, ни на людях, тем более женщинах.

Он окунул губку в чашу с разбавленным водой уксусом, выжал ее и стер бисеринки пота со лба женщины. Ее кожа была такой светлой, что казалось, будто лучи солнца никогда не касались этого белоснежного лба, но он не мог сказать, было это признаком приближающейся смерти или же естественным цветом ее лица. Он нагнулся к женщине так близко, что его губы коснулись ее уха.

— Не умирайте, госпожа, — сказал он. — Живите дальше, чтобы попробовать вино Египта… чтобы детский смех радовал ваш слух. Живите…

Она не была девственницей, не была и в расцвете красоты. Но она была еще молода, ей было не больше двадцати пяти лет… и она родила ребенка. Ни возраст, ни солнце не оставили на ее лице следов, а великолепная копна волос была медно-золотого оттенка заката на западном море.

У женщины были высокие, резко очерченные скулы; черные брови змеились над окаймленными длинными густыми ресницами миндалевидными глазами цвета корицы, в которых словно блестели крупинки золота. В горле у него пересохло, когда он рассматривал ее нежный рот… Эти губы были такой безупречной формы, что за одно прикосновение к ним можно было отдать жизнь.

Ее тело…

Пот струился по его лицу. Он сглотнул, пытаясь избавиться от комка в горле, стараясь подавить в себе желание, от которого пламенем зажглась кровь и напряглось тело. Он покраснел от стыда. Разве он не учился оставлять в стороне эмоции, чтобы помогать больным и немощным? Эта женщина при смерти. Разве может врач пасть так низко, чтобы позволить плоти затмить разум?

Но соблазнительные линии ее красивой груди и бедер, шелковистая кожа и притягательность густых блестящих золотистых волос были слишком реальны. Ее ноги были длинными и красивыми… ее икры…

Врач поднялся, закрыл глаза и глубоко вдохнул резкий аромат моря и запахи корабля. Знакомые звуки — скрип деревянной обшивки судна, сдавленные стоны гребцов, хлопанье развевающихся на ветру парусов — напомнили ему, почему и зачем он здесь. Осенив себя знамением богини Ашеры и попросив ее защиты, он отошел от женщины, гадая, уж не волшебница ли она, околдовавшая его своими чарами. Бормоча проклятия, он поднялся по лестнице на растрескавшуюся палубу, где соленые брызги и ветер изгнали наваждение из его головы.

Она беспокойно металась на циновке, охваченная вихрем кошмаров и воспоминаний. То она видела золотоволосого человека, который вдруг исчез во мраке и его голос поглотило рычание леопарда. Потом перед ней возник человек с резкими чертами лица и свирепыми, как у тигра, глазами. Ветер и снег осаждали скалистую гору, затем их сменили дикие заросли джунглей, в свою очередь уступив место пустыне, сжигаемой безжалостным солнцем, по которой пробирались суровые солдаты, увязавшие по колено в песке. Она пыталась закричать, но губы потрескались, а горло пересохло, как речное русло. Она не находила в себе сил, чтобы убежать, не могла даже поднять голову. Ее руки, силы которых когда-то хватало, чтобы удержать поводья поднимающегося на дыбы скакуна, сейчас были вялы и неподвижны.

Только ее веки приподнимались при виде приближающихся тысяч копыт и окровавленных мечей… при виде возвышающихся стен города, которые затем рассыпались в прах, уносимые ветром. И всегда возвращался тот золотоволосый человек, поднимал ее сильными руками, шептал на ухо сладкие речи. Она стонала, сражалась за каждый вздох, полная решимости победить, чувствуя, как холодная тьма вечного забвения ждет, чтобы поглотить ее.

— Пойдем, — шептал он. — Возьми меня за руку и иди со мной. Подальше от этой боли и темноты.

Боль наполнила ее голову, погрузила в хаос, затянула в трясину, где она захлебывалась от грязи, где корни опутывали ее. Она боролась, чтобы вдохнуть, ловила ртом воздух и беззвучно кричала. Вдруг возникла искорка света и расширилась, превратившись в целый мир, состоявший из яркого голубого неба и зеленого согдианского луга. Она вдыхала сладкий аромат диких цветов, смотрела на их яркие красные и желтые лепестки, слышала звонкое пение птиц. Вдали, на другом конце равнины, гарцевал на великолепном вороном коне золотоволосый наездник. Он подъезжал все ближе и ближе, ветер ласково трепал его блестящие волосы, играл черными, как смоль, хвостом и гривой коня.

Золотоволосый человек поманил ее:

— Пора.

Ее наполнила сила, и, когда она потянулась к нему, рука, еще секунду назад такая слабая, легко поднялась.

— Верь мне, — произнес он.

— Нет!

Кайан сел и отбросил одеяло из волчьих шкур. Все было так реально. Она как будто была здесь. Ее аромат все еще витал в воздухе. Шепча проклятия, он не одеваясь встал с кровати и открыл массивные деревянные ставни. Холодный лунный свет наполнил комнату.

По каменному полу коридора раздались шаги. Дверь с шумом открылась, и появился слуга, державший в одной руке фонарь, а в другой меч.

— Принц, мне послышалось…

— Ничего тебе не послышалось!

— Но я…

Кайан сдержал сжатый для удара кулак.

— Оставь меня в покое!

Пробормотав извинения, слуга выскочил из комнаты. Кайан вернулся к открытому окну, не обращая внимания на холодный ветер, обдувавший его влажную от пота кожу и волосы.

Его глаза резало от бессонницы, в животе урчало. Неужели боль никогда не отступит? Неужели ему придется жить в мучениях, заполняя часы и дни бессмысленной надеждой услышать ее легкие шаги… увидеть ее лицо? Будет ли она являться ему во сне? Или же, изгнав ее из своего сердца, он обречен на вечное одиночество?

Если бы только он мог запоминать свои сны! То, что ему снилась она… только она, — это он хорошо знал. Он все еще чувствовал ее тело, ощущал вкус ее поцелуя, слышал ее смех. Может, она пришла сказать, что она в безопасности на небесах, в убежище бога Ормазда? Или же томится в неволе в царстве злого бога Абримана?

Он бил кулаком по камню, пока из израненной руки не потекла кровь, но не добился этим ничего, кроме осознания того, что оказался глупцом и на этот раз.

— Клянусь Зороастром, неужели я такой трус?

Не проронив ни слезинки, Кайан повернулся и схватил первую попавшуюся под руку одежду. Он натянул замшевые лосины, надел высокие сапоги из мягкой кожи и, на ходу застегивая пояс для меча, вышел из спальни. Он спустился по широкой винтовой лестнице на нижний этаж, прошел мимо караульных отрядов и направился по длинной галерее к закрытой части замка. Там Кайан остановился, чтобы сказать несколько слов часовым, и последовал дальше в конец коридора.

Остановившись в сводчатом проеме роскошно убранных покоев, он раздвинул расшитые алыми китайскими драконами занавеси из тяжелого шелка. Человек, которого он искал, сидел у огня на троне с высокой спинкой. Глаза его были закрыть! Два охотничьих леопарда спали у его ног.

Оксиарт, верховный принц Бактрии и Согдианы, был одет в простую, без отделки, персидскую тунику и финикийские шаровары. Его покрытые наростами ступни были обнажены, и сброшенные туфли выглядывали из-под передних лап леопарда. Золотая диадема тонкой работы поблескивала в свете очага, а обнаженный меч лежал на коленях.

Леопарды открыли глаза, и самка Нахид предупреждающе зарычала. Самец Вир, моложе и тоньше ее, поднялся и выпустил когти цвета слоновой кости. Кайан заговорил с ними, и они улеглись снова. Хвост Нахид подрагивал. Она наблюдала из-под полуприкрытых век желтых глаз, как он подходит к сидящему в кресле. Человек не шевельнулся, и Кайан тихо позвал:

— Дядя!

Голова сидящего поднялась, глаза взглянули пронзительно. Волосы этого человека, сейчас убеленные сединой, когда-то были каштановыми.

— Входи, сынок.

Он указал на стол, покрытый расшитым шерстяным полотном, где стояли гипсовый египетский кувшин, чашки из тонкого фарфора, сквозь которые просвечивало пламя очага, блюдо с пресным хлебом и сыром, ваза с финиками.

— Угощайся. Там еда и медовое вино.

Кайан покачал головой.

— Я не голоден.

— Ты никогда не голоден. Тебе надо есть и высыпаться.

— Вы говорите как моя мать.

Оксиарт усмехнулся.

— Уже поздно, — сказал Кайан. — Вам пора ложиться.

— Мне? Я уже стар. Скоро у меня будет много времени, чтобы отдохнуть.

Кайан подошел к огню, опустился на колено и добавил дров. Самец-леопард перевернулся на спину, показывая светлое брюхо, и лениво развалился, вытянув лапы и спрятав когти. Кайан погладил его и почувствовал, как шершавый язык лизнул его руку, возвращая ласку.

— Я так давно не спал, — сказал он.

— С того времени, как мы получили Птолемеево известие.

Нахид положила подбородок на ступню Оксиарта, продолжая следить за Кайаном. Шерсть животных была рыжевато-коричневой с черными розетками, но красоту самки портил старый шрам от греческого копья.

Кайан не ответил. Он знал, что его приемный отец и не ждал ответа. Он погладил Вира по голове и почесал за зонами. Довольный зверь зевнул и свернулся клубком.

— Так дальше нельзя, — сказал Оксиарт. — Ты принц, у тебя есть обязательства перед Бактрией, Согдианой… перед твоими сыновьями. Нить твоей жизни все еще прочна.

— А вы, дядя?

Рот Оксиарта горько сжался.

— Она была моим единственным ребенком.

— У нас есть мальчик.

— Да, только это и утешает меня. Он дорог мне так же, как и моя Сорайя.

— Но он не может занять ее место в вашем сердце.

Вир, играя, ударил Кайана лапой с втянутыми когтями.

— У него там свое собственное место. Как и у тебя. Как и у другого парня.

Кайан кивнул.

— В последнее время я был для них плохим отцом и плохим принцем. Вы ошиблись, назначив меня своим преемником.

Глаза старика сверкнули.

— Ты не можешь указывать мне, что я должен делать, а что нет! Я все еще верховный принц Двух Царств, и мне лучше, чем тебе, известно, какую ношу я возложил на твои плечи, сделав своим сыном.

Он встал с кресла. Нахид тоже поднялась и как тень последовала за ним. Вир перевернулся на живот, присел, широко открыв настороженные глаза. Оксиарт положил покрытую наростами руку на плечо Кайана.

— Если тебя не станет, нашему народу надеяться не на что. А без власти, которую дает твой титул, ты всего лишь солдат, мечтающий о троне.

— Этот титул должен принадлежать ему одному.

Придет время, и он будет принадлежать ему. Но не сейчас. Когда он родился, злые люди стремились погубить его.

— Если его происхождение станет известно, греки направят дюжину армий, чтобы уничтожить его. — Оксиарт презрительно усмехнулся. — Я мог бы назвать тебе многих наших воителей которые убили бы его только за то, кем был его отец, не говоря уже об их собственных расчетах.

— У него есть вы…

— Я стар, Кайан. Нет! — Он поднял ладонь в знак протеста. — Мы всегда были честны друг перед другом. Годы мои сочтены. Я, конечно, не собираюсь сойти в могилу завтра или послезавтра. У серого волка еще остались кое-какие штучки в запасе. Но лучше, чтобы люди знали тебя как моего преемника. Ты не дитя, которое можно задушить во время сна или утопить в реке. Ты — щит, который защитит его, пока он подрастает.

Кайан отбросил прядь волос со лба.

— Мое сердце разрывается при мысли о том, что вы отдали мне то, что по праву принадлежит ей. Она, хотя и женщина, должна была быть правительницей Двух Царств. Она должна была быть вашей преемницей.

— Она умерла, Кайан. И если бы она смогла преодолеть пропасть между этим миром и потусторонним, она велела бы тебе занять и удерживать мой трон до его прихода.

— Все, что вы говорите, истинно, дядя. Но почему я себя чувствую подобно вору в ночи?

— Ты никогда не добивался короны.

— Да. Все, что мне было нужно, это быть воином. Я боец, а не политик.

— Это еще одна из причин, по которой именно ты должен стать верховным принцем. Когда придет время, если он оправдает наши надежды, ты с радостью передашь ему трон.

— Вы слишком доверяете мне.

Оксиарт усмехнулся.

— Я знаю тебя со дня твоего рождения. Я знаю твою силу и слабости. Твой отец был моим кровным братом, благородным человеком, прожившим и умершим достойно. Его имя было олицетворением чести и мужества. Он мог бы гордиться тобой.

— Да будет так! — Кайан склонил голову и скрестил на груди руки в знак повиновения. — Но я не стану отсиживаться здесь, в крепости, когда греки, египтяне и скифы вторгаются на наши территории, а военачальники затевают мятежи.

Оксиарт кивнул.

— Я и не думал, что ты собираешься сидеть сложа руки.

— Я хочу создать армию, какой еще не видывали в Двух Царствах. Я хочу объединить силы Бактрии и Согдианы, а также племен, живущих в степях и горах, чтобы создать войско, которое победит греков и египтян. Птолемей покинул ее, когда она в нем так нуждалась, и он заплатит за это жизнью. Кассандр тоже умрет.

— И Олимпиада.

— Она погибнет от моей руки.

— Ты убьешь женщину?

— Не женщину, а демона. Она приговорила к смерти собственного внука. Она не заслуживает жалости.

— Это все мечты, — ответил Оксиарт. — Пустые разговоры. Как ты намерен сравняться численностью с армией фараона, если Кассандр и греческие военачальники придут ему на помощь?

— У них есть пехота, несколько конных отрядов, но им не сравниться с огромной армией Александра. Кассандр нанимает своих воинов.

— Однако, — возразил Оксиарт, — это десятки тысяч профессиональных солдат, которые опустошат нашу страну.

— Не смогут, если я нападу первым, с конницей. В Индии я видел воинов, сидевших на полотняных седлах, набитых травой. — Он вынул горящую ветку из огня, затушил пламя и обгоревшим концом нарисовал на мраморном столе лошадь. — Седла обтянуты полосками кожи или веревками, к ним крепятся петли, сделанные из дерева или бронзы, и в эти петли помещаются ноги седока. Эти петли называются стременами.

— И что же? — спросил Оксиарт. — Ноги наездника не запутываются в стременах?

— Я приказал сделать такие седла для двадцати своих лучших наездников. Послезавтра вы сможете посмотреть их бой. Я ставлю их против ваших двадцати воинов. — Кайан усмехнулся. — Чтобы привыкнуть, требуется время, но когда мои ноги в стременах, то я устойчив, как скала.

— Военачальники Александра видели это чудо в Индии. Почему же тогда никто больше не…

Кайан пожал плечами.

— А почему наши мечи отличаются от греческих? Почему наши луки короче? Каждая культура имеет свои сильные стороны, вырабатывавшиеся тысячи лет, и воины не любят перемен. Мы позаимствовали эту мысль на дальних берегах Инда и сделаем ее своей. Мои мастера натянули скифское кожаное седло на деревянный каркас и подняли его спереди. Задняя часть тоже сделана выше, так что наездник сидит не сверху, а в седле. А если добавить к этому кожаные ремни и стремена, ездока почти невозможно будет выбить из седла.

— Я приду и посмотрю на это чудо. Если все так, как ты говоришь, у Двух Царств появится новое оружие. — Он задумчиво посмотрел на рисунок Кайана. — Но тебе придется убедить скифов прекратить набеги на соседей и примкнуть к нам. Дастся ли?

— Я сделаю это.

Оксиарт тяжело опустился на обитый мягкими подушками трон.

— Ты стремишься не только защитить Бактрию и Согдиану. Ты жаждешь мести.

— И я отомщу.

— Это не вернет ее.

Голос Кайана стал хриплым от волнения.

— Нет, не вернет. Но ее враги стократ заплатят за каждую каплю ее крови.

— Ты намерен стать следующим завоевателем? Горькая улыбка раздвинула его губы.

— Македонцы лучше других поймут меня.

Глава 2

— Откройте глаза.

Издалека она слышала голос.

— Вы должны проснуться.

Она поняла, что человек, говоривший с ней, привык подчинять. Но сделать то, что он просил, было невозможно. Она чувствовала огромную слабость и не испытывала боли, погружаясь в серую мглу. Луг исчез, она больше не видела золотоволосого мужчину на вороном коне, не слышала пения птиц… Лишь ритмичные удары волн об обшивку корабля.

— Лихорадка отступила. Вы должны открыть глаза.

Она пыталась сделать это, но чернота окутывала ее, погружая в вихрь воспоминаний. Она видит серебряный кубок… пробует горькое вино… а потом… пустота.

Время шло. Она чувствовала это, но сама не понимала как. Она вдыхала аромат ладана и ощущала блаженную прохладу влаги на иссушенных губах. Сильные руки подняли ее. Она глотала, захлебывалась и глотала снова.

— Вы слышите меня. Я знаю это. Теперь вы в безопасности.

В безопасности? Прохладный бриз ласкал горячую кожу, откуда-то доносились нежные звуки пятиструнной арфы. Она подумала, что уже умерла.

— Безнадежно, ваше величество. Если она сама не захочет жить, то…

Не захочет жить? Ее охватил гнев. Она открыла глаза и посмотрела на говорившего.

— Я… я знаю вас?

Ее губы беззвучно зашевелились, пытаясь произнести слова. Мысль о том, что он был греком и, стало быть, врагом, бросала ее в дрожь, но она израсходовала остаток сил и теперь лежала, пытаясь сделать вдох.

— Боги, благодарю вас! — Он поднес ее руку к губам и поцеловал. — Меня зовут Птолемей. Вам нужно…

Ее веки сомкнулись. Она попыталась вспомнить это имя и узкое аристократическое лицо. Этот грек был высоким; уже не молодым, но еще не старым; лицо его, окаймленное светло-каштановыми волосами, было чисто выбрито, нос прямой, подбородок острый. В углах его чувственного рта залегли морщины, а кожа была загорелой и обветренной, что делало его похожим на воина.

Его лицо казалось ей знакомым… И все же… Может, это враг? От усилий вспомнить этого человека боль вернулась, и она вздрогнула.

— Оставайтесь здесь! — приказал он властно, но в то же время в его голосе слышалась нежность.

— Где… где я? — удалось ей хрипло прошептать. Она не могла вспомнить просторное помещение с колоннами, в центре которого лежала. Простыни были чистыми и свежими, матрас мягким. Прозрачные занавеси, свисавшие с потолка, окружали широкое высокое ложе, создавая иллюзию уединения.

Это не было похоже на тюрьму. Она слышала журчание воды в фонтане, открытые окна выходили в роскошный сад. В воздухе витал аромат кедра и корицы.

— Это Александрия. Дворец голубого лотоса. — Птолемей улыбнулся ей. — Вы здесь в безопасности.

Она пыталась вспомнить, что же пугало ее, но туман, обволакивающий память, был слишком густым. Ей захотелось пить.

— Пожалуйста, — сказала она, — воды.

Он поднес кубок к ее губам. Вода имела приятный вкус. Ободок голубого стакана был гладким, а украшенные кольцами пальцы, державшие кубок, тонкими и сильными. Она прищурилась, чтобы лучше рассмотреть лицо Птолемея. Только сейчас она заметила на его голове венец из лавровых листьев, искусно сделанный из чеканного золота.

— Вы не узнаете меня?

Она тихо вздохнула и покачала головой.

— Отдыхайте, я приду, когда вам станет лучше. — Птолемей жестом подозвал женщину, сидевшую у дальнего края задрапированного ложа. — Геспер!

— Да, ваше величество.

— Ухаживай за ней. Не оставляй ее ни на минуту.

— Да, мой господин.

— Если опять начнется лихорадка, немедленно сообщите мне.

— Да, господин.

Он снова взял ее за руку и склонился к ее лицу.

— Государственные дела требуют моего внимания, но когда я освобожусь, то навещу вас. А сейчас поспите.

Когда она проснулась, то первое, что увидела, было прекрасное лицо женщины с оливковым цветом кожи.

— Геспер… — прошептала она, и снова услышала запах ладана и негромкую музыку. На этот раз она смогла отличить звуки флейты и цитры.

Женщина кивнула.

— Да, госпожа. Я здесь, чтобы служить вам. Вам больно?

— Нет.

Она попыталась улыбнуться. Геспер с сочувствием смотрела на нее. Она никогда не встречала Геспер раньше, она это знала твердо. Женщина была одета в пеплос и белоснежный хитон такой тонкой работы, что они были почти прозрачными, а такие одежды не годились для служанки. Ee густые черные волосы были искусно заплетены в узел, схваченный льняной лентой, расшитой серебряными лотосами. В ушах — длинные серьги из серебра и фаянса. Геспер улыбнулась.

— Вы голодны?

Она кивнула.

— Да. А еще я очень хочу пить, выпила бы весь Тигр.

— Хорошо. — Геспер хлопнула в ладоши, и две обнаженные девушки внесли подносы с едой. — Здесь вино и бульон, виноград, жареный гусь, хлеб и мед. — Она улыбнулась. — Я не заставляю вас съесть все до последней крошки, просто отведайте пару кусочков. Я не знаю, что вы любите, поэтому я…

— Бульон, пожалуйста.

Бульон был превосходный, мед тоже. Она не смогла заставить себя попробовать вино, но съела почти полчашки бульона. После каждой ложки Геспер Осторожно вытирала ей рот, как маленькому ребенку. Насытившись, она поблагодарила кивком головы.

Геспер отослала девушек.

— Вы выглядите намного лучше, госпожа, — сказала она. — Мы так волновались за вас. Жрецы предрекали вашу смерть. — Она расправила простыни. — Вы слишком похудели. Мы должны подкормить вас.

Геспер налила из баночки на ладонь ароматического масла и начала втирать его в руки больной.

Проводя языком по пересохшим губам, лежащая в постели женщина осматривала просторные покои с высокими потолками и ярко раскрашенными колоннами, разглядывала побеленные стены, расписанные фруктовыми деревьями, птицами и изящными камышами.

— Я в Египте, в Александрии? — спросила она.

Геспер улыбнулась и кивнула.

— Я во Дворце голубого лотоса. А тот человек… тот, кто был здесь… его имя Птолемей?

— Это царь Птолемей, правитель Египта, Финикии, Кипра, Палестины и Сирии. — Геспер улыбнулась, подбадривая ее, как робкого ребенка.

— Но вы не служанка. Вы его…

Геспер рассмеялась.

— Нет, моя госпожа. Мой муж Арго служит военачальником у его величества и одновременно является его другом.

Она задумалась.

— А кто же тогда я?

Птолемей пристально, с недоверием смотрел на египетского врачевателя.

— Разве такое может быть, Дьедхор? Она не похожа на умалишенную. Как это она не помнит своего имени?

— Это случается, о великий повелитель. Я не встречался с такими случаями, но много лет назад мой учитель рассказывал о человеке, своими глазами увидевшем, как крокодил съел его беременную жену. Этот несчастный помнил все навыки горшечного ремесла, но не мог припомнить ни своего имени, ни своего сына, ни своих родителей, сестер и братьев. Он прожил еще пятнадцать лет и вырастил сына, но так и не вспомнил ничего, что было до того, как случилась трагедия.

— Я видел, как воины теряли рассудок после ранений в голову, но они либо полностью выздоравливали, либо оставались немощными.

— Эта женщина перенесла сильную лихорадку, это могло вызвать серьезные последствия…

Мысль об этом была ужасна. Он не позволит снова одурачить себя!

— Нет, я отказываюсь этому верить. Должно быть другое объяснение. Может, она обманывает нас, изображая потерю памяти?

Эта женщина была умна, что делало ее еще желаннее для него.

Дьедхор побледнел.

— Нет, ваше величество, не думаю, что она пытается обмануть вас. Я тщательно осмотрел ее и думаю, что она ведет себя естественно. Я вызвал финикийского врачевателя, чтобы расспросить его о ее состоянии, но тот исчез.

— И не дождался оплаты. — Птолемей отвел взгляд в сторону. — Жаль…

Едва сдерживая дрожь, Дьедхор склонил голову и скрестил руки на груди.

— Возможно, другой врачеватель, искусный в лечении женщин или в трепанации черепа, мог бы излечить ее. Я намазал ее лечебными бальзамами, призвал жрецов, чтобы они произнесли молитвы, и повесил над ее ложем защитный священный амулет. Возможно, злой дух…

— Не рассказывай мне этой суеверной чепухи. Вернется к ней память или нет?

Египтянин забормотал:

— Только боги могут дать ответ. Все в руках богов. Хотите, я вызову других врачевателей для…

— Нет. Ты уверен, что она вне опасности?

Дьедхор склонил голову еще ниже.

— Ее кровь и моча в порядке. Лихорадка прошла. Она ест и разговаривает. Кто из смертных может поручиться, что будет со следующим рассветом?

— Скажи откровенно, как ты считаешь?

— Эта женщина будет жить, о великий повелитель, и к ней вернутся здоровье и силы. Но не могу сказать, вспомнит ли она свое прошлое. Даже если от этого будет зависеть моя жизнь…

«Твоя жизнь очень даже зависит от этого», — подумал Птолемей.

Она сидела, держа в руке стакан фруктового сока, когда царь вошел в покои. Он жестом приказал Геспер удалиться, и та, отослав музыкантов, почтительно поклонилась и вышла. Он приблизился к ней, и она улыбнулась ему.

— Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше, спасибо.

— Думаю, вы хотите о чем-то спросить меня.

— Да, мне нужно о многом спросить.

— Я постараюсь ответить на все ваши вопросы. — Он сел на край ложа и взял ее руки в свои. — Мы так волновались за вас! Вы помните что-нибудь до своей болезни?

Она покачала головой.

— Нет, помню только, как проснулась и увидела вас. Я спросила Геспер, но она…

Он кивнул.

— Это я виноват. Вы столько перенесли, что я опасался за вас. — Он пожал ее руку. — Вас зовут Майет. Вы были женой моего друга Филиппа.

— Была?

— Вы теперь вдова. Когда он плыл домой в Александрию из Афин, его унесло волнами за борт. Это случилось почти два года назад.

Она покачала головой.

— Значит, это был мой муж? Я ничего не помню…

— Филипп и я дружили с детства, когда жили в Македонии. Я знал вас с того времени, как вы с ним поженились. Это было пять лет назад.

— Но я не понимаю, как могу не помнить ни своего мужа, ни своей жизни?

— У вас была очень сильная лихорадка. Врачи говорят, что после такой болезни почти никому не удавалось выжить. — Он снова взял ее руку и поцеловал. — Это еще не все, госпожа Майет. Вы уверены, что чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы услышать…

— Да, пожалуйста. — Она приподнялась. — Я должна знать.

— Лихорадка унесла жизнь вашего сына Лина.

— У меня был сын?

Она удивилась, как такое могло быть. Как она могла потерять сына и даже не догадываться об этом?

— Мне так жаль вас, Майет. Узнав о поразившей вас беде, я приказал привезти вас сюда из владений Филиппа. Маленького Лина мы не смогли спасти, но, по крайней мере, ваша жизнь в безопасности.

— Сколько ему было лет?

— Три года. — Он смотрел ей в глаза. — Это был чудный мальчик, достойный сын Филиппа.

Она что-то пробормотала и откинулась на подушки.

— Благодарю вас за то, что рассказали мне об этом. А что касается… — Она что-то чувствовала, но знакомая серая мгла по-прежнему обволакивала ее память. — Я благодарна за все, что вы сделали для меня… Когда я поправлюсь, то смогу отплатить вам за вашу…

— Майет, Майет! Между нами не должно быть никаких разговоров про оплату. Ваш муж был моим лучшим другом. Мы были скорее братьями, чем друзьями. Нет ничего, чего бы я не сделал ради вас… не сделаю ради вас. — Он прикоснулся к ее руке и нагнулся, чтобы поцеловать в лоб. — Выздоравливайте! Это все, о чем я прошу. Позвольте мне навещать вас и говорить с вами, чтобы мы могли возобновить нашу дружбу.

— Это честь для меня, ваше величество.

Он рассмеялся.

— Нет, моя дорогая Майет! Когда мы наедине, между нами не должно быть формальностей. Будем называть друг друга просто Птолемей и Майет, ведь мы старые знакомые, любящие общество друг друга.

— Хорошо, — ответила она. — Если вам так угодно. Но я не могу оставаться здесь бесконечно. Вы говорите, что у меня… у Филиппа остались владения. Я, конечно, смогу вернуться туда?

— Вы можете считать этот дворец своим домом и жить здесь сколько захотите. Ведь может же правитель доставить себе удовольствие? Обещайте, что останетесь! По крайней мере, до полного выздоровления.

Она попыталась придумать причину, по которой не могла принять его приглашение.

— У меня должны быть родственники, — начала она. — Родители, братья или сестры…

— Насколько мне известно, у вас нет больше родни, — сказал Птолемей. — Филипп рассказывал мне, что вы родились в Нубии и были единственной дочерью богатого египетского аристократа и его жены-чужестранки. Он говорил, что ваша мать умерла при родах. Я припоминаю, что через несколько месяцев после вашей свадьбы скончался и ваш отец. Вы и Филипп не знали друг друга до дня свадьбы, которая состоялась здесь, в Александрии.

— Мы были счастливы?

— Я думаю, да, хотя Филипп иногда мог вести себя как дикарь. Я думаю, он был очень доволен вами. Он любил вас больше всего в жизни.

— Если бы только я могла вспомнить…

— А может, это к лучшему. Ваши печали позади, и теперь вас ожидают лишь радости.

— Вы говорите так, будто уверены в моем будущем…

— Но я на самом деле уверен в вашем будущем!

Берениса дожидалась возвращения Птолемея с церемонии награждения величайших поэтов Александрии. Было уже поздно, и он устал слушать хвалебные оды своей мудрости и мужеству. Он переел и неважно себя чувствовал. Все, чего ему хотелось, — это улечься спать. Однако его жена, гречанка Берениса, была навеселе и намеревалась устроить скандал.

Она следовала за ним по пятам до самой спальни, ни на секунду не переставая плакать и ругаться. Четверо телохранителей царя были достаточно догадливы, чтобы не обращать внимания на ее требования и обвинения.

— Поговорим об этом завтра, — сказал Птолемей, отпустив охрану.

Здесь, в своих покоях, он был в безопасности и мог не бояться покушения на свою жизнь, но от нападок разозленной женщины эти комнаты не спасали. Он взглянул на нее, удивляясь, что когда-то находил ее привлекательной. Берениса была высокой женщиной с резкими чертами бледного лица, длинным патрицианским носом и маленькими голубыми глазами. Ему подумалось, что длинные белокурые волосы были ее единственным украшением. Она была неплохо сложена, стройная, с небольшой грудью и торчащими розовыми сосками. По крайней мере, когда он их видел в последний раз, все было именно так.

Берениса была олицетворением идеала греческой аристократки: она была горда, необразованна и холодна. Мужчина, в жилах которого текла горячая кровь, собственной правой рукой доставил бы себе удовольствия больше, чем она дарила в постели. Если бы Берениса была птицей, она была бы ибисом — стройным, спокойным и сдержанным, с длинным острым клювом, который он совал бы не в свое дело.

— Тебе что, недостаточно того, что ты сделал Артакаму своей первой женой? — кричала Берениса. — Что теперь у тебя одному Зевсу известно сколько наложниц? Будет ли конец твоему распутству?

Она стояла прямо перед ним, драматически жестикулируя.

— Оставь меня в покое, женщина. Сегодня я не расположен слушать твои глупости. Сколько можно обсуждать это? — Он повернулся к ней спиной. — Артакама единственная ныне живущая дочь последнего фараона. Она наследница египетской короны. Если бы я не сделал Артакаму своей первой женой, я был бы просто греческим узурпатором.

— А я? Кто тогда для тебя я? — Она всхлипнула.

— Не искушай меня, женщина! — предупредил он.

Она отошла, и он услышал стук пробки и журчание жидкости. Берениса наливала себе его любимое вино.

Явились слуги, чтобы раздеть Птолемея и помочь ему принять ванну. Самый старый слуга снял с его головы тяжелую корону, в то время как другой снимал с него полотняный гиматий[1]. Еще один расстегнул золотые пряжки его короткого хитона, а первый стал расстегивать сандалии.

— Птолемей, я не позволю, чтобы мной пренебрегали, — заявила Берениса.

— Ты еще здесь? Я думал, ты взяла сосуд с вином и пошла к себе.

— Македонский выродок!

Берениса швырнула в него чашу в виде головы грифа, но промахнулась, и чаша разбилась о мраморный пол. Слуги молча продолжали свое дело.

— Поздновато для таких сцен, не правда ли? — сказал Птолемей. — Когда ты соглашалась стать моей женой, тебе следовало помнить, что нужно будет исполнять супружеский долг и дарить мне наследников.

Взбешенная, она бросилась к нему.

— Тебе были нужны войска моего отца и его поддержка!

— Верно. — Птолемей отстранился и вошел в воду. Две обнаженные рабыни последовали за ним, неся губки, душистое мыло и масло. Он не видел их раньше. У обеих были черные миндалевидные глаза, маленькая грудь, прелестная, как спелые сливы, и кожа цвета старой слоновой кости. Одна была похожа на другую, как зеркальное отражение. Он решил, что они близнецы.

Ибис пронзительно вскрикивал и беспокойно порхал вокруг бассейна, хлопая крыльями.

Дворец голубого лотоса принадлежит мне. Как ты посмел привести в мой дом одну из своих нечистокровных гетер?

Птолемей погрузился с головой в воду и подумал, как он мог допустить такую глупость, чтобы жениться на этой мегере. Она все еще ругала его, когда он встал, стряхивая воду с волос. Он чувствовал стук в висках, знаменовавший начало мигрени, и понимал, что выспаться теперь не удастся.

— Оставь меня, пока я не приказал связать тебя, вставить в рот кляп и отвезти на рынок, как гусыню, — пригрозил он.

Она выпрямилась.

— Я не сделаю ни шага, пока ты не дашь слово, что избавишься от той ведьмы с волосами цвета апельсиновой корки.

— Волосы Майет напоминают золото, а не апельсин. Кто рассказал тебе о ней?

Одна из рабынь смывала мыло с его спины, в то время как другая массировала ему плечи.

— Ты думаешь, что только у тебя и у той египетской потаскухи есть соглядатаи? Я твоя царица, Птолемей. Твоя царица, не забывай этого!

Он потер виски. Да, мигрень начиналась, спасибо Беренисе. В течение нескольких секунд он обдумывал, не утопить ли ее в бассейне, но как всегда решил, что это вызовет нежелательные политические последствия.

— Я ничего не забываю. А особенно того желтоволосого музыканта, который играет тебе на ночь. Убирайся отсюда! Я не хочу видеть твое лицо или слышать твой голос до тех пор, пока сам не вызову тебя.

Ее глаза расширились от удивления.

— Я не буду просить дважды, — сказал он. — Разве только тебе захочется найти в сосуде с вином голову своего красавца музыканта.

— Ты не сделаешь этого! — Ее узкое лицо стало серым, как рыбье брюхо.

— Не сделаю? Продолжай испытывать мое терпение, и увидишь. — Он улыбнулся. — Или, если хочешь, я оставлю его красивую голову на месте, зато его фаллос отрежут, засолят и подадут тебе в сосуде с египетским пивом. Как я слышал, этот его орган тебе тоже по вкусу.

Жалобно причитая, растерявший перья ибис вылетел из покоев.

Птолемей поднялся по ступеням из бассейна. Рабы вытерли его и одели в чистую тунику. Раз заснуть не получится, он решил нанести Майет поздний визит. Возможно, ей тоже не спится.

Глава 3

Скакун Кайана Сидхарта, спрятанный под сенью невысоких деревьев, фыркнул и повел ушами, услышав скифских всадников. Пока Кайан осматривал долину, раскрашенные воины выскочили из высокой травы, где скрывались до этого, и направили своих гривастых пони к стадам бактрианских скакунов и жеребцов.

Каждую весну и лето дикие кочевники из степей организовывали набеги населения Бактрии и Согдианы. Скифы грабили поселенцев, отнимали их скот и забирали женщин и лошадей. Кони Двух Царств были больше степных пони, ноги их были длиннее, а грудь шире. Их быстрота, выносливость и ум достигались долгими годами улучшения породы путем скрещивания сильных горных бактрианских лошадей с лучшими македонскими и арабскими скакунами. Также высоко разбойники ценили красивых и сильных женщин Бактрии и Согдианы.

Кайан знал, что табун превосходных коней, который охраняли девочки, был лакомым куском для скифов. Усмехнувшись, он поднес к губам бараний рог и подул в него.

Двадцать бактрианских солдат, одетых в греческие кирасы и вооруженных бронзовыми щитами и мечами, появились на горной тропе. Издав дикий боевой клич, словно степной разбойник, Кайан погнал Сидхарту к месту стычки. Могучий вороной боевой конь, развевая гриву и выставив зубы, послушный движению колен принца и его командам, как гром обрушился на грабителей.

Приближаясь к первому из скифов, Кайан заметил Юрия, кнутом гнавшего коричневого пони к перепуганному табуну. Мальчик пригнулся к холке лошади, но спина его была открыта.

В стычке Кайан никак не мог рассмотреть Вала. «Всеблагой Боже, храни их», — подумал он за секунду до того, как стрела пронеслась у него над головой, и им овладело упоение битвой.

Бактрианские и скифские воины вступили в сражение. Засверкали обнаженные клинки. От запаха крови кони понесли. Лошади и всадники кричали, исходили кровью и умирали. Серый пони попал передней ногой в яму и перевернулся, а его всадник упал прямо перед бегущим табуном. К отчаянному крику пони присоединился хриплый клич степного беркута, низко парящего над полем битвы в выжидании добычи.

Одним ударом меча Кайан снес голову бородатого дикаря. Другой прицелился и выстрелил в него. Кайан заслонился щитом и направил коня на стрелявшего. Вороной сбил пони с ног, и всадник скатился на землю. Вскочив, он взмахнул саблей, но Кайан отразил атаку и сильным ударом пронзил врага.

Бактрианские воины превосходили скифов численностью, а те, бесстрашные и искусные наездники, были превосходно вооружены и сидели в седлах. Нападение превратилось в бегство. Из сорока трех грабителей, перебравшихся в Бактрию через горы, домой смогли вернуться лишь шестеро.

В отряде Кайана погиб один человек. Другому стрела пронзила бедро, и он истекал кровью. Еще трое были легко ранены. Кайан должен был выяснить, уцелели ли в схватке четверо мальчиков, переодетых девочками.

Он вложил меч в ножны и, приставив окровавленную ладонь ко лбу, осмотрел долину в поисках детей. Он увидел, как вдали две маленькие фигурки вели скакунов неподалеку от рассеявшегося табуна. Пони и всадники были слишком далеко, чтобы их можно было разглядеть, так что оставалось отыскать двух мальчиков.

Перед битвой Кайан отдал приказ пленных не брать. Кивком головы дав знак Тизу, одноглазому старому воину, годящемуся ему в отцы, Кайан отправился на поиски мальчиков. Тиз позаботится о том, чтобы избавиться от оставшихся в живых скифов.

Мальчики, которых увидел Кайан, оказались сыновьями местного крестьянина и торговца лошадьми, которых наняли для проведения этой боевой операции. Они уже сняли одежду сестер и были вне себя от гордости. Кайан похвалил их за смелость и предложил каждому выбрать себе кобылу и жеребца из табуна.

— Вы знаете, где Юрий и Вал?

Старший отрицательно покачал головой, а его брат указал на деревья, где было укрытие Кайана.

— С ними все в порядке. Юрий сказал, что он не хотел участвовать в этом.

— Он же маленький, — заступился старший. — Он испугался. Скиф чуть не сбил его с лошади.

— Ну ладно, — сказал Кайан. — Я горжусь вами. Вы сегодня сделали то, что по силам только взрослым мужчинам. Попросите отца проводить вас ко двору принца Оксиарта. Он щедро наградит вашу семью.

Кайан повернул к роще. Сидхарта мотал головой и взбрыкивал. Кайан, успокоив разгоряченного коня лаской, заставил его идти рысью.

Кайан остановил Сидхарту около рощи. Спешившись, он почти сразу увидел мальчиков и облегченно вздохнул, поняв, что они целы и невредимы. Ему было нелегко решиться позволить сыновьям принять участие в этой операции. Скифы были не только жестокими врагами, они были каннибалами. Но совесть не позволяла ему рисковать жизнью чужих детей, оставив своих в стороне. Они были будущими воинами, и если им суждено уцелеть, то они должны познать путь воина.

В течение нескольких секунд он смотрел на сына Македонии. Парень внешне напоминал мать, и Кайан почувствовал комок в горле, но у мальчика были отцовские светлые волосы и глаза. Унаследовал ли он силу и гений своего отца — покажет время.

Кайан взял этого ребенка на воспитание еще младенцем. Другого мальчика, тоже не имевшего отца, он усыновил семь лет назад. Оба они были наполовину греки и, по правде говоря, так похожи, что их можно было принять за родных братьев. Не раз женщины благородного происхождения намекали Кайану, что Валу и Юрию нужна мать, но Кайан не собирался жениться снова. Если ему требовалась ласка, которую могла подарить только женщина, он без труда находил ее. Лишь одна женщина навсегда завоевала его сердце, но она была утеряна для него навеки.

Кайан направился к мальчикам, Юрий заметил его лишь тогда, когда он был совсем близко.

— Кайан!

— Я убил одного, — объявил Вал, бросившись ему навстречу. — Он чуть не убил Юрия, но я успел выстрелить из лука и его затоптали лошади. Но все равно это считается, правда?

Юрий медленно подошел к Кайану. Его лицо и руки были в грязи, серые глаза обведены темными кругами. Он был бледен и выглядел старше своих лет.

— Ведь все равно считается, что я его убил? — не отставал Вал.

Кайан взъерошил его волосы и обнял мальчика.

— Да, считается.

Голос Кайана охрип от нахлынувших чувств. Он на несколько секунд придержал Вала и неохотно отпустил его. Взял Юрия за плечи.

— Ты ранен?

Юрий, кусая губы, покачал головой.

— Его затошнило, — сказал Вал.

Кайан взял Юрия за подбородок и заглянул ему в глаза.

— Сколько тебе лет?

— Восемь.

В глазах Юрия заблестели слезы.

— Нет, ему только семь, — сказал Вал. — Почти восемь.

— Он не захотел участвовать в операции.

Кайан обнял Юрия.

— Ты испугался?

Тот кивнул.

— Немного. Я думал, все будет по-другому. Я испугался, что тебя убьют. Я увидел…

— Я говорил ему, что ты самый лучший. Как Александр, — сказал Вал. — Никто из скифов не сможет одолеть тебя.

Кайан посмотрел на испачканные руки и одежду Юрия.

— Мне тоже было страшно, — промолвил он тихо, — и любой, кто скажет тебе, что ему не страшно, когда идет сражение, либо сумасшедший, либо лжец.

— Правда? — спросил Вал. — Даже Тиз?

— Кайан пожал плечами.

— Я же сказал, что нормальным людям страшно.

— Вал хихикнул.

Юрий опустил голову и ковырнул ногой траву.

— Те люди… Они убивали раненых…

— Да, — ответил Кайан. — Это я приказал.

Юрий снова ковырнул землю. Кайан услышал запах влажной земли и примятой травы. Над поляной пронеслась тень беркута, и сойка юркнула в ветки серебристой березы.

Голос Юрия упал до шепота.

— Но это же несправедливо…

— Справедливо! Это же скифы! — горячился Вал.

— Так, значит, дело не в воине, который напугал тебя и которого Вал убил из лука?

Юрий покачал головой.

— Тебя беспокоит убийство раненых. Ты не понимаешь, зачем нам убивать беспомощных людей?

— Потому что они нелюди, — заявил Вал. — Они едят других людей.

Кайан кивнул.

— Это правда. Некоторые степные племена едят пленных, но не из-за голода. Они едят сердца своих врагов, потому что рассчитывают получить из их сердец воинскую силу.

— Как глупо! — сказал Вал.

— Мы так считаем, потому что мы — последователи света. Боги скифов — это боги тьмы. Они требуют кровавых жертв.

— Но ведь, — нахмурился Юрий, — если мы поступаем плохо, это портит нас…

— Скифы — жестокий народ.

Кайан посмотрел на Вала, чтобы убедиться, что тот слушает его.

— Они преклоняются перед силой и ненавидят слабость. Если бы мы отпустили раненых, они бы не смогли добраться домой. Даже если бы они вернулись, то не смогли бы работать наравне со всеми и соплеменники покинули бы их. Они бы умерли с голоду или же стали добычей волков.

— Я думаю, мы убили их, потому что мы победили, — промолвил Вал.

Кайан обнял его и притянул к себе.

— Ты знаешь, что я хочу создать мощную кавалерию…

— Чтобы напасть на греков, — сказал Юрий.

— И пойти в поход против египтян, — добавил Вал.

Кайан торжественно кивнул.

— В Бактрии и Согдиане недостаточно военных сил. Нам нужны дикари степей и гор. Но они не станут нашими союзниками, если не будут уважать нас. Мы должны показать им свою силу.

На щеках Юрия появился румянец.

— А как же они смогут полюбить нас и стать нашими друзьями, если мы их будем убивать?

Кайан усмехнулся.

— Нам не надо, чтобы они нас любили. Нам надо, чтобы они нас уважали. А если бы я пожалел раненых, они бы стали нас презирать. Однажды Александр так и поступил. Он проявил милосердие к племени, атаковавшему его. Он сохранил им жизнь, и они стали считать его простаком. Ему пришлось сражаться с ними снова и снова.

— Значит, Александр тоже допускал ошибки? — спросил Вал.

— В основном он действовал верно, но не всегда. Даже у Александра были свои слабости.

— А у тебя их нет! — заявил Юрий.

— Садитесь на лошадей, — приказал Кайан. — Пора догонять остальных, а вам, мальчики, надо еще собрать табун.

Он пошел туда, где его ждал Сидхарта, перебиравший копытами и ржавший от нетерпения. Детские рассуждения Юрия не выходили у Кайана из головы. Он подумал, что на самом деле эти два негодника были его слабостью, но ни один из них не занимал в его сердце места, какое занимала она. Он в сотый раз спросил себя, была бы она теперь жива, если бы он не сделал того, о чем она его просила, если бы оказался сильнее.

Этот вопрос преследовал его и во сне, а ответа на него не было.

— Говорю тебе, нельзя допустить, чтобы это продолжалось, — шепнула Берениса на ухо Артакаме, первой жене Птолемея. — Нужно что-то придумать, пока нас не отправили в ссылку в какую-нибудь лачугу в Мемфисе.

Артакама откусила еще одну виноградину от грозди, которую держала в руке. Царские жены лежали на палубе баржи под полосатым, украшенным бахромой балдахином. Вокруг них собрались сплетничающие аристократы, слуги, музыканты, группа танцовщиц, два поэта, три философа, дюжина охранников, четыре попугая, ручная обезьяна, пять собак.

Круизы по озеру Мареотис были популярным развлечением, особенно их любили те, кому хотелось что-то утаить от посторонних ушей и глаз. Дворцы кишели соглядатаями, а озеро было удобным местом для обсуждения деликатных вопросов, особенно касательно царя Птолемея. Среди декламаций поэта, читавшего свои новые стихи, звуков цитры, флейты и цимбалы, гомона обезьяны, криков попугаев и заунывного пения гребцов Берениса и Артакама могли говорить свободно, не опасаясь, что их подслушают.

— Это оскорбление для нас, — заявила Берениса.

Артакама бросила обезьянке виноградинку. Зверушка подхватила ее и сунула в рот. Египетская царица рассмеялась.

— Не сердись на него, Берениса. Он все же чище, чем эти грязные попугаи.

— Я не для того пригласила тебя сюда, чтобы ты оскорбляла моих попугаев. Это серьезное дело. Когда он в последний раз входил в твои покои или же звал тебя к себе?

Артакама зевнула и протянула ногу рабыне, которая начала втирать в нее ароматическое масло. Эта египтянка отказывалась носить надлежащую греческую одежду, предпочитая сорочку из тончайшего льна и прозрачную тунику. Поэтому, когда она совершала какие-то движения, все, даже самые интимные части ее тела были великолепно видны.

Берениса покраснела и отвела взгляд. Конечно, вид обнаженных слуг был ей привычен, но уж если царица не дорожила своим достоинством, то это было оскорблением для всех приличных женщин! Артакама, хоть и дочь фараона, была всего лишь раскрашенной египетской потаскухой.

Юная нубийская рабыня предложила им вино в голубом стеклянном сосуде, украшенном листьями лотоса. Берениса взяла налитый до краев кубок и знаком руки отослала служанку. Артакама откусила от дольки дыни… Гречанка с трудом сдерживала негодование: у ее соперницы даже не хватало самолюбия, чтобы осознать их общую беду. Казалось, египтянка вообще не слышала, что ей говорилось. Подавив гаев, Берениса сделала еще одну попытку.

— Ты не понимаешь, что это значит…

— Наш царь имеет право развлечься, когда ему этого захочется, — промурлыкала Артакама. — Я не понимаю, почему ты видишь угрозу.

— Она приплыла на корабле из Греции. Он приказал избавиться от врача, сопровождавшего ее. Зачем? Что она за птица, чтобы держать ее существование в тайне?

Танцовщицы закончили представление. Артакама улыбнулась и, сделав знак одной из прислужниц, бросила главной танцовщице золотое кольцо. Щебеча, как птицы, девушки поклонились и упорхнули.

— Проследите, чтобы их накормили, — сказала Артакама служанке. — Они порадовали меня. Пообещайте им, что я поведаю об их мастерстве его величеству.

Некрасивый трасианский поэт отправился за танцорами. Артакама протянула другую ногу для массажа. Обезьянка вскочила на стол и стащила фигу. Берениса осушила кубок и приказала принести еще вина.

— Так что, ты ничего не станешь предпринимать? Ты одобряешь эту потаскуху?

Глаза египетской царицы, подведенные сурьмой, расширились от удивления.

— Сейчас жарко, дорогая сестра. Музыка так приятно звучит, а дыни самые сладкие из тех, что я пробовала в этом году… Зачем портить чудесный день переживаниями по столь ничтожному поводу? — На ее полных губах промелькнула улыбка. — Мы с тобой его жены, Берениса. А она ничто, игрушка на пару вечеров. Разве можно лишать его развлечений, когда его бремя так тяжело?

— Нам угрожает опасность, — ответила Берениса. — Он…

— Подожди, — сухо сказала Артакама. — Ты все это время говорила, а теперь, сделай милость, дослушай меня до конца. Война, голод, болезни — вот серьезные вопросы. При нашем царе Египет стоит прочно и Александрия сияет, как путеводная звезда в темную ночь. Наш муж основал библиотеки, университеты, а также великолепную усыпальницу в честь Александра Македонского. Ученые мужи съезжаются сюда со всего мира. У Птолемея могучая и непобедимая армия, его корабли правят морем, цари замирают, когда его послы являются к ним. Всего этого достиг наш господин. И ты рискнешь навлечь на себя его гнев из-за любовницы?

— Я не боюсь его, — резко ответила Берениса.

— Не боишься? — Артакама откинулась на подушки и закрыла глаза. — Тебе следовало бы его бояться, дорогая сестра. Все мужчины непредсказуемы, а цари особенно.

В это время во Дворце голубого лотоса Птолемей и Майет расположились друг против друга на ложах у бассейна, в котором отражался сад. Они провели день, беседуя и играя в сенет[2]. Она была еще слаба, однако с каждым днем к ней возвращался вкус к жизни. Она с нетерпением ждала прихода Птолемея и сегодня чувствовала себя прекрасно. Когда он был рядом, обаятельный и нежный, она почти забывала о том, что жизнь началась для нее лишь несколько недель назад, а все, что было до того, терялось в сером тумане.

Почти все… кроме повторяющихся снов, волновавших и беспокоивших ее. Ей снились два человека… один золотоволосый… другой черноволосый и дикий… и плач ребенка, которого ей не удавалось увидеть. Каждый раз ей казалось, что это вот-вот произойдет, но когда она открывала глаза, не было ничего, что напоминало бы ее видения. Ничего, кроме пустоты…

— Майет! Вы устали? Может, позвать слуг…

— Нет, не надо, — ответила она, не желая покидать этот великолепный сад, полный пения птиц, журчания фонтанов и шуршания пальмовых ветвей. — Я хорошо себя чувствую. Я хотела бы закончить игру. Пожалуйста!

Каждый из них уже по разу победил, и сейчас у Птолемея оставались всего две клетки до победы.

— Ваш ход, — сказал он, предлагая Майет бросить колышки. — Но вы все равно уже проиграли, госпожа. Пора это признать! — Он знаком велел двум рабыням, державшим опахала из страусовых перьев, удалиться.

— Нет! — возразила она, поднесла колышки к губам, поцеловала их для удачи и бросила на стол. — Ну вот! — закричала она, торжествуя. — Тройка! Я выиграла.

— Вы нечестно играли, — поддразнил он ее.

— Нет, честно! В сенете обмануть невозможно.

Он засмеялся, и она снова подумала, как он обаятелен: он не походил на классические статуи, но был силен, а светлые волосы, мужественный подбородок, яркие глаза на загорелом лице делали его очень привлекательным. Его широкие плечи и мускулистые руки выигрышно смотрелись в элегантном греческом хитоне и расшитой серебром мантии. Лишь немногим мужчинам, носившим гиматий — верхнее одеяние со множеством складок, удавалось не выглядеть тучными и напыщенными, но на стройной фигуре Птолемея он сидел великолепно.

— Нет ничего невозможного, — произнес он. — Я здесь правитель. Если я говорю, что вы обманываете, то вы заслуживаете наказания.

Он шутливо запустил в нее двумя виноградинками. Она пригнулась, и они упали в бассейн.

— Стыдно нападать на беспомощную женщину. А еще великий царь! — Она бросила в него виноградинку и торжествующе вскрикнула: она попала прямо в лоб.

Птолемей схватился за голову и драматически застонал.

— Повержен в расцвете сил!

— Так вам и надо! — засмеялась она. — А я никогда не обманываю.

— Все женщины обманывают. — Он по-мальчишески улыбнулся, и ее охватило приятное чувство безопасности. — Пока верят, что смогут выйти сухими из воды.

— Лжец!

Улыбаясь, он встал и присел на край ее ложа.

— Я так рад видеть, что вы поправляетесь, Майет. Еще через несколько недель на ваших щеках заиграет румянец.

Он вынул из складок мантии маленький шелковый мешочек и высыпал его содержимое на ладонь. Это оказались золотые серьги в форме египетского креста жизни.

— Это вам, — сказал он. — Я буду рад, если вы наденете их.

— Вы слишком балуете меня, — сказала она, снимая свои серьги, сделанные из раковин каури и серебра, и надевая анки[3]. — Благодарю вас.

Он уже подарил ей столько прекрасных вещей, что она не хотела принимать серьги. Но как выразить свой отказ? Он был ее единственным другом. Ей не хотелось думать о том, что было бы, если бы он не привез ее сюда… если бы она осталась одна… без прошлого и без будущего.

— А почему бы мне не побаловать вас? — Он прикоснулся к ее лицу. — И я хочу, чтобы мы стали больше чем друзья ми. — Он наклонился и легко поцеловал ее.

Ее глаза расширились от удивления. Она еще не успела решить, как себя вести, а он уже поднялся.

— Признайте, что сопротивление бесполезно.

Она чувствовала, что краснеет от удовольствия. Поцелуй был нежным и настолько приятным, что она не сумела бы ему противостоять.

— Может быть, — ответила она. — Но вы нечестно играете.

— Я играю, чтобы победить, дорогая. Всегда! — Он засмеялся. — Сейчас меня ждут дела, но я вернусь… позже.

Она смутилась.

— Это происходит слишком быстро, — начала она. — Я…

— Почему слишком быстро? Уже несколько лет вы вдова. Вы свободны, Майет, и вправе жить так, как пожелаете. Зачем же отвергать человека, который любил и желал вас все это время?

Она закрыла лицо руками.

— Но я не могу вспомнить… Как я могу идти дальше, если не знаю, откуда пришла? Если не могу оплакивать потерю собственного ребенка?

— Вы должны верить мне, дорогая. Я никогда не сделаю ничего во вред вам.

Верь мне. Его слова задели какую-то струну, и на секунду ей показалось, что она стоит на краю… На краю чего, она не могла бы сказать, но остро чувствовала, что это важно.

— Я верю вам, — ответила она. — Это себе я не доверяю… я не знаю. Мне нужно время, Птолемей, Мне нужно время…

— А если вы никогда не вспомните? Сколько еще ждать? Жизнь коротка. Как сказал мне врач, кто из смертных может поручиться, что встанет со следующим рассветом? Возможно, вы пребываете в таком смятении, потому что пытаетесь удержать то, что утратили. А когда решите жить дальше, ваше здоровье восстановится.

— Наверное, вы правы, — признала она. — Но если вы действительно любите меня, то сможете немного подождать.

На его лице появилось выражение неудовольствия, но быстро сменилось добродушной нежностью, с которой он вел себя по отношению к ней.

— Попробую, — сказал он, — но я никогда не отличался терпением.

— Я думаю, что быстрее поправлюсь, если сменю окружающую обстановку, — сказала она. — Можно мне выйти за пределы дворца? Посетить город? Навестить могилу сына? Познакомиться с другими аристократками?

Он нахмурился.

— Вас что-то здесь не устраивает? Геспер непочтительна к вам? Слуги…

— Слуги здесь прекрасные. Геспер относится ко мне как к сестре. Эти покои впору царице, но мне здесь не по себе, Птолемей. Я боюсь, что не смогу проводить дни лишь в заботах о своем теле и волосах…

— Вы переоцениваете свои силы. Я не допущу этого. Не сейчас. Врачи непреклонны: вам необходимы покой и тишина. Прогулка по городу может и подождать, но если вам нужно что-то… что-то, что я могу дать… драгоценности… новые наряды… какая-нибудь зверушка… Хотите попугая? Или котенка? Только скажите.

— Может, прогулка по озеру? — предложила она. — Или в колеснице?

— Никаких колесниц! — Он мягко улыбнулся. — Вам следует проявить терпение, Майет. И вы должны верить, что это в ваших же интересах. — Он погладил ее по руке. — Вы только выздоравливаете после тяжелой болезни, едва не загнавшей вас в могилу, — и после потрясения от потери единственного ребенка.

— Единственного ребенка? У меня был только один ребенок? — Она покачала головой. — По-моему, у меня было двое детей.

— Нет. У вас был один сын. Лин умер, Майет. Вы должны смириться с этим.

— Да, наверно, вы правы.

— Так и есть. Вы слабы, ваша жизнь все еще в опасности. Вы не в состоянии принимать самостоятельные решения. И пока дело обстоит так, я буду настаивать на выполнении указаний врачей, несмотря на то, что мне тяжело отказывать вам.

Другими словами, со мной будут обходиться как с ребенком.

«Или как с пленницей», — подумала она, не желая огорчать его и произносить эти слова вслух.

— Нет, не как с ребенком, — сказал он, — а как с любимой женщиной. — Он протянул к ней руки. — Обещайте, что позволите мне прийти к вам сегодня вечером.

— А если я скажу «нет»?

— Вы огорчите меня.

Она рассмеялась.

— Тогда приходите, потому что, если вы не придете, я умру от скуки.

Глава 4

Когда Птолемеи покинул сад, Майет удалилась в свою опочивальню. Она чувствовала себя усталой, обеспокоенной и смущенной. Она пыталась решить, было ли ошибкой согласиться, чтобы он вернулся сюда вечером. Воспримет ли он это как разрешение близости? Было ясно, что он намерен сделать ее своей любовницей. Оставалось неясным, хотела ли этого она.

Геспер руководила служанками, искупавшими госпожу Майет и облачившими ее в небесно-голубую льняную тунику в греческом стиле, открывавшую руки и шею. Геспер предложила ей на выбор золотые браслеты и ожерелья, но она только отмахнулась. Отказалась Майет и от заколок, украшенных драгоценными камнями, и от усыпанной алмазами диадемы.

— Отошли музыкантов, — приказала она. — Скажи всем, чтобы уходили, Геспер. У меня болит голова.

— Уходите, все можете идти, — сказала Геспер. — Я сама буду ухаживать за госпожой.

Рабыни, служанки, сиделки, девушки, игравшие на флейтах и цитрах, смеясь и болтая, ушли.

— Ты очень добра, что решила остаться со мной, но в этом нет необходимости, — заметила Майет. — Я могу сама причесаться. Твой муж и ребенок…

— Мой ребенок сейчас в опытных руках свекрови и ее прислуги, — ответила Геспер. — А муж в отъезде по поручению царя.

Майет с любопытством разглядывала женщину с добрыми карими глазами и оливковой кожей. Все то время, как Майет пришла в себя после болезни, Геспер усердно ухаживала за ней. Она была неглупа, Майет полюбила ее, но между ними никогда не возникало разговоров, затрагивавших личную жизнь.

Геспер отвела взгляд.

— Госпожа, прошу вас, мне нужно знать, могу ли я доверять вам.

— У тебя что-то произошло?

— Нет. — Взгляд темных глаз был проницателен. — Но может произойти с вами.

— Что же может произойти со мной? — Майет вздохнула. — А… Я поняла. Царь.

— Он хороший человек, великий правитель…

— Но… — Майет почувствовала холодок и схватила Геспер за руку. — Что-то не так? Скажи мне, чтобы я знала. Клянусь, что не причиню вреда ни тебе, ни твоей семье!

Геспер оглядела опочивальню. Из сада доносился шелест листьев и журчание воды, воздух наполнял аромат гвоздики и мирры.

— Я никогда не предам дом Птолемея, — прошептала она. — И своего мужа не предам.

Майет опустилась на ложе.

— Заплети мне волосы. Если кто-нибудь увидит, что мы разговариваем, то ничего не заподозрит.

Геспер взяла в руки гребень, отделила густую прядь цвета червонного золота и принялась заплетать замысловатые косы.

— Царь Птолемей сделал вам сегодня подарок.

— Да, эти золотые серьги.

Майет поборола в себе желание притронуться к анкам и сложила руки на груди.

— Они прекрасны, но это анки. — Ловкие пальцы женщины продолжали заплетать тяжелую косу. — В Египте эти древние символы вечной жизни могут носить только особы царской семьи.

— Он уже женат.

— Дважды. У него две царицы, госпожа. Царица Артакама, дочь нашего последнего фараона, и царица Берениса, правительница Греции.

— Понятно.

— Конечно, правитель Египта может иметь столько жен, сколько пожелает. У отца Артакамы было четырнадцать жен. Но царица Берениса очень ревнива. Моя подруга слышала от ее евнуха, которому очень доверяет, что ее величество царица Берениса расспрашивала о вас. — Геспер туго натянула прядь волос. — Служанка моей подруги сказала, что, по мнению евнуха, царица что-то замышляет против вас. Госпожа… — Геспер перешла на шепот. — Царь Птолемей очень могуществен, но и его жены сильны. Если царица Берениса увидит в вас угрозу своему положению…

— Я не сделала ничего предосудительного, — возразила Майет. — По крайней мере, я не знаю за собой ничего такого…

— Конечно, за вами нет грехов, я уверена в этом. Вы достойная женщина.

Майет разгладила ткань туники.

— Но что же делать? Мне не позволено покидать эти места.

Она не была уверена в том, что ей хотелось бы уехать отсюда, но не стала делиться этим с Геспер.

— Вы должны были догадываться, что у царя есть жена.

— Да, я предполагала.

Однако она намеренно не спрашивала об этом. Это делало ее обманщицей или просто трусихой? Зная обо всем, надо было принимать во внимание то, что он женат. А пока она была в неведении…

Геспер уложила косу в виде кольца и, закрепляя ее заколками из слоновой кости, нагнулась к Майет и прошептала на ухо:

— Ешьте только то, что ест царь Птолемей, или то, что приношу я. Никто не осмелится отравить царя, а наш повар с детства жил с семьей моего мужа. Я буду приносить вам фрукты и еду из своего дома.

— Ты думаешь, в этом есть необходимость?

Геспер пожала плечами, отделила следующую прядь и провела по ней гребнем.

— В прошлом году умерли две наложницы царя, — сказала она, понизив голос. — У них обеих были дети, обе они были здоровы и вдруг внезапно умерли от заболевания желудка.

— Их отравили?

— Царь был в ярости. Говорят, он проклял царицу Беренису. Еще говорят, что он ударил ее по лицу. Но я не видела этого. Знаю только, что он пригласил ее пообедать с ним и главным блюдом был один из ее прирученных попугаев, запеченный и поданный на виноградных листьях.

— Ты уверена, что не сам царь пожелал избавиться от наложниц?

— Нет, госпожа. — Геспер заплела косу. — Он славится своей страстью к женщинам, но никогда не поступал с ними жестоко. Если ему надоедали наложницы, он находил им богатых мужей и одаривал имениями и драгоценностями. Конечно, не все они были незамужними. Многие аристократки увеличили богатство своих мужей, проведя ночь в его опочивальне. — И ответила на вопросительный взгляд Майет: — Нет, я не вхожу в их число. Я люблю мужа, а он меня. Царь Птолемей не из тех, кто станет силой принуждать женщину, будь она благородной или простолюдинкой. Ему нет нужды это делать.

— Значит, я не первая, кто живет во Дворце голубого лотоса?

— Вы вторая. Царь Птолемей построил его для царицы Беренисы. Она сочла, что он чересчур в египетском стиле и слишком близко расположен к озеру Мареотис, а это может отразиться на ее хрупком здоровье. Прожив здесь неделю, царица покинула дворец и настояла, чтобы он построил ей новый, в греческом стиле. Его величество не привозил сюда никого до вас.

— А откуда он привез меня?

— Не могу сказать. — Геспер встала и сложила руки. — Все, я закончила. У вас прекрасные волосы, госпожа. Простите, если напугала вас, но моим долгом было предупредить вас. Если вы ищете расположения царя Птолемея, то знайте, что ставки очень высоки.

— До сих пор я не искала его. Но я не настолько глупа, чтобы поверить, что его интерес ко мне чисто дружеский. — Она вздохнула. — Спасибо, что рассказала мне все это. Но зачем тебе рисковать ради чужестранки?

Геспер отвела взгляд в сторону.

— На это у меня свои причины. Кроме того, думаю, что на моем месте вы бы поступили так же.

— Надеюсь, что да. — Она задумалась и спросила: — Тебе не известно, где я жила раньше, или ты боишься сказать мне?

Геспер покачала головой.

— Я и так уже сказала слишком много. Простите, мне надо идти.

— Еще один вопрос. Можешь принести мне кинжал?

За пределами Персии, в далекой Бактрии, этот день был таким же ясным, как в Александрии, и почти таким же теплым. Весенние дожди и потоки тающего снега с гор превратили луга в яркие ковры полевых цветов. Принц Оксиарт, спускаясь из горной крепости, остановил скакуна, чтобы полюбоваться красотой зеленых лугов, обрамленных древними лесами и снежными шапками гор.

— Вот и еще один год, дружок. — Оксиарт похлопал своего гнедого по шее и усмехнулся. — На горе нашим врагам мы протянули еще год.

Он пустил коня рысью через открытое поле, на котором проходили военные учения.

«Как все армии похожи одна на одну…» — подумал Оксиарт, оглядывая ряды лучников, отрабатывавших выстрелы на мишенях из соломы. Греческая, индийская, египетская или бактрианская — они почти не отличались. Независимо от языка, цвета кожи солдаты были практически одинаковы. Они ставили друг на друга, ругались, хвастались и жаловались на тех, кто на них поставил.

Слева, пугливо вставая на дыбы, гарцевали молодые лошади, которых объездчики терпеливо учили смиряться с наездниками. Лаяли собаки. Широко раскрыв глаза, мальчишки наблюдали за учениями. Ручные соколы, сидя на жердочках, расставляли крылья и пристально смотрели по сторонам. Гремели наковальни: кузнецы готовили наконечники для стрел и копий, ковали щиты. Воины в одних только набедренных повязках и сапогах скрещивали мечи под критическими взглядами военачальников. Другие чинили уздечки и натирали до блеска оружие. Купцы торговались, расхваливая свой товар. Торговцы сновали от шатра к шатру, разнося корзины и подносы с едой.

Старые воины, служившие еще с тех пор, когда Оксиарт был юношей, окликали его, приглашая вместе выпить. Он останавливался, чтобы поговорить с каждым, но не задерживался среди старых товарищей. Он хотел встретить возвращавшийся отряд кавалерии, чтобы узнать подробности битвы со скифами и рассказать Кайану об известии, полученном в его отсутствие.

Юрий первый заметил Оксиарта и закричал:

— Дедушка!

Мальчуган направил своего пони прямо к нему. Вал легким галопом скакал следом. К тому времени как Кайан отпустил отряд и подъехал к Оксиарту, Вал уже вовсю повествовал о происшедшем.

— Скиф чуть не убил Юрия! — взахлеб рассказывал он. — Я застрелил его!

— Табун лошадей затоптал его, — сказал Юрий. — И он не смог убить меня. Я ударил его. Сильно!

Приветствую вас, мой принц, — сказал Кайан. — Вы уже знаете?

Оксиарт кивнул.

— Слух о вашей победе над скифами опередил тебя. Один из моих главнокомандующих получил весть от гонца прошлой ночью.

Кайан заметил, что у коня Оксиарта кожаные стремена. Старик сидел прямо, развернув плечи. Годы наложили отпечаток на его лицо, но он оставался лучшим наездником и умнейшим полководцем из тех, кого знал Кайан.

— Вы посылали сигнальные стрелы? — поинтересовался Оксиарт.

Кайан кивнул. Стрелы давали возможность быстро переправлять сообщения. Пешему человеку потребовалось бы несколько дней, чтобы перейти горы, но сторожевые посты, расставленные по всей территории Двух Царств, позволяли передавать сведения в течение нескольких часов. Умение Оксиарта постоянно быть в центре событий не раз спасало ему жизнь. А наличие последователей давало возможность удерживать власть, несмотря на три мятежа и четыре греческих вторжения в тревожные годы, наступившие после смерти Александра.

— Счастье, что я и так уже седой, — сказал Оксиарт. — Я даже не мог предположить, что ты решишься взять мальчиков на охоту за скифами.

Кайан усмехнулся.

— Без них наш замысел мог провалиться.

— Да, — кивнул Оксиарт. — Я не сомневаюсь в их смелости. Но чем бы стала моя жизнь без них? — Он улыбнулся мальчикам, и лицо его словно помолодело. — Поезжайте прямо во дворец. Сорайя не успокоится, пока не обнимет вас и не накормит сладостями.

Юрия и Вала не надо было уговаривать. Они взглянули на Кайана, и он движением руки отпустил их.

— Да, езжайте. Сорайя не простит меня, если я помешаю ей выкупать и разодеть вас…

— Как подобает сыновьям принца, — не дал ему договорить Оксиарт. — Ступайте, мальчики. Но сначала позаботьтесь о пони. У них измученный вид.

Он улыбнулся, глядя вслед мальчикам, которые отправились к крепости.

— Они напоминают мне непосед, которых я знал много лет назад.

— Я волнуюсь за них, — ответил Кайан. — Особенно за Юрия. Он слишком мягкосердечный.

— А мир вокруг жестокий?

Кайан вытащил травинку из спутанной гривы Сидхарты.

— По отношению к некоторым мир особенно жесток.

— А Вал?

— По-моему, он больше подходит для жизни воина. У него все задатки военачальника. — Он задумчиво посмотрел на Оксиарта. — Вы хотите мне что-то сказать?

— Два дня назад я получил известие и хочу, чтобы ты его прочитал. Не знаю, правда ли это или злая шутка!

Кайан напряженно замер.

— Откуда оно?

— Из Македонии. По почте.

Почтовая система, которую Александр позаимствовал у персидских королей и усовершенствовал, все еще действовала. Посыльные на лошадях отвозили письма в города и селения, а также к войскам от Македонии до Сирии, Египта, Персии и границ Индии. Наказание за нападение на посыльных было столь ужасным, что даже горные разбойники не отваживались помешать им.

После распада империи Александра на непокорные Два Царства пути почтовых сообщений официально не распространялись. Но многие греки и жители Бактрии уже породнились, у них появились общие друзья и интересы. Что не мог решить закон, решало золото. Оксиарт регулярно получал почту из центров западного мира.

Верховный принц передал Кайану свиток из телячьей кожи.

— Прочитай это и скажи свое мнение.

Кайан развернул свиток и принялся читать неграмотно написанное на греческом языке послание.

Ради дочери Аполлона, напоившей мою жену в пустыне, я, Tumo, сын Таноса, свидетельствую о том, что видел три ночи назад.

Солдаты Кассандра похваляются в пивных тем, что убили царицу. Весь город смотрел, как гроб с ее телом несли к могиле. Это обман. Своими собственными глазами я видел женщину со знаком прыгающего тигра, выжженным на бедре…

Кайан выругался и так сильно сжал свиток, что его палец прорвал тонкую телячью кожу. Следующие несколько слов были смазаны, и их невозможно было прочесть. Его сердце трепетало, пока он вчитывался в заключительные строки послания.

…на финикийское торговое судно под знаменами Царя Птолемея… шедшее в Александрию.

Клянусь великим Ареем. Дочь Аполлона не умерла. Она жива.

Кайан сжал свиток в кулаке.

— Он обманул нас. Этот негодяй Птолемей лгал нам!

— Ты веришь тому, что пишет этот Тито? — спросил Оксиарт.

— Он говорит правду. Такой знак есть только у одной женщины. Кроме того, если бы его поймали при написании этого письма, Кассандр бы заживо сварил его.

Оксиарт кивнул.

— Я тоже так думаю. Но зачем Птолемею спасать мою дочь и сообщать мне, что ее убили?

Скрытый огонь мерцал в глазах Кайана, а голос был хриплым от едва сдерживаемого гнева.

— Он хотел заполучить ее. Он всегда хотел то, что принадлежало его брату.

— Птолемей был его другом. Нашим другом.

— Уже нет! — Кайан с трудом сдерживал ярость. — Он считает себя фараоном, — процедил он сквозь зубы, — всемогущим.

Морщинистое лицо Оксиарта смягчилось.

— Я запрещал себе верить, что она жива. Опасался, что это лишь старческое нежелание принять очевидное.

— Мне следовало давно отправиться за ней. Нельзя было оставлять ее во власти наших врагов.

— Нет. — Оксиарт покачал головой. — Ты правильно поступил, что остался здесь. Ты наследник Двух Царств. Попытка спасти ее из плена Кассандра была бы самоубийством, напрасной жертвой.

— Два Царства принадлежат тому мальчику, а не мне!

— Пока нет. И еще много лет не будут принадлежать. И ни когда не будут принадлежать, если ты не останешься здесь, чтобы защищать и направлять его.

— У него есть вы.

— Я не доживу до того времени, как он взойдет на трон. Когда-то я был похож на тебя. Я думал, что могу все. Я прошел через много испытаний. У меня есть воля, Кайан, а силы нет. Она была мудра. Она передала тебе ребенка, чтобы ты позаботился о нем. И ты поклялся, что сделаешь его царем его собственной земли!

Вена вздулась на шее Кайана.

— Я увижу, как он будет возведен на трон! И она будет видеть это вместе со мной!

— Ты глупец! Если у тебя не было возможности освободить ее из плена македонцев, как ты сможешь спасти ее из плена фараона?

— Вы так низко цените меня?

— Где твой здравый смысл? Египет далеко отсюда.

— Все равно. Будь она хоть в отдаленной провинции Китая, я отправляюсь за ней.

— Птолемей — самый могущественный человек на земле. В его флоте больше кораблей, чем у греков и македонцев, вместе взятых. Число его солдат равно числу песчинок на берегах Нила.

— Вы думаете, я оставлю ее Птолемею?

— Ты считаешь, что в могиле ей было бы лучше? Если Птолемей выкупил ее или увел из-под носа Кассандра, он…

— Он сделает ее своей любовницей! — Кайан сжал рукоятку меча. — Хватит! Я больше не буду стоять в стороне, признавая себя побежденным. Роксана принадлежит мне. Она всегда принадлежала мне. И я верну ее домой или умру.

— А как же мальчики? Их ты тоже готов погубить?

— Я не могу оставить их здесь. Меня не будет год, может быть, два. Это слишком долгая разлука. Но я вернусь вместе с ней! Вы сможете удерживать в страхе греков и своих недругов в течение этого времени. Вы стали более осторожны, чем раньше, но ваш ум остался при вас.

— Это безрассудство, — сказал Оксиарт. — Ты что, собираешься напасть на дворец Птолемея и потребовать, чтобы он отдал ее тебе? Ты будешь мертв еще до того, как пересечешь Нил. Ты никогда не увидишь ее.

Кайан отрицательно покачал головой.

— Птолемей примет меня как старого друга и посла Двух Царств. Он завладел севером Африки и Палестиной. Он очень амбициозен. Он мечтает о богатствах Бактрии и Согдианы. Если он захватит власть над ними, то сможет контролировать торговые пути, а это будет следующим этапом к овладению Персией.

— Ты поманишь его этим договором, — догадался Оксиарт. — Да, это может сработать. И у тебя есть то, ради чего он готов отдать все свои богатства.

— Нет. Этот мальчик мой. Я не отдам его.

— Даже ради нее?

— Они оба будут со мной.

Оксиарт промолчал, а когда заговорил, то выглядел еще дряхлее.

— Ты слишком рискуешь! Это не испытание на храбрость, Кайан.

— Я отвечу ее словами, мой принц, словами, которые передала мне ее служанка в то смутное время: «Игра подходит к концу. Мы должны рискнуть всем, чтобы сделать последний ход».

— Я боюсь за тебя, Кайан. За всех нас.

— Вам лучше бояться за Птолемея. Я вырежу его сердце из груди и положу рядом с местом последнего упокоения Александра.

Глава 5

Через час после встречи с Роксаной в саду Птолемей посетил гавань в сопровождении посыльных, членов военного совета и группы, состоявшей из аристократов, писарей, чиновников, жрецов и слуг. Он жестом повелел своей свите удалиться и пошел вдоль причала вместе с Гектором Пеллой, адмиралом южного флота.

Птолемей делал вид, что осматривает военные корабли, но на самом деле его мало интересовали ранги моряков или ежедневные учения, проводимые на флоте. Это была забота Гектора. Все, что интересовало Птолемея, — это результат. Тот, кто владел морскими путями Средиземного моря, был там властелином, и он стремился получить эту власть.

«Как мы, наверно, странно смотримся вместе…» — подумал Птолемей. Царь, облаченный в роскошные одежды из тонкого льна и сияющий золотом, и босой командующий флотом в заштопанной, покрытой пятнами тунике, доходившей до бедер. Но даже в таком одеянии Гектор выглядел мужественно, кроме того, он был умен и беззаветно предан. Птолемей знал его уже более двадцати лет. Они сражались бок о бок, вместе развлекались с портовыми девками и оба обладали талантом повелевать людьми. Гектор пользовался редким доверием Птолемея, которого женам царя никогда не удавалось удостоиться.

Птолемей лишь в пол-уха слушал подробный доклад Гектора о флоте Кассандра и о стычке близ Кирены. Он не мог не думать о Роксане, о ее нежных губах и мелодичном смехе.

Мысли о ней будоражили его. Он был рад, что носит громоздкий пеплос, который обычай повелевал ему надевать поверх туники. Складки льняной ткани целомудренно скрывали его физическое состояние от посторонних глаз. Скорее бы наступил вечер, когда он сможет войти в опочивальню Роксаны…

— …и отправили их на дно, — говорил Гектор.

Притворяясь заинтересованным докладом, Птолемей остановился, пытаясь подавить нарастающее желание, и стал смотреть на торговые суда, входящие в укрепленную гавань. Корабли шли за кораблями, тяжело груженные богатыми товарами из Африки и провинций побережья Эгейского моря: слоновой костью, специями, скотом, золотом, рабами, Оливковым маслом, маслинами, вином, бронзой, пшеницей.

«Да, так лучше», — подумал Птолемей. Ему надо сосредоточиться. Время пойдет быстрее, если он будет думать о торговле и возможных осложнениях в отношениях с Карфагеном, а не об аромате, исходившем от Роксаны, или о ее шелковистой коже.

Бесконечный поток полуобнаженных людей двигался под обжигающим солнцем от доков к повозкам, запряженным быками, и к караванам мулов и верблюдов. Спины людей блестели от пота, носильщики сгибались под тяжестью мешков с зерном, корзин с рыбой, связок шкур животных. Чайки и морские птицы, оглушительно крича, дрались за рыбу. Корабельные повара, писари и городские чиновники сновали в толпе моряков, солдат, жрецов, беспризорных мальчишек, шлюх, продавцов пива. Раздавался рев быков и мулов, лай собак, крик птиц, томящихся в клетках.

— Клянусь Зевсом, ну и грязное же это место! — произнес Птолемей, с трудом отвлекаясь от своих размышлений и пытаясь скрыть то, что не слышал ни слова из сказанного Гектором. — Здесь ни глотка свежего воздуха! Иногда я думаю, не лучше ли было вернуться в Македонию и стать там крестьянином.

Адмирал усмехнулся. Он был человеком средних лет, невысоким, худым, как жердь, его кожа под действием солнца и ветра приобрела оттенок темного пива.

— Не могу представить вас за плугом, ваше величество.

Глаза Гектора были голубыми, но выцветшими, как и вся его внешность, однако в них светился проницательный ум. Птолемей хорошо знал цену своему адмиралу, и в его интересах было оказывать этому человеку уважение, которого тот заслуживал.

— Я так долго не держал меч в руках… — признался Птолемей, подстраиваясь под дружеский тон. — Никто не может похвастаться, что легко иметь дело с этими раболепствующими волокитчиками или самодовольными послами.

— Да, ваша правда, — согласился Гектор. — Хотя хороший порт может сторицей вознаградить за долгие недели жизни на одном пиве и черством хлебе.

— Но здешний смрад!.. — воскликнул Птолемей. — Как ты можешь выносить это зловоние после чистого морского воздуха?

Адмирал рассмеялся.

— Есть города и похуже. А здесь, по крайней мере, есть сточные трубы.

Зубы Гектора, золотые и цвета слоновой кости, блестели на солнце. Остатки волос с проседью были коротко подстрижены. На чисто выбритом лице отчетливо проступали глубокие шрамы после оспы. Впечатление портила обвисшая щека, пронзенная стрелой, выбившей ему зубы и зацепившей мускулы.

— Александрия пахнет деньгами, — сказал Гектор. — И властью. Какой другой город может сравниться с ней? Какая другая страна? И все благодаря вам, мой царь.

Птолемей фыркнул, но в глубине души он был польщен. Рассказы Гектора о Карфагене и проведении кампании на юге были утешительными, а новый флот уже почти создан. Скоро ему не придется бояться Кассандра. Через два года Македония будет платить дань Египту, то есть ему! Он снял с большого пальца руки тяжелый золотой перстень и вручил его Гектору.

— Продай это и купи себе пару сандалий, — сказал он. — Пусть меня поразит Посейдон, если ты не выглядишь как пират, а не мой адмирал! Если бы я повстречал тебя в темной; аллее, то схватился бы за меч.

Гектор принял перстень и проверил качество золота на зуб. Птолемей, громко расхохотавшись, хлопнул его по плечу.

— Завоюй мне Карфаген, и я сделаю тебя правителем! Ты проведешь остаток своих лет в роскоши.

— Тогда мне придется оставить свою жену в Греции.

— Которую из них? Старую Цирцею? А может, финикийскую красотку или ту нубийскую принцессу, которую, как я слышал, ты прячешь в…

Гектор прервал его крепким словцом.

— Вы знаете чересчур много, — сказал он, искренне смеясь. — Вы знаете, что о вас говорят, ваше величество? Говорят, что никому от Афин до Персеполя не удавалось задавить блоху без того, чтобы соглядатаи не донесли вам о ее размере и весе и чтобы вы не смогли извлечь выгоду из этого убийства.

— Неужели? — рассмеялся Птолемей, — А я…

Пухлый евнух с обритой головой и выбритыми бровями бросился вперед и лег ничком на палубе.

Гектор выхватил изогнутый кинжал, висевший на поясе, и направился к нему.

Птолемей жестом остановил друга.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— О великий и славный царь! — завыл посланец. — Самый прославленный и достойный…

— Обойдемся без формальностей. Чего тебе надо? Говори, или Гектор разрубит твою башку и все, что в ней есть, скормит рыбам, — пригрозил Птолемей.

Посланец прижался к дощатому настилу.

— Ее величество царица Артакама, возлюбленная дочь Исиды, верховная жрица богинь Бастет, Тауэрт и Нехбет, просит прийти вас к ней при первой же возможности.

Пухлая рука с мясистыми пальцами указала на украшенное цветами судно, стоявшее на якоре близ кораблей флота. Знамена царицы Египта, жены Птолемея, развевались над баржей, на которой был ярко нарисован глаз бога Гора и золотые цветы лотоса.

— Что ей нужно? — спросил Птолемей и рассмеялся. — Если бы ты и знал, то не осмелился бы мне сказать, не так ли, надушенный болван? — Он посмотрел на Гектора и пожал плечами. — Видишь ли, царские жены так же докучливы, как и остальные. Можешь предоставить корабль и гребцов, которые доставят меня к ее судну? Если я не попаду к ней, она отомстит мне тем, что потребует построить еще одну гробницу. А та, что я построил недавно, стоила немалых средств.

Гектор отсалютовал.

— Сейчас же, мой царь!

Он поманил помощника, и через несколько минут Птолемей взбирался по веревочной лестнице на палубу роскошного судна царицы Артакамы.

Охрана царицы, вооруженная луками, копьями и дубинами, стояла неподвижно, а хор рабынь пел приветственный гимн. Одетые лишь в цветочные гирлянды, обвивавшие их бедра, девушки опустились на колени и посыпали путь царя цветками лотоса. Птолемей остановился и огляделся в поисках жены. Он видел жриц, танцовщиц, музыкантов, гребцов, евнухов, кошек, но Артакамы нигде не было.

Пожилая придворная дама, в которой он узнал одну из фавориток жены, вышла к нему навстречу и распростерлась на палубе.

— Ваше величество, царица Артакама просит вас…

— Да, я знаю, — перебил ее Птолемей, которого все сильнее раздражала эта сцена. — Где она сейчас и что ей нужно?

Египетская аристократка улыбнулась и изящным движением указала на задрапированный павильон, расположенный рядом с кормой баржи. Двое огромных евнухов, облаченных в персидские шаровары и тюрбаны, стояли на страже. У каждого в руке был топор.

Не обращая на них внимания, Птолемей отодвинул занавесь, вошел и замер, глядя перед собой. Он чуть не открыл рот от изумления, но в последний момент взял себя в руки и просто произнес имя жены.

— Артакама…

Она не отвечала и оставалась неподвижной, стоя на коленях, прикрытая лишь длинными черными волосами. Он сглотнул, потому что у него внезапно пересохло в горле. Он знал, что она брила голову и что это всего лишь парик, но эффект получился ошеломляющий!

Тело Артакамы было намазано маслом и посыпано золотой пылью. Когда она медленно подняла голову, он увидел, что глаза ее подведены сурьмой — это подчеркивало длину и густоту ресниц — и губы накрашены ярко-красным цветом.

Он торопливо вдохнул влажный морской воздух.

Он ошибся. Не только роскошные черные волосы украшали ее. На шее сверкало ожерелье из чеканного золота, усыпанного кроваво-красными рубинами, от которого к браслетам, обвивавшим ее изящные запястья, шли тонкие золотые цепочки. На их звеньях были вырезаны крошечные иероглифы, на ожерелье и браслетах вычеканены изображения любовных пар, с необычайным мастерством и фантазией предававшихся любовным утехам.

— Я прошу у тебя прощения, могучий буйвол, — сказала она на ломаном греческом. — Я чем-то обидела тебя. Прости меня, о муж мой!

— Ты ничем…

Он запнулся, когда она облизала красные губы кончиком языка. От нее исходил аромат мускуса и чего-то неуловимого, опьяняющего и соблазнительного. Ее темные ресницы затрепетали.

— Ты не приходишь в мою опочивальню, — прошептала она. — Поэтому я знаю, что совершила что-то…

— Нет, ну что ты!

Он подошел ближе. Его охватило острое желание.

— Я вела себя очень плохо, — сказала она. — Меня следует наказать. — Из груды подушек она извлекла кожаную плетку с серебряной ручкой и вручила ему. — Прошу тебя, — прошептала она, — научи меня быть покорной.

Его пальцы сжали тонкую рукоятку. Плеть казалась игрушечной, но кожаные ремни могли причинить сильную боль. На его лбу выступили капельки пота.

У ложа стояла жаровня, из которой курился фимиам. Медленно, соблазнительно Артакама отвернулась и спрятала лицо в подушки, представив его взгляду роскошные обнаженные бедра и окрашенные хной ступни ног. Ее упругий зад блестел от масла, копна волос черным опахалом лежала на теле.

Птолемей застонал и сбросил одежду. За стенами опочивальни музыканты ускорили темп, но он не замечал этого. Его кровь пульсировала все быстрее, все неистовее становились удары кожаных ремней по телу Артакамы, и все громче ее стоны.

Ребенок Геспер спал, когда она поздним вечером вернулась в дом мужа, расположенный на окраине Александрии. Она не стала принимать ванну и переодеваться в чистую тунику, а сразу прошла в спальню малыша. Внезапно самым важным для нее стало убедиться, что он в порядке.

Прохладный бриз с озера пронесся через просторную комнату. В закрепленной на душистых кедровых перекладинах колыбели, сплетенной из тростника и выстланной шелком, раскинулся полуторагодовалый Ясон, посасывая палец розовым ротиком. Свекровь Геспер, госпожа Алисса, сидела рядом на табурете, инкрустированном слоновой костью. Рядом расположилась преданная македонка, кормилица Ясона.

— У него нет жара? — спросила Геспер.

Госпожа Алисса улыбнулась ей.

— Нет, дочь моя. Он в полном порядке. Лучше и быть не может. — Она вздохнула, и ее круглое лицо просияло от счастья. — Ты и представить себе не можешь, сколько радости доставляет мне он, сколько радости доставляешь мне ты. После стольких разочарований у меня наконец есть здоровый прекрасный внук!

— Да благословит его Исида! — прошептала рабыня, на коленях стоящая перед колыбелью. — Пусть всемогущая богиня хранит его и даст ему сто лет жизни!

— Тот зубик еще не прорезался? — спросила Геспер у няни.

С трудом справляясь с желанием взять ребенка на руки, она кончиками пальцев погладила его по головке, наслаждаясь прикосновением к шелковистым темным волосам. Кормилица покачала головой.

— Нет, госпожа. Его десны опухли, но нового зубика пока нет.

— Ты выглядишь усталой, — заметила госпожа Алисса. — Что, трудно ухаживать за чужестранкой?

— Нет, напротив, — ответила Геспер. — Она очень приятный человек. Вам бы она понравилась.

— Пойдем, пусть он поспит. — Госпожа Алисса поднесла два пальца к губам, поцеловала их и приложила ко лбу Ясона. — Следи за ним как следует.

Кормилица пробормотала слова повиновения. Геспер отдала последние распоряжения и прошла за свекровью в ее покои. Госпожа Алисса велела рабыне принести жареного цыпленка, фрукты, маслины и сыр и пригласила Геспер устраиваться поудобнее.

— Что беспокоит тебя, о возлюбленная дочь моя? — спросила госпожа Алисса. — Ты не должна переживать за мужа: ему ничто не угрожает, когда он развлекает этрусских мудрецов.

Геспер покачала головой. Мать Арго хорошо приняла ее и прекрасно относилась к невестке, несмотря на то что ей долго не удавалось забеременеть. Она заменила ей родную мать, проявляла участие и уважение. Но Геспер не знала, как много можно рассказать, чтобы не навредить своей семье.

— Говори же, — произнесла госпожа Алисса, — Ты знаешь, что в этом доме нет секретов. Бремя нести легче, если разделить его с кем-то. — Она с нарастающим беспокойством смотрела на Геспер. — У тебя началось кровотечение? Ребенок, которого ты ждешь…

— Нет, госпожа, — успокоила ее Геспер. — Пару часов назад я чувствовала, как он бился. Этот малыш будет таким же крепким, как и Ясон. Нет, это нечто более опасное… для меня и для этого дома.

Старая госпожа знаком приказала Геспер молчать, поднялась и вывела ее в окруженный изгородью сад. Она ничего не говорила до тех пор, пока они не добрались до дальнего угла за блестящей гладью бассейна. Здесь она взяла Геспер за руку.

— Расскажи мне, что случилось.

Геспер вздохнула.

— Когда-то давно эта женщина, которую Птолемей называет госпожой Майет, спасла жизнь моего брата. И мою тоже, как мне кажется. По крайней мере, ее сострадание спасло меня от нищеты и я получила хорошее приданое.

— Я думала, твой брат Ясон погиб.

— Да, он погиб, но это случилось намного позже, во время войны. Военачальник Юлиан и его жена взяли меня в приемные дочери, у них не было собственных детей. Они относились ко мне как к родной. А до того Ясон и я жили… — Она покачала головой. — Я не помню, что было в то время, и не хочу даже вспоминать. Единственное, что я помню, — это то, что мы часто голодали. А еще помню, что у меня был щенок, но его съели волки.

— Тогда ты должна быть счастлива, что служишь госпоже Майет!

— Да, должна, — сказала Геспер. — Но я знаю кое-что из ее прошлой жизни. — Она поколебалась немного и добавила: — Я знаю то, чего не может вспомнить она.

— Почему же опасно рассказать ей об этом?

— Из-за царя Птолемея.

— Ах, вот оно что. — Пожилая женщина скрестила руки на груди. — Ты стоишь на распутье и разрываешься между; необходимостью быть верной своему царю и своим долгом по отношению к этой таинственной незнакомке?

— Да, так и есть.

— Но этот долг еще не оплачен!

— Вот именно! — Она сжала руку свекрови. — Что мне делать? Я не могу нанести вред ни вам, ни мужу, ни этому малышу, ни малютке, который только появится на свет. Но совесть не дает мне забыть, чем я обязана ей!

— Тогда ты должна слушаться велений своего сердца, Геспер. Если в этом мире есть что-то ценное, так это честь. Наш дом, всегда хранил верность правителям. Делай то, что нужно делать, но только то, что нужно. И не делай того, что выше твоих сил.

— Когда я в первый раз увидела ее, мне захотелось убежать…

— Но ты не сделала этого!

— Да. Наверное, я трусиха. Вероятно, ей не следовало помогать мне и Ясону, тем самым сделав нас должниками… Хватит ли у меня смелости помочь ей?

— Пойди завтра в храм Геры и принеси жертву. Пообещай богине… двух белых быков и трех рабов. Я дам их тебе. Гера покровительствует женщинам и детям. И она милосердна. Она подскажет, что нужно делать.

Сенби прошел через западные ворота летнего дворца царицы Беренисы, пересек улицу и оказался на аллее, которая вела к недавно построенному храму богини Деметры. Неподалеку от выхода стоял грек, одетый в униформу царской охраны.

— Ты Сенби?

— Не произноси имен, глупец! — воскликнул евнух.

— Принес?

Сенби открыл суму и высыпал на ладонь охранника серебряные монеты достоинством в четыре драхмы, на которых было вычеканено изображение Александра Македонского.

— Сделай это сегодня вечером. И сделай как следует! Иначе…

Солдат согласно кивнул.

— Ты уже дважды повторял это. Уж как-нибудь я смогу избавиться от больной женщины.

— Смотри, не ошибись. Чтобы не осталось никаких следов.

— Я уже сказал, что сделаю это.

— Или кинжалом, или петлей, или подушкой. Это не имеет значения, если тебя не поймают. Если же поймают и ты посмеешь упомянуть мое имя или имя…

— Не старайся! Я уже исполнял такие поручения.

— Хорошо. Если ты просчитаешься, тебя ждет ужасный конец. А если все сделаешь правильно, то еще такая же сумма и, разумеется, новые возможности исполнить роль палача.

Солдат вырвал суму из рук Сенби и ссыпал монеты назад.

— Она умрет сегодня вечером! А завтра вечером ты будешь ждать меня здесь с остальными деньгами, иначе в полночь крокодилы перекусят твоими внутренностями, ты, грязное жирное чучело…

— Договорились, — произнес Сенби и, улыбаясь, пошел в направлении дворца.

Пусть этот греческий пес говорит все, что угодно! Да, Сенби придет на место встречи в назначенное время, но придет не один. Ее величество велела, чтобы все концы были спрятаны. Он, Сенби, существенно пополнит свои доходы серебряными драхмами, а убийца той женщины никогда уже не сможет выболтать ничьих имен.

Глава 6

Майет вскрикнула, когда черная тень склонилась над ней. Широко раскрыв глаза, но по-прежнему ничего не видя, перед собой, она села на ложе и вытянула руки, защищаясь. Но от чего? Дрожь охватила ее. Ее сердце отчаянно билось. Ей, казалось, что оно вот-вот разорвется.

Хватая ртом воздух, она встала с широкого ложа и прислушалась. Вокруг стояла тишина. Она ничего не слышала, кроме, биения своего пульса. Она протянула руку к сосуду с водой, стоявшему у ложа. Во рту было сухо, а шелковая туника стала влажной от пота.

Может, это был кошмар? Ей приснился страшный сон? То, что ей только что снилось, смешалось и стало неясным и нереальным, как невидимый убийца, от которого она оборонялась. Что же ее так напугало?

Она изо всех сил прислушивалась, но ничего не происходило. До нее не доносилось ни звука. Она поднесла стакан к губам и вдруг вспомнила предупреждение Геспер «Ешьте только то, что приношу я». Значило ли это, что вода могла быть отравлена? А вдруг Геспер замышляла что-то недоброе? Могла ли она доверять ей?

Майет поставила стакан на столик и села на ложе, пытаясь унять дрожь. В ее голове стало возникать видение из сна. Ребенок. Маленький мальчик. Может, это она вспомнила маленького Лина? Она услышала его первый крик. Вокруг бы кровь… Он родился… Значит, она вспомнила его рождение?

Все было так реально! Она чувствовала, как держит его на руках, помнила, как счастье переполняло ее. Но было еще что-то… печаль? Нет, не печаль, а горе и сильный страх. Но перед чем? Конечно, рождение сына должно было быть счастливейшим моментом ее жизни. Ребенок был здоровым, крепким. Она видела круглое личико, маленькие ручки, голубые глаза.

Но Лин умер. Ее сын мертв. Так сказал Птолемей. В ее памяти возникли слова, которые она, казалось, слышала ранее. Только когда я дотронусь до его холодного тела и сама закрою ему глаза, только тогда я поверю. Откуда возникло это воспоминание? Она не помнила первых шагов Лина, помнила лишь, как он родился. Как такое могло получиться? Но… она не помнила ничего… до настоящего момента.

Нет, было еще что-то. Может, ее покойный муж? Она помнила, как отдавала ребенка мужчине с черными волосами… Ты мне дороже всех на свете, ты должен взять его с собой и…. И что? Она была уверена, что говорила это… Но кому и зачем? Она пыталась удержать в памяти образ черноволосого человека. Да, у него были черные волосы, густые и длинные. Его черты были словно высечены из гранита… Это было лицо не придворного, а воина. Шрам… Тонкий шрам пересекал его верхнюю губу. Сильные руки, которые были ей знакомы так же хорошо, как собственное тело… Глаза, бездонные и жгучие, ее душа тонула в них. Его глаза были темно-карими, они казались наполненными кипящей смолой…

В саду хрустнула надломленная ветка. Ей показалось, что от ужаса волосы у нее встали дыбом. Чьи это шаги? Ледяной страх охватил ее, и она сунула руку под подушки в поисках кинжала, который ей принесла Геспер. Неслышно ступая босыми ногами, она отошла от кровати и скрылась в самом темном углу комнаты.

Только сейчас она заметила, что перед алтарем Исиды не горит масляная лампа. Но раньше она горела постоянно. А где ее служанки? Где рабыни, спавшие на соломенных тюфяках у ее ложа? Она не слышала голосов охранников с тех пор, как открыла глаза. Сколько прошло времени? Может, она видит все это во сне? Или же запуталась в видениях, порожденных больным, разумом? Возможно, она потеряла способность отличать реальность от вымысла?

Нет, она не спала. Она чувствовала холод плит под ногами и поток прохладного ночного воздуха. Интересно, сколько сейчас времени? Как долго она спала? Она ждала Птолемея дольше обычного, но потом решила, что он не придет. Две девушки были с нею, когда она ложилась спать. Дирцея, у нее светлые волосы и изображение птицы на правой лодыжке, и индианка Вема. Где они сейчас?

Майет прижалась спиной к стене и сжала в руке кинжал. Может, это садовник или, что еще хуже, Птолемей, который решил заявиться к ней среди ночи? Может, он решит, что она сошла с ума? Или же его солдаты убьют ее за то, что она посмела обнажить кинжал в присутствии царя? Угрожала ли ей на самом деле опасность? Или же ее охватило безумие?

Она смотрела на проход, который вел в сад. Лунный свет терялся между входными колоннами, все остальное было погружено во тьму.

Она почувствовала, как холодеет спина. Во рту появился металлический привкус.

Она услышала, как чья-то сандалия шаркнула о плиту пола, и в лунном свете показалась фигура человека. Ее сердце, казалось, остановилось…

Тень была облачена в греческую кирасу, в ее руке был обнаженный меч.

Царь Египта на четвереньках добрался до перил корабля царицы, и его стошнило. Охрана смотрела прямо перед собой, делая вид, что не замечает его позора. Повсюду спали женщины и евнухи: некоторые свернулись калачиком прямо на дощатом настиле палубы, другие растянулись на соломенных тюфяках.

У Птолемея было ощущение, что голова его вот-вот лопнет, во рту был отвратительный привкус. «Хуже, чем в выгребной яме», — подумал он и вытер рот тыльной стороной руки. У него закружилась голова. Он почувствовал новый приступ тошноты, но сдержался. Что же он такое пил, во имя Дионисия?

Он стоял обнаженным, и ладони его были липкими. Он надеялся, что это не кровь, но было слишком темно чтобы рассмотреть. Потрясенный полной потерей контроля над собой, он вернулся в павильон царицы и раздвинул занавеси. Задрапированный павильон освещался масляными лампами, отбрасывавшими желтый свет.

Артакама, первая жена Птолемея, царица Египта, лежала на спине среди подушек, ее грудь была открыта, парик сбился на бок, ногу она забросила на обнаженное бедро какого-то человека. Сурьма стекала из уголка левого глаза Артакамы в ее открытый рот. С обритой головой и блестящим от масла телом, без одежды и украшений, она была прекрасна, как дикая львица.

«Нет, не львица, — подумал Птолемей, — скорее, тигрица». Прекрасная, чувственная, со смертоносными зубами и когтями. Он посмотрел на свое исцарапанное и избитое тело. Что они делали этой ночью? Что он делал? Он подумал, было ли появление странного существа заранее запланированной частью этого вечера? Кем было это восхитительное танцующее создание — мужчиной или женщиной? Впрочем, какая разница?

Ты предаешься разгулу, как персидский сатрап.

Этот знакомый голос захватил его врасплох, пронзил его подобно скифскому копью.

Если бы молния ударила в него посреди ясного неба, он не был бы так поражен.

— Александр…

Это имя вырвалось из уст Птолемея до того, как он осознал, что говорит. Он обернулся, чтобы увидеть, не стоит ли брат на палубе корабля. Но там никого не было.

Смех Александра отозвался в голове Птолемея.

Да, это я. Ты что, не веришь собственным ушам?

Птолемей растерялся. Он всматривался в темноту, но что ожидал он увидеть? Духа? Своего брата, умершего восемь лет назад, а теперь восставшего из могилы? Смех раздался снова.

Руки Птолемея покрылись гусиной кожей. Он подбежал к борту баржи и прыгнул в море. Охранник закричал. Люди столпились у борта. Птолемей плыл к берегу, сильно загребая руками, не обращая внимания на течение. Лучше утонуть или быть съеденным акулами, чем пробыть здесь еще хоть одно мгновение!

Нет, он не был настолько пьян. Он действительно слышал, как давно умерший человек говорил с ним. Но это невозможно! Кровь застыла в его жилах. Что, если Артакама отравила его? Может, он уже умер, просто ему не хватает ума или смелости признать это?

Он ясно слышал голос Александра, если только не сошел с ума. Он никак не мог разгадать эту загадку…

Лучше ему поторопиться, потому что если он задержится на одном месте, то закончит свою жизнь в желудке гигантского крокодила!

Через четверть часа Птолемей выбрался на песчаный пляж. Его мускулы ныли, голова по-прежнему раскалывалась, но рассудок больше не был замутнен неразбавленным вином. Несколько рыбацких тростниковых лодок стояли на приколе у берега. Он забрался в ближайшую из них, положил голову на скрученный канат и стал смотреть на звезды. Голос больше не беспокоил его. Он слышал лишь плеск волн и крики людей, разыскивавших царя.

Когда взойдет солнце, он пойдет к ближайшему военному посту. Утром будет достаточно времени, чтобы разобраться, что же на самом деле произошло.

Что говорил ему дух Александра? Ты предаешься разгулу, как персидский сатрап. Возможно, голос был прав. Наверно, он чересчур упивался положением царя и стал забывать, что корона правителя Египта будет принадлежать ему лишь до тех пор, пока его власти хватит, чтобы удержать ее.

Предания рассказывали, как боги предупреждали своих избранников о том, что их жизнь в опасности. Может, с ним произошло то же самое? Или боги наказывали его за то, что он безрассудно предался удовольствиям, как того хотела Артакама?

Он никогда не был набожен. Он произносил молитвы богам, делая это, скорее, на всякий случай, нежели по искренней вере. Он приносил жертвы перед битвами. Но, по правде говоря, часто сомневался в существовании богов. А если они и существовали, то им не было никакого дела до забот смертных…

Возможно, он ошибался.

Эта мысль и беспокоила, и утешала его. Если боги действительно существовали, то они любили его. Как всегда говорил Александр, лучше иметь удачу, чем ум. Может, у него были и ум, и удача.

Только одно он знал наверняка. Ни одна из цариц не разделяла его интересов. Это были политические союзы. У него не было никого, кому бы он мог доверять так, как его брат доверял Роксане.

Никого, но скоро все может измениться…

Греческий солдат прошел к возвышению, на котором стояло задрапированное ложе Майет, и она услышала звук удара мечом по подушкам. Он ругался, снова и снова вонзая тяжелый меч.

Беги! Все ее чувства подсказывали, что нужно бежать. Но куда? Она могла выбежать в сад, но он был окружен стеной. Если ворота заперты, она окажется в ловушке! Он стоял между нею и проходом, соединявшим ее покои с дворцом. Сможет ли она бежать быстрее него?

— Госпожа! Госпожа Майет!

Вдали сверкнул огонь.

Убийца спрыгнул с ложа, заметил ее и ринулся к ней. Два евнуха ворвались в опочивальню. У одного в руках был факел, у другого топор.

Геспер вбежала вслед за ними.

— На помощь! — звала она. — Здесь убийца! Охрана, сюда!

Евнух метнул топор в солдата. Тот увернулся от удара и ударил египтянина в грудь мечом. Умирающий попятился, кровь заливала его обнаженное тело.

Майет попыталась проскочить в проход к Геспер, но убийца уже высвободил меч и снова занес его. Майет бросилась в сад и спряталась за финиковой пальмой.

Солдат ринулся следом.

— Все равно ты не скроешься от меня! — проревел убийца по-гречески.

Она не шевельнулась.

Луна ярко светила, но длинные тени от деревьев погружали сад во тьму. Майет попятилась, споткнулась обо что-то, лежавшее на земле, и упала.

Изрыгая проклятия, солдат подбирался к ней.

— Все, можешь попрощаться с жизнью!

Майет в ужасе выхватила кинжал и попыталась подняться. Обо что же она споткнулась? Было слишком темно, чтобы рассмотреть, но очертания предмета были странно знакомыми.

Это был лук! Значит, неподалеку от него должны быть стрелы. Убийца был уже в нескольких шагах и занес меч, чтобы нанести удар по лежавшей на земле женщине.

Пальцы Майет нащупали колчан со стрелами. Не раздумывая, она подняла лук, оказавшийся большим и тяжелым, и с трудом натянула тетиву.

Убийца взмахнул мечом. Она отпустила стрелу, метнувшись в сторону от рассекшего воздух бронзового лезвия, и, изогнувшись, ударила нападающего луком по голове.

Внезапно сад осветился пламенем факелов. Люди с громкими возгласами выбегали на лужайку. Майет сидела неподвижно, не чувствуя ни страха, ни сожаления. Ее охватила дрожь.

— Госпожа! — звала Геспер. — Вот, вот она!

Майет посмотрела на тело, распростертое на траве. В свете факела она увидела бронзовый наконечник стрелы, торчавший из затылка убийцы.

— Его застрелили! — закричал евнух.

Кто-то перевернул греческого солдата на спину.

— Он мертв.

— Кто убил его? Ведь здесь никого не было, кроме…

Слова охранника заглушил гомон собравшихся людей. Геспер встала на колени и схватила Майет за руки.

— Вы ранены, госпожа?

— Нет! — Она отрицательно покачала головой. — Почему ты здесь? Зачем ты вернулась?

— Я не могла заснуть. Я боялась, что вы не прислушаетесь к моим словам относительно… — Она сжала руки Майет. — К тому, что я говорила вам. Хорошо, что я догадалась вернуться. Когда я приехала, охранников не было, Вема и Дирцея тоже ушли. Увидев, что никого нет, я подняла тревогу.

— Он действительно мертв?

Геспер обратилась на египетском языке к одному из евнухов и снова повернулась к Майет.

— Да, он умер. Вы знаете, кто застрелил его?

— Я. — Она посмотрела на изумленную Геспер. — Он, должно быть, оставил свое оружие в саду, пробираясь в мою опочивальню. Но как мне удалось это сделать? Как же я смогла…

Геспер приложила палец к губам Майет.

— Тише, госпожа. Поговорим об этом позже, не сейчас. — И, повысив голос, сказала: — Я должна уложить госпожу спать. Известите царя о том, что случилось. Немедленно! Иути, это ты? — обратилась она к высокому стражу. — Вот что, Иути, усиль охрану покоев. Отправь известие царю Птолемею о том, что кто-то пытался этой ночью убить госпожу Майет. Разыщи тех, кто должен был стоять на страже этой ночью. И поторапливайся, если не хочешь, чтобы тебя наказали вместе с ними!

Солнце было уже высоко, когда Геспер вошла в сад, чтобы известить Майет о приближении царя. Майет знаком предложила ей сесть рядом.

— У тебя очень изможденный вид, — сказала она. — Ты ведь ждешь ребенка?

— Да, моя госпожа. — Геспер огляделась вокруг.

Рабы унесли тело убитого солдата, а садовник сгреб пропитанную кровью траву. Все выглядело таким же безмятежным, как и раньше, но Майет чувствовала, что для нее все изменилось.

— Ты была права, — сказала она тихо. — Ты спасла мне жизнь.

— Нет, вы сами спасли себя, — ответила молодая женщина. — Вы застрелили его. Я не знаю ни одной женщины, которая смогла бы сделать это.

— Сама не понимаю, как мне это удалось. Это был лук, предназначенный для воина. Как же я…

Геспер покачала головой:

— Сейчас не время говорить об этом.

— Что с Дирцеей и Вемой? Как они?

Утром другие рабыни принесли ей еду и помогали купаться и одеваться. Когда она спросила об исчезнувших девушках, никто ничего не рассказал. Она надеялась, что они остались живы.

— С ними все в порядке, — ответила Геспер. — Они не пострадали. На рассвете прачка обнаружила Дирцею и Вему в кладовке. Стражники, которые должны были охранять вас этой ночью, связали девушек, завязали им глаза и вставили в рот кляп. Они очень напуганы, но не ранены.

— А стражники? Их нашли?

— Мы не можем долго говорить. Царь придет сюда с ми нуты на минуту. Меня не будет в течение нескольких дней. Мой муж возвращается после долгого отсутствия. Но вы будете в безопасности. Сейчас царю стало известно, что царица Берениса…

— Ты уверена, что именно она готовила на меня покушение?

Геспер озабоченно оглянулась по сторонам. Майет. заметила, что глаза у нее покраснели и запали. Этим утром Геспер была в одежде египетского покроя, и ее лицо казалось таким же бледным, как и белый лен ее одеяния.

— Оба стражника, отсутствовавшие на посту в эту ночь, были найдены мертвыми. Кто-то перерезал им горло, чтобы они не смогли ничего рассказать.

— Да что же такое происходит? — вскричала в отчаянии Майет. — Зачем все это?

— Вы должны проявить терпение, — сказала Геспер. — Память вернется к вам, если вы дадите себе время. Тогда вы сможете найти ответы на все свои вопросы.

— Я хочу знать, что тебе известно. — Майет схватила ее за руку. — Пожалуйста! Если бы ты не предупредила меня, я бы мирно спала и он убил меня. Я обязана тебе жизнью.

— Нет, не надо так говорить! — Геспер кусала губы. — Вы никому не должны говорить, что это я сказала вам, но греческий солдат, который пытался убить вас, служил в личной охране царя.

— Значит, за этим стоит Птолемей?

Геспер прижала палец к ее губам.

— Будьте осторожны. На самом деле ничто не обстоит так, как кажется. Наш царь хочет, чтобы вы были живы. Если бы вы не были ему нужны, он никогда не привез бы вас сюда. Вы бы умерли, а мы никогда не узнали о вас. Царица Берениса — ваш враг… Ее попытка не удалась на этот раз, но не думайте, что она успокоится. Вы должны быть начеку. Этой ночью убиты не только этот солдат и ваши охранники. Один из слуг царицы Беренисы, евнух по имени Сенби, был найден утром мертвым на улице, ведущей к храму богини Деметры. Ему перерезали горло.

— То, что его убили, бросает тень подозрения на него и его хозяйку, царицу Беренису?

Геспер скривилась.

— Сенби был ужасной свиньей. Вся Александрия знала о нем, он славился тем, что добывал девочек для принесения в жертву египетскому богу с головой крокодила. Он сделал еще много такого, чего вам не стоит знать, чтобы не испытывать омерзение. Поверьте мне, госпожа. То, что кто-то этой ночью решил избавиться от Сенби, говорит о том, что у евнуха был сговор с убийцей.

— Оставьте нас одних! — раздался в проходе голос Птолемея.

Майет встала.

— Ваше величество… — Геспер собиралась упасть ниц, но царь отрицательно покачал головой.

— Нет, не надо этого. Вы делаете честь своему супругу, госпожа Геспер. Примите мою благодарность. Если бы не ваша смелость, я бы потерял ее.

— Хвала Гере, о великий царь! Я обратилась к ней с молитвами, и богиня повелела мне вернуться во дворец и проверить, все ли благополучно с госпожой Майет. Когда я увидела, что стража отсутствует, то позвала на помощь, как поступил бы любой на моем месте.

— Нет, не любой. Я не забуду этого! Ваши сыновья будут воспитываться вместе с моими.

— Благодарю вас, мой повелитель.

— Теперь идите. Вас ждут дома. Я не мог прийти раньше, — сказал Птолемей, когда Геспер попрощалась и поспешно удалилась. — Это я виноват, что так случилось. Мне следовало лучше защищать вас.

Он обнял ее и поцеловал в лоб.

— Кто так сильно ненавидит меня, что попытался убить? — спросила Майет, когда он выпустил ее из объятий.

Теперь, когда у нее было достаточно времени, чтобы все как следует обдумать, ей стало страшно. Она была так напугана и смущена, что с благодарностью укрылась в сильных объятиях царя.

Птолемей покачал головой.

— Я не знаю. Но у меня есть подозрения… Это больше не повторится, обещаю вам.

— Вам рассказали, как все произошло? Сказали, кто убил его?

— Нет. Геспер, как вы можете догадаться, была в истерике. Убил его один из евнухов. Я узнаю его имя, если вы…

— Нет, не надо, это неважно. — Майет замялась, поняв, что Геспер солгала царю. Но зачем?

Птолемей взял ее руку и поцеловал в запястье.

— Вы должны знать, как я люблю вас, дорогая Майет. Какой удар был бы для меня, случись с вами что-нибудь!

По ее телу прошла горячая волна, и она покраснела, встретившись с ним взглядом.

— Я ошибаюсь? — спросил он. — Или вы разделяете мои чувства?

Она не ответила. Он снова обнял ее и нежно поцеловал. Майет с наслаждением приняла ласку, обняла его за шею и приподнялась на цыпочки, чтобы вернуть поцелуй. «Что в этом плохого?» — подумала она. Если ее жизнь в опасности, то кто защитит ее лучше Птолемея, великого царя?

Он снова поцеловал ее. Она прижалась к нему, страстно возвращая его пылкие ласки, и, когда его руки прикоснулись к ее груди, не стала протестовать.

Глава 7

Майет повернулась на другой бок, почувствовала, что рядом пусто, и открыла глаза.

— Птолемей!

С того дня, как ее попытались убить, прошло полгода, и ее отношения с царем приобрели форму удобной домашней связи. Он приходил к ней почти каждый вечер, и они вместе обедали. Птолемей был щедрым и опытным любовником. Он был умен, образован и остроумен. Казалось бы, Майет должна была считать себя счастливейшей из женщин. Но его собственнические чувства по отношению к ней, а также ее неудачные попытки вспомнить свою предыдущую жизнь мешали ей безраздельно доверять ему.

Она села на ложе и оглядела комнату, погруженную в полумрак. Было раннее утро, поэтому еще ощущалась прохлада.

— А, вы здесь, — сказала она сонно.

Птолемей стоял у окна и разглядывал карту Александрии. На мраморном столе были разбросаны чертежи и расчеты.

— Что так увлекло вас, мой господин? Вы расширяете свою библиотеку? Или собираетесь строить новый храм?

Он обернулся.

— Маяк для нашей гавани. Такой, какого еще не видал мир! — Он улыбнулся ей. — Я не хотел будить тебя.

Для мужчины, приближающегося к сорока годам, Птолемей был в прекрасной физической форме. От природы он был строен, ел умеренно и каждый день упражнялся с мечом и копьем.

Его волосы были лишь слегка тронуты сединой, а на располагающем лице не было следов оспы или других болезней.

— Эти планы целиком поглотили ваше внимание, как я посмотрю, — пошутила она.

Майет по природе своей отличалась чувственностью, иногда граничащей с непристойностью. Ей нравилось есть прекрасные кушанья, пить хорошее вино и заниматься любовью. И, к удивлению своему, она не ощущала ни малейшего страха перед царем Птолемеем. Было это глупостью или смелостью с ее стороны? Она еще не разобралась. Что она хорошо знала, так это то, что остра на язык и всегда может смело ответить ему.

Он засмеялся, бросил карту на стол и вернулся на ложе. Она прислонилась головой к его плечу и провела пальцем по светлым волоскам на его груди.

— Конечно, у могучего буйвола Египта найдутся дела и поважнее, чем делить ложе со своей наложницей, — сказала она.

Он стянул с ее плеча ночную сорочку и поцеловал в шею и грудь.

— Ммм… — прошептал он. — Как ты хорошо пахнешь!

Его прикосновение всегда возбуждало ее, но сейчас у нее не было желания заниматься любовью. Прошлой ночью она опять видела странные сны. Она поцеловала его в лоб, увернулась и поправила сорочку.

— Вы опоздаете, — напомнила она ему.

Он положил руку под голову, лег и закрыл глаза.

— Ты для меня не наложница, — сказал он. — Только дай согласие, и я женюсь на тебе.

— Я не уверена; хочу ли быть одной из многих, мой повелитель. Я не согласна делить мужа с кем бы то ни было.

Его глаза подозрительно сузились.

— Ты и сейчас делишь меня!

— Это не то же самое. Сейчас вы со мной потому, что я пригласила вас. А если я стану вашей женой, мне придется подчиняться вашей воле.

Птолемей сел.

— А разве сейчас ты не подчиняешься моей воле?

— Не так, как в браке. Если бы я не впустила вас, вы не приказали бы своим стражникам вломиться сюда, чтобы насильно овладеть мной.

Птолемей нахмурился.

— Не будь так самоуверенна! Ты принадлежишь мне, Майет. Твое тело и душа принадлежат мне. Я твой царь. Я могу быть твоим рабом, но в этом царстве правлю я.

Она не стала возражать. Но когда он поцеловал ее в губы, не ответила на ласку. Он отодвинулся.

— Ты невыносима. Чего ты еще хочешь, Майет? Драгоценностей? Ароматных масел? Владений? Я могу казнить одного, из своих наместников и отдать тебе его земли и доходы.

— Пощадите свою верную свиту… — Она села и обхватила колени руками. — Зачем вам жениться на мне? Вы можете найти себе дюжину женщин, которые будут ублажать вас лучше, чем это делаю я.

— Нет другой такой женщины, как ты. Мы созданы друг _ для друга. Я хочу основать династию. Я буду фараоном как по имени, так и по власти. И хочу, чтобы ты родила мне сыновей, которые взойдут на трон Египта после меня.

Глаза Майет заблестели от выступивших слез.

— Если бы я могла родить вам ребенка…

Слабая боль в животе подсказывала ей, что месячные должны начаться через несколько часов. Наступил еще один лунный цикл, а она так и не зачала от его семени. Ее подруга и помощница Геспер становилась тяжелее с каждым днем. Этой женщине еще не было двадцати лет, а она ждала второго ребенка.

— У меня был ребенок, — напомнила Майет. — Почему же не получается зачать еще одного? Сколько у вас уже детей? Целая дюжина?

Он отмахнулся.

— Я способен зачать ребенка. Но у меня одни дочери. А откуда ты узнала про них?

— Услышала от рабынь. В Александрии новости распространяются быстро.

— Ты не должна слушать сплетни рабынь. Я уверен, что их пока не дюжина. И, по крайней мере, две, возможно, не от меня. Ни одна из них не рождена от моих жен, поэтому их не следует брать в расчет. У меня когда-то был сын, его звали Парис.

— В Греции?

— Нет, в Персии. Его мать была аристократкой. Но шла война, и она погибла. Я навсегда потерял ее.

— Так же, как и я своего сына.

Он нежно провел пальцем по ее губам.

— У меня должен быть сын, Майет! Много сыновей. Ты родишь их от меня.

— А что, если вы возьмете меня в жены, а я не смогу подарить вам наследника?

— Это невозможно.

— Отчего же невозможно? Я уже немолода.

Он рассмеялся.

— Тебе нет еще и тридцати лет. Моей матери было столько же, сколько сейчас тебе, когда она родила меня. Мой отец — царь Македонии Филипп Второй. Ты знала об этом? Великий Александр и я были рождены от одного отца.

— Вы воспитывались вместе?

— Да, я был ему братом и другом. — Он поджал губы. — Долгие годы я находился в его тени. Теперь настало мое время.

— Да. Вы перевезли его тело сюда и построили ему роскошную усыпальницу.

Выражение жестокости исчезло с лица Птолемея.

— Да, и это было непросто. Он умер в Вавилоне. Тебе известно об этом? Он умер летом, но его тело не было тронуто тлением. Даже сейчас он кажется спящим в своем гробу, сделанном из золота, стекла и хрусталя.

— Я бы хотела увидеть это чудо!

— Нет! Я не позволю тебе разгуливать по городу, где на каждом углу таится опасность. Мои солдаты смогут защитить тебя от кинжалов и стрел, но там повсюду подстерегает зараза. Ты слишком красива, чтобы позволить шрамам оспы обезобразить твое лицо.

— Я женщина из плоти и крови. Я не младенец, которого надо пеленать и оберегать от любой опасности. — Она поднялась с ложа и ударила в маленький гонг. — Вам пора поесть и искупаться, мой повелитель. Никто не посмеет упрекнуть вас в опоздании. Все станут обвинять в этом меня.

Он усмехнулся.

— Ну вот, теперь ты говоришь как жена.

Она сбросила сорочку, вынула из волос булавки из слоновой кости, и роскошная золотая копна упала ей на спину. Пройдя к бассейну, занимавшему четверть опочивальни, она сошла по ступеням в воду, которая, как всегда, была не слишком холодной и не слишком горячей. Вода доходила ей до груди.

— Никогда не обрезай волосы! — сказал Птолемей. — Это самое дорогое твое сокровище.

— Наверно, мне следует отрезать их и преподнести вам в шкатулке. Тогда все, что останется от меня, сможет получить свободу.

Он подошел к борту бассейна и окинул ее жестким взглядом.

— Ты считаешь себя пленницей?

Чувствуя, как все внутри сжимается, Майет дерзко подняла голову.

— Идите, занимайтесь своими царскими делами. Завоевывайте Карфаген. Стройте пирамиду. А я останусь среди этих стен, погруженная в сплетни и пустую болтовню.

Он вернулся к ложу и схватил свою тунику со скамьи, куда бросил ее вчера вечером.

— Сколько палат в этом дворце? Пятьдесят? Сто? Разве я не присылал тебе книги, музыкантов, ученых, актеров? Я оплачивал работу мастеров, делавших тебе сандалии, платил сполна купцам, у которых ты покупала ковры и драгоценности. Одна твоя бутылочка с ароматическим маслом стоит столько же, сколько содержание взвода лучников в течение двух лет. Чего же ты хочешь от меня, Майет? Разве моя щедрость не заслуживает благодарности?

Она с головой погрузилась в воду, чтобы скрыть гнев, а когда вынырнула, Птолемей уже направлялся к выходу.

— Я хочу иметь права, которыми обладает каждая свободнорожденная египтянка, — сказала она ему вслед. — Право выйти на улицы города, посетить Александрийскую библиотеку и храмы, право распоряжаться своими владениями и право решать, выходить мне замуж или нет.

Он остановился и ответил неприличным жестом. Майет прижала руки к лицу, вдохнула и погрузилась в воду до самых плит дна бассейна. Через несколько секунд рабыни схватили ее и вытащили наверх.

— Госпожа, что вы делаете? — закричала Дирцея.

Вема суетилась над ней, как курица над цыпленком.

— Госпожа, так вы можете навредить себе.

— Оставьте меня, — протестовала она. — Не тащите меня так. Ой! Вы дернули меня за волосы. Я не собиралась топиться. Клянусь всеми…

У нее задрожали губы, но она не обращала на это внимания. Опять начинала болеть голова… Боже, как она устала от бесконечного натирания маслами и ароматами! Что бы Птолемей ни говорил, она была здесь в плену. Ее окружали женщины и евнухи, не дававшие ей и пальцем пошевельнуть, не позволявшие ей самой позаботиться о себе, не говоря уже о том, чтобы сделать что-нибудь полезное. Царь уверял, что защищает ее от покушения, но если она не найдет выход, то сойдет с ума.

Если уже не утратила рассудок…

Она надеялась, что сегодня придет Геспер. Она скоро должна была родить, поэтому приходила все реже. Она пересказывала Майет городские новости, сплетни и смешные происшествия, рассказывала ей о великой Александрийской библиотеке, о новой обсерватории для изучения небесных светил, о великолепной усыпальнице Александра Македонского, сделанной из золота и хрусталя. Однажды Геспер привела с собой своего сына Ясона. Они играли с ним и смотрели, как мальчик пускает игрушечный кораблик из тростника по зеркальной глади бассейна.

Ей было тяжело видеть малыша Геспер и знать, что молодая женщина скоро родит еще одного ребенка! Утрата сына Лина заставляла ее страстно желать новой беременности. Если бы у нее был ребенок, она, возможно, перестала бы тосковать по Лину. Странно, что в своих видениях она никогда не видела его малышом. Все, что она помнила, — это момент его рождения и то, как она передавала его черноволосому мужчине, который, предположительно, был ее мужем.

Возможно, она поступала неразумно, не принимая предложение царя стать его женой. Конечно, он не стал бы так ограничивать ее, будь она царицей. Она смогла бы посещать дворцовые празднества, принимать участие в государственных делах и процессиях. Майет с тоской подумала о том, что тогда у нее появилась бы возможность пойти в храм и помолиться. Вот только она никак не могла вспомнить имя своего бога-покровителя.

Если она станет царицей, у нее будет собственная стража, она сможет управлять торговыми делами, вести переговоры с послами, дать отпор своим врагам. А здесь, во Дворце голубого лотоса, она была лишь игрушкой, подобна кораблику Ясона.

— Достаточно, — сказала она служанкам. — Я пойду в сад и поупражняюсь в стрельбе из лука. Пусть Иути установит мишени!

Лук подарила ей Геспер. Через неделю после покушения, Геспер принесла ей небольшой изогнутый наподобие рога лук и красивый кожаный колчан со стрелами. Ее лук был намного легче того, из которого она выстрелила в греческого солдата, и тетива его натягивалась проще.

Стрельба из лука стала ее любимым времяпрепровождением, помимо занятий любовью с Птолемеем. К своему удивлению, она почти никогда не промахивалась. Присутствие оружия успокаивало ее. Она по-прежнему хранила принесенный Геспер кинжал, спрятав его в опочивальне за алтарем Исиде. Этот секрет она не открывала никому, даже Птолемею.

Более часа она стреляла из лука, а в тени деревьев Иути и девушки развлекались, слушая игру музыкантов. Но сегодня физические упражнения не принесли ей облегчения. Снова и снова она беспокойно окидывала взглядом высокие стены, гадая, что лежит за ними и что следует сделать, чтобы попасть туда.

Возница Птолемея доставил царя в колеснице, сопровождаемой эскортом, из царских приемных покоев в Александрийскую библиотеку. Там Птолемей встретился с двумя именитыми волхвами, прослушал бесконечно долгий скучный философский трактат приезжего китайского философа, каждое слово которого переводилось сначала на персидский язык, затем на греческий, а после этого на египетский. Птолемею предстояло еще разобрать спор Беренисы и Артакамы из-за владения близ Мемфиса, а также встретиться с послами из одному Гермесу ведомо каких земель.

На завтрак он выпил кружку крепкого египетского пива. Он все еще не успокоился после ссоры с Майет, и его утомляли толпы придворных, военачальников, аристократов, ходивших за ним по пятам, льстивших ему и соглашающихся с каждым его словом независимо от того, насколько умно было то, что он сказал. Для него давно стало развлечением делать предположения о возможности дождя в местах, где никогда не выпадали осадки, или абсурдные умозаключения касательно высоты разлива Нила в будущем году. И с интересом наблюдать сколько времени потребуется какому-нибудь бритоголовому жрецу на то, чтобы прибежать, сжимая в руке окровавленную телячью печень и повторяя его предсказания.

Неужели ты думал, что быть царем легко?

Птолемей оцепенел. Он обернулся, чтобы убедиться, что в стене нет отверстий, через которые кто-то мог произнести эти слова.

«Нет, только не сейчас!» — хотелось крикнуть ему. Пускай это будет во сне или когда он опьянеет, но только не сейчас! Он не может слышать голос Александра сейчас, когда бодр и трезв.

Он почувствовал приступ тошноты.

Ему почудился этот голос, только и всего! Он не мог слышать голос Александра…

Вдруг он услышал негромкий смех, который звучал настолько тихо, что если бы он внимал визирю, то и не расслышал бы его.

Да, брат. Она не похожа на прирученную газель. Будь осторожнее, она может поцарапать.

Птолемей встал.

— Достаточно! — Он жестом подозвал главного стражника. — Передай ему мои извинения, — обратился он к побледневшему военачальнику, стоявшему перед ним на коленях. — Скажи прославленному господину, что меня ждут неотложные государственные дела.

Его возница Эли ожидал снаружи, весело болтая с привлекательной молодой женщиной, и, увидев Птолемея, принял подобострастный вид.

— Я еду к усыпальнице Александра, — сказал царь.

Мгновенно один из солдат промчался вперед, чтобы освободить памятник от посетителей и приготовить почетный караул для царского посещения. Пока всадники эскорта садились на лошадей, Птолемей вскочил в колесницу, взял в руки поводья и щелкнул по спинам лошадей. Эли едва успел вскочить на подножку, и они помчались к увенчанной куполом величественной усыпальнице.

Птолемей с силой дернул за поводья и, остановив лошадей, перебросил вожжи в руки Эли. Солдаты стояли как вкопанные по обе стороны входа в усыпальницу. Птолемей прошел мимо них в передние палаты. Стены палат были увешены оружием и изображениями Александра. Мраморная статуя в натуральную величину изображала Буцефала, боевого коня Александра: его седло сверкало ониксами и золотом, глаза, сделанные из хрусталя, пристально смотрели на входящих, а хвост развевался на невидимом ветру.

Дежурный офицер запнулся на полуслове и поклонился. Птолемей поспешно прошел сквозь клубы курящегося фимиама, мимо настенной карты мира, демонстрировавшей поход Александра через обозначенные серебристым цветом горы, показанные золотыми знаками города и сделанные из голубой бирюзы реки.

Внутренние чертоги сияли от солнечного света. Потолок был окрашен в голубой цвет, напоминавший небо Македонии, и усыпан хрусталем и алмазами, отражающими и усиливающими свет. На мраморных плитах пола журчали фонтаны, из примыкающих покоев доносилось пение жрецов и жриц, постоянно возносивших молитвы за упокой души Александра.

Птолемей, не обращая на все это никакого внимания, прошел мимо статуй богов и направился к гробу, завешенному балдахином, расшитым драгоценными камнями.

— Ты все еще здесь, негодяй? — спросил он.

Тело Александра лежало точно так же, как в тот день, когда его поместили в сделанный из золота, хрусталя и стекла гроб, наполненный медом. Его глаза были закрыты, руки сложены на груди. В одной из «их был меч, а поверх плеча лежал щит. На его светлых волосах был золотой венец. По углам усыпальницы стояли золотые слоны и львы, сделанные в натуральную величину, у ее основания — колонны, украшенные серебряными антилопами, грифами, лошадьми, верблюдами.

— Ты мертв! — процедил Птолемей сквозь зубы. — Мертв! Ты никакой не бог, а обычный человек. И ты мертв, как и твой Пердикка.

Он замер, боясь услышать ответ, но Александр не ответил. Птолемей упал на колени перед гробом.

— Я увековечил твою память, брат мой. На стенах этой усыпальницы и в исторических хрониках я опишу наши подвиги. А сейчас оставь меня! — На его глазах выступили слезы. — Во имя Зевса, прошу тебя не тревожить меня!

И снова услышал негромкий смех…

— Нет, разрази тебя гром, она будет принадлежать мне! Она подарит мне сына, и я не потеряю его, как ты потерял своего.

Не получив ответа, Птолемей поднялся на ноги, проглотил комок в горле и вытер пот со лба.

— Ты не смог защитить ее, — сказал он. — А я смогу. Я сделаю ее своей царицей. А если тебя это не устраивает, я разнесу этот памятник, камня на камне здесь не оставлю, а твои проклятые останки скормлю гиенам!

Майет ступала по широкой изогнутой мраморной лестнице, ведущей в приемные покои царя. Впереди нее шел управляющий двором. Геспер следовала за ней и, когда Майет обернулась, чтобы взглянуть на подругу, подмигнула ей.

Приглашение Птолемея участвовать вместе с ним в церемонии приема иностранных послов застало её врасплох. Он был так разгневан, когда покидал ее этим утром, что она не ожидала скоро увидеть его. Его посыльный принес ей золотой хитон в ионийском стиле, украшенный серебряными нитями. Витые золотые сандалии и изумрудные серьги дополняли подарок, а к ним прилагалась сверкающая хрусталем серебряная диадема.

Чтобы не надевать диадему, она сделала скромную прическу, а вместо наряда, символизирующего предложение примирения, выбрала простой хитон из тончайшего льна цвета слоновой кости, белые кожаные сандалии и изысканные золотые серьги филигранной работы.

Геспер усмехнулась, увидев выбранную ею одежду.

— Это может не понравиться царю, — предупредила она.

— Мой повелитель мудр и щедр, — ответила Майет. — Но я не стану выставлять себя дорогой шлюхой.

Сейчас, глядя на собравшихся в царском приемном покое, она начала жалеть о своем неповиновении. Когда она спускалась по ступеням, к ней обратились сотни глаз.

— Госпожа Майет из Фив, — объявил верховный управляющий.

Птолемей поднялся и подошел, чтобы подать ей руку.

— Добро пожаловать, госпожа! — произнес он, быстро окидывая ее взглядом с головы до ног. Затем рассмеялся. — Очень хорошо, — сказал он так тихо, что услышала только она одна. — Снова женская интуиция взяла верх.

Подобно говору волн, накатывающих на берег, раздался шепот сотен уст.

— Это она!

— Да, она красавица!

— Она не продержится и месяца. Берениса…

— Вы разве не слышали? Это новая любимица царя.

— Значит, она вдова? Я бы на ее месте…

Майет высоко держала голову и старалась ни с кем не встречаться взглядом. Птолемей провел ее на возвышение и указал на скамеечку рядом с собой. Она села, радуясь, что можно немного расслабиться. Просторные покои с колоннами плыли у нее перед глазами, и она попыталась унять волнение. Греки, египтяне, финикийцы, персы, нубийцы, мужчины и женщины разных оттенков кожи и национальностей заполняли покои. Жрецы и священнослужители, купцы, аристократы с женами стражники, солдаты, евнухи и актеры толпились, пытаясь занять выгодное положение. Ни Беренисы, ни Артакамы не было. Птолемей положил руку ей на плечо.

— Это не займет много времени, — сказал он. — После приема мы перейдем с наиболее важными гостями, их будете около ста, в другое помещение и пообедаем. Не знаю, как вы, а я умираю от голода.

Он кивнул евнуху, тот прошептал что-то другому служителю, который сделал знак следующему помощнику. Суровый человек в египетском одеянии ударил в медный гонг. Воцарилась тишина.

Тот же тучный и самодовольный верховный управляющий, который огласил ее появление, выступил вперед.

— О величайший в мире царь, правитель Египта, царь…

Майет стала искать в толпе Геспер и увидела, что та стоит рядом со старым знатным греком.

— Не отвлекайся, — прошептал Птолемей. — Он сейчас представит иностранных послов. Одному Зевсу известно, какую дань они принесут… Последний посол привез из Китая пятнистого медведя.

Пальцы Птолемея сильно сжали ее плечо, когда управляющий провозгласил:

— Принц Кайан, правитель Бактрии и Согдианы.

Глава 8

Майет вздрогнула от того, что Птолемей до боли сдавил ей плечо. Она в замешательстве посмотрела на царя, затем на человека, который вызвал такое беспокойство царя. Этот варвар осмелился приблизиться к возвышению и не стал падать ниц перед Птолемеем.

Чувствуя, как сильно бьется сердце, она не отводила взгляд от принца Кайана. Майет ощутила, как сжалось ее горло. Ей казалось, что ее столкнули с края пропасти в пустоту.

Яростный взгляд блестящих глаз с миндалевидным разрезом остановился на ней. Она всматривалась в необычные черты его лица. По обе стороны гордо поднятой головы свисали две тонкие косички, заплетенные лентами из красного шелка. За косичками буйствовала пышная шевелюра блестящих черных волос, окаймлявшая высокий лоб, сильный, упрямый подбородок и свободно низвергавшаяся черным водопадом на его плечи. С красиво очерченных ушей свисали золотые диски, мускулистую шею обвивало крученое золотое ожерелье. Замшевая одежда, расшитая красным шелком, оставляла открытыми его широкую, без единого волоска грудь и мускулистые руки, схваченные выше локтей браслетами из скифского золота.

Он выглядел как чужеземец, как дикарь, но все же его внешность варвара производила столь сильное впечатление, что греческие офицеры и египетская знать в белоснежных одеждах казались слабыми и беззащитными, как голуби, встревоженные охотящимся соколом.

Майет застыла, не решаясь сделать вдох, не находя в себе сил отвести взгляд. В голове быстро проносились мысли, лица, воспоминания, и она не успевала осознавать их.

Оцепенев, как насекомое, попавшее в капельку янтаря, она была способна лишь вглядываться.

Варвар был стройным. Лосины персидского покроя безупречно облегали его. На мускулистых ногах были высокие, до бедер, сапоги из мягкой кожи, украшенные алым султаном.

«Он не тот, за кого себя выдает», — подумала она. Это не принц, а воин, человек, привыкший держать меч, а не царскую печать. Она подалась вперед, ее пальцы сжались, тело напряглось.

— Я передаю вам наилучшие пожелания от принца Оксиарта, — сказал принц Кайан на персидском языке. Он прижал сжатый кулак к груди и склонил голову в сдержанном приветствии.

— Да, много времени прошло, принц, — сухо ответил Птолемей. — Надо полагать, теперь вы являетесь наследником принца Оксиарта?

— Да, я удостоился этой чести. — В его глазах мелькнуло выражение то ли насмешки, то ли смертельной ненависти. — Судьба, по-видимому, была благосклонна к нам обоим с момента нашей последней встречи.

Его горящие черным огнем глаза взглянули на Майет с такой враждебностью, что она почувствовала, как ее щеки заливает румянец возмущения. Он внушал ей страх, и это чувство возникало скорее из-за его явного неодобрения. Бактрия далеко отсюда, они никогда не встречались прежде… Почему же он оскорбляет ее? Почему ее обеспокоил вид этого дикого посла? И как он посмел появиться перед Птолемеем, величайшим из царей, не совершив должных знаков почтения?

Майет отвела взгляд. Мысли ее постепенно успокоились, и она задумалась. Быть может, принц Кайан презирал ее за то, что она была наложницей царя? Возможно, в его далекой стране было принято такое обращение с женщинами. Или же… Она внезапно заметила красивого мальчика, стоявшего рядом с ним. Может, он испытывал влечение к юношам и презирал женщин? Она попыталась взять себя в руки. Как посмел этот чужестранец судить ее? Она выпрямилась и взглянула на него с пренебрежением. Она не стыдится своего положения и не станет тушеваться перед каким-то горным дикарем, даже если он считает себя принцем. Ему только и править козами да побитыми молью верблюдами!..

— Добро пожаловать в Александрию! — Тон Птолемея был более высокопарным, чем обычно, но в нем также чувствовалась растерянность, как если бы бактриец нанес ему смертельный удар. — Мы с радостью протянем руку дружбы тому, кто был нашим союзником в прошлом.

— Мой повелитель предлагает вам мирный договор, — ответил ему Кайан.

Но где же его уважение перед царем? Речь варвара была лишь пародией на учтивое обращение. Так разговаривать можно с метельщиком на площади.

Казалось, что молнии засверкали между двумя мужчинами. Майет задрожала. Ей казалось, что они вот-вот вцепятся друг другу в горло.

Справа от нее египетская аристократка, вся в драгоценных камнях и кольцах, откровенно заигрывала с бактрийцем. На ней было прозрачное задрапированное одеяние из льна, не скрывавшее розовых сосков и бритого лобка. Опустив длинные ресницы, она прошептала что-то стоящей рядом женщине. Та прикрыла рот ладонью и что-то прощебетала в ответ. Принц Кайан взглянул на них с восхищением.

«Нет, — решила Майет. — Он не женоненавистник». Она слышала от Геспер, что дикари всегда пользовались благосклонностью александрийских аристократок, как замужних, так и одиноких. При дворе Птолемея нравы были такими же вольными, как и в Афинах.

Майет только теперь заметила трех мужчин, сопровождавших Кайана. Его свита была такой же загорелой и свирепой на вид, как и он сам. У всех были черные волосы и суровые лица, лишь мальчик скорее походил на грека.

У него были серые глаза и светлые волосы, он был роскошно одет, что говорило о принадлежности к царской семье. Длинные светлые локоны украшали его и делали похожим на девочку. Он держался с достоинством, и она ничуть не удивилась, когда принц представил его как своего сына Вала.

— Принц Вал, — сказал Птолемей, — я рад принять вас. — Он резко встал, показывая, что аудиенция окончена. — К сожалению, у нас больше нет времени. Возможно, вы окажете нам честь отобедать у нас как-нибудь, принц Кайан.

Управляющий прошептал что-то главному управляющему, который пробормотал несколько слов визирю, тот посмотрел на царя, поднял указательный палец и произнес слово «дары».

— Да, конечно, — равнодушно произнес Птолемей. — Я полагаю, вы привезли дань?

— Не дань, а знак дружбы принца Оксиарта, — возразил принц Кайан. — Лошади. Скакуны, каких вы еще не видели. А это…

Он поднял руку, и с бокового входа воин-иноземец ввел в зал снежных барсов.

— Это для вашей охоты, царь Птолемей. Они обучены охотиться на львов, оленей и антилоп.

Майет смотрела на него как на приблудного пса, вбежавшего в ее покои и испачкавшего пол.

Поднявшись с трона, Птолемей схватил ее за руку и зашагал так быстро, что ей пришлось почти бежать за ним. Он привел Майет к небольшому залу около приемного покоя и с силой втолкнул туда.

— Тебе незачем было так выставлять себя напоказ, — сказал он.

— Мне? Но что я сделала?

— Он что, понравился тебе. Да он не мылся с тех пор, как покинул свои горы! Наверно, я был чересчур мягок с тобой, Майет. Ты, вероятно, предпочитаешь более грубое обращение!

Он схватил ее за плечи и впился в ее губы. Она вскрикнула, когда он грубо сжал ее грудь.

— Ваше величество…

В дверях показался верховный управляющий.

— Пошел вон! — проревел Птолемей. Он сорвал застежку с туники Майет и рванул ткань вниз, обнажив одну грудь. — Если ты хочешь, чтобы…

Она отступила назад и изо всех сил ударила его по лицу. Одно мгновение он был неподвижен. Кровь отлила от его лица, на котором проступили следы ее ладони.

— Да как ты смеешь?

Он рванулся к ней, но она побежала вокруг стола, схватив деревянную статуэтку Гора с эбенового пьедестала.

— Как я смею? — закричала она. — Это как вы смеете? Вы обращаетесь со мной, как…

— И что же? Что ты собираешься делать? — Его голос перешел в хриплый шепот, в котором клокотала еле сдерживаемая ярость. — Ты забываешься. Я твой хозяин!

Дерзость, с которой она отпрянула, была настолько неслыханной и неожиданной, что Майет была шокирована не меньше Птолемея. Он потянулся к ней через стол, но она швырнула в него статуэткой, ударившей его в грудь. Он прорычал проклятия и метнулся в ее сторону, но она бросилась к узкой задней двери, задыхаясь, захлопнула ее за собой и задвинула бронзовый засов.

— Майет!

Птолемей барабанил кулаками в дверь, но она не остановилась. Придерживая хитон, пробежала в переднюю, выскочила в проход, где пахло фимиамом, повернула на первом повороте вправо, потом снова вправо. В маленьком зале она вынула из волос золотую булавку и заколола разорванный хитон и спокойно спустилась по ступеням бокового входа в приемный покой. Управляющий заметил ее и подошел. Майет улыбнулась ему.

— Его царское величество сейчас занят, — сказала она. — Прикажите отвезти меня во Дворец голубого лотоса.

— Хорошо, госпожа, — ответил служитель.

Он подозвал стражника, и вдвоем они нашли четверых охранников, которые сопроводили ее ко двору, где ожидали носильщики с носилками. Первый слуга помог ей взойти на носилки. Когда слуги подняли носилки, она задвинула плотные занавеси чтобы скрыться от взглядов прохожих.

Когда ее носильщики и охранники стали продвигаться по многолюдным улицам Александрии, страх Майет усилился. Почему она так отреагировала на появление принца Кайана? И почему Птолемей, никогда не проявлявший жестокости, повел себя с ней как с уличной девкой? Что царь сделает с ней за то, что она сбежала от него? Почему он был так зол на нее? Может быть, причиной ярости царя была дерзость этого бактрийца?

Если бы она не была так рассержена, то расплакалась бы. Она так радовалась приглашению Птолемея присутствовать на приеме во дворце, так ждала возможности поговорить с придворными царя, его друзьями и советниками!..

Принц Кайан все разрушил.

Но, возможно, он был ни при чем. Разве не глупо с ее стороны рассчитывать, что ее с радостью примут при дворе Птолемея? Чем ее положение отличалось от положения уличной женщины? Она не была женой Птолемея. Она была игрушкой царя, которой он забавлялся и которую мог бросить, когда она надоест.

Но он был неравнодушен к ней. Ей нравилось его общество, нравилось проводить с ним дни, и долгие страстные ночи. Он обращался с ней как с принцессой, одаривал ее роскошными подарками, был прекрасным любовником и собеседником. Разве женщина без друзей и родственников не воспользовалась бы предложенной возможностью? Почему же она не принимала предложение Птолемея стать его женой?

…Потому что она не верила ему.

Странно. Это себе она не верила. Если она потеряла память, она не считала себя вправе выходить замуж. Кем бы она ни была, она была честной. Она не лгала Птолемею, не клялась ему в вечной любви и не пыталась хитростью заполучить корону.

Он сам предлагал ей это. Если бы царь обманывал ее, разве стал бы он так поступать с ней?

Внезапно мысль о возвращении во Дворец голубого лотоса стала ей невыносима. Она раздвинула занавеси и выглянула, ожидая увидеть широкую улицу, по которой вместе с Геспер следовала в носилках на прием. Но вместо красивых домов и храмов увидела пивные и лавки. Она не знала города, но отчетливо слышала крики чаек и людской гул.

— Остановитесь! — приказала она.

Носильщики стали замедлять ход, но грубый голос произнес что-то, и они снова зашагали.

— Я велела вам остановиться, — сказала она, откинув занавеску и выглянув. Носильщики повернули на боковую улицу и зашагали еще быстрее. Ее сиденье раскачивалось. Дома здесь были расположены так близко друг к другу, что лишь тонкие полоски света просачивались на дорогу. В воздухе стоял сильный дух чеснока и гниющих шкур.

От предчувствия дурного по ее спине пробежал озноб. Она напряглась, не решаясь сделать что-нибудь, как вдруг носильщики остановились. Мужской голос проревел проклятия. Она снова выглянула, но увидела лишь спины солдат.

— Проход загорожен, — произнес один из носильщиков. Солдат, стоявший за носилками, сказал:

— Я знаю другой путь, мимо обувщика перейдете там.

Носилки наклонились. Раздались новые проклятия. Носильщики с недовольными возгласами понесли ее обратно.

Вдруг носильщик слева закричал. Майет с ужасом увидела, как бронзовый наконечник стрелы пронзил занавеску, всего на волосок не достав до ее лица.

Кайан гордо шагал из приемного зала в сопровождении своей свиты и Вала. Он молчал, и даже мальчик понимал, что сейчас не время задавать вопросы.

Внутри дворца не разрешалось носить оружие, только личная охрана царя была вооружена. Этот приказ спас жизнь Птолемея и, возможно, Кайана, его свиты и мальчиков. Когда он увидел рядом с царем Роксану, в нем вспыхнула жажда мести!

То, что она смотрела на него и ничего не говорила, поразило его до глубины души. Он пересек пустыни и горы, сражался с бурями и разбойниками, потерял девять преданных воинов, чтобы добраться до нее! А женщина, которую он любил всю жизнь, мать его сына, смотрела на него как на чужака.

Думала ли она хоть раз за все эти годы о сыне, которого отдала сразу после рождения? Вспоминала ли своего отца и землю, которую покинула? Может, ее манила роскошь Египта и безграничная власть человека, занявшего трон фараона? Возможно, она решила сменить одного завоевателя на другого?

— Принц Кайан, пожалуйста, — обратился к нему по-гречески подбежавший слуга. — У меня сообщение для вас. Моя хозяйка, госпожа Нофритари, приглашает вас этим вечером посетить ее дом. На приеме будут еще несколько друзей. — Он вложил в руку Кайана табличку. — Здесь время и название улицы, на которой расположен дом моей хозяйки.

— Я незнаком с этой госпожой, — неучтиво ответил Кайан.

— Она предполагала, что вы так скажете, — не растерялся слуга, — и просит напомнить вам, чтобы удостоили ее и ее подругу улыбкой. — Он поклонился. — Она просила сообщить вам, что угощение будет лучшим, какое только можно найти в этом городе, а развлечения изысканными.

— Хорошо, я понял.

— Пожалуйста, господин! Моя хозяйка просит ответить, согласны ли вы, а также господа, которые с вами, быть ее гостями.

Глаза принца сузились.

— Передайте госпоже, что мы благодарны ей за гостеприимство. Мы имеем честь принять ее любезное приглашение.

Слуга кивнул и поспешил во дворец. Кайан, Вал и остальные направились через двор в отделение для важных гостей.

Кайан прошел в комнаты, предназначенные для него и его свиты. Схватив оружие, он стал надевать его, не говоря ни слова Тизу и Баману, которые остались охранять Юрия, пока Кайан был на приеме у Птолемея.

Лишь сыновья и небольшая группа преданных воинов сопровождали его в Александрию. Остальная часть отряда, два десятка первоклассных ездоков, прибывших с ним из Бактрии, укрылись на дальнем берегу Нила.

— Что с ним? — спросил Тиз у Янделя. Он и Баман учили Юрия премудростям игры в кости.

Яндель покачал головой и приложил палец к губам.

— Потом…

— Ты видел царя? — спросил Юрий у Вала. — А я выиграл четыре серебряные монеты у Бамана. — Он показал монеты, на которых была вычеканена голова лошади. — Тиз пообещал завтра пойти со мной на рынок, чтобы я потратил их.

Вал с завистью посмотрел на серебряные монеты.

— Да, мы его видели. Он мне не понравился. Он был груб с нами.

Кайан знаком отозвал Тиза в сторону.

— Тебе и мальчикам нельзя оставаться здесь. Не ешьте и не пейте ничего, что здесь подадут. Я не доверяю Птолемею.

Тиз согласно кивнул.

— Царь говорит по-египетски, — продолжал Кайан. — Я скажу, чтобы он предоставил нам дом на берегу. Здесь много иностранцев. Если мы оденемся по-гречески, то будем менее заметны.

Тиз посмотрел на свои потертые кожаные лосины и сапоги.

— Ты хочешь, чтобы мы вырядились как бабы?

— Скажи спасибо, что я не говорю тебе побрить голову и одеться по-египетски, — сказал Кайан. — Ты с Валом и Юрием уйдешь прямо сейчас. Отведи мальчиков в храм Артемиды. Когда нам подыщут дом, за ними пришлют. Рам и Изад, вы пойдете отдельно, купите все необходимое на рынке и будете ждать возле храма.

— Хомиджи и Яндель? — Тиз посмотрел на двух бактрийцев.

— Они останутся со мной. Мы приглашены на сегодняшний вечер. Какая-то египетская аристократка хочет видеть нас. Она, возможно, знает, где сейчас принцесса. Через день или два, когда я разузнаю про Роксану, мы отыщем вас.

— Ты уверен, что она жива? — спросил Тиз. — Что мы проделали весь этот путь не зря?

— Да, она жива, — ответил Кайан. — Жива и здорова. Я видел ее.

— Она знает, что ты здесь?

Кайан кивнул.

— Ты уверен, что она захочет пойти с нами?

— Она пойдет в любом случае, — заявил Кайан.

Глава 9

Майет выбралась из носилок и стала на коленях пробираться между телами убитых солдат. Над головой ее проносились стрелы, вонзаясь в стены, сделанные из кизяка. Носильщики, которые доставили ее сюда из дворца, были ранены, некоторые из них умирали.

Чья-то окровавленная рука схватила Майет за ногу. Она оттолкнула ее и продолжала ползти, не поднимая головы. Один из стражников побежал. Другой бросился за ним, зажимая рану в боку. Первый стражник добежал до перевернутой повозки, и тут в его грудь ударило длинное копье, брошенное издалека. Застонав, он опрокинулся навзничь. Второй упал на землю, лицо его было искажено от ужаса.

Из-за повозки послышались чьи-то возгласы, вслед за ними вылетели три оперенные стрелы. Бронзовый наконечник одной из них вонзился в грязь между указательным и большим пальцами Майет. Она задрожала, но сдержала крик. Позади нее все явственнее раздавались мужские голоса.

Она должна выбраться отсюда, иначе ей не жить! Когда по носильщикам был нанесен первый удар, она решила, что отряд спасателей явился, чтобы освободить ее. Но уже в следующее мгновение поняла, насколько наивным было это предположение. Нападающие намеревались убить всех, и ее в том числе.

Обезумев от страха, она огляделась. Заметила узкую дверь, поднялась и рванула за ручку. Деревянная дверь заскрипела, немного подалась и замерла. Майет налегла на нее всем телом, и внутренний засов сломался. Она метнулась в темный чулан, захлопнув за собой дверь, и оказалась в комнате, где лежали мотки канатов, сложенные паруса и стояли высокие амфоры, наполненные маслом.

Она побежала дальше, споткнулась о спящего кота и бросилась в жилую часть купеческой лавки. В пропахшей дымом комнатушке лежал соломенный матрас, стояли табурет и резной комод. Со стропил свисала ощипанная выпотрошенная утка и пыльные связки лука и чеснока. Посередине комнатки сидела на корточках старуха, помешивающая готовившуюся на угольной жаровне рыбу с луком.

Прежде чем испуганная старуха успела испустить вопль, Майет сорвала с хитона золотую булавку и протянула ей.

— Помогите мне, — умоляюще попросила она. — Меня хотят убить!

Старая женщина взяла булавку и указала на ложе, заваленное корзинами, Майет нерешительно смотрела на него, но потом заметила грубо сделанную лестницу. Она подбежала к ней и вопросительно взглянула на свою спасительницу. Та кивнула. Майет взобралась по далеко отстоявшим друг от друга ступеням, прибитым к кедровой доске, и попала на чердак. Она рассчитывала, что там будет выход, но ошиблась! В отчаянии Майет прижалась к стене и стояла неподвижно, пока солдаты-египтяне громили лавку.

Старуха бранилась и размахивала руками, показывая на вход в лавку. Солдаты расспрашивали ее, ругались, переворачивали корзины, опрокинули амфору с пшеницей, изрезали мечами ложе. Майет боялась даже сделать вдох. Если они посмотрят наверх, она погибла!

Но солдаты не догадались. Командовавший ими человек отдал приказ, и они побежали на улицу. Последний из них захватил с собой утку.

— Вор! — закричала старуха. — Отродье Сета!

Майет долго не решалась спуститься из своего укрытия. Старуха сидела на ложе, ела рыбу и сплевывала косточки в корзину.

— Да накажет их Амон! — пробормотала она, глядя слезящимися глазами на Майет. — Кто ты такая, что сама царица посылает своих воинов, чтобы убить тебя?

— Берениса ненавидит меня.

Майет встревоженно оглянулась, опасаясь что солдаты вернутся.

— Берениса? — Старуха фыркнула. — Иноземная царица тоже ненавидит тебя? Ты, должно быть, важная персона, раз у тебя столько врагов!

Майет завязала на плече разорванную тунику.

— Значит, это не были воины Беренисы?

Старуха обсосала кость карпа, бросила ее и принялась за лук.

— Я уже почти слепа, — сказала она, помолчав немного. — Но ты-то молода! Или ты настолько глупа, что не можешь различить знак царской секиры на их туниках? Это солдаты царицы Артакамы.

— Артакамы?

— Не рассчитывай, что уйдешь отсюда со своими золотыми украшениями. Только попробуй, и я подниму такой шум, что сюда сбежится пол-Александрии.

— Я и не собиралась, — сказала Майет. — Я в этом городе недавно. — Она вынула из уха сережку. — Эти серьги стоят намного дороже, чем булавка. Ты получишь обе, если найдешь кого-нибудь, кто проводит меня во Дворец голубого лотоса.

— Покажи.

Майет покачала головой.

— Одну я отдам сейчас, а вторую — когда попаду во дворец.

Старуха захихикала.

— Да, не очень-то ты мне доверяешь. — И кивнула головой в знак согласия. — Я слышала на рынке, что у царя сейчас наложница из египтян. Говорят, она первая красавица на свете. Посмотри на себя. Твои волосы и лицо испачканы, туника порвана и в пятнах крови. Кому ты нужна во дворце?

Старая ведьма заквохтала, радуясь собственной шутке.

— Хороший вопрос, — сказала Майет. — Но я не стану на него отвечать. Хочешь получить серьги? Или же…

— Да, да. Мой внук Узерхат проводит тебя. Он знает этот город как свои пять пальцев. А там уж разбирайся сама…

Узерхат прижал палец к губам в знак молчания и вжался в тень высокого дома. Мимо них прошли несколько человек, и Майет узнала одного из них — он сопровождал принца Кайана на приеме у царя. Варвары были, очевидно, пьяны и громко распевали похабную песенку про хозяина пивнушки и красавицу.

Гуляки остановились у ворот богатого дома. Привратник впустил их и закрыл ворота. Улица опустела.

Узерхат потянул Майет за локоть. Держась в стороне от света факелов, они проходили мимо богатых домов. Майет услышала свежий запах озера и поняла, что они приближаются к Дворцу голубого лотоса.

Через четверть часа Узерхат остановился и показал на окруженный колоннами вход, находившийся в дальнем конце улицы. Майет посмотрела туда, а когда обернулась, ее провожатый, исчез.

Двое стражников охраняли вход. Она не узнавала здание, но предположила, что во дворце много ворот. Ждать до утра ей не хотелось, Геспер рассказывала, что по ночам по городу бродят своры одичавших собак. Недавно они разорвали моряка, который пьяным заснул прямо на улице. Кроме того, на улицах Александрии много разбойников и убийц, а также преступников, вершивших свои темные дела под покровом ночи.

— Спасите меня, о боги! — прошептала она. Но какие боги? Кому из богов она молилась? Услышат ли они ее, если она даже не помнит их имен? Призвав на помощь всю свою смелость, она перешла дорогу и подошла к стражникам.

— Я госпожа Майет, — произнесла она со всем достоинством, на которое только была способна. — Именем царя Птолемея, откройте ворота!

Кайан осушил до дна кубок неразбавленного вина и протянул его, чтобы ему налили еще. В зале было душно, пахло потом и духами. Три рабыни — египтянки с блестящими от масла телами, прикрытыми лишь лентами, обвивавшими бедра, — исполняли танец с большой змеей.

Звуки труб и грохот барабанов становились все громче, госпожа Нофритари вышла к танцующим, извиваясь под первобытный ритм. Она несколько раз совершила волнообразные движения телом, затем упала на колени, запрокинула голову и стала удовлетворять себя на виду у гостей.

Кайан взглянул на ложе, где расположился Яндель. Женщина с огромной грудью склонилась к его лицу, две других были заняты другими частями его тела. Яндель славился своим искусством стрелка, отлично боролся и владел мечом, но здесь он сдался без сопротивления.

Хомиджи также не отставал от него. Он почти сполз со своего ложа, положив сапоги на блюдо с разрезанным арбузом, которым его кормила обнаженная карлица.

Пара индийских акробатов, мужчина и женщина, присоединились к танцующими занялись безрассудными плотскими утехами без различия полов.

Кайан зевнул. Когда-то подобное сборище могло зажечь в нем кровь, но, похоже, в свои тридцать три года он стал слишком стар и брезглив, чтобы наслаждаться столь разнузданным весельем.

Кайан не был пьян. По крайней мере, недостаточно пьян. Он хотел напиться, чтобы забыть боль, наполнявшую его душу черной пустотой. Но греческое вино, которое подавали у госпожи Нофритари, пусть даже и самое лучшее в Александрии, почти не одурманивало его, привыкшего к напиткам степных племен.

Что-то было не так…

Роксана ничем не дала понять, что знает его. Он смотрел прямо на нее, ей в глаза и даже метал яростные взгляды, на которые она отвечала как женщина, которая видит его впервые. Он знал, что она прекрасная актриса и ее перевоплощениям могли бы позавидовать афинские актеры. Но все же она не смогла бы притвориться, что не знает человека, которому с детства была обещана в жены.

Может быть, Птолемей чем-то опоил ее? Или ее околдовали?

Возможно, она стала жертвой отвратительной египетской магии?

Что бы с ней ни произошло, он дознается, в чем дело! Чтобы сделать это, надо узнать, где Птолемей держит ее. А Кайан был уверен; что знает человека, который может ему это сказать!

С громким криком он прыгнул на площадку с танцующими, схватил госпожу Нофритари и перебросил ее через плечо. Она взвизгивала, притворяясь, что сопротивляется, что, возможно, выглядело бы правдоподобно, если бы она не смеялась так громко и не пыталась ласкать его зад.

Майет только-только искупалась и переоделась, когда Геспер в слезах вбежала в покои и обняла ее.

— Мы боялись, что потеряли вас, — призналась она. — В городе говорят, что вы поссорились с царем и что ваши носилки найдены сломанными, а рядом с ними пять убитых стражников царя.

— И еще носильщики, — сказала Майет. — По крайней мере, двоих из них убили. Ты уверена, что именно пятеро солдат погибли? Меня сопровождали шесть солдат, еще четверо несли носилки. Всего десять.

— Я уверена, что речь шла о пяти. Никто не упоминал про носильщиков. — Геспер сжала ее руки. — Должно быть, одному солдату удалось спастись.

— Да, должно быть. Если только он не был заодно с теми, кто напал на нас.

Майет была уверена, что оттуда можно было убежать лишь тем путем, который нашла она. Сомнительно, что раненого человека пощадили, ведь он видел, что произошло. Майет понизила голос до шепота.

— Интересно, не царь ли приказал убить меня.

Геспер отрицательно покачала головой.

— Он был вне себя от ярости и приказал отрядам воинов искать вас в городе. Как вам удалось убежать? И как вы смогли найти дорогу сюда?

— С помощью везения и золотых побрякушек.

— Наверно, виновна во всем царица Греции. — Геспер отпустила служанок и принялась причесывать Майет. — Мой муж здесь, во дворце. Его послали сообщить царю, что вы живы.

— Не думаю, что убийц подослала царица Берениса. Я видела знак секиры на их туниках. Ведь это знак египетской царицы?

— Да, но царица Берениса могла приказать своим воинам переодеться в стражников царицы Артакамы, чтобы под их видом совершить злодеяние.

— Я попросила одного из стражников царя проводить меня домой, но, думаю, он тоже предал меня. Мы были в бедном предместье; когда произошло нападение. Я не знаю дорогу из дворца Птолемея, но запомнила, сколько времени мы добирались с тобой туда. Думаю, они хотели похитить меня, но… — Майет пожала плечами, — погибли так быстро, что я не успела разгадать их намерения.

Геспер уложила волосы Майет в виде короны и закрепила их серебряными булавками, выпустив по спине каскад завитков.

— Наденьте самые красивые украшения, накрасьте лицо. Вам следует как можно скорее помириться с царем Птолемеем. Он единственная ваша защита!

Майет посмотрела на нее. Совет Геспер был дельным, но она чувствовала, что молодая женщина говорила не все, что ей известно.

— Ты видела принца Кайана и варваров, сопровождавших его. Что ты думаешь о них?

Геспер покраснела.

— Я… я… — запнулась она. — Как вы и сказали, госпожа, они дикари. На них было интересно посмотреть, но…

— Ты не видела принца раньше?

— Нет, госпожа, не видела. Как я могла бы встретиться с ним? — Она поднялась. — Я должна идти. Мой муж будет ожидать появления царя. — Она крепко обняла Майет. — Возможно, я смогу прийти только после рождения малыша.

Майет кивнула.

— Я понимаю. Тебе надо позаботиться о своей безопасности и о своем ребенке. Со мной все будет в порядке.

— Обязательно помиритесь с царем, — сказала Геспер. — Только он сможет защитить вас. — Она обеспокоенно оглянулась. — Александрия — это змеиное кубло. Только самые сильные смогут выжить, госпожа.

— Спасибо. Я буду помнить об этом.

Через час явился Птолемей в сопровождении лучников, возниц и сорока своих лучших воинов. На его лице было написано раскаяние и радость.

— Я чуть не сошел с ума от тревоги за тебя, — сказал он, заключая ее в объятия.

Она стояла неподвижно, не сопротивляясь, но и не отвечая на ласку.

— Майет, ты обвиняешь меня в том, что…

— Не знаю. — Она оттолкнула его. — Меня уже дважды пытались убить!

— Ты решила, что это я? — Он выругался. — Разрази тебя демоны, ты мне дороже всего… — Он не смог договорить. — Прости меня, я был чересчур резок. Мне не следовало так обращаться с тобой.

— Да. Я не стыжусь своего положения, но я не уличная девка.

Он нахмурился.

— Мне показалось, что ты выставляешь меня посмешищем, когда так смотришь на… Неважно, главное — ты в безопасности.

— Разве? — Он попытался взять ее за руку, но она отняла ее. — Берениса или Артакама, а может, обе они пытаются убить меня.

Выражение его лица стало злым.

— Это, конечно, Берениса. Не удивлюсь, если…

— На хитонах солдат, напавших на меня, был знак секиры, знак царицы Артакамы.

Птолемей пробормотал проклятия.

— Вот бы не подумал… — Он покачал головой. — Я узнаю, кто виновен. Кто бы это ни был, он ответит за это. Я обещаю тебе.

— Я не могу оставаться здесь. Я хочу вернуться домой.

— Это невозможно. Я возьму тебя в жены, и как можно скорее.

— Я не стану вашей женой, Птолемей. Это несправедливо по отношению к вам.

Он сердито посмотрел на нее.

— Почему?

— Я не люблю вас.

Он снисходительно улыбнулся.

— При чем здесь любовь? Разве для брака нужна любовь? Ты что, настолько наивна, что веришь в бредни поэтов или в песни о вечной любви? Ты будешь моей царицей, Майет! Я сам короную тебя, и ты родишь мне много сыновей.

— Почему именно я? У вас есть другие жены. Что вы скрываете от меня, Птолемей? И почему тот бактриец…

— Хватит. Я вижу, ты расстроена. Я вернусь завтра, когда ты будешь более благоразумна.

— А если завтра я буду точно такой же?

— Тогда ты узнаешь, кто здесь царь. — Он холодно, поцеловал ее в лоб. — Спокойной ночи, Майет. Спи спокойно, и подумай, что ты теряешь, не подчиняясь моей воле.

Она проглотила слова, вертевшиеся на языке, и отвернулась от него.

— До завтра, милая жена.

— Почему? Почему же я не могу ничего вспомнить? — шептала Майет. Ответом было лишь стрекот сверчков и шуршание пальмовых листьев.

Не в силах переносить любопытные взгляды прислуги, она выгнала их из своих покоев и в одиночестве ходила по тропинкам сада. За всем этим скрывалась какая-то игра, но никто не раскрыл ей правил. Она ничего не чувствовала по отношению к Птолемею, а будущее казалось ей темным и неопределенным.

Кем была эта таинственная Майет? Как ей удалось завоевать расположение царя? И почему у нее не получалось принять жизнь, ради которой другие женщины могли бы пожертвовать всем на свете? Она была уверена, что правда притаилась в ее запутанных снах, но эти сны были вязкими и непроходимыми, как болота Нила.

В отчаянии она упала на колени и стала молиться.

— Помогите мне! — заклинала она. — Помогите мне найти выход!

Она ждала долго, надеясь получить знамение, но перед ней была лишь пустота. Измучившись, она побрела в покои и легла спать.

Но сон не приходил. Она металась и не могла найти себе места, начинала дремать и резко просыпалась. Ей слышались чьи-то шаги или чье-то присутствие в опочивальне. Но, открыв глаза, она не видела и не слышала ничего, в комнате никого не было.

Наконец сознание ее затуманилось, ей показалось, что она видит стоящего рядом человека… этот человек держал на руках ребенка. Она протянула руки к ребенку.

— Отдай его мне, — прошептала она. — Дай, пожалуйста…

Ее пальцы коснулись не нежного тельца ребенка, а сильной мужской руки. Майет открыла глаза, увидела неясно вырисовывавшуюся в темноте мужскую фигуру, склонившуюся над ложем, и попыталась закричать. Мозолистая рука закрыла ей рот.

— Шшш… — прошептал мужчина ей на ухо. — Разве так надо приветствовать после восьмилетней разлуки?

Глава 10

Роксана ударила его кулаком в лицо. Она так яростно сопротивлялась, что едва не вырвалась. Он налег на нее всем телом, но она продолжала защищаться, бороться и метаться. Он поймал ее за руку, но другой рукой она ударила его по щеке.

— Любимая моя! — сказал он на их родном наречии. — Это я, Кайан. Я не хочу обидеть тебя.

Она сопротивлялась, пытаясь укусить его за палец.

— Прекрати, говорю тебе! Мне что, связать тебя, как гусыню на рынке?

Она напряглась, тяжело дыша. Он чувствовал, что она собирается с силами, чтобы освободиться. Если бы он хоть на секунду ослабил руки, она начала бы все заново.

— Я скорее отрежу себе руку, чем причиню тебе вред, — прошептал он. — Ты должна мне верить!

Сквозь тонкую ночную сорочку он чувствовал, как сильно бьется ее сердце. Ее теплое дыхание обдавало его лицо.

Он не ожидал, что их встреча будет такой. Он думал, что она обнимет его, заливаясь слезами радости.

— Кивни мне, если понимаешь, что я говорю. Я Кайан. Я пришел, чтобы забрать тебя домой.

Она кивнула.

Он отвел руку. Она издала вопль, который мог бы разбудить мертвых фараонов в их усыпальницах, и он снова зажал ей рот.

— Ты что, хочешь, чтобы меня убили?

Она издала звук, который он принял за согласие.

В замешательстве он спросил:

— Ты знаешь, кто я?

Она кивнула.

— Или ты сошла с ума, или я. Я не для того проделал этот путь, чтобы ты восстала против меня. — Он почувствовал, как его горло сжимается, и нагнулся, чтобы прошептать ей на ухо: — Выслушай меня, Роксана. Если не ради меня; то хотя бы ради своего сына!

Она застонала и прошептала:

— Я задыхаюсь.

Он тоже не мог похвастать ровным дыханием. Ощущение ее полуобнаженного теплого тела было пыткой, которая причиняла ему более сильную боль, чем исцарапанная рука или опухший глаз.

— Пусти меня, — проговорила она.

Он понял, что она почувствовала его нарастающее возбуждение и что ее гнев переходит в страх.

— Я не для того пришел сюда, чтобы насильно овладеть тобой, — успокоил ее он. — Если я уберу руку, ты обещаешь, что не будешь кричать?

Она кивнула.

Он осторожно убрал руку с ее рта.

— Скажи мне что-нибудь.

Она назвала его таким заковыристым словом, что он непременно расхохотался бы, если бы происходящее более располагало к смеху.

— Ну вот, теперь ты становишься похожей на ту Роксану, какую я знал.

— Меня зовут Майет. Я наложница…

— Нет! Тебя зовут Роксана, ты верховная принцесса Бактрии и Согдианы.

— Ты лжешь. Отойди от меня.

Он отпустил ее Запястье и отодвинулся.

— Я знал тебя всю свою жизнь. Я твой…

— Ты принц Кайан, бактрийский варвар.

Она села, потирая запястье и незаметно отодвигаясь в дальний угол ложа.

Он насмешливо фыркнул.

— Я такой же варвар, как и ты! И я не бактриец, а согдиец. А в тебе течет кровь обеих царских семей. Твоя бабушка, царица-воительница, была бактрийкой.

Она сложила руки на груди.

— Ты был прав, когда говорил, что сошел с ума. Я не та, кого ты ищешь. Я египтянка. Придя сюда, ты подписал свой смертный приговор! — Ее глаза сузились. — Как ты прошел через охрану?

Он пожал плечами.

— Это было нелегко. Но я должен был попасть к тебе. Тебя околдовали.

— Царь Птолемей казнит тебя.

— Сначала ему придется поймать меня. — Он потер горящую щеку и усмехнулся. — А тебе придется закричать и вызвать охрану.

— Ты думаешь, я не сделаю этого?

— Ты перестала бороться со мной, когда я сказал о твоем сыне. Если они придут и убьют меня, то ты никогда не узнаешь…

— Мой сын умер.

— Он жив и здоров. Кто тебе сказал, что он умер? Птолемей?

— Он мой друг и защитник.

Она дрожала, и ему захотелось обнять ее.

— Он был твоим другом много лет назад. Это Птолемей сказал тебе, что тебя зовут Майет и что ты египтянка?

Она кивнула.

— Он сказал, что ты вдова и что твой муж был его другом?

— Да. — Она закрыла лицо руками. — Да, да! Хватит, не надо больше! Я не знаю, что и думать. Не знаю, кому верить.

— Ты до сих пор думаешь, что мы чужие друг другу? Мы были помолвлены еще детьми. Ты должна была стать моей женой.

— Почему я должна верить тебе, а не ему?

— Если я обманываю тебя и ты Майет, то кем тогда был твой отец? Ты помнишь его?

— Нет…

Слезы текли по ее щекам.

Он продолжал.

— Ты помнишь своего первого пони? Какого он был цвета? Как его звали? Кто научил тебя ездить верхом?

— Пожалуйста, не надо, — попросила она.

— Это я научил тебя, Роксана. И научил твоего сына.

— Нет! — Она встала с ложа. — Больше не надо. Уходи.

— Ты знаешь, что это правда. Зови своих охранников. Позови их, чтобы они убили меня.

— Пожалуйста, уходи, — умоляюще сказала она.

— Я уйду, но обязательно вернусь. Я не покину Александрию без тебя. — Он посмотрел ей в глаза. — Я люблю тебя, Роксана. Я всегда любил тебя.

— Уходи.

На душе у него было тяжело, но он скрыл печаль и вышел в сад. Взобраться по стене и развязать раба, которого он подкупил, чтобы узнать, где опочивальня Роксаны, — дело нетрудное. Он не знал, кто позовет охрану — Роксана или раб. Любой здравомыслящий человек перерезал бы рабу горло, чтобы быть уверенным, что он ничего не выболтает, но Кайан знал, что не сможет этого сделать. Он мог поразить врага защищаясь, но убить беззащитного не сможет. И зачем убивать раба, если Роксана может нажаловаться Птолемею, что он пробрался в ее опочивальню?

Взбираясь вверх по цветущей лозе, он обозвал себя дураком. Ему надо было подождать, пока она заснет, схватить ее и унести отсюда. Она не верила ему. То, что сделал Птолемей, сильно сказалось на ней. Египтяне славились своими волхвами и кудесниками. Говорили, что они умеют превращать воду в кровь, а пепел — в летающих змей.

Добравшись до вершины стены, Кайан подождал, ожидая, что вот-вот раздадутся вопли Роксаны, но ничего не услышал, кроме шума ветра над озером и крика ночной птицы. Тучи, закрывавшие луну, ушли, и она светила холодно и ярко. Он уже собрался спрыгнуть, но передумал. Услышав мужской смех, Кайан вынул из сапога нож.

Шаги. Это охранники идут мимо стены сада.

— Говорю тебе, это истинная правда. Спроси у Амоя. Он тоже был там. У нее такая грудь…

Кайан услышал, как две струи зажурчали у основания стены. Затем мужчины пошли в разных направлениях. Он медленно сосчитал до трехсот, перед тем как спрыгнуть.

Кайан вернулся к тому месту, где оставил связанного раба, и опустился на колени рядом с ним.

— Выслушай меня внимательно, — сказал он. — Госпожа не пострадала, а ты стал богаче, потому что помог мне. Если ты расскажешь об этом, то навлечешь на себя гнев царя. — Он вложил еще одну монету в руку раба. — Я развяжу тебя, но если ты хотя бы пикнешь, я вернусь, и ты умолкнешь навсегда. Понял?

Раб пробормотал, что понял. Кайан разрезал веревки ножом, взобрался по стене в тридцати шагах от спящих часовых и исчез за деревьями, растущими около озера.

Майет собиралась позвать охрану. Она знала, что если не сделает этого, то допустит большую ошибку. Но ее охватило сомнение. Что, если Кайан говорил правду? Вдруг Птолемей обманывал ее? Но зачем ему лгать? С другой стороны, зачем принцу Кайану приходить сюда и так рисковать?

Здесь что-то не так. Она чувствовала это, но кто из них обманывал ее? Геспер знала больше, чем говорила ей, но узнала ли она принца Кайана, Майет не могла сказать.

Что сказал варвар? «Твой сын жив и здоров».

Если он говорил правду, тогда она не была сумасшедшей. Возможно, ее сны были чем-то большим, чем видения, порожденные больным рассудком. В видениях ей являлся черноволосый человек, но был ли это принц Кайан? Шрам… она помнила, что на его верхней губе был шрам. Но она не рассмотрела его лица и не увидела, есть ли у него шрам.

Кайан подтвердил, что она вдова и что ее покойный муж был другом Птолемея. Если оба они говорили одно и то же, почему тогда они называли ее по-разному и по-разному описывали ее происхождение? И почему Птолемей сказал, что ее сын умер, если это было не так? Как он мог быть так жесток?

С бьющимся сердцем она направилась в сад. Там было тихо. Может, Кайан где-то притаился? Нет, вряд ли. Он уже успел выбраться отсюда, пока она раздумывала. Но он обещал, что вернется… Она вздрогнула от порыва свежего ветра. Что бы он ни замышлял, принц Кайан не был похож на пустослова.

Она посмотрела на луну, похожую на огромную дыню, висевшую посреди сверкающих драгоценных камней на черном небе. Может, ее сын где-то тоже смотрит сейчас на луну? Думает ли он о ней, пытаясь понять, почему она покинула его? Из ее глаз брызнули слезы, она смахнула их рукой. Такими мыслями можно довести себя до безумия. Ее сын умер, его тело предано пескам, его душа…

Майет опустилась на колени, обхватила себя руками и начала раскачиваться в разные стороны.

— Где ты? — плакала она. — Мои руки хотят обнять тебя!

Пустота в душе была единственным ответом на ее мольбы. Утратив память, она лишилась веры, у нее не было бога, не было ни дома, ни родины. Без прошлого она могла лишь восседать на египетском троне, ничего не имея за душой, кроме скорби.

Птолемей распахнул раздвижные двери в опочивальню жены. Рабыни закричали от испуга и убежали. Ручная газель заметалась в панике, обезьянка взобралась на верхушку черной базальтовой статуи богини Секмет и завизжала.

— Артакама! — прорычал Птолемей.

Он пожалел, что не вызвал ее к себе. Ему не нравился ее дворец, он был чересчур… египетским. Яркие настенные росписи, повествующие о загробной жизни, покрывали выбеленные стены. Перед многочисленными алтарями ее гротескных богов со звериными головами курился фимиам. Повсюду были бритоголовые жрецы и дюжины кошек, что внушало ему неприятное чувство… ему начинало казаться, что он чужой в собственном царстве.

— Артакама! — позвал он снова.

Она поднялась со своего узкого ложа, потерла глаза и зевнула.

— Чего ты хочешь, о могучий буйвол черной страны?

Он был не из тех, кому нравилось грубое обращение с женщинами, и он крайне редко поступал так с ними. Но если она будет выходить за рамки дозволенного, он сделает исключение из правила.

За занавесками, где располагались ее рабы, послышался смех. Артакама метнула туда яростный взгляд, и смех мгновенно умолк. Она хлопнула в ладоши, и из алькова появилась пожилая женщина.

Артакама стояла с вытянутыми руками, пока служанка надевала ей парик и белое льняное набедренное одеяние, собранное в складки. Затем кивнула, и женщина торопливо удалилась.

Артакама была спокойна, словно он имел привычку приходить к ней среди ночи без предупреждения. Сурьма под одним глазом у нее смазалась. Ее прекрасная грудь была обнажена, торчащие соски были подкрашены красным цветом. От нее пахло мускусом.

Она грациозно опустилась на колени и спросила:

— Что привело тебя ко мне, о великий царь?

Ее глаза были полуприкрыты, красные губы соблазнительно изгибались. Она обняла его за ногу, пальцы ее пробрались под тунику.

— Проси всего, что в моей власти тебе дать.

Птолемей закрыл глаза, наслаждаясь ее чувственными прикосновениями, ощущением ее теплых губ на своем бедре. Из-за занавесей послышались звуки арфы и донесся сильный аромат фимиама.

Она гладила его опытными пальцами. Его дыхание участилось, а желание стало невыносимым, когда влажный язык принялся ласкать его.

— Давай, сделай это! — скомандовал он.

Через несколько секунд он опрокинул ее на спину. Артакама засмеялась, обхватила его длинными ногами и с наслаждением приняла, крича от удовольствия.

Все произошло очень быстро. Он глубоко дышал, пот струился по его груди.

— Ты шлюха, — сказал он.

— Я знаю, но тебе это нравится.

Она по-кошачьи выгнула спину и позвала одну из служанок. Девушка вошла, неся кувшин с вином, наполненный до краев. Артакама отпила, наклонилась и перелила вино ему в рот. Оно было слишком сладким. Он покачал головой и оттолкнул ее. Она хлопнула в ладоши, и та же служанка вошла с другим кубком.

Птолемей попробовал и согласно кивнул.

— Это лучше.

Он откинулся на ложе, жена села у его ног.

— Что ты делала? — спросил он.

Она улыбнулась.

— Думаю, это очевидно. Я ублажала тебя.

— И себя. Ты ненасытна.

Она засмеялась грудным смехом.

— Но я никогда не наставляю тебе рога. Как другая.

— А как ты называешь то, чем занимаешься со своими рабами?

Ее глаза расширились от удивления.

— Разве тебя должно волновать то, что я делаю со своими рабами?

— Ты змея.

— О муж мой, ты обижаешь меня!

Она защебетала и снова принялась гладить его ногу. Из-под ложа вышла черная изящная кошка. Он ненавидел кошек.

Птолемей схватил Артакаму за подбородок и поднял ее голову, чтобы заглянуть в глаза.

— Сегодня ты пыталась убить Майет. Тебе это не удалось, но пятеро моих стражников погибли.

— Я? Я здесь ни при чем. — Что-то в ее глазах убедило его в обратном. — Ты спроси свою греческую царицу… — начала оправдываться она.

— Хватит! Ты знаешь, что лучше не вмешиваться в мои дела. Наш союз выгоден нам обоим, но я не позволю, чтобы женщина вредила мне.

— Это не я! — возразила она. — Это Берениса. Она говорила мне, что ты потерял голову из-за новой наложницы и что нам нельзя позволять, чтобы…

— Ты переедешь в Фивы, — сказал он. — Ты уедешь из Александрии в полдень. Ты ни с кем из здешних не будешь переписываться или видеться до того времени, пока я не отпущу тебя. Ты поняла?

— В Фивы? Ты не можешь отправить меня в Фивы!

— Если захочу, то отправлю и в Гадес. Я твой повелитель. Ты все еще не родила мне наследника. Если ты умрешь, я останусь правителем Египта.

— Нет, ты не сделаешь этого! — Ее глаза затуманились от слез. — Разве я была тебе плохой женой? Разве я…

— Я отослал Беренису в Мемфис. Она уедет на рассвете, под конвоем. Если не хочешь разделить ее позор, побыстрее убирайся отсюда.

— Я буду под арестом?

— Нет, если только не вынудишь меня сделать это.

Она кивнула и вздохнула.

— Тогда я должна смириться. Пусть Фивы, хотя там сейчас очень скучно!

— Ты признаешь свою вину?

— Нет, не признаю. Я не повинна в нападении и не понимаю, почему ты думаешь, что я стану беспокоиться из-за наложницы. — Она улыбнулась ему и глотнула вина. — Но если нас ждет разлука, мы не должны расстаться как враги. — Она облизала губы розовым языком и предложила ему нечто такое, от чего он не смог отказаться…

Глава 11

Птолемей остановился у входа в опочивальню Майет во Дворце голубого лотоса и смотрел, как две рабыни смывали пену с ее волос. Стоящие по пояс в воде обнаженные женщины — одна светловолосая, другая с черными волосами, а третья с ярко-золотыми — представляли собой прекрасное зрелище. Он не решался потревожить их, но одна из рабынь заметила его и испуганно вскрикнула. Обе девушки попытались упасть ничком, светловолосая поперхнулась водой и закашлялась.

Майет похлопала поперхнувшуюся девушку по спине, пока у той не восстановилось дыхание, и знаком приказала им удалиться. Отпустив рабынь, Майет обернулась свежим льняным полотенцем и улыбнулась ему.

— Доброго дня, мой господин. Надеюсь, вы вернулись не для того, чтобы продолжать нашу ссору.

— Нет, не для этого.

Птолемей подошел к ней и нагнулся, чтобы поцеловать. От нее пахло цветами, и ему захотелось снять полотенце и полюбоваться ею. Прощальная ночь с Артакамой должна была бы утолить его желания, но жажда оставалась прежней. Он желал Майет так, как никакую другую женщину.

Она уклонилась от ласки, села в кресло, на низкой спинке которого были вырезаны три бегущие газели, и провела пальцами по мокрым волосам. Ее кожа порозовела, а ужасная бледность, которая была во время болезни, исчезла.

— Я благодарна за все, что вы для меня сделали, — сказала она ласково, — но я хочу вернуться домой. Мне кажется, где-то должен быть мой дом.

Ну и упрямая! Она всегда старалась добиться своего, но никогда не говорила с ним так до появления Кайана. Птолемей не мог позволить ей так говорить с ним, но не хотел превращать утреннюю встречу в бессмысленный спор. Он с трудом улыбнулся и махнул рукой мальчику-рабу, ожидавшему в проходе.

— Я пришел не для того, чтобы огорчить тебя, — признался он. — Я принес тебе подарок.

— Нет, больше подарков не надо. Я и без того уже в долгу перед вами.

Он покачал головой.

— Ты должна принять его. Пусть это будет знак примирения между нами! Я пришел, чтобы взять тебя с собой на прогулку по городу. Разве это не то, чего ты так хотела? На судне мы поплывем к острову фараонов. Оттуда открывается прекрасный вид на здание библиотеки. Именно на этом острове я хочу построить маяк. — Он сделал знак рабу. — Гиз, подай мне…

Мальчик поспешил подчиниться. Птолемей одобрительно кивнул. Этот раб лишь недавно был привезен из страны Пунт и стоил огромных денег. Гиз очень плохо говорил по-гречески, еще хуже по-египетски, но был очень смышленым. Его кожа имела светло-коричневый оттенок, а черты лица отличались красотой. В раннем детстве родители кастрировали его и воспитывали в повиновении, чтобы дорого продать на рынке. Птолемей считал, что надлежащая выучка превратит его в великолепного слугу, который послужит прекрасным дополнением к его двору. Он придавал большое значение впечатлению, производимому на иностранных послов и аристократов, рассчитывая, что Александрия превзойдет Афины и станет культурной столицей Запада. Чем больше пышности, думал Птолемей, тем больше его величие.

Он взял у Гиза шкатулку, завернутую в красный шелк, и протянул Майет.

— Хотя бы открой ее, — попросил он. — А потом решишь, стоит ли оскорблять меня отказом.

Изысканно вырезанная деревянная шкатулка, выложенная изнутри подушечками была сделана в Индии, а все баночки и крошечные алебастровые горшочки с косметикой, мазями и драгоценными маслами были созданы египетскими мастерами. Там были щипчики, крошечные щеточки, бальзамы и редкостные духи. Каждый предмет был непревзойденным творением искусных мастеров и в то же время был рассчитан на то, что им будут пользоваться многие поколения. В обтянутом шелком отделении лежали золотые гребни и шпильки для волос, украшенные аметистами и бирюзой.

Майет была в восторге.

— Какое чудо! Но я не могу принять это.

— У тебя нет другого выбора. — Он указал на иероглифы, вырезанные на боковых сторонах шкатулки. — Я почти ничего не смыслю в египетском письме, но мой управляющий заверил меня, что здесь говорится следующее: «Это принадлежит госпоже Майет. Да будет дарована ей жизнь в течение тысячи разливов Нила». Если ты не примешь шкатулку, мне придется искать другую Майет. А вдруг у нее окажется лицо, как у бегемота?

Она рассмеялась.

— Вы всегда настаиваете на своем?

— Да, это привилегия царей.

— Спасибо, — со вздохом произнесла она. — Но я по-прежнему хочу уехать домой.

Он отбросил непослушный локон с ее лба.

— Я переведу тебя в свой дворец. Там будет безопаснее, чем здесь. Ты была права, я держал тебя взаперти. Но я приструнил Артакаму и Беренису. Я отослал их. Я хочу, чтобы ты везде была рядом со мной.

Свет на ее лице погас.

— А если я не захочу? Могу я решить за себя?

— Нет, — сказал он, — Не можешь. Ты относилась ко мне с симпатией, даже с любовью. Сейчас ты сердишься на меня, но это пройдет. Собирайся. Через час солдаты препроводят тебя во дворец. Потом, когда ты станешь сильнее, ты поблагодаришь меня. Ты поймешь, что так лучше для нас обоих. Для нас и для Египта.

Она резко встала, и шкатулка упала на плиты пола. Крышка откинулась, и драгоценные горшочки выкатились.

— Не считайте меня своей рабыней, Птолемей. Вы увидите, что мной не так легко управлять.

— Ты всегда нуждалась в более строгом руководстве, чем то, которое получала от своего мужа. — Он схватил Майет и, запрокинув ей голову, грубо поцеловал. — Ты принадлежишь мне, — сказал он, отпуская ее. — И ты научишься приходить ко мне по первому зову, иначе прутья твоей клетки из золотых превратятся в железные!

Она метнула в него взгляд, полный ненависти. Внутри у него все сжалось. Но озноб по спине пробежал не из-за неповиновения этой женщины. Он услышал сардонический смех, эхом отражавшийся в его голове, и этот смех был слышен только ему одному.

А я тебя предупреждал, издевался над ним голос умершего брата.

Он почувствовал пронзительную головную боль. Птолемей закрыл лицо ладонями и поставил ноги пошире, ожидая следующего удара. В битвах его ранили и стрелами, и мечом, но никогда прежде он не испытывал подобной ослепляющей боли.

Ничего не произошло. Майет ничем не показала, что она услышала что-то, кроме того, что он говорил. Птолемей отвернулся, ощущая желчь, поднявшуюся к горлу.

— Ты поедешь сегодня со мной! — приказал он, желая только одного: чтобы она положила его голову к себе на колени и потерла его ноющие от боли виски. — Я пришлю за тобой свою колесницу и эскорт солдат. Ты поедешь в ней как царица или же пойдешь следом, закованная в цепи. Мне все равно! — Он вышел.

— Ублюдок! — бросила она вслед.

Да, в этом она права, прошептал насмешливый голос, когда Птолемей спускался по ступеням с еле поспевавшим за ним Гизом. Ничто не сможет изменить этого.

«Одна тюрьма сменилась другой», — подумала Майет, прогуливаясь в саду царского дворца. Ее окружали цветущие деревья, фонтаны и греческие статуи. Когда два дня назад солдаты Птолемея пришли за ней, она не стала сопротивляться. Сейчас она размышляла, было ли это трусостью с ее стороны. Может, она всю жизнь была трусихой? Возможно, она была из тех женщин, что привыкли подчиняться приказаниям мужчин? Или же она не стала бессмысленно сражаться, не имея возможности победить?

Она говорила себе, что поехала в колеснице Птолемея потому, что ей не хотелось, чтобы ее с позором волокли по улицам. Ей еще предстояла проверка воли. Каждый вечер после ее приезда сюда царь присылал служанок с дарами, призывая ее войти в его опочивальню, и каждый вечер она отвечала отказом, говоря, что у нее обычное для женщины недомогание. Но что она будет делать по истечении шести дней? Позволит ли Птолемей, чтобы она отвергала его при помощи новой лжи? А может, она сдастся и покорится ему?

Она не могла сказать, что царь использовал ее. Она с радостью принимала его близость и отвечала ему с такой же страстью. Почему сейчас все изменилось? Может, она пробуждалась от сна… или же, напротив, погружалась в безумие? Почему раньше она была рада ласкам Птолемея, а теперь они вызывали в ней отвращение?

Ее внимание привлекли всплески по воде. Она раздвинула ветви цветущего куста и увидела двух мальчиков, бросающих камешки в бассейн. На них были льняные одеяния, какие носили высокородные египтяне, но они были не из Кемета, а, скорее всего, иноземцами. Их головы не были обриты, как у мальчиков из аристократических египетских семей. Напротив, у них были густые светлые волосы, стянутые сзади.

Она с удовольствием смотрела, как они играли, пока младший не обернулся, заметив ее. Он толкнул локтем своего товарища и показал на нее.

— Добрый день, госпожа, — учтиво сказал мальчуган на греческом языке.

Майет подошла к изгороди и ответила на приветствие. Тот, что постарше, нахмурился и что-то прошептал своему другу. С лица младшего исчезла беззаботная улыбка, и он с подозрением посмотрел на нее.

— Мы ничего плохого не сделали, — сказал тот, что повыше.

Майет решила, что ему около десяти лет, но чужеземцы чаще были выше ростом, чем египетские дети. Младшему на вид было около шести-семи лет. Оба они были красивы, с высокими лбами, светлой кожей и смышлеными глазами. Они были похожи, и она решила, что это братья.

Разглядев их получше, она заметила, что старший держался почти с царским достоинством. Младший был плутом. Его нос усыпали веснушки, локти и колени были в ссадинах, одежда в пятнах от травы, сандалии в грязи.

— Я, кажется, видела тебя на приеме у царя? — спросила Майет у старшего. Она сначала не узнала его в другой одежде, но это он был рядом с принцем Кайаном. — Тебя зовут принц Хал?

— Вал, — поправил ее младший. Его голос был звонким и мелодичным. — Это мой брат. А меня зовут Юрий. — Он улыбнулся, будто сказал что-то смешное. — Принц Юрий.

— Мы уже уходим, — сказал Вал. Он потянул Юрия за руку, но тот вырвался и сделал стойку на руках. — Пойдем, — торопил его брат. — Ну, быстрее.

Младший попытался сделать «колесо», но неудачно, и упал, заливаясь смехом.

Теперь она поняла. Принц Вал не говорил по-гречески. Но что у них за язык? Наверно, какое-то варварское наречие.

— Это он сказал по-бактрийски?

— По-фарсийски, — объяснил Юрий. — А я умею говорить по-персидски и на языке скифов. Хотите, скажу что-нибудь?

Из-за деревьев показался какой-то человек. Он позвал мальчиков, и те побежали к нему.

— Подождите! — сказала Майет. — Побудьте еще немного. Я никому не скажу, что вы приходили сюда.

Принц Вал остановился и улыбнулся. Он напомнил ей кого-то, но эта мысль пронеслась так же стремительно, как и мальчики. Человек сказал что-то. Она не расслышала, что именно, потому что они были слишком далеко, но поняла, что он был рассержен. Затем все трое ушли в направлении храма Артемиды.

Майет опустилась на колени рядом с бассейном, нашла оставшуюся горстку камешков и бросала их один за другим в воду. Без детей сад опустел, и она снова с печалью подумала о своем утраченном сыне. Нужно, чтобы на руках у нее был малыш, тогда она не станет так тосковать!

— Ты здесь!

Она испуганно обернулась и увидела в двух шагах от себя принца Кайана.

— Вы… — Она напряженно вздохнула. — Что вы здесь делаете?

— То же самое я хотел спросить у тебя.

«Ну и дикарь», — подумала она. Он не создан для этого рукотворного оазиса, несмотря на то, что разоделся в богатые одежды и украсил руки выше локтей золотыми браслетами.

Ему больше подойдут дикие степи. Она вздрогнула от того, как он посмотрел на нее.

— Вы безумец, что так рискуете жизнью! — сказала она.

Его тонкие губы сжались. Тогда, в опочивальне, он ласково говорил с ней, но сейчас на его лице не было нежности. Ее сердце сильно билось в груди. Она знала, что ей следует бежать от него, как от хищного степного волка, но она не находила в себе сил.

— Ты не зовешь охрану…

Его тон был бесцеремонным, почти издевательским. Сейчас, при свете дня, он показался ей еще более свирепым. У него не было с собой оружия, кроме маленького ножа, но от него веяло опасностью.

— Я позову их, — ответила она, — если вы немедленно не уйдете отсюда.

Он посмотрел на нее с удивлением.

— У тебя манеры как у торговки рыбой. — Он широко расставил ноги, с бессознательной дерзостью положив покрытые шрамами кулаки на бедра. — Я гость Птолемея. Он хочет подписать мирный договор с Двумя Царствами. Мои сыновья устали от пространных речей визиря, и твой повелитель предложил им подождать в саду.

— Как вы смеете являться мне на глаза после того, как вторглись в мою…

— Так ты не услышала ни слова из того, что я говорил? — Его лицо потемнело, орлиные черты словно окаменели. — Ты верховная принцесса моего государства. Твой народ ждет тебя. А ты, вместо того чтобы исполнять свой долг перед семьей и народом, разгуливаешь здесь, как ручная газель, и ешь из рук того, кто предал тебя.

Она поднялась вне себя от гнева.

— Докажите! — потребовала она. — Не можете? Я не верю вам, потому что…

— Потому что веришь Птолемею?

Она покачала головой.

— Потому что я ничего не помню. Понимаете? Я не знаю, кто я.

— Вижу, — сказал он. — Может быть, ты поверишь мне, если я скажу, что у тебя на бедре знак прыгающего тигра.

Ее глаза сверкнули, и она зажала рукой рот, чтобы не закричать от негодования.

— Это ничего не доказывает! Вы пробрались в мою опочивальню и посмели прикоснуться ко мне!

— Я не первый, не так ли? Я знаю по крайней мере двоих, кто тоже имел это удовольствие. Без сомнения, Птолемей уже…

Она бросилась к нему, но он перехватил ее занесенную для удара руку.

— Нет! Я не греческий евнух. Только посмей поднять на меня руку, и ты поплатишься за это.

Она закричала, но Кайан обнял ее и прижался к ее рту губами. Первым побуждением Майет было сопротивляться, пока хватит сил, но внезапно ее тело стало податливым, колени подогнулись. Сладостные, неизведанные чувства проснулись в ней, а сердце забилось как мотылек.

Она обняла его за шею и отдавалась поцелую, пока не почувствовала, что задыхается. Когда он отпустил ее, она покачнулась. Земля плыла у нее под ногами.

— Я… я не знала…

Резко повернувшись, он ушел, не сказав ни слова. Ей страстно захотелось, чтобы он не оставлял ее наедине с отчаянием.

— Кто это, Вал? Кто та красивая госпожа, которую мы встретили в саду? — спросил Юрий, когда они вместе с Тизом и Янделем шли из дворца.

— Я видел ее рядом с царем Птолемеем. Она или его жена, или наложница.

— Или сестра, — предположил Юрий. — Может быть, это его сестра.

— У Птолемея нет сестер, — вмешался Тиз. — Или, если есть, он все равно женился на них.

Они прошли мимо сушившегося прямо на улице белья. Камни мостовой были влажными в тех местах, где прачки выливали грязную воду. В одном из дворов женщина собирала льняную ткань в складки, чтобы получить замысловатую тунику.

Торговцы расхваливали дыни и сладости. На дальней стороне улицы у вращающегося круга, поджав ноги, сидел горшечник, превращая сырую глину в высокий кувшин. Мимо прошел торговец со связкой уток на плече. За ним следовала бойкая женщина с ребенком, а за ней семенила голенькая маленькая девчушка.

Юноша лет четырнадцати, стоя перед входом в небольшую лавку, ловко подбрасывал и ловил ярко раскрашенные глиняные шарики.

— Игрушки! Покупайте игрушки! Господин, купите своим сыновьям игрушку! Доски для игры в сенет! Свистки и дудочки. Игрушки из Индии! Шарики!

Вал и Яндель остановились, рассматривая круглую игровую доску, прислоненную к двери.

— Что это такое?

— Игра в змею, — ответил торговец. — Хорошая игра. Не проходите мимо, купите.

— Пойдемте, — поторопил их Тиз. — Нам это не нужно.

— А как в нее играть? — спросил Юрий.

— Юрий, идем, я сказал. Нам некогда…

— Но я хочу посмотреть! — настаивал мальчик.

— Я первый ее увидел, — сказал Вал. — Сколько? Трудно в нее играть?

— Правила простые, но научиться нелегко, — ответил торговец. — Первый игрок ходит сюда. Играть могут двое и больше. Первый, кто дойдет до змеиного глаза, выигрывает.

— Купи, Вал, — попросил Юрий и посмотрел на шарики, которые юноша бросил в корзину, чтобы показать игру в змею. — Возьми себе этот. А я хочу такие.

Тучный жрец, на котором было лишь одеяние из шкуры леопарда и сандалии, тяжело проследовал мимо них. Взгляд его подведенных сурьмой глаз остановился на Юрии, и Тиз почувствовал неладное. Бактриец положил руку на рукоятку меча и встал между жрецом и мальчиками.

— Тиз!

Тиз обернулся на зов и увидел Кайана, огибающего груженного тяжелой кладью верблюда и направляющегося к ним.

— Разве я не велел тебе отвести их домой?

— Я пытаюсь, — проворчал Тиз. — Проходи! Иди отсюда! — закричал он жрецу. — Ты не получишь ничего, кроме удара мечом в спину.

— Кайан! — сказал Вал. — Посмотри, какую игру я купил. Она называется «Змея». Сыграешь со мной?

Юрии тоже расстался со своими монетами, купив шарики.

— Чем быстрее мы получим то, за чем приехали, и выберемся из этого проклятого города, тем лучше, — сказал Тиз. — Здесь столько испорченных людей!

— Согласен, — вмешался Яндель. — Еще месяц здесь, и мальчики станут так же глупы, как египтяне.

— Ты прав, — согласился Кайан, знаком повелевая сыновьям следовать за собой. — Я не верю Птолемею, и чем дольше мы здесь, тем больше рискуем.

— Я видел ее, — сказал Тиз так тихо, что его услышал только Кайан. — И они тоже.

— Этого я и опасался. Они догадываются, кто она?

— Нет, не думаю. Кайан рассердился.

— Мне не следовало брать их с собой во дворец. Я это сделал потому, что в приглашении было имя Вала.

— Он подписал договор?

— Птолемей? — Кайан отрицательно покачал головой. — Он тянет время. Не знаю зачем. Но скоро узнаю.

— Он всегда был не промах. Он не отпустит ее…

Тиз умолк. Мимо них, бряцая оружием, прошел взвод египетских солдат. Кайан свернул на боковую аллею, его сыновья и Яндель следовали за ним.

Тиз замыкал процессию. Вкусные кушанья и александрийское пиво не могли избавить его от тревоги, которую он постоянно испытывал в этом иноземном вертепе. Тиз ненавидел города. Что будет с принцессой — неизвестно, а он так истосковался по лошадям и равнинам! Кайан еще никогда не вел их путем погибели. Тиз надеялся, что и на этот раз судьба не отвернется от них.

Глава 12

— Каждый ученый человек западного мира мечтает посетить мою библиотеку, — сказал Птолемей и приказал замедлить ход колесницы. — Это центр науки и математики, не говоря уже о философии и искусстве. А вот там, — указал он на строящееся здание с белой мраморной террасой, — будет академия медицины. Там уже учится первая группа учеников, прибывших из Индии и Сирии.

— Да, вам есть чем гордиться, — сказала Майет. Она стояла рядом, обнимая его за талию.

— Ты не представляешь, как трудно найти хороших работников, которые способны воплотить задуманное! — сказал он. — Я привез мастеров из Македонии и Афин. В Египте можно отыскать хороших каменщиков, но они ничего не смыслят в греческой архитектуре. Я нанял целую армию писарей и работников, но египтяне ленятся работать весь день. Не понимаю, как их предкам удавалось возводить пирамиды.

Она кивнула, и он продолжал:

— Чтобы стать ученым писарем, требуются долгие годы, а мне нужно очень много писарей. Недостаточно лишь хранить мудрость прошлых лет в библиотеке. Нужно делать копии с оригиналов, и тогда, если с ними что-то случится, знания не исчезнут. В Палестине мои писари работают над еврейскими писаниями. В них…

Она не прерывала его. Так много нового открывалось перед ее глазами, она так долго пробыла в заключении! Александрия действительно была чудом, пиршеством для глаз и ушей. Птолемей хотел, чтобы его столица была возведена из камня, мрамора и гранита. Здесь не жалели средств: построенные по плану улицы были шире, чем обычно, и даже публичная площадь была украшена высокими колоннами, мозаичными стенами и черепичной крышей.

Майет подумала, что никогда еще ей не доводилось видеть столько храмов и алтарей, собранных в одном месте. Греческие боги и богини почитались наравне с египетскими. Только на этой улице она насчитала четыре храма: богу Арею и богиням Исиде, Артемиде, Деметре. Всюду толпились верующие, делающие пожертвования. Не молилась ли и она прежде в каком-нибудь из этих святых мест? Ee боги должны быть египетскими, но их вид не дарил ей утешения.

Может быть, Кайан говорил правду? Каким же богам поклонялся этот варвар? И почему он являлся ей во снах?

— Сейчас мы посмотрим план стадиона, — сказал Птолемей. — Вот там находится театр, в котором могут разместиться десять тысяч человек. Мы пойдем на представление, если хочешь.

Она кивнула. Они повернули на улицу, которая вела вдоль реки. Греческие воины на конях ехали по обе стороны царской колесницы. Птолемей склонился к ней.

— Принц Кайан расстроил тебя тогда, на приеме?

Она застыла, стараясь ничем не выдать своего волнения. Может, она нечаянно пробормотала его имя или Птолемей читал ее мысли?

— Нет, — солгала она. — А почему вы спрашиваете?

Снова она защитила варвара. Но зачем? А что, если согдиец говорил правду? Что, если она не была египтянкой и все сказанное Птолемеем было ложью? Вдруг ее сын жив? Что царь скрывал от нее?

— Ты изменилась с тех пор, как он приехал в Александрию.

— Нет, все по-прежнему.

— Разве ты раньше возражала мне? Мы никогда прежде не ругались друг с другом.

Она вздохнула. Он пообещал, что это будет особенный для нее день и что он не станет говорить о свадьбе.

— Это вы рассердились на меня, потому что я отказалась стать вашей женой, — напомнила она. — Я не готова принять ваше предложение.

— Зато я готов. И ты станешь моей женой! Свадьба состоится через десять дней здесь, в Александрии, затем в Фивах. Я уже разослал приглашения.

— Нет, я не согласна! Вы не можете заставить…

Они проезжали мимо гавани. От одного из кораблей тянулся длинный ряд груженых повозок, запряженных быками. Капитан корабля вышел навстречу колеснице и опустился на колени в знак уважения. Птолемей взглянул на Майет.

— Оставайся здесь, я хочу поговорить с ним.

Он бросил поводья одному из всадников и легко выскочил из повозки.

Командующий солдатами и шестеро воинов окружили Птолемея. Всадники пристально следили за Птолемеем, подходившим к капитану. Никто не обращал внимания на Майет, кроме маленького бродяги.

На босоногом мальчугане была лишь набедренная повязка. Он протянул руку, будто прося подаяния.

— Прости, — сказала она, — но мне нечего дать тебе.

— Но у меня есть кое-что для вас, — сказал нищий на смеси египетского и греческого языков. — Друг просит о встрече в храме Исиды в часу девятой стражи. Он просит вас прийти ради вашего сына.

— Какой друг? — спросила она, но посланник уже исчез в толпе.

Птолемей вернулся в колесницу и снова взял поводья.

— Судно, полностью нагруженное специями, — сообщил он. — Десятая доля прибыли перейдет в мою казну. Ты станешь женой не просто царя, а человека, владеющего несметными богатствами. Вон там двадцать недавно построенных военных кораблей. Я хочу, чтобы ты увидела…

— Пожалуйста, — попросила она, — уедем отсюда. Здесь очень жарко. Я себя неважно чувствую. Я не привыкла…

— Хорошо, Тогда в другой раз. — Он подозвал командующего. — Мы возвращаемся во дворец.

Вернувшись в свои палаты, Майет выкупалась и легла отдохнуть. Лежа, она ела финики, гранаты и медовые пирожные до тех пор, пока ее не затошнило. Она позвала дворцового врачевателя, и он пришел как раз в тот момент, когда ее вырвало в уборной. Через час, после того как врач дал ей лекарства и повесил на шею амулет с изображением бога Асклепия, слуги снова уложили ее и погасили в опочивальне все светильники, кроме масляной лампы.

Птолемей дважды заходил в этот вечер, чтобы справиться о ее здоровье. Он также поговорил с врачом и со старшей из служанок.

— Ты не верил, что мне стало плохо? — спросила Майет слабым голосом.

Птолемей покачал головой.

— Ты плохо думаешь обо мне. Я лишь хочу, чтобы за тобой ухаживали как можно лучше. Скоро наша свадьба, и к тому времени ты должна быть здорова.

Сделав последние замечания о необходимости беречь себя, чтобы как можно быстрее поправиться, Птолемей удалился.

Майет прислушивалась. Как медленно тянулось время! В проходе в ее опочивальню разговаривали и смеялись евнухи, задержавшиеся дольше обычного, и она боялась, что не успеет прибыть в храм к назначенному времени. Наконец все стихло. Тогда она встала, осторожно переступила через рабынь, спящих на соломенных матрацах у ее ложа, и прокралась в сад.

Царский дворец был окружен садом, из которого было несколько выходов. Хотя Майет не была знакома с расположением сада, она по запаху приготовляемой еды определила, где находится дворцовая кухня. В проходе между пекарней и кухней лежали собаки и рабы.

Майет пробралась мимо спящих и остановилась, не зная, куда идти дальше. Через некоторое время, показавшееся ей вечностью, кто-то зашевелился, встал и стал нетвердой походкой спускаться по винтовой лестнице. Майет пошла за ним, держась на безопасном расстоянии, прошла через сырой погреб и по ступеням вышла к аллее, находившейся за пределами дворца. Раб направился к склону, но ей уже не нужно было следовать за ним. Неприятный запах подсказал ей, что в том месте облегчались рабы и, возможно, охранники.

Через несколько минут раб вернулся во дворец. Майет обошла грязное место, прошла через рощу и вышла на тропинку, которая вела к конюшням и мастерским кузнецов и оружейников. Полная луна ярко освещала ей путь. Она не узнавала этой дороги, но от природы умела хорошо ориентироваться. Майет быстро вышла к домам мастеров, за которыми начиналась широкая улица. Она помнила, как сегодняшним утром с Птолемеем проезжала здесь.

Ступени, ведущие к храму Исиды, были безлюдны и в лунном свете сияли холодной белизной. Майет в волнении взбежала по мраморным ступеням, прошла через окруженный колоннами портик, вошла в храм и сразу ощутила сильный аромат фимиама. Здесь были люди — верующие и жрицы. Они стояли на коленях перед небольшими алтарями и приносили в жертву цветы и фрукты. В нишах горели светильники, из отверстия в куполе над огромной статуей Исиды лился лунный свет.

Майет облегченно вздохнула. Хотя она и не поклонялась Исиде, здесь ей было спокойнее, чем на темных улицах. Она не различала лиц, слышала только шепот, но сам воздух храма был наполнен покоем. Она остановилась, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Люди заходили и выходили, но она не видела никого похожего на принца Кайана. Но если это не он позвал ее сюда, то кто же?

Жрица, одетая в длинную тунику и льняную мантию, подошла к Майет.

— Вы опоздали.

Майет вздрогнула. Это был не женский голос, а детский, и она сразу узнала принца Вала.

— Почему ты…

— Следуйте за мной.

Он повернулся, прошел мимо огромной статуи в заднюю часть святилища и привел Майет в небольшое помещение, где уже ожидал принц Кайан.

— Я подумал, что ты не придешь, — сказал он.

— Простите меня. Я не могла уйти раньше. Зачем вы позвали меня сюда? Какое это имеет отношение к моему сыну?

— Царь огласил о вашей свадьбе. Мы уезжаем из Александрии. Это твоя последняя возможность освободиться от него. Вернись с нами на родину, к отцу и сыну.

— То, что вы говорите, — безумие, — прошептала она. — Вы не знаете Птолемея. Он отправятся в погоню за мной. Вы все погибнете.

Она услышала дыхание и почувствовала, что здесь, в тени, находились и другие люди. Кто еще был здесь, кроме Вала?

— Ты считаешь, что мы сейчас в безопасности? Птолемей знает меня, — сказал Кайан. — Он боится, что, если ты увидишь меня, злые чары, которыми он околдовал тебя, рассеются.

— Дайте мне хоть одно доказательство, — попросила она. — Если вы тот, за кого себя выдаете, то почему я не могу вспомнить вас?

— Последний раз спрашиваю, — сказал Кайан, — поедешь ли ты с нами по доброй воле?

— Не могу! — ответила она. — Я отвечу вам так же, как ответила Птолемею. Если я не могу доверять себе, как я могу верить вам? — Она схватила его за руку. — Я пришла сюда, чтобы услышать о своем сыне. Скажите, что вам известно, если это не очередная ложь.

— Ты не оставляешь мне другого выбора! — Кайан попытался схватить ее.

В самый последний момент ей удалось увернуться. Маленькая фигурка бросилась к Кайану, обняла его за колени.

— Нет, не надо! — закричал Юрий.

Вал схватил ее за руку, но она вырвалась.

— Что здесь происходит? — спросил властный женский голос по-египетски.

Майет пробежала мимо двух жриц. В это время в портике раздались крики и топот ног. Замигали факелы. Один из молящихся у статуи Исиды стал подниматься, и в этот момент его пронзило копье. Он отшатнулся и упал на светильник. Его льняная туника загорелась. Люди с криками побежали к выходу, а в храм ворвались солдаты.

— Ты предала нас! — крикнул Кайан, пробегая мимо нее с мечом, обнаженным против солдат.

— Нет! — не соглашаясь с обвинением, закричала Майет.

Одна из женщин упала на землю, из ее спины торчала стрела. Маленькая фигурка выскочила из заднего помещения, и Майет увидела, как в детской руке блеснуло лезвие ножа. Она схватила Юрия и оттащила его назад.

— Сюда! — сказала жрица, надавила руками на гранитную стену, и каменные блоки беззвучно скользнули в стороны. Она сделала приглашающий жест, и Майет, не выпуская Юрия, бросилась к потайному ходу.

За ними последовали две жрицы и женщина, по лицу которой струилась кровь. Одна из жриц нажала на рычаг, и проход закрылся, заглушив звуки битвы. Жрица, позвавшая Майет, провела всех через узкий проход, и они попали в жилые помещения жриц храма.

Раненая египтянка, дрожа, опустилась на пол и заплакала.

— Почему царь напал на храм? — причитала она. — Разве мы сделали что-то дурное?

— Они напали не на вас, — ответила жрица с угрюмым лицом. — Когда солдаты ворвались в храм, один из них предупредил меня, чтобы я убежала. Они кого-то искали.

— Они убили моего брата Несамуна, — плакала девушка. — Он был глухонемым. В чем он провинился?

Майет отпустила Юрия. Мальчик посмотрел на нее с такой злобой, что она вздрогнула.

— Я не причастна к этому, — сказала она ему, — клянусь.

— Если мой отец или брат пострадают, я вырежу твое сердце и скормлю его шакалам.

— Успокойся, дитя, — утешала его жрица. — Доверься Исиде.

— Я не могу оставаться здесь, — сказала Майет. — Я должна вернуться во… Я должна вернуться домой. — Она посмотрела на Юрия. — Не могли бы вы, — обратилась она к одной из жриц, — оставить его в безопасном месте на пару дней? Я принесу жертву…

— Не оскорбляйте нас, — ответила женщина. — Мы будем обращаться с ним как с родным сыном.

— Нет, — возразил тот. — Я здесь не останусь.

— Он захотел бы, чтобы ты остался, — убеждала его Майет. — Останься с этими людьми. Как только все уладится, я приду к тебе. Обещаю.

— Чего стоят твои обещания, египетская ведьма? — Он взмахнул ножом. — Я убью тебя!

Она подошла ближе.

— Верь мне, — сказала она ласково. — Я не предам тебя и не предавала твоего отца. Клянусь душой своего покойного сына.

По лицу мальчика струились слезы.

— И не пробуй даже! — пригрозил он. — Если ты предашь нас… если ты обманешь меня, я отыщу тебя и заставлю ответить за это.

— Не отчаивайся! — утешала его Майет. — Не думаю, что для твоего отца это было первое сражение, и мне кажется, что его не так легко убить.

Одна из юных жриц храма Исиды провела Майет к царскому дворцу и показала ей секретный ход, которым пользовались греческие жрецы и жрицы. Майет попала в храм богини Геры. Другая жрица провела Майет в ту часть дворца, где были ее покои.

Между Майет и входом в ее палаты стояла вооруженная охрана. Служительница Геры отвлекла внимание солдат, и Майет вернулась в свою опочивальню так, что никто не заметил ее отсутствия.

К тому времени, как солнце встало, слуги во дворце уже говорили о стычке, происшедшей в храме Исиды прошлой ночью. Майет слушала пересуды своих рабынь, когда те купали и причесывали ее.

— Варвары ограбили храм…

— … был застрелен прямо в сердце в святом…

— …кровь на ногах Исиды…

— Царь вызвал вооруженный отряд, чтобы навести порядок…

Она надела свою лучшую тунику, золотое ожерелье и браслеты выше локтей. После этого она послала к Птолемею служанку, чтобы та передала ее просьбу о встрече.

Посланница вернулась почти тотчас с ответом, что у царя неотложные дела и что он не сможет встретиться с Майет.

— Где он? — спросила она рабыню.

— Он держит совет с визирем и военачальником, — ответил евнух.

— Отведите меня к нему.

Юноша побледнел.

— Я не смею, госпожа. Это будет стоить мне головы.

— Госпожа! — окликнула ее из прохода Геспер.

Майет подошла и обняла ее.

— Мне так тебя не хватало, — сказала она. — Ты в порядке? Как ребенок?

Геспер кивнула.

— Я чувствую себя хорошо. Мой ребенок здоровый и сильный. Лягается как жеребенок. — Она погладила свой большой живот и отвела Майет в сторону. — Может, пройдемся по саду? День такой чудесный!

— Конечно!

Майет тоже не терпелось уйти от всевидящих и всеслышащих рабынь. Они взялись за руки и пошли к пруду.

— Что произошло? — спросила Майет. — Я слышала, прошлой ночью в храме Исиды произошло столкновение. Что ты знаешь об этом?

— Очень немногое, госпожа. Моего мужа вызвали на рассвете, чтобы он возглавил отряд, отправленный на поиски бактрийцев. Я слышала, как он говорил своему подчиненному, что трое царских солдат погибли. В храме убиты молящиеся, одна из жриц ранена.

Майет схватила ее за руку.

— Какое отношение это имеет ко мне? — спросила она. — Кто этот принц Кайан? Почему его боится Птолемей?

— Этот варвар… Люди принца Кайана напали на храм, — ответила Геспер.

— Кайану удалось бежать?

— Да, и его людям тоже. Один из них был убит, но…

— Зачем? Почему он сделал это?

— Никто не знает. Возможно, они собирались ограбить храм. Там очень богатый алтарь и…

— Не лги мне, — умоляюще сказала Майет. — Это не принц Кайан напал на храм. Это были царские солдаты.

— Нет, — ответила Геспер. — Мой муж очень набожный человек. Он бы никогда не осквернил храм насилием. Он говорит, что ему был дан приказ арестовать принца Кайана.

— Кайан невиновен. Преступление совершили солдаты Птолемея. Он хотел убить бактрийцев. И вот еще что. Я разговаривала с принцем Кайаном. Он говорит, что я родом из их страны, что я их царица и зовут меня вовсе не Майет.

— Молчите! — Геспер отшатнулась, и глаза ее расширились от страха. — Я… я не могу. Простите меня, госпожа, но я не могу рисковать жизнью своего мужа и детей! — Она разрыдалась.

— Значит, это правда? Я не Майет, а… Роксана, царица Бактрии?

— Пожалуйста! — всхлипывала Геспер. — Мне нельзя…

— Нет, я не подставлю твою семью под удар. Что бы я ни сделала или ни сказала, знай, что я навеки благодарна тебе за дружбу!

Геспер с удивлением посмотрела на нее заплаканными глазами.

— Благодарю тебя! — прошептала Майет. Она сняла с рук золотые браслеты и вложила их в руки Геспер. — Это для твоего будущего ребенка, — сказала она. — Подарок к его рождению.

Геспер покачала головой.

— Я не понимаю…

— Я делаю это ради нашей дружбы и в знак благодарности, — ответила Майет и вдруг закричала: — Убирайся отсюда, корова! Чтобы глаза мои тебя больше не видели!

Оставив Геспер у пруда, Майет прошла в опочивальню, опрокинула на пол кувшин с вином и обругала рабов, угрожая наказать их.

— Немедленно отведи меня к царю! — приказала она главному евнуху. — Сейчас же! Иначе я скажу ему, что ты оскорбил меня и посмел прикоснуться ко мне.

Глава 13

Птолемей нахмурился и встал с трона, когда Майет вошла в палату.

— Ты не вовремя! Я говорю о важных делах с военачальником Телефусом.

— Простите, мой повелитель. — Она одарила его одной из своих самых лучезарных улыбок. — Я просто подожду здесь. — Она кивнула военачальнику с каменным лицом и напыщенному визирю Птолемея, имени которого не смогла вспомнить.

— Я буду тиха, как мышь, — заверила она.

Царь был немногословен с военачальником.

— Продолжайте поиски. Я хочу, чтобы с этим покончили раз и навсегда.

Майет вздохнула и поиграла браслетами, позвякивая ими друг о друга.

— Это все, ваше высочество? — спросил Телефус.

— Все.

Военачальник и визирь поклонились, но Майет чувствовала их враждебность. Во взгляде Птолемея мелькнуло недовольство.

— Почему ты ослушалась моего приказа и пришла сюда, когда я ясно приказал тебе быть у себя?

— Что происходит в городе? — спросила она. Птолемей был резок, и она поняла, что он не верил ее напускной наивности. — Я слышала, что…

— Принц Кайан и его последователи пытались ограбить храм. Кто-то вызвал городскую охрану. Произошло столкновение. Трое моих солдат убиты, также погибли четверо или пятеро невинных, молившихся в храме. Я отправил вооруженные отряды, чтобы они разыскали принца Кайана и привлекли его к ответу за эти убийства.

— Почему он так поступил?

— Он бактриец. Горный разбойник, ослепленный роскошью Александрии. Думаю, он рассчитывал, что ему сойдет это с рук.

— Мне жаль.

— Почему это тебе жаль? Ты здесь ни при чем. Это же пустяк. Александрия влечет к себе как разбойников, так и богачей. Грабители будут найдены, отданы под суд и казнены.

— Даже дети?

Птолемей протянул к ней руки.

— Иди ко мне!

Она с принужденной улыбкой позволила заключить себя в объятия и даже положила голову ему на грудь. Как странно, что человек, которому она прежде всецело доверяла, стал ей так противен.

— Принц Вал еще очень молод, — сказала она, — Его брату нет и семи лет. Царское правосудие не сможет…

— Если мы простим сыновей Кайана, мы превратим их в кровных врагов. А остальные грабители поймут, что в их деле выгодно использовать мальчиков, В городе умножится разбой, и жителям будет опасно выходить на улицу, даже в собственном доме их смогут ограбить. Нападение на храм — это осквернение богини Исиды. Законы Греции и Египта ясно оговаривают такие случаи. За первую попытку грабежа разбойникам отрубают правую руку. Убийц приговаривают к смертной казни. Если тебя это порадует, я прикажу пощадить младшего мальчика, если только его поймают живым. Ему просто отрубят правую руку.

Ее сердце сжалось.

— Старшего арестовали в храме, и он пытался оказать сопротивление.

— Как десятилетнего мальчика можно казнить за убийство? Вы же не можете обвинить его в том, что он…

— Нашлись свидетели, которые подтверждают его вину. Его поймали, когда он сжимал в руке окровавленный нож. Я вынес приговор сразу после рассвета. Даже не думай возражать! Его повесят на закате на площади перед библиотекой.

— Что?

Уж не ослышалась ли она?

— На площади. На той, что расположена между библиотекой и усыпальницей Александра.

— Но это же чересчур сурово… — еле слышно вымолвила она. — Я понимаю, он должен быть наказан, но… может быть, можно как-то…

Он обнял ее и поцеловал в губы.

— Шшш… — прошептал он. — Не думай больше об этом. Ты не должна будешь смотреть на казнь. Никто не осудит тебя за то, что ты останешься во дворце. После того как ты была больна прошлой ночью, следует избегать событий, которые могут взволновать тебя. Но мне, как ты понимаешь, придется быть там и проследить, чтобы мой приказ был выполнен как подобает.

Он провел пальцем по ее нижней губе.

— Это начало болезни сделало тебя такой несговорчивой вчера.

Она погладила его по руке и, повернувшись, прислонилась к нему спиной. Он обнял ее и поцеловал в пробор.

— Простите меня, если я обидела вас, — сказала она. — У меня было время подумать, и я осознала всю мудрость вашего решения относительно того, чтобы я стала вашей женой.

— Хорошо! — Он снова обнял ее. — Сейчас возвращайся в свои покои и дай мне возможность заниматься государственными делами. Я приду к тебе днем, обещаю.

Она пожала ему руку и опустила взгляд, не решаясь посмотреть Птолемею в глаза. На его среднем пальце был массивный золотой перстень с вычеканенной на нем львиной головой. Майет взглянула на него и сделала резкий вдох. Этот перстень…

Это был перстень Александра.

Александр приказал сделать его в память о своем друге Гефесте, трагически погибшем у Гамадана. Она в последний раз видела этот перстень на руке Александра. Он поклялся никогда не снимать его ни в этой жизни, ни в следующей.

Александр.

Из ее груди вырвался сдавленный крик, колени Майет подкосились, и ее захлестнула волна воспоминаний… Смерть Александра в Вавилоне… Предательство Пердикки… В ее памяти проносились лица, голоса. Крик ее новорожденного младенца, которого она передала Кайану. Эхо собственных слов донеслось до нее сквозь годы.

…Ты должен отвезти моего сына на нашу родину, в горы. Ты, самый дорогой для меня человек на свете, должен вырастить его и сделать принцем.

…Отыщи другого ребенка, сына персиянки и грека, светловолосого и светлокожего, как мои младенец. Я поменяю их и объявлю найденыша своим сыном.

— Это невозможно, — ответил Кайан.

Она вспомнила свой ответ. Он возник в ее памяти и был чист и ясен, как капля из согдианского горного потока.

…Кто обратит внимание на одинокого путника, едущего на бактрийском верблюде? Кому понадобится одинокий наездник с маленькой ношей? Бактрианские верблюды бегают быстрее всех на свете. Да, отсюда далеко до Двух Царств, греки никогда не смогут завладеть им…

Как Птолемей завладел Египтом.

Роксана. Ее звали Роксаной… Она была дочерью верховного принца Оксиарта и царицы Пари, правителей Бактрии и Согдианы. Она была вдовой Александра Македонского. Она была Роксаной, последовавшей вместе с Александром в Индию, где ее захватил правитель Индии, приказавший выжечь на ней клеймо… Она в отчаянии подменила своего новорожденного младенца на найденыша, чтобы враги не смогли убить ее сына, и семь лет томилась в плену в Македонии.

Ее сердце пронзали тысячи стрел. Голоса из прошлого тонули в нарастающем шуме. Она не ощущала боли, лишь чувствовала, как в ней зажглась пульсирующая звезда, сиявшая ярче, чем солнце в пустыне.

— Майет, что с тобой?

Она посмотрела Птолемею в глаза и узнала в нем не египетского фараона, а полководца, единокровного брата и соратника Александра Македонского.

— Почему? — спросила она. — Почему?

Земля разверзлась под ее ногами, свет погас, и она погрузилась в забвение.

Роксана узнала голос Птолемея. Ей показалось, что он доносился издалека. Она открыла глаза, увидела, что лежит в своей опочивальне, и снова сомкнула их.

Она все вспомнила!

Почему же она еще жива? Ее семь лет держали в плену в македонской темнице. Сначала царица Олимпиада, а потом ее заклятый враг, полководец Кассандр, убивший Олимпиаду. Семь долгих лет Роксана мечтала увидеть яркое синее небо, горы и зеленые долины. И когда пришел ее конец, когда она поняла, что Кассандр подослал к ней убийц, выпила отравленное вино, которое передали ей друзья, предпочитая яд мучениям и насилию. Она не собиралась стать развлечением для греческих солдат, особенно когда узнала, что они намеревались убить ее только после того, как по очереди овладеют ею.

Она ощущала вкус яда во рту… чувствовала, как холодные руки сжимают ее… понимала, что умирает. Она увидела, как Александр верхом на Буцефале скачет к ней по цветущему согдианскому лугу.

— Ты же говорил, что с ней ничего серьезного! А теперь ты заявляешь, что у нее лихорадка? — кричал Птолемей.

— Рецидив. — Она узнала голос Дьедхора, египетского врачевателя. — Ей нельзя было так напрягаться.

— Если она умрет…

— Нет, она не умрет, ваше величество, если будет принимать лекарства, что даю я.

Ложка стукнула о ее зубы. Она отбросила ее.

— Нет, не надо!

Птолемей поднес чашу к ее губам. Она вспомнила запах испорченного вина.

— Это яд, — прошептала она.

Дьедхор нагнулся над ней, и она ощутила его тяжелое дыхание.

— Госпожа, выпейте это!

— Это яд, — повторяла она и не понимала, было это наяву или она заново переживала события прошлого.

— Яд? — спросил Птолемей.

Она простонала и кивнула.

— Меня тошнит!

Это было правдой, но это чувство рождалось в ее сердце, а не в желудке.

Она спрятала лицо в подушки. Так много воспоминаний… Она увидела милое личико Цандера, прекрасное и бледное до такой степени, что сквозь кожу просвечивали голубые вены.

Да, Цандер, приемыш, которого она выдавала за сына Александра… нежеланное дитя, которое она полюбила… ее приемный сын, который прожил с ней несколько лет, считался принцем и умер на ее руках. Как она могла забыть своего любимого маленького Цандера?

Слезы выступили у нее на глазах и заструились по щекам.

Почему же она не умерла?

— Это яд, растворенный в вине, — прошептала она, вспоминая. — Я не стану его пить!

— Что еще за яд? — спросил Птолемей.

От боли в сердце она зажмурилась.

— Я не хочу умирать, — бормотала она, — мне хотелось прежде, но не сейчас.

С яростным воплем Птолемей схватил египтянина и поставил его на колени.

— Сам выпей то, что принес!

Лицо Дьедхора исказил ужас. Он пытался увернуться, но Птолемей запрокинул его голову и силой открыл рот. Дьедхор стонал, но Птолемей был непреклонен и влил вино в рот врачевателя.

Яд подействовал очень быстро. Через несколько мгновений египтянин уже не пытался бежать и лежал на полу, корчась в агонии.

Спустя некоторое время изо рта Дьедхора показалась пена, глаза закатились, и он испустил дух.

Птолемей сидел на краю ложа, качая ее на руках.

— Прости меня, — сказал он. — Мне очень жаль. Нельзя было доверять ему. Я должен был догадаться…

— Что? О чем догадаться? — Яд присутствовал в ее воспоминаниях, это случилось раньше… не сейчас. Но египетский врачеватель был мертв. Рабы унесли его тело.

— Выбросьте его на сорную кучу, — приказал Птолемей. — Пусть его сожрут бродячие собаки. — Он покрыл ее лицо поцелуями. — Ты же не пила это вино?

Она покачала головой. Она была обессилена и смущена. Она закрыла глаза и увидела мать, Волка, своего верного стражника, своего сына, Цандера и Александра, золотоволосого бога из снов, глядевшего на нее серо-голубыми глазами и улыбавшегося мальчишеской усмешкой.

— Он умер… — сказала она. — Он мертв, да?

— Да, — ответил Птолемей. — Он умер, но его смерть была слишком легкой. Его нужно было бросить в пустыне на гнездо скорпионов. — Он поцеловал ее в губы. — Я должен был это предвидеть. Он служил у Беренисы до меня. Это ее рук дело. Она пыталась отравить тебя, и я чуть было не помог ей.

О чем он говорит? Александр не служил Беренисе. Он был кровным братом Птолемея. Птолемей любил Александра. Почему он собирался бросить брата в пустыне на гнездо скорпионов?

Она закрыла глаза и погрузилась в полудрему, а, пробудившись, увидела, что наступил полдень. Она была одна в опочивальне, из сада доносилась музыка. Слуги заслонили окна цветными экранами, чтобы яркий свет не мешал ее сну.

Она вспомнила Кайана и резко поднялась. Вал! Птолемей собирался казнить сына Кайана на закате солнца. Если она будет лежать здесь и ничего не предпримет, Вал погибнет. Юрий решит, что она предала его.

Наконец ее жизнь собралась воедино, как кусочки картинки в игре Цандера. Она нужна Валу! Она нужна Кайану!

Она слишком долго была беспомощной пешкой в игре Птолемея.

Она наконец поняла, почему Птолемей так сильно хотел сделать ее своей царицей. Александр обещал короновать ее, если она родит ему наследника, который получит весь мир, завоеванный отцом. Но он не дожил до рождения сына, и она, никогда не желавшая быть царицей Македонии, так и не удостоилась этой чести.

Птолемей всегда был тенью брата. Если бы он взял в жены жену своего брата и сделал ее своей царицей… если бы она родила ему сыновей… тогда он считал бы, что превзошел Александра.

Бедный малютка Цандер, которого греки величали Александром IV, скончался больше года назад в македонской темнице. Птолемей считал, что наследник Александра умер, и считал себя преемником великого завоевателя. Но Кайан перехитрил всех и вырастил настоящего сына Александра в Бактрии.

Сын ждал ее там! Кайан пообещал ей это, а он ни в чем не обманул ее, ни разу не предал ее. Кайан все время говорил правду, а она отказалась ему верить.

Но… В ее голове возникла мысль, прекрасная и пугающая, и она едва не погрузилась в беспамятство, как тогда, когда увидела перстень Александра на пальце Птолемея.

Что, если Вал был ее сыном? Или маленький Юрий? «Нет! — сказала себе она. — Это невозможно!» Кайан не стал бы рисковать жизнью ее сына, привозя его с собой в Египет. Он был слишком дорог для Бактрии и Согдианы, а опасность очень велика. Конечно, ее сын, настоящий Александр IV, сейчас был в Бактрии, в безопасности у своего деда.

Нужно что-то делать, но что? Надо руководствоваться разумом, а не чувствами! Если она согласится стать женой Птолемея в обмен на жизнь Вала, то станет царицей Египта и сумеет выгодно использовать полученную власть.

Египет — самая могущественная страна мира. Разве можно сделать больше для Кайана и его сыновей… для ее собственного сына и ее страны?

Она открыла сундук с драгоценностями, вынула из потайного отделения кинжал, который подарила ей Геспер, и привязала его к ноге красным шелковым шарфом. Затем собрала самые прочные туники и одеяния, а в них спрятала золотые серьги, браслеты, амулеты, украшения с драгоценными камнями и два фивских парика. Раз ей придется вызволять мальчиков и спасаться бегством из Александрии, ей понадобятся все драгоценности, какие только она сможет унести.

Она не могла оставаться здесь в качестве царицы Птолемея! Птолемей солгал ей, украл ее прошлое, дал ей другое имя. Что хуже всего — он разделил ее с сыном! То, что он не знал, что ее сын жив, не имело значения. Он все равно виноват перед нею. Они были когда-то друзьями, но не больше. Лучше она будет проводить ночи в одиночестве, чем сидеть на троне рядом с человеком, которого не могла уважать.

Она надела свою самую красивую египетскую тунику и украсила волосы золотой диадемой, усыпанной драгоценными камнями. Затем она сделала то, что нужно было сделать.

Она подожгла дворец Птолемея!

Огонь сначала был небольшим, но скоро он распространится, вскормленный маслом из ламп и свитками. Живительно, она так любила науки, а сейчас уничтожала знания. Но жизнь Вала в опасности, и верховная принцесса Бактрии и Согдианы была полна решимости. Принцесса должна делать то, что необходимо делать!

Она швырнула свой узел в плетеную корзину и протянула ее первому попавшемуся на глаза рабу.

— Вызови для меня охрану. Немедленно! — приказала она.

— Но, госпожа… — возразил евнух. — Вы же больны. Царь распорядился, чтобы…

— Недоумок! — Она влепила ему пощечину. — Выродок! Значит, ты проспал и не слышал, что сказал посланник царя? Я отправляюсь на казнь варвара. Царь хочет видеть меня рядом, чтобы преподать урок жителям Александрии. Ты что же, берешь на себя смелость отменить царский приказ?

— Нет, что вы, госпожа! — в ужасе прошептал евнух.

— Дары я возьму с собой в храм Исиды. Это помощь тем, кто пострадал. Возьми корзину и ступай. — Она пошла вслед за ним. — Внизу меня уже должна ждать колесница и возница. Если я опоздаю, это будет стоить вам всем головы.

Когда Роксана подъезжала на колеснице к храму Исиды, ее сопровождала вооруженная стража. Она приказала им ждать и вышла, чтобы поговорить со жрицей. Роксана отклонила предложение стражника помочь отнести узел с одеждой и ответила, что отнесет его сама, тем самым проявив большее участие к пострадавшим.

Выбраться из дворца Птолемея оказалось намного проще, чем убедить Юрия переодеться в женскую одежду и надеть парик. Ей даже не удалось уговорить его расстаться с ножом.

— Он мне может понадобиться, — настаивал он. — Если ты предашь меня…

— Ну да, как же! — нетерпеливо перебила его она. — Тогда ты разрежешь меня на мелкие кусочки и скормишь крокодилам.

— Не крокодилам, а гиенам.

— Сиди спокойно, — сказала жрица, которая подводила сурьмой глаза мальчика. — И не трогай, пока не высохнет, иначе будешь похож на уличную девку, а не на послушницу храма.

Роксана щедро отблагодарила жрицу тремя золотыми браслетами, и та пообещала ей помолиться за них богине Исиде. Роксана не объясняла, зачем все это, а жрица не спрашивала. Когда Роксана возвращалась к колеснице, Юрий семенил за ней деланной женской походкой, неся корзину с одеждой и украшениями.

— Я сама доставлю эту одежду раненым, — сказала Роксана своему вознице. — Теперь мы едем к бухте, на улицу канатных мастеровых. — Она взглянула на Юрия, переодетого юной послушницей с крупным амулетом богини Исиды на шее. На маленькой жрице была туника и юбка в складку, доходившая почти до самых носков плетеных сандалий.

— Ты идешь? — спросила Юрия Роксана.

Тот что-то пробормотал, подобрал край юбки и вскочил в колесницу.

Возница стегнул лошадей.

— Куда ты едешь? — пронзительно закричала Роксана. — Я же велела тебе ехать на улицу, где канатные мастерские.

— Госпожа, я туда и еду.

— Нет, не этой дорогой. Езжай мимо библиотеки. Одна из раненых женщин продает фрукты возле главного портика усыпальницы Александра.

Возница, худощавый египтянин средних лет, пожал плечами и повернул лошадей. Мимо них проскакал солдат, за ним следующий. Когда Роксана и ее эскорт повернули за угол, им пришлось остановиться, чтобы пропустить отряд.

— Что случилось, Эндр? — спросил один из стражников Роксаны.

— Пожар! — ответили ему. — Пожар во дворце!

— Посмотрите, — сказал возница, указывая на небо, к которому поднимались черные кольца дыма.

— Отправляйтесь туда! — прокричала Роксана. — Чего вы ждете? Царю Птолемею нужна каждая пара рук, чтобы потушить огонь. Мой повелитель в опасности! Немедленно отправляйтесь туда!

Главный стражник покачал головой.

— Я не могу сделать это, госпожа Майет. Вам нужна охрана.

— Глупец! Кто может сейчас навредить мне? Оставь двух стражников, если так велит тебе долг, и отправляйтесь туда, пока не поздно.

Солдат посмотрел на возницу и на остальных стражников.

— Мой возница отвезет нас в библиотеку. Там мы будем в безопасности. Я приказываю тебе отправиться на помощь царю.

— Ты слышал приказ госпожи? Отвези ее в библиотеку! — приказал главный стражник и указал на двоих охранников. — Вы останетесь с госпожой. Охраняйте ее ценой своей жизни.

— Ну, чего ты ждешь? — обратилась Роксана к Юрию, когда стража скрылась за углом. — Отдай его мне.

Юрий вытаращил глаза.

— Отдай мне нож, — прошептала она.

Тот помотал головой.

— Быстрее!

Она сжала его руку.

Мальчик пробормотал проклятия и незаметно передал ей нож.

Она улыбнулась.

— Вот и умница. Теперь приготовься управлять лошадьми.

— Что?

— Быстрее! — крикнула Роксана вознице. Охранникам пришлось бежать вслед за колесницей. Оба они были немолоды, а полуденное солнце палило вовсю. Пот градом струился по их лицам, когда они пытались догнать колесницу.

— Еще быстрее! — закричала она.

— Госпожа, — возразил возница, — я не могу…

— Тогда нам придется очистить колесницу! — И она приставила нож к горлу возницы. — Убирайся отсюда!

Возница попробовал возразить, и она надавила на нож. Закричав от боли, возница выпал из колесницы. Юрий схватил поводья. Роксана вырвала поводья и ударила ими по спинам лошадей.

— Хааа! — закричала она.

— Ты умеешь управлять колесницей?

— Клянусь богами, что надеюсь на это!

Юрий вскрикивал от восторга, а колесница неслась по дороге, заставляя прохожих в испуге спешить прочь, чтобы не оказаться раздавленными.

Глава 14

Роксана неслась по улицам, оставив своих преследователей далеко позади. Люди удивленно останавливались и смотрели на аристократку и юную жрицу, мчавшихся по улицам Александрии в колеснице с царским гербом, но никто не пытался остановить их. Всеобщее внимание привлекали клубы черного дыма, поднимавшиеся в небо с места, где был расположен дворец. Группы мужчин направлялись туда. Женщины указывали на небо и встревоженно переговаривались.

— Пожар! И, кажется, сильный.

— Мой Ион сказал, что…

— Ветер дует на юг…

Юрий опустил голову и ничего не говорил, в то время как Роксана гнала лошадей мимо каравана ослов, груженных амфорами с маслом, мимо рассерженных хозяев уличной пивной и через центр рынка, торговавшего коврами.

Они мчались, не замедляя бега лошадей, и наконец въехали на улицы с богатыми домами и храмами. Она боялась, что ошиблась в направлении, но вдруг узнала великолепный храм богини Афродиты. Она помнила, как Птолемей указывал ей на этот храм, когда они совершали прогулку по городу.

На следующем углу Роксане с трудом удалось повернуть. Египетская колесница была громоздкой, рассчитанной на неспешные величественные процессии, а не на быстрые поездки.

Огибая угол, колесница сильно накренилась и едва не перевернулась. Юрий не сдержался и закричал от возбуждения, а Роксана бросилась на бок колесницы и выровняла ход колес.

На улице, которая выходила на площадь между усыпальницей Александра и библиотекой, почти не было прохожих.

Кайан прибыл туда раньше Роксаны.

Принц и горстка отважных воинов сражались с солдатами Птолемея. В сторонке жестикулировали и что-то выкрикивали зеваки. Сердце Роксаны сжалось, когда она заметила белокурую голову в гуще столкновения.

— Они там! — закричал Юрий. — Я вижу Вала!

Варвары принца Кайана отплатили солдатам сполна. Двое греков лежали на ступенях, а раненый египетский лучник на четвереньках пытался выбраться из заварухи. Роксана видела, что бактрийцев в три раза меньше, чем греков, но они, казалось, не задумывались над тем, что силы неравны.

— Выпусти меня! — кричал Юрий. — Им нужна моя помощь!

— Ты останешься здесь, иначе я так стукну тебя, что ты себя забудешь!

Она видела, что ситуация отчаянная, и должна была что-то предпринять, чтобы помочь им. Разум подсказывал ей, что если Кайану и его соратникам вынесен смертный приговор, то она должна была бежать с его маленьким сыном как можно скорее.

— Они убьют отца! — умолял мальчик. — Пусти меня! Я могу сражаться!

Пусть разум отправляется в преисподнюю, решила она. С каких это пор он руководил ее жизнью? Испустив боевой клич, Роксана направила лошадей к побоищу, придержав их, чтобы не наехать на раненого лучника-египтянина.

— Подай мне его лук и стрелы! — приказала она Юрию. Сама она боялась отпускать поводья. Разгоряченные черные скакуны чуяли запах крови, мотали головами и в испуге прижимали уши.

— Я умею стрелять! — сказал Юрий. — Дай мне…

— Сейчас же дай мне лук, или я вышвырну тебя, как того возницу.

Юрий повиновался.

Она схватила лук и передала поводья мальчику.

— Ты сможешь управлять колесницей?

— Сейчас увидишь!

— Не давай им останавливаться, — прокричала она, — чтобы мы не стали легкой мишенью!

Мальчик стегнул лошадей. Роксана, с трудом удерживая равновесие, выпустила первую стрелу. Стрела не попала в солдата, в которого она целилась, а пронзила зад совсем другого. Юрий захохотал.

Роксана сделала следующий выстрел.

Она чувствовала, что мальчику еще предстояло научиться вождению, но, по крайней мере, колесница не опрокидывалась. Юрий криками подбадривал лошадей, и колесница подъехала близко к месту сражения.

Роксана видела, как Вал, заслоняемый взрослыми воинами, держал греческий меч, чересчур тяжелый для него. Она стала искать Кайана и увидела, как он, держа в одной руке меч, а в другой изогнутый бактрийский нож, сеял смерть вокруг себя.

— Останови! — скомандовала она.

Юрий намотал поводья на руки и откинулся назад, пытаясь удержать лошадей. Роксана выстрелила и попала греческому солдату в плечо. Тот упал на колени, сжимая копье.

Один из солдат заметил ее и побежал, занося копье, чтобы метнуть его в лошадь. Роксана прицелилась, ожидая, пока он приблизится, и выпустила стрелу. Его копье с бронзовым наконечником упало на землю…

Кайан сражался с двумя городскими стражниками. На нем не было ни шлема, ни брони; несмотря на мощное телосложение, он поражал Роксану быстротой движений. Он наносил и отражал удары с грацией охотящегося леопарда, а его непокорная черная шевелюра развевалась как знамя. Но он сражался не как дикарь, а как мастер, не позволяя врагам напасть на сына и раненого товарища.

— Держи лошадей! — крикнула Роксана Юрию, протягивая руку за следующей стрелой. В колчане оставалась только одна стрела, и она не стала стрелять.

— Держи лук, — сказала она мальчику, — а мне дан поводья!

К месту битвы спешили еще двое солдат. Один из них размахивал руками, чтобы напугать ее лошадей, но они и так были уже в панике и его крики не возымели действия. Роксана погнала лошадей через площадь к усыпальнице Александра, где стоял конюх, держа под уздцы двух коней.

— Ты умеешь ездить верхом? — спросила она Юрия.

Он рассмеялся в ответ.

— Возьми одну из этих лошадей! — приказала она и направила колесницу прямо к тому месту, где стоял конюх. Тот попятился, не выпуская поводья из рук.

Роксана зарядила последнюю стрелу и нацелилась в грудь египтянина.

— Ты хочешь умереть за своего хозяина?

Юрий выскочил из колесницы и бросился к коню. Конюх бросил поводья и с воплем убежал. Юрий поймал поводья одного из коней, второй ускакал от них. Роксана растерялась. Конь был большим, а Юрий всего лишь ребенком, одетым в длинные женские одеяния. Она боялась, что он запутается в складках одежды и не сможет взобраться на коня. А даже если сможет…

Юрий ухватился за гриву скакуна и взобрался на него, как белка по стволу дерева. Усевшись, ударил его в бока и бросился вдогонку за ускакавшим конем. Когда они поравнялись, мальчик перескочил на беглеца. Тот поднялся на дыбы. Черный парик слетел с головы Юрия, но мальчик цепко держался за спину скакуна.

Не выпуская из рук поводья норовистого коня, он потянулся и схватил поводья другой лошади. Улыбаясь, мальчик поскакал к Роксане, ведя за собой второго коня.

— Я попробую забрать сюда твоего брата, — крикнула она, закончив привязывать шелковым шарфом корзину к переду колесницы. — Держись в стороне от побоища!

Надеясь, что мальчик послушается, она повернула лошадей и направила их к зданию библиотеки. Число окровавленных тел увеличилось, битва стала еще напряженнее. Несколько греческих солдат стояли в сторонке, будто ожидая подкрепления. Одни зеваки скрылись в здании библиотеки, другие спрятались в помещении усыпальницы, остальные убежали на соседние улицы.

Юрий галопом пронесся мимо колесницы и помчался через площадь, издавая победный клич. Солдаты отскочили в сторону.

— Вал! — крикнул мальчик. — Вал!

Кайан схватил одного из раненых и легко, как ребенка, посадил его на коня. Вал уселся сзади бактрийского воина. Кайан запрыгнул на скакуна, на котором сидел Юрий, и, изогнувшись, нанес смертельный удар греческому воину, собиравшемуся пустить в него копье. Когда грек упал, Кайан поднял Юрия и посадил его сзади. Греческие солдаты отступали перед смертоносным мечом Кайана.

Египетский стражник метнулся вперед, пытаясь столкнуть Юрия с лошади, но еще один бактриец пронзил его копьем, взятым у убитого грека. Оставшиеся варвары собрались вместе под прикрытием лошадей.

Роксана ждала их на другой стороне площади.

— Сюда! — крикнула она. — Ко мне!

Тиз вскочил в колесницу, поддерживая истекающего кровью товарища.

— Дай сюда поводья!

— Ты справишься? — спросил Кайан. — Убери эту корзину!

— Нет! — возразила Роксана. — Она нужна мне!

Кайан перенес в колесницу раненого воина и усадил Юрия позади Вала. Роксану охватила дрожь. Все происходило так быстро, что у нее не оставалось времени, чтобы подумать. Теперь… теперь она видела, что побег невозможен. Она заметила, что слева к ним подбирается вооруженный отряд солдат Птолемея.

Кайан схватил ее за руку.

— Ты едешь со мной.

— Я… — начала она. Ее глаза сверкали.

— Молчи!

Он посадил ее на коня и сел сзади. Тиз уже направлял лошадей с площади, сзади мчались мальчики. Кайан ударил коня. Когда над их головами засвистели стрелы, он прикрыл ее собой. Наконец они выехали с площади и помчались по улице.

Птолемей, кашляя от едкого дыма, смотрел на развалины опочивальни Роксаны. В двух местах еще полыхал огонь, но благодаря усилиям вышколенных солдат пожар удалось остановить. При первых сигналах тревоги командующий отправил донесение царю. Птолемей покинул место казни у усыпальницы Александра и вернулся во дворец.

Сотни стражников и слуг ведрами носили воду из искусственного пруда, в то время как остальные перекрывали проходы, убирали мебель и занавеси, чтобы спасти их от пожара. Дворец в основном был выстроен из камня. Он состоял из отдельных помещений, соединенных проходами, поэтому пострадала лишь его десятая часть.

— Где она? — спросил Птолемей у главного евнуха. — Где госпожа Майет? Она не пострадала? Ее перенесли в другое место?

Евнух упал на колени в теплую золу. Визирь и свита царя отступили назад, чтобы участь евнуха не постигла и их.

— Нет, ваше высочество, — сказал главный евнух. — Ее никто не видел.

— Ты спрашивал у ее рабынь?

— Да, да, конечно, — запинаясь, сказал евнух. — Но они… в панике из-за пожара… глупые девушки…

Лицо Птолемея исказил гнев.

— Сейчас же найди ее, или…

— Ваше величество!

Двое греческих солдат приближались к царю и его свите. Птолемей умолк и повернулся к ним.

— Что такое? Вас послала госпожа Майет?

Один из них, приземистый македонянин, заговорил:

— Мы видели ее. Она приказала подать колесницу незадолго до того, как начался пожар.

Птолемей узнал о том, как Роксане хитростью удалось покинуть дворец против его воли, как она сбежала от охранников и сама управляла колесницей. Тут подоспели и новости о побоище на площади.

— Я хочу, чтобы Кайана и госпожу Майет взяли живыми, — приказал он своим военачальникам. — Они еще не покинули город. Кто доставит ее целой и невредимой, получит золота столько, сколько она весит. Кто повредит хотя бы ноготь ее мизинца, будет приговорен к смерти. Кайан тоже должен быть живым и здоровым, чтобы предстать перед судом. Остальные мне не нужны. Разыщите их, иначе я лишу вас заслуг и найду вам замену получше.

Тревожно было в Александрии. Правда, никто не пытался задержать их, кроме двух городских охранников. Но Тиз пустил лошадей прямо на них, и египетские солдаты отбежали в сторону, посылая им вслед проклятия.

Когда они достигли берегов озера Мареотис, на землю опустилась ночь. Кайан разобрал колесницу и бросил ее в озеро. В результате столкновения с городскими стражниками у них оказалась еще одна маленькая лошадь, на которую сел Юрий.

Вал ехал на одном коне вместе с Баманом, который потерял много крови из-за раны в плече, но еще мог держаться в седле. Хомиджи был тяжело ранен, и Тиз, разорвав тунику Юрия, привязал его к шее коня.

Кайан ни слова не сказал Роксане с тех пор, как посадил ее на своего коня. Сейчас он спросил, желает ли она везти свою драгоценную корзину дальше или бросит ее здесь.

— Я повезу ее, — ответила она. Его тон был недружелюбным, но у нее не было времени выяснять почему. Их вот-вот мог настичь Птолемей, а родина, где они могли чувствовать себя в безопасности, была еще очень далеко.

Юрий успел стереть с лица сурьму и снять женскую одежду. Он оставил лишь кусок грязной материи, который обмотал вокруг бедер, чтобы стать похожим на сына простого селянина.

— Зачем ты это делаешь? — поддразнил его Вал. — Из тебя получилась неплохая девочка.

Юрий ответил ему словом, годным лишь для солдатских ушей.

— Сколько ему лет? — спросила Роксана.

Кайан посмотрел на нее с подозрением.

— Семь. Это не твой сын.

— Чей же он? Твой?

— Да.

— Ах, значит, у тебя есть жена. — У нее странно заныло внизу живота: ощущение было таким, словно она проглотила камень. — Я не знала.

— Прошло восемь лет, как мы не виделись, — ответил он прежним презрительным тоном. — Многое изменилось.

— Я… я рада за тебя, — солгала она.

— Его мать умерла.

— Прости. — Она вздохнула. — Может быть, Вал мой сын?

— Нет. Оба мальчика — мои приемные сыновья. Они оба сироты.

— Они братья?

— Да, теперь они братья.

— А где мой сын? Он жив? Что ты сделал с ним?

— Он жив и надежно спрятан. Тебе придется поверить мне. — Кайан кивком головы указал на лошадей. — У нас нет времени на болтовню. Поехали.

Она прикоснулась к его руке.

— Наверно, для вас будет безопаснее, если я не поеду с вами. Гордость Птолемея уязвлена. Он не отпустит меня. Мое присутствие…

Кайан кивнул на коня, еле видневшегося в сгущающихся сумерках. На черно-сиреневом небе мерцали звезды.

— Если ты хотела остаться у Птолемея, не нужно было убивать его стражников.

Он помог ей взобраться на коня.

— Мой отец жив?

— Да. — Он повернулся к остальным. — Поехали. Надо добраться до Нила, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс избежать встречи с солдатами Птолемея.

— Кайан, что произошло? — спросила она негромко. — Почему ты сердишься на меня?

— Зар и Изад были убиты в храме богини Исиды. Они были достойными воинами.

— Мне жаль. Я не знала их, но уверена, что это были хорошие люди.

Это был вовсе не тот Кайан, который приходил во Дворец голубого лотоса и объяснялся ей в любви. Что произошло, почему он так изменился? Странное ощущение в ее животе сменилось тошнотой.

— Ты считаешь, что я виновата в их смерти?

— Это ты привела солдат Птолемея в храм?

Подобное обвинение настолько возмутило Роксану, что она на время лишилась дара речи.

— Конечно, нет, — возразила она, — как же я могла…

— Значит, кто-то следил за тобой прошлой ночью, или же кто-то знал о вашей встрече и доложил Птолемею.

— Это не я! Если бы даже я предпочла тебе Птолемея, разве бы стала я рисковать детьми?

— Детьми варвара?

— Ты такой же варвар, как и я. Говорю тебе, Кайан, я невиновна.

— Время покажет, — ответил он.

— Если я предала вас, то зачем тогда сражалась за вас возле библиотеки?

— Чувство вины. А может, ты передумала? Кто знает, что у женщины на уме? — грубо ответил он. — Женщины и змеи прекрасно умеют вводить в заблуждение.

— Я не предавала вас, — оправдывалась она. — За мной никто не шел.

— Время покажет.

Глава 15

За два часа до рассвета, когда беглецы проехали через поле, на них внезапно напала группа египтян, выскочивших из темноты, Кайан и Тиз обнажили мечи и приготовились к смертельной схватке, но один из нападавших схватил Юрия и приставил к его горлу нож…

— Бросайте оружие и сойдите с коней. Все встаньте на колени, иначе мальчишка умрет!

— Не тронь его, — обратился к нему Кайан на ломаном египетском языке.

— У нас двое тяжелораненых, — сказала Роксана. — Они привязаны к лошадям и не могут сойти.

Она заметила в лунном свете испуганное лицо Вала, но ни один из мальчиков не издал ни звука.

— Тиз, бросай, — приказал Кайан, и меч бактриица с глухим стуком ударился о землю.

— Я бросаю лук, — сказала Роксана. Она взяла его с собой в надежде по дороге найти стрелы.

Египтяне вышли на лунный свет, их было не больше десяти. Человек, державший нож у горла Юрия, обратился к Роксане:

— Вы госпожа Майет?

— Да, это я, — ответила она. — Но эти люди ни при чем. Они всего лишь…

— Меня зовут Деби, — сказал египтянин. — Вы должны отправиться с нами. Вам не причинят ни малейшего вреда, если вы не будете сопротивляться.

— Не трогайте ребенка, и мы сделаем все, как вы скажете. — Она соскочила с коня, подошла к Юрию и взяла его за руку. Маленькая рука крепко обхватила ее запястье, но мальчик не издал ни звука.

— Куда вы поведете нас? — спросил Кайан.

— Молчать! — приказал Деби. Он связал Кайану, Тизу и Валу руки. — Я не буду связывать вас, госпожа, но не делайте глупостей.

— Обещаю, что не сделаю, — ответила она.

— Помни о данном тобой слове, — предупредил ее Кайан по-фарсийски.

Деби ударил Кайана по плечу.

— Я сказал молчать!

— Пожалуйста, — проговорила Роксана так тихо, что ее голос почти перешел в шепот. — Позвольте мне ухаживать за ранеными. Они потеряли много крови.

— У нас есть врачеватель. Он позаботится о них.

— Благодарю.

Она не была уверена, что Кайан понял, и перевела для него ответ египтянина.

Деби снова повторил свой приказ не разговаривать. Египтяне вели их через поля, потом по тропинке к какому-то строению.

Когда они подошли к широким деревянным воротам, через которые могла проехать четверка лошадей, командующий кого-то окликнул. Двое вооруженных слуг открыли ворота, впустили пленников и солдат, затем снова закрыли ворота на засов. Высокие стены окружали амбары, сараи, помещения для слуг и просторный дом. Зажженные факелы освещали постройки.

Роксана услышала запах домашней птицы и скота.

— Это хозяйство аристократа, — шепнула она Кайану.

Залаяли собаки. Замелькали любопытные лица. Египтяне остановились перед каменным домиком, в котором не было окон. Деби вынул ключ, снял восковую печать и открыл дверь. Человек с факелом высоко поднял его, чтобы осветить помещение, оказавшееся складом для хранения зерна.

— Заходите внутрь, — сказал египтянин Кайану и обратился к Роксане, державшей мальчика за руку: — Мальчика это тоже касается.

— Я останусь с ними, — сказала она, обхватив Юрия руками.

— Нет, — возразил Деби, — мальчики останутся здесь с мужчинами, а вы пойдете со мной.

Двое здоровенных египтян затащили Тиза в дверной проем и толкнули его внутрь. Он прорычал проклятия, пошатнулся, но не упал.

Заглянув, Роксана увидела, что пол и стены сложены из каменных блоков, пригнанных друг к другу так тесно, что в щель не прошло бы даже лезвие ножа. На куче молотого ячменя лежали две кошки. Вдоль стен выстроились высокие закрытые глиняные горшки, такие широкие, что в них вполне мог поместиться взрослый человек.

Большая белая кошка выгнула спину и зашипела на бактрийца. Тиз зашипел в ответ, и кошка выбежала во двор.

Кайан начал вырываться.

— Мы останемся здесь все вместе, — сказал он и бросился к командующему, но двое солдат успели его схватить. Кайан отбросил их в сторону и продолжал наступать.

— Нет, Кайан, не делай этого! — закричала Роксана. С трудом сдерживая слезы, она страдала от каждого удара, как если бы их наносили ей. Кайан не мог победить: руки у него связаны, а соперников много. Что она станет делать, если его убьют? Она никогда не сможет попасть на родину и увидеть сына.

Солдаты накинулись на Кайана. Он застонал и упал на колени. Вал с криками отбивался от державшего его солдата.

Тиз рванулся и боднул головой одного из солдат, атаковавших Кайана. Юрий опустился на пол и пробрался к отцу.

— Не трогайте его, вы, дерьмо бабуинов! — закричал он, встав перед Кайаном со сжатыми кулаками, чтобы защищать его.

— Прекратить! — крикнул Деби. Он знаком отозвал солдат в сторону, схватил Юрия и толкнул его к Роксане.

— Больше не делай так, — предупредила она мальчика. — Ты подвергаешь своего отца еще большей опасности! — Она обняла его и прижала к себе.

Кайан поднял голову, и сердце Роксаны сжалось, когда она увидела у него на виске, на скуле и в уголке рта кровь.

— Госпожа будет в безопасности! — заверил египтянин. — Даю слово.

— Я пойду с ним, — сказала Кайану Роксана. — А ты береги Вала и Юрия.

Когда мужчин заперли в амбаре, египтянин вздохнул с облегчением.

— Не бойтесь, — сказал он Роксане, — моя хозяйка добрая. Я скажу своей жене Шефту, чтобы она позаботилась о вас. Здесь никто не причинит вам вреда.

— Я беспокоюсь о раненых, — ответила Роксана, — они потеряли много крови. Если бы мне позволили ухаживать за ними…

Баман даже не застонал, когда его уносили. Хомиджи был в сознании, но выглядел бледным и изможденным. Если их раны не лечить, оба неминуемо умрут.

— О них позаботятся, — пообещал Деби. — У нас хороший врачеватель. Он служил еще у Александра Македонского. Если этих людей можно спасти, он это сделает.

Он проводил ее к главному дому, где, как и обещал, передал в руки своей жены.

— Отдайте мне хотя бы детей, — попросила она. Она ясно представляла, как им сейчас страшно. Деби приказал связать Юрия, чтобы он не смог развязать остальных. Мальчики устали после езды в течение всей ночи и легко могли заболеть.

Деби покачал головой и улыбнулся.

— Это маленькие скорпионы. Нельзя рисковать, подвергая себя их укусам.

— Сейчас холодно, — сказала Роксана. — Если мальчикам нельзя быть рядом со мной, то пусть им хотя бы дадут одеяла.

— Это можно. Но предупреждаю вас, — сказал он почти дружеским тоном, — не пытайтесь бежать или причинить вред моей хозяйке или кому бы то ни было в доме. Этим вы лишь поставите своих сообщников под удар.

— Птолемею нужна я, а не они, — ответила она.

Все говорило, что она должна бежать отсюда, сделать что-то, чтобы спасти Кайана и детей. Но разум подсказывал, что сейчас неподходящий момент.

Деби покачал головой.

— Я лишь выполняю приказ, госпожа.

Он вышел, оставив ее со своей юной застенчивой женой. Эта женщина, которую звали Шефту, провела ее в комнату с ванной и приказала служанке принести еду и питье.

— Я не понимаю… — сказала Роксана. — Почему со мной обращаются как с гостьей, а члена моей семьи и его последователей держат как преступников?

Она не опасалась за свою жизнь. Птолемей не убьет ее, она была уверена в этом. Но он был беспощаден. Она не сомневалась, что он казнит Кайана и его сыновей, если она не придумает, как остановить его.

Шефту покачала головой.

— Чувствуйте себя как дома. Искупайтесь, поешьте. Сейчас подадут свежее белье.

— Я не могу есть, когда дети голодают, — ответила Роксана. Все, о чем она могла думать, это то, что они заперты в темном амбаре в ожидании своей участи. — Пожалуйста, хотя бы дайте им воду.

Рассудок подсказал, что она должна внимательно осмотреть комнату, в которой оказалась. Здесь отсутствовали предметы роскоши, но обстановка была уютной: узкая кровать, два табурета, кресло с высокой спинкой и кожаным сиденьем, стол и ванна. Белье было безупречным, на белых стенах — египетские росписи. На полу лежали циновки, в углу стояла корзина, в которой сидела белая кошка с тремя котятами.

— Я попрошу мужа, чтобы он послал детям еду, — согласилась Шефту. — Моя хозяйка не захочет, чтобы они страдали.

— Но кто она, ваша хозяйка?

Женщина покачала головой.

— Я не могу отвечать на ваши вопросы. Вам следует проявить терпение. Все, что я могу сообщить, это то, что моя хозяйка добрая женщина и, как и все под этой крышей, всецело предана великому льву Египта, его величеству царю Птолемею.

Над землей Кемет взошла заря, осветив зеленовато-коричневую воду Нила и лица рабов, уже трудившихся на полях.

— Моя хозяйка хочет вас видеть, — сказала Шефту, войдя в комнату. — Она уже закончила утренние молитвы и приглашает вас позавтракать с ней.

Роксана прошла за Шефту и попала в комнату, почти ничем не отличавшуюся от той, где она провела ночь. Росписи на стенах были сделаны искусным художником и повествовали о том, как богиня Исида искала своего убитого мужа. Пол был выложен яркими плитами в виде радуги. В плетеной клетке щебетали две птицы.

На табурете у окна сидела седовласая греческая аристократка. Она улыбнулась Роксане, продолжая гладить серого кота, свернувшегося клубком на ее коленях.

— Госпожа Майет! — Она поднялась и указала на кресло. — Добро пожаловать в мой дом.

— Благодарю вас. Боюсь, что…

Ее охватила паника. Возможно, память снова подводит ее? Она готова была поклясться, что никогда прежде не встречала эту женщину.

— Прошу прощения. Я госпожа Алисса, вдова Борея и мать Арго. — Хозяйка сделала паузу, словно эти имена должны были что-то означать.

— O, так вы мать Арго! — сказала Роксана. — Значит, Геспер ваша невестка. — Она чувствовала, что сердце вот-вот выскочит у нее из груди. — Геспер всегда с любовью отзывалась о вас.

Но что именно рассказывала ей Геспер? Роксана с трудом вспомнила несколько моментов, когда подруга упоминала о своей высокородной свекрови. Арго был беззаветно предан Птолемею. Означало ли это, что его мать тоже до конца была верна царю? Неужели они в ловушке у госпожи Алиссы?

— Я ни разу не имела чести говорить с вами, — сказала госпожа Алисса.

Она столкнула кота с колен и сделала знак рабыне. Девушка внесла мыло, воду и чистое льняное полотенце для рук. Пожилая женщина тщательно вымыла и вытерла каждый палец.

— Боюсь, что у меня начинаются старческие недомогания. Суставы не слушаются меня.

Роксана заметила веретено с намотанной шерстяной нитью, лежавшее в корзине у ног пожилой женщины, и вспомнила, что гречанки очень редко умели читать и не интересовались политикой, а занимались исключительно домашними делами. Но это не относилось к госпоже Алиссе, поскольку рядом с ней лежал папирус и чернила, а также принадлежности для письма. Взгляд пожилой женщины был проницательным, от него ничего не ускользало, а морщины у рта показывали скорее добрую, чем суровую натуру.

Вопрос был в том, могла ли Роксана доверять госпоже Алиссе? Не зная, что делать, она заговорила откровенно.

— Я не госпожа Майет.

— Я так и думала. — Она прижала палец к губам, когда рабыня внесла воду для мытья рук Роксане. — Я надеюсь, вам нравятся коты, — продолжала она. — Боюсь, у меня их здесь слишком много.

— Я люблю всех животных, — ответила Роксана.

— Эти коты прибыли из Греции, — сообщила госпожа Алисса. — Они очень ласковые и приносят большую пользу. Без них крысы съели бы все наше зерно. Один кот даже убил ядовитую змею прошлым летом во время разлива Нила. Она заползла в кухню и до смерти напугала кухарку.

Вошли еще служанки с блюдом фиников, дыней, горячими лепешками и бараниной.

— Угощайтесь, — предложила госпожа Алисса. — Если вам хочется чего-то еще, слуги приготовят это для вас.

— Нет, еда прекрасная, — ответила Роксана. — Но мой двоюродный брат и его сыновья… его воины…

— В моем доме никто не голодает, — мягко остановила ее госпожа Алисса. — Хотя тот человек-лев и напугал моих стражников. Они боялись открывать ворота, не взяв с собой лук и стрелы. Деби приказал развязать руки младшему мальчику, чтобы он покормил остальных. Моя кухарка зарезала утку и приготовила суп для раненых.

— Могу я увидеть их и перевязать им раны?

— Мой врачеватель уже перевязал их. Он промыл раны уксусом и крепким вином. Один из них, тот, что постарше, пришел в себя и смог выпить кружку пива.

— Благодарю вас еще раз. — Слуги вышли, оставив их одних. — Я буду откровенна, — сказала Роксана. — Наше присутствие в вашем доме крайне нежелательно. Царь Птолемей разыскивает меня.

— Я знаю. Прошлой ночью сразу после заката мой сын отправил на судне посланника, который предупредил меня о том, что разбойники-бактрийцы совершили убийство и сбежали из города вместе с госпожой Майет. — Она усмехнулась. — Вы неплохо выглядите для женщины, пережившей такое.

— Я уже сказала, что я не Майет. Царь говорит неправду. Я Роксана, правительница Бактрии и Согдианы. Принц Кайан — мой двоюродный брат. Рискуя своей жизнью и жизнью своих сыновей, он разыскал меня, чтобы отвезти назад на родину.

— Вы хотите сказать, что вы принцесса Роксана, жена великого Александра Македонского?

— Да. — Она глубоко вздохнула. — Я знаю, что это звучит слишком странно, чтобы быть похожим на правду, но…

— Расскажите мне все. Я старая женщина, и мало что может вызвать мой интерес, не считая, конечно, моего сына и его семьи.

— С чего же мне начать?

Госпожа Алисса улыбнулась.

— Я не буду заставлять вас рассказывать о вашем походе в Индию с великим Александром. Начните с того, что, как мне известно, вы и ваш сын Александр IV много лет томились в македонской тюрьме.

— Да, семь лет. — Она в первый раз солгала. — Сын Александра скончался в темнице. Он всегда был болезненным и…

Слова сами срывались с ее уст. Старая госпожа внимательно слушала рассказ Роксаны о том, как она чуть не умерла, приняв яд, как проснулась здесь, в Египте, и не могла вспомнить, кто она такая. Она рассказала все, утаив лишь о своих отношениях с Птолемеем и о сражении возле усыпальницы Александра.

— Поэтому, как вы понимаете, если Птолемей найдет нас…

— То вы погибнете. — Госпожа Алисса отпила вина и отломила кусочек лепешки. — Я должна обдумать, — сказала она, — как лучше поступить. Мое сердце целиком на вашей стороне, но я должна думать о своем сыне и внуке, а также о Геспер, которая мне как родная дочь.

— Понимаю, — сказала Роксана. — А я должна думать о своем двоюродном брате и его сыновьях. Мальчики не просили брать их в Египет, но им приходится страдать наравне с принцем Кайаном.

— Мне нужно время. Все слишком серьезно, чтобы принять скоропалительное решение. Мне надо учесть много факторов, среди которых и тот, что мне, старухе, вовсе не улыбается перспектива проститься со спокойной жизнью и закончить свои дни рабыней на ячменных полях. — Она поднялась. — Я прошу вас поклясться именем бога, которому вы поклоняетесь, что вы не причините вреда ни мне, ни тем, кто живет со мной под одной крышей. Вы должны пообещать, что не станете пытаться освободить этих людей или бежать.

— А если я не смогу дать такое обещание?

— Тогда вас тоже лишат свободы. — Она пожала плечами. — Совесть не позволила мне запереть вас в амбаре вместе с ними, но это не единственный амбар в моем хозяйстве.

— Могу я навестить принца Кайана и узнать, как он себя чувствует?

— Если дадите мне слово.

Роксана кивнула, положила свои руки на руки госпожи Алиссы и произнесла клятву.

— Именем священного света, — прошептала она, — я клянусь.

Сначала Роксана отправилась туда, где находились Баман и Хомиджи. Она осмотрела раны и пощупала их лбы, опасаясь лихорадки. У обоих был жар, но этого и следовало ожидать. Оставалось надеяться, что крепкий организм сможет одолеть болезнь. Ждет ли их казнь после выздоровления, оставалось неизвестным.

Следуя обычаям своего народа, она трижды вымыла руки в крепком уксусном растворе и обратилась с молитвой к богу света, чтобы тот рассеял силы тьмы и злых духов. Затем она попросила слугу отвести ее к Кайану и мальчикам.

Когда двери амбара открыли, Роксана увидела на Кайане и Тизе шейные кандалы, прикованные цепями к потолочным балкам. Руки мужчин были связаны, но ноги свободны. Длина цепей позволяла им прилечь. На мальчиках не было кандалов, но их ноги были связаны. Вал сидел, положив голову на колени Кайану, а Юрий лежал на животе, подзывая к себе кошку. Возле входа висела единственная масляная лампа. Свет, который она отбрасывала, был слабым, но все же спасал пленников от полной тьмы.

От облегчения ноги Роксаны подкосились. Правый глаз Кайана заплыл и был почти не виден, на лбу виднелся глубокий порез. Нижняя губа была разбита, местами на голове запеклась кровь. Синяки и ссадины покрывали его руки, кожа на суставах сбита, но уцелевший карий глаз, глядевший на нее, был ясным, без признаков лихорадки.

— Как мальчики? — спросила она.

Ее сердце отчаянно забилось. Она очень беспокоилась о мальчиках, но чувства к двоюродному брату были еще сильнее. Они росли вместе, она помнила его с тех пор, когда была младше, чем Юрий. Однажды звездочеты предсказали, что они должны стать мужем и женой. Он был ее другом, даже больше, чем другом, но никогда она не испытывала к нему сестринских чувств. Когда-то ей казалось, что она любила его так, как женщина любит мужчину, но сейчас была в растерянности. Она отдалась душой и телом Александру, и ее чувства к Кайану изменились.

А может, ничего не изменилось?

Она освободилась от неожиданной неловкости, которую вдруг почувствовала от его присутствия, и подошла ближе.

— Вал болен? — спросила она.

Кайан кивнул.

— Когда мы сражались с солдатами на площади, копье задело ему бедро. Это не смертельно, но рана кровоточила.

— Вал, почему ты не сказал мне? — спросила она и положила ладонь на его лоб. — У тебя жар.

Она посмотрела на Кайана и увидела, что он очень обеспокоен. Мальчик открыл глаза. Белки его глаз пожелтели. Это доказывало, что ее наихудшие опасения оправдались.

— Что, прибыли солдаты Птолемея? — спросил Кайан.

Она покачала головой.

— Можно, я осмотрю рану? — спросила она Вала.

Он поморщился, когда она откинула край одежды, чтобы взглянуть на воспаленное бедро. Вал кусал губы, пока она осторожно ощупывала рану.

— Он пил воду? — спросила она.

— Немного, — ответил Кайан. — Он говорит, что не хочет пить.

— Тем хуже. Необходимо срочное лечение, — Она прикоснулась к щеке мальчугана. — Будь умницей, — сказала она. — Я не позволю тебе оставаться здесь.

— Я останусь с Кайаном, — ответил он.

— Если ты хочешь стать воином, как отец, то должен научиться мудрости терпеливо сносить трудности, — сказала она. — Я уговорю их позволить забрать тебя в дом, чтобы я смогла промыть рану и наложить целебное снадобье. Тебе придется довериться мне.

— Нет, — упрямо ответил Вал. — Я останусь с отцом и братом.

Роксана посмотрела на Кайана.

— Поговори с ним, — потребовала она. — Объясни, что ему придется расстаться с тобой на время, пока я буду лечить его рану. Иначе…

— Делай то, что говорит тебе принцесса, Вал, — сказал Кайан.

Глаза мальчика наполнились слезами. Роксана нагнулась к нему и прошептала:

— Солдат должен уметь повиноваться.

— Будь все время рядом с ним, — предупредил Кайан. — Если с ним что-то случится, ты ответишь за это.

— Я сделаю все от меня зависящее, — пообещала она. — Но ты должен помолиться за него, Кайан.

Его лицо стало жестким.

— Я видел слишком много зла, чтобы верить в божественную силу. Если бог существует, то, боюсь, мои молитвы лишь рассердят его.

Глава 16

Госпожа Алисса прошла в амбар, взглянула на Вала и отдала приказ Деби отпустить всех.

— Немедленно отнесите мальчика в комнату Гермеса. Как вы могли оставить его здесь в таком состоянии? За кого вы меня принимаете?

— Госпожа, вы не можете требовать, чтобы я…

— Отпустите всех! — Госпожа Алисса посмотрела на Роксану и заговорила по-гречески. — Я думаю, вы имеете влияние на своего двоюродного брата, не так ли? — Она повернулась к Кайану. — Вы не перережете нас, когда мы ляжем спать?

— Нет, госпожа, уверяю вас, мы не станем этого делать. — Кайан ответил тоже по-гречески. — Но почему вы…

— Мы поговорим потом. Этот мальчик…

— Его зовут Вал, — сказал Кайан.

— Юному Валу требуется врачебная помощь и ванна. — Госпожа Алисса сердито глянула на своих слуг. — Ну, что вы стоите? Сейчас же отнесите этого мальчика…

— Это мой сын. Я сам отнесу его.

— Как вам угодно! — Женщина хлопнула в ладоши. — Деби! Где ключи? — Она нагнулась и позвала кошку, которую пытался поймать Юрий. — Вот ты где, Ярха.

Кошка прыгнула ей на руки и потерлась о ее щеку.

Деби снял кандалы, в которые был закован Кайан. Когда Вала развязали, Кайан взял мальчика на руки. Он посмотрел на Тиза и взглянул на Роксану.

Она сразу поняла, что Кайан хотел, чтобы Тиза тоже освободили. Повернувшись к госпоже Алиссе, она улыбнулась и сказала:

— Этому воину тоже требуется помощь. Можно мне отвести его к остальным?

Пожилая гречанка недоверчиво посмотрела на мускулистого бактрийца.

— Вы уверены, что он умеет вести себя?

Роксана рассмеялась. Одноглазый, жилистый и покрытый шрамами Тиз легко мог вызвать беспокойство у женщин.

— Даю слово, что вашему дому никто не причинит вреда.

— Я тоже даю слово, — сказал Тиз, криво улыбнувшись.

Роксана умолчала, что грань между преступником и тем, кто борется за свободу, очень тонка. Даже избитый, не спавший много дней и голодный Тиз, вооруженный мечом, легко смог бы дать отпор трем наемникам госпожи Алиссы.

Она познакомилась с Тизом лишь вчера, но знала, каких героев рождала земля Бактрии и Согдианы. Эти люди были рядом с ее отцом и отразили нападение македонцев Александра. За два года Александр прошел могущественную Персию и нанес поражение величайшей армии мира, но ему потребовалось еще два трудных года, чтобы победить Оксиарта и его воспитанных в горах воинов.

То, что такой доблестный воин, как Тиз, был беззаветно предан Кайану, говорило о многом. Кайан был благородного происхождения, но завоевал право вести воинов в сотне битв. Такую верность мог снискать лишь тот, кто превзошел своих солдат в мужестве, силе и смелости.

— Я переживаю не за имущество, а за своих служанок, — призналась госпожа Алисса. — У этого человека хитрый вид.

— Да, он хитрец, — ответил Кайан, — но честный хитрец.

— Отведите его к больным товарищам, — сказала Роксане госпожа Алисса. — Скажите слугам, чтобы обеспечили ему наилучший уход. И попросите, пожалуйста, моего врачевателя, чтобы он сразу занялся мальчиком. — Ее глаза сузились. — Но если Тиз причинит кому-то неприятности, вам всем не поздоровится. — Она указала на темнокожего юношу. — Ты отведешь их в комнату Гермеса.

— Да, госпожа.

— А тебе, мальчик, похоже, нужно принять ванну и поесть.

Юрий посмотрел на отца.

— Спасибо, госпожа, — сказал Кайан. — Это ему не помешало бы.

Держа Вала на руках, он прошел вслед за слугой к дому.

— Ты, я вижу, любишь кошек, — обратилась госпожа Алисса к Юрию. — Хочешь посмотреть на котят?

Юрий кивнул.

— Хочу, — сказал он, взглянув на отца и брата. — У меня дома есть кот, но он больше ваших, и дедушка не разрешает держать его в моей комнате.

— Вот как? — ответила госпожа Алисса.

— Это так несправедливо! — пожаловался Юрий. — Кербаджи не съел бы козу повара, если бы она не зашла во двор и не блеяла так громко, что у бедного кота разболелась голова.

— Твой кот съел козу? — рассмеялась госпожа Алисса. — Это, должно быть, очень большой кот.

— Да, большой, — согласился Юрий, проходя в дом. — Дедушка говорил, что Кербаджи вырастет очень большим для снежного леопарда.

Роксана повела Тиза через хозяйственный двор, мимо копошащихся в пыли цыплят и привлекательной черноволосой женщины, доившей козу. Забью о ранах, Тиз подмигнул ей. Служанка покраснела, хихикнула и отвернулась.

— Помни, что сказала госпожа Алисса, — предупредила его Роксана. — Мы ее гости, и ты должен вести себя достойно.

— Я буду вести себя так хорошо, как только смогу.

Она нахмурилась.

— Почему-то твои слова не убеждают меня… Я не шучу, Тиз! Не смей делать ничего, что заставило бы ее выдать нас солдатам Птолемея.

Тиз пожал плечами.

— А почему ты думаешь, что она и так не сделает этого?

— Можешь считать это женской прозорливостью. Я не знаю, почему она рискует собой и своей семьей ради нас, но чувствую, что мы можем доверять ей.

— Доверять ей? — спросил Роксану Кайан, когда она пришла навестить Вала. — Госпожа сказала мне, что она мать одного из военачальников царя. Мы здесь в безопасности ожидаем появления солдат Птолемея. Роксана покачала головой.

— Я так не думаю. — Она посмотрела на Вала и потрогала его лоб. — Жар не снижается. По-моему, он даже усилился.

— Ты думаешь, я этого не заметил? — Он раздел Вала, вымыл его губкой, а врачеватель присыпал рану малахитовым порошком и смазал медом.

— Тебе следует напоить его, — сказала Роксана, погладив Вала по влажным волосам.

— Он поперхнулся и не смог пить.

Она вызвала служанку и попросила принести чистой воды и губку. Когда служанка принесла все необходимое, Роксана обтерла щеки и лоб Вала, чтобы снизить жар. Опахало из плетеного тростника немного охлаждало комнату, не давая ей раскалиться под лучами полуденного египетского солнца.

— Мы в западне, — сказал Кайан. — Вал не сможет передвигаться, Хомиджи и Баман тоже. — Его мучила совесть, что он настоял на том, чтобы взять мальчиков с собой. У Оксиарта им бы не угрожала опасность. Он уже потерял Зара, Изада, Янделя и Рама. Если кто-то из его сыновей умрет, он никогда не простит себе этого.

Роксана скептически оглядела его.

— Ты тоже сейчас не красавец!

Он нахмурился.

— Подумаешь, пара синяков и царапин. Это не остановит меня, когда нам придется выбираться отсюда, если…

— Эту пару царапин следует зашить. Один глаз почти полностью заплыл. Тебе тоже следует искупаться. В моей комнате есть ванна. Думаю, ты можешь пойти туда.

Он сердито посмотрел на нее.

— А Вала бросить здесь?

Он чувствовал свою беспомощность. Он мог вырезать вонзившуюся в тело стрелу, обработать рану, вправить сломанную кость, но, когда болел ребенок, не знал, что делать. Он мог лишь стоять и смотреть, как его сыну становилось все хуже.

— Я побуду здесь с Валом, — сказала Роксана. — Моя комната в следующем проходе. Чем ты поможешь своему сыну и всем нам, если твои раны…

— Зачем мне мыться? Чтобы чистым отправиться на казнь?

Обычно он гордился тем, что поддерживал чистоту даже во время походов. Она могла бы не говорить, что он весь в грязи и что его глаз заплыл. Разве она не понимала, что у них все меньше возможности выжить и не попасть в руки Птолемея?

Она положила руку ему на плечо.

Ее прикосновение вызвало в нем настоящий пожар. Он оттолкнул ее, сердясь на себя за то, что не мог контролировать свои чувства, когда она была рядом. В нем вызывало гнев то, что даже сейчас, когда его сын был на волосок от смерти, он не мог отвести от нее взгляд, жадно впитывая ее аромат… мечтая, как прекрасно было бы разделить с ней ложе.

Он попытался проглотить комок в горле. Пусть отправляется в преисподнюю со своими женскими чарами! Он знал ее с детства, они вместе ездили верхом и удили рыбу, ели из одной миски, охотились на горных вершинах, где бродили волки и скифы. Он был рядом, когда ее отдали в жены иноземному завоевателю, и последовал за ней в поход через Персию и Индию. Он поклялся, что всегда будет охранять и любить ее. А она отплатила ему за верность тем, что отдалась брату Александра при первой возможности.

— Что с тобой? — спросила она.

Он сжал зубы и грубо ответил, пытаясь превозмочь боль:

— Вал смертельно болен! Он и те, кто погиб в храме богини Исиды, были мне как родные братья. Я привел их в Египет. Их смерть и судьба сына — на моей совести.

— Но ты осуждаешь меня…

Он пожал плечами.

— Кто-то предал нас в храме богини Исиды.

— Кто-то? Ты хочешь сказать, что это я? А может, вас выследили? Может, следили за тобой? — Она презрительно фыркнула. — Почему мужчины пытаются всех обвинить? Птолемей не доверял тебе. Он мог послать шпионов, наблюдавших за тобой с того момента, как ты ступил на александрийскую землю.

Горький сарказм, прозвучавший в ее голосе, распалил его гнев.

— Ты считаешь меня настолько недалеким, чтобы я не смог увернуться от преследователей?

— Но ты же убежден, что я настолько глупа, что не заметила слежку.

— Ты изменилась! — Он раздраженно мотнул головой. — Ты не та женщина, которую я знал.

— Я изменилась? А ты, думаешь, не изменился? Прошло восемь лет. Твои волосы стали длинными и потемнели как у скифа. Ты стал… больше. У тебя добавились новые шрамы. И ты стал злым. Ты прежде не был таким. Где тот беззаботный двоюродный брат, который просил меня поддержать его, когда свешивался со скалы, чтобы украсть птенца из соколиного гнезда? Или тот плут, который помогал мне затащить дикого львенка в тронный зал отца?

— Как ты сказала, восемь лет — это очень много!

Она стояла слишком близко, и ее египетская туника почти' ничего не скрывала. Он видел очертания ее груди и сочный розовый цвет сосков, просвечивавших сквозь тонкую льняную ткань. Ее юбка в складку была настолько прозрачной, что можно было обойтись и без нее. Он пытался отвести взгляд, но невозможно было оторваться от каштановых завитков, таившихся внизу живота.

— Ты никогда не был таким обозленным, — сказала она. — Даже когда меня выдавали замуж за Александра.

Все происходило не так, как он ожидал. Он страстно желал ее и тосковал за ней все эти годы, мечтал о том, чтобы заключить ее в объятия. Как она могла забыть, что лишь одно ее слово легко остужало его ярость?

Почему Роксана не могла вести себя так, как остальные женщины? Быть ласковой и покорной. Комната, в которой они находились, вдруг показалась ему тесной, захотелось прыгнуть на коня и скакать до полного изнеможения. Но это было невозможно! Он должен оставаться здесь, в мучительной близости от нее, сознавая, что то, чего он так жаждал, рядом и вместе с тем недоступно для него.

— Ты был моей святыней, — продолжала она, не сознавая, что доставляет ему невыносимые мучения. — Я была уверена, что всегда могу рассчитывать на тебя… на твою любовь.

— Сначала Александр, потом Птолемей… Возможно, я устал ждать, когда ты…

Она почувствовала прилив злобы и занесла руку, чтобы ударить его, но он поймал ее за запястье.

— Пусти меня!

Он не отпускал.

В его карих глазах, казалось, сверкнул огонь. Они долго смотрели друг на друга, затем она отвернулась.

— Прости, — пробормотала она, — мне не следовало…

— Да, тебе не следовало.

На ее глаза навернулись слезы, и она смахнула их.

— Ты не понимаешь! Я не знала, кто я. Я ничего не помнила. Я не помнила ни Александра, ни своего ребенка.

— И меня тоже?

Он осторожно, чтобы не причинить ей боли, опустил руку и притянул ее к себе.

— Я была мертва, а потом вернулась к жизни.

Он презрительно фыркнул.

— Ты поверила в россказни Александра? Ты решила, что бессмертна, как и он? Для мертвой женщины ты чересчур бойкая. Ты ходишь, дышишь и…

— Прекрати! — закричала она. — Птолемей был моим единственным другом. Он…

— Эти восемь лет не смогли забрать твою красоту, — сказал Кайан. — Ты стала еще лучезарнее и желаннее!

Ее губы, нежные и влажные, были так близко, что он почти касался их.

— Ты смеешься надо мной.

— Я? Разве я могу? Ты Маленькая Звезда, самая красивая женщина во всей Персии, перед которой не могли устоять даже цари.

— Птолемей хотел сделать меня своей женой, — сказала она. — Но я решила вернуться на родину вместе с тобой. Я хочу увидеть свой народ и своего сына.

— Царица Египта… Да, заманчивое предложение. Ведь твой македонянин так и не короновал тебя.

— Да, какое-то время я была согласна. Но потом поняла, что не смогу уважать Птолемея после того, как он обманул меня.

— Птолемей стал для тебя больше чем другом.

Произнося эти слова, Кайан знал, что Роксана не предавала его. Это он предал ее! Он должен был найти способ попасть в Македонию и освободить ее из темницы, в которую ее заключила Олимпиада. Если бы он сделал это, Птолемей никогда не забрал бы то, что принадлежало ему одному.

— Он принудил тебя? Или ты пошла к нему добровольно?

— Так вот что на самом деле волнует тебя? То, что он делил со мной ложе?

— Ты всегда была очень чувственна. Вряд ли следовало ожидать, что ты дождешься меня.

Он нагнулся и поцеловал ее. Ее уста на мгновение дрогнули от его прикосновения, и он почувствовал их нежность. Затем она отклонилась и ударила его кулаком.

— Ты ничем не лучше Птолемея! Ты считаешь, что мной можно пользоваться. — Она холодно глядела на него, высоко подняв голову. — Я свободная женщина, Кайан. Мой муж умер. По законам нашей страны мое личное дело, с кем я делю ложе.

Он отступил на шаг назад.

— Прости, — сказал он. — Я не должен был обвинять тебя.

Да, он ошибался. Это была все та же Роксана, которую он помнил, — принцесса, которая могла дать отпор даже Александру, женщина, которая скорее умерла бы, чем сдалась. Он негромко выругался и отвернулся.

Он уже дважды терял ее, а теперь чудом нашел. Но вместо того чтобы с радостью принять этот дар, он позволил чувству ревности разделить их снова.

— Ты мне нужна, — хрипло прошептал он, — нужна больше жизни! Но я не стану принуждать тебя. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне и полюбила меня так, как я всегда любил тебя.

— Ты слышал хоть одно слово из того, что я говорила? — спросила она. — Я не помнила ничего и никого, когда проснулась в Александрии. Я даже не знала, как меня зовут.

— А теперь, когда ты все вспомнила? Что теперь? Чувствуешь ли ты хоть что-нибудь по отношению ко мне?

Она закрыла лицо руками.

— Все происходит слишком быстро. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе… в своих воспоминаниях. Разве я могу себе доверять? Я помню все, что было между нами. Как я просила своего отца выдать меня замуж за тебя… Я помню, как много ты значил для меня! Но мне пришлось отказаться от своей любви, чтобы спасти тебе жизнь. Я научилась считать тебя своим братом, Кайан.

— Я никогда не был тебе братом, — резко возразил он.

— Да, не был. — Она вздохнула. — Мы сейчас как никогда нужны друг другу. Если мы не будем доверять друг другу, у нас не будет возможности выбраться из Египта живыми. И я не смогу увидеть своего сына, сына Александра.

— Ты права, — согласился он, протягивая к ней руки. — Перемирие?

Она позволила ему обнять себя и положила голову ему на грудь. Он наслаждался ощущением ее тела в своих объятиях, ему хотелось большего, но он боялся вызвать ее гнев.

— Мне так не хватало тебя, — сказала она. — Ты мне нужен как никто другой. Все те годы, что я провела в темнице без солнца и неба, мне помогала выжить мысль, что ты где-то смотришь на облака, звезды, чувствуешь, как падают капли дождя. Ты помнишь, как мы не спали и смотрели на небо? Ты сочинял мне сказки о созвездиях. Помнишь?

Кайан кивнул. От избытка чувств он не мог говорить.

— Я знала, что если ты пообещаешь что-то, то сделаешь это. Я была уверена, что ты сбережешь моего сына и вырастишь его достойным сыном своего отца.

— Своей матери, — ответил он. — Он достоин тебя.

— Он там, дома, мой маленький Александр? Ты можешь поклясться в этом?

Он хотел сказать ей правду, но не мог. Если она предаст их, если окажется слабой и выдаст их Птолемею, то все, чего они достигли за эти годы, безнадежно рухнет.

— Твой отец обожает его, — ответил он. — Сорайя души в нем не чает. Ее воспитание портит моих сыновей, но, надеюсь, что Оксиарт умеет сдерживать ее.

— Как себя чувствует Сорайя?

— Она немного располнела, но чувствует себя хорошо. Твой отец счастлив с ней.

— Их свадьба состоялась в добрый час.

Она притронулась к его лицу. Он поморщился.

— Для женщины ты бьешь очень хорошо.

— Ты заслужил это. Я слишком долго была игрушкой в руках мужчин. Сначала Александр, потом Птолемей. Я не потерплю такого отношения от человека, которого люблю.

— Так ты признаешься, что любишь меня? — Он попытался сказать это легко, но голос выдал его.

— Возможно, люблю, — ответила она. — Но это не означает, что я чувствую по отношению к тебе то же, что чувствовала к Александру. Или то, что я хочу стать твоей женой.

— А разве я тебе это предлагал?

Она покачала головой и натянуто улыбнулась.

— Нет, но я и не хочу, чтобы ты это делал. Я именно это имела в виду, когда говорила, что мне нужно время. Мне надо разобраться в своих чувствах. Ты можешь дать мне время?

— А разве у меня есть выбор?

— Было бы несправедливо, если бы я стала твоей женой и не смогла тебе дать того, что ты заслуживаешь. Твоя жена должна стать неотъемлемой частью тебя и любить тебя больше всего на свете. Я не знаю, люблю ли тебя настолько. Я не знаю, люблю ли еще Александра, Я ничего не знаю, Капай, Со временем я, возможно, смогу понять, что мне нужно. Если мы сможем снова стать друзьями…

Кайан взял ее за руку, но на этот раз он не пытался удержать ее. Он лишь пожал ее руку и отпустил.

— Только не требуй от меня, чтобы я называл тебя своей сестрой.

Она рассмеялась.

— Это же Египет! Здесь братья и сестры могут преступать грань родства, особенно те, кто претендует на трон.

Он презрительно поморщился.

— А еще считают нас варварами…

Роксана окунула губку в воду и обтерла лицо Вала.

— Он крепкий мальчик, — сказала она. — Он справится с болезнью.

— Да, он должен справиться! — сказал Кайан. Как же это случилось, что он так легко позабыл о своем сыне? — Какой же я глупец, что взял с собой мальчиков! Но я знал, что этот поход будет долгим. Оба мальчика остались без матери в раннем детстве. Я их единственная защита. Наша родина сейчас не самое безопасное для детей место.

— Конечно, мой отец…

— Ты должна понимать, какая опасность угрожает Двум Царствам, — сказал он. — Войска Кассандра расположились у наших границ, греческие солдаты совершают набеги на нашу территорию. Кроме того, по меньшей мере три могущественных военачальника пытаются сместить твоего отца и захватить власть. Мы должны бороться не только с предателями, но и с нападениями скифов и других степных племен.

— Как это случилось? Бактрия и Согдиана были в безопасности, когда…

— Когда был жив Александр, — сказал он. — Но после его смерти каждый клочок земли, который он завоевал, превратился в добычу для других хищников. Под знаменами твоего отца мы гнали греков с нашей земли. Но если наши силы ослабнут, они снова вернутся. Города будут разрушены, поля вновь превратятся в места кровавых побоищ, и еще одно поколение наших детей станет рабами.

— Так вот почему ты не мог освободить меня! — сказала она. — А я ждала и надеялась. — Она покачала головой. — Я знала, что это невозможно, и все же…

— Я хотел отправиться за тобой. Для меня легче было погибнуть от рук греческих солдат, чем чувствовать, что ты всеми покинута. Но твой отец убедил меня, что это было бы бесполезной жертвой, что я погиб бы сам и погубил тебя. Наверно, я ошибся.

— Нет, — возразила она. — Вовсе нет.

— Я горькой ценой заплатил за это решение. Сотни раз я называл себя трусом…

— Ты не трус, — ответила она. — Ты самый смелый человек из тех, кого я знала.

— Даже смелее твоего македонского завоевателя? Она покачала головой.

— Александр был другим. Он верил в свое бессмертие, и а думаю, что он был прав. Он, может быть, действительно был сыном греческого бога Аполлона. Нет, Александр не был смелым. Просто смерть не имела над ним власти. Он, возможно был безумцем… — Она пожала плечами. — Твоя смелость настоящая, Кайан. Ты храбр, как царь, ты смело делаешь то, что пойдет на пользу твоему народу.

— Ты хочешь сказать, что я лучше, но твое сердце все равно принадлежит другому?

Она вздохнула.

— Я сказала, что еще не разобралась в своих чувствах. Я честна с тобой до конца, с Александром у меня никогда так не было.

У него внутри все сжалось.

— Твоя правдивость является очень слабой компенсацией.

— Ему уже лучше? — раздался голос Юрия.

Кайан обернулся, чтобы взглянуть на мальчика, и с облегчением подумал, что Юрий пришел очень кстати, прервав затянувшееся и ни к чему не приводящее объяснение с Роксаной.

— Почему Вал спит? — спросил Юрий. — Я ел яйца и хлеб. Я принес ему фиги. — Он показал фрукты, зажатые в руках. — Госпожа показала мне котят.

Кайан не смог сдержать улыбку. Выкупанный, в свежем льняном одеянии Юрий уже не смахивал на кочевого разбойника.

— Я надеюсь, ты вел себя хорошо, — сказала Роксана.

— Да, прекрасно, — прозвучал голос госпожи Алиссы, входившей в комнату. — Как себя чувствует Вал?

— Неважно, — ответила Роксана.

— У моего врачевателя большой опыт, но он не умеет творить чудеса. Мы должны рассчитывать на милость богов. — Она встретилась взглядом с Роксаной. — Я думаю, нам следует поговорить прямо сейчас. — Она сделала знак рабыне. Та принесла корзину Роксаны и поставила ее на стол. — Полагаю, это ваши вещи?

— Да.

Кайан смотрел то на одну женщину, то на другую. Он считал, что в корзине одеяния и безделушки Роксаны, и рассердился, когда она отказалась ее выбросить. Сейчас он подумал, что это было неразумно с его стороны.

— Там все, — сказала госпожа Алисса. — Без сомнения, вам это очень пригодится по дороге домой, на родину. — Она сделала паузу, но Роксана не отвечала, и она продолжила: — Вы не хотите пройтись со мной?

— Вы можете говорить все, что намереваетесь, здесь, при моем двоюродном брате. У меня нет секретов ни от него, ни от его сыновей.

— Хорошо. — Госпожа велела двум служанкам, вошедшим в комнату вместе с ней, удалиться. — Как я уже говорила, мне нужно было время, чтобы подумать о том, как лучше всего выйти из создавшегося положения. Я верна царю Птолемею, мой сын и невестка тоже.

Кайан кивнул.

— Я понимаю.

— Мой покойный муж Борей был военачальником у великого царя Александра III. Вы были знакомы с ним?

Кайан покачал головой.

— Нет, госпожа, не был.

— Я тоже не встречалась с ним, — ответила Роксана.

— Борей любил его, но не так, как некоторые мужчины любят других мужчин, а как его верный соратник. Мне кажется, после смерти царя он так и не смог стать прежним. — Она подошла к Роксане и взяла ее за руки. — Мой муж присутствовал на суде в тот день, когда обвиняли мальчика по имени Ясон в том, что он украл меч. Вы помните этот день, принцесса?

Роксана кивнула.

— Да, помню.

— Царь приказал отрубить мальчику руку, но тут вмешались вы.

— Да, — сказала Роксана. — Ясон не был вором. Он был всего лишь мальчиком, который мечтал стать солдатом. Он думал, что если научится владеть мечом, то сможет служить в армии Александра.

— Борей рассказывал, что вы упали на колени перед царем и просили пощадить Ясона и его младшую сестру. Вы просили царя Александра сделать мальчика своим пажом и найти семью, которая примет к себе его младшую сестру. Они были сиротами, и, если бы Ясону отрубили руку, он бы не выжил.

— И девочка тоже погибла бы, — сказала Роксана.

— Царь был в ярости, но вам удалось убедить его. Ясон поступил на службу, а девочка по имени Геспер была принята в дом одного из соратников царя.

Роксана улыбнулась.

— Да, ее удочерил добрый человек по имени Юлиан.

— Моя невестка Геспер и была той сиротой. Ее брат был спасен вами. Геспер обязана вам не только жизнью своего брата, но и своей собственной, а также жизнью моих внуков.

— Но Ясон трагически погиб… — сказала Роксана.

— Да, но это было позже. И погиб он с честью, а не как вор. Геспер выросла и стала женой моего сына. Она помнит о своем долге перед вами.

— Она мне ничем не обязана, — сказала Роксана. — То, что я сделала, я сделала потому…

— Потому что так было правильно, — закончила за нее госпожа Алисса. — И я поступаю правильно, предоставляя в своем доме убежище вам и вашим соотечественникам. Что произошло между вами и царем Птолемеем, не мне судить. Ради Геспер я должна сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам!

— Но, госпожа, вы должны отдавать себе отчет в том, что это может очень дорого вам обойтись, — предупредил ее Кайан.

— Насколько дорого можно оценить честь? — Она улыбнулась. — Я воспитана в старых традициях. Мой сын утверждает, что я чересчур мягкосердечна. Но я твердо знаю одно: мои слуги служат, мне, а не фараону. Оставайтесь здесь, пока мальчик не поправится. Когда он будет в состоянии отправиться в путь, я помогу вам добраться до Нила.

— Благодарю вас, — сказал Кайан.

— Вы должны быть уверены, что готовы подвергнуть себя риску, принцесса Роксана, — сказала госпожа Алисса. — Если вы вернетесь, царь Птолемей, возможно, пощадит вас. Вы, быть может, сумеете вернуть его милость. Вы уверены, что хотите остаться здесь, с этими варварами?

Роксана взяла Кайана за руку и крепко сжала ее.

— Да, я уверена! — сказала она. — Что бы нам ни выпало впереди, мы пройдем через это вместе!

— Ну что ж, на этом и остановимся, — сказала госпожа Алисса так просто, будто выбирала блюда к обеду. — Отныне вы под моей защитой. Да поможет вам Гера!

— Я ничем не смогу отблагодарить вас за доброту, — сказал Кайан.

— Нет, можете, — ответила госпожа Алисса. — Вы можете воспользоваться ванной. Если вы собираетесь остановиться у меня, то я настаиваю на поддержании чистоты.

— Это значит, что тебе надо вымыться, — сказал Юрий.

— Я и сам знаю, что это означает, — ответил ему отец.

— Я тоже так думаю, — сказала Роксана. — Госпожа Алисса, если вы окажете нам любезность и посидите с Валом, я провожу принца Кайана и лично удостоверюсь в том, что он наилучшим образом выполнил ваше распоряжение.

Глава 17

Кайан в одной лишь набедренной повязке зашел в бассейн в комнате Роксаны. Египетские рабыни с губками, льняными полотенцами, ароматными маслами и горшочком с лимонным кремом для мытья вытаращили на него глаза и захихикали. Его ожидали также слепой старец с кифарой и поваренок с подносом, на котором было разложено жареное мясо, фрукты, сыр и круглые кунжутные лепешки с медом. Еще один юноша внес замысловатый, в виде лошадиной головы кубок с вином. Кайан нахмурился.

— Я буду мыться или принимать участие в представлении?

Роксана закашлялась, чтобы сдержать смех, и знаком отослала всех слуг, кроме музыканта.

— Оставьте еду и вино, — приказала она.

Роксана подобрала волосы, сняла длинную тунику и сандалии и, оставшись в льняной сорочке серьгах и ожерелье в виде золотых раковин каури, тоже вошла в бассейн.

— Мне не нужна твоя помощь, — сказал Кайан. — С тех пор как меня отучили от груди, я моюсь сам.

— Ты ворчишь как старуха, — нежно поддразнила она его. — В доме моего отца я бы сделала это для любого благородного воина, особенно если он ранен и нуждается в уходе.

— Эти царапины нельзя считать ранами.

Роксана взяла немного крема, откинула волосы Кайана и стала натирать ему плечи и спину. Его кожа была бронзовой от загара и ветра, испещренной шрамами, но под ней чувствовались стальные мускулы. Она сказала себе, что будет держаться отстраненно и обращаться с ним как с любым раненым, нуждающимся в помощи. Но ей не удавалось сохранять спокойствие, когда она прикасалась к его телу. Кайан застонал от удовольствия.

— Все-таки ты правильно это придумала!

Он нырнул и взял немного крема, чтобы вымыть свои густые длинные волосы.

— Позволь мне, — сказала она.

У Кайана всегда были прекрасные волосы, но за те годы, что они не виделись, они потемнели и стали как вороново крыло. Его черты казались высеченными из согдианского гранита и придавали ему вид легендарного героя. Сейчас он был даже более красив, чем в юношеские годы. От него веяло таинственностью, и она чувствовала, что совсем не знает его. Этот намек на опасность будоражил ее воображение.

Она засомневалась, что поступала правильно, но уже было поздно звать рабов. Если бы она сделала это, то признала бы свою слабость. А она всегда любила принимать вызов!

— Чем обязан проявлению вашей милости, принцесса?

Насмешливая учтивость Кайана отвлекла ее от размышлений, и она на мгновение почувствовала себя его подругой, как в юности. Она ответила так, как сделала бы тогда, когда они были еще подростками: зачерпнула в пригоршни воду и плеснула ему в лицо.

— Фу! — фыркнул он. — Благодарю вас, госпожа.

— Ты заслужил это. Держи, это немного лучше на вкус!

Она подняла за ручки тяжелый кубок с вином, стоявший возле бассейна, и протянула ему. Он сделал маленький глоток.

— Оно разбавлено водой, — заверила она. — Я помню, что тебе так нравилось.

Он взглянул на нее.

— Трезвый воин живет дольше.

— А принц?

В темных глазах Кайана сверкнула молния.

— Это Оксиарт пожелал сделать меня своим приемным сыном и присвоить мне титул принца, чтобы я смог защитить твоего сына. Я никогда не собирался занять место юного Александра.

— Но ты и так не занял его? Он же станет царем?

— Разумеется.

— Он здоров? Он смышленый?

— Он прекрасный и достойный сын. Но я должен предупредить: он не знает, что ты жива. Я решил, что так будет безопаснее. То, что у него есть мать, будет для него новостью. Не думай, что он бросится в твои объятия и покроет поцелуями твое лицо. Ты должна верить, что все, что я делал, я делал для тебя и для него, а не ради себя.

— Ты не представляешь, как мне хотелось бы увидеть его, услышать его голос… — Она улыбнулась. — Я никогда ни в чем не подозревала тебя. Я скорее поверю, что мой отец предал нас, чем ты!

От нахлынувших чувств голос ее стал низким. Она взяла у него кубок и поставила на поднос. Снова набрала крема и знаком велела Кайану нагнуться. Он был выше ее, выше Птолемея и даже Александра. Ей пришлось стать на цыпочки, чтобы вспенить шампунь и нежно стереть с его головы засохшую кровь.

— Теперь прополосни, — сказала она.

Струя теплой воды вытекала изо рта дельфина на одном конце бассейна, на другом краю был водосток. Прекрасно продуманная система, надо бы сделать такую дома… Если только она когда-нибудь попадет домой.

Кайан несколько раз нырнул с головой в бассейн, и она занялась его плечами, нежно растирая места с кровоподтеками. Когда ей было одиннадцать лет, индианка, наложница отца, научила ее приемам глубокого массажа, расслабляющего мышцы и заживляющего кровоподтеки. Ее всегда интересовало искусство врачевания. Если бы она не была наследницей Двух Царств, то хотела бы посвятить жизнь изучению целительства.

Персидский маг рассказал ей однажды, что в Китае врачеватели использовали серебряные иглы, чтобы обеспечить приток живительных сил к телу, но у нее не было таких игл и никто не учил ее этому. Когда она считала себя госпожой Майет и жила во дворце Птолемея, то могла учиться у египетских врачевателей, но упустила эту возможность.

— Ох! — воскликнул Кайан. — Если хочешь убить меня, то возьми нож и сделай это, но только быстро!

— Не веди себя как маленький ребенок! — возразила она. — На тебе столько грязи, что я поражаюсь, как нам удалось опередить солдат Птолемея.

Она намылила ему шею и грудь, осторожно обходя воспаленные места порезов, и тщательно вымыла его руки от локтей до запястья, осторожно стирая кровь со сбитых суставов.

На теле Кайана почти не было волос, лишь посередине живота проходила тонкая полоса, скрываясь в складках набедренной повязки.

Мускулистые ноги Кайана свидетельствовали о том, что он прекрасный наездник. Глубокая рана проходила по его левому бедру, а правое было все в синяках. Она медленными круговыми движениями губки стала смывать кровь и грязь.

— Здесь следует наложить швы. — Она указала на левое бедро. — И на лбу тоже.

— Уверен, это доставит тебе большое удовольствие.

Она сердито тряхнула головой.

— Почему ты думаешь, что мне хочется сделать тебе больно? Раны не заживут, если их не зашить.

— Ты думаешь, что сейчас не причиняешь мне боль?

Его взгляд задержался на ее мокром льняном одеянии. Роксана почувствовала, как краснеет. Почему она с таким наслаждением делила ложе с Птолемеем, а теперь, по прошествии нескольких дней, уже испытывает влечение к своему двоюродному брату? Может, она распутница?

Не к двоюродному брату, поправил ее внутренний голос. А дальнему родственнику, к человеку, стать женой которого ты хотела.

Она закрыла глаза и попыталась избавиться от этих мыслей.

— Ты думаешь о Лилии?

— Очень редко. Это ты выбрала ее мне в жены, а не я.

Много лет назад Александр повелел Роксане выбрать жену Кайану. Она выбрала госпожу Лилию, красивую, но тщеславную и глупую согдианку.

— Мне следовало быть умнее, — признала она.

— Ты прекрасно знала, что делаешь, — сказал он. — Ты знала, что я никогда не полюблю Лилию, и это тебя устраивало.

— Многие браки в благородных семьях совершаются по политическим соображениям.

— Лилия была глупа, легкомысленна и неверна мне.

— Мне жаль… — сказала Роксана.

— Не стоит! — Он покачал головой. — У нее не было другого выхода. Я не хотел детей от нее. Мы делили ложе, когда мне это было удобно, но это был лишь политический союз. Мне никогда не была нужна никакая другая женщина, кроме тебя, Роксана. Ни прежде, ни теперь. Если здесь и есть чья-то вина, то она лежит на мне, а не на Лилии. Она никогда не пыталась казаться лучше, чем была, — жадным ребенком в теле женщины.

— Скорее, это я была жадным ребенком, — сказала Роксана, — раз дала тебе в жены женщину, которую ты никогда не смог бы полюбить.

— Она мертва, и он тоже.

— Ты говоришь об Александре?

Он кивнул.

— Не будем говорить о нем. Он взял тебя в жены, чтобы заполучить нашу конницу. Если бы ты умерла раньше него, он бы недолго тосковал и сразу взял в жены другую принцессу.

— Наверно. Сначала я его ненавидела, но потом… в конце… мне кажется, я его полюбила. Ормазд свидетель, что я не хотела влюбляться в него. Мы с ним часто ссорились. Но в нем было что-то, что…

— Он умер, а ты жива. У тебя есть право жить… и любить.

— Но как я могу верить себе? — вскричала она. — Я думала, что ненавижу Александра, а потом полюбила его. Я верила Птолемею, а он хотел взять себе в жены жену брата. Я никогда не любила его, но он мне нравился. Мне нравилось заниматься с ним любовью.

— Разрази тебя гром, Роксана! Ты всегда резала правду-матку.

Она вздохнула и вытерла навернувшиеся на глаза слезы.

— Я честна с тобой, Кайан. Это пока все, что я могу тебе сказать.

— Этого недостаточно, — ответил он.

Она не успела понять, что происходит, как он уже прижал ее к себе и поцеловал. Это был не нежный и неуверенный поцелуй, который он подарил ей час назад, а обжигающая ласка, воспламенившая ее кровь.

Сама того не желая, она закрыла глаза и приоткрыла губы, позволяя ему сделать поцелуй более глубоким, отбросив в сторону все условности.

Она ожидала, что его поцелуй будет таким же, как в далекие годы их юности, когда они думали, что любят друг друга. Сейчас он означал намного больше, настолько больше, что это пугало ее. И она не устояла перед соблазном вкусить сладострастное прикосновение его языка к своему… вдохнуть его запах… насладиться его неистовой, неукротимой мужской страстью.

Она говорила себе, что, не отвечая на его поцелуй, противостояла его ласкам, но хорошо знала, что это ложь. Она, смело спорившая с царем, дрожала, как девственница в объятиях мужчины, и ей страстно захотелось полностью отдаться Кайану.

Его пальцы проникли под тунику и обхватили ее грудь. Застонав, он нагнул голову, отвел в сторону намокшую одежду и захватил сосок губами. Она тонула в потоке сладостных ощущений, который смыл все попытки сопротивления. Ее колени подкосились, и, чтобы не упасть, она обняла его за плечи.

Он ласкал ее сосок языком, нежно поглаживая грудь. Она откинула голову, ее волосы рассыпались по плечам. Кайан принялся ласкать другую грудь, дразняще посасывая ее, пока волна ее желания не возросла до такой степени, что ей стало больно.

Он схватил ее руку и прижал к своему животу. Это прикосновение возбудило ее еще сильнее, и она потянулась к нему. Когда их губы встретились, она пылко отвечала ему, лаская его шею и обхватив его бедрами.

Кайан освободился из ее объятий. Нежно, но твердо он отстранил ее, выдохнул и лукаво улыбнулся.

— Да, ты подросла, — сказал он.

Она была поражена и не знала, что ответить. Повернувшись, она нырнула и отплыла в дальний угол бассейна.

— Не знаю, что и сказать, — призналась она. — Мне не следовало…

— Не будем лгать друг другу, Роксана.

Она пыталась возразить, объяснить, но нужные слова не приходили.

— Нам следует поставить на этом месте памятник сегодняшнему событию. — Его улыбка превратилась в хорошо знакомую ей кривую усмешку. — Мне было девятнадцать лет, когда ты стала женой великого завоевателя, — сказал он. — А сколько было тебе? Шестнадцать?

— Это было сто лет назад.

Если до этого она была сильно смущена, то теперь замерла в растерянности. Чему ей верить? Кайан был таким же, но сейчас он вел себя непонятно.

А она, знавшая физическую любовь двух мужчин, была в состоянии такого изумления, будто это происходило с ней впервые. Почему ласки Кайана так подействовали на нее? Ей казалось, что ее плоть и кровь проснулись лишь сейчас, а до этого она была сделана из дерева. Она чувствовала себя как привидение, бродившее в царстве теней и внезапно застигнутое лучами яркого солнца.

Она посмотрела на него полными слез глазами.

— Значит, тебе было девятнадцать?

— Да, я был зеленым юнцом.

Он поднял кубок с вином, осушил его и взял кусок мяса. Она натянула тунику себе на грудь, прекрасно зная, что намокшая тонкая льняная ткань стала почти прозрачной.

— А я уже немолодая женщина, родившая ребенка.

— Ты стала еще красивее, — хрипло сказал Кайан. — Я постарел, но время пощадило тебя, Роксана. Годы не оставили на тебе следа.

Она почувствовала, что ее щеки заливает румянец.

— За эти годы ты отлично научился говорить женщинам приятные и лживые слова.

— Я никогда не претендовал на роль евнуха.

— Да, Кайан. Но и я не пытаюсь никого уверять, что я девственница. — Она выжала воду из волос и подобрала их. — Я ничего не могу обещать тебе.

— Пообещай, что подумаешь о моем предложении.

— О каком предложении? Я не слышала никакого предложения.

Скрывая волнение, она поднялась по ступеням и обернулась льняным полотенцем.

— Стань моей женой, Роксана.

— Не надо. Все это слишком быстро. Я пока не знаю. Ты… — Она беспомощно развела руками. — Ты был прав, что прекратил это. Если бы мы… если бы я позволила тебе…

Он снова усмехнулся.

— А ведь нам было хорошо. Признай это!

— Я не отрицаю. Но, возможно, дело не в тебе, а во мне. Может быть, я ненасытна. Может, я так же повела бы себя со скифским разбойником или погонщиком верблюдов. Мне очень нравится заниматься любовью. Но то, что я люблю это, не повод, чтобы выходить замуж.

— Я хочу, чтобы ты родила мне детей… дочерей. Да, трех или четырех дочерей, рыжих и курносых. Упрямых и смелых, как их мать.

— Какой же мужчина не хочет иметь сыновей?

— У меня уже есть два сына. Лучших и желать нельзя. — Он подошел к борту бассейна. — Я должен вернуться к ним. Возможно, Вал нуждается во мне.

— Ты прав, — сказала она. — Иди, посмотри, как он, а потом возвращайся, чтобы я наложила тебе швы.

— Ты не забыла об этом?

Она рассмеялась.

— Нет, не забыла.

Он отвернулся и снял мокрую набедренную повязку. Она пыталась убедить себя, что вид его тела не заставляет ее сердце биться чаще, но хорошо знала, что это не так. Все в Кайане говорило, что он герой, и она опасалась, что скоро не устоит перед ним. А если она позволит ему обладать своим телом, то как откажет ему в праве быть ее мужем? Он заслуживал большего, чем иметь непокорную жену. Что, если она никогда не сможет стать достойной женой для него?

— Подожди меня, — сказала она. — Я вытрусь, оденусь и пойду с тобой.

— Ты хочешь увидеть Вала или желаешь убедиться, что твоя следующая жертва не сбежит от тебя?

— По обеим причинам, — созналась она.

У него не получалось надеть короткое египетское набедренное одеяние, которое приготовили для него слуги.

— Как надевается это проклятое…

— Позволь мне. — Она опустилась перед ним на колени и помогла завязать одежду. — Ты никогда не сможешь выдать себя за египтянина, для этого ты слишком большой. Вот так сойдет.

Игриво хлопнув ее по спине, он босиком направился к выходу, остановился и посмотрел на нее.

— Освободись от него, — сказал он.

— Это не то, что ты думаешь. Александр больше не имеет надо мной власти.

— Позволь мне любить тебя.

— Не знаю, суждено ли мне стать чьей-то женой.

Он пожал плечами.

— Можешь думать сколько захочешь, но знай: я не буду стоять в стороне и никому не позволю завладеть тобой.

У Вала усилился жар. Госпожа Алисса вызвала врачевателя и попросила его применить все свое искусство. Роксана омыла Вала прохладной водой, поговорила с врачевателем и осмотрела его запас снадобий.

Кайан в волнении расхаживал по комнате, ругался и угрожал врачевателю.

Юрий затих и помрачнел.

— Он не умрет, правда, Кайан? — спрашивал он. — Я не хочу, чтобы он умирал.

— Нет, он не умрет, — отвечал Кайан. — Мы не допустим этого.

Вал был в бессознательном состоянии, из которого Роксане не удавалось его вывести. Но она не сдавалась и при помощи гусиного пера по капле заливала в рот мальчика смесь вина с медом.

Жар не снижался.

Роксана осмотрела рану Вала и определила, что нагноения нет.

— Рана неглубокая и кровоточила. Нагноения не может быть, — объяснила она Кайану.

— В мальчика вселился злой дух, — настаивал врачеватель. — Нам следует позвать жреца и принести жертвы богам…

— Мы не можем звать жреца, — возразила госпожа Алисса. — Это слишком большой риск.

— Тогда мальчик погибнет! — сказал врачеватель. — Мне жаль, госпожа. Я сделал все, что в моих силах.

— Тогда уходи, — сказала Роксана, — но оставь мне свои снадобья.

Кайан держал Вала на руках. Ему казалось, что мальчик весит не больше пушинки. Неужели лихорадка сожжет его сына?

— Сделай хоть что-нибудь, — попросил он Роксану.

— Мы победим огонь огнем, — ответила она.

— Да, — сказала госпожа Алисса, — я слыхала, что персияне поклоняются огню.

— Нет, — возразила Роксана, — мы не персияне и не поклоняемся огню. Мы следуем пути Зенд-Авесты. Мы верим в то, что Ормазд является добрым духом, а Абриман — духом зла. Оба они ведут постоянную борьбу, но в конце победит добро.

— Значит, у вас два бога? — спросила госпожа.

— Нет, у них один Создатель, — сказал Кайан. — Огонь является символом нашей веры. — Он посмотрел на сына и подумал, что не имеет права говорить о Создателе. — Веры нашего народа, — исправился он. Ему не хотелось, чтобы Юрий понял его сомнения. А если он не прав, если бог существовал и его волновали ничтожные дела людей, то почему он наказывал Вала?

— Мне нужна жаровня, — сказала Роксана.

Кайан проглотил комок в горле.

— Ты уверена, что у него хватит сил выдержать эту боль?

— Ему придется найти в себе силы, — ответила она. — Если рану не прижечь, она нагноится, и мы потеряем его.

— Лучше бы это испытание досталось мне!

— Или мне, — ответила она. — Но обстоятельства сложились по-другому.

— Можешь взять мой меч.

Роксана покачала головой.

— Он слишком большой. Я лучше воспользуюсь своим кинжалом.

Слуги принесли глиняную жаровню и поставили ее на пол. Роксана протерла кинжал уксусом и крепким вином, затем положила его на раскаленные угли.

— Что вы делаете? — спросила госпожа Алисса.

— Она использует силу огня, чтобы изгнать злого духа из раны моего сына, — ответил Кайан. Он прижал мальчика к груди, поцеловал его в горячий лоб и положил на ложе. — Я буду держать его за плечи и за руки. Нужно позвать Тиза, чтобы он подержал его ноги.

Пожилая гречанка послала слугу за Тизом.

— Вы уверены, что это то, что необходимо? — спросила она Роксану.

— Нет, — пробормотала та, — но я не знаю другого способа.

Юрий подошел к ложу, на котором лежал Вал.

— Она что, хочет обжечь его?

Кайан кивнул.

— Смотри и запоминай. Так мы поступали во время войны, если рана была очень большой или была отрублена рука или нога.

— Ему будет больно? — спросил Юрий.

Он не мог солгать ему.

— Да.

Юрий сжал кулаки и угрожающе посмотрел на Роксану.

— Если он умрет, я убью тебя! — крикнул он.

— Юрий! — пристыдил его Кайан. — Как ты можешь…

— Пусть говорит то, что у него на сердце, — сказала Роксана. Она нагнулась и взяла Юрия за руку. — Не всегда легко делать то, что необходимо, — сказала она. — Мне понадобится смелость, чтобы попытаться спасти его. Можешь дать мне взаймы немного своей смелости?

Юрий задумался, потом кивнул.

— Да, если это поможет Валу.

— Хорошо, — сказала она. — Ты будешь стоять рядом, и мы вместе сделаем это. И если он не выживет, то решишь, хочешь ли убить меня.

— Договорились, — ответил Юрий.

Пришел Тиз, и Кайан показал ему, как он должен держать Вала. Бактрийский лучник ничего не сказал и встал у ног мальчика.

Когда бронзовое лезвие кинжала раскалилось докрасна, Роксана взглянула на Кайана и кивнула. — Да направит мои руки Ормазд! — произнесла она.

Кайан замер, ожидая, что произойдет дальше.

Вал пронзительно закричал.

Глава 18

Эта ночь была очень трудной. Дважды Роксане казалось, что они теряют ребенка. Кайан, не находя себе места, бродил по комнате, обтирал горячее тельце мальчика, сажал Юрия к себе на колени и брал маленькую руку Вала.

— Помнишь, когда ты был маленьким, Вал, я нес тебя на плечах через снег? А помнишь, как ты пытался попасть в горную козу, у которой один рог был отломан? Она скрылась за выступом скалы и ускакала. Ты пообещал бабушке, что добудешь козу к обеду, и она заставила нас есть кашу и лепешки…

Роксана слушала рассказы о детстве Вала и Юрия, о своем любимом отце, о своей мачехе Сорайе, но ни разу она не услышала ни слова о своем ребенке. Сколько ни прислушивалась она к словам Кайана, ей так и не удалось ничего узнать о маленьком Александре. Быть может, Кайан солгал ей, чтобы заставить следовать за собой? Как ей жить дальше, если он обманул ее, если маленький Александр давно умер, а Кайан не решился сказать ей правду?

Она не могла заснуть, пока Вал находился между жизнью и смертью, и в часы, когда она чувствовала прилив сильной усталости, ей становилось еще страшнее. Она хотела спросить Юрия о его брате Александре, но не могла. Вдруг Юрий скажет правду, и она не сможет вынести ее?

Она снова подумала, что, возможно, Вал ее сын… или Юрий, Может быть, Кайан дал ребенку другое имя, чтобы защитить его? Но если ее сын — один из этих мальчиков, то почему Кайан не сказал об этом? Может, он пытался скрыть от них, кто она на самом деле?

По возрасту Вал должен быть старше ребенка, которого она родила в Вавилоне. Она разглядывала его лицо, обращая внимание на высокий лоб, греческий нос, прекрасный рот, который мог достаться ему от Александра. Она не видела большого сходства, но ее македонец был втрое старше Вала, когда она впервые увидала его. Он был уже зрелым мужчиной, человеком, познавшим лицо войны, полководцем, предавшим огню сотни городов и поразившим их жителей мечом. Разве такое могло пройти бесследно, не отразившись на лице? Откуда ей было знать, как выглядел Александр в детстве?

Она пристально рассматривала лицо Юрия, его умные серые глаза, вьющиеся светлые волосы, ямочки на щеках. Мальчики были похожи, как родные братья, но Кайан уверял, что между ними не было кровного родства. Юрию было не меньше шести лет, может быть, семь, но не более восьми. Она могла полюбить этого озорника с храбрым сердцем, но не видела в нем никакого сходства с Александром. А может, она все же ошибалась?

Может, Кайан сказал ей неправду об отцах этих мальчиков? Каждый мужчина любит больше всего собственных сыновей. Он был очень ласков с ними, позволяя вольности, каких даже она была лишена в общении с Оксиартом. Они явно обожали его. Она видела в их глазах уважение, когда они смотрели на него. Как можно быть таким чудесным отцом и одновременно таить в душе обман и предательство?

— Скажи, что он будет жить! — хрипло произнес Кайан вечером на другой день после того, как она прижгла рану Вала.

Роксана вздрогнула. Неужели она заснула? Она широко открыла глаза, сердце ее бешено стучало. Может, пока они спали, черный всадник увез их мальчика? Она склонилась над Валом, прислушиваясь, дышит ли он.

Да, он был жив. Его дыхание стало легче, но тело все еще было горячим, и он ни разу не открыл глаза.

— Что? Что ты сказал? — спросила она, встречаясь взглядом с Кайаном.

В его глазах читалось безграничное страдание. Он ни разу не вздремнул за все это время.

— Я не расслышала… Должно быть, я задремала.

— Он будет жить? — повторил свой вопрос Кайан. Юрий крепко спал на его руках, запрокинув голову и разбросав руки. На его щеках играл здоровый румянец.

«А мой сын? — хотелось закричать ей. — Что с моим ребенком, которого я доверила тебе? Почему ты ничего не говоришь о нем? Или ты солгал мне? Может быть, Вал мой сын? Он может умереть, так и не назвав меня своей матерью».

Она пыталась заговорить, но слова отказывались слетать с ее губ. Она сдержала рыдания и притронулась к небритой щеке Кайана.

— Я молюсь… — начала она.

Этот мальчик будет жить дальше. В ее ушах зазвучал знакомый голос. На ее глаза навернулись слезы, и она задрожала. Он станет воином, достойным того, чтобы я им гордился.

Она затаила дыхание, узнав голос покойного мужа.

— Он станет воином, — повторила она, сама не понимая, что говорит.

По спине Роксаны пробежал озноб, когда масляная лампа, стоявшая у ложа, на котором лежал Вал, замерцала от порыва холодного ветра, пронесшегося через комнату, вспыхнула и погасла.

— Александр?.. — позвала Роксана.

— Клянусь святым Ормаздом! — вскричал Кайан, вскакивая на ноги. — Что это было?

Вокруг было тихо, лишь раздавались сонные вздохи Юрия.

— Возьми Юрия, — сказал Кайан, перекладывая мальчика ей на руки. — Подожди здесь.

Роксана прижала Юрия к груди и взяла Вала за руку. Она была теплой и мягкой, это была рука живого ребенка.

— Да защитит всех нас священный свет… — начала молиться она.

Может быть, она сошла с ума? Возможно, разум покинул ее, если она слышала голос Александра? А откуда взялся ветер? Это был настоящий ветер или бесплотный дух?

В дверном проеме забрезжил свет. Кайан подошел к ложу и зажег масляную лампу от светильника, который принес с собой.

— В доме тихо, — сказал он. — Не знаю, что могло вызвать сквозняк… — Он посмотрел на Вала. — Он не…

— В том же состоянии, — сказала она. — Ничего не изменилось. — Она покачала головой. — Мы слишком долго не спали. Это ветер донесся из пустыни.

— Наверно, — согласился Кайан. — Дай мне его!

Он протянул руки, чтобы взять Юрия.

— Нет, позволь мне еще подержать его, — ответила она. — Ты, должно быть, устал. — Ее страх усилился и заставил задать вопрос, который она боялась произнести вслух. — Ты обманул меня, Кайан? Почему мальчики не вспоминают о моем сыне? Почему ты ничего не рассказываешь мне о нем? Почему, Кайан? Он умер, да?

— Умер? — Кайан посмотрел на нее так, будто у нее внезапно отросли рога и хвост. — Умер? Да как тебе могло прийти такое в голову?

— Значит, он жив? Ты клянешься в этом?

— Конечно, он жив. — Его низкий глубокий голос дрожал от волнения. — Я бы никогда не посмел солгать, Роксана! Только не тебе.

— Но Юрий и Вал ни разу не вспомнили о нем. Они никогда не упоминали о том, что у них…

— Они зовут его по-другому. Так безопаснее. Пока весь мир думает, что он умер, у твоего сына есть возможность вырасти и стать мужчиной. Враги не пытаются излить на него свой гнев. Он все еще ребенок. Ты хочешь возложить это бремя на его плечи?

— Нет, конечно, нет. Но ты никогда… ты ничего не рассказывал мне о нем. Я… — Она закусила губу и позволила самым темным своим страхам выйти на свет. — Я так боялась, что ты обманул меня! Я думала, что он умер. Или болен физически или душевно.

Кайан отвернулся, и ее сердце сжалось. Но он ответил тихо и уверенно:

— Клянусь душой матери, Роксана, твой сын жив. Верь мне! Доверь мне заботу о нем, как когда-то ты уже доверилась мне. Он здоров, крепок и смел, как и его мать.

— И я увижу его? Ты клянешься мне в этом? Ты отдашь его мне?

— Если мы сможем живыми добраться домой, я велю ему обнять тебя и скажу, кто ты такая, — сказал Кайан. — Клянусь тебе!

— Сколько лет Валу? — спросила она.

— Девять, скоро будет десять.

— Когда он родился?

— Зимой.

— Ты клянешься, что его мать умерла?

— Да.

— А Юрий? — не отставала она. — Когда он родился? Сколько ему лет?

Кайан пожал плечами.

— Это было ужасное время после смерти Александра, время войны и голода. Мать Юрия разлучили с ним, когда он был младенцем. Кого тогда волновало рождение еще одного полугреческого младенца? Сироты почти никогда не выживают после того, как их отнимают от груди. Я, конечно, мало смыслю в детях. Женщины говорят, что на вид ему около семи лет.

— И мне так кажется. — Она с сожалением подумала, что Юрий с ямочками на щеках не ее сын. Она вздохнула. — Благодарю тебя, — прошептала она.

* * *

Утром третьего дня лихорадка Вала отступила. Когда мальчик смог сесть и выпить две чашки горячего бульона, Юрий сделал стойку на руках, а Кайан со слезами на глазах выскочил из комнаты. Роксана, не стыдившаяся слез радости, не позволила врачевателю приближаться к Валу. Она смазала ожог медом и в течение следующих суток только поила Вала. К тому времени Вал уже успел поссориться с братом и начал жаловаться, что она хочет заморить его голодом.

Госпожа Алисса пришла взглянуть на выздоравливающего Вала, а затем пригласила Роксану в свои покои.

— Вы спасли ему жизнь, — сказала она, когда они остались наедине. — Я опасалась, что ребенок безнадежен.

Роксана покачала головой.

— Я здесь ни при чем. Это воля к жизни спасла его. И его выносливость.

— И, наверное, помощь вашего бога? — Госпожа Алисса, как всегда, была одета просто, но изящно. Она взяла веретено и стала скручивать шерстяную нить. — Как глупо с моей стороны, не правда ли? В Египте шерсть не нужна, но у моей матери и бабушки всегда было под рукой веретено. В моем возрасте трудно менять привычки.

Одна из ее многочисленных кошек принялась играть с клубком, выпавшим из корзины, стоявшей у ног госпожи. В уютной комнате с яркими настенными росписями пахло корицей и гвоздикой.

— Возможно, Создатель был милостив к нам, — согласилась Роксана. — Быть может, это он послал вас нам в помощь. Если бы вы не рискнули всем, что имеете, чтобы защитить нас, Вал был бы уже мертв.

Роксана видела, что пожилая гречанка нервничает, что ей не терпится избавиться от опасных гостей.

— Пожалуйста, — попросила Роксана, — будьте со мной откровенны.

Госпожа Алисса натянуто улыбнулась.

— За последние несколько дней через мои владения много раз проходили военные отряды, В окрестностях подняли тревогу, ищут вас. Вам нельзя больше оставаться здесь. — Она помедлила и быстро проговорила: — Геспер просит меня вернуться в город. ЕЙ нужна помощь, и мой сын удивится, если я сразу же не приеду.

— Вам следует немедленно ехать.

— Да, но… Деби верен и беспрекословно подчиняется мне, но если приедет мой сын или его солдаты, то…

— Я понимаю, — сказала Роксана. — Думаю, Вал уже может отправиться в путь. Если вы позволите нам пробыть здесь до вечера, мы…

— Вам нельзя выезжать ночью! Дороги под неусыпным наблюдением, все путешествующие ночью берутся под подозрение. Вас задержат или убьют.

— Мы вынуждены подвергнуться такому риску.

— Нет. Вас будут спрашивать, где вы были все эти дни, а на эти вопросы вам нельзя отвечать. — Она покачала головой. — Нет, вам нужно ехать днем. Единственная возможность достичь Нила — это смешаться с толпой честных людей, чтобы вас приняли за простых селян, которые едут по своим обыденным делам.

— В том, что вы говорите, много мудрости, — ответила Роксана. — Но как мы сможем…

— Я много думала об этом. Из наших земель постоянно отправляют продукты в Мемфис. Раненых можно спрятать в повозках с овощами. Вам следует затемнить косметикой лицо и волосы и, боюсь, одеться простой селянкой.

— Я согласна.

— Добравшись до реки, вы сядете на одно из моих судов. Я предупрежу капитана, чтобы он доставил вас к противоположному берегу, когда это покажется ему безопасным. Вы сможете воспользоваться овощными повозками, пока не доберетесь до пустыни. После этого, — развела она руками, — вы предоставлены самим себе.

— Этого более чем достаточно. Я не могу выразить словами свою благодарность вам, госпожа Алисса. Вы…

— Не спешите благодарить меня. Царь Птолемей держит Египет в ежовых рукавицах, он жестко контролирует все земли, не только эту. Добраться на вашу родину почти невозможно.

— Знаю, — сказала Роксана. — Но я и прежде бывала в таких переделках. Я научилась никогда не терять надежды. Спасение может прийти в самый последний момент, и чаще всего оттуда, откуда меньше всего ждешь.

Госпожа Алисса улыбнулась.

— Ах, как было бы чудесно снова стать молодой и верить в лучшее. Да пребудет с вами Гера, дитя мое! И с теми, кого вы любите.

— И с вами тоже.

— Мне понадобится ее помощь, если я хочу закончить свои дни здесь, а не в темнице Птолемея. — Она снова помрачнела. — Вы рассказывали, что вам удалось спрятать младшего мальчика, переодев его девушкой. Этот прием может снова сработать. Солдатам приказано искать двух бактрийских принцев со светлыми волосами и светлой кожей. Никто не обратит внимания на двух девочек-простолюдинок, едущих с матерью.

— Но как поступить с принцем Кайаном? Его трудно принять за селянина или за раба.

— Ах, этот ваш храбрый родственник! О нем я тревожусь больше всего, — призналась она. — Для него я тоже кое-что придумала. Вам придется убедить его в том, что это должно сработать.

Жарким полднем, сидя в колеснице, Птолемей обозревал свои войска, выстроившиеся на площади перед главным дворцом.

Четыреста солдат и пять конных отрядов слушали приказы своих командующих. Рядом ожидали сорок запряженных лошадьми колесниц. Египетские лучники стояли с каменными лицами, их взгляды были прикованы к царю.

— Вы не можете поймать горстку разбойников? — воскликнул Птолемей. — Вы хотите сказать, что этот козопас и его варвары перехитрили и победили вас?

Войска соблюдали такую тишину, что голос царя достигал ушей самых дальних воинов.

— Найдите их! Отыщите госпожу Майет и этих бактрийцев! Или окажетесь среди ящериц синайской пустыни! Вам ясно?

— Да, ваше величество, — ответил командующий по имени Низий. — Все ясно.

— Я требую, чтобы вы принесли мне их головы! — заорал Птолемей. — Я заплачу золотом за головы Кайана и его шайки! Но госпожа не должна пострадать. Если хоть один ноготь на ее руке окажется сломанным, я прикажу содрать кожу с виновного и со всей его семьи! Вы поняли?

Сотни голосов заверили царя в том, что все ясно. Птолемей кивнул, взял поводья из рук возницы и хлестнул ими по спинам лошадей.

— Если потребуется, я сам разыщу ее.

Возможно, что потребуется, прозвучал голос в ушах Птолемея.

— Что ты сказал? — закричал Птолемей на возницу.

— Ничего, ваше величество, — ответил тот.

Птолемей стегнул лошадей еще сильнее. Позади них выстраивались парами военные колесницы.

Ты слышал меня, брат? Она перехитрила тебя, не так ли?

— Прекрати! Прекрати! — завопил Птолемей.

Ты не сможешь тягаться ни с ней, ни с ее хитрым двоюродным братом.

— На этот раз я не дам ей уйти! — поклялся Птолемей.

И снова раздался смех его брата.

— Оставь меня в покое! — вскричал царь.

Если ты не будешь осторожен, то не сможешь удержать ее, заверил его Александр.

По спине Птолемея струился холодный пот. Его оглушал топот копыт, грохот колес колесницы и крики радостно приветствовавшей царя черни. Он сказал себе, что это невозможно, чтобы он слышал насмешки брата, умершего восемь лет назад.

— Это мы еще посмотрим, разрази тебя гром! — выругался царь. — Увидишь, чья возьмет. Она родит от меня сына! Этот ребенок будет помазан на царствование в Египте.

Верная своему слову, госпожа Алисса повелела капитану перевезти их через Нил, и он не задавал вопросов. В оплату за молчание Роксана дала ему золотую цепочку из своих запасов. Сокровища, которые она прихватила из замка Птолемея, больше не лежали в хлипкой корзине. Госпожа Алисса снабдила их двумя поношенными, но прочными кожаными мешками и кожаными полосками, чтобы перевязать эти мешки. Также она дала Роксане красивый греческий меч и ножны, сказав, что когда-то они принадлежали ее брату.

— Берегите этот меч, — наставляла она Роксану. — И не проливайте невинной крови больше, чем будете вынуждены. Иначе вы превратите меня в убийцу.

Благородная женщина дала отряду Кайана трех коз, две повозки, паланкин и ослов. Баман, коротко остриженный в египетском стиле, одетый лишь в грязную набедренную повязку, с перевязанным плечом, правил первой повозкой, Тиз — второй.

Вал, к своему огорчению, был одет в парик из конского волоса и девичью тунику. Его посадили в угол повозки рядом с клеткой с утками и корзинами с луком, за которыми прятался выздоравливающий Хомиджи. Юрий бежал за повозками, погоняя коз.

— Я, должно быть, спятил, что позволил уговорить себя сделать это, — сказал Кайан, спрятанный за занавесями паланкина.

— Радуйся, что тебе не надо идти по такой жаре! — смеялась Роксана, неся корзину с фигами на голове. Индийская наложница отца научила ее этому и многому другому, — И что на тебя не надели парик и тунику!

Он грубо выругался. Она рассмеялась.

— Я сижу в этом паланкине как улитка в домике, — проворчал он.

— Радуйся, что тебе не отрубили голову! — ответила она.

Его ответ снова насмешил ее.

Госпожа Алисса сообщила, что Птолемей пообещал заплатить золотом за их головы, кроме головы госпожи Майет. Царь хотел ее вернуть целой и невредимой. Что он намеревался с ней сделать, Роксана не знала, но была твердо уверена, что живой ему в руки не дастся. Ей достаточно семи лет, проведенных в заточении. Так или иначе, но она будет свободна!

Юрий рассмеялся, бросил камешек в грязную лужу, погнался за лягушкой, потом подбежал к Тизу, чтобы показать ему парящего в небе ястреба.

— Не трать сил понапрасну, — посоветовала Роксана. — Нам предстоит долгий путь.

У нее начинали болеть ноги. Она давно не ходила на дальние расстояния, и прошло много лет с того времени, как она последовала за Александром в Индию. Там она передвигалась верхом на лошади или на верблюде, а также в паланкине на слоне. Так много случилось с того времени, как умер ее муж! Она гадала, укрепили ли ее эти испытания или же, наоборот, ослабили.

По крайней мере, когда она увидела, чего добился Александр, то ясно поняла, чего хочет. Ее путь был определен, и она знала, к чему должна стремиться в жизни. Ее воля и силы были сосредоточены на том, чтобы освободить Два Царства от греческой тирании и короновать своего сына на правление Бактрией и Согдианой.

Она собралась с силами и продолжала идти. Сын ждал ее на родине. Ее отец, ее народ… Там она сможет подумать о своем отношении к Кайану, а до этого не может позволить себе роскошь влюбиться снова.

Они отошли недалеко, а плодородные поля уже сменились пастбищами. Перед ними лежала пустыня, а за ней Красное море. Скоро им надо будет повернуть на север. Роксана надеялась, что Кайан не ошибся и правильно определил путь.

В отдаленном оазисе, до которого нужно было неделю добираться от побережья Средиземного моря, их ждал отряд Кайана с верблюдами. Кайан рассчитывал соединиться с ним и добраться до Газы, а оттуда до Тира. Там они последуют путем Александра вдоль реки Тигр, достигнут Персии, дойдут до Бактрии и Согдианы, где был их дом. Все это им еще предстояло! Впереди их ждали встречи с враждебной чернью, с тремя греческими армиями, разбойниками, пустынями, реками, горами и легионами Птолемея.

Глава 19

Роксана, Кайан и их спутники, палимые лучами египетского солнца, медленно продвигались на север. Позади остались хозяйские угодья и поля, а гусей и ибисов сменили соколы и стервятники. Здесь начинались козьи и овечьи пастбища, где водились скорпионы и гадюки.

Путникам все реже встречались люди. Никто не обращал внимания на маленький караван. На закате Кайан выбрался из своего укрытия и несколькими ударами меча разрубил паланкин. Юрии давно уже устал, и его вместе с двумя козами положили в повозку. Тиз связал животным ноги, чтобы они спокойно лежали и позволили ребенку греться о свои тела! Третья коза с полным выменем тащилась за повозкой. По настоянию Кайана Роксана легла в повозку рядом с Юрием и козами, и мальчик заснул, положив голову на ее плечо.

Кайан шагал, Тиз и Баман погоняли усталых ослов. На ночном небе засверкали звезды. Караван давно сошел с дороги и теперь двигался по бесплодной земле, изрытой редкими пустынными ливнями. После полуночи Кайан приказал остановиться, чтобы дать отдых измученным ослам.

Когда повозка остановилась, Роксана проснулась и почувствовала, что ее рука затекла. Юрий крепко спал. Она уложила его между козами, накрыв одеялом, а сама вышла из повозки. Кайан ждал ее. Он разбил лагерь в высохшем русле реки, высокие берега которой должны были укрыть их от ветра.

— Мы еще слишком близко от сельскохозяйственных угодий, чтобы позволить себе развести костер, — сказал он. — Придется переждать эту ночь.

— Ладно, — ответила она. — У нас есть одеяла. Я уложу Вала рядом с Юрием. А животных освобожу, чтобы напоить и накормить. А потом подою коз.

Кайан удивленно вскинул брови.

— Вы уверены, что еще помните, как это делается, ваше царское величество?

Она скорчила рожицу.

— Получше тебя! Но, конечно, все это было так давно.

Она решила не будить Юрия. Он поест позже. Она оставит ему молока.

Вал проснулся и неуклюже заворочался. Она знала, что рана по-прежнему доставляет мальчику страдания, но он не жаловался, даже когда она меняла повязку. Он выпил молока и съел несколько фиников, потом снова забрался в повозку к брату. Роксана вместе с Тизом позаботились о раненых Хомиджи и Бамане. Кайан осматривал местность, чтобы убедиться в том, что к ним не приближаются отряды Птолемея.

Воздух был холодным даже здесь, в песчаной пустыне. Ветер продувал узкое высохшее русло. Роксана напоила драгоценной водой людей и животных. Сама она ела мало. Госпожа Алисса наполнила повозки едой, но впереди они нигде не смогут найти пищу или воду.

Много лет назад Роксана вместе с армией Александра перешла через Гедрозийскую пустыню. Пустынные пески и голые скалы, стоившие жизни шестидесяти тысячам мужчин, женщин и детей, научили ее выживанию, и этих уроков нельзя было забыть. Кайан отправился вместе с ними в тот ужасный поход; но они никогда после не говорили об этом кошмаре.

— Я постою на посту, — предложил Тиз. У одноглазого воина было три раны — несмертельные, если только не нагноятся, — и он, похоже, намерен был выздороветь.

— Иди спать, — скомандовал Кайан. — Я разбужу тебя, когда устану.

Тиз поворчал, но завернулся в одеяло и лег рядом со связанными ослами. Двое других воинов положили повозку набок и устроились под ней. Роксана привязала молочную козу к кусту можжевельника, чтобы та могла есть суккуленты, и набрала сухой травы для коз, лежавших в повозке. Утки, спрятав головы под крылья, спали в клетке, от которой шел сильный запах.

— Да-а-а! — сказал Тиз. — Надо свернуть им шеи и съесть их утром. От них воняет не меньше, чем от задницы Сета.

— Не смей трогать моих уток, — предупредила его Роксана. — Тебе они больше понравятся, когда в твоем животе будет пусто, как в барабане. Вот тогда мы поджарим их на костре.

Ей был симпатичен седой военачальник Кайана, умный, выносливый и бесстрашный. Она видела его в бою, и ей нравилось, что он постоянно заботился о мальчиках.

— Меня кормят одними лишь обещаниями.

Она улыбнулась Тизу, понимая, что его жалобы — только шутка.

— Я ел сырых зайцев, но никогда не ел сырых уток, — вмешался в разговор Кайан. — Я согласен с Роксаной. Утки будут вкуснее, если их поджарить.

— К сожалению, после того как Оксиарт назначил тебя принцем, ты стал терять воинскую закалку, — сказал Тиз. — Ты раньше никогда не строил из себя любителя поесть.

Баман шепотом добавил еще что-то, но Роксана не расслышала его, а Тиз засмеялся. Мужчины затихли, и вскоре послышался храп Тиза.

— Да, вот какая у меня армия! — сказал Кайан. — Гордость бактрийского войска.

— Они храбрецы.

— Они лучшие.

Она не стала протестовать, когда он обнял ее.

— Ты замерзла, — сказал он. — Возьми одеяло.

— Я укроюсь одеялом вместе с мальчиками. Мне не хочется ложиться на землю, где водятся скорпионы и змеи. — Она потерла озябшие руки и положила голову ему на грудь. — Сколько сегодня звезд…

— Но не так, как дома. Почти так, но все-таки не то. Высоко в горах звезды кажутся так близко, что можно протянуть руку и дотронуться до них.

На мгновение ее заполонили воспоминания о годах, проведенных в темнице, и она отогнала их. Сколько раз она смотрела на стены и молилась о том, чтобы снова увидеть небо?

— Все равно они прекрасны, — сказала она. — Думаешь, мой сын тоже смотрит сейчас на звезды?

Кайан рассмеялся.

— Надеюсь, что нет. Я думаю, он спит.

— Я столько упустила… Я не видела его первых шагов… не слышала, как он заговорил. Я даже не знаю, что он любит.

— Все.

— Он умеет ездить верхом?

Она устроилась так, чтобы его спина заслонила ее от ветра. Она почти забыла, каким он был большим.

— Ездит как скиф!

Он прижался к ее волосам.

— Может он стрелять из лука?

— Да, я его научил.

— Вот это да! — поддразнила она, глядя ему в лицо. Луна была яркой, и вокруг было светло, как днем, но лицо Кайана пряталось в тени.

— О, хоть какая-то похвала за то, что я провел лучшие годы своей жизни в качестве няньки.

Его руки оставались на ее талии, и сердце Роксаны забилось сильнее.

«Тихо, спокойно, — говорила она себе. — Я не юная девица, которую можно охмурить нежными словами при луне».

— Я знала, что ты сделаешь это. Ты научил его читать?

Он вынул шпильку из ее волос и стал накручивать прядь себе на пальцы.

— Твой отец позаботился о том, чтобы у мальчиков были лучшие учителя. Он читает по-фарсийски, по-персидски и по-гречески. Правда, китайские иероглифы он пишет просто ужасно, но госпожа из свиты Сорайи учит его этому.

— А как насчет математики?

— Учителя занимаются с ним. — Он поймал ее за запястье и нежно повернул, чтобы поцеловать. — Говорят, что у него хорошие способности к математике.

— У меня грязные руки, — сказала она, задыхаясь.

— А мои, думаешь, нет?

Он прижал ее к себе.

— Учат его тактике и медицине?

— Ему всего лишь восемь лет, Роксана. — Он легонько укусил ее за запястье, провел зубами по большому пальцу и зажал его между губами. — Может, дашь ему побыть ребенком еще несколько лет?

У нее пересохло в горле.

— Он будет царем. Ему понадобятся…

Он прижал ее руку к своей небритой щеке и потерся о нее.

— Ему понадобятся родители, мать и отец.

Она задрожала.

— Они у него есть, — пробормотала она. — Правда?

Кайан отпустил ее руку, обнял за плечи, прижался к ней и поцеловал в шею, затем во впадинку за ухом.

— Но у него нет маленькой сестренки, — сказал он. — А он хочет целых двух.

Она не собиралась отвечать на его поцелуи. Ей лишь хотелось поговорить с ним сейчас, этой египетской ночью, и вспомнить юность. Но когда она попыталась высвободиться из его объятий, тело ее не послушалось. Она обняла его за шею, и их губы слились в поцелуе.

Его близость поразила ее, как удар молнии. Сладостные ощущения пронзили ее, делая мягкой и податливой и одновременно пугая.

Она была в недоумении. Как могло случиться, что их губы идеально подходят для страстных ласк? Почему их тела слились вместе, как две половинки одного целого?

Она не испытывала неловкости… ни в чем не сомневалась… просто чувствовала, что к ней наконец пришло то, чего она так долго ждала.

Их поцелуй стал более глубоким, и она уловила его вкус и запах. От этого запаха у нее закружилась голова: он был чистым и диким, как воздух гор, в которых прошло ее детство. Она тихонько застонала, не тревожась о том, что их могут услышать. Ее охватила страстная истома. Она забыла обо всем на свете, кроме желания, чтобы этот мужчина любил и оберегал ее.

Он ласкал ее веки и лоб легкими, дразнящими прикосновениями губ. Он шептал ей на ухо согдианские слова любви. Его руки касались ее тела, стирая ласки других мужчин и заявляя о том, что она принадлежит ему.

И она позвала его… ей хотелось большего.

— Кайан…

Застонав, он отстранил ее.

— Иди спать, Роксана, — сказал он хрипло. — Немедленно! Ложись с мальчиками.

— Но я… — Она не понимала, что изменилось. — Что произошло? Что я сделала?

— Это из-за того, что ты не сделала. Не спрашивай меня об этом. — Он отступил на шаг назад. — Ормазд один ведает, что ты мне нужна больше, чем…

— Тогда почему?

Она дрожала от холодного ночного воздуха. Где-то неподалеку раздался крик гиены, от которого мурашки пробежали по ее телу. Другая гиена завыла в ответ, и коза заблеяла от страха.

— Вот почему! — ответил Кайан.

— Из-за гиен? Они не посмеют подойти…

— Из-за гиен. Из-за шакалов. Из-за разбойников. Из-за солдат Птолемея. — Он сделал нетерпеливый жест. — У нас нет на это времени. Если я буду думать о тебе, вместо того чтобы стоять на страже, то…

— Ты прав, — сказала она. — Я не подумала об этом. Я…

— Ложись спать, — сказал он. — Ты устала. Поешь чего-нибудь. А потом ложись. Ты сегодня очень много прошла.

— Тебе тоже нужно отдохнуть. Я могу постоять на страже. Мне уже приходилось раньше…

— Не сегодня, Роксана.

— Я не неженка.

— Разрази тебя гром, женщина! Ты когда-нибудь научишься повиноваться приказу? Тебе надо беречь силы. Ради мальчиков. Отдыхай, пока можно.

— А ты что, не человек, что ли? Тебе тоже надо спать.

Снова послышался вой гиены, на этот раз гораздо ближе.

— Похоже, это настоящие животные, а не солдаты Птолемея, — сказала она.

Кайан пожал плечами.

— Наши козы покажутся им легкой добычей.

— У меня есть меч и лук. Я могу сражаться! Ты знаешь, что я смогу…

— Знаю, но надеюсь, что тебе не придется этим заниматься. Загони козу в повозку. Она все равно будет блеять всю ночь. Гиен можно отпугнуть при помощи огня.

— И при помощи огня показать тем, кто охотится за нами, где мы находимся.

— Да, я согласен с тобой.

— Я не боюсь!

— А я боюсь. Боюсь, что не смогу защитить тебя и своих сыновей. Боюсь, что теперь, когда ты рядом, я не смогу уберечь тебя от опасности.

— Этого не будет. Ведь мы делаем все, чтобы убежать от гнева Птолемея.

— Ты жалеешь, что отправилась с нами?

— Нет, мне бы не хотелось пропустить такое приключение. — Она постаралась, чтобы голос звучал весело. — Дворец голубого лотоса и Александрия были скучным местом до твоего появления. Всего-навсего отравленное вино да временами ночные покушения.

— Я не шучу. Ты жалеешь?

— Да.

— Тогда еще не поздно вернуться назад. Он хочет, чтобы ты вернулась. Я бы тоже хотел на его месте.

— Я не жалею о том, что я здесь, с тобой, несчастный глупец, — сказала она. — Мне жаль, что ты так рисковал, чтобы вернуть меня.

— Ты бы предпочла остаться с ним?

— Ты же знаешь, что нет.

Один из ослов закричал и начал рваться с привязи.

— Они слышат запах гиен. Я поставлю их между повозками, — сказала она. — Разбуди Тиза.

На ее спине выступил холодный пот. Гиены бесстрашны, и для них одинаково легко съесть живьем ребенка, козу или осла. — Уведи ослов или отвяжи их. Может, гиены помчатся за ними и забудут про нас.

— Нам нужны ослы, — ответила она. — Вал и Хомиджи еще не выздоровели и не смогут идти.

Она нырнула во тьму между Кайаном и перепуганными животными.

Когда она добежала до ослов, они испуганно кричали и били копытами. Ее пальцы онемели и были неуклюжими. Она обмотала морду осла и вставила веревку ему между зубами наподобие уздечки. Затем поволокла брыкающееся животное к повозкам, где перепуганная коза уже пыталась впрыгнуть внутрь.

Тиз проснулся и будил Бамана. Хомиджи ругался, затем с трудом встал и протянул руку за луком. Роксана крепко привязала осла к задней части повозки и отправилась за вторым.

Слева послышались леденящие кровь завывания. Осел рванулся и потащил Роксану к засохшему руслу.

— Пусти его! — крикнул Кайан.

Веревка до крови содрала ей пальцы. Она выругалась и упала, а осел ускакал в темноту. Подбежал Кайан и поднял ее. В руке он сжимал меч.

— Ты ушиблась? — спросил он.

— Вот глупое животное! — пробормотала она. — До чего же глупое…

Слова замерли у нее на языке, когда она услышала пронзительный вопль, донесшийся оттуда, куда убежал осел. Осел кричал, ему вторил вой и смех гиен. Послышался топот копыт. Роксана вскрикнула, когда из темноты возник черный силуэт.

К ним мчался осел, преследуемый двумя гиенами. Он ударил копытом в голову одного из хищников, и тот отскочил назад. Кайан оттолкнул Роксану, и она упала на колени. Когда вторая гиена приготовилась прыгнуть на нее и Кайана, его меч сверкнул в темноте.

Кайан схватил Роксану за руку и поднял на ноги.

— Быстро к остальным! — закричал он. — Скорее, они сейчас вернутся!

Осел с пронзительным криком пронесся мимо повозок и выбежал на равнину. Другой осел тоже кричал и рвался с привязи, но веревка выдержала. Кайан усадил Роксану в повозку между брыкающимися козами и перепуганными мальчиками. Юрий выхватил кинжал. Роксана нащупала лук и запустила руку в колчан, когда заметила первую темную фигуру, подбиравшуюся к ним. Глаза зверя сверкнули, и Тиз выстрелил.

Юрий вскочил на корзину, расставив ноги и держа наготове кинжал.

— Я защищу вас! — закричал он.

Из высохшего речного русла снова послышался вой гиен.

— Не спешите! — приказал Кайан. — Не стреляйте, пока не будете отчетливо видеть их.

Утки крякали и били крыльями о прутья клетки.

— Выпусти их! — крикнула Роксана Валу.

Утки выскочили из клетки. Три из них взлетели, одна забилась в угол повозки.

Одна из гиен прыгнула. Роксана выстрелила. Животное упало на землю, попыталось запрыгнуть в повозку, но Тиз вонзил меч прямо в ее широко разинутую пасть. Вал занес над рычащей тварью саблю, но это было излишне: гиена была смертельно ранена.

В висках Роксаны бешено пульсировала кровь. Она не слышала ничего, кроме криков осла и хрипа задыхающейся козы, которая попыталась пробраться под повозку, упала и передавила себе горло веревкой.

Тиз засмеялся.

— Ты уже пересмотрел свой запрет насчет огня, а, командир?

— Да, близко они к нам подобрались, — ответил Кайан. — Кто-нибудь ранен?

Роксана выпрыгнула из повозки. В лунном свете она увидела большое темное пятно на его груди.

— Ты ранен! — воскликнула она.

— Это кровь гиены, — ответил он.

— Посмотрите, каких размеров была эта тварь, — сказал Баман, ударив мертвую гиену носком сапога. — Она могла запросто проглотить тебя, Юрий.

— Я бы заколол ее, если бы Тиз не опередил меня! — похвастался Юрий.

Из темноты послышался крик сбежавшегося осла. Оставшийся у повозки осел закричал в ответ.

— Лошадей бы взамен этих искусанных блохами ослов! — проворчал Тиз. — Если этот не прекратит визжать, я прикончу его. — Он схватил уцелевшую утку и сунул ее в клетку. — Можно съесть этого проклятого осла, раз выпустили уток.

— Роксана застрелила гиену, — сказал Вал. — Я сам видел, как она стреляла из лука.

— Ты принцесса-амазонка из сказок? — спросил Юрий. — Я думал, у тебя должен быть золотой лук.

— Нет, я не амазонка, — ответила Роксана и обняла Кайана. — Ты уверен, что тебя не задело? От их укусов можно заболеть.

— Нет, они не смогли подобраться к нам.

— Ты так похожа на эту принцессу! — сказал Юрий. — Ты настоящая принцесса?

Она посмотрела на Кайана.

— Я не уверена. Я настоящая принцесса?

— Да, настоящая, — ответил тот.

Роксана оперлась на его сильное плечо.

— Там еще есть гиены?

— Конечно, есть. Четвероногие и двуногие. — Он указал на повозку. — Поспи, если можешь. Когда начнет светать, мы попытаемся поймать второго осла, и если это не удастся, то сложим все самое необходимое в одну повозку, а другую оставим здесь.

— Мои кожаные мешки выбрасывать нельзя!

— Что там за ценности? Нам важнее взять с собой воду и запас еды, чем женские сандалии и туники.

— То, что в них лежит, ценнее одежд.

— Когда придет время, я сам решу, ценные там вещи или нет.

— Ты?

— Да, я. Ты будешь подчиняться моим приказам, как Тиз и Хомиджи.

— Ты уверен в этом?

Он кивнул.

— Уверен! Как и в том, что завтра надо проделать большой путь, на котором нам предстоит встреча с солдатами Птолемея.

— Как скажешь, — сказала она тихо. — Сейчас я уступаю, но ничего не обещаю насчет завтра.

Глава 20

На второй день после нападения гиен им пришлось расстаться с повозками и козами. Вместо земли под ногами были камни и песок. Кайан посадил Вала на одного осла и привязал остававшиеся мехи с водой на другого, который вернулся добровольно. Хомиджи и Баман заявили, что могут идти пешком. Кайан и Тиз несли запасы провизии. У всех участников похода, включая Роксану с мальчиками, было при себе оружие.

— Я понесу это, — сказал Кайан, когда Роксана вынула из повозки свои тяжелые кожаные мешки.

— Ты уверен, что хочешь обременить себя туниками, косметикой и сандалиями? — спросила она.

— Может, здесь есть что-то, что можно оставить?

— Посмотри сам, — ответила она. — Или хочешь ознакомиться с содержимым без свидетелей?

Кайан внимательно посмотрел на нее. Солнце пустыни не смогло опалить его бронзовую кожу. Он давно снял египетскую тунику и, одетый лишь в короткое набедренное одеяние, выглядел скорее как индийский горный разбойник, а не принц Согдианы.

— Я доверил этим людям жизнь своих сыновей, — ответил он. — Между нами не может быть секретов.

— Так смотри. — Роксана развязала мешок и высыпала содержимое на деревянный пол повозки.

Золотые ожерелья и браслеты, серьги с драгоценными камнями и амулеты, диадемы и венцы кучами лежали на грубых досках повозки. Тиз выругался и поднял кольцо с рубином.

— Неудивительно, что эти мешки так много весят. Если бы ты надела это кольцо, то и руки не смогла бы поднять. — Он потер драгоценный камень и подставил его под лучи яркого солнца. — Вот так блестит!

Баман тихонько вздохнул, а Хомиджи ухмыльнулся.

— Царский выкуп! — сказал он.

— Я тоже об этом подумал.

Тиз отдал кольцо Роксане, а она бросила его поверх пары золотых серег, украшенных нефритами.

Кайан с изумлением перевел взгляд с драгоценностей на нее, ожидая объяснения. Она пожала плечами.

— Ты покинул Александрию в сильной спешке. Я подумала, что тебе понадобятся средства, чтобы путешествовать.

— Ой, корона! — Юрий поднял серебряный ободок, украшенный изумрудами размером с горошину. — Я думаю, ты настоящая принцесса.

— Где ты это взяла? — спросил Кайан.

— Во дворце Птолемея.

— Ты их украла?

Она покачала головой.

— Это его подарки.

Кайан рассмеялся. Он смеялся, пока слезы не покатились по его щекам.

— А все это время… — проговорил он между приступами смеха, — все это время ты не разубеждала меня, что здесь…

— Сандалии, — напомнила она, — туники и безделушки.

— Ты мне нравишься! — сказал Тиз. — Женщина, которая смогла ограбить фараона…

— Не просто женщина, — остановил его Кайан, — а царица Бактрии и Согдианы.

— Еще не царица, — поправила она, собирая сокровища и складывая их в мешок. — Мой отец еще жив и правит Двумя Царствами.

— А почему дедушка не царь? — Юрий занял воинственную позу, расставив ноги и положив руки на бедра. Его упрямый подбородок с ямочкой был поднят. — Если ты его дочь, то он должен быть царем Оксиартом, а не принцем Оксиартом.

— Его величество является принцем, потому что взял в жены мать принцессы, царицу Пари, а по нашим законам он не мог стать царем.

— Мой сын станет царем, — сказала Роксана. — Когда отец умрет, я унаследую титул царицы и трон до тех пор, пока мой сын не вырастет.

— Так что твой муж не сможет стать царем, — сказал Вал — Он будет только принцем.

— Мой покойный муж был царем. Наш сын будет царем после меня.

— А по мне лучше быть военачальником, — заявил мальчик.

— И я тоже не хотел бы, — сказал Юрий. — Я хочу быть воином, как Тиз. Никто не заставляет его принимать ванну, если он не хочет. Ему не приходится раздавать приказы, когда ему не хочется. И не надо быть вежливым со скучными людьми.

Тиз покатился со смеху.

— У тебя есть ребенок? — спросил Вал у Роксаны.

Он спрыгнул с осла, чтобы поднять закатившийся под повозку широкий золотой браслет в виде газели с рубиновыми глазами.

— У меня было два сына. Один из них умер, а другой немного младше тебя, Я его очень давно не видела.

— Моя мать тоже умерла, — сказал Вал.

— Матерям нельзя бросать своих детей, — вмешался Юрий. — Хорошие матери заботятся о них. Если дети живы, матери не должны уходить и покидать своих…

Вал нахмурился и толкнул Юрия локтем.

— Если мать умерла, то ничего не поделаешь.

— Умирать глупо. Это то же самое, что убежать.

— Нет! — Вал снова толкнул Юрия локтем. В ответ Юрий ударил его так сильно, что мальчик упал на песок.

Вал был выше Юрия на целую голову, но его младший брат так разозлился, что сейчас их силы были равны. Вал ударил Юрия по носу, и тут Кайан разнял их.

— Хватит!

На него яростно смотрели две пары серых глаз. Кровь из носа Юрия стекала струйкой на нижнюю губу, а у Вала опух левый глаз. У Роксаны сжалось сердце. Слова Юрия о матерях, которые бросали детей, попали прямо в цель, но ей было жаль обоих. Она не знала, кого из них обнять первым.

— Стыдись, — сказал Юрию Кайан, — ты ударил раненого брата. Без тебя это и так сделают солдаты, которые хотят убить нас.

Юрий заморгал и вытер глаза грязной рукой. Его лицо покраснело от стыда, нижняя губа задрожала, и он отвернулся, притворяясь, что смотрит на кружащего в небе стервятника.

— А ты! — обратился Кайан к Валу. — Ты уже почти взрослый. Я рассчитывал на тебя, когда мы сражались с отрядами Птолемея на площади. Но я ошибся. Только ребенок будет дразнить своего младшего брата, пока тот не выйдет из себя. У вас нет никого на свете, кроме друг друга.

— Но… он сказал, что… — Вал опустил глаза. — Я был не прав. Я не должен был толкать тебя, — сказал он, не глядя на Юрия.

— Я не имел в виду твою мать, — сурово ответил Юрий.

— Твой отец прав, — проговорила тихо Роксана. — Прибереги свой гнев для врагов.

— И берегите силы, ведь нам придется идти дальше пешком. — Тиз сел на корточки, выбрал круглый камешек, протер его и положил в рот. — Теперь нам придется очень мало пить. Я люблю сосать камешек. Это помогает мне думать, что я не испытываю жажду.

— Я тоже, — сказал Юрий.

— Я знаю, — вступил в разговор Вал.

Седой воин обратился к мальчикам серьезно, как к воинам.

— Птолемей, может быть, и зовется сейчас фараоном, но он прежде всего македонский воин. Он умен и жесток. Он не позволит нашей принцессе так легко уйти. Он соберет все свои отряды, чтобы поймать нас.

Хомиджи улыбнулся.

— Пускай! Они убегут от нас, поджав хвосты.

Баман что-то добавил к этим словам, но он говорил так тихо, что его услышал лишь Хомиджи и рассмеялся.

Кайан нагнулся и обнял Вала, затем подозвал к себе Юрия. Мальчик неохотно подошел, и отец крепко прижал его к себе.

— Тиз прав, — сказал Кайан. — Птолемей придет сюда не со своими красавчиками, что охраняют дворец, а с теми, кто был вместе с Александром. Если мы хотим перехитрить его, нам надо поскорее выбраться из Египта.

— Да пребудет с нами Ормазд! — сказал Баман.

— Этому малышу везет. — Хомиджи указал на Юрия. — Мы видели, как он управлял колесницей там, в Александрии. Ему везет, как везло Александру. Я готов был поклясться, что колесница перевернется, но этого не случилось.

— Сразу видно мастера, — сказала Роксана, подмигнув Юрию.

— Да, смелые воины! — поддержал ее Тиз.

Кайан посадил Вала на осла, взвалил на плечи мешки Роксаны, мешок с провизией, мех с водой и пошел вперед.

Юрий нырнул в повозку, взял плетеную из тростника корзину и повесил ее на плечо.

— Что это? — спросил Тиз. — Не надо брать того, что нам не понадобится. Ты выбьешься из сил.

— Это моя, — упрямо сказал Юрий. — Она моя, и я не брошу ее здесь!

— У него там… — начал Вал.

Юрий так взглянул на брата, что тот закрыл рот и закатил глаза.

Тиз посмотрел на Вала, но тот уклонился от взгляда старого воина. Тиз вопросительно взглянул на Роксану.

— Кто знает? — Она пожала плечами и зашагала вперед.

Роксана заметила, что сперва Юрий шел один, но потом стал держаться поближе к Валу. Скоро Вал вез корзину, и ничто не говорило о том, что у мальчиков дело дошло до кулаков.

Через полтора дня Кайан позволил каждому выпить немного воды и велел Роксане сесть на осла. Она покачала головой и посмотрела на Юрия.

Вал сказал:

— Я могу пойти пешком.

Кайан удержал его за пояс.

— Не разговаривай и не спорь.

Вал передал корзину Юрию.

— Что там? — спросил Кайан. — Что вы задумали?

— Это мое! — Юрий прижал корзину к груди.

— Дай я посмотрю, — сказал Кайан.

Юрий покачал головой. Кайан протянул руку.

— Не дам, — уперся Юрий.

— Сейчас же отдай.

Лицо мальчика побледнело. Вал соскочил с осла и подбежал к ним.

— Не забирай у него Куи, я буду отдавать ей свою воду.

— А я свою, — сказал Юрий.

Лицо Кайана помрачнело.

— Что там у вас?

Из корзины послышалось шипение.

— Там что, змея? — Роксана отступила на шаг назад. — Вы все это время несли с собой змею?

Терпение Кайана было на исходе.

— Открой сейчас же крышку!

Юрий не сдавался.

— Сначала тебе придется меня убить.

Кайан занес руку, но Роксана встала между ними.

— Пожалуйста, — тихо сказала она. — Я не заберу это у тебя. Обещаю.

— Он напуган, — сказал Юрий и покосился на отца. — Ты испугал Куи.

Медленно и неохотно он развязал кожаный ремень, придерживавший крышку. Промелькнуло что-то белое, и на плечо мальчика прыгнул шипящий и выгибающий спинку сердитый котенок.

— Кошка? — удивился Кайан. — Ты тащишь с собой кошку?

— Я видел, как солдаты воруют вещи, — сказал Тиз, — но никогда еще не видел, чтобы кто-то воровал кошек.

— Очень красивая кошка, — сказала Роксана. Короткошерстный котенок был худым, как хорек, шерсть его была белоснежной, а глаза голубыми. На лапах, ушах и хвосте были серые отметины. — Сколько ей?

— Пять месяцев. Я не воровал Куи. Госпожа подарила ее мне.

— Мы не можем взять с собой…

Роксана перебила Кайана.

— Все будет хорошо.

— Я не брошу ее, — сказал Юрий. — Если вы бросите ее умирать в пустыне, бросьте и меня тоже.

— Я говорил не брать ее, — сказал Вал. — Но он не послушался. Он никогда меня не слушается.

— Тебе придется расстаться с ней, — сказал Кайан.

— Она моя, — повторил Юрий, — Она мой друг, а согдийцы никогда не бросают своих друзей. Ты сам так говорил.

— Позволь ему взять кошку с собой, — умоляюще проговорила Роксана.

— Эта проклятая кошка умрет и разобьет ему сердце!

— Пожалуйста, — повторила Роксана. — Ради меня!

Кайан пожал плечами.

— Понесешь ее сам, Юрий. Сам ухаживай за ней, но если она поставит нашу жизнь под угрозу, я сверну ей шею.

Юрий кивнул.

— Ты не сделаешь ничего плохого, правда, Куи?

Котенок зашипел.

— У вас в запасе есть еще какие-нибудь сюрпризы? — спросил Кайан. — Может, мы останемся здесь и станем добычей для гиен?

— Нет, — успокоила его Роксана, — сюрпризов больше не будет.

Роксана шла и говорила себе, что все, что от нее требуется, — это делать шаг за шагом. Что они скоро найдут воду, что два стервятника, кружащие над ними, — вовсе не предвестники беды.

Юрий крепко сжимал в руках корзину. Когда они останавливались, чтобы попить, мальчик поил котенка, по капле вливая воду ему в рот. Кайан делал вид, что не обращает внимания на котенка, но Роксана заметила, что он не пил, пока остальные не напьются. Кайан делал лишь небольшой глоток, чтобы смочить язык.

Земля под ними, казалось, состояла из одних камней. Острые края прорезали подошвы сапог и изрезали сандалии Роксаны так, что ей пришлось перевязать их льняными полосками, оторванными от туники. Ноги Хомиджи оставляли кровавые следы. Роксане казалось, что у нее во рту и в носу больше песка, чем в волосах, и что ее язык увеличился вдвое.

Она споткнулась, и Кайан подхватил ее.

— Давай я понесу твой лук и колчан, — предложил он.

Она покачала головой.

— Не отчаивайся, — сказал он, — мы сделаем это!

Она попыталась улыбнуться, но ее верхняя губа треснула, и она поморщилась от боли.

— Ты действительно веришь в это или просто пытаешься успокоить меня?

Кайан был весь в грязи, но если бы не это, можно было подумать, что он вышел на прогулку в дворцовый сад. Она восхищалась его силой и выносливостью.

— Я беспокоюсь за детей, — сказала она. — Они не смогут обойтись без воды.

— Они достойные дети своих родителей. Они продержатся до того, как мы дойдем до лагеря.

— Что нам сейчас нужнее всего, так это чаша египетского пива! — сказал Тиз.

— Даже две, — сказал Хомиджи Баману.

Его спутник расхохотался.

— Да, я бы не отказался от трех чаш пива, куска жареного мяса и хорошеньких танцовщиц.

— Зачем они тебе здесь? — спросил Юрий. — Я бы на твоем месте попросил лошадь.

Вал рассмеялся вместе с воинами. Юрий нахмурился.

— Терпеть не могу девчонок. Они только и делают, что ноют.

Эти слова очень развеселили Тиза.

— Подрасти, — сказал он, — и ты поймешь, в чем их польза.

В полдень Кайан приказал отдохнуть в тени большой скалы.

Пока взрослые переводили дух, Юрий взобрался по скале и увидел впереди столб пыли.

— Посмотрите туда, — сказал он. — Вон за той скалой? Там что-то виднеется.

— Это солдаты? — спросил Вал.

— Нет. Они не оттуда едут, — сказал Тиз.

— Если только Птолемей не разослал вестников по всему Нилу и те пытаются перехватить нас, — предположила Роксана.

Кайан покачал головой.

— Тогда у них были бы колесницы или верблюды. Эти люди идут пешком и ведут с собой скот. Это похоже на караван. — Он знаком повелел Юрию сойти вниз. — Оставайся здесь с Валом. Защищайте Роксану, а мы пойдем посмотрим поближе.

— Вас всего лишь четверо, — начала Роксана. — Я могла бы…

Кайан взглянул на нее, и она умолкла.

— Когда я что-то говорю, нужно делать именно то, что я сказал. Оставайся здесь с мальчиками. Не высовывайся, чтобы тебя не заметили, и молчите, что бы ни произошло. — Он бросил мешки с ее драгоценностями. — Пусть это будет с тобой.

— А если тебя убьют?

— Прячьтесь, пока не убедитесь, что они ушли. Затем идите в том же направлении, в котором шли и мы. Остается всего дня два пути до того оазиса, где нас ждут остальные.

Роксана, Юрий, котенок и Вал прятались за скалой до наступления темноты. Они видели вдалеке мерцание костра, но никто не возвратился. Когда похолодало, Роксана укрыла мальчиков одеялом и они прижались друг к другу, чтобы согреться. Котенок замурлыкал. Вышла луна, и с западной стороны послышался вой гиен.

— Мне надо было пойти вместе с ними, — прошептал Вал, нарушая молчание. — Если им пришлось сражаться, я бы помог им.

Юрий кивнул, крепко прижимая к себе котенка.

— Я тоже.

— Тихо, — прошептала Роксана. — Ты лучше положи Куи назад в корзину.

— Она замерзла.

— Возьмешь корзину с собой под одеяло. Не держи кошку на руках, иначе она убежит.

— Не убежит.

— Она может отправиться на охоту и потеряться. Ты же не хочешь потерять ее, правда?

— Нет.

— Тогда сделай, как я говорю. Положи котенка в корзину и попытайся заснуть. Не беспокойся. Отец вернется.

Она прищурилась, вглядываясь в темноту.

Прошло много времени, когда она услышала грохот камней. Она вылезла из-под одеяла, вынула стрелу из колчана и зарядила лук. Вал шевельнулся, и она затаила дыхание, надеясь, что мальчик не выдаст их присутствия.

Послышался крик совы.

Роксана почувствовала, как по спине ее побежала струйка пота.

Сова закричала снова, на этот раз громче.

— Это Кайан, — раздался голос Юрия. Он ответил писком, похожим на писк пойманного умирающего мышонка.

Вскоре высокая фигура Кайана возникла из темноты. Роксана вздохнула с облегчением.

— Кайан!

Она опустила лук. Ее заполнила небывалая радость, словно волны тепла нахлынули на нее. Она с трудом сдерживалась, чтобы не кричать от радости.

Вал вскочил и обнял отца.

— Ты их всех убил?

— Да, надо было бы, — ответил Кайан, ласково потрепав мальчика по затылку. — Юрий, где ты?

Юрий подбежал. Кайан обнял его и осторожно вручил ему что-то.

— Это мех с водой. Осторожно. Не пролей.

Роксана вышла из-за скалы.

— Мы так переживали за вас!

Она пыталась говорить обычным голосом, стараясь скрыть радость, которую испытывала от того, что видит его целым и невредимым.

— Они сказали, что ездят по торговым делам, но больше похожи на разбойников. Мы обменяли ослов на три меха с водой, немного фиников и черствые лепешки. Мы пробыли там так долго, потому что пришлось принять их гостеприимство и посидеть у костра. Потом мы ушли. Их семеро, все вооружены. Нам не хотелось, чтобы они догадались, что вы прячетесь здесь.

— Так ты не сражался с ними? — спросил Юрий. — Я бы их всех поубивал и захватил бы их…

— Ну да! — сказал Вал. — Хотелось бы мне посмотреть, как ты уложишь семерых разбойников.

— Я бы смог! Правда, Роксана?

— Каждый, кто дерется, когда не нужно, глупец, — сказал Кайан. — Дайте Роксане попить. Тиз и другие пошли вперед. Мы догоним их утром.

— А если мы не найдем их? — спросила Роксана.

— Тиз сам найдет нас. Он поседел, но все еще могучий серый волк.

— Я рад, что ты избавился от ослов, — сказал Юрий. — Я принц. Мне нужна настоящая лошадь, а не эти глупые ослы.

— Мне тоже, — согласился Вал. — Воины не ездят на ослах.

— Некоторые воины ездят на чем придется, лишь бы только не идти пешком, — сказала Роксана. — Даже на слонах ездят.

Она подняла мех и смочила язык теплой, кисловатой на вкус водой, которая показалась ей прекраснее лучшего согдианского вина.

— Сразу не пей много, — предупредил Кайан. — Желудок не выдержит, если после сильной жажды много выпить.

Роксана сделала еще глоток и передала мех Валу.

— Ты сможешь пройти еще немного? — спросил Кайан. Он притронулся к ее плечу, и она задрожала.

— Да.

Ей хотелось, чтобы он обнял ее, заключил в объятия, как своих сыновей, но сейчас было не время. Когда она думала, что он мог и не вернуться, ей становилось так страшно!

Она любила его.

Может, это была любовь, которую она испытывала к нему в детстве, которую они утратили так давно? Она не могла сказать. Она любила его как друга и как двоюродного брата. Не больше? Она слишком устала, чтобы разбираться в своих чувствах. Может, ей хотелось прильнуть к нему, потому что он вел ее домой из Египта? Или же она была из тех женщин, которые влюбляются в каждого мужчину, который рядом? Только время покажет… если оно у них будет.

На рассвете, когда небо окрасилось в лавандовый и мандариновый цвета, Роксана увидела человека, ехавшего на верблюде по сверкающему песку.

Вал закричал:

— Тиз! Тиз!

Вдали показались другие верблюды, затем на время они исчезли во впадине и снова появились.

— Это наши верблюды? — с надеждой спросила Роксана.

Кайан улыбнулся, взял ее за плечи и поцеловал.

Ее губы дрогнули, когда он прикоснулся к ней.

Юрий и Вал закричали и запрыгали, размахивая руками.

Тиз помахал им в ответ.

— Теперь Птолемей нас не поймает! — радостно воскликнул Юрий.

— Не поймает, да? — Роксана была в восторге, как и мальчики. — А почему?

Кайан прижался к ее волосам.

— Эти верблюды — помесь бактрианов и дромадеров[4]. Они годятся для быстрых переходов по пустыням.

Она на мгновение с наслаждением закрыла глаза.

— Никто не поймает нас, — закричал Юрий. — Даже колесницы фараона не догонят нас! — Он показал на верблюдов. — Ты поедешь на верблюде, Куи. Тебе это понравится больше, чем на осле.

Птолемей поднялся по трапу на главное судно своего флота, капитаном которого был его старый друг Гектор Пелла.

— За сколько дней мы доберемся до Газы? — спросил он.

— Вы хотите знать об этом корабле или обо всех? — уточнил Гектор. Он подал Птолемею кубок вина. — Я слышал, вы играли в прятки в пустыне.

— Солдат, лошадей и колесницы надо разместить на кораблях. Я хочу прибыть в Газу раньше этого бактрнйского мерзавца.

У него раскалывалась голова. В висках стучало от боли, которая усиливалась от шума и палящего солнца. Ему хотелось укрыться в тени и выпить чего-нибудь.

— Непременно! — ответил адмирал. — Разве он мог выжить в пустыне? Если вы не нашли их, то это сделали гиены или стервятники.

— Нет, — сказал Птолемей. — Они живы. Я знаю это. Сердцем чую.

Да уж, чуешь сердцем, как же, отозвался голос Александра. Ты же не думал, что это окажется легкой, задачей? Она умнее тебя, брат. И если ты не будешь благоразумен, она превратит тебя в посмешище.

— Закрой рот, — сказал Птолемей, осушая кубок. — Я достаточно тебя наслушался.

Он боролся с желанием посмотреть через плечо. Если так будет продолжаться дальше, все поймут, что он сходит с ума.

Адмирал криво усмехнулся.

— С каких это пор вы меня записали в подхалимы? Приберегите плохое настроение для своих военачальников.

— Это относилось не к тебе, — ответил Птолемей. — Я обращался не к тебе, а к… Я думал кое о чем. Я почти не спал прошлую неделю.

Езда в пыли на колесницах под нещадным египетским солнцем, выпаривавшим мозги, не входила в его представление о хорошей жизни. Возможно, к нему подбиралась старость. Или же он сошел с ума. Интересно, сознавали ли другие сумасшедшие, что спятили?

Даже если он сошел с ума, он был не первым и не последним из умалишенных царей. Гектор засмеялся.

— Должно быть, я напомнил вам о ком-то. — Он взял сосуд с вином из рук моряка и снова наполнил чашу Птолемея. — У меня еще одна неприятная новость.

Еще одна… сказал голос Александра. А я-то думал, что у моего великого брата и так забот полон рот.

Птолемей до боли сжал зубы. Он слышал слова Александра так же отчетливо, как и слова Гектора, даже лучше, потому что Александр в юности упражнялся в дикции, чтобы воины лучше понимали его. Сердце Птолемея бешено стучало.

Все, что ему оставалось, — это не обращать внимания на голос Александра и продолжать разговор с Гектором. Он не отступит от своего решения. Он не станет оборачиваться и смотреть. Сейчас не будет.

Глубоко в душе он был уверен, что если обернется, то увидит не духа, как было в опочивальне, а самого Александра: в военных доспехах, с мечом на боку, в этой проклятой шапке из львиной шкуры. В таком виде Александр приходил к нему во снах. Он почти не спал… Брат трижды являлся ему в течение последних семи дней.

Нет, сказал себе Птолемей, глотнув неразбавленного вина. Это оттого, что он так много работал, чтобы превратить Египта в самое могущественное государство Запада. Или у него болезнь, которая со временем пройдет. Александра не было здесь, на корабле Гектора. Он не мог быть здесь. Он мертв и лежит в золотом гробу. А эти головные боли от переутомления, и ничего больше.

Ты так думаешь? Ты мерзавец, ты пытался украсть мою жену. Я просил тебя позаботиться о ней. Ты нарушил свое обещание, обещание, данное мне на смертном одре. Ты уже забыл об этом, подлец? Я просил тебя беречь ее. Где мой сын, Птолемей? Где он?

— Он умер, — ответил Птолемей. — Он мертв, как и ты сам.

Ты ошибаешься. Он не умер.

Гектор нахмурился и отступил на шаг назад.

— Подхватили в пустыне лихорадку? — Он покачал головой. — У меня есть хороший врачеватель. Он сейчас на другом судне, но я могу доставить его сюда через час.

А какая у тебя еще неприятность? Мне не терпится услышать о ней.

— О чем еще ты хотел сообщить мне? — спросил Птолемей.

— Вас ожидает царица. Я подумал, что вы не захотите с ней встречаться, и…

Которая из них? Египетская царица или греческая? У тебя столько жен, тут и запутаться недолго. Тебе незачем было посягать на мою жену.

— Это Артакама? — спросил Птолемей. Ему показалось, что кто-то проткнул копьем его затылок. От боли у него внутри все сжалось.

Гектор покачал головой.

— Нет, это царица Берениса. Она прибыла на судно час назад и настаивала, чтобы ее взяли в Грецию, хотела навестить отца. Я ответил, что пока не знаю, куда мы будем плыть, но она…

— Вышвырни ее с корабля! — приказал Птолемей.

Гектор поднял руки ладонями вверх.

— Я так и думал, что вы это скажете, но не мог прогнать ее без вашего на то указания.

— Немедленно убери ее отсюда, пока я сам не выбросил ее за борт! — закричал Птолемей.

В его голове раздался хохот Александра. Научись справляться со своими женами, прежде чем отнимать моих. Роксана уже сбежала, прихватив с собой половину твоих сокровищ.

Глава 21

Недели, прошедшие с момента встречи со всадниками Кайана, пролетели для Роксаны как сон. Она сидела на быстром светлом верблюде, ехала днем и ночью. Они останавливались лишь в жаркое полуденное время, а потом продолжали путь. Кайан стремился к Газе, не щадя ни ее, ни сыновей, ни воинов, ни верблюдов.

Она ехала вместе с людьми Кайана, и ей казалось, что прошедших лет просто не было. Она заново переживала время своей беззаботной юности! Ее как будущую царицу Бактрии и Согдианы готовили к тому, чтобы она могла управлять своим народом как в мирное, так и в военное время. Отец настоял на том, чтобы она научилась ездить верхом и стрелять из лука не хуже скифов. Мастера стрельбы и езды обучали ее, также у нее были лучшие учителя по математике, языкам и истории. Она была скорее принцем, чем принцессой, потому что охотилась, ловила рыбу, скакала по горам и равнинам. Она не была изнеженной царской наследницей, а держалась наравне с солдатами своего отца. Сейчас, в этом походе, она снова подружилась с ними. Прошлое, казалось, все меньше беспокоило ее. Вторжение Александра в ее страну, принудительный брак, заточение, даже Птолемей и Александрия постепенно утрачивали свое значение. Для нее важен был сегодняшний день и те, кто преодолевал пустыню рядом с ней.

Воины Кайана не боялись ее и относились к ней как к равной. Она лечила их недуги, делила с ними скудную походную еду и радовалась их шуткам. Слушала рассказы о выигранных сражениях и о несчастной любви, распевала веселые песни вместе с ними. Эти воины, так любившие свою родину, стали ее друзьями и братьями…

Тщательно разработанный Кайаном план спас их от гибели. По дороге в Египет он приказал своим солдатам спрятать в нескольких местах в пустыне запасы воды, пищи и зерна для верблюдов. Солнце палило нещадно, вокруг были бесконечные пески, но Кайан выбрал самых сильных животных и воинов, у которых было смелое сердце и умение выживать в любых условиях.

Кайан выехал из Бактрии в сопровождении каравана из семидесяти верблюдов, отряда из сорока двух солдат и с двумя мальчиками. Семеро воинов погибли, из верблюдов выжило пятьдесят два. Ослабевших животных закололи, а мясо их съели или засолили и высушили.

Ночь за ночью Роксана ехала по пустыне под усеянным звездами небом, и ее единственной мыслью было не отстать от остальных. На каждом верблюде ехал один всадник, остальные животные везли мехи с водой, шатры и запасы еды.

Кайан настоял на том, чтобы ее, Вала и Юрия привязали к седлам, так как была опасность упасть и потеряться в темноте или во время песчаных бурь, приходивших с севера. Сначала она заспорила, но Кайан был непреклонен, заявив, что ей придется подчиниться либо он свяжет ее.

— Ты хочешь поломать дисциплину среди солдат? — спросил он. — Или научить моих сыновей строптивости?

— Я могу ездить на верблюде так же хорошо, как и ты, — настаивала она. — Ты сам научил меня.

— Да, — согласился он. — Но ты женщина. Я не хочу потерять тебя, если ты ослабеешь и упадешь.

— Я не ослабею, — возразила она.

Кайан победил в этом споре, как и во многих перепалках, возникавших между ними в последнее время. На второй неделе перехода через пустыню она призналась себе, что он был прав. Раскачивающийся шаг верблюда усыплял, и она не могла бодрствовать в течение двадцати часов, которые ей приходилось находиться в седле.

Мальчики сильно похудели. Их светлая кожа загорела и потемнела, как у кочевников, а по глазам было видно, что они сильно устали. Валу было тяжелее всех. Его рана зажила, но ему требовался отдых и покой после всего, что он перенес, а у них не было на это времени.

Когда они останавливались, Вал ухаживал за Роксаной, приносил ей еду и питье. Он часто засыпал, крепко держась за ее руку или положив голову ей на колени. Вал не только забыл о неприязни, с которой прежде относился к ней, но и не боялся проявлять симпатию. Она не могла не полюбить всем сердцем этого мальчика, который так привязался к ней и с таким почтением говорил о своей покойной матери, лица которой даже не помнил.

Если она станет женой Кайана, думалось ей, то сможет заменить Валу мать. Она сможет стать матерью не только для Вала, но и для Юрия, а также для собственного сына. Но она все еще не готова была принять предложение Кайана. Но если она никогда не сможет стать его женой, то нехорошо позволять Валу так привязываться к ней!

Что касалось Юрия, то его настроение беспокоило ее. Шаловливый ребенок, который так очаровал ее в Александрии, исчез. Юрий замкнулся в себе и почти не разговаривал. Он держался рядом с Кайаном и, похоже, сердился на Вала за то, что тот с нежностью относился к Роксане. Казалось, солнце пустыни выжгло из него мальчишество, превратив Юрия в маленького, но решительного воина, опередившего свой возраст. Единственным признаком того, что он все еще оставался ребенком, была его трогательная привязанность к Куи.

Роксана и Кайан ни разу не оставались наедине после той ночи, когда на них напали гиены. Он следил, чтобы ей было хорошо, но у него не было возможности убедить ее стать его женой. Они могли быть лишь друзьями.

Она снова и снова припоминала переделки, в которые они попадали детьми, и то, как часто она зависела от него. Она видела, что годы изменили его, но все перемены были в лучшую сторону. Этот Кайан был мудрее, покладистее, лучше управлял людьми, был неутомим в заботах о своих сыновьях.

Она не позволяла себе думать о другом… о том возбуждении, которое испытывала в объятиях Кайана… о том сладостном ощущении, которое возникало, когда он целовал ее и прикасался к ней. Ей следовало укротить чувственность, которая просыпалась в ней при ласках зрелого мужчины. В ее жилах текла горячая кровь ее отца. Если она смогла полюбить даже такого человека, как Александр, который завоевал ее страну и убивал ее народ, то как она может доверять себе в будущем?

Нет, если она снова выйдет замуж, это произойдет не из политических соображений и не потому, что отец попросит ее об этом. Она не станет выходить замуж, чтобы выполнить обещание, данное в детстве. Или потому, что в объятиях этого человека ее сердце билось быстро, руки становились влажными, а лоно болело от желания. Если она еще раз когда-либо выйдет замуж, то только по истинной и вечной любви!

Она в тысячный раз спросила себя, не умерло ли ее сердце в той черной пропасти, или, может быть, Александр унес его с собой? Возможно, она не способна была любить мужчину всей душой. Наверное, она потому была такой своевольной и упрямой, что не знала, что такое самоотверженная любовь.

Если это так, то она будет просто искать себе любовников и никогда не выйдет замуж.

День завершился или только начался, как и все другие в этом бесконечном испытании. Когда солнце высоко поднялось над головой, Кайан приказал установить шатры, чтобы защититься от жары. Роксана накормила, напоила и стреножила своего верблюда, затем прошла в шатер, где сидели Вал, Юрий с котенком и Кайан.

— Птолемей не сможет нас догнать, — сказал Вал, передавая ей пригоршню изюма.

Она покачала головой.

— Царь Птолемей не остановится у границ Египта.

Она вздохнула и откинулась на ковер, с радостью сняв с головы повязку и прикрыв глаза. Ей так хотелось принять ванну и лечь на чистые простыни мягкого ложа!

— Птолемей контролирует все земли от Сирии до Карфагена, — сказал Кайан, — его флот величайший в мире. У него больше кораблей, чем городов в Греции.

— Он подумает, что нас склевали коршуны, — сказал Юрий.

Куи свернулся клубком на его коленях, мурлыча и прикрыв глаза.

Кайан покачал головой.

— Мы не должны рассчитывать на это. Нам нужно попасть в Газу, а оттуда в Сирию. Даже в Персии нас может настичь Птолемей.

— Или Кассандр, — сказала Роксана.

Этот македонский военачальник был очень тщеславен. Он убил мать Александра и своих соперников, пытаясь завладеть короной Александра. Кассандр пытался убить ее в Македонии. Если их поймают, солдаты Кассандра не пощадят ее.

— Я не боюсь их!

Юрий доел хлеб и финики и точил нож. Мальчик обмотал лицо и голову так, что виднелись одни глаза. На нем была мужская сорочка, подпоясанная ремнем, штаны и высокие сапоги, которые Тиз сшил из козлиной кожи.

«Такой маленький и такой свирепый», — подумала Роксана. Она не могла представить себе, каким он будет, когда вырастет.

— Я тоже не боюсь Птолемея, — сказала она, — но боюсь того, что он может сделать с нами. Нам очень важно попасть домой целыми и невредимыми.

— Даже в Бактрии и Согдиане мы не можем быть в полной безопасности, — сказал Вал. — На нас все время кто-то охотится. Скифы, греки, персы. А теперь египтяне.

— Двум Царствам удавалось защищать свои границы в течение тысячи лет, — промолвила она.

— До прихода Александра, — уточнил Кайан. Он встретился с ней взглядом. — А теперь…

— Не говори о нем, — сказал Юрий. — Я ненавижу его! — Он отрезал кусочек вяленого мяса и дал его Куи. — Если бы я был воином, то победил бы его. Я бы пронзил его черное сердце своим мечом.

— Не трать свои силы на ненависть к мертвому! — сказал Кайан. — Нам нужно опасаться живых завоевателей.

— Ты вместе с дедушкой прогнал греков с нашей земли после того, как Александр умер, — сказал Юрий. — Если мы смогли победить греков, то победим и египтян.

Он помолчал, со злобой глядя на Роксану.

— Но нам бы не пришлось сражаться с ними, если бы ты не поехал за ней.

— Она наша царица, — заявил Вал. — Нам надо было ее спасти!

Взгляд серо-голубых глаз Юрия стал жестоким.

— Я бы оставил ее там вместе с Птолемеем.

Вал вскочил.

— Врешь!

— Не вру!

Юрий тоже поднялся и бросился на брата. Куи пискнула и нырнула в корзину.

— Трус! — закричал Вал.

Кайан разнял их.

— Хватит, — сказал он. — Принцесса Роксана станет нашей царицей и вашей матерью, если хотите знать. Юрий, ты должен извиниться перед ней.

— Нет! — Он пытался вывернуться из рук отца. — Я ненавижу ее. Она вышла за Александра, потому что он был царем, а сейчас ей нужен Птолемей.

— Ни слова больше! — сказал Кайан.

— Она предательница! — закричал Юрий. — Я не хочу, чтобы ты женился на ней. Я не хочу, чтобы она стала моей матерью. Я хочу, чтобы она умерла!

Слова мальчика потрясли Роксану. Сердце ее больно сжалось, она проглотила слезы.

— Я хорошо отношусь к тебе, Юрий. Я забочусь о тебе…

— Нет, это не так! — сказал он. — Ты заботишься о себе. Мы тебе не нужны.

— Да как же так… — возразила она.

— А где твой сын? — выпалил Юрий, пытаясь освободиться. — Почему он не с тобой?

Кайан закрыл рот мальчика рукой.

— Извинись сейчас же!

— Не буду! — Рука Кайана заглушала крик Юрия. — Я не стану извиняться!

— Пожалуйста, — попросила Роксана, — отпусти его. Пусть Юрий скажет все, что думает обо мне.

Кайан отпустил мальчика, и он опрометью бросился из шатра. Кайан хотел выйти следом, но Роксана остановила его.

— Не надо, — сказала она. — Позволь мне. Я приведу его назад.

Раскаленное солнце, казалось, ударило ее. Она выпрямилась и прищурилась, заслонив глаза рукой и оглядывая лагерь. Никого не было видно, все прятались в шатрах. Стреноженные верблюды стояли, отвернувшись от ветра.

Юрий, видимо, пробрался в один из шатров или спрятался среди верблюдов. Роксана подошла к животным и увидела, что Тиз осматривает заднюю ногу бурого верблюда.

Он взглянул на нее.

— Ищешь мальчишку?

Она кивнула.

Тиз показал на шатры.

— С ним все в порядке. Я присмотрю за ним.

Роксана прикрыла глаза рукой.

— Что с верблюдом?

— Ничего страшного, помогут время и бальзам. Наверное, кто-то из верблюдов его ударил. — Он посмотрел на нее своим единственным глазом. — А мальчишка разошелся, да?

Она снова кивнула. Верблюд закрывал ее от песка, но солнце нещадно жгло.

— Он сказал, что ненавидит меня.

Тиз пожал плечами.

— Ревнует, наверно. Думает, что ты заберешь у него отца.

— Я никогда не встану между ними, — сказала она. — Я люблю его!

Говоря это, она поняла, что действительно любила этого мальчика. Возможно, она полюбила Вала и Юрия потому, что тосковала по своему сыну, или же их обаяние покорило ее. Это было не важно… Она почувствовала, что оба сына Кайана ей очень дороги.

— Ты любишь мальчика или Кайана?

— Я всегда любила Кайана.

— Но ему не нужны эти твои слова «всегда любила».

— Мне трудно, Тиз. Я не из тех, кто легко влюбляется. Я вдова, которая…

— Правильно, я уже слышал это раньше. — Тиз ухмыльнулся и выплюнул песок. — Ты любила этого македонского негодяя?

— Да, думаю, что любила.

— Да, с этим приходится считаться. — Тиз смазывал ногу животного. — Я сам был трижды женат. Первую жену звали Махин, отродье Абримана. Злейшая из жен, а хитрющая! Забеременела от моего лучшего друга. Я бы развелся с ней, но она погибла, когда греки совершили набег на селение.

— Мне так жаль! А ее ребенок?

— Он так и не увидел свет. Солдаты убили Махин, когда она была на восьмом месяце. — Он посмотрел на нее. — Я плакал, когда узнал, что она погибла. Я ее ненавидел, но меня ужасала мысль о том, как ее убили. — Он погладил верблюда и отошел от него. — Я слышал поговорку, что потеря женщины сродни падению с лошади. Лучше всего сразу сесть назад. Иначе начинаешь слишком много думать и стесняться того, что упал. Потом я взял в жены Лалагуль.

— Лалагуль?

— Да, ей было пятнадцать лет, ее лицо было подобно молодому месяцу, а сердце у нее было храбрым, как у львицы. У нее уже был ребенок, и ей нужен был защитник. Не знаю, чем ее мог привлечь одноглазый разбойник, но она полюбила меня. Она родила мне двух хороших сыновей, но потом они все умерли от лихорадки.

— Тиз… — Роксана взяла его за руку.

— Я хотел сказать, что принял тогда решение больше не жениться. Я любил много женщин, но когда мой военачальник приказывал мне отправиться в поход, я немедленно уезжал. Когда мы попали в Индию, я встретил Виринду, она была красивее первых двух моих жен. Она носила под сердцем моего ребенка, когда внезапно скончалась от укуса кобры.

— Как же ты смог перенести это?

— Бог не дает испытаний не по силам, принцесса. И если я встречу женщину, которая завладеет моим сердцем и полюбит меня, я женюсь снова. Я женюсь, и мы заведем детей, которые заменят мне тех, которых я потерял. Моя Виринда умерла, Лалагуль и Махин тоже, но я-то живой! Вернуть прошлое нельзя, но я и не пытаюсь. И пусть я лучше десять раз ошибусь, чем откажусь от радости жизни, боясь жениться не на той девушке.

— Роксана!

Она обернулась и увидела Кайана.

— Где Юрий?

— В моем шатре, — ответил Тиз, — я присмотрю за ним.

Роксана поцеловала старого воина в щеку.

— Спасибо! — сказала она. — Спасибо тебе за все!

Он усмехнулся.

— Не причиняй боли тем, кого я больше всего люблю.

Она улыбнулась и повернулась к Кайану.

— Мне жаль, что так вышло с Юрием, — сказала она.

Он позвал ее в палатку.

— Отдохни здесь, пока есть возможность. Мне предстоит разговор с сыном.

— Не наказывай его. Он и так сердится на меня.

Кайан взял ее за руки.

— Роксана… я…

Она посмотрела в сторону палатки Тиза и заметила, как маленькая рука отодвинула занавеску.

— Не сейчас, — сказала она Кайану, отступая от него.

На мгновение ее взгляд встретился со взглядом мальчика. Затем Юрий выбрался из шатра, поднялся на ноги и решительно зашагал к отцу.

— Мне нужна клетка с Куи, — сказал он.

— Тебя сперва нужно как следует выпороть, — ответил Кайан.

— Нет, — сказала Роксана. — Не надо.

Юрий посмотрел на нее. Песчинки, гонимые ветром, кололи им лица, но мальчик не обращал на это внимания.

— Я был не прав, когда оскорбил вас, — сказал он холодно. — Я заслуживаю того, чтобы меня выпороли.

— Ты помнишь, чтобы я когда-нибудь порол тебя? — спросил Кайан.

Юрий продолжил:

— Я предан вам, потому что вы моя царица. Но я не обязан любить вас.

Кайан схватил его.

— Ах ты маленький…

Юрий вырвался и юркнул в шатер. Роксана и Кайан вошли за ним. Юрий держал в руках корзину с Куи.

— Не надо пороть меня перед ней, — сказал он.

— Я не понимаю, — сказала Роксана. По ее грязной щеке скатилась слеза. — Что я тебе сделала? — спросила она. — Я думала, мы друзья.

В глазах мальчика появилось выражение затаенной боли.

— Почему именно ты восстала из мертвых? Почему ты, а не моя мать? — спросил он.

— Юрий, — начал Кайан. — Ты не знаешь…

— Прекрати! — закричал Вал, вбегая в шатер. — Она мертва и не сможет вернуться к тебе. Моя мать тоже. Но, — он схватил Роксану за руку, — ты же здесь?

— Да, Вал, я здесь!

Она опустилась на колени и обняла его.

— Ну и радуйся! — крикнул Юрий. — Пусть она будет твоей матерью.

— Выйди отсюда! — сказал Кайан Юрию. — Уходи в шатер Тиза. Мы поговорим об этом позже, когда ты подумаешь над своим поведением и поймешь, как сильно обидел Роксану. Может быть, тогда ты станешь думать по-другому.

Юрий понес корзину с Кун к выходу и взглянул на Роксану.

— Я не изменю своего мнения. Ничего из того, что ты мне скажешь, не заставит меня перемениться. Ты никогда не станешь для меня матерью.

Он вышел из шатра и опустил за собой занавеску.

— Пойди за ним, Вал, — сказал Кайан. — Проследи, чтобы он не наделал глупостей.

Вал посмотрел на Роксану.

— Пойди, — сказала она тихо. — Позаботься о своем младшем брате. Ты ему нужен.

— Оставайся с ним, пока не придет время снова трогаться в путь, — приказал Кайан.

— Хорошо, — пообещал мальчик и, улыбнувшись Роксане, вышел вслед за Юрием.

— У них все будет в порядке?

— Они неделю провели одни в горах. Они растут, чтобы стать мужчинами.

— Но они еще так малы!

— Нет, в нашем положении нет.

Шатер был маленьким. Он протянул руку и обнял ее.

— Что не так? — спросила она. — Что я сделала Юрию, что он так настроен против меня? Я так хотела ему понравиться!

— Ты ему и так нравишься.

Кайан обнял ее и нагнулся, чтобы поцеловать в губы.

Ее тело пронзила волна острого желания. За мгновение до этого они говорили о сыне Кайана, а теперь он страстно целовал ее, и она отвечала ему. Задрожав, она отступила назад.

— Сейчас не время.

— Не время? — Он снова поцеловал ее, толкнул на ковер и провел руками по ее волосам. — Сколько ты еще хочешь, чтобы я ждал, Роксана?

Сейчас, когда они были наедине в этом шатре, ему показалось, что тех лет, в течение которых они знали друг друга, не было вообще. Они неделями не знали сна, страдали от зноя, но она была для него еще желаннее, чем когда-либо. Он сходил с ума от ее присутствия. Он не смог как следует разобраться с сыновьями. Он не беспокоился о том, что вынужден был солгать ей. Его не волновало то, что она рассердится на него, когда узнает правду.

Все, о чем он мог сейчас думать, — это то, что он наконец заявлял свои права на эту женщину, с которой его так долго разделяла судьба.

— Я люблю тебя, — шептал он, осыпая легкими поцелуями ее лицо и губы. Он желал ее. Не только ее тело, но и ее ум, ее смех и ее мудрость. Он хотел ее сочувствия и веры, веры в Создателя и в силы добра, всегда бравшие верх над злом.

Даже сейчас, когда его тело томилось от желания обладать ею, он знал, что не сможет принудить ее к близости. Он верил, что Роксана любила его так же сильно, как и он ее. Но она была упрямой. Если они могли надеяться на счастье, то только тогда, когда их души и тела станут одним целым.

— Пожалуйста, — попросила она, — я не хочу! Дети могут вернуться.

Жар охватил его. Разум боролся в нем со страстью. Ему было все равно, что их могут застать. Завтрашний день, возможно, будет последним для них, а сейчас они вместе.

— Я хочу тебя, — прошептал он, — ты мне дороже жизни!

Он поцеловал ее снова, погружаясь в нее, наслаждаясь теплом и нежностью ее тела.

— Роксана… — застонал он, с трудом сдерживаясь.

— Я не хочу так, — прошептала она в ответ.

— Мы с тобой обручены с детства. По законам нашей страны мы являемся мужем и женой.

Она отвернулась и проговорила:

— Это случится только тогда, когда я дам свое согласие.

Он отпустил ее и сел.

— Я пойду к воинам, если ты не хочешь, чтобы я был здесь.

— Нет, — сказала она. — Не уходи, Кайан. — Из ее глаз текли слезы, и это причиняло ему мучения. — Разве ты не понимаешь, что я чувствую? Меня всегда заставляли подчиняться мужской воле. Даже мой собственный отец выбрал тебя мне в мужья. А теперь, впервые в жизни, я могу решать сама. Ты знаешь, что я тебя люблю, но…

— Это странная любовь, и мне тяжело от нее. — Он отодвинулся от нее. — Я уже не мальчик, — сказал он. — Ты не сможешь манипулировать мной, как делала это с Александром.

Ее глаза расширились.

— Ты никогда прежде не говорил так о нем!

— А следовало бы. — Он пристегнул меч к талии. — Александр и сейчас стоит между нами.

— Ты обвиняешь меня в этом?

Она всхлипывала, и ему страстно захотелось сжать ее в объятиях и поцелуями погасить боль. Но он знал, что если притронется к ней, то все закончится тем, что они займутся любовью. Тогда он выиграет в этом сражении, где столкнулись две воли, но проиграет войну.

Он посмотрел на нее.

— Нет, я никогда не обвинял тебя, — произнес он. — Он силой заставил тебя стать его женой, но ты никогда не роняла своей чести. Ты никогда не предавала своего брачного обета, мы никогда не предавали его. Но сейчас Александр умер, Роксана. Неужели ты позволишь ему навсегда разлучить нас? Неужели он заберет тебя с собой в могилу?

Он не стал ждать ответа, повернулся и вышел.

Уходя от шатра, он слышал, что она плакала.

Глава 22

В тот вечер Кайан, собрав воинов для ночного переезда, подозвал к себе Юрия.

— Я хочу, чтобы ты сменил Фрию на Хубейна, того большого верблюда с пятнистой шерстью. Он самый сильный из нашего стада.

Юрий ожидал, его лицо было бесстрастно. Он не спрашивал почему, как поступил бы Вал.

Верблюды были упрямыми животными, со своими пристрастиями и антипатиями. Фрия, на которой обычно ехал Юрий, была молодой и быстрой, и Юрий управлял ею так же ловко, как лошадью.

— Этот переход через пустыню очень тяжел для принцессы Роксаны. Я боюсь, что силы покидают ее, — сказал Кайан, и это было недалеко от правды. — Я хочу, чтобы ты отправился верхом на Хубейне вместе с ней.

Глаза Юрия сверкнули.

— Пусть с ней поедет Вал. Он полюбил ее!

— Я не прошу тебя, — сказал Кайан. — Это мой приказ.

— Я ее терпеть не могу!

— Это твое право. А у меня, как у твоего отца и военачальника, есть право настаивать на том, чтобы ты выполнил мой приказ.

Юрий выпрямился и по-военному отсалютовал, положив правый кулак на сердце.

— Да, мой повелитель!

Его лицо было лишено всякого выражения, но в глазах светился вызов, который Кайан так хорошо знал. Из двух его сыновей с этим всегда было труднее.

— Наша принцесса является наследницей Двух Царств. Ты будешь охранять ее ценой своей жизни.

Юрий смотрел на него не мигая.

— Да, мой повелитель!

— И ты будешь вести себя наилучшим образом, — добавил Кайан.

— Как пожелаете, господин!

Роксане еще меньше, чем Юрию, понравился приказ Кайана, но здравый смысл подсказывал ей, что спорить не следовало. Шатры сложили и вместе с запасами еды погрузили на верблюдов. Кайан следил, как Юрий подвел большого верблюда к Роксане, похлопал по спине, чтобы верблюд опустился на передние колени, и ждал, пока она сядет в седло.

— Помни о том, что я тебе говорил, — сказал ему Кайан.

Юрий скривился.

Роксана вздохнула и попыталась заглянуть Кайану в глаза, но он отвернулся и заговорил с Тизом. Она не понимала, почему Кайан захотел, чтобы она ехала вместе с Юрием. Она прекрасно управлялась со своим верблюдом, а мальчику явно претила мысль о том, что он в течение долгих часов будет рядом с ней.

Юрий что-то нетерпеливо пробормотал, и она торопливо вскарабкалась на спину верблюда. Когда она уселась, Юрий запрыгнул сзади и скомандовал верблюду подняться.

Хубейн протестующее застонал.

— Вставай! — сказал Юрий.

Животное упрямо закатило свои большие миндалевидные глаза. Юрий повторил команду и ударил верблюда кнутом по крестцу. Хубейн завыл, укусил стоявшего рядом верблюда желтыми зубами и выпрямился.

— Вообще-то, это не я придумала, — сказала Роксана. — Но я рада, что у нас есть возможность поговорить.

Юрий ничего не ответил и направил Хубейна к каравану. Воины окликали его, он улыбался им и отвечал на их приветствия. Было очевидно, что воины любили мальчика, а уж он-то просто обожал их!

Она не знала, что сказать Юрию, чтобы облегчить его страдания. Она понимала, что его неприязнь вызвана горем по потерянной матери и тем, что ее невозможно вернуть.

— Подожди! — позвал Вал. Он поравнялся с Юрием и протянул ему корзину с кошкой. — Ты забыл взять Куи.

— Вези ее сам, — сказал Юрий. — Она ее не любит.

— Нет, любит, — возразил Вал. — Ты говоришь глупости.

Юрий ответил фразой, которая больше подходила для ушей простых солдат, а не персоны царской крови. Вал покраснел и привязал корзину к своему седлу.

— Следи за тем, что говоришь, мальчик, — заметил Тиз, проезжая мимо на сером верблюде. Роксана помнила, что его кличка была Зирак. — Еще раз позволишь себе что-нибудь в этом роде, и я вымою твой рот мылом.

— Ты сам говоришь это слово очень часто, — ответил Юрий, — я слышал, что ты назвал Бамана…

— Юрий! — Кайан метнул на него яростный взгляд. — Направляй Хубейна за моим верблюдом. Ты же знаешь, что Зирак и Хубейн враждуют друг с другом. Не позволяй им находиться рядом.

— Да, господин! — Юрий стегнул Хубейна, и тот поскакал к назначенному Кайаном месту.

— Ты хорошо управляешься с ним, — сказала Роксана. — Это крупный верблюд…

— А я меньше Вала, — закончил за нее Юрий.

— Я не говорила этого, — заявила Роксана.

— То, что он больше, не означает, что он сильнее.

— Я не хотела обидеть тебя.

Прошел час, затем другой. На черном бархатном небе сверкали яркие звезды и светила призрачным светом луна. Ей могло показаться, что она ехала в одиночестве, если бы не маленькие руки, обнимавшие ее за талию. Она дважды пыталась завязать разговор, и каждый раз ее попытки наталкивались на стену молчания.

Ветер завывал, верблюды кашляли. Кожаное седло скрипело, вода хлюпала в мешках. Прошел еще час.

— Хомиджи красивый мужчина, — сказал внезапно Юрий преувеличенно веселым тоном.

— Да, — согласилась Роксана, удивленная тем, что мальчик выбрал такую тему после долгого молчания. — Он очень красив.

— Он храбрый.

— Да.

— Он мог бы стать хорошим мужем для тебя.

— Для меня? Хомиджи?

Роксана попыталась скрыть смех. Ей очень нравился этот молодой благородный человек, но он был еще юношей. Ему было самое большее двадцать один год.

— Ты ему нравишься. Он сам мне говорил.

— Правда?

— Хомиджи не женат. Ему все равно, что ты настолько старше его.

— Не настолько уж и старше, — возразила она. — Сколько, по-твоему, мне лет?

— Ты уже старая. Тебе по меньшей мере двадцать пять.

Она откашлялась.

— И ты считаешь, что он станет достойным супругом для царицы?

— Он любит красиво одеваться.

— А это единственное, что требуется правителю?

— Им приходится разодеваться в пух и прах, чтобы вести беседы с другими царями.

— А тебе нравится красиво одеваться?

Он подумал.

— Да, иногда, — ответил он. — Но я еще слишком мал. Кроме того, я ненавижу тебя.

— А Вал?

— Он не любит женщин. Он никогда не женится.

Роксана зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться.

— Я и не собиралась выходить замуж за Вала. Я хотела спросить, как он ко мне относится.

— Он хорошо относится к тебе. Это я тебя терпеть не могу.

— Твой отец попросил меня стать его женой, — напомнила она.

— Он говорил мне, — сказал Юрий. — Но ты не годишься ему в жены.

— Почему?

— Ты вдова. Кайану нужно жениться на девственнице.

Роксана чуть не лопнула от смеха.

— А что ты знаешь о девственницах, принц Юрии?

— Я не ребенок. Я знаю кое-что. Девственницы обычно покорные и тихие, они не спорят с мужчинами.

— Думаю, ты тоже намерен жениться на покорной женщине?

— Наверно. Когда-нибудь. После того как добуду всех львов и покорю всех скифов. Я еще долго не смогу жениться.

— Вот как! — сказала она.

— А еще мне надо победить греков. Мне нужно прогнать их с гор Гиндукуш и из Персии.

— Значит, ты собираешься стать великим полководцем?

— Ты не веришь мне, но сама увидишь.

— А сколько тебе лет, Юрий?

— Я не знаю точно. Моя мама могла бы сказать. Если бы она была жива, она бы знала. Матери обычно хорошо это помнят.

— Да, это так. Мне жаль, что у тебя нет матери. Ты помнишь ее?

— Иногда мне кажется, что помню. Бывает, закрою глаза, и мне кажется, что ее лицо вот-вот встанет передо мной. Но так никогда не бывает.

— Да, потерять мать — большое горе. Я потеряла свою мать, когда была совсем маленькой.

— Я не хочу говорить о ней.

— А о чем мы поговорим?

— Ни о чем. Девственницы обычно молчаливы. Они знают, когда им нельзя говорить.

Еще час Юрий не говорил с ней, а затем спросил:

— Так что ты думаешь насчет Хомиджи?

— Думаю, что мне лучше выйти замуж за Тиза.

Юрий издал одобрительный возглас.

— Тиз сражается еще лучше, чем Хомиджи, но он не женится на тебе.

— Нет? А почему?

— Он любит толстых женщин с большой грудью.

— А моя грудь разве недостаточно большая для него?

— Нет. Ему нравятся женщины с по-настоящему огромной грудью. Он говорил, что любит класть на нее голову, когда чересчур много выпьет. Кроме того, если ты принцесса, то не сможешь выйти замуж за простого воина, даже если бы Тиз был вторым военачальником у Кайана. Тебе лучше выйти за Хомиджи.

— А он не будет возражать, что я не девственница?

— Я спрошу его, если хочешь, — предложил Юрий с надеждой в голосе.

Она рассмеялась.

— Нет, не надо.

— А чем тебе не подходит Хомиджи?

— Да нет. Он красивый молодой человек, но я обручена с твоим отцом. Перед тем как вступить в брак с кем-то другим, нам придется расторгнуть помолвку. В противном случае честь Кайана будет задета. Ему придется вызвать Хомиджи на поединок.

— Вот как! Тогда он убьет его. Кайан самый лучший воин.

— Правда?

— Да. Он лучше всех.

— Тогда я лучше выйду замуж за него.

— Нет. Ты что, забыла? Я же сказал, почему ты не можешь выйти за него замуж.

— Ну да, я же не девственница, и моя грудь недостаточно большая.

— Что это ты рассказываешь моему сыну? — спросил Кайан, поравнявшись с ними.

— Мы обсуждаем мои недостатки в качестве невесты.

— Что?

Роксана рассмеялась.

— Это разговор между принцем Юрием и мной.

— Ты приказал защищать ее, — сказал Юрий. — Я просто дал ей один совет.

— Юрий считает, что Хомиджи может стать хорошим мужем для меня. Если только ты согласишься расторгнуть нашу помолвку.

— Чтобы тебе не пришлось убить его, — добавил Юрий.

— Я думаю, вы уже достаточно наговорились, — заявил Кайан. Он подвел своего верблюда к Хубейну и протянул руку. — Принцесса?

— Благодарю вас, принц Кайан, — ответила она, перебрасывая ногу через его седло. Кайан подхватил ее, поднял и бережно посадил перед собой.

— Я буду выполнять твой долг в течение этой ночи, — сказал он Юрию. — А ты езжай впереди брата.

— Да, повелитель! — ответил Юрий. — Но я думаю, что Хомиджи для нее лучше, чем Тиз.

Роксана подавила смех.

— Когда мне будет нужен твой совет по выбору жены, юноша, я попрошу его, — сказал Кайан. — Завтра она поедет вместе с Валом.

Кайан и Роксана выехали вперед.

— Что это еще за разговоры? — спросил Кайан. — Ты сказала ему, что хочешь выйти замуж за Тиза?

Роксана рассмеялась и положила голову ему на плечо. Ночь была холодной, а с Кайаном было так тепло.

— Если бы я рассказала тебе, ты бы не поверил!

— А ты попробуй.

На следующий день Роксана ехала вместе с Валом, и это понравилось ей больше, чем поездка со злым на язык Юрием. Она полюбила обоих мальчиков, но враждебное отношение Юрия задевало ее. Вал был дружелюбен, ему нравилась мысль о том, что она может стать женой Кайана и заменить ему мать. Ей очень хотелось, чтобы такие же отношения установились у нее и с Юрием, но не знала, как найти к мальчику подход.

Юрий упрямо отказывался делить шатер с ней, Кайаном и Валом. Такое поведение мальчика беспокоило Кайана, и он пригрозил, что прикажет Юрию спать вместе с Роксаной и Валом, но она упросила не делать этого. Она инстинктивно чувствовала, что лучше завоевывать расположение мальчика постепенно, чем насильно удерживать его рядом с собой.

К своему огорчению, она не могла больше остаться с Кайаном наедине. Он не предлагал ей ехать вместе с ним, а ей не хотелось спрашивать почему. Она вспоминала слова Кайана о том, что она позволила Александру забрать себя вместе с ним в могилу, и ей начинало казаться, что ее нерешительность разрушала их будущее.

Кайан держался на расстоянии и был поглощен заботами, ей даже казалось, что он стал терять к ней интерес. Эта мысль огорчала и смущала ее. Она ловила себя на том, что ей хотелось наблюдать за ним, слушать его голос. Она боялась, что совершила ужасную ошибку.

Вечером пятого дня после того, как Юрий покинул шатер Роксаны, Кайан приказал мальчикам ехать вместе. Тиз вывел Фрию, любимого верблюда Юрия, и подвел его к Роксане. Она села на Фрию, Тиз возглавил шествие, за ним ехали Юрий и Вал. Кайан ехал последним. Это было самое плохое место, поскольку ему доставалась вся пыль, поднимаемая идущими впереди верблюдами.

Роксана подождала, пока появился верблюд Кайана.

— Ты не против, если я поеду рядом? — спросила она.

— Нет. Я хотел поговорить с тобой, чтобы Вал не слышал, — ответил он.

— Мне тоже хотелось поговорить с тобой.

День подходил к концу. Малиново-оранжевый диск солнца исчезал за горизонтом, от верблюдов падали длинные тени. Над ними пролетела стая птиц, но Роксана не смогла рассмотреть, что это были за птицы, поскольку они летели очень высоко. Прошло много дней с того момента, как она в последний раз видела птиц.

— Верблюды сегодня очень оживленные, — сказала Роксана. — Фрия даже не протестовала, когда я взобралась на нее. Обычно она стонет так же жалобно, как и все остальные.

— Да, верблюды чувствуют воду, — ответил Кайан, — и траву. Там, впереди, за тем гребнем, будет трава. Видишь?

Сумерки сгущались так быстро, что она почти не видела горы.

— Да, мне кажется, что вижу.

— За этой горой, в двух часах езды, будет оазис. Там было когда-то небольшое селение, но сейчас остались одни развалины, мы их видели по пути в Египет. Вода там не очень хорошая, но ее все же можно пить. Еще там есть пастбище для верблюдов.

— Я сегодня заметила лишайники, когда мы отдыхали, и кое-где пучки травы. Мы что, уже пересекли пустыню?

— Эту уже почти пересекли. Еще пару дней земля будет пустынной, а потом мы проедем мимо первого селения.

— Ты об этом хотел мне рассказать? О том, что мы почти миновали пустыню?

— Нет.

Она нетерпеливо ждала, гадая, что он намеревался ей сказать, и думая, как сильно он напоминал Юрия.

— Я хотел сказать, что был не прав, что не доверял тебе.

— Значит, ты изменил свое мнение? — спросила она. — А сейчас ты мне доверяешь?

— Я был не прав, обвиняя тебя в смерти своих соратников в храме богини Исиды. Птолемей мог выследить моих людей так же, как и тебя. Ты рисковала жизнью, сражаясь вместе с нами на площади. Я так и не поблагодарил тебя за это.

Она покачала головой.

— Ты и не должен благодарить меня, — ответила она. — Мы должны быть выше этого. Сколько раз ты спасал мою жизнь… а то, что ты сделал ради меня в Вавилоне…

— Ты права. Мне трудно, Роксана… я не знал… Есть кое-что, о чем я должен был сказать тебе раньше.

Ее сердце сжала холодная рука страха.

— Что это? — Она прижала руку к губам. Неужели он солгал ей насчет сына? Может, тот давно мертв? — Мой ребенок… — начала она.

— Он в порядке и уже давно не ребенок. Он жив и здоров. Я бы сказал, если бы с ним что-то было не так… — Кайан медленно выдохнул. — Я бы сказал тебе, если бы он умер.

— Ты так напугал меня, — созналась она. — Я уж подумала, что… Я устала. Эта жара и этот ужасный ветер измучили меня. Возможно, Юрий прав. Наверно, я уже стара. — Силы, казалось, покинули ее, и она прислонилась головой к луке седла.

Кайан рассмеялся.

— Юрий умеет казаться маленьким негодяем, правда? Но я хотел поговорить с тобой насчет Вала. Я должен был сказать тебе об этом еще до нашего перехода, но не был уверен, что…

— Кайан!

Выкрик Вала отозвался эхом.

Караван дрогнул и остановился. Воины тревожно закричали и схватились за оружие. Отдав команду, Тиз повернул верблюда и бросился к Кайану и Роксане.

— Там колесницы! — прокричал он. — Они идут с севера!

— Оставайся с вьючными верблюдами! — закричал Кайан Роксане.

Он ударил своего верблюда и погнал его к сыновьям. Роксана направила Фрию вслед за ним, нащупывая свой лук.

— Колесницы! — громко закричал Юрий. — Это египтяне!

Роксана вгляделась в сгущающуюся тьму и увидела, что какие-то точки приближаются к ним. Она заметила, что одна из колесниц отделилась от остальных и поехала в обратном направлении.

— Тиз! Сколько ты насчитал колесниц? — закричал Кайан.

— Около восьми. Может, десять. Одна возвращается назад.

— С северо-востока появляются другие! — объявил другой воин.

— Тиз! Возьми с собой шесть человек. Не упустите ту колесницу!

Одноглазый воин издал победный клич и поскакал галопом в сопровождении своего отряда. Кайан подозвал мальчиков.

— Уведите Роксану к вьючным верблюдам и держите ее там. Не отпускайте, — Он сделал знак воинам. — Ты и ты! Где Хомиджи?

— Я здесь, повелитель! — прокричал молодой воин.

— Возьми этих и еще шестерых человек. Охраняйте принцессу и моих сыновей.

Сердце Роксаны сжалось: Кайан не собирался убегать от опасности, он намеревался атаковать сам. Ей отчаянно хотелось отправиться с ними, но она знала, что должна оставаться здесь и защищать детей и верблюдов. Фрия беспокоилась, но Роксана успокоила ее. Основная часть верблюдов ринулась навстречу колесницам, и Кайан возглавлял отряд.

Глава 23

Когда облака окутали полумесяц, поднимавшийся над горизонтом, крики и стоны умирающих людей и животных огласили пустыню. Ужас охватил Роксану. Она видела много сражений, но муки неизвестности были во сто крат сильнее страха, который она испытывала, находясь в центре битвы.

— Сколько ты видишь колесниц? — спросила она у Хомиджи.

— Двадцать, может, больше.

— Мы не должны оставаться здесь! — закричал Юрий. — Мы должны быть там и помогать Кайану.

Вал соскочил с Хубейна и стал седлать одного из верблюдов.

— Кайан нуждается в нас! — настаивал он.

Хомиджи не уступал.

— Вы должны подчиняться приказу. Наш повелитель приказал оставаться здесь и охранять принцессу. Вы будете делать то, что он сказал.

— А что, если колесниц больше, чем мы думали? — Роксана беспокойно заерзала в седле. — На них, кроме колесниц, может напасть еще и конница.

— Если силы будут неравны, принц Кайан прикажет отступать, — сказал Хомиджи. — Пока все не разрешится, мы будем ждать.

У Роксаны пересохло во рту, сердце ее бешено билось.

— Вас здесь семеро, а с вами исход битвы может стать другим, — возразила она. — Я не хочу, чтобы из-за меня жизнь принца была под угрозой. Нам ничто не угрожает.

— Считайте, что это вы охраняете мою жизнь, — отвечал Хомиджи. — Если я не выполню приказ своего повелителя, он использует меня в качестве живой мишени.

Юрий отъехал на Хубейне назад к вьючным животным.

— Следи за ним, — сказала Роксана. — Они оба ринутся туда, если ты позволишь. Мы не можем… — Она запнулась, услышав топот копыт и грохот колес. — Смотри! — И в ужасе указала куда-то вперед.

Воины Кайана мгновенно окружили ее и детей. Роксана зарядила лук и стала пристально вглядываться во мрак, готовая оказать сопротивление. Вал обнажил меч и встал справа от нее, а Юрий слева.

Шум приближающихся лошадей и колесниц все усиливался. Юрий вывел своего верблюда в круг и приготовил маленький лук.

Вдруг они услышали треск ломающегося дерева и звук падения. Заржала от боли лошадь. Отвалившееся колесо выкатилось из темноты.

Хомиджи отдал команду. Трое воинов схватили мечи и погнали своих верблюдов туда, где сломалась колесница. Остальные не тронулись с места, оставаясь возле Роксаны.

Послышался стон.

Потом наступила тишина.

— Порядок, — сказал Хомиджи.

Оставшиеся воины отправились вперед. Юрий хлопнул Хубейна по спине. Роксана и Вал последовали за ним.

Им не пришлось долго ехать. Неподалеку на каменистой земле лежал египтянин с неестественно вывернутой шеей. Здесь же валялась сломанная колесница. Одна из лошадей, запутавшись в упряжи, пыталась подняться, другая стояла неподалеку, опираясь на три ноги.

— Переломов нет, — сказал солдат, осмотрев раненую ногу животного. — Что с ним сделать, Хомиджи?

Хомиджи склонился над упавшим лучником.

— Этот сейчас встретится с Создателем. — Он бросил взгляд на коня. — Отпусти. Он сам найдет дорогу к оазису.

Роксана ударила Фрию по спине, и животное опустилось на передние, колени. Она соскочила с седла и подошла к упавшей лошади. Ласково разговаривая с ней, она развязала упряжь и освободила животное от обломков колесницы. Обвязав шею лошади кожаным ремнем, она привязала другой конец ремня к седлу Фрии и снова забралась на верблюда.

Вдали еще раздавались звуки сражения, но через полчаса наступила тишина.

— Кто-то мчится сюда! — заметил черноволосый бактрийский воин.

Солдаты взялись было за оружие, но успокоились, когда различили приглушенный стук копыт верблюдов. Показались двое.

— Все, мы покончили с ними!

— Это были солдаты Птолемея? — спросил один из воинов.

— Не знаю. Там были и греки, и египтяне.

— Там были пехотные отряды? — спросил Хомиджи. — Нет, только лучники и копьеносцы на колесницах. Тиз вернулся с тремя воинами, уцелевшими от отряда.

— Никто не вернется назад, чтобы рассказать о нас, принцесса, — сказал он. — Нам пришлось немало потрудиться, чтобы догнать колесницу, которую приказал остановить наш повелитель. — Тиз огляделся. — Он еще не вернулся?

— Мы его не видели, — ответил бородатый воин, освободивший раненого коня.

— Кто погиб? — спросил Хомиджи у Тиза.

— Дживаджи, Дарадаст, Ардафра, — отвечал Тиз. — Стидан ранен стрелой в плечо, а верблюд Пулада попал ногой в яму и сбросил его. Пулад ушибся, но несильно.

Роксана смотрела, как подъезжают остальные. Но где же Кайан? Ее тревога усиливалась.

— Баман! — позвала она. — Принц был с вами?

Воины расступились, пропуская Бамана, который вел верблюда без седока. Сердце Роксаны похолодело, когда она увидела на спине верблюда черные пятна.

— Это Делир! — закричал Юрий. — Это верблюд моего отца!

Роксана замерла.

— Здесь кровь, — заметил один из воинов.

— Тише, глупец, — сказал Тиз, уводя верблюда, чтобы Роксана не увидела его.

Ее охватила дрожь.

— Ты должен выслать всадников на поиски Кайана, — сказала она, пытаясь скрыть ужас. — У нас мало времени. Враги…

— Вы правы, ваше высочество, — ответил Тиз. — Мы найдем его.

— Не бойтесь! — сказал Хомиджи. — Принца не так-то легко убить.

Роксана подошла к коню, которого отвязала от колесницы, соорудила при помощи веревки подобие узды и уселась на неоседланного коня.

— Что вы делаете? — спросил Тиз. — Вы никуда не поедете!

— Я собираюсь помочь вам в поисках Кайана, — ответила она. — Мне намного проще ехать на коне, чем на верблюде.

— Принцесса! — сказал Хомиджи. — Вы…

Тиз покачал головой.

— Пусть едет. Она способна пролить невинную кровь, если мы ее не отпустим. — И приказал: — Принц Юрий! Ты вместе с братом поедешь с принцессой. Если отыщете нашего повелителя, имитируйте вой шакала. Если враг нападет на нас, то вы, мальчики, увезете принцессу на улицу кожевенников в Газе. Там есть пивная под названием «Баранья голова». Мы встретимся там вечером четвертого дня.

Роксана ударила коня в бока. Животное нервно перебирало ногами, мотало головой и фыркало. Она заговорила с ним по-египетски, и конь перешел на рысь. Юрий и Вал отправились за ней на верблюдах.

— Ищите! — приказал Тиз, когда Роксана скрылась в темноте. — Мы должны найти Кайана и убраться отсюда до рассвета.

Поиск живого человека среди груды мертвых тел не входил в число любимых занятии Роксаны. Темнота еще больше затрудняла эту задачу. Снова и снова ей приходилось вставать с коня, чтобы осмотреть тело и убедиться, что это не Кайан. Лошади с пустыми колесницами бродили по полю. Лучники, возницы и копьеносцы лежали там, где их настигла смерть. Она нашла двоих еще живых солдат, грека и египтянина, напоила их и молча отправилась дальше.

— Они хотели убить нас, — прошептал Вал. — Зачем ты дала им воды? Надо было просто перерезать им горло.

— Мы не греки, — напомнил ему Юрий.

Вал был непреклонен.

— Если ты оставишь их в живых, нам придется снова сражаться с ними.

— Создатель учит нас состраданию, — сказала Роксана. — Вы оба правы, но оба и ошибаетесь. Не все греки жестокие. Разве госпожа Алисса не рисковала своей жизнью и жизнью членов своей семьи ради нас? Воины, которых я напоила, все равно погибнут, но я облегчила их страдания, и Создатель, возможно, за это простит мне грехи, которые я совершила.

— Кайан не верит в бога, — сказал Юрий. — Он говорит, что Создатель или умер, или ему нет никакого дела до того, что с нами происходит.

— Он говорит, что бог умер тогда, когда греки захватили согдианскую скалу, — сказал Вал.

Роксана закрыла глаза погибшего бактрийца, молодого человека, и помолилась, чтобы его душа отправилась в рай.

— Ваш отец ошибается, — ответила она мальчикам. — Творец всего сущего не может умереть. Ответ на наши молитвы может быть не таким, какого мы ждем, но это не означает, что Ему не до нас или что Он позабыл о нас. Пути Господни неисповедимы!

Она отправилась дальше, ведя за собой коня. Страх мешал ей, сердце сжалось так, что трудно было дышать, но она не сдавалась. Она не желала оплакивать Кайана, не позволяла себе поверить, что он погиб. Он был слишком силен, слишком полон жизни, чтобы умереть в безвестной глуши.

— Молю тебя, — прошептала она, — спаси и сохрани его. Он нужен не только Юрию и Валу. Если нужно, я заплачу за это любую цену.

Послышался вой шакала.

— Это сигнал, — сказал Вал и ударил своего верблюда по горбу. — Туда! Они нашли Кайана!

Роксана повернулась, чтобы сесть на коня, но вдруг раздался звук рога. Это были не бактрийцы, а греки. И они были очень близко.

— Чего ты ждешь? — закричала Роксана Юрию. — Езжай!

Она нагнулась, схватила камень и швырнула его в Хубейна.

Верблюд завыл от боли и поскакал.

Роксана вскочила на коня, когда первые греческие всадники вступили в долину. Было темно, она не могла разглядеть их, но по звуку копыт поняла, что их много. Она посмотрела вслед мальчикам и направила своего коня в противоположную сторону.

— На помощь! — закричала она по-гречески, чтобы привлечь внимание солдат. — Помогите!

Ее конь мчался, перескакивая через низкие кустарники и обломки колесниц. Роксана снова закричала.

Она прижалась к шее коня и хлестанула его веревкой. Тот скакал так, будто за ним мчались псы бога Ареса. Роксана глубоко вдохнула и снова закричала.

Дорога шла в гору. Изо рта коня показалась пена.

Роксана обернулась. Преследователи, казалось, летели за ней, их шлемы сверкали в темноте.

Она добралась до вершины холма и помчалась вниз. Конь споткнулся и едва не упал, но удержал равновесие. Роксана мертвой хваткой вцепилась в его коротко остриженную гриву.

Внезапно земля исчезла у них из-под ног, и конь, дрожа, приземлился на дно пересохшей реки. Дальний берег был слишком крутым, чтобы на него взобраться. Роксана повернула влево и поскакала.

В изгибе реки она встретилась лицом к лицу с тремя египетскими колесницами. Она ударила коня, тот попятился и упал навзничь. Роксана соскочила, но земля приблизилась и ударила ее…

Она открыла глаза и услышала звук рукоплесканий.

— Браво, браво, — сказал Птолемей. — Это была великолепная попытка.

Роксана зажмурилась.

— Птолемей! Это вы?

Он рассмеялся.

— А ты ожидала встретиться с моим братом?

— Нет. — Она прикрыла глаза, чтобы унять головокружение. — Что вы здесь делаете?

— Хочу то же самое спросить у тебя. — Он притронулся к ее щеке. — Ты ушиблась?

Она подавила стон и села. Ей понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Она действительно становилась слишком старой для таких приключений!

— Ну и задала ты мне жару.

— Вот и хорошо!

Голова болела, будто ее ударил копытом верблюд, во рту был привкус крови и пыли. Она, должно быть, прикусила язык, когда падала.

— У тебя, наверно, много жизней, как у кошки, — сказал он. — Мой военачальник Эвристий сказал, что ты, скорее всего, сломала себе шею, когда упала. Ты пробыла без сознания около часа.

— Ваши солдаты… они преследовали меня.

— Да, некоторые. Они поймали бы тебя, но тебе захотелось приземлиться возле отряда Эвристия.

Птолемей взял ее за руку и заставил подняться.

— И сколько моих солдат ты прикончила сегодня, маленькая горная разбойница?

Она покачала головой.

— Ни одного.

Ее конь бродил около запряженных в колесницы лошадей как ни в чем не бывало. Она была рада, что он уцелел. Это было хорошее животное, пусть и не самое быстрое из тех, на которых она когда-либо скакала.

— Так ты никого не застрелила? Может, заколола мечом одного или парочку? — с сарказмом спросил Птолемей. — Я разочарован, Роксана. Александр тоже был бы расстроен на моем месте. Я ожидал от тебя большего.

— Если вы не против, может, мы обменяемся оскорблениями чуть позже? Если я сейчас не присяду, то просто упаду.

Он подозвал двух помощников.

— Отнесите ее в колесницу. Или ты предпочитаешь, чтобы тебя туда затащили силой?

— Нет, — ответила она. — Вовсе нет. — И сплюнула в песок. — А вы, похоже, уже пришли в себя.

— После чего? — спросил Птолемей. — Ну да, ты же пыталась сжечь меня живьем в собственном дворце, не так ли?

— Нет, — возразила она. — Этот пожар должен был лишь отвлечь внимание, вот и все. Если бы я намеревалась покончить с вами, то выбрала бы более надежный способ. Но вы ведь знаете: у меня доброе сердце.

Он выругался, а потом весело рассмеялся.

— Ах, Роксана, из тебя получится прекрасная египетская царица. Ты кровожадна, как лучшие из них.

Греческий солдат взял ее под руки и почти понес к колеснице Птолемея. Их было не более пятнадцати, в каждой сидели возница и воин. Роксана опустилась на пол и прислонилась головой к плетеной из тростника стенке.

— У вас есть что-нибудь выпить? — спросила она.

Царь щелкнул пальцами.

— Принесите вина для принцессы.

Кто-то подал ей мех с вином. Она вынула пробку и сделала глоток.

— Спасибо.

И вытерла рот тыльной стороной руки.

— Ну разве это стоило того? — спросил Птолемей. — Несколько недель плотских утех с родственником-варваром в пустыне…

— Нет, — запротестовала она. — Я не…

Птолемей презрительно фыркнул.

— Не надо извинений, дорогая! Мне решительно все равно, было что-нибудь или нет. Обе мои царицы никогда не славились добродетелью. Но отныне у тебя не будет никого, кроме меня, даже если придется приковать тебя цепью. Я не хочу, чтобы наследником моего трона стал чужой сын.

— Почему? — спросила она. — Почему ты солгал мне?

— Я спас тебя. Ты бы уже давно покоилась в могиле, если бы я не приказал опоить тебя и привезти в Александрию.

— Но зачем было притворяться? Почему ты сказал, что меня зовут Майет?

— Это ты виновата. Ты спровоцировала меня, — ответил он. — Я не был готов объявить Кассандру и остальным, что сделаю царицей жену Александра.

— А теперь?

Он пожал плечами.

— Поскольку я уже собрал войска, то воспользуюсь этой возможностью, чтобы отомстить за свою дорогую покойную мачеху, царицу Олимпиаду.

Роксана потерла виски.

— С каких пор ты воспылал любовью к этой мегере?

— С тех пор, когда это стало мне на руку. — Он взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза. — Не говори, что просишь меня пожалеть Кассандра.

— С какой стати? Он хотел убить меня!

— Вот именно. — Он насмешливо запечатлел на ее лбу поцелуй. — Первый раз мы единодушны в чем-то. Меня это обнадеживает.

Она сделала еще глоток вина и передала ему мех.

— Зачем вы погнались за мной, Птолемей? Разве вы не знали, что я по своей воле стала бы вашей женой, если бы вы были честны со мной? Я уважала вас. Я считала вас настоящим другом.

— Даже после того, как я покинул тебя и твоего сына после смерти Александра?

Ей страстно хотелось, чтобы он оставил ее в покое. Все, о чем она могла думать, — это была судьба Кайана и мальчиков. Далось ли им бежать? Или же они погибли от греческих стрел и мечей? Она не была готова спорить с Птолемеем, но у нее не было другого выхода. Если она попробует бежать, он может убить ее. А пока она дышала, она надеялась увидеть своего сына.

— Я никогда не винила вас в этом, — сказала она. — Пердикка убил бы вас, если бы вы остались.

— Да, ему следовало именно так и поступить…

— Потому что вы убили его, когда он пришел в Египет, — закончила она.

— Вот именно.

— За это я могла бы простить вам все!

— Ты удивляешь меня, Роксана. Многие женщины сочли бы трусостью то, что я покинул тебя и сбежал в Египет.

— Вы не трус.

— Да, я не трус. Но брат назвал бы меня именно так.

— Александр всегда был нетерпим к человеческим слабостям, — сказала она. — Я знала, что ваше решение не связано со страхом. Я знала, что однажды, когда вам представится такая возможность, вы поможете мне.

— И она представилась.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Она попыталась отвернуться, но он удержал ее.

— Не надо, — сказала она. — Я сказала, что могла бы выйти за вас замуж, если бы вы были честны со мной. Я могла бы принять такое решение.

— Но сейчас твоя гордость уязвлена. И ты собираешься отплатить. После всего, что я сделал для тебя! — Он презрительно фыркнул. — Ты проиграла, Роксана. Ты признаешь это и смиришься с тем, что должно быть.

К ним приблизился посланник.

— И не пытайся бежать! — сказал Птолемей.

Он ушел за колесницы и подозвал к себе четырех человек. Они стояли слишком далеко, и Роксана не слышала, что они говорили, но было ясно, что Птолемей раздражен. Они говорили в течение получаса, затем посланник уехал.

Птолемей вернулся к колеснице, где ждала Роксана.

— Нет, — сказал он. — Нам еще не удалось поймать их, но мы это сделаем.

— Поклянитесь мне, что пощадите детей, — умоляюще проговорила она. — Вам с ними нечего делить.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы просить о чем-то. Ты представляешь, во что мне обошелся этот поход?

— Простите, что не могу посочувствовать вам.

— Все имеет свою цену, Роксана, даже ты. — Он притронулся к ее щеке, и она отпрянула. — Александр не понимал этого, — сказал он. — Мой брат никогда не думал о том, чего стоят его и твои действия. Я не повторю его ошибок!

Лошади, мчавшиеся по высохшему руслу, привлекли внимание Птолемея, и он повернулся, наблюдая, как греческие всадники приближаются к ним.

Когда Птолемей отвлекся, Роксана вскочила и выхватила кинжал, висевший у него на поясе.

Он бросился к ней.

— Брось его! — закричал он. — Или я…

Она смотрела на греческих воинов, галопом скакавших к царской колеснице. Она попыталась оценить, сколько их было. Наверно, около тридцати. И все они были в бронзовых шлемах и доспехах. Греческая кавалерия всегда была одной из лучших в мире, но в этих воинах, точнее, в том, как они сидели на лошадях, было что-то странное. Как будто…

Один из солдат, сидевших в колеснице за колесницей Птолемея, что-то закричал, но всадники не сбавили скорости. Птолемей сделал шаг назад и взглянул на приближавшихся воинов.

Выругавшись, он бросился к Роксане и схватил ее. Она ударила его кинжалом по руке и метнулась в сторону.

Бактрийская стрела вонзилась в стену колесницы между нею и Птолемеем. Стрела была не греческой, а бактрийской. В ее груди снова затеплилась надежда. Она выпрыгнула из колесницы и бросилась навстречу мчавшимся лошадям.

Первый всадник направил к ней свою лошадь. Роксана узнала Кайана и закричала от радости.

— Ты едешь с нами? — прокричал он.

Она ухватилась за его руку, и он посадил ее позади себя. Солдаты окружили царя бронзовой стеной. Всадники, не останавливаясь, помчались между колесницами.

— Держись крепко! — прокричал Кайан.

Стоявшая колесница преграждала им путь. Роксана ухватилась за Кайана, и их лошадь словно пролетела над колесницей и насмерть перепуганным возницей.

Миновав последние колесницы, бактрийцы безо всякого сопротивления со стороны греков помчались навстречу свободе.

Глава 24

На губы Роксаны упала капля. Еще полусонная, она слизнула ее кончиком языка. Вино. Она сонно вздохнула. Еще одна капля упала ей на нос. Она открыла глаза.

Над ней, держа в руке кубок, стоял Александр, а сквозь венец его золотых кудрей виднелись качающиеся на ветру ветви цветущего лимонника.

— Я сплю? — спросила она сонным голосом.

Серо-голубые глаза Александра лукаво сверкнули. Ты уже одиннадцать дней в Газе, а занята исключительно едой и сном.

— Ты не можешь быть здесь. Ты умер в Вавилоне.

Разве я когда-либо связывал себя условностями обычных смертных?

Она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, и пальцы прошли сквозь его тело, не нарушая образа. Ее рука не встретила препятствия.

— Ты всего лишь сон.

Ты ошибаешься, Роксана. Я такой же сон, как и ты, и я живее многих.

Ее сердце испуганно забилось.

— Как такое может быть?

В свое время ты узнаешь эту великую тайну. А сейчас тебе предстоит еще многое сделать. Где та отчаянная амазонка, которую я взял себе в жены? Неужели Птолемей отбил у тебя охоту к приключениям? Ты что же, довольна тем, что лежишь здесь, когда рушатся царства?

Она резко вдохнула и, пытаясь прийти в себя, прикусила нижнюю губу. Она почувствовала соленый вкус крови, но Александр не исчезал.

— Если ты существуешь, почему я не могу прикоснуться к тебе?

Все время вопросы. Хоть раз прими то, что я тебе говорю, как данность.

— Грекам нельзя доверять.

Твои доводы, как и всегда, лишены всякой логики. Сколько раз тебе повторять, что я македонянин, а не грек? Он усмехнулся совсем по-мальчишески. Ты моя слабость, Роксана. Твой варвар заслуживает тебя.

— Кайан? — Она пристально смотрела на Александра. Если это сон, то он невероятно похож на реальность. А если же нет, тогда…

Он так долго ждал, правда? Такую преданность стоит вознаградить.

Лицо ее умершего мужа было моложе, чем в последний год его жизни, без шрамов от сражений. На нем была короткая кавалерийская туника и золотая мантия с пурпурными краями. Его бронзовая кираса ярко сверкала на солнце. Любимый меч висел у него на бедре, золотые сандалии были завязаны на лодыжках.

Сейчас время Кайана. А наше? Кто знает, что уготовит нам фортуна в будущем? Он нагнулся над ней и нежно поцеловал в губы.

Она закрыла глаза, наслаждаясь его поцелуем.

— Ты ел абрикосы, — сказала она.

Да, я люблю абрикосы.

— Ты прощаешься со мной? — спросила его она.

Он улыбнулся. Лети свободно. Маленькая Звезда. Расти моего сына и радуйся каждому дню.

— Я хочу вырастить его царем-воином, чтобы он прогнал твоих греков.

Я этого и ждал. Как от него, так и от тебя.

— Я всегда была верна тебе.

Я знаю. Берегись Птолемея. Это сильный враг. Если только ты позволишь, он уничтожит все, что дорого тебе. Ему всегда везло.

— Мне тоже, — напомнила она.

Послышалось ржание лошади.

Будь осторожна, Роксана. Ваши горы далеко отсюда, а путь усеян опасностями. Одна ошибка будет стоить жизни моего сына.

— Подожди, Александр! Я…

Он растворялся в солнечном свете. Его образ становился нечетким. Прощай, Роксана.

— Прощай, — прошептала она.

Ты самое лучшее из моих завоеваний.

Она подождала, но услышала лишь затихающий топот копыт. Она снова задремала.

Роксане казалось, что прошло много времени. В воздухе стоял аромат лимонов и сандалового дерева. Она открыла глаза и улыбнулась, поняв, где находится.

Это был дом Таима, купца из Газы.

Окруженный высокими стенами сад Таима был полон абрикосовых, лимонных, липовых деревьев и похож на рай. Она лежала на мягких подушках, слушала пение птиц и журчание воды в фонтане и думала, что все это похоже на сон. Она вспомнила другой сон… сон, в котором ей явился Александр. Она плохо помнила подробности, но чувствовала его поцелуй на губах.

Она облизала губы и почувствовала сладость и аромат абрикосов. Странно… Она не ела абрикосов. Роксана потянулась и сладко зевнула, чувствуя себя посвежевшей и полной сил. Она уже достаточно отдохнула. Они с Кайаном скрывались здесь, в Газе, уже одиннадцать дней.

Часы, что прошли после того, как Кайан и его воины спасли ее от Птолемея, смутно помнились ей. Кайан разделил свой отряд на небольшие группы, чтобы смешаться с населением города. Некоторые воины были в греческих доспехах, остальные переоделись в бедные одежды погонщиков верблюдов и селян.

Кайан отдал мальчиков на попечение Тиза, объяснив, что воины Птолемея будут разыскивать прекрасную согдианскую принцессу, едущую в сопровождении двух молодых принцев. Мальчиков переодели в лохмотья, и они отправились с Тизом, который легко мог сойти за торговца рабами, разбойника или наемного солдата.

Кайан отправил Бамана, умевшего хорошо говорить на арамейском языке, чтобы тот купил двух коз и одежду для пастуха и его жены. Следуя обычаю, Роксана покрыла волосы и прятала лицо. Повсюду были солдаты Птолемея, а она вместе с Кайаном преспокойно вошла в ворота города и прошла мимо египетских солдат, не вызвав ни малейшего подозрения.

Газа была центром торговли, на пыльных улицах толпились купцы, торговцы, солдаты, рабы. Каждую неделю прибывали караваны ослов и верблюдов, на которых везли китайские шелка, персидское зерно, меха с далекого севера и специи из Индии. В городе, где было полно чужестранцев, бактрийцы, переодетые греками или индусами, легко могли остаться незамеченными.

Царь не прекращал поисков. Ежедневно его колесницы объезжали улицы города. Военачальники Птолемея развесили объявления о награде за голову Кайана и о награде золотом тому, кто доставит Роксану живой. Египтяне проводили обыск жилых домов, врывались в храмы, пивные и увеселительные заведения, но пока им удалось найти только одного воина-бактрийца. Молодой лучник сразил троих солдат Птолемея, прежде чем египтянин убил его топором.

Роксана знала, что ей и Кайану нельзя долго прятаться в доме Таима. Но после пустыни этот уютный дом казался божественным подарком!

Таим был старым знакомым ее отца и более сорока лет прожил в Газе, торгуя коврами и оливковым маслом. Он взял в жены богатую сирийскую вдову, а после того как закончился ее детородный возраст, женился на младшей сестре своей жены, тоже вдове, у которой были свои сады с оливковыми деревьями, стада овец и земли. Таим был одним из самых знатных людей города, но его родители были согдийцами, и он по-прежнему хранил верность дому Оксиарта.

Когда Кайан попросил у него убежища, Таим охотно согласился. Он не только радостно принял их, но и перевез своих жен и всю семью в один из загородных домов, оставив верных слуг прислуживать Роксане и Кайану.

— Вот лентяйка, — Кайан посмотрел на нее. — Ты, собираешься весь день проспать?

Он легким движением смахнул локон с ее лица.

— Я не спала. По крайней мере, мне так кажется.

Аромат цветущих цитрусовых деревьев был так сладок, но еще слаще ей показалась волна тепла, пробежавшая по телу от улыбки Кайана.

— Я беспокоился о тебе, — сказал он. — Пустыня не место для женщины.

— Это не первая пустыня, которую мы переходили вместе.

Она подвинулась, чтобы он сел на широкий диван из подушек.

— На, ленивица, выпей.

Он протянул ей кубок со сладким соком, смешанным с водой. Их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, что краснеет от удовольствия.

— Это приказ?

— Да. — Его темные глаза искрились. — Тебе нужно восстановить силы перед тем, как мы покинем этот город.

— Со мной все в порядке, — сказала она, сделав глоток великолепного напитка. — Просто я сонная.

Она начинала испытывать странное беспокойство, находясь рядом с мужчиной, которого знала и любила всю жизнь.

— Что это у тебя? — Он притронулся к ее носу. — Что-то липкое. — Кайан облизал кончик своего пальца. — Вино! — Он рассмеялся. — Ты что, принимаешь ванны из хозяйского вина? Я предпочитаю пить его.

— Нет, это… — Она отвела взгляд, не желая рассказывать свой сон. — Просто неряшливость, наверно.

— Неудивительно, что ты такая сонная. Но мы больше не можем прохлаждаться здесь. Нам предстоит решить, что делать дальше.

— Нам или тебе?

Он пристально посмотрел на нее.

— Кто здесь главный?

— А кто здесь принцесса? — возразила она.

— Принц сверху принцессы.

— Правда? — Она усмехнулась. — А я могу придумать более интересные позы.

— Распутница! — засмеялся он. — Сейчас не время для твоих непристойных шуток. — Его глаза оживленно заблестели. — Я принес тебе подарок с рынка.

Он взял пустой кубок из ее рук и прикоснулся губами к тому месту, которого касалась она, когда пила.

— Еще одна коза? У предыдущей была чесотка.

— Тебе повезло, что я не пастух. Будь я пастухом, ты была бы никудышной женой для меня. Твои козы разбрелись бы, попадали в реку и утонули. Или же их съели бы волки. Мне пришлось бы каждый день бить тебя.

— Только попробуй, — сказала она. Он снова наполнил ее кубок, но она покачала головой. — Позже.

— А если бы я был обычным солдатом, от тебя тоже не было бы толку. Ты бы спуталась с первым встречным, как только я скрылся бы за ближайшим холмом.

— Неужели это правда?

На его теле заиграли мощные мускулы, когда он лег на бок, облокотившись о подушки.

— Да, как женщина ты совсем никуда не годишься, — сказал он глубоким голосом. — Ты не умеешь готовить, и даже Тизу удается шить ровнее, чем тебе. Что в тебе хорошего?

Она задумчиво склонила голову.

— Я неплохо стреляю из лука, — предположила она.

— Лучников можно нанять на любом перекрестке. И мне не придется покупать для них шелка и драгоценные камни.

— Ммм… — Она сделала вид, что напряженно думает. — Я могу объезжать лошадей.

— Нет, — покачал он головой, — мне не нужен еще один объездчик. Каждый из моих наездников считает себя прекрасным объездчиком.

— Может, мне можно охотиться на волков?

— Я охочусь на волков сам.

— А может, я смогу стать погонщицей слонов…

Кайан сложил руки на обнаженной груди. Как она ни пыталась, ей не удавалось смотреть в его темные, кипящие смолой глаза и сохранять спокойное выражение лица. Ей пришлось улыбнуться ему. Как могла она не замечать его красоты? Кайан был воплощением мужественности.

Его волосы были блестящими, дегтярно-черными, за исключением единственной седой пряди, посеребрившей макушку, и абсолютно прямыми, в отличие от ее вьющихся. Кайан заплел две тонкие косички по обеим сторонам лица и украсил их красными бусинами, остальная масса густых черных волос падала ему на спину.

Его нос и подбородок были грубо высечены. Это были черты горца, гордого и свирепого. Его рот был твердо сжат и чувственен. На мгновение ее охватило сильное желание поцеловать тонкий шрам в углу его рта, напоминающий о схватке со скифами в то время, когда Кайан был еще подростком.

Ей показалось, что внутри ее расцвели цветы… Или это зарождалось желание? Она посмотрела на него из-под опущенных ресниц и почувствовала огромную радость.

«Я могла потерять его, — подумала она. — Как могло случиться, что я не видела того, что было прямо передо мной, и поняла лишь тогда, когда чуть не утратила его… навсегда?»

— Кайан, — шепнула она, просто чтобы произнести его имя.

Он взял ее руку и прижал ладонь к ее ладони.

— Ты моя сила, — сказал он, обвивая пальцы прядью своих волос. — Если бы ты погибла на том поле, я бы не успокоился, пока не уничтожил Птолемея и Кассандра. А потом лег бы лицом на восток и умер, как пшеничный колос под зимним снегом.

— У тебя дети, — сказала она. — Ты должен жить ради них.

— Мои руки смогли бы держать меч или лук, мои глаза могли бы видеть, но без тебя я не смог бы дышать. Мое сердце иссохло бы. Вода из чистейшего горного источника сдавила бы мне горло, как песок, а жареный ибис показался бы сухой глиной.

Она попыталась проглотить комок в горле. Это были не пустые слова, которые мужчины расточали, чтобы соблазнить женщин. Слова Кайана шли прямо из сердца.

— Для меня перестала бы существовать музыка, Маленькая Звезда, — продолжал он хриплым голосом, — и смех покинул бы меня. Ты для меня значишь больше, чем честь… ты мне дороже даже моих сыновей.

Она сжала его руку и поднесла к губам, целуя покрытые шрамами пальцы и вдыхая чистый аромат, присущий ему одному. Сколько раз она думала о нем за прошедшие годы? Слова Александра всплыли в памяти. «Сейчас время Кайана» — так он сказал. Она почувствовала, словно дымка растворилась вокруг и облака сомнения разошлись, открыв сияющее солнце, полное обещаний.

…Она будто пришла в себя после долгого сна.

Ее взор застилали слезы.

— Без тебя, — сказала она, — моя жизнь была бы бессмысленной.

Взгляд темных глаз Кайана стал лучистым.

— Ты должна вернуться домой, и освободить наш народ, — сказал он. — Без тебя мы пропадем.

Ee голова закружилась.

— Без тебя слово «свобода» было бы таким же пустым, как сердце Птолемея.

Кайан прижался теплыми губами к ее плечу и нежно поцеловал. Она с головы до ног покрылась мурашками и положила ладони ему на грудь, чувствуя, как напряглись могучие мускулы под бронзовой кожей.

Он застонал и покрыл поцелуями ее руку от кончиков пальцев до впадинки на шее.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — сказал он. — Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой. Я хочу, чтобы в конце каждого дня твое лицо было последним, что я увижу.

Она улыбнулась.

— Ты очень скоро устанешь от моего скверного характера.

— Никогда, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты родила мне краснощеких детишек, чтобы я знал, что частичка меня навеки соединилась с частичкой тебя.

Он легко провел шершавой ладонью по ее груди. Сильное волнение охватило Роксану.

— Кайан, — сказала она, — я была так глупа!

— А я?

Он потрогал пальцем напрягшийся сосок и поцеловал его сквозь тонкую ткань ее одеяния.

Огромное возбуждение вызвало пульсирующую боль внизу живота, и она не могла разжать объятий. От острого желания она сделалась смелой.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Скажи, что выйдешь за меня замуж, Роксана. Пожалей того, кто всегда любил тебя.

— Простишь ли ты мне то, что я была слепа?

— Мне нечего прощать тебе. У нас нет вчера, у нас есть только сейчас и завтра. — Он нежно сжал ее грудь. — Я люблю тебя, — повторил он. — Я всегда буду любить тебя.

— Значит, мой отец был прав? — Она задыхалась от прикосновений его сильных рук. — Кудесники тоже оказались правы, предсказывая, что нам предначертано быть вместе?

— Нам предначертано спасти Бактрию и Согдиану от тьмы. — Он поцеловал ее в губы. — Ммм… ты пахнешь абрикосами.

Его поцелуй становился все более глубоким, и она радостно открылась навстречу, теряя голову от его вкуса и запаха. Она обхватила руками его шею и прижалась к нему.

— Кайан, Кайан! — шептала она. — Возможно ли такое счастье?

Ее окутали невидимые паутинки страсти, когда он опрокинул ее на подушки и целовал ее шею, грудь и руки. Она запустила пальцы ему в волосы, на ее глазах выступили слезы счастья.

Кайан застонал и двинулся дальше, целуя ее обнаженную талию и спускаясь еще ниже. Она закрыла глаза. Голова ее металась из стороны в сторону, а он гладил нежный изгиб ее бедер и теплым языком прикасался к пупку. Его язык ласкал ее обнаженную кожу, и теплая рябь возбуждения скапливалась внизу живота.

— Позволь мне сделать тебе приятно, — попросил он.

Она едва не заплакала, когда его пальцы нежно ласкали ее лоно.

— Боже мой… — прошептал он — Какая ты сладкая!

Его дыхание было очень теплым.

— Кайан…

Его дразнящие поцелуи сменились нежным исследованием. Ее сердце бешено колотилось, когда его язык глубоко погрузился в нее, наполняя ее неистовым желанием. Кайан нежно обхватил ее сильными руками, чтобы подступиться к пульсирующей, влажной сердцевине.

Она почувствовала прикосновение его зубов и горячих губ… его смелого языка. От лихорадочного желания она сходила с ума!

— Я не могу… — хрипло простонала она. — Я должна… Пожалуйста, войди в меня.

Он засмеялся и посмотрел на нее прекрасными черными глазами, полузакрытыми от страсти.

— Еще не время, — ответил он. — Не сейчас.

Он опустил голову и продолжал сладкую муку, пока она не закричала…

Глава 25

Омываемая волнами удовольствия, Роксана лежала в объятиях Кайана, а он целовал ее лицо, волосы и грудь.

Она вздохнула, от пережитого восторга не находя в себе сил говорить.

— Ну как, меня можно считать мастером? — спросил он.

Она вздохнула и улыбнулась. Разве могла она передать словами состояние покоя и гармонии, которое испытывала? И то, что вся ее жизнь была залогом этого момента?

— Ты хочешь сказать «да»?

— Ты же знаешь, что да!

Она кончиками пальцев дотронулась до его заросшей щетиной щеки, испытывая неописуемое блаженство. Ей хотелось смеяться, хотелось петь. Она была исполнена радости и чувствовала себя легкой, подобно лучу солнечного света. Нет, это не было следствием физического наслаждения, которое подарил ей Кайан, это чувство было вызвано осознанием его безграничной и вечной любви, любви, которую она по слепоте или по глупости своей до сих пор не замечала.

— Но… это же несправедливо, — прошептала она. — Ты доставил мне удовольствие, а я тебе нет.

— Я так долго ждал этого. Я могу подождать еще. — Его глаза блестели от желания. — Я хочу тебя больше всего на свете… хочу, чтобы ты была в моих объятиях. Я так часто мечтал об этом, и сейчас мне трудно поверить, что ты действительно здесь, со мной.

Она нежно поцеловала его.

— Я действительно здесь, рядом с тобой, — прошептала она. — И ты тоже здесь. — Она погладила его мускулистое плечо и провела пальцами по широкой груди, задерживаясь на соске. Он затвердел от ее дразнящего прикосновения, и Кайан застонал.

— Будь осторожна! — предупредил он. — Ты можешь зажечь пожар, который будет нелегко погасить.

— Мне кажется, я знаю, что делать в таких случаях. Она улыбнулась и поцеловала напрягшуюся плоть. Он лег на спину и притянул ее к себе. Его длинные сильные ноги переплелись с ее ногами. Она медленно двигала бедрами, и это было прекрасное ощущение, но ей хотелось большего. Мысль о том, что он погрузится в нее, вызвала в ней сильное волнение, и она прижалась к нему.

«Да, все верно, — подумала она. — Так и должно было быть».

Кайан напрягся и застонал.

— Роксана, Роксана, — прошептал он, — ты меня погубишь!

— Скажи, чего ты хочешь, — прошептала она.

— Я хочу, чтобы ты любила меня так же сильно, как я люблю тебя. Как я всегда любил тебя!

— Я люблю тебя, — ответила она.

И это была правда. То, что она испытывала к нему, было не любовью сестры к брату, не дружбой, хотя она и осталась прочной, как скала. Это было нечто большее… это был союз душ, и такого она не испытывала еще ни с одним мужчиной.

Кайан жадно целовал ее в губы и сильными пальцами гладил ее спину, прижимая ее все сильнее. Ощущать его тело рядом было приятно, но недостаточно для нее. Она вздохнула, высвободилась из его объятий и скользнула вниз.

— Ммм… очень хорошо, — сказал он.

— А так? — Она погладила его напряженную плоть кончиками пальцев.

Кайан резко вдохнул.

Она прошлась кончиком языка, и он застонал.

— А как насчет этого? — спросила она.

— Да, — выдохнул он.

— Нужно возвращать то, что берешь, так будет справедливо, — прошептала она.

Она вернулась и снова легла сверху него. Он поцеловал ее в грудь, обхватил за талию и приподнял, чтобы прикоснуться к самым тайным складкам ее тела.

— Сейчас, — сказала она, — сделай это сейчас.

— Ты мне нужна… не на одно утро или ночь. Ты мне нужна всегда.

— Докажи это, — выпалила она.

Она открылась, чтобы принять его, но он удержал ее и целовал так долго, что ее кожа покрылась бисеринками пота и она почувствовала, что ей больше всего на свете нужно утолить этот голод, иначе она погибнет.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Люби меня.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Кайан! Сейчас не время, чтобы…

Она затаила дыхание, когда он лег сверху.

— Как раз время. Поклянись! — Его глаза светились надеждой. Он нежно поцеловал ее в грудь. — Поклянись, что будешь моей.

Роксана задрожала. Она хотела его, как никакого другого мужчину.

— Да… да.

— Ты выйдешь за меня?

— Кайан!

Он засмеялся и глубоко погрузился в нее, резко двинулся, вернулся назад и снова вошел. Она закричала от радости и крепко обхватила его ногами. И они позволили волнам страсти унести их, а когда самая огромная волна достигла пика и схлынула, они вместе поплыли по морю счастья и удовольствия.

— Ты пообещала, — напомнил он ей, когда солнце высоко встало над горизонтом, а она все еще лежала в его объятиях. — Ты выйдешь за меня замуж по своей собственной воле.

Она посмотрела на него из-под густых ресниц.

— А ты возьмешь меня в жены по своей собственной воле. — Видишь, чего ты лишала себя все это время.

Она шутливо ударила его по плечу.

— Ну и негодяй же ты! Сейчас нужно говорить нежные слова, а не хвастаться.

— Я был на высоте.

Она рассмеялась.

— Да, ты был что надо.

— Лучше фараона?

— Кайан!

— Лучше?

— Если я скажу «да», ты станешь невыносим.

— Значит, лучше? — дразнил он ее.

Она засмеялась.

— Скажем так, существует много других способов завоевать женщину, чем просто сулить ей египетскую корону.

— Я знал. Я знал, что я лучше греков.

— У меня ограниченный опыт общения с греками. Я знала лишь двух мужчин.

— Но я лучше их!

Она откинулась на спину и бросила в него подушку.

— Давай забудем о Двух Царствах, — предложил он, — и останемся здесь, в Газе. Я буду продавать оливковое масло, и мы никогда не покинем этот сад.

— Сколько же масла ты продашь, не отрываясь от моего ложа?

Он простонал:

— Ты еще не стала моей женой, а уже споришь! Купцы будут приезжать за моим маслом сюда. Если я уеду, ты сбежишь на Крит или в Индию.

Она взяла его руку и поднесла ее к губам, лаская его пальцы. Он высвободился и начал целовать ее. В итоге Кайан оказался на спине, а Роксана сверху него… что привело к неизбежному.

Они еще дважды занимались любовью, пока голод и жажда не заставили их позвать слуг и приказать подать обед. После они купались в фонтане и ели горячие, только из печи, лепешки, пили вино и закусывали сыром и финиками.

Ночью Кайан повел ее на крышу, где они лежали на подушках и смотрели на сияющие жемчужины, рассыпанные по небу. Они занимались любовью и говорили о разных вещах: Кайан рассказывал о жеребятах, родившихся прошлой осенью, она говорила о годах, проведенных в плену у греков, они вспоминали свою семью и друзей, обсуждали опасности, грозившие Бактрии и Согдиане. Кайан рассказал Роксане о своей задумке сделать новые седла и о намерении создать большую армию, чтобы навсегда прогнать греков с границ родины.

Они говорили о Тизе и о храбром отряде, сопровождавшем Кайана из Двух Царств в Египет, чтобы спасти ее, о Юрии и Вале. Кайан много рассказывал о детстве ее сына.

Он не пил ничего, кроме верблюжьего молока, пока мы не нашли ему кормилицу. Но он сильный. Он беспокойно спал, когда у него резались зубки, но он никогда не болел.

— Никогда? — воскликнула она.

— Да. Он был единственным из детей, каких я знал, кто не ползал. Он хватался за первую попавшуюся собаку и пытался ходить. Когда ему исполнился год, он наводил ужас на весь дворец.

— Если бы ты только знал, сколько ночей я плакала за ним!

— Больше ты не будешь плакать.

— Как он выглядит? Счастлив ли он? Умеет ли считать? Может ли читать?

— Он легко гневается, но никогда не держит зла. В три года он уже ездил на пони. Он умен и ловок, и у него веселый нрав.

— Мне так хочется обнять его!

— Скоро ты сможешь это сделать.

Он укачивал ее на руках, пока она не заснула, но сам не спал. Его счастье омрачалось опасением, что она не простит ему обман. Эти часы могут оказаться единственными из тех, что они провели вместе, и он хотел сполна насладиться ими. И если ему придется заплатить за них горькой ценой, он готов это сделать. Он заплатит позже.

Роксана проснулась на рассвете, и они вместе смотрели на восходящее солнце.

— Мы не можем здесь больше оставаться, правда? — спросила она.

Он нагнулся и поцеловал ее.

— Да, — сказал он. — Нам больше нельзя здесь оставаться. Это слишком опасно.

По ее спине пробежала волна холода, и она вспомнила слова, которые в шутку сказал Кайан этой ночью. Ты меня погубишь. Она так часто теряла дорогих ей людей. Если это случится и с ним…

Она прижалась к нему.

— Обещай мне, что будешь осторожен, — сказала она. — Обещай, что с тобой ничего не случится.

Он покачал головой и сжал ее в объятиях.

— Я не могу тебе этого пообещать, — прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы. — Никто из нас не знает, когда за ним приедет черный всадник смерти.

— Кайан…

Ее горло сжалось, и она не смогла ничего произнести.

— Я знаю, что мы связаны навеки, — сказал он, взяв ее руку в свою. — Но я хочу, чтобы ты произнесла мне брачный обет, а я произнесу тебе свой.

Она кивнула.

— Да, с радостью.

— Я надеялся услышать это от тебя. — Он обвил ее палец своей косичкой. — Этим кольцом, сделанным из меня, я по своей воле беру тебя, Роксана, себе в жены. Клянусь этим мечом и своей честью, что всю свою жизнь буду любить лишь одну тебя!

Она взглянула ему в глаза, и любовь, светившаяся в его взгляде, согрела ее сильнее солнечного света.

— Я, Роксана, согласна, чтобы ты, Кайан, стал моим мужем.

— Во время света и во время тьмы, — сказал Кайан.

— Во время мира и во время войны.

— На вершине горы и в течении реки.

Не отрывая от него взгляда, Роксана прижала свои ладони к его, и они вместе прочитали древние благословения, которые должен был произнести перед ними священнослужитель во время свадьбы.

— Нас не двое, мы одно целое, — сказал Кайан.

— Вовеки и навсегда.

И они скрепили клятву долгим поцелуем.

— Завтра, — сказал он, — мы встретимся с Тизом и мальчиками, а потом все вместе присоединимся к остальным.

— Птолемей не отступит.

— Да, он не захочет признать свое поражение, — согласился Кайан. — Но он не может надолго покидать Александрию. Кассандр тут же воспользуется моментом. И я слышал, что началась война с Карфагеном. Если нам удастся опередить войска Птолемея, ему придется вернуться в Египет.

— Будем надеяться.

— Да, но… — Он помедлил. — Я должен был кое о чем рассказать тебе, но не знал, как.

— У тебя есть другая жена? — произнесла она с напускной легкостью.

— Нет. Это насчет Птолемея.

— Тебе известно о нем что-то, чего не знаю я?

Он кивнул.

— Да. Много лет назад от него у благородной персиянки родился сын.

— Да, я что-то слышала об этом. Та женщина умерла, не так ли?

— Птолемей назвал мальчика Парисом.

Она в замешательстве посмотрела на него.

— Ты знаешь, что с ним случилось?

— Да.

Она молчала, ожидая продолжения.

— Я назвал его Валом.

— Вал? Это наш Вал? — Она покачнулась и упала бы, если бы он не поддержал ее. — Почему ты утаил это от меня? Как такое возможно?

— Мать Вала была двоюродной сестрой отца Хомиджи. Я узнал о смерти этой женщины и рассказал твоему отцу. Война сделала сиротами многих детей. Если бы отец Вала не был греком, его бы приняли в семью матери. А так его передали на попечение кормилицы, которая задумала продать ребенка работорговцам, когда отлучит его от груди. Я купил его за пару жемчужных серег.

— Царский сын, — произнесла она, — был продан на рынке, как овца! — На ее глаза навернулись слезы. — Ты уверен, что это именно тот ребенок?

— Ты же его сама видела. Твой отец говорит, что он копия Птолемея.

— И ты вырастил его как своего собственного?

— У меня уже был сын. Мне не составило труда принять еще одного. Птолемей был твоим другом и братом Александра. Ради родственных уз я решил, что ты бы одобрила это.

— Да, — согласилась она. — Я бы одобрила это. Но почему ты никого не известил об этом в Александрии? Тебе никогда не приходило в голову сказать об этом его отцу?

Глаза Кайана сузились.

— Я его отец… единственный отец, которого он знает. Вначале я не хотел тебе об этом рассказывать. Я боялся, что ты выдашь его Птолемею.

— А потом почему не сказал?

— Я ждал подходящего момента.

— Вал не знает об этом?

— Нет, и никогда не узнает, если только мне удастся скрыть это от него. Он принц Двух Царств. Разве этого недостаточно?

— Кто-то мог бы сказать, что этого более чем достаточно, — ответила она.

— Ты сможешь заменить ему мать?

— Я люблю как Вала, так и Юрия. Я сочту за честь быть для них матерью.

— Хорошо, с этим решили. — Он поцеловал ее в макушку. — Я думал, ты рассердишься на меня за то, что я не сказал тебе раньше.

— Нет, ты решил правильно, — ответила она. — Я сначала полюбила его. Птолемей не заслуживает такого сына.

Они сошли вниз, и Роксана ушла к себе, чтобы искупаться и переодеться к завтраку. Она отослала служанку, которая пришла, чтобы помочь ей, и сама заплела волосы в густую косу. Когда они приехали в Газу, она выкрасила волосы в черный цвет. Если бы Птолемей увидел ее, то сразу узнал бы, но она не хотела помогать ему в этом. Сейчас на поверхности полированного бронзового диска отражалось лицо замужней женщины. Так много произошло с тех пор, как она покинула Александрию! Она задумалась.

Она попыталась вспомнить Вала таким, каким видела его в последний раз. Был ли он похож на Птолемея? Если да, то почему она этого не замечала? Солдаты чуть не убили их. Что бы Птолемей стал делать, если бы узнал, что своими преследованиями ставит под угрозу жизнь собственного сына?

И, знай он правду, что он, царь, у которого не было наследника, стал бы делать, чтобы вернуть Вала?

Кайан приказал слугам подать завтрак в сад. Когда Роксана и Кайан остались наедине, он взял ее за руки, прижал к себе и поцеловал. Она в ответ крепко обняла его. Она посмотрела на свое обручальное кольцо и спросила:

— Ты сплел его из своих волос?

— Да. Это не первое кольцо, которое я сделал для тебя. Помнишь, когда мы жили в лагере у водопада, много лет назад?

— Да, помню. Мне было четырнадцать лет, и ты сделал мне кольцо из конского волоса.

— А что ты с ним сделала?

— Я спрятала его в тайнике в каменной стене за большими конюшнями западного дворца. Оно, должно быть, там и лежит.

— Мы пойдем туда и посмотрим.

— Обещаешь?

— Да, обещаю! — Он рассмеялся. — И обещал еще кое-что. Помнишь, я говорил, что привез тебе с рынка подарок?

— Если я забыла об этом, то у меня есть на то причины, — насмешливо ответила она. — Не каждый день женщине доводится становиться женой принца.

— Смейся, смейся. — Он хлопнул в ладоши, и в сад вошла служанка со свертком.

Роксана не открывала свертка, пока они не остались одни.

— Что это? — спросила она, увидев изумрудные шелка. — Ты что, хочешь, чтобы я это надела?

— Да! — Он улыбнулся. — Помнишь, как ты танцевала для Александра и его гостей?

— Да, но… я не понимаю.

— Солдаты Птолемея подняли на ноги всех от Газы до Персии. Здесь опасно передвигаться маленькими группами, а всадники привлекут слишком много внимания. Мы переоденемся танцорами и музыкантами, которые хотят примкнуть к каравану какого-нибудь купца. Некоторые из моих людей умеют хорошо играть, а Тиз ловко наяривает на шести винных кубках одновременно.

— Ты хочешь нарядить меня танцовщицей? Чтобы я танцевала для толпы зевак?

— А у тебя есть предложения получше? Иногда самым лучшим укрытием является пребывание у всех на виду. — Он улыбнулся. — Будь умницей, Роксана! Я бы сам оделся в этот костюм, но ты привлечешь больше народу.

Глава 26

На следующий день Роксана и Кайан тайком вышли из задних ворот купеческого дома, облаченные в те же одеяния, в которых входили в Газу. На улице кожевенников они встретились с Тизом, Юрием и Валом в пивной под названием «Баранья голова». С какой бы радостью Роксана обняла мальчиков, но Кайан сказал, что благоразумнее притвориться, что они незнакомы.

Кайан велел принести большую чашу пива и намеренно пролил его себе на тунику. Лицо Роксаны было закрыто, а волосы спрятаны под грязной грубой тканью. Они шли босиком. Вал, переодетый слугой, вел осла, на котором ехал Тиз. Осел был так мал, что ноги воина волочились по земле. Тиз прикрыл глаза тканью, чтобы казаться слепым. Юрий, с закрытым лицом и в девичьей юбке, шел с Роксаной и Кайаном. Со стороны их можно было принять за семью, возвращающуюся домой из гостей.

Чтобы войти в город или покинуть его, надо было отдать медную монету или же расплатиться товаром. Вооруженные охранники взимали пошлину с каждого путника, а в последние две недели к ним добавились египтяне из армии Птолемея, которые осматривали каждого проходящего и задавали вопросы тем, кто вызывал их подозрение. Когда Роксана, Кайан и их «дочь» приблизились к выходу, двое солдат вытолкнули из толпы человека с плотницкими инструментами и обыскали его. Египтяне кричали на него и спрашивали что-то, но задержанный молчал. Один из солдат ударом свалил его на землю, произнося ругательства по-гречески. Задержанный не отвечал, а только показывал на свой рот.

Сердце Роксаны сжалось от боли, когда она узнала Бамана. Она знала, что он не осмеливается заговорить, чтобы акцент не выдал его. Она искренне любила Бамана и опасалась за его жизнь, он был любимцем Юрия. Молча, чтобы не привлекать внимания, она сжала руку Юрия, надеясь, что мальчик не станет паниковать и не выдаст остальных.

Ее опасения оказались излишними. Вместо того чтобы плакать или тревожиться, Юрий бухнулся прямо посередине многолюдной улицы и принялся извлекать несуществующую занозу из грязной ступни. Кайан оперся на палку, пробормотал что-то о том, что честных селян заставляют ждать, и на его лице отразилась скука.

К воротам подъехала колесница, запряженная лошадью, из нее вышел греческий военачальник и подошел к воинам, чтобы узнать, в чем дело. Баман поднялся на ноги и снова молча показал на свой рот.

— Этот парень немой, олухи! — рассердился военачальник. — Это плотник, а не варвар. Пусть идет!

— Следующий! — прокричал стражник. — Давайте пошевеливайтесь. Вы что, весь день тут решили простоять?

Роксана, затаив дыхание, вышла вперед со своими спутниками. Кайан заплатил пошлину одним тощим голубем. Вслед за Кайаном, Роксаной и Юрием шел горшечник, после него ехал на осле слепой со своим слугой.

Тиз прекрасно вошел в роль, долго шарил в поисках медного гроша, стараясь потянуть время, чтобы Кайан и Роксана успели отойти как можно дальше от городских ворот и египетских воинов. Он долго ругался, ударил Вала, громко взывал к Всевышнему, потом изрыгал проклятия и наконец нашел монету в складках своего грязного тюрбана.

Кайан и Баман посмеивались над осмотром, когда их догнали Тиз и Вал.

— Я так испугался, что не решился ничего сказать, — сказал Баман.

— Где ты взял плотницкие инструменты? — спросил Юрий, срывая с себя девчоночью одежду.

— На рынке. Если бы они не помогли, я бы упал на землю и изобразил припадок, — сказал Баман.

Вал и Юрий оживленно обсуждали происшедшее, и Роксана услышала, как Вал дразнил брата девчонкой.

— В следующий раз изображать девчонку будешь ты, — ответил Юрий. — Правда, Кайан?

— Ладно, прекратите это. Нам предстоит долгий путь, пока мы встретим Хомиджи и остальных с верблюдами, — сказал Кайан. — И надо хоть немного порепетировать, если мы хотим убедить местных жителей, что мы действительно актеры.

— Не знаю, — вмешался Тиз. — Юрий прирожденный актер. Возможно, нам нужно добавить в наше представление немного трагедии.

— Ты уже сам трагедия, бедный старый слепец. — Баман ухмыльнулся. — Когда я смотрел на Тиза, то думал, успеет ли он обчистить карманы всех стражников.

— Он это сделал! — сказал Вал. — Я видел.

— Нет, ничего ты не видел, — сказала Роксана.

Тиз, усмехнувшись, бросил ей маленький кожаный мешок.

— Здесь немного, но этого хватит, чтобы купить пива в ближайшей пивной.

К тому времени как они достигли Самарии, Роксана достаточно отработала движения танца, чтобы развлекать чужеземцев. Когда она была еще девочкой, индийская наложница отца учила ее танцевать. Хотя Роксана не танцевала уже почти десять лет, она быстро вспомнила ритм и движения. Перекрасив волосы и закрыв лицо, оставив лишь глаза, она легко справилась со смущением и исполняла зажигательные танцы на площадях и у караванов.

Эта уловка сработала. Солдаты Птолемея контролировали каждую дорогу, сторожили въезд в каждый город, но им и в голову не приходило, что принцесса и те, кто помог ей бежать, были прямо перед ними. Как Кайан и говорил, некоторые из его воинов оказались прекрасными музыкантами, у одного был красивый голос, и он исполнял песни на греческом, египетском, арамейском и персидском языках.

Тиз продавал травы с Востока, которые якобы чудесным образом восстанавливали мужскую силу, если принимать их в течение четырех недель. Еще он ловко метал ножи и рассказывал непристойные истории, от которых у слушателей выступал румянец смущения. Юрий и Вал исполняли акробатические номера с Хомиджи и молодым воином по имени Эмет. Задачей Кайана было защищать Роксану, которую представляли как прекрасную Таамину из Вавилона, от чересчур рьяных поклонников.

Им постоянно угрожала опасность. Птолемей расставил своих воинов и возниц на полях и приказал местным властям разыскивать бактрийцев, а также удвоил награду за поимку Роксаны. Если бы отряд Кайана вышел из Самарии на час позже, то столкнулся бы лицом к лицу с самим Птолемеем.

В Тире, после особенно удачного выступления, египетский военачальник и сделал Кайану необычное предложение. Этот египтянин, чересчур много выпивший, давал четыре серебряные афинские тетрадрахмы за одну ночь с соблазнительной Тааминой, а когда Кайан ответил отказом, повысил цену до пяти тетрадрахм. Тучный работорговец прервал их переговоры, бросив к ногам Кайана тяжелый мешок, полный серебряных александрийских монет.

— Я покупаю Таамину! — заявил грек.

Кайан взглянул на Тиза, и тот увел Роксану, к всеобщему разочарованию толпы, которая хлопала в ладоши и топала ногами, требуя повторить выступление. Оттягивая скандал, Кайан притворялся, что считает серебро. Между египтянами и греками возникла перепалка. А когда египетский военачальник выхватил меч, наемные охранники работорговца ринулись в атаку. Кайан швырнул в воздух серебряные монеты, которые дождем посыпались на толпу. Началась драка. Когда городские стражники с копьями набросились на толпу, Кайан и его отряд сбежали с площади.

Охранники не устояли перед рубиновым кольцом из запасов Роксаны, среди ночи открыли им ворота и позволили скрыться в полях. Отряд Кайана, сбросив актерскую личину, помчался к Дамаску. Там они повернули на север, а затем на восток, чтобы пересечь реку Евфрат.

Теперь главная опасность угрожала им со стороны греческой армии и греческих военачальников, которые владели персидскими землями. Во время правления Александра царская дорога была безопасна для путешественников, теперь же по ней бродили разбойники, сбежавшие солдаты и нищие. Недели показались месяцами, пока Кайан и его отряд переходили от Вавилона к Сузам. Там они поменяли скакунов на бактрийских верблюдов и направились к горам Загрос.

Опасное путешествие и стычки на дорогах стоили жизни воинов и верблюдов. От отряда осталось двадцать три наездника, Тиз, Баман, Хомиджи и двое мальчиков.

— Нам едва хватит сил на главное сражение, — сказал Кайан, греясь с Тизом у костра.

Тиз нанял двух проводников, чтобы те помогли им пересечь горы. Эти двое, скорее всего, были в подчинении у местного главаря разбойничьей шайки, и Тиз приказал двум своим воинам не спускать с них глаз. Он решил не платить ни гроша, пока они не переправят их в условленное место. Там Тиз собирался нанять новых проводников.

— Ты устал? — спросил Кайан.

Тиз рассмеялся.

— А кто не устал? Но я еще не собираюсь ложиться. Иди к своей госпоже. А я пока посижу.

Кайан и Роксана перед всеми объявили себя мужем и женой, но у них не было возможности отдохнуть, не говоря уже о том, чтобы уединиться. Пребывание в Газе и часы, которые они провели вместе, казались Кайану сном…

Он прошел в шатер, где расположились Роксана и Вал. Они спали, но она зашевелилась и открыла глаза, когда он прикоснулся к ее руке.

— Что-то случилось? — спросила она.

Кайан улыбнулся.

— Возле водопада есть пруд. Я подумал, что тебе захочется искупаться, пока мужчины спят.

— Да, конечно, — согласилась она. — Разбудить Вала?

Она подобрала одеяла и свернула их.

— Нет, он же мальчик. Грязь — его первый друг. Пусть поспит.

— А Юрия?

Кайан не ответил. Вал с восторгом принял новость о том, что Роксана станет ему матерью. А с младшим сыном Кайана, как всегда, было нелегко. Юрий не избегал Роксаны и относился к ней со сдержанным уважением, но предпочитал держаться возле Тиза.

— Мне пора привыкать к жизни воина, — объявил Юрий. — Воин должен быть рядом с другими воинами.

Стена между его сыном и женщиной, которую он любил, казалась непреодолимой, и это лишало Кайана сна. Он винил себя за то, что не обращал внимания на упрямый характер мальчика, размышлял, что следует сделать, чтобы покончить с этой враждой, но пока их жизнь висела на волоске, он боялся испортить все еще больше.

Роксана, одетая в мужское одеяние, вышла вслед за ним. Он взял ее за руку и провел через лагерь к естественному бассейну возле водопада.

— В лунном свете здесь еще красивее, — произнесла Роксана, сжимая его руку.

Его бросило в жар. Для него было мучением находиться около Роксаны и не иметь возможности заняться с ней любовью. Достаточно было ее взгляда, прикосновения руки, чтобы сердце его растаяло. Сейчас он смотрел на нее и чувствовал, как исчезла усталость, забилось сердце, а тело напряглось от желания.

Роксана огляделась.

— Здесь безопасно?

Он кивнул.

— Так же, как и везде.

Он расставил стражу вокруг лагеря, и водопад с бассейном были под защитой. Лагерь разбили у отвесной гранитной скалы, животные жевали лишайники и пучки травы рядом с шатрами.

Воздух был прохладным, вода с горных вершин ледяной, но Роксана не раздумывая сняла одежду и погрузилась в воду.

— Ах, — сказала она, — здесь так холодно, что это может остудить даже твой пыл!

Он вошел в воду и улыбнулся:

— Прощай, мечта о детях.

Роксана засмеялась. Вода была ей по грудь, а дно песчано-каменистым.

— Осторожнее, — предупредил он.

Она нырнула и схватила горсть песка, чтобы оттереть грязь с тела.

— Боже мой, чего бы я только не отдала за мыло!

Она вышла из бассейна и завернулась в одно из одеял. Кайан вышел следом.

— Когда мы будем дома, я достану для тебя мыло, — сказал он.

Она укутала его своим одеялом и поцеловала.

— Ты знаешь, как я тебя люблю? — спросила она.

Его сердце громко стучало. За что ему досталась такая женщина? Сейчас, с намокшими волосами, без драгоценных камней, шелков и мехов, она была так прекрасна, что он готов был кричать от радости. Он хрипло спросил:

— А как ты любишь меня?

Она засмеялась и снова поцеловала его. Он крепко прижал ее к себе, и они долго молчали. Он просто обнимал ее и думал, как сильно ему повезло. Потом снял влажное одеяло и обернул ее сухим. Она села на камень и смотрела, как он одевается.

— Я боюсь, — произнесла она тихо. — Когда мы вышли из Вавилона, у меня начались плохие сны.

Он собрал волосы и связал их кожаным ремнем.

— Иногда сны ничего не значат, это просто сны.

— Кайан… В Вавилоне мне приснилось, что Александр умрет, и так оно и случилось.

Он сел на камень и обнял ее.

— Мы скоро будем дома, все мы.

Он поцеловал ее в макушку.

— Мне постоянно снится летящая стрела…

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Роксана. Клянусь, что сумею защитить тебя! — Он поцеловал ее в губы, и этот поцелуй показался ей сладким, как дикий мед. — Верь мне, — попросил он.

От разговоров о снах и о смерти ему стало не по себе. Он не боялся смерти, но беспокоился за нее и сыновей.

— Я боюсь не за себя, — сказала она. — Я должна была умереть в тюрьме, а мне так повезло! Я узнала твою любовь, полюбила Вала и Юрия. Я уже смирилась с тем, что никогда не увижу своего сына, а теперь у меня есть надежда. Я не боюсь расстаться с жизнью. Я боюсь за тебя и за мальчиков. Я не могу потерять вас! Многие из тех, кого я любила, умерли. Ты мне нужен, Кайан. Ты мне нужен, как никто другой. Не покидай меня!

— Тсс… — Он прижал палец к ее губам. — Я здесь. Со мной все хорошо. Просто придется еще немного потерпеть. Зеленые долины родины ждут нас. Твой отец ждет, чтобы я вернул ему дочь.

— А мой сын? Мой Александр? Он тоже ждет?

— Да, и он тоже.

Она дрожала от холода, и его переполнила нежность.

— Птолемей там. Я чувствую это, — сказала она. — Он не остановится, пока не найдет нас, даже если ему придется следовать за нами до согдианской скалы.

— Если он вторгнется в Бактрию, то больше никогда не вернется в Египет, Это я тебе обещаю.

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что, когда мы станем старше, у нас будут прекрасные дети и мы вырастим их вместе.

— Ты знаешь, что я не могу этого пообещать, — ответил он, — Наша жизнь мимолетна, как снежинка.

Она задрожала.

— Тогда люби меня сейчас, — сказала она. — Люби меня прямо здесь. Давай ловить свое счастье!

— Это единственное, что я могу тебе дать, — ответил он. Он покрыл ее лицо и шею жаркими поцелуями, — Роксана, — прошептал он, — Роксана, я…

Послышался грохот камней.

Кайан повернулся и схватился за меч.

— Подожди, — остановила его Роксана, — это Юрий.

Кайан тихо выругался.

— Что такое?

В глазах у мальчика была печаль.

— Кайан, — пробормотал он. — Я хотел… — Он отступил назад, — Я не думал, что…

— Ты не думал! — ответил Кайан, — Возвращайся в шатер. Твоя мать и я…

— Она не моя мать!

Он повернулся, чтобы убежать.

— Юрий, иди сюда, — сказала Роксана, — Пожалуйста, не уходи, — Она завернулась в одеяло, прикрывая наготу, и протянула к нему руку.

Он метнул на нее растерянный взгляд.

— Все в порядке, — сказала она, — Пожалуйста, Юрий — Иди сюда.

Его лицо снова стало жестким. Юрий расправил плечи и медленно, словно на казнь, подошел к ней.

— Что?

— Ты хотел поговорить с отцом?

Юрий потупился.

— Нет, — пробормотал он. — Я хотел поговорить с вами.

В лунном свете были видны струйки слез на его щеках. Роксана притронулась к его щеке.

— Не надо, — сказала она. — Что бы ни случилось, мы можем все поправить.

— Не можете, — ответил он. — Она умерла и никогда не вернется. Никогда!

Кайан подошел, но Роксана сделала знак, чтобы он не вмешивался.

— Твоя мама любила тебя, Юрий?

— Не знаю. Наверно.

— Думаю, что любила, — сказала Роксана таким нежным тоном, что у Кайана в горле запершило. — Я думаю, она готова была пожертвовать ради тебя всем, что имела, даже своей бессмертной душой.

— Почему вы так думаете? — спросил мальчик.

— Потому что я сама так поступила бы на ее месте, будь ты моим сыном.

Он поднял голову и взглянул ей в глаза.

— Правда?

— Правда! — Она распахнула объятия, и он бросился к ней. — Я хочу быть твоей матерью, — сказала она, — твоей и Вала. Но если у меня не получится, я соглашусь быть твоим другом.

Кайан опустился на колени и обнял их.

— Ты выбрал неудачный момент, — сказал он сыну, — но решение было верным.

Юрий решительно освободился и вытер глаза.

— Я обманул вас, — сказал он. — Это неправда, что я вас ненавижу.

— Я и не верила, — ответила Роксана и протянула ему руку. — Может, нам сначала нужно просто подружиться? И если у нас это получится, я смогу заменить тебе мать.

Юрий помедлил, затем взял ее руку.

— Ну что, мы теперь друзья? — спросила она.

Мальчик кивнул.

— Если вы не расскажете Валу, что я плакал.

— Это будет нашим секретом, — пообещала Роксана.

Кайан положил руки на плечи сына.

— Уже поздно. Тебе давно пора спать.

— Я не мог заснуть, — сказал тот. — Мне хотелось пить. И я хотел поговорить с ней, сказать, что… — Он смущенно запнулся. — Вы сами знаете.

— А кто тебе сказал, что принцесса сейчас здесь, у водопада?

— Тиз.

— Я так и думал. Напомни мне, чтобы я поблагодарил его за это.

Он посмотрел на Роксану, и та рассмеялась.

— Думаю, нам всем не помешает немного поспать, — сказала она. — Но раз ты заступаешь в караул, думаю, что мне нужен еще кто-то в шатре.

Она посмотрела на Юрия.

— Там Вал, — сказал он.

— Да, он там, — согласилась Роксана, — но он уже спит. Может, перенесешь свое одеяло в мой шатер? Только на эту ночь.

— Хорошо, — не стал возражать Юрий, — только на эту ночь.

Они были уже на полпути к шатрам, когда в небе просвистела зажженная стрела.

— Посмотрите! — вскрикнула Роксана.

— Это предупреждение! — сказал Юрий.

Вдали раздался звук греческого боевого рога, и все трое бросились к шатрам.

Глава 27

Птолемей слушал доклад молодого капитана.

— Ты уверен, что это были бактрийцы? — спросил он, когда воин закончил. — Может, ты ошибся?

До восхода солнца оставалось несколько часов, и лицо капитана было изможденным.

— Девка из селений, через которое мы проходили, рассказала одному из моих солдат, что с тем караваном ехала только одна женщина, С ней было двое детей, оба мальчики.

— Сколько там было человек? — спросил Птолемей.

— Около тридцати. Она не запомнила. У них были хорошие верблюды. Мужчины были сильными, у всех было с собой оружие. Она сказала, что это были бактрийцы. Она услышала, как они разговаривали между собой.

— А женщина, которую заметила та девка? Какого цвета были ее волосы?

— Она не знает, царь Птолемей. Ей не удалось как следует рассмотреть женщину, потому что у нее были закрыты голова и лицо.

— Должно быть, это они, — Птолемей кивнул. — Обязательно наградите ту шлюху. В будущем нам могут понадобиться сведения от селян. Возвращайтесь в свой отряд.

Царь повернулся и зашагал к освещенному факелами шатру, Он всю ночь пил с военачальником Иксионом — воином, с которым вместе сражался во время завоевания Александром Персии. Иксион был союзником Кассандра и одновременно его союзником. Войска, которые он возглавлял, состояли из македонян и персиян, имеющих большой опыт горных переходов. Военачальник вопросительно взглянул на Птолемея.

— Это они.

— Я так и думал, — Иксион налил вина и вручил кубок Птолемею. Затем поднял свой кубок. — За успех нашего дела! — провозгласил он.

— И за наш продолжительный союз!

Птолемей опустился на табурет, Как же он устал! Езда дни и ночи напролет, бесконечное пьянство — все это для молодых. Он никогда не думал, что погоня за варваром доведет его до персидских границ. Они были почти у него в руках, когда пересекали Евфрат, и он чуть не поймал их у границ Вавилона.

Разрази ее гром, удача улыбалась этой девке так же, как в свое время Александру! Птолемей загубил бесчисленное количество людей и лошадей, добираясь до этих гор. На эти деньги он мог построить себе еще один дворец. Если ему все же не удается их поймать… Нет, он поймает их. На этот раз им некуда бежать.

Поход благотворно сказался на нем. С тех пор как Птолемей отряхнул пыль Газы со своих сандалий, его больше не беспокоил призрак Александра, Он похудел и стал более выносливым, более сильным физически, чем все эти годы.

— Какие новости насчет Карфагена? — спросил Иксион. — Мы здесь отрезаны от всех, как будто находимся на другой стороне Луны. — Он вылил остатки вина в песок, — У меня жена в Стагире и сын, которого я не видел семь лет. Кассандр обещает послать кого-нибудь, кто заменит меня, и тогда я смогу занять более высокий поет поближе к столице. Но пока его обещания пусты, как и его казна. Моим воинам не платят уже полгода.

— Когда мы избавимся от принца Кайана и его собак, думаю, мы сможем это поправить, — сказал Птолемей. Он протянул руку и взял кусок баранины.

— Вы заплатите моим воинам за полгода службы у Кассандра?

В глазах Иксиона промелькнуло недоверие.

— Ты хранил верность Александру, а после его смерти Пердикке.

— Который погиб в Египте от вашей руки, — продолжил Иксион. — Вы знаете, что я служил Пердикке, и не таите на меня зла?

— Пока Александр был жив, Пердикка и я сражались вместе. Но когда он попытался присвоить себе то, что принадлежало мне, я убил его. Ты солдат, а не моряк, но должен понимать, что умный человек всегда использует попутный ветер.

— А ветер сейчас дует с Нила. — Иксион улыбнулся, открывая почерневшие нижние зубы. — Кассандр предупреждал Пердикку, что вы твердый орешек.

— Кто обвинит тебя в том, что ты встал на сторону более сильного? — спросил Птолемей.

— Вы расширяете границы Египта?

— Когда я возьму в жены вдову Александра, она принесет мне в качестве приданого Бактрию и Согдиану. Когда-то Два Царства были баснословно богаты. Бактрия — центр пересечения торговых путей мира, туда везут специи, меха, шелк, золото, лошадей и женщин. Назови что хочешь, и я докажу, что страна принцессы Роксаны владеет этим. Все богатства Востока проходят там. Я хочу завладеть Двумя Царствами, хочу занять трон своего брата, трон, который должен был быть моим после его смерти.

— Так это правда, что говорят люди? — спросил Иксион. — Вы брат Александра?

— Отец. Александра, царь Филипп Второй, был и моим отцом. Мою мать звали госпожа Арсиноя. Я старше Александра на полтора года.

— Значит, вы незаконнорожденный сын?

— Разве это когда-либо было препятствием для царей? Александр сам говорил, что его мать наставила рога Филиппу с богом Аполлоном.

Иксион рассмеялся и почесал поросшую щетиной щеку.

— Зачем я вам нужен, ваше высочество?

— Твои войска вольются в мою армию. Ты поможешь мне расправиться с бактрийцами, а затем мы отправимся в поход на Два Царства. Но принцесса не должна пострадать!

— Стрелы не отличают правых и виноватых. Что, если ваша будущая жена погибнет в сражении?

Птолемей усмехнулся.

— Пока в Бактрии еще есть рыжеволосые женщины, принцесса Роксана будет носить египетскую корону, а я заявлю свои права на Бактрию и Согдиану.

Когда Роксана, Юрий и Кайан добежали до шатров, все уже были на ногах. Разведчик Кайана ждал у огня. Тиз поднимал верблюдов и готовил оружие.

— Принц Кайан, — сказал разведчик, — греки…

— Я слышал звук рога. Насколько близко они отсюда? — Он посовещался с разведчиком, и взглянул на Роксану и на сына. — Это Птолемей. Он объединился с армией греческого военачальника по имени Иксион. Разбудите Вала. Готовьтесь в путь. Одевайтесь потеплее. Нам предстоит подняться высоко в горы.

Отряд собрался в течение нескольких минут. Кайан приказал, чтобы поклажу уложили только на шестерых верблюдов.

— Не понимаю, — сказала Роксана, — почему этих животных нагрузили, а остальных нет? Что происходит?

Кайан отвел ее в сторону.

— То, чего следовало ожидать. — И сделал знак Тизу. — Хомиджи! Баман! Пора.

Роксана задрожала от ужаса.

— Что ты делаешь?

Лицо Кайана окаменело.

— Тна, Ваман и Хомиджи будут сопровождать тебя и мальчиков, а мы останемся здесь и задержим преследователей.

— Ты думаешь, что я покину тебя? — закричала она. — Я твоя жена. Я умею сражаться. Мое место рядом с тобой!

— Твое место на троне Двух Царств, — ответил он. — Отвези детей домой. Делай то, что ты должна делать.

— Без тебя?

— Я догоню вас.

— Догонишь! Как бы не так! Ты решил изобразить из себя героя и умереть здесь.

Подбежали Юрий с Валом. Юрий держал лук и стрелы, Вал сжимал меч.

— Мы готовы сражаться, — сказал Юрий. — Приказывай, что делать.

Кайан положил руку на плечо Вала.

— Ты должен сам решить, сынок… Ты знаешь, как зовут твою мать, но я никогда не говорил, кто твой отец.

Глаза мальчика удивленно расширились.

— Я думал, что ты не знаешь, — ответил он, — Какая разница? Я все равно твой сын.

— Да, но ты зачат не от меня.

— Этот человек не уважал мою мать и не захотел жениться на ней. Вонючий грек! Пускай горит в аду!

— К нашему лагерю приближаются четыреста солдат, которыми командует военачальник Иксион. Я не знаю, сколько человек насчитывает войско Птолемея, но он тоже здесь. Правда состоит в том, что никто из нас не попадет живым в Бактрию. Но у тебя есть выбор, Вал. Несмотря на то, что ты еще ребенок, ты вел себя как подобает настоящему воину и заслуживаешь, чтобы тебя уважали, как взрослого мужчину. Тебя зовут по-другому. Когда ты родился, отец признал тебя и назвал по имени своего деда. Он дал тебе имя Парис.

— Я не понимаю… — растерянно проговорил Вал.

— В тебе течет кровь Александра, Ты сын его брата Птолемея, царя Египта.

— Нет! — сказал Вал, — Это неправда! Я не его сын. Я твой сын.

Кайан обнял его.

— Ты всегда будешь моим сыном. Но Птолемей примет тебя. У него нет сына и нет наследника. Ты сможешь занять трон после него. Было бы несправедливо лишать тебя такой возможности.

По обветренному лицу мальчика бежали слезы.

— Heт, — возразил он, — Он плохой человек. Я не его сын!

Роксана притронулась к щеке Вала.

— Он не плохой, Он храбрый человек и великий дальновидный царь. Что бы ни произошло между нами, я знаю, что он не причинит тебе зла. Ты будешь гордиться им.

— Нет, никогда!

— Подумай, Вал! — попросила она. — Среди нашего народа ты считаешься принцем, но никогда не унаследуешь корону Двух Царств. Тебе предстоит принять великое решение, и нам следовало бы рассказать тебе об атом раньше, но…

— Кайан мой отец! — Он всхлипнул. — А не Птолемей! И я буду сражаться рядом с Кайаном и Юрием.

— Ты уверен? — Кайан опустился на колени, чтобы заглянуть в лицо сына. — Может, тебе нужно время, чтобы подумать?

— Нет. Ты сказал, что меня можно считать взрослым мужчиной, — твердо произнес Вал, — Ты говорил, что я могу сам сделать выбор. Я выбираю тебя!

Кайан поднялся, на мгновение прикрыл глаза и произнес;

— Ормазд свидетель, что я всегда действовал в твоих интересах, Вал. Если же я был не прав, знай, что это из-за того, что я не мог расстаться с тобой, Вал.

— Мне все равно, что Птолемей твой отец, — сказал Юрий. — Ты все равно мой брат, будь ты даже наполовину египтянином.

— Нет, он не египтянин, — ласково сказала Роксана. — В его жилах течет кровь царя Филиппа. Хотя Птолемеи царствует в Египте, он македонянин, как и его брат Александр.

Вал вытер слезы и расправил плечи. «Да, он растет», — подумала Роксана. Он был на голову выше Юрия, и, если всмотреться, в его чертах можно заметить сходство с Александром. Его волосы темнее, чем у дяди, даже несмотря на то, что они выгорели на солнце, но глаза того же самого цвета.

— Ты исполнишь приказ, как подобает мужчине? — спросил Кайан.

— Да, повелитель! — Вал приложил сжатый кулак к груди в знак военного приветствия. — Приказывай, отец!

— Хорошо. Ты вместе с братом будешь сопровождать принцессу до самой Бактрии.

— А ты останешься здесь? — спросил Вал.

— Я не поеду, — сказал Юрий, прижимая к себе кошку.

— Неподчинение приказу в военное время рассматривается как предательство, — сурово сказал Кайан. — Вы будете охранять мою жену ценой своей жизни!

— Нет, — сказала Роксана, положив руки на плечи Юрия. — Мы будем все вместе. Если я принцесса, наследница короны, то мой приказ выше твоего. Мы будем жить дальше или погибнем, но не покинем друг друга.

— Тиз! Посади мою жену на верблюда. Если нужно, примени силу. Ты должен доставить ее и моих сыновей в целости и сохранности в бактрийские земли.

Он обнял Роксану, крепко поцеловал, потом оттолкнул и отступил на шаг назад.

— Ради меня… ради нас поезжай немедленно!

Она покачала головой.

— Ты не можешь просить меня об этом! Я не убегу, оставив тебя…

— Нет, ты сделаешь это! — закричал он. — Ты уедешь сейчас. Если не ради нас, то ради Юрия, сына Александра.

Она смотрела на него, не в силах сдвинуться с места. Она, должно быть, ослышалась! Да, она ослышалась. Кайан не мог сказать того, что, как ей показалось, он сказал.

Кайан обнял Юрия и Вала.

— Вы двоюродные братья, — сказал он. — И родные братья, потому что росли вместе и любите друг друга.

— Юрий? — прошептала Роксана, и ей показалось, что ее голос раскатился по окрестностям. Перед глазами у нее плясали черные пятна, и она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. — Ты меня обманул, когда я спросила, не мой ли это сын!

— Я поступил так, как нужно было поступить. Я сделал это, чтобы защитить его.

— От кого? От меня?

— Что ты сказал? — спросил Юрий. — Она…

— Ты законнорожденный сын принцессы Роксаны и царя Александра Македонского, — сказал Кайан. — После своей матери ты являешься наследником Завоевателя, а также трона Бактрии и Согдианы.

Ветер трепал волосы Роксаны и бил в лицо, когда она ехала вслед за Тизом и проводником по узкой горной тропе. Камни крошились под копытами верблюдов, а гора была так близко, что поклажа задевала о нее. Если бы верблюды оступились, то упали бы в ущелье. Вал и Юрий ехали вслед за Роксаной, Баман и Хомиджи замыкали шествие.

Гнев Роксаны быстро прошел. Много лет назад она заставила Кайана поклясться, что он будет защищать сына Александра ценой своей жизни, поэтому ей нельзя было винить его за то, что он поступал так, как считал нужным. Ведь она сама подменила принца на найденыша. Она намеренно рисковала маленьким Цандером, чтобы спасти Юрия.

Она жила ради встречи с сыном долгих восемь лет, а сейчас, когда обрела его, живого и здорового, могла думать лишь о Кайане, о том, что его ждет смерть в неравном бою, о том, что ее прощальные слова, обращенные к человеку, которого она любила, были злыми.

Что касается Юрия, то он не говорил с ней, даже не смотрел на нее, когда они покинули лагерь. Все, что думал, он держал при себе, и это заставляло ее опасаться, что они с Кайаном уничтожили всякую возможность наладить нормальные отношения с Юрием и Валом.

Через час, когда они были еще недалеко от лагеря, их догнал один из воинов Кайана. Они не смогли сразу остановиться. Им пришлось ехать дальше, пока они не увидели достаточно широкое место, чтобы спешиться. Тиз побежал навстречу товарищу.

— Что там? — спросила Роксана, когда он вернулся.

— Кайан получил послание от царя Птолемея. Наш повелитель хочет, чтобы вы прочитали его и дали ответ.

Ее сердце бешено колотилось. Кайан все еще жив. Он был жив, когда отправлял гонца. Может, еще можно было… Но когда она развернула свиток, все ее надежды рухнули.

— Что там написано, госпожа? — спросил Тиз.

— Птолемей сделал щедрое предложение. Если мы сдадимся и я соглашусь стать его женой, он простит Кайана и детей.

Тиз зло рассмеялся.

— Ну да, как же! — скапал он. — Это произойдет не раньше, чем он сделает меня главной наложницей. А Хомиджи и Вамана поставит охранять свой гарем.

Хомиджи поддержал его.

— По крайней мере, Птолемей не утратил способности шутить.

— Он лжет, — сказал Вал.

В глазах Юрия возникло мрачное выражение, какое Роксана не раз замечала у Александра. Она поразилась, как ей удавалось не замечать этого раньше.

— Если бы брат Птолемея предложил такие условия, — сказала она, — то сдержал бы слово, кем бы Александр ни был, он всегда дорожил своей честью!

— А Птолемей? — спросил Вал.

— Я не знаю, — честно ответила Роксана. Но мне известно, что твой дед, царь Филип Македонский, мог не сдержать слово, данное хоть самому Зевсу, если это сулило прибыль.

— Думаю, это значит, что нам нужно продолжить свой путь, — сказал Тиз.

— Нет, это означает, что вы едете дальше без меня, — сказала Роксана. — Я возвращаюсь к Кайану.

Тиз встал перед ней, преграждая путь.

— Я так не думаю!

— Ты должен спасти Вала и Юрия, — сказала она, — Если Птолемей согласен торговаться, мы сможем выиграть время.

— Ты веришь ему, да? — спросил Вал.

— Я не знаю. Но я чувствую, что если поеду с вами, то буду жалеть об этом всю жизнь. Может, еще можно спасти Кайана, спасти всех нас. Если Птолемей торгуется, значит, он не уверен, что мы у него в руках.

— Я не могу отпустить вас, — сказал Тиз, — Мой повелитель приказал мне, чтобы я…

— Да, он отдал такой приказ, — согласилась она. — Но это было до послания Птолемея. Сейчас все изменилось.

— Я могу заставить вас следовать за нами.

— И что ты сделаешь? Ударишь меня? Будешь драться со мной? Я твоя принцесса, а не узница.

— Мой повелитель сказал, чтобы…

— Принц Кайан — мой муж. И если я смогу спасти его, то сделаю это. А если ты не позволишь мне сделать попытку, то лишишь его последней возможности спастись. Ты сам знаешь, что он собирается сделать. С ним меньше двадцати воинов. А сколько врагов? Тысяча? Две тысячи? Даже спартанцы не справились бы при столь неравных силах.

— Но вы же только женщина…

— Ты сам знаешь, Тиз, что у меня сердце воина. Не надо меня недооценивать. Александр недооценил меня и после пожалел об этом.

Военачальник Кайана задумался, потом улыбнулся и прижал кулак к сердцу в знак воинского приветствия.

— Задайте им там жару, ваше высочество! — сказал он. — Да защитит нас Ормазд от гнева Кайана, если с вами что-то случится!

Она оглянулась на Вала и Юрия.

— Помните, что я люблю вас обоих, — сказала она. — Не забывайте об этом никогда.

— Не уезжай, — попросил Вал. — Не надо.

Когда она шла назад по горной тропе, то долго вслушивалась, надеясь услышать голос Юрия. Но слышала лишь скрежет камней и крик сокола…

Глава 28

— Что ты здесь делаешь? — спросил Кайан, когда Роксана появилась вместе с гонцом. — Ты решила принять условия Птолемея? Ты вернешься к нему?

Он стоял, не двигаясь и не решаясь даже вдохнуть. Он потерял ее! И уже не важно, будет ли она египетской царицей, женой Птолемея, или он погибнет здесь и никогда больше не познает радости ее любви.

Она подошла к нему, но не обняла его, а только коснулась его щеки кончиками пальцев.

— На тебе знак грифа, — сказала она так тихо, что никто из солдат не услышал. Она отвела руку и посмотрела на голубую краску, оставшуюся на пальцах. — Это клятва героя…

Он посмотрел ей в глаза, и огромное горе, написанное в них, потрясло его. Он набрал воздуха и сказал:

— Я поклялся, что вступлю на этот путь, и мои воины тоже. Царский дом Бактрии и Согдианы выстоит!

— Вы все погибнете ради меня.

— И ради Александра, твоего сына… нашего сына.

Она посмотрела на воинов и увидела, что они тоже приняли клятву героев. Каждый поклялся быть рядом с Кайаном и сражаться до последней капли крови.

Глаза Роксаны заблестели, но она сдержалась.

— Если я приму предложение Птолемея, он, возможно, отпустит вас, — сказала она.

Ему до боли захотелось обнять ее.

— Может быть, мы должны были отдать ему Вала? — спросила она, — Мы думали о том, что хочется нам, а не о том, как будет лучше для него.

— Еще не поздно, если ты думаешь, что так будет лучше, Но есть риск, что Птолемей притворится, что принимает мальчика, а сам убьет его, чтобы покончить с сомнениями.

— Мой отец однажды сказал, что ты самый храбрый воин из тех, кого он когда-либо знал, но что у тебя недостаточно мудрости, чтобы стать царем. Он ошибся, Кайан, — сказала Роксана. — Я знала любовь двух царей, но ты величайший из них. Кто бы смог принять ребенка своего заклятого врага и полюбить его, как своего собственного? Кто бы стал жертвовать жизнью ради сыновей, зачатых другими мужами?

Он пожал плечами.

— Мы все повстречаемся с черным всадником, Если я умру сегодня, мне не придется опускать голову от стыда, когда я предстану перед Создателем.

— Я люблю тебя, Кайан, — сказала она, — Я никого так не любила. Я люблю тебя больше собственного сына. И я бы отдала свою бессмертную душу за то, чтобы увидеть, как ты вырастишь достойных мужей из Вала и Юрия!

Он схватил ее за плечо.

— Ты идешь к Птолемею?

— Это единственная возможность спастись тебе и мальчикам. Это возможность родиться ребенку, которого я ношу под сердцем.

Эти слова поразили его, как удар молнии.

— Ты носишь моего ребенка?

Слезы брызнули у нее из глаз.

— Тебе достался сын Птолемея, и, боюсь, ему достанется твой. — Ее губы дрожали. — Поцелуй меня, любимый, в последний раз!

Он целовал ее, вдыхая аромат ее кожи и волос, впитывая ее тепло, наслаждаясь последними мгновениями счастья.

— Кайан, я… — начала она.

Он отшатнулся, зная, что если продолжит обнимать ее, то не выдержит, но не отпустил ее, а поднял и прижал к себе.

— Пулад! — познал он, — Стивант! Свяжите принцессу. Только осторожно, если она сбежит, я сделаю на ваших кишок тетиву для лука.

— Нет! — закричала Роксана, сопротивляясь, — Пустите меня! Что вы делаете? Мне нужно…

Он зажал ей рот рукой.

— Тише, иначе враги услышат то, что им не нужно слышать. У меня есть план, и ты не должна ему помешать. В таком деле у тебя мало опыта.

Он еще сильнее зажал ей рот.

— Тсс. Верь мне, женщина. — Он передал ее воинам, — Свяжите ей руки, набросьте мантию на плечи и распустите волосы, чтобы Птолемей узнал ее издали. Нам нужно, чтобы она выглядела свободной, но не могла сделать благородную глупость.

Мускатно-карие глаза Роксаны, казалось, метали искры.

— Смирись! — сказал он, решительно встречая ее взгляд. — Слушай и смотри. Увидим, прав ли был принц Оксиарт.

Роксана, яростно пытаясь освободиться от пут на руках, направлялась к гребню горы, за которым была площадка, где еще вчера паслись верблюды и кони. Под площадкой на каменистых выступах стояли войска Птолемея и Иксиона. Греков и египтян было так много, что не сосчитать. Порывы ветра поднимали в воздух сухие листья и обломки коры.

Птолемей и несколько его военачальников расположились рядом с лучниками на скале, прикрываясь щитами. Военачальник Иксион выкрикивал приветствия и прославления Птолемею, и ему приходилось напрягать голос, потому что собиралась буря. Затем Птолемей повторил свое предложение пощадить Кайана и его сыновей, если варвар выдаст ему принцессу Роксану, будущую царицу Египта.

— А как насчет моих воинов? — поинтересовался Кайан. — Их отдадут под суд за то, что они выполняли мои приказы?

Иксион посовещался с Птолемеем.

— Фараон будет милостив к ним и не станет казнить их.

— Это значит, что их сделают рабами на медных рудниках Птолемея, — тихо проговорила Роксана.

— Улыбайся! — прошептал Кайан. — Напусти на себя царственный скучающий вид.

— Что вы скажете на это? — спросил Иксион.

— Твоя очередь говорить, — обратился Кайан к Роксане.

— Если царь Птолемей добивается моей руки, то почему сам не говорит с нами? — выпалила она. — Почему он прячется за тебя, Иксион?

Она заслонила глаза от летающего в воздухе сора и пыли.

— Придержи язык, женщина! — взревел греческий военачальник. — Царь Птолемей…

— Она права, — сказал Птолемей, выступая вперед. — Я буду говорить сам за себя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, принцесса Роксана. Ты мне отдашь Бактрию и Согдиану, а я тебе египетскую корону.

— Ты должен будешь отпустить соратников принца Кайана, не причинив им ни малейшего вреда, — ответила она. — Он и его сыновья должны в целости и сохранности вернуться на родину.

Лицо Птолемея потемнело, и на лбу вспухли вены.

— Ты хочешь, чтобы я простил тех, кто убил ни в чем не повинных людей, ограбил храм и поджег мой дворец?

— Да!

Царь молчал так долго, что в рядах собравшихся раздался ропот нетерпения. Ветер усиливался, пророкотал гром, отражаясь эхом от гор. Тучи закрыли солнце, погасили блеск снежных вершин и окутали все вокруг зловещими сумерками.

— Хорошо, — прокричал Птолемей, — это будет свадебный подарок для моей царицы!

— Я хочу сказать кое-что еще! — заявила Роксана. — Это древний обычай моей страны. Если двое оспаривают одну и ту же невесту, то должны решить это в честном поединке.

— Если ты хочешь получить ее, борись за нее!

Кайан выскочил вперед, сжимая в руке обнаженный меч. Лицо его было раскрашено по-боевому. Он сорвал с себя тунику, обнажив мощный торс. Широкие браслеты из скифского золота украшали его руки выше локтей. Длинные волосы, в которые были вплетены тонкие серебряные нити и ястребиные перья, хлестнули его по спине. Вокруг шеи вилось крученое ожерелье, на котором было вычеканено изображение грифа.

В войске Птолемея раздались возмущенные крики, эхом отразившиеся от горных холмов.

— Нет! Нет! — заревели греки и египтяне, ударяя бронзовыми мечами о щиты. — Смерть варварам!

Воины Кайана тоже не молчали.

— Трус! Он не станет сражаться! Убирайся назад в Египет!

— Я принимаю вызов! — крикнул Птолемей.

Не обращая внимания на протесты военачальников, он надел шлем и вышел на площадку навстречу Кайану. На его блестящие доспехи упали первые тяжелые капли дождя. Он вынул свой меч.

Сердце Роксаны похолодело. Кайан был сильным воином, на десять лет моложе Птолемея, но Птолемей с детства учился у лучших мастеров. Царь был опасным противником, и она это слишком хорошо понимала.

«Спаси его, — молча молилась она. — Пожалуйста, Ормазд, будь милостив, пощади Кайана!»

Высоко над ними кружил ястреб. Роксане показалось, что это предзнаменование. Она только не могла определить, какой исход, хороший или плохой, он предвещал.

В течение мгновения, показавшегося ей вечностью, двое мужчин кружили, мысленно оценивая противника. Удар. Птолемей попытался сделать низкий выпад, чтобы попасть Кайану в колено. Кайан отскочил и немее такой сильный удар, что если бы не шлем, голова Птолемея слетела бы с плеч.

Сверкнула молния, раздался раскат грома. Роксана услышала, как кто-то, тяжело дыша, подбежал к ней, Она оглянулась и увидела Юрия.

— Развяжи мне руки, — попросила она.

Пулад покачал головой.

— Принц Кайан приказал, чтобы…

— Отойди! — крикнул Вал, выхватывая меч и бросаясь к Пуладу.

Юрий сдвинул мантию на плечах Роксаны и перерезал кожаные ремни.

— Только притронься к моей матери, и тебе несдобровать! — пригрозил он Пуладу.

Снова громыхнула молния. Лошади заржали, Пулад выругался.

Зазвенели мечи, Птолемей упал на колено, Кайан отошел, чтобы дать ему подняться.

— Не надо! — крикнула Роксана. — Он тебя не пожалеет!

Птолемей встал. Кайан занес меч для удара, Птолемей отразил удар.

— Почему ты здесь? — спросила Роксана у Юрия.

— Чтобы помочь тебе.

Она положила руку ему на плечо. Дождь хлестал ее по щекам. Юрий стоял, слета расставив ноги, его нож был наготове.

— Ты доставляешь очень много хлопот, — сказал он.

Порывы ветра рвали мантию с ее плеч и трепали волосы Юрия.

— Но ты все-таки вернулся, — ответила она.

Она, не отрываясь, следила за боем. Дождь усиливался, площадка становилась грязной и скользкой, противников было трудно разглядеть. Меч Птолемея рванулся вперед, и на груди Кайана появилась тонкая алая полоска. Роксана почувствовали боль, будто ранили ее саму, и сжала зубы, чтобы не закричать.

— Ты думала, я оставлю тебя здесь одну? — прокричал Юрий между раскатами грома. — Разве мой отец поступил бы так?

— Ты нужен нашей родине, — сказала она. — Без тебя…

Bсe произошло молниеносно. Кайан, отразив удар Птолемея, ударил его плечом в грудь, и царь упал. Кайан поставил сапог ему на грудь и поднял меч, чтобы нанести смертельный удар.

— Нет! — закричал Вал. — Не надо!

Он бросился с холма вниз, чтобы защитить Птолемея. В это мгновение Иксион выхватил копье у одного из египетских возниц и метнул в Кайана.

Роксана закричала, Кайан попытался прикрыть собой мальчика, но железное копье вонзилось в бедро Вала.

Молния осветила долину.

В воздухе засвистели стрелы. Греки и египтяне бросились вперед, их боевой клич утонул в громовом раскате. Бактрийцы ринулись на защиту Кайана.

— Тиз! — крикнула Роксана. — Забери Юрия!

Слова еще не успели слететь с ее уст, как Тиз схватил мальчика на руки. Ловко увертываясь от стрел, отважный воин бежал, перекинув мальчика через плечо, как мешок с зерном.

Роксана бросилась к Валу и Кайану, который, сея вокруг смерть своим мечом, отступал к горе, поддерживая раненого сына. Кровь текла на раны Вала на раскисшую от воды землю.

Птолемей приближался к Кайану. Его окружили Иксион и еще несколько воинов с мечами наготове. Вокруг сражались и умирали бактрийцы, греки и египтяне.

— Остановитесь!

Роксана бросилась вперед и заслонила собой Кайана. Она была на расстоянии вытянутого копья от Птолемея, но потоки дождя мешали ей рассмотреть его как следует.

— Выслушай меня, Птолемей! Ты собираешься убить собственного сына? Это Парис! Твой сын Парис!

Птолемей поднял руку, и Иксион громкой командой остановил свой отряд. Поток стрел ослабел, одна из них вонзилась в землю у ног Роксаны.

— Если ты солгала мне…

Птолемей схватил ее за руку.

— Это правда, — сказала она. — Взгляни на него. Он твой сын, рожденный персиянкой. Если ты ничего не сделаешь, он истечет кровью у тебя на глазах!

Птолемей знаком отозвал солдат назад. Земля содрогнулась от громового раската.

— Дайте мне посмотреть на этого щенка, — сказал он.

Глаза Вала были открыты, он скрипел зубами от боли. Роксана оторвала кусок от своей промокшей туники.

— Положи его на землю, — крикнула она Кайану. — Если вы не дадите мне перевязать его рану, никто из вас его не получит!

Кайан кивнул и осторожно опустил Вала на землю. Не выпуская меч из рук, он встал на колени в грязь рядом с мальчиком, стараясь заслонить его от ливня.

— Не сдавайся, потерпи еще немного, — сказал он.

Птолемей разглядывал Вала.

— Он похож на Александра, — сказал он. — Как такое возможно? — Он со злобой посмотрел на Кайана, — Как ты посмел скрывать от меня моего сына?

— Как ты посмел покинуть его? — отрезал Кайан.

Роксана перевязала ногу Вала. Мальчик поморщился.

— Мне очень больно.

— Да, я знаю. Но ты поправишься!

Она завязала жгут и посмотрела Кайану в лицо. Боевая раскраска стекала струйками с его лица.

— Я умру, мама?

— Нет, — ответила она. — Нет, ты не умрешь. Я не позволю.

— Хорошо, — сказал он и, побледнев, потерял сознание.

— Какой же ты глупец! — крикнула Роксана Птолемею. — Пошли за врачом!

Приехал царский врачеватель. По бородке, пейсам и одеянию Роксана определила, что это был еврей. Казалось, он не замечает ни проливного дождя, ни обнаженных мечей.

— Мы не можем лечить его здесь, — сказал он, осмотрев Вала. — Мы должны согреть его. Мне нужен шатер, огонь и инструменты.

— Он будет жить? — с отчаянием спросила Роксана.

— Все в руках Всевышнего, госпожа.

Она прошептала молитву и поцеловала мальчика в лоб.

— Помни, что я люблю тебя, Вал. Никогда не забывай об этом.

— Унеси его, — скомандовал Птолемей врачевателю. — Чего ты ждешь?

Роксана отвела локон со лба Вала и посмотрела на Птолемея.

— Он был воспитан как принц Бактрии. Поклянись мне своей бессмертной душой, что примешь его как своего сына!

— Как же иначе? — ответил Птолемей. — Это мой единственный сын!

Роксана отодвинулась, чтобы еврей смог взять мальчика на руки.

— Не дайте ему умереть, — попросила она.

— Я буду относиться к нему как к родному сыну, — ответил тот и унес Вала.

Она глубоко вздохнула и обратилась к Кайану.

— Отпусти его, — сказала она, — Для него это единственная возможность выжить!

Птолемей сложил руки на груди.

— Что ж, дорогая, достаточно трагедий. Ты останешься вместе с мальчиком. Ты идешь со мной. Со мной!

— Только если ты отпустишь Кайана.

— Нет! — крикнул Кайан. — Никогда!

— Как хочешь, — ответил Птолемей, выхватывая меч. — Заберите женщину, а всех остальных уничтожьте!

Раскат молнии потряс площадку, на которой они находились. Оглушительный гром и ослепительная вспышка так напугали Роксану, что она опустилась на колени. Греки, египтяне и бактрийцы упали на землю, словно поверженные исполинской рукой.

Кайан бросился к ней и прикрыл ее собой.

Как ты смеешь, брат? раздался гневный голос Александра.

Неистовый удар молнии заставил Птолемея снова упасть в грязь. Он почувствовал, как по ноге стекает тонкая струйка мочи. Царь разинул рот, выплюнул грязь и с недоумением уставился на правую ладонь, где кожу натерла рукоять меча.

Ты утратил разум? издевательски вопрошал голос.

Птолемей вглядывался перед собой расширенными от ужаса глазами.

Александр, облаченный в военные доспехи, стоял перед ним и Роксаной. В правой руке он держал поднятый меч. Его серые глаза метали молнии.

Уходи, брат, скомандовал он. Забирай своего сына, а моего оставь в покое.

— Александр… — заикаясь, произнес Птолемей. — Ты…

Я сказал тебе уходи! повторил Александр. Ты не получишь Роксану. Отпусти их или навлечешь на себя мой гнев…

— Ты не можешь… — начал Птолемей.

Ты знаешь, когда лучше всего убраться подобру-поздорову, прозвучал насмешливый голос в ушах Птолемея. Уходи или ты потеряешь все, что имеешь, Клянусь всем святым, я отправлю тебя в ад, а твоими глазами буду играть в кости.

Птолемей бессильно закрыл лицо руками.

— Отпустите их, — с трудом выдавил он из себя. — Пусть идут с миром!

— Что это, во имя Ормазда? — спросил Кайан.

Роксана открыла глаза и снова зажмурилась. Ей показалось, что она видела золотоволосого мужчину в полном военном облачении, возвышающегося над Птолемеем. Его мерцающий образ ничем не напоминал простого смертного из плоти и крови, он был слишком ярким, чтобы на него можно было смотреть. Он исчез там быстро, что она засомневалась, действительно ли видела его, но готова была поклясться, что…

Призрак возник еще на мгновение. Перед тем как исчезнуть, Александр Македонский улыбнулся ей. И подмигнул.

— Прощай, — прошептала Роксана.

Иксион бросился вперед. Кайан рывком поднялся на ноги, схватил Роксану и перебросил ее через плечо. Он поднял меч, готовый сражаться до последнего вздоха.

— Нет! — проревел Птолемей, — Я приказал отпустить их!

Он снял шлем. Лицо его было бледным, в светло-каштановых волосах поблескивала седина.

Кайан тихонько выругался.

— Уходите, чтоб вам провалиться в преисподнюю! — закричал Птолемей.

Иксион растерянно опустил меч. Он посмотрел на Птолемея, затем взглянул на Кайана.

— Идите, — сказал он. — Вы слышали, что сказал царь.

Греки и египтяне бросились вниз с горы. Некоторые остались сидеть в грязи, испуганно глядя вокруг. Какой-то возница поднялся и медленно ходил по кругу, прижав руку к глазам.

— Это была молния, — сказал Кайан. — Молния! — Он посмотрел на нее с беспокойством. — С тобой все в порядке?

— Пойдем, — сказала она. — Нам надо идти.

— Я не понимаю, — произнёс он.

— Нам нужно идти прямо сейчас, — настаивала она.

— Где Вал? — спросил он.

Роксана покачала головой.

— Нам придется оставить его здесь, Кайан. Чтобы спасти ему жизнь. Пойдем, все кончено.

— Убирайся отсюда! — закричал Птолемей, рыдая. — Убирайся с глаз долой, ведьма!

Роксана кивнула, повернулась и стала подниматься по скользкой грязной тропе.

— Что произошло? — спросил Кайан через три дня, когда они прошли горный перевал, отделивший их от Птолемея. — Что там случилось? Почему Птолемей вдруг изменил свое решение и отпустил нас?

— У него теперь есть Вал, — ответила она. — Может, этого ему достаточно.

— Тот удар молнии…

Роксана посмотрела ему в глаза и задумалась. Действительно ли она видела призрак? Александр вернулся из потустороннего мира, чтобы спасти их? Или же видение было просто результатом удара молнии? Она улыбнулась Кайану.

— Ты же сам сказал, что это была просто молния. Она ударила слишком близко. — Она пожала плечами. — Может, нас спас сам бог. Или же буря помутила рассудок Птолемея. В любом случае, мы избавились от него.

— На сегодня, — сказал Кайан.

— Надеюсь, что навсегда.

Она, Кайан и Юрий догнали остальных. Идти стало легче, дорога спускалась вниз в зеленую долину с быстрой рекой. За следующим перевалом их ждал дом. Буря прошла, солнце ярко светило, воздух был напоен ароматом диких цветов.

— Я бы не позволил Птолемею забрать Вала, — сказал Юрий. — Мы сами смогли бы позаботиться о нем. Мама вылечила бы его ногу.

Роксана отдала Кайану поводья своей лошади, присела и взяла сына за руки.

— Валу требовалось больше, чем мы могли ему дать, — сказала она. — Необходимы лекарства, теплая постель и горячая еда. Врачеватель Птолемея будет ухаживать за ним, пока он не поправится.

— Но царь не отпустит его домой, — сказал Юрий.

— Нет, — сказал Кайан. — Он его не отпустит. Нам пришлось оставить его у Птолемея, чтобы спасти ему жизнь. Нам не хотелось так поступать, но так было лучше для Вала.

— Я верну его, когда вырасту, — сказал Юрий. — Обязательно.

— Я знаю, что ты сделаешь это, — сказала Роксана. Она поднялась и потерла поясницу. — Вообще-то нам всем не помешала бы мягкая постель, правда?

Кайан усмехнулся.

— Я предоставил тебе мягкую постель в Газе, но ты осталась недовольна ею и всю ночь не давала мне заснуть.

— Кайан! Разве можно так говорить, когда рядом наш сын?

— Я верну Вала, — упрямо повторил Юрий.

Он взял Роксану за руку и, ведя под уздцы своего верблюда, пошел рядом с ней. Куи сидел у него на плече.

— Мама говорила тебе, что скоро ты станешь старшим братом? — спросил Кайан.

Роксана поморщилась.

— Еще слишком рано, — сказала она. — А что, если что-то пойдет не так?

— Все пойдет так, как надо, — сказал Кайан. — Если ты смогла ее проносить все это время, она будет бойкой девчонкой.

— У тебя будет ребенок? — спросил Юрий. — Это хорошо, только если она не будет все время пищать. Но я этого не услышу. Тиз возьмет меня с собой в горы на пастбища, чтобы я помог ему привести кобыл для случки. А еще мы будем охотиться на волков. Вал любит… — Он умолк. — Мне его не хватает, — сказал он. — Он все еще мой брат.

— Он всегда будет твоим братом, — сказал Кайан. — Иногда пути братьев расходятся, но ничто не может разорвать братские увы.

— Если у меня будет братик или сестричка, я не смогу полюбить их сильнее, чем люблю Вала, — сказал Юрий. — И даже не пытайтесь меня заставить.

— Любовь подобна солнечному свету, — сказала Роксана, — Ее хватает на всех. Я думаю, ты полюбишь этого ребенка не меньше, чем Вала.

— Принц Юрий! — позвал Тиз. — Иди сюда, посмотри на эти следы. И скажи, что за животное их оставило.

— Иду! — закричал Юрий.

Он повернулся и побежал к воинам.

Кайан ваял Роксану за руку.

— Мы попадем домой до дня солнцестояния, — сказал он, — Нас ждет много работы. Отец коронует тебя на царство, а у правительницы Двух Царств много дел.

Она улыбнулась.

— Я никогда не боялась работы.

— Говорят, что день солнцестояния самый удачный для заключения брака.

— А тебе не стыдно будет предстать перед волхвами с беременной невестой? — пошутила она.

— Я с гордостью обведу тебя вокруг священного огня и поклянусь любить тебя, защищать и заботиться о тебе всегда. Это все, чего я хотел всю свою жизнь.

Она засмеялась.

— Все, чего ты хотел? А как насчет мыслей выгнать греков? А твой договор со скифами и степными кочевниками? А ниши будущие дети? А могущественное царство, на которое никто не отважится напасть? Я думаю, ты ждешь не только моей руки, принц Кайан.

Он остановился и взял обе руки в свою.

— А чего хочешь ты, Маленькая Звезда? Чего желает твое сердце?

Глаза ее наполнились слезами счастья, когда она обняла его за шею. Их губы встретились, и она почувствовала, что чаша счастья наполнилась до краев.

— У меня есть больше, чем я когда-либо мечтала, — прошептала она. — Я еду домой, у меня есть ты, Юрий и наш будущий ребенок.

— Но мы грустим о том, что Вал не с нами.

— Моя радость сильнее, чем грусть, — ответила она, заглядывая в его темные блестящие глаза. — Наш сын не потерян для нас навсегда, ведь Юрий обещал, что вернет его домой. У меня есть твоя любовь, у меня есть надежды на будущее. Чего еще можно желать?

1

Широкое одеяние продолговатой формы, верхняя одежда в Древней Греции. — Прим. перев.

2

Игра в Древнем Египте, аналог современных нардов. — Прим. перев.

3

Египетский крест, Т-образная фигура, увенчанная кольцом, символ жизни в Древнем Египте. — Прим. перев.

4

Виды верблюдов — Прим. перев.

Content

Джудит Френч
Мой нежный варвар

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

1