Вадим Россик

Страна падонкаф

Другого народа у меня для вас нет.

И.В. Сталин

Да, грубо, нецензурно, неприятно, некрасиво и дурно пахнет, но не мы такие, жизнь такая.

Безымянный бомж

…От южных морей до полярного края

Раскинулись наши леса и поля.

Одна ты на свете! Одна ты такая —

Хранимая Богом родная земля!..

Гимн Российской Федерации (музыка А. Александрова, слова С. Михалкова)

От автора

Эта книга о детях, но она не для детей. Она для взрослых. Для взрослых, которые определяют, как жить детям. Смешно слушать, как детей упрекают в том, что они не такие, какими были взрослые. «Вот в наше время…» Ведь не дети же создали то, в чем им приходится жить! Они просто приспосабливаются. Выживают. Откликаются на веление времени. И становятся гопниками, готами, панками, скинхедами, граферами, геймерами, эмо… Время такое.

Взрослые, конечно, заботятся о подрастающем поколении. Государство взрослых выделяет средства. Строит университеты, тюрьмы… Огромные светлые аудитории, небольшие чистые туалеты для одних, большие отхожие места с рядами пожелтевших писсуаров, тесные камеры — для других. Каждому свое. Это страшно.

Взрослые, устами ярких представителей власти, говорят, что они любят всех детей. Предательство. Любят всех, но предпочитают аккуратно одетых победителей детских олимпиад. А что делать остальным? Бедным, больным, далеко живущим? Не таким успешным? Дети будут такими, какими их захотят видеть взрослые. И не только захотят, но и создадут условия. А начинать надо с себя. С взрослых. У пьяниц, лентяев, негодяев не может быть здорового поколения. Менять надо себя. Не детей. Они все рождаются хорошими маленькими человечками.

Эта книга для взрослых. Надеюсь, что она заставит что-то изменить к лучшему. Хотя бы в чьей-то семье, в чьей-то жизни. Кому-то помочь, кого-то спасти.

Это же наши дети! Все: гопники, готы, панки, скинхеды, граферы, геймеры, эмо… И победители детских олимпиад. Хватит упускать поколение за поколением!

На самом деле ведь мир зависит от взрослых. В том числе и мир детей. Их здоровье, образование, будущее. Их счастье, в конце концов! Может быть, взрослые все-таки над этим задумаются?

И да хранит Бог наших детей! Всех.

P.S. Обязан предупредить, что текст содержит ненормативную лексику. Впрочем, как и вся наша жизнь.

Россия:

1-е место в мире по величине национального богатства (при любом методе расчета, как по абсолютной величине, так и на душу населения);

1-е место в мире по разведанным запасам природного газа (32 % мировых запасов газа);

1-е место в мире по добыче и экспорту природного газа (35 % мировой добычи газа);

1-е место в мире по добыче нефти и второе место по её экспорту;

1-е место в мире по разведанным запасам каменного угля (23 % мировых запасов углей);

1-е место в мире по запасам торфа (47 % мировых запасов торфа);

1-е место в мире по запасам лесных ресурсов (23 % мировых запасов леса);

1-е место в мире по запасам поваренной соли и второе место по запасам калийной соли;

1-е место в мире по запасам питьевой воды и второе место по объёму пресной воды;

1-е место в мире по запасам минтая, крабов, осетровых в своей 200-мильной экономической зоне и второе-третье место по запасам трески, сельдевых, мойвы, сайки, лососевых и пр.;

1-е место в мире по разведанным запасам олова, цинка, титана, ниобия;

1-е место в мире по запасам и производству рудничного и рафинированного никеля;

1-е место в мире по разведанным запасам железных руд (около 28 % мировых запасов);

1-е место в мире по экспорту стали и третье место по экспорту металлопроката;

1-е место в мире по производству и экспорту первичного алюминия;

1-е место в мире по экспорту азотных удобрений, второе и третье места по экспорту фосфорных и калийных удобрений;

1-е место в мире по запасам алмазов и второе место по их добыче;

1-е место в мире по физическому объему экспорта алмазов;

1-е место в мире по разведанным запасам серебра;

1-е место в мире по протяженности электрифицированных железных дорог;

1-е место в мире по числу ежегодных запусков космических аппаратов;

1-е место в мире по количеству проданных на экспорт самолетов-истребителей;

1-е место в мире по поставкам на экспорт средств ПВО средней и малой дальности;

2-е место в мире среди стран, обладающих наибольшим количеством стрелкового оружия;

2-е место в мире по поставкам вооружения всех видов;

2-е место в мире по величине подводного флота;

2-е место в мире по разведанным запасам золота;

2-е место в мире по разведанным запасам платины и первое место по её экспорту;

3-е место в мире по размерам государственных золотовалютных резервов;

3-е место в мире по разведанным запасам меди и свинца;

3-е место в мире по разведанным запасам вольфрама и молибдена.

Книга первая

Последний звонок

Мы все живем методом проб и ошибок.

Пролог

Воскресенье, двадцатое мая

Наташе сразу не понравился этот мужик. Похожий на нарика со стажем, тощий, загорелый до черноты доход в компании таких же, как сам, лузеров. Полуголый. Потный. С липким взглядом.

Как обычно, мать послала ее на городской пляж, на могильник, как называли его горожане. Велела найти там и позвать домой отца. Сталевар Анохин работал на ММЗ — Мухáчинском металлургическом заводе и по выходным часто проводил время на берегу Мухáчи с приятелями. Они валялись на горячем песке в сторонке, у самого края леса, и пили пиво с чипсами и сушеным кальмаром. Вели разговоры о бабах и политике. Удобно. Не нужно далеко бегать, когда пиво просится наружу.

Анохины и жили рядом, сразу за лесом, в новом четырнадцатиэтажном корпусе на Доменной. Тридцать третий микрорайон. Десятки многоэтажек, школа, несколько детских садиков, река, а дальше цивилизация кончается. С одной стороны микрорайона огромная промзона. За ней — граница города. Поля, перелески. Лютики, цветочки… В другую сторону, в центр Мухáчинска, только пара автобусных маршрутов, трамвай и три маршрутки. Там, в центре города, торговля, развлечения, ночная жизнь… Мухáчинск — Москва для бедных.

В этом году май выдался очень теплым. Воскресенье. У реки собралось много народу. Наташа внимательно оглядела берег. Потом стала неторопливо бродить от одной кучки отдыхающих к другой, приветствуя многочисленных знакомых. Ни в одной «гудевшей» на пляже компании Наташа отца не нашла. Только полные сандалии песка начерпала. Да еще этот нарик понес вдруг пургу: как зовут, сколько лет, чего тут делаешь… Мужик был, как сразу определила Наташа, хорошо ужаленный. Старик. Лет тридцать, не меньше. С наколками на пальцах и шрамом от аппендицита. Как у отца.

У Наташи забурчало в животе. Нужно идти обратно. Мать сделала на ужин окрошку. Любимую Наташину еду.

Мужик со шрамом: «Пошли со мной. У меня дома котята есть. Хочешь, покажу котят?» Гнусавые голоса друзей: «Вован, ебаный гном, ты чо? Тебе от жары башню снесло? На малолеток кидаешься…»

Наташа, не обращая внимания на липкого Вована, отошла к краю пляжа. Присела между первыми деревьями на поваленный ствол, вытряхнула из сандалий песок, и, не оглядываясь, легко побежала по тропинке домой. Через лес, как Красная Шапочка.

Понедельник, двадцать первое мая

Ухоженная не местной, дорогóй столичной ухоженностью, телеведущая серьезным, хорошо поставленным голосом информировала: «На берегу реки Мухачи в небольшой роще, расположенной между городским пляжем и тридцать третьим микрорайоном Мухачинска, в минувшее воскресенье было найдено тело задушенной и изнасилованной тринадцатилетней Наташи Анохиной. Следствие возбудило уголовное дело по трем статьям: «убийство малолетнего ребенка», «изнасилование» и «насильственные действия сексуального характера». Все они соединены в одно производство. Максимальное наказание предполагает вплоть до пожизненного заключения. Следователи проверяют ранее судимых на причастность к изнасилованию и убийству тринадцатилетней девочки, сообщила нашему корреспонденту инспектор отдела процессуального контроля следственного управления Следственного комитета по Мухачинской области Елена Федорова».

На экране появилась инспектор Федорова, стройная, в отглаженной форме, и, стоя на фоне здания полиции, принялась, чуть задыхаясь, объяснять: «Брошены все силы на поиск преступника… Проверяются люди, которые ранее привлекались к уголовной ответственности… Есть круг лиц, в отношении которых проводятся исследования ДНК… У следствия есть данные о геноме преступника… Под ногтями потерпевшей были обнаружены его биологические следы…»

Задыхающуюся местную полиционершу опять сменила лощеная московская ведущая: «Поясняя, есть ли в настоящее время задержанные по делу, Федорова отметила, что не располагает сведениями об этом. Также она опровергла информацию, уже появившуюся в некоторых средствах массовой информации, о том, что якобы каждого человека могут зачислить в число подозреваемых и взять его кровь на анализ ДНК. Однако она отметила, что если говорить о портрете преступника, этим человеком мог быть любой, даже в форме полицейского…»

— Лена, ты не опоздаешь? — крикнула с кухни мама. — Хватит смотреть всякую хрень!

Лена вздохнула, сделала звук телевизора потише, натянула на себя красную футболку с крупной надписью «Атонидам!» и оглянулась в поисках своего сотового телефона. «Где ты, мой маленький друг…» Телефон нашелся на стуле под спортивными штанами отчима.

Лена знала убитую Наташку. Девочки учились в одной школе. Анохина в седьмом «а», Лена в девятом «в». Они часто пересекались на переменах и школьных мероприятиях. Погибшая была самой обычной ученицей, и ничто не предвещало ей такого экстраординарного конца.

Лена проверила, остались ли в мобильнике непрочитанные смс-ки. Так и есть!

«Ленка, ты — трава, скошенная на рассвете!» — прочитала она на маленьком экране. Это Аня. Самая близкая подруга. Прислала ночью. Лене стало приятно. Ближе Ани у нее никого нет.

— Лена, твой бушмен уже под окнами пасется, — снова подала голос мать. Девочка взглянула на часы. Почти восемь. Через пятнадцать минут начнется математика. Действительно, пора. Мандинго каждый день заходит за ней по утрам. Вот уже три месяца. Ей нравится ходить с ним в школу. Ничего, что он черный. Мальчик с пальмы. Здесь, в тридцать третьем микрорайоне Мухачинска, к нему давно привыкли.

— Ленка, шевели батонами, а то опоздаешь, в самом деле, — сказал отчим, выходя из туалета под аккомпанемент бурлящего унитаза. Он почесал волосатой, в бледно-синих татуировках, рукой голый живот под майкой-алкашкой и с размаху шлепнулся на старый продавленный диван перед телевизором. Рыгнул.

— О! У нас маньяк появился?

Лену всегда интересовало, чем дядя Коля «взял» мать. Привлекательных черт в его лице не было. У него отвратительно пахло изо рта. Худой, ниже матери. С убойным запахом огуречного лосьона — когда менял майку на дешевый коричневый пиджак. Действительно, чуть симпатичней крокодила. А может, и нет. Лена не интересовалась крокодилами. У нее был Мандинго. И тайна, о которой знала только Аня.

Краситься Лена не стала. По двум причинам. Во-первых, уже не было времени. Во-вторых, Александра Павловна, баба Саша, директор школы, часто дежурила в вестибюле и, поймав накрашенную школьницу, с воплями вела ее в туалет умываться. Александра Павловна преподавала у них алгебру и геометрию и, значит, сегодня утром будет сторожить у входа. Лучше не рисковать.

Лена надела на спину школьный рюкзачок с прицепленными к нему фенечками, погладила кошку Зефиринку, уютно свернувшуюся в старой корзине, и выбежала за дверь. «Пока, мамуля!»

Аня аккуратно складывала в свой рюкзак учебники, тетради — все необходимое для занятий в понедельник. Мама разминала руки за фортепьяно. Бузони, Телеманн, Нейгауз… Занятия в музыкальной школе, где работала Валентина Николаевна Макидон, начинались на час позже, чем в школе, где училась дочь, и Ане каждое утро приходилось слушать одни и те же гаммы и этюды, исполняемые с нарастающей скоростью и громкостью. Каждое утро! Это бесило. Но — «не стреляйте в пианиста. Он играет, как умеет»…

На самое дно, пока мама не видит, Аня положила раковые палочки-сигареты и зажигалку. В боковой карман — пенал с косметикой. Постепенно накопила. В основном натаскала у мамы. Сегодня директриса будет с утра вести у них алгебру, поэтому девочка решила накраситься уже в школе, после первого урока. Так, все. Сигареты и косметика. Главное не забыла. Попугайчика Аня уже покормила. Он легким разноцветным комком перьев бодро прыгал по клетке. Раньше они держали бурундучка, но младший брат Женька как-то нечаянно опустил на него диван. Болван. Аня долго плакала над жалкой лепешкой, оставшейся от домашнего любимца, и папа, тогда еще не уехавший по делам в Узбекистан, пообещал купить ей попугая. Так у них появился Ара. Арик.

Женька сначала пытался научить его кричать: «Помогите! Они превратили меня в попугая!», но Арик категорически отказался повторять эту чушь, и брат вскоре оставил упрямца в покое. Видите ли, неинтересно ему стало! Женька все клянчит у мамы щенка. Мама говорит, что ей с избытком хватает одного дедушки. Тот тоже требует заботы и ухода. Только что шерсти от него нет. Зато исписанных бумаг с каждым днем все больше. Еще не известно, что хуже. Евгений Алексеевич, когда оставил преподавание в университете, взялся писать книгу о своей жизни. И все — пропала квартира. Жизнь-то долгая! Скоро восемьдесят два… Сначала дедушка заполнил своим бумажным мусором одну комнату, а теперь хочет его перенести из своей комнаты в соседнюю. Жалуется, что у него книга уже не помещается. Мама постоянно предлагает вариант с помойкой, но он даже не рассматривает его. Говорит, что пока все нужно. Теперь дедушка совершает хитрые маневры, чтобы добиться разрешения у мамы хранить свои сокровища в гостиной. В общем, если собака все понимает, но ничего не может сказать, то дедушка наоборот: ничего не понимает, зато слов у него…

Пора выходить. Аня всегда по утрам встречается возле дома с Ленкой Куролятиной. Ленка, идя в школу, проходит мимо них, потому что живет немного дальше по Металлургическому проспекту. Дальше от школы, зато ближе к Мухаче. Летом Ленке нужно потратить всего несколько минут, чтобы выйти на берег, на небольшой пляж, где любят отдыхать жители тридцать третьего микрорайона. Летом — это здорово!

Аня внимательно осмотрела себя в зеркало, висевшее в прихожей. Голубые «Левисы», черная майка «Лакост», кроссовки «Пума» — настоящая, не китайская. Высокая, симпатичная девочка. Аня еще раз поправила локоны своих длинных каштановых волос. Ленка, наверно, уже стоит у подъезда… «Чао-какао, люди!»

На самом деле Мандинго звали Сережей. По свидетельству о рождении — Сергеем Джалоновичем Никитиным. Но при взгляде на его темно-коричневое лицо, нездешние, очень курчавые волосы, фиолетовые белки глаз (глупо, да? белки, а фиолетовые!), большой толстогубый рот, постоянно сложенный в чуть смущенную улыбку, у самого толерантного человека не повернулся бы язык назвать его Никитиным. Мандинго — он и есть Мандинго. Западноафриканский след в уральском Мухачинске.

Увидев Лену, он сверкнул белозубой улыбкой и отклеился от ободранной стены с намалеванным фанатами «Мухачинск рулит!»

— Хай!

— Привет!

Лена в ответ тоже улыбнулась пацану. Мандинго, размахивая руками, пристроился к ее быстрому шагу. Мелькнул белый бинт на темной коже.

— Что с рукой? — спросила Лена, взглянув на спутника. Тот погладил повязку.

— Прикинь, мать попросила открыть консервы. Нож сорвался и порезал кисть.

Мандинго вздохнул и огорченно пробурчал:

— Такой кал…

— Ну ты жжешь, — с сочувствием заметила Лена.

Солнце уже начинало прогревать прохладный воздух. День обещал случиться погожим. Таким погожим, что пара невзрачных облачков в голубом небе казалась совершенно неуместной. Хотелось жить и дышать полной грудью. Над всей Испанией безоблачное небо… Только со стороны металлургического завода, как обычно, тянуло какой-то дрянью. Из-за нее дышать полной грудью не стоило. Ложка дегтя…

Оба школьника одновременно заметили знакомую фигуру у подъезда. Аня помахала рукой так, словно тормозила такси.

— Привет, народ!

Лена с ходу обняла подругу и поцеловала ее в щеку. Пахнет мылом. Мандинго скромно топтался в сторонке, сконфуженно ухмыляясь.

— Ну, что? Покурить уже не успеем? Тогда погнали? — скорее скомандовала, чем предложила, Аня.

Погнали…

Убийца не отрываясь смотрел на двух девчонок, спешащих в школу. Он уже давно положил глаз на худенькую, светловолосую девочку, почти девушку. Ему нравились ее тонкие запястья, узкая, нервная спина, губы с чуть намеченной улыбкой. Скромность. Простота. Простота — это почерк гения! Убийца не зря выбрал обычную веревку. Простота… Он представил, как эта девочка будет, задыхаясь в беспощадной петле, выть и корчиться под ним. Пускать слюни и сопли. Под его весом. Подчиняясь ему. Как та, в лесу… Возбуждение…

Перед уроком Александра Павловна кратко сообщила классу, что Наташа Анохина из седьмого «а» погибла. Если кто-то что-то знает, видел, слышал, может зайти к ней в кабинет или прямо в полицию на Металлургическом проспекте.

Директора школы не любили. Почти мужской пиджак, прямая юбка ниже колена, наробразовская шишка на затылке. Аскетизм. А муж на дорогущем «Лексусе», между прочим! Кто к ней добровольно пойдет? Казалось, что в полицию проще. Александра Павловна умело пресекла начавшийся было шум и увлекла детей за собой, в непролазные дебри теории тригонометрических функций. Как гамельнский Крысолов.

На перемене девчонки собрались в женском туалете. Яблоку негде было упасть. Многие достали припрятанную косметику и, толкаясь у зеркала, стали, кто умело, кто неумело, наносить на свои свежие личики помаду, тени, пудру. В углу пускали дым курящие. Запах духов мешался с ароматизированными сигаретами. Дышать было тяжело.

— Чур, я первая! А ты следи за дыркой, а то если баба Саша зайдет, всем будет полный трындец, — отдала команду Лене Аня и, достав из пенала карандаш, начала подводить брови. Лена послушно уставилась на дверь.

— Сейчас я наведу красоту, потом ты, потом покурим, — пообещала подруга, докрашивая губы.

Аня действительно закончила быстро. Лена торопливо заняла ее место у зеркала, но из-за спешки один глаз у нее получился гораздо больше другого.

— Стремный лупарик получился, — оценила уровень Ленкиного макияжа Дашка Палашова из девятого «б». — Ржунимагу!

Дашка никогда не упускала случая, чтобы унизительно пошутить. Длинная, с маленькой мелированной головкой. Змея. Она презрительно дунула ментоловым дымом сквозь ровные зубы.

— Не умеешь — нечего с голой попой по полю скакать!

Ленкины глаза враз заплыли слезами. Выручила Аня.

— Харе киснуть. Ну, пичалька, ну, неудачка. Поправим.

Несколько минут спустя подруги в углу уже вовсю дымили тонкими сигаретами. Сегодня угощала Аня. У Лены с куревом постоянно был напряг. Дядя Коля смолил только «Беломор». И маму к нему приохотил. Ане было проще. Валентина Николаевна признавала только натуральные элитные сигареты для женщин. В период экзаменов и зачетов ей их часто дарили родители учеников. В подарок покупал и дедушка. Хотя сам не курил.

В туалете стало посвободней. Девчонки одна за другой, зажевывая «Орбитом» табачный духан, покидали прокуренное помещение. Скоро звонок на урок.

— Куролятина! Ты чего сегодня такая задавленная? — поинтересовалась Аня.

— Думаю, — неопределенно буркнула Лена, аккуратно держа сигарету указательным и большим пальцами подальше от себя. Не хватало только прожечь одежду. Мать тогда вообще убьет.

— О, Господи! О чем?

— Из головы Анохина не идет, которую возле могильника убили. Я утром по ящику новости смотрела…

— И что?

— Там сказали, что у нее под ногтями следы маньяка нашли. Значит, она его поцарапала?

— Ну и?.. Куда ты ведешь, не пойму?

— Мандинго сегодня с перевязанной рукой в школу пришел, и отчим вчера вечером говорил, что его Зефиринка покарябала. Как сговорились все…

Аня насмешливо подняла одну бровь.

— Как интересно! Девачко, ты серьезно?

Лена вздохнула.

— Сама не знаю.

Она докурила и точным движением бросила окурок в унитаз.

— Чума-а-а, — протянула Аня. — Когда спишь, глубоко не дыши, у вас завод рядом. Влияет…

Подружка нехотя улыбнулась.

— Вечером, как обычно, встречаемся на «Сметане»? А потом ко мне? — спросила Аня.

Лена пожала плечами. «Если отпустит мама».

«Сметаной» местный люд называл один из дворов. По преданию, в незапамятные времена здесь разбили банку со сметаной, отсюда и название. Одним краем двор выходил на опушку леса. С трех других сторон громоздились жилые многоэтажки. Середину украшала детская площадка, окруженная проржавевшими тонкими трубами. Днем площадку заполняли мамочки со своими спиногрызами, а к вечеру их вытесняли подростки и молодежь.

Собирались все свои, из соседних домов: Димка Шатров, Светка-Марго, Карен, Нинка Курицына, Дашка Палашова, Серж Мандинго… Из тех, кто постарше — Витас, Артем Мостипан, Валерик… Даже дебильный парень Леша Лябин с пластмассовым пистолетом, из двадцатого дома, часто крутился рядом.

Народ рассаживался на лавочках. Если не хватало места — на ржавой ограде. Курили. Плевали. Девчонки пили коктейли, парни пиво. Нормально общались. Прикалывались. Когда Валерик приносил гитару — пели. Шансон, «Сектор газа», «Чумачечая весна»… Клево проводили время.

Когда Лена пришла на «Сметану», Ани там еще не было. Зато визгливый смех Дашки колол уши издалека. Палашова сидела на коленях у Витаса. Обнимала его рукой за шею. Тот шептал Дашке что-то на ухо, и она отвечала заливистыми взрывами хохота.

Витас был взрослым. Красавчик. Если бы не институт, он уже сходил бы в армию. Его отец — литовец, чем Витас очень гордился. Правда, отец давным-давно уехал на родину и сгинул там. А мать была здешней — мухачинской. Своих уральских родственников Витас называл «генетической катастрофой» и водился с местными нациками.

Кроме Дашки и Витаса на ограде курили Карен Мовсисян и Димка Шатров. Тоже из Ленкиного девятого «в». Неподалеку лениво пинались в ногомяч еще несколько мелких.

Увидев Лену, Палашова перестала ржать и, вся красная от смеха, с вызовом спросила:

— Есть курить, Куролятина?

А ведь Дашка отлично видела, что Лена не курит. Капитан Очевидность! Кроме того, могла занять у Карена и Димки. Она просто выеживалась перед Витасом. Тварь…

— Отстань, — буркнула Лена, устраиваясь на соседней, свободной лавочке.

— А что так? — не отставала Дашка, усмешливо переглядываясь с Витасом. — Ну, давай поговорим о тряпках. Тоже не хочешь?

Палашова конкретно нарывалась. Лене вдруг стало страшно. По телу побежали какие-то колющие мурашки, сковывая движения. Дискомфорт. Она вообще не любила конфликты, а тем более с такими людьми, как Дашка. Палашова гуляла в центре с гопниками. И в своем классе была лидером. С ней не связывались. Опасно. Был случай, еще в прошлом году. Палашова зацепилась языком с Васей Збродовым — одноклассником. То да се. Вася не удержался и ляпнул:

— Ты чмо, Палашова. Чмо — человек, мешающий обществу.

Дашка обиделась. Через несколько дней Васю у школы поймали какие-то пацаны и отдубасили. Гопники, в спортивных штанах с широкими лампасами и вязаных шапочках-залупках. Потом весь восьмой «б» долго таскали к бабе Саше — выясняли, кто и что. Но так ничего и не выяснили. Вася потратил на лечение целую четверть, зато Дашкин авторитет в школе поднялся на небывалую высоту. Тем не менее, скорее на автомате, чем сознательно закрывая все пути к отступлению, Лена ответила:

— Отвали, жирная корова.

Евгений Алексеевич сидел перед телевизором. У Макидонов был хороший телевизор — остатки былой роскоши. Зять, Илья Эдуардович, несколько лет занимался поставками среднеазиатских фруктов на мухачинские рынки. Дела шли хорошо, и они смогли купить трехкомнатную квартиру в новом тогда тридцать третьем микрорайоне, обставить ее и забрать к себе дедушку. Построили дачу на реке. Фазенду. Зять ездил на работу на мерседесе. Валентина Николаевна уже подумывала о том, чтобы навсегда оставить работу в музыкальной школе.

Шайтан дернул Илью связаться с Рашидом. Не человек, а злой джинн. Кидала. Рашид появился, как старик Хоттабыч. Материализовался. Он просто очаровал Илью. Сладкие узбекские фрукты по великолепно низкой цене. Нужен только аванс. Знак доверия. Илья занял. Солидные деньги у солидных людей. Однако после перевода аванса Рашид уехал в Самарканд и перестал отвечать на звонки. Ни денег, ни товара, как говорится.

Солидные люди вскоре попросили свои деньги назад. С обещанным наваром. Иначе… И семью… Илья Эдуардович продал все, кроме квартиры, отдал долг и уехал в Узбекистан. Возвращать свое. Вот уже два года они получали только редкие письма. Жив-здоров. Свежий воздух, прозрачная вода, изюм… Время шло. Вернуть утраченное Илья Эдуардович надежды не терял. Семья терпеливо ждала. От прежней, обеспеченной жизни остались только немногие дорогие вещи. Вкус к ним тоже еще окончательно не выветрился.

— От папы ничего нет? — привычно спросила Аня, раздеваясь в прихожей.

Дедушка только отрицательно мотнул головой, поглощенный происходящим на экране. Он повернулся к Ане и возмущенно сказал, тыча крючковатым пальцем в телевизор:

— Про перевод часов показывают. Опять! У депутатов хроническое воспаление ануса! Все чего-то ерзают и все чего-то меняют!

Аня присела на диван рядом с дедушкой. Взяла пульт от телевизора. Переключила канал. Удачно устроившийся на ТВ мужик обстоятельно рассказывал, жуя широким лицом какой-то харч:

— Китай — страна древней культуры. Нет такого предмета, который бы не мог послужить еврею фамилией, а китайцу едой. С приходом весны китайский городок Дунян в провинции Чжэцзян окутывает странный, но знакомый каждому местному жителю запах — запах мочи. Это готовят популярный местный деликатес — тунцзыдань, что в переводе означает «яйцо мальчика». Но, казалось бы, причем тут моча и мальчики? Ответ прост: тунцзыдань — это куриные яйца, сваренные в моче, при этом моча должна обязательно принадлежать мальчику-девственнику, а варить яйца в ней необходимо целый день. Но, как уверяют местные гурманы, яйца получаются очень вкусные и уходят с лотков как горячие пирожки по цене полтора юаня за штуку…

Дедушка сердито проворчал, забирая у Ани пульт:

— Ну что тут скажешь? Чертовы дегенераты!

Аня повторила слова широколицего:

— Китай — страна древней культуры.

Дед презрительно фыркнул:

— Она чересчур древняя. Перезрели и впали в маразм. Толком ничего не создав.

— Создали «яйцо мальчика», — миролюбиво заметила Аня. — Твой борщ не лучше. Как он вонял вчера протухшей курицей! Может, это тоже китайский рецепт?

Дедушка насупился.

— Я наверняка вычитал его в бесплатных газетенках, которые везде валяются у нас в гостиной.

Из магазина пришла мама. Поняв, о чем речь, она ехидно вставила, проходя с тяжелыми пакетами на кухню:

— Вонь жуткая. Еще и посуду запакостил. Я вчера в очередной раз рассказала ему, что такое дезодорант. Он о таком чуде и не слышал!

Евгений Алексеевич встал с дивана и с независимым видом надолго удалился в туалет. Тратить много времени на людей, не имеющих высшего образования, он считал ниже своего достоинства. На «серость», как он выражался. Аня засмеялась.

— В дедушкином мире дезодорантов нет.

Валентина Николаевна безнадежно отмахнулась.

— Да он забыл сразу, что я говорила! Вообще все путает. Недавно удивился, что моя школа готовит музыкантов. Он думал, художников! Хотел подыскать мне тему диссертации. Успехи и неудачи импрессиониста Эдуарда Мане. Через «а». Вообще не соображает!

Лена тоскливо обвела взглядом двор. Быстро темнело. Ну, где же Аня? Неприятные иголочки под кожей не проходили. Напротив, они стали гораздо длиннее и толще. Палашова, оставив Витаса, уже стояла перед Леной и, трясясь от злости, визгливо повторяла, вводя себя в боевой транс:

— Ахтытварь!.. Что ты сказала, сучка? Что ты сказала?!

Лена едва узнала свой собственный, бесстрастный голос:

— Что слышала. Шелести колготками отсюда, пока не дали.

На самом деле она хотела сказать Палашовой, что это не она. Она маленькая и безобидная. И очень боится борзой Дашки. У Лены колит и полипы. Это неуправляемый голос-провокатор хочет затеять разборки.

Время, казалось, превратилось в бесконечный рулон туалетной бумаги. Разматываешь его, разматываешь…

Витас молча следил за происходящим. Он даже улыбался. Так, слегонца. Бесплатный цирк. Карен и Димка притихли, не решаясь встревать за Ленку против Палашовой. Даже мелкие, бросив мяч, подошли поближе. Интересно же. Большие чиксы сейчас подерутся.

— Что за ботва? Дашка, тебя что, качелями ударило?

Черный парень. Мандинго. Одноклассник Палашовой. Кровь прилила к щекам. Стало горячо-горячо. Лена выдохнула воздух из легких. Оказалось, что до этого она не дышала.

Вот уже и Карен подал голос:

— Дашка сама виновата. Не в тему выступила.

Витас тоже понял, что кина не будет, и с издевкой:

— Ну, девочки. Вы же девочки…

Палашова яростно повернулась к Мандинго.

— Эта прошмандовка назвала меня жирной коровой!

— Вскрытие покажет, — сверкнул белоснежными зубами Мандинго, — кто корова. Кончай, Дашка. Марго просила тебе передать приглашение. Днюха. Мероприятие в четверг. Закваска в шесть. Все как обычно: яга, музло, жопинг и остальные ништяки.

Подошли Артем Мостипан с Валериком. Они еще старше Витаса. Невдалеке играл дворовый дурачок Лябин. Мама отправила вечером погулять. Он целил в народ из игрушечного пистолета и издавал звуки. Дашка поняла, что удобный момент упущен.

— Ладно, лохушка, завтра после уроков поговорим, — окинула она Лену лютым взглядом. И, не оборачиваясь, двинулась к проходу между домами. Отойдя подальше, Дашка повернулась, высунула язык и крикнула:

— Куролятина в красном, дает всем несчастным!

— Палашова с подружкой безотказные шлюшки! — ответила экспромтом наконец-то появившаяся Аня.

Дашка яро погрозила кулаком и пошла дальше. Теплый ветерок гнал за ней мусор. Ребята молча провожали ее глазами. Так стоящие на пристани провожают отчаливший навсегда корабль. Титаник.

— Отомри! — весело скомандовала Аня, проведя ладонью перед лицом Мандинго, завороженно следившим за мелированными кудряшками, исчезающими в вечернем сумраке.

Убийца вздрогнул и отвел глаза от мелированных кудряшек, исчезающих в вечернем сумраке. Подкравшийся поближе Лябин упорно целил в его сторону. Дуралей «бил» уже длинными очередями. Хоть и из пластмассового пистолета. Патронов не жалел. Они у него все равно никогда не кончались. Слюни так и летели.

Убийца дружески улыбнулся недоумку и поднял руки в знак того, что сдается. Лябин удовлетворенно гукнул и перенес «огонь» на проходившую мимо пожилую женщину.

Лену запоздало начало трясти.

— Что у тебя за трабл с Дашкой? — спросила Аня, доставая сигареты. По вечернему времени она была одета в джинсовую безрукавку, белую рубашку с кружевами, темно-оливковые капри. На шее легкий муаровый шарфик, на ногах — белые кроссовки с красными вставками. Скромно и изящно. Лена в который раз позавидовала подруге. Врожденный вкус. И на высоких каблуках умеет ходить.

— Да она вообще какая-то запарная стала, — ответила Лена, удерживая внутри себя гадкую дрожь. — Хочет, чтобы все при ней делали бэп!

— А зыбо мы ей вставили, — встрял Мандинго.

— Давайте покурим, — предложила Аня. — Жига есть?

Зажигалку дал Мандинго. Все трое закурили.

Стало совсем темно. «Сметана» опустела. Мелкие ушли в соседний двор. Гонять мяч в коробке с баскетбольными кольцами. Спортивная Россия… Витас, Валерик и Мостипан отправились пить пиво. Карен с Димкой тоже исчезли.

— Очкуешь? — усмехнулась Аня, заметив, как трясутся Ленкины руки. Лена молча кивнула.

— Не ссы, прорвемся! — решительно заявила Аня, обнимая подругу. — Дашка сама накосячила. Пусть теперь сама и стремается.

— Ладно, девчонки. Сколько можно это вафлить? — заметил Мандинго. — Поздно уже. Мне домой пора.

— Дай хоть накуриться, — попросила Аня, поспешно затягиваясь.

Мандинго наступил на свою сигарету каблуком и вдавил ее в землю.

— Смотри, не спались. Вот мать узнает про твое курение…

Аня, докурив до фильтра, тоже бросила окурок на землю.

— Мама, конечно, не разрешает, но у меня же методы…

Телефон! От неожиданности обе вздрогнули. Забойный ритм. Корейский попрыгунчик Псай, Gangnam style. Лена взяла свой мобильник. Мама… Волнуется…

— Да, мамуля. Я у Ани. Конечно. Я знаю. Скоро приду.

Девочки сидят в Аниной комнате, не зажигая большого света. Только несколько свечей в разномастных подсвечниках. Бесформенные пятна шевелятся на стенах. Впечатление, что комната полна жизнью. Бестелесные сущности теней. Куклы на кровати. Кактусы на окне. Из проволочной клетки блестит глазами-бусинками Арик. Лена много раз была у Ани, но когда вот так, при свечах — все необычно, все незнакомо, все как в первый раз.

Это не спальня. Храм. Памяти Жоры Согреева. Суперзвезды. Юного гения, покончившего с собой двадцать пятого мая прошлого года. Скоро год, как Жоры нет. Остались только его песни. И поклонницы. Фанатки.

Аня и Лена — фанатки. Этот храм — тайна. Здесь у Ани собраны все диски Жоры. На стенах плакаты с улыбающимся артистом. Полстола занимает фотография Жоры в траурной рамке. Это алтарь. Перед фотографией — лампада и букетик сухих цветов. Бессмертники.

Лена ценит, что Аня доверила ей свою тайну. Она ни за что на свете не предаст подругу. Никогда в жизни! Она понимает Аню. Так хочется любить! Так хочется быть верной! Нужной… А мама говорит: еще маленькая! И у подруги мама не лучше. Лене легче — у нее есть Аня. На крайняк — Мандинго. У Ани — только бумажные плакаты.

Аня включила музцентр. Жора. Любимая Анина песня: «Солнце-любовь». Нежная мелодия. Трогательный голос. Сразу слезы в горле…

Лена, увидев, что подруга под впечатлением, придвинулась, взяла за руку. Ане внутри стало больно, страшно и одновременно хорошо. Как будто могучий великан громадной ладонью сдавил ее душу. Сжал сильно… И нежно…

Слезы солеными струйками сами собой потекли по Аниным щекам. Ленка тоже заплакала. Манящий тенор Жоры томил, звал. Так и сидели обе и рыдали в два голоса. Как дуры.

Аня очухалась первая. Из колонок шла уже «Моя дикарка». Ане не очень нравилась эта вещь. Как-то не цепляла. Она выключила музыку. Плакать уже не хотелось. Но сидеть рядом с Ленкой было так классно…

— Вытри нос. У тебя сопля, — сипло сказала Лена.

Аня высморкалась сама и подала чистую салфетку подружке.

Все домашние в гостиной. Женька в наушниках у компьютера. Играется в бродилку или в стрелялку. Мама с дедушкой перед телевизором. Еженедельная викторина. Ведущая всегда тупит не по-детски. Зомбирует.

— У отчима скоро день рождения. Мамуля даст денежку. Поедешь завтра со мной за подарком? — спросила Лена.

— Куда?

— Где в нашем быдлограде можно купить сиреневую рубашку? На Зеленом, конечно, у китайцев.

— Значит, сразу после уроков в центр, на Зеленый базар, — согласилась Аня и добавила: — Только своего масая с собой не бери.

— И ничего он не мой, — возразила Ленка, покраснев. — Лишь бы Мандинго сам за нами не увязался.

— А почему именно сиреневую рубашку? — спросила Аня.

— Дядя Коля хочет сиреневую.

Аня замолчала. Не мигая, уставилась на огонь свечи. Она все никак не могла признаться Ленке. Сказать о своем решении. Не находила подходящее время. Сомневалась. Уже неделя прошла, а она все держала это в себе. Наконец, вздохнув:

— Помнишь, когда два года назад мы были на концерте, Жора говорил залу: «Я люблю вас». Понимаешь, что это значит? Он любит нас. И ждет. Там…

Ленка непонимающе уставилась на Аню. Ждала. Та, наконец, решилась:

— В следующую пятницу я хочу уйти к нему, к Жоре.

Молчание. Потом тихое:

— Как?

Аня пожала плечами.

— Пока точно не знаю. Вернее, не определилась.

Ленка обхватила подругу за плечи. Шепнула в маленькое розовое ушко с тонким золотым колечком-сережкой:

— Я с тобой.

Аня посмотрела Ленке прямо в глаза.

— Тебе не обязательно это делать.

Лена, опустив голову, упрямо:

— Значит обязательно…

Потом они долго сидели молча, обнявшись. Чувствуя тепло друг друга. И, может быть, счастье. Расчувствовались. Опять слезы. Затем вспомнили об уроках. Немного поговорили, облажали Дашку Палашову, осудили целлюлитные ляжки Нинки Курицыной. Посмеялись.

Наступило поздно. Жизнь за окном остановилась. Ленке пора домой. Девочки вышли в прихожую. Поцеловались (Споки-ноки! Чмоки-чмоки!), и Лена ушла в темень пропахшего мочой и бедностью подъезда. Она шла по тихим ночным мухачинским улицам, не замечая чужой враждебной тени, провожавшей ее почти до самого дома.

Жить обеим девочкам оставалось восемьдесят один час тридцать минут.

Вторник, двадцать второе мая

Александра Павловна была обычным российским директором школы. Не Песталоцци, конечно, но отличный организатор и великолепный хозяйственник. И к тому же преподаватель математики. Она всю себя отдавала возделыванию образовательной нивы. Сеяла разумное, доброе, вечное. Была отмечена…

Конечно, ее кипучая деятельность имела и темную обратную сторону. Как-то раз, когда неизвестные злоумышленники обокрали, деликатно не потревожив спящего сторожа, школьную столовую, она не обратилась в полицию, так как не смогла бы объяснить, как в обычной школе на окраине оказались мука, мясо, рыба, сливочное масло, сахар. Да еще в таких неумеренных количествах. Это же не закрома родины.

Зато баба Саша, как называли ее ученики, шагала в ногу со временем и была открыта для всего нового. Ну, или хорошо забытого старого. Так, она однажды пригласила священника, чтобы он освятил школу. Что-то в том году школьная жизнь не задалась. Успеваемость упала. Зарплатные аппетиты у педколлектива нездорово выросли. По недосмотру случился пожар в школьной раздевалке. В полицию поступил звонок о том, что в школе заложена бомба. Балбес из шестого «а» хотел сорвать контрольную работу. У него получилось. Нужно было срочно принимать меры. Асимметричный ответ на директорские невзгоды.

Александра Павловна обратилась в верховную инстанцию. Она сходила в ближайшую церковь и поговорила с батюшкой. Просьба была только одна: святой воды не жалеть. Отче, правда, оказался чуть ли не моложе школьных выпускников. Но свое дело знал. Не обращая внимания на удивленных детей и педагогов, он добросовестно окропил все помещения огромной постройки. Все четыре этажа. После подключения потусторонних сил жизнь в образовательном учреждении наладилась.

В общем, ребятам очень повезло с бабой Сашей. Только они этого не понимали, и им было наплевать.

В девятом «б» заканчивался последний урок. Александра Павловна с выражением чеканила, прохаживаясь между рядами:

— Последний звонок, дорогие ребята — это традиционный праздник школьников, заканчивающих учебу. Щекотруров, не смеши Фрязину! Последний звонок подводит черту, Щекотруров! ставит точку в многолетнем учебном марафоне со всеми его уроками и переменами, контрольными работами и домашними, Фрязина! заданиями. Последний звонок — это большой общешкольный праздник, который адресован выпускникам, Щекотруров, я тебе последний раз говорю, учителям и родителям. Торжественная церемония включает выступления гостей, Щекотруров, я устала от тебя, директора, первой учительницы, родителей, приветствие первоклассников, напутственное слово учеников девятых и одиннадцатых классов. По традиции, Фрязина, девушки надевают белую блузку с темной юбкой. Юноши носят в этот день строгие костюмы. Тебя, Щекотруров, это особо касается. Внимание, девушки! У кого есть, тот может надеть школьную форму образца советского периода с белым передником…

Даша Палашова не слушала Александру Павловну. Бабулька дает копоти. Пусть Щекотруров с Фрязиной побесятся. Дети же! А у Даши своих забот… Вот, например, у Марго послезавтра день рождения. Надо купить подарок. Зайти поздравить. Но нужны деньги.

В спину легко ударился бумажный комок. Опять Калимуллин привлекает к себе ненужное внимание. Даша, не поворачиваясь, показала ему средний палец. Калимуллин — это не айс. У Даши есть мальчик. Она «ходит» с Лущаем. Лущай хотя и гопарь, но не из тех, кто сидит возле шараги на кортах и семки лузгает. Коронная фраза: «Что-то ты не по сезону шелестишь!»

Высунув язык от старательности, Даша принялась рисовать в тетради по алгебре хорошенькие девичьи головки, сердца, пробитые стрелами, и смешных младенцев-пупсиков.

С Лущаем интересно. С ним Даша чувствует себя взрослой. Значительной. Лущай крутит-мутит какие-то дела с серьезными дядьками. Блатными. У него всегда есть деньги. Можно куда-нибудь пойти. В субботу Лущай собирается сводить Дашу в «Деньги на ветер» — лучший ночной клуб Мухачинска. Малолеток туда, конечно, не пускают, но с Лущаем пустят. Он обещал. Надо решить, что надеть в клуб.

Кстати! Нужно разобраться с Куролятиной, этой бесцветной тихоней из параллельного класса. Тоже мне «Мисс Вселенная»! За последнее время у нее выросли зубы до земли. Грубит на каждом повороте. Не забыть перетереть это дело с Лущаем. Пусть с друзьями приедет в тридцать третий микрорайон.

А Витас тоже ничего. Прикольный. И Даша ему нравится. Точно. Лущай, конечно, попроще. Каждый удобный момент использует, чтобы помацать Дашу. Хочется чувствовать себя леди, а чувствуешь чужую руку в своих трусах! Даше это не нравится, но ничего не поделаешь. Мужики все такие. Кобели.

И Витас не лучше. Вчера на «Сметане» предлагал сделать ему минет за три тысячи. Шептал на ухо. Даша отвечала грудным смехом, в котором звучало обещание. Специально тренировала такой смех, когда дома никого не было. Витас прикольный. И главное — деньги нужны. Три косаря! Родители уже давно не дают на карман, им на заводе задерживают зарплату. И увольняют тех, кто отказывается работать бесплатно. Интересно, минет за деньги — это проституция или еще нет?

Даша никогда не делала минет. Весь ее сексуальный опыт сводился к обжиманиям с Лущаем. Заходить дальше было страшновато. Брать в рот эту фигню? Даша поежилась. Фу! С другой стороны… Три штуки на дороге не валяются. Если Витас не будет болтать…

«Позвоню ему на перемене», — решила Даша, обводя свои самые удачные рисунки цветными фломастерами.

Мухачинск появился на карте России в конце семнадцатого века как маленькая казачья крепость. По обоим берегам реки Мухачи лежали нетронутые сохой степи, по которым то казаки преследовали орды диких башкир, то орды диких башкир гонялись за казаками. Кто кого. Чтобы положить конец этой неопределенности, на самом тогдашнем верху было принято решение построить укрепление, в котором казакам можно было бы отсидеться после очередного освободительного похода.

Укрепление построили. Башкирские тумены со временем цивилизовали: заставили ездить на скрипучих телегах, пить самогонку и лузгать семечки. Национальный вопрос получил национальный ответ.

Царский режим Мухачинск вниманием не баловал. Надо прямо признать. За два века было создано всего одно промышленное предприятие — механическая мануфактура Кауфмана. Мануфактура находилась в сарае, насчитывала пятнадцать рабочих и выпускала плуги для окрестного селянства. Что имело огромное значение для развития сельского хозяйства края. Дождь идет, а мы скирдуем…

Главным занятием немногочисленных тогда мухачинцев была торговля. Здесь проходил отрезок Великого шелкового пути. Правда, короткий. В центре крепости расположили рынок, названный Зеленым базаром, и торговали всякой всячиной с этого отрезка. Мухачинцам хватало.

О деятельности революционеров в дореволюционном Мухачинске достоверно ничего не известно. Конспирация…

В Гражданскую войну мухачинцы поддержали красных. Глядя на мрачный сарай Кауфмана, царизма больше не хотелось. Жизнь решили кардинально поменять. Главные улицы нарекли именами никому не известных здесь героев. Чтобы ни вашим, ни нашим. На центральной площади города поставили статую Ленина в кепке, а на привокзальной площади мужика, похожего на снежного человека в казачьей папахе. Назвали нейтрально: «Сказ об Урале». Зеленый базар решили не трогать.

Советская власть феноменально подняла промышленное значение города и самооценку жителей. Было построено несколько заводов и фабрик союзного значения. Среди них танковый завод-гигант. Самый большой в мире. Большой-пребольшой! В Мухачинск «понаехали». Так появилась рабочая аристократия. Если бы Гитлер знал о Мухачинске, он бы еще не один раз подумал, прежде чем нарушать границу у реки. Бесноватый полагал, что напал на страну, а на самом деле он напал на мухачинский танковый завод. В итоге завод победил. После заморочки с фюрером пленные фрицы провели наконец-то к Мухачинску асфальтированную дорогу. Заработали «Детский мир», «Молодежная мода» и колхозные рынки в каждом районе. Зеленый базар едва дышал.

В девяностых мухачинские заводы закрылись за ненужностью, зато открылись ночные клубы, дискотеки и прочие булкотрясы. Их заполнили качки, хлынувшие из подвальных качалок, и школьницы старших классов. Работать стало негде и лень. Зато «отдыхаем хорошо!»

Жизнь еще раз кардинально изменилась. Возникла либеральная идея — поменять местами Ленина и «Сказ об Урале». Но не прижилась. На смену красногалстучной пионерии и позитивным комсомольцам явились угрюмые гоперы, готы, панки, скинхеды, граферы, геймеры, эмо, наци и антифа… Вышли из сумрака. После этого даже тараканы попрятались. Но клопы, правда, остались. Население в это время сокращалось в основном в результате бандитских разборок и алкогольной интоксикации. Зеленый базар обрел второе дыхание и расцвел.

И вот, наконец, наступило время тридцать третьего микрорайона. Тяжелая форма стабильности. Все поголовно начали говорить «ложат» и «звóнят», везде искать всемогущую руку госдепа, упиваться бесчисленными глупыми сериалами про умных ментов и телешоу, на которых убогие били ущербных. Называть себя националистом стало модным. Либералы превратились в унылое говно.

Мусор с улиц убирать стало некому, поэтому приезжие из Средней Азии взвалили эту неприятную обязанность на себя. Не бесплатно, конечно. Деньги же не пахнут! Китайцы начали торговать своим ширпотребом, азербайджанцы — фруктами, а армяне — строить все то, что они никогда не строили у себя на родине. Кроме привычных надписей на заборах «Спартак чемпион!» стали появляться свежие: «чемодан, вокзал, Кавказ!», но пришельцы не читали по-русски и не уезжали.

Возле Зеленого базара, в здании городского музея, открыли церковь, на втором этаже которой ребята в кожаных куртках продавали мягкие уголки.

В кривых извилинах старинных городов,

Где даже ужасы полны очарованья,

По воле рока я следить весь день готов

За вами, странные, но милые созданья![1]

Убийца снова и снова повторял прилипшее к языку четверостишие. Шарль Бодлер. Вроде «Маленькие старушки» из «Цветов зла». Он вообще-то не любил стихи, но Бодлера ему часто читала мать. Затрепанная старая книжонка. Единственная вещь, случайно оставшаяся на память об отце, ушедшем от матери к другой женщине.

Убийца внимательно наблюдал за друзьями, спешащими в пестрой толпе к входу на базар. Блондинка в красной футболке с дурацкой надписью «Атонидам!» вызывала в нем желание. Он ощутил знакомый уже посыл к действию. Тело напряглось. Внутри нарастала волна темной энергии. Усилием воли убийца загнал ее в какие-то неведомые глубины своего «я». Пока он еще мог управлять собой.

«Нет, сегодня умрет не она», — с сожалением подумал убийца, ощупывая жадным взглядом девочку в красном. Он уже точно знал, чью жизнь оборвет вечером. А на эту блондинку сейчас просто посмотрит.

Под ногами гнил мусор. Со всех сторон звучала музыка. Попса. Пахло шашлыками и чебуреками. Разогрело. Ласковое майское солнце благосклонно улыбалось с неба мухачинцам. Всем: добрым и злым. Весеннее тепло — обещание жаркого лета. Хотя обещать — еще не значит жениться. Аня и Лена — в одних футболках. Куртки сложили в рюкзачки. Мандинго, которому всегда было прохладно, остался в свитере. Африканская кровь на Урале грела не ахти. Он дождался девочек после уроков и напросился поехать с ними на базар. Аня всю дорогу корчила подруге многозначительные рожи.

Ребята купили семечек у входа на Зеленый и смешались с народом. Хотя до закрытия оставалось еще часа два, многие продавцы уже складывали свой товар. Одни ели и пили на рабочем месте, подкрепляясь после тяжкого трудового дня, другие занимали места за столиками в двух кафе, работавших на рынке: «Бишкек» и «Замануха».

— Достали уже эти черножопые, — зло заметил Мандинго, кивая на навязчивых кавказских торговцев турецкой обувью, хватающих за руки проходящих мимо покупателей. «Вай-вай, налетай, разбирай!»

— Уматные рубашки в той стороне, у китайцев — подсказала Аня.

Китайцы давно облюбовали дальнюю часть Зеленого базара. Обнесли ее высокой оградой — наглухо отгородились от кавказцев. Сделали на каждую сторону вход-выход: полукруглые ворота. Чтобы никакой клаустрофобии у посетителей. Внутрь заманивали стилизованные под иероглифы красные буквы: «Китайский вещевой рынок». Грязно, шумно, многолюдно, но все есть. Как в Поднебесной. Собаки это место обходили стороной.

На китайском рынке их окликнул знакомый. Куролятинский сосед по коммуналке. Сержант полиции Салават Баимов. Он занимал две комнаты из трех. На стенах чеканки, на подоконниках герань. Жена — медсестра Фарида, дочь — третьеклассница Эля, сын — маленький Ромка. Обычно Салават сжигал своей энергией все живое в радиусе десяти метров. Гиперболоид. Это трезвый. Пьяный Салават пугал жену своим пистолетом. Имеется в виду — служебным.

Сам похожий на ряженного в нашу форму китайца, толстенький круглолицый Салават ел что-то ядовитое возле пустого прилавка. На ребят пахнуло. Острый корейский салат. Редька, морковь плюс инь и ян. В последнее время Мухачинск заполонили корейские салаты. Секретное оружие Ким Чен Ына. Ему бы ракеты, работающие на редьке, выпускать против империалистов. С сильным выхлопом.

Ребята поздоровались с сержантом, категорически отказались от салата и объяснили, что им нужно на Зеленом. Салават показал рукой.

— Топайте в ту сторону. В тех закутках рубашек немеряно…

Ребята задержались в первом же. Заваленный сорочками столик. Коротенькая женщина с берегов Янцзы или Хуанхэ.

— Сколько стоит? — показала рукой на сиреневую рубашку Лена.

— Тлиста лублей, — улыбаясь во весь щербатый рот, ответила ей китаянка.

— А размер? Большие размеры есть?

— Есть-есть. Тлиста лублей! — усиленно закивала торговка.

— А за двести можно? — вступила в торг Аня.

— Можна-можна! Тлиста лублей, — согласилась китаянка.

— А рубашки в другую цену у вас бывают? — прыснул Мандинго.

— Бывают-бывают. Тлиста лублей! — заверила разговорчивая продавщица.

Ну, что тут поделаешь! Лена прикинула приглянувшуюся сорочку по Мандинго. Щуплый дядя Коля был в плечах ненамного шире. Достала кошелек.

— Пиастров-то хватит? — озабоченно спросил пацан. Как будто сможет добавить!

Не отвечая, Лена расплатилась с продавщицей. Та обмела на удачу заработанными купюрами свой товар, упаковала проданную вещь в прозрачный пакетик и с поклоном подала ребятам.

— Сипасиба!

Уже на выходе с Китайского рынка Лена почувствовала на себе чей-то взгляд. С ней так уже бывало не раз. Идет себе, идет, и вдруг как сверло в спину. Уперлось и сверлит. И непонятно, кто это так. Лена оглянулась. Сейчас-то понятно. Витас. Вон, стоит у киоска с безделушками. Черная водолазка, голубые джинсы. Причесочка. Набычился.

— У, как смотрит! — Аня тоже заметила знакомое лицо. Она вообще жила с Витасом в одном подъезде. Помахала приглашающе рукой. Витас с заметной неохотой подошел. «Привет-привет!» Не спрашивая разрешения, цепанул семок у Мандинго.

— Легкий шопинг? — кивнул на пакетик в руках у Лены.

— Подарок отчиму на день рождения, — обстоятельно объяснила она.

— А ты что здесь делаешь? — в свою очередь задала вопрос Аня.

— Вот, взял недорого… — Витас показал брелок для ключей в виде чертика, играющего на трубе. Все по очереди взвесили чертика на ладони. Оценили. Няшный брелок. Витас сменил тему:

— Сегодня утром ту девчонку хоронили, которую в воскресенье в лесу у могильника мертвой нашли.

— А ты откуда знаешь? — спросил Мандинго, сплевывая шелуху от семечек на асфальт.

— Она через дом от нас жила, — объяснил Витас. — Утром я слышал, как там музыка играла.

— Мы в это время в школе были, — заметила Аня.

— Интересно, кто ее?.. Местный, с нашего района, или залетный? — спросил Витас, игриво улыбаясь проходящей мимо эффектной девушке. Соблазнитель!

Мандинго тоже с интересом посмотрел симпатюле вслед. Лена нахмурилась. И этот туда же! Куда конь с копытом, туда и рак с клешней!

Про Наташу Анохину тут же забыли. Чужая потерянная жизнь ребят не интересовала.

Витас отвалил быстро. У него в центре еще какие-то дела. Аня и Лена, под недовольное ворчание Мандинго, наскоро прогулялись по рядам. Никакой радости ходить по рынку с мужиком! Мандинго сам весь извелся и девочкам все удовольствие испортил. Семечки тоже кончились. Подруги решили возвращаться домой.

На трамвайной остановке встретили еще и Валерика. Что совсем не удивительно. Валерик зарабатывал деньги пением под гитару на улицах и в общественном транспорте. Стритовал за налик. Среднего роста, бледненький брюнет. Длинноволосый, как девушка. Он часто появлялся на «Сметане», но ни с кем близко не сходился.

Валерик существовал в мире звуков. Как Моцарт. Арпеджио, тремоло, пиццикато, мелизмы… Другое его не интересовало. В прошлом году он закончил Мухачинское музыкальное училище, но работы пока не нашел. Романтический мальчик. Ботаник. Ребята его уважали — уж очень хорошо Валерик играл и пел. Под его длинными ловкими пальцами даже дешевая свежесрубленная гитара была способна на все. От легчайшего пианиссимо до максимального форте. Маленькое пианино. Негромкий приятный баритон трогал за душу. Артист.

Пообщаться, правда, не случилось. Не успели подойти. Рядом с музыкантом с лязгом задергался трамвай. До желдорвокзала. Валерик прощально улыбнулся ребятам и, осторожно придерживая инструмент, последним зашел в переднюю дверь.

Дядя Коля перед телевизором ел корейский салат. Новости смотрел. Пятиминутку ненависти. Казалось, что смердячий дух пропитал все на свете: выцветшие шторы на окне, штопаный палас на полу, ворох одежды, висящий на спинке кресла… О, шит! С ума сойти! Лена побыстрее спрятала пакет с подарочной рубашкой в шкаф. Бросила свой рюкзачок под стол. Открыла форточку. Пусть как следует просквозит. Просифонит. Подошла поздороваться Зефиринка. Мамы еще не было. Наиля Рустамовна работала уборщицей в одной конторе и приходила поздно. Мыла там полы после закрытия.

— Здорово, мать! — приветствовал Лену отчим. — Есть будешь?

Лена скорчила капризную гримасу. «Буду, но не этот желудочный фейерверк».

— На кухне в сковородке картошка. В холодильнике молоко.

На общей кухне толстая Фарида гремела посудой. Лена поздоровалась с соседкой, наложила себе полную тарелку жареной картошки, отрезала хлеба, налила в кружку молока. Отнесла в комнату. Уселась за стол, который служил семье универсальным местом приложения сил: уроки, еда, хобби… Дядя Коля за этим столом лепил четки из хлеба или мастерил нарды. Тоже из хлеба. В колонии научился. Если, конечно, не находился в состоянии глубокого алкогольного изумления. Среднем между твердым, жидким и газообразным. В этом состоянии отчим проводил значительную часть своей жизни. Иногда некогда было даже ходить на работу.

Дядя Коля был коренным мухачинцем. Когда-то отчим работал шахтером, давал стране угля в объединении Мухачинскуголь, но за случайную пьяную драку получил срок и на полтора года был удален из социума. Тем временем уголь превратился в неполезное ископаемое. Шахтеров поувольняли, Мухачинскуголь закрыли. Шахтерские бараки Мухачинска разом превратились в территорию тьмы. Депрессивный район. Зато количество пивных здесь утроилось. Бодрячком, пацанчики!

Про свой тюремный срок дядя Коля говорил образно «Один раз — не пидорас!» и воспринимал его не темным пятном, а скорее мелкими темными брызгами на своей репутации. Так как после выхода из колонии все равно надо было что-то хавать, он устроился грузчиком в продуктовый магазин. Поближе к жрачке. Там познакомился с одинокой Наилей Куролятиной и, не откладывая в долгий ящик, переехал из своей барачной комнаты в коммуналку на Металлургическом проспекте. Такая вот одиссея с илиадой.

Новости кончились. Амерский президент опять что-то там такое подписал. Конгресс с ним согласился. Все как всегда направлено против России. Одно слово — Пиндостан! Снова упал самолет. Этот пепелац был наш, но виноваты, похоже, братья-украинцы. Еще у нас и газ воруют! Хороши братья! Евросоюз не согласился с разумными российскими требованиями. Эта угасающая Гейропа верна себе — везде стремится ущемить нашу великую державу. Но держава противостоит. С нами Бог. Цена на нефть растет. Инфляция никнет. Мы подымаемся с колен.

Лена не интересуется новостями. Скукота. Она смотрит только бесконечную мелодраму про воспитанниц Смольного института. Вера, надежда, любовь. Высокие отношения. Юнкера-кадеты. Барышни. Сейчас таких людей нет. Вымерли одновременно с мамонтами. Лена смотрит вместе с мамулей. Каждый вечер, если не сидит у Ани.

Аня делала домашнее задание по литературе. Она торопилась: хотелось успеть вечером на «Сметану». «Евгений Онегин». «Энциклопедия русской жизни». Причины хандры героя… В наушниках нежно ласкался Жора. «Солнце-любовь».

«Олень этот Онегин! Подумаешь, лишний человек! У нас все лишние, и ничего — живем».

Дедушка ушел в ванную комнату. В последнее время вообще крейзит. Несет всякий бред. Про вред больших тарелок и прочее такое. Постоянно твердит, что большие тарелки опасны. Видно, боится в них утонуть. Вчера чистил рыбу картофелечисткой. С помощью телефонной трубки пытался включать телевизор, но безуспешно. В санаторий его не берут. Психбольница на дому.

Аня вдруг вспомнила гадкое. Когда ей было пять лет, мама уговорила ее пойти купаться в ванную с дедом. Аня не хотела идти, но мама была так настойчива: «Тебе понравится. Будешь с ним играть. Вон, Женька обожает с дедушкой купаться»… Ани хватило только на то, чтобы раздеться. Когда она увидела большую сморщенную штуку у деда внизу живота, ее охватил такой ужас, что она убежала к себе в комнату и долго рыдала под одеялом. Никакие мамины уговоры не могли успокоить.

Потом был Рашид. Папин друг. Педофил. Фу, мерзость! Завез ее на машине в лес и изнасиловал. Воспользовался ее доверчивостью и наивностью. Двенадцать лет! Что она тогда понимала? Дурочка из переулочка. Хорошо еще, что никто не узнал об этом. Когда Рашид уехал к себе в Самарканд, Аня, наконец, вздохнула свободно. Можно забыть. Как назло, папа отправился искать этого козла. Большие деньги на кону. Что теперь будет?

Намного лучше общаться с девочками. Никаких неприятных сюрпризов. Все на одной волне. Хотя… Девочки тоже бывают разные. Такие как Ленка и типа Дашки Палашовой. Мозгоклюйка! Палашова-шалашова! Но все-таки это не Рашид. С Дашкой можно и разобраться. Раз и навсегда!

Аня вздохнула. «Какая сложная штука жизнь!» Она посмотрела на фото Жоры. Улыбнулась ему. «Ничего, скоро мы будем все вместе. Жора, я и Ленка»…

Отчим возился с пультом. Переключал каналы. Футбола не было. В телеке пенился российский шоубиз: Таисия Повалий, Жанна Фриске, Филипп Киркоров, Анни Лорак, Варум, Билан, Арбакайте, Меладзе… И каждый: «Я люблю вас! Подымите выше ваши руки! Мы счастливы!» Вынос мозга. То ли дело Высоцкий и Толкунова!

У Куролятиных телевизор выключали только на ночь. Это никому не мешало жить. Лишь изредка по телефону звонила соседка снизу, почти столетняя баба Маня, и визгливо любопытничала:

— Вы там еще не сдохли?! У меня люстра качается!

Это был знак. По необходимости звук убавляли.

Лена задумалась и незаметно объелась. Картошка с молоком. Ей все не давали покоя засохшие царапины на руках отчима. Зефиринка, конечно, не была ласковым и покладистым котенком. Могла в любой момент выпустить острючие когти. Тем не менее…

— Про маньяка, который Анохину убил, ничего нового не передавали? — спросила она дядю Колю. Тот бережливо заворачивал в лист «Мухачинской правды» недоеденный «привет из Пхеньяна».

— По зомбоящику ничего.

— У нее же вроде под ногтями нашли чего-то? — продолжала разговор Лена.

Отчим сделал пренебрежительный жест. Потом засмеялся. Захлебнулся никотиновой мокротой. Закашлялся. Слезы, слюни… Отдышавшись и утершись краем своей майки, ехидно сказал:

— Салават утром рассказывал, что экспертиза установила наличие следов колбасы под ногтями жертвы. Девчонка поела, а руки не помыла. Ребенок! Мать не уследила.

— И что это значит?

— Значит, что никаких улик нет. Девчонку же не колбаса душила!

На секунду у Лены отлегло от сердца. Потом опять навалилась тяжесть. Так еще хуже.

— А дядя Салават точно знает?

— Откуда?.. Он же на Зеленом дежурит. Но в их ментовских кругах болтают такое.

Дядя Коля достал папиросы, зажигалку, мундштук и, выходя (курилы для мужчин у них были раз и навсегда определены в подъезде возле мусоропровода):

— Ты бы поостереглась пока. Поменьше ночером ходи. Неровен час…

Лена пожала плечами:

— Я же только на «Сметане». Да у Ани дома.

Вечер густой вуалью накрыл Мухачинск. Воздух стал плотным и тяжелым. Сумеречные краски легли мелкими мазками. Пуантилизм. Квадратные километры тридцать третьего района опустели. Начинающаяся темнота сосредоточила людей в жилищах. Первые цветки домашних огней раскрылись на фасадах. Тепло.

Даша подошла к лифту, сжимая в кулаке выпрошенную пустяковину. За спиной, прощаясь, хлопнула дверь. Вот так. Проведена черта. Закрывшаяся дверь навсегда разделила двух человек. Один остался жить дальше, другой шагнул навстречу неизвестности. В мир, где живых нет.

Девочка нажала кнопку вызова. Слышно было, как где-то в загадочных внутренностях громадного дома обещающе загудело. Даша зашла в качнувшуюся кабину — исчерканную, разрисованную, с сожженными кнопками. Пахнущую мочой. С трудом нащупала пальцем «единичку». Медленно поехала вниз.

В голове — карусель только что состоявшегося разговора. Может быть, неинтересного и неважного для кого-то, но не для нее. Ни о чем другом сейчас думать она не могла. Упершись застывшим взглядом в нецензурные надписи на стенке, перебирала в уме сказанные и невысказанные слова.

Кабина с грохотом встала. Первый этаж. Двери юрко разбежались в стороны, предлагая ступить в неосвещенный подъезд. Из света во тьму.

Казалось, что в этой тьме, кроме Даши, никого нет. Но так только казалось. Сделав несколько осторожных шагов к выходу, она едва не оглохла от вопля живого существа. Кошка! Мягкая плоть под острым каблуком! Еще не осознав этой реальности (фонтан адреналина!), Даша шарахнулась в сторону от лифта. К закутку пожарного выхода. Туда, где темнота была гуще.

Там во мраке кто-то улыбался. Видна была только бесформенная фигура. И самое жуткое — улыбка. Сама по себе. На высоте разбитого окна в призрачном вечернем свете. Чеширский Кот. Даша уже готова была продублировать отчаянный кошкин крик, но вдруг узнала.

— Пипец! Я же чуть не умерла от страха…

Фигура насмешливо согнула руки перед собой в нарочито грациозном придворном поклоне. Приглашение пройти. Еще не пришедшая в себя Даша послушно повернулась к дверям подъезда. Это была ошибка. Даша почувствовала, как шею сдавила узкая петля. Стало больно. Все больнее. Руки сами собой разжались. Вынужденный подарок стукнулся о цемент. По ногам потекла горячая жидкость. Мочевой пузырь сдался первым. Она услышала тихий хрип. Это был ее собственный предсмертный хрип, но понять этого она не успела. Успела только подумать: «Надо как-то до четверга дотянуть. Ведь в четверг у Марго день рождения»…

С заботой нежною я издали люблю

За вами следовать, как спутник ваш случайный;

Я, как родной отец, ваш каждый шаг ловлю,

Я созерцаю вас, восторг впивая тайный![2]

— лихорадочно шептал убийца, содрогаясь вместе с жертвой. Конвульсии…

Украл жизнь.

В этот вечер Лену не пустили в Анин подъезд. Когда она подошла к распахнутым настежь дверям, там уже толпилась масса народа. Случайные зеваки. Жильцы. Полиэтиленовые ленты удерживали людей снаружи. Сновали полицейские в форме и в штатском. У стены стояли автомобили с вращающимися огнями. Полиция, скорая, МЧС, еще какие-то. Работали криминалисты. Лена все-таки смогла заглянуть внутрь. Любопытно же. Специально установленные лампы ослепительно ярко освещали площадку за дверью. На испятнанном цементном полу, недалеко от лифта, лежало что-то, накрытое коротким покрывалом. Видны были спутанные мелированные кудряшки.

В беспощадном свете полицейских ламп Лена увидела, как один из экспертов поднял что-то с пола и принялся бережно засовывать в прозрачный пакет. Лена напрягла глаза: брелок для ключей в виде чертика, играющего на трубе.

Вернувшись домой, Лена позвонила Ане. Они до поздней ночи проболтали по телефону. Спать не хотелось. Происшествие в подъезде, музыка, Жора, уроки… Про знакомый брелок Лена ничего не сказала.

Жить девочкам оставалось пятьдесят семь часов тридцать минут.

Среда, двадцать третье мая

Мама мотнула головой в сторону дивана, на котором завернулся в одеяло дядя Коля. Как куколка. Запах перегара с дивана доставал.

— Наш-то герой-с-дырой вчера опять нажрался. До зеленых соплей.

Лена догадалась: мама просит о женской солидарности. Она «включила дурочку».

— Да, мамуль! Я вчера на базаре видела такие потрясные платьишки! Давай съездим туда как-нибудь вместе.

Мама сморщилась.

— Наверно, такая же порнография, как эта? Ходишь как бабайка!

Она ткнула сухарем в Ленину любимую футболку. Предложила:

— Так и быть! Оденешь мое старое школьное платье с белым передником. Хранила столько лет для такого случая. Я подгоню его по тебе.

Ожил мобильник. Псай. Смс-ка от Ани: «Ленка, ты — лицо, содержащееся в местах приобретения знаний!» Толстый намек на тонкое обстоятельство. Надо в школу.

Вслед за телефоном ожил отчим. Он с трудом выкрутился из одеяла и сел, тяжело дыша.

Мама раздраженно обернулась к спутнику жизни.

— Привет с большого бодуна! Долго еще будешь играть в бутыльбол, алконавт?

«Лучшая защита — это нападение». Вроде какой-то знаменитый шахматист говорил. Может, даже Ботвинник. Дядя Коля обиделся.

— Будешь много выступать, уйду навсегда. К Алене из мясного отдела. Она давно меня к себе зовет.

Наиля пренебрежительно засмеялась.

— Да кому ты нужен, лишай конский?!

Отчим поднялся, гордо задрал нос, шатаясь, ушел в туалет. В свой «кабинет». Подумать.

Аня ела на завтрак готовую магазинную пиццу и слушала мамины фортепианные экзерсисы. Карл Черни, «Ежедневные упражнения». Опус номер триста тридцать семь. Для детских музыкальных школ.

Дедушка с утра пораньше умчался в свой университет. Собирать дань. В совете ветеранов универа ему пообещали презент: водку, рыбные консервы и почему-то моющее средство. Набор оптимиста. «Непринужденно переживем конец света!»

— В курсе, что там вчера вечером у нас в подъезде стряслось? — спросила Валентина Николаевна, не прекращая играть. Аллегро. Размер четыре четверти.

— Похоже, убили кого-то, — ответила Аня. — Я хотела выйти погулять, но меня полицейские не выпустили из дома. На первом этаже у лифта кто-то лежал.

— Убийцу, конечно, не поймали?

Валентина Николаевна сменила темп. Гнесина, «Подготовительные упражнения к различным видам фортепианной техники». Раз, два, три, раз, два, три. Нога ритмично нажимает на педаль.

Аня аккуратно отрезала треугольный кусочек пиццы.

— Не знаю. Наверно, нет.

Мать бросила быстрый взгляд на дочку. Сказала многозначительно:

— Но одного человека забрали.

Аня, жуя с набитым ртом, невнятно:

— Кого же?

— Одного парня из нашего подъезда. Такого светлого, высокого, похожего на прибалта. Я из окна видела, как его уводили.

«Витас!»

— Может, ты знаешь, кого убили?

— Знаю. Соседка была понятой на опознании. Пока ты весь вечер висела на телефоне, мы с ней на кухне чаю попили. Убили девочку из вашей школы. Наверняка ты ее там видела. Какая-то Даша Палашова. Ужас!

«Палашова!»

Пицца больше не лезла в горло. Витас убил Палашову! Офигеть можно!

— А за что он ее?

Валентина Николаевна принялась за аккорды. Это Нейгауз: «Аккорды на форте играются более низкой кистью, аккорды на пиано — более высокой. Свобода руки от плеча до кисти при полной сосредоточенности пальцев». Велик и мудр Генрих Густавович! Хоть и немец.

Небрежно повела плечами.

— Понятия не имею. Я никогда бы на него не подумала. Вежливый такой. Всегда в двери пропустит. Интеллигентный юноша.

Пока дядя Коля отсутствовал, чаепитие закончилось. Мама унесла чашки на кухню. Мыть-сушить. Лена сложила недоеденные сухарики и сушки в хлебницу. Хлебницу Куролятины держали теперь в комнате. В кухне слишком накладно для семейного бюджета. С некоторых пор Фарида стала путать свою и чужую. А у Баимовых семья большая. Плюс постоянные родственники из области. Тоже люди не богатые. Хлеба все едят много.

Ссориться с соседями не хотелось. Все-таки Салават полисмент. Человек со связями. В прошлом году, зимой, с Салавата по пьяному делу сняли шапку. Чуть-чуть не успел до дома дойти. Какие-то нарколыги. Салават же мелкий, да еще не в мундире был. А шапка хорошая — норковая формовка. Фарида дождалась, пока муж проспится, и, с матюгами, отправила его на поиски. К себе в полицию, правда, Салават не пошел. Стыдно было перед коллегами. Поговорил с местными жуликами. На следующий день шапку ему вернули. Конечно, другую, плоскую как блин, из крола, но все же. Связи! Влияние. С такими людьми кухонные войны лучше не устраивать. Поэтому теперь куролятинская хлебница стояла на столе в комнате. Да оно так и удобнее.

Вернулся отчим. С пунцовыми пятнами на впалых щеках. Восстал. Заседание в «кабинете» пошло на пользу. Да и на кухне поправил здоровье. Хлопнули с Салаватом по стопарику «Хлебного дара». Соседу сегодня дежурить в ночь. Значит, утром позволено остограммиться. Закусили холодцом.

— Интересная тема, — дядя Коля поцыкал языком, что-то обдумывая.

Лена, собирая свой розовый с черными вставками рюкзачок, посмотрела на отчима.

— Вы о чем?

— Салават говорит, эту школьницу на нашем проспекте задушили. Про которую сейчас в телеке говорили.

Лена замерла.

— И кто это?

— Не знаю. Салават не запомнил имени.

— А кто убийца?

Отчим хихикнул.

— Какого-то пацана арестовали. Думают, что эта педовка дискотечная к нему приходила.

— Зачем ты так про бедную девочку, Николай? — вступилась за жертву зашедшая с полным тазиком Наиля. Она начала развешивать влажное белье на веревке, натянутой на двух крючках.

Дядя Коля легко сморщил лицо. Как пустой целлофановый пакет. На его собственном мимическом языке это означало: «Не учите меня жить. Лучше помогите материально!» Потом усмехнулся и со значением произнес:

— Ясно, что схватили первого попавшегося. К бабке не ходи. Они бы лучше к этому придурку из двадцатого дома присмотрелись.

— А Лябин-то тут причем? — удивилась Лена.

Дядя Коля наклонился в ее сторону и обдал водочным перегаром, усугубленным запахом холодца с чесноком. Лена машинально отвернула голову. Дыхание сперло. Ух, крепенько!

— Вот помяни мое слово — это он! И ту девку возле пляжа он завалил. Ебнутое создание.

— Угомонись. Как тебе не стыдно наговаривать на убогого! — возмутилась Наиля.

— Ничего себе убогий! Ёпрст! Нам бы его здоровье. Всю зиму каждый день на морозе по улице шляется, и ни одна зараза его не берет! — запальчиво возразил жене дядя Коля.

— Не завидуй! — оборвала его Наиля. — Лучше скажи: ты что-то про него знаешь? Или просто так мелешь?

Дядя Коля понизил голос:

— Я его вчера вечером видел в том самом дворе, где чуть позже девчонку убили.

Наиля обидно усомнилась:

— Тебе, поди, спьяну померещилось? Что ему там делать? Он же возле «Сметаны» живет. Недалеко от нас.

— Вот именно! А вечером этот неадекват болтался в чужом дворе у школы.

Между делом дядя Коля выдернул толстую черную волосину из носа и принялся ее внимательно разглядывать. Зефиринка вылезла из-под стола и, запрыгнув к отчиму на диван, тоже стала помогать смотреть на волос. Поощрительно погладив любопытное животное, дядя Коля добавил:

— Я трезвый был. Еще только шел к мужикам.

— Ну и что Лябину там было нужно? — спросила Наиля.

Дядя Коля насмешливо посмотрел на жену.

— Откуда я знаю? Я же не Гарри Поттер.

Наиля рассмеялась.

— Нашел маньяка. Лябин! Штаны на лямках!

Отчим посерьезнел.

— Ты, Наиля, не смотри, что он дебил с игрушечным пистолетом. У него плохая наследственность. Гены от крокодила Гены! Между прочим, его папашка мотает срок за то, что его мамашку по пьяни пырнул ножом и о голову пустую трехлитровую банку разбил. Там целый триллер был! Весна на улице Вязов! Кошмар на Заречной улице!

Дядя Коля невзначай бросил взгляд на часы.

— Ох, ё!.. Ленка, беги на занятия! Твой зулус, наверно, давно уже у подъезда скучает!

Конечно, вся школа знала, что Дашку Палашову из девятого «б» зверски убили. Правда, всеобщего траура не было. Уроки шли как обычно. В конце концов, ничего сильно особенного не произошло. Вселенная форму не изменила. В Мухачинске каждую неделю погибала дюжина-другая людей. По неестественным причинам. Дети, молодежь, старики… Город-то большой. Все привыкли.

После уроков подруги зашли к Ане. Мандинго остался в школе. Девятый «б» сегодня учится на один урок дольше. Такая вот у пацана непруха.

У Макидонов за хозяина оставался Арик. Остальные привычно отсутствовали: Валентина Николаевна учила, Женька учился, а дедушка еще не вернулся с добычей из универа. Сладко пахло свободой.

Аня достала из холодильника крабовые палочки и майонез. Хавчик. Потом принесла ложки, вилки, тарелки. Девочки устроились в Аниной комнате. Включили тихую музыку: «Солнце-любовь». В окно дерзко заглядывает солнышко. Со стен улыбается полиграфический Жора. Уютно.

— О чем задумалась, Куролятина? — спросила Аня подругу, нахмурившуюся на диване с вилкой в руке.

Лена вздохнула и сунула в рот крабовую палочку. Вяло пожевала. Щека в майонезе.

— Не понимаю, почему мы должны так жить.

— Как «так»?

— Так, как мы живем.

Аня улыбнулась.

— Ленка! Не говори загадками.

Лена неопределенно повела рукой.

— Грязно, бедно, страшно…

Аня хмыкнула:

— Ну, все же не могут жить счастливо.

— Почему?

— Наверно, потому, что на всех счастья не хватает.

Лена внимательно посмотрела на Аню.

— А почему на всех не хватает?

Аня растерянно развела руками.

— Потому, что некоторые берут себе больше других. Богатенькие буратины. Начальники. Олигархи. Ну, Куролятина, прекрати меня напрягать! Нашла тему…

Лена сказала:

— Может, стоило бы уехать? В Америку. Такая свободная страна…

Аня снова хмыкнула:

— Если Америка такая свободная страна — почему же они к себе никого не пускают? Папа как-то хотел получить американскую визу — обломался. Отказали без объяснения причин.

Лена вздохнула.

— Весь мир — границы, барьеры. Почему?

Аня серьезно придвинулась, напомнила:

— Куда ты собралась ехать? Ты что, забыла? В пятницу мы уходим к Жоре.

Она с подозрением вгляделась в лицо подруги.

— Может, ты передумала?

Лене стало не по себе. Она смутилась:

— Ну, что ты! Нет, конечно. Вместе навсегда!

Аня с жаром повторила:

— Вместе навсегда!

Потом горячо:

— Как я тебя все-таки люблю, Куролятина!

Лена смущенно заулыбалась.

— Я тебя тоже, Аня. Ты лучший человек в моей жизни!

Аня пылко поцеловала подружку. Прямо в след от майонеза на щеке.

Убийца тщетно пытался уснуть. Полумрак. На стене потертый коврик. «Три богатыря». Вышитый в центре коврика Илья Муромец, приложив ладонь козырьком ко лбу, пытается разглядеть нечто в телевизоре, стоящем у стены напротив. Окна завешены тяжелыми плотными шторами. А за бархатом штор бушует день-деньской. Греет солнце. Праздник жизни. Но он с утра чувствовал себя неважно. Видимо, просквозило вчера, пока торчал в холодном подъезде. Кашель, чих, боль в горле. Голова раскалывается. ОРВИ. Острая респираторная вирусная инфекция. Он прополоскал горло эвкалиптом, что-то такое закапал в нос, принял пару таблеток аспирина и лег в постель. Скоро на работу.

Убийца не думал о своей последней жертве. Зачем? Нет повода. Кто-то же должен был умереть. Сейчас все нормально. Все правильно. Желание прошло, девочка осталась во вчера. На полу за лифтом в чужом подъезде.

Сон не шел. Убийца прислушался к домашним звукам. Их нет. Тихо. Один дома. Как Маколей Калкин. Прикольный фильм. Убийца даже чем-то похож на юного американца. Только не такой юный. Хотя и не старый.

Немного лихорадит. Может, яблоко съесть? Лень вставать и идти на кухню.

Он вдруг вспомнил о том, как выбирал себе оружие. Улыбнулся. Нож? Безобразные раны, кровь, даже, не дай бог, кишки, выпущенные наружу. Ни в коем случае! Он же не монстр. Тоже мне, Джек Потрошитель нашелся!

Убийца сцепил пальцы рук, сложил указательные пистолетиком. Прицелился в Илью Муромца на коврике. Тоже нет. Пистолет — это дорого, хлопотно, шумно. И противозаконно.

Убийца, в который уже раз, похвалил себя за отличный выбор. Веревка. Простая, бельевая. «Дешево и сердито», как говаривал деда. Для убийцы дешево, для жертвы сердито.

Убийца не боялся, что его найдут. Он считал себя очень умным и предусмотрительным. Неуловимым.

Лена отодвинула от себя тарелку с крабовыми палочками. Все, наелась. Как говорит мамуля, «накидалась». Накормленный желудок слегка давил. Не давал забыть о своем существовании. На душе тоже было как-то тяжело. Аня рассказала про Дашку. Удивил Витас. Если это его арестовали. За что убил Палашову? Давеча на «Сметане» они так хорошо смотрелись вместе. Обнимались-целовались. И вдруг — убил!

Лена вообще не могла себе представить, как можно убить человека. И вообще живое существо. Например, Зефиринку. Она же дышит, общается с тобой на своем кошачьем языке, любит тебя. Тепленькая. А тут человек. Тем более. Даже такая хабалка, как Палашова.

Лена вспомнила про будущую пятницу. А убить себя? Это как? Умереть и вообще не быть. Нигде. Лена, если честно, не очень верила в жизнь после смерти. Она вдруг поняла, что уже ничего больше не будет. Для нее. В пятницу вечером в школе для нее не будет дискотеки для выпускников. Не будет мамы, Зефиринки. Даже противного вонючего отчима не будет. Ей стало страшно. Она не хочет никуда уходить!

А как же Аня? Лена взглянула на подругу, сосредоточенно копающуюся на полу в дисках. Аня ни за что не откажется от своего замысла. Она такая целеустремленная! И Лена останется совсем одна. Ну нафиг!

Лена постаралась затолкать свой страх перед будущим далеко-далеко вглубь себя. Лучше об этом не думать. До пятницы еще много времени. Жить да жить. Лучше решать проблемы по мере их поступления.

— Ты веришь, что Витас мог убить Дашку? — задала она вопрос Ане.

Та, перебирая диски, пожала плечами.

— Не знаю.

Дядя Коля ковырял в носу. Этим неэстетичным делом он занимался, как правило, в двух случаях: когда нечего делать и когда требуется подумать. Хотя первый случай подвертывался гораздо чаще, именно сейчас был второй.

Он только что закончил разгружать машину с консервами, макаронными изделиями и печеньем. Сложил продукты в полуподвале магазина. Можно перевести дух. Вот и выдалась свободная минутка. Для посидеть, покурить.

Дядя Коля устроился на приступке у служебного входа, достал папиросу, вставил ее в пожелтевший мундштук. Конечно, капля никотина убивает лошадь, но мы же не лошади.

Его все мучил вчерашний вечер. Зачем Лябин метнулся во двор, где убили Палашову? И именно перед тем, как… С другой стороны, парень из того дома тоже не просто так в полицию заскочил. Значит, у мусоров были основания. Интересно, какие? Дяде Коле даже на секунду не приходила в голову мысль рассказать полицейским о том, что он видел. Помочь. Он же находится по другую сторону баррикады. Сидевший. Это клеймо уже навсегда.

Горький табак выгорел весь. Папироса потухла. Пора возвращаться к работе. «Наша главная задача: молотьба и хлебосдача…» Дядя Коля выбросил из головы мысли об убитой девчонке. Эта история его не касается. Хрен с ними со всеми! Наиля обещала на ужин приготовить манты. Хорошая штука, между прочим!

Зефиринка урчала, словно маленький трактор. Громко, напористо, бесконечно. Кошка улеглась у Лены на коленях и довольно мурлыкала нутром. Доказывала делом свое благополучие. Сама Лена тоже не бездельничала. Занималась домашним заданием. Скорее по привычке, чем по необходимости. Все равно ведь не понадобится.

Молодая преподавалка по литературе велела всем девятиклассникам подготовить стихотворное обращение. Будут дарить на последнем звонке остающимся мелким. Лена добросовестно просматривала учебники и сборники поэзии в поисках подходящих строк. Пушкин, Жуковский, Лермонтов, Некрасов, Тютчев, Фет, Ахматова… За спиной тихо бормотал телевизор. Что-то про спортивные достижения. Лена на всякий случай уменьшила звук до минимума. Неугомонный не дремлет враг! Баба Маня сохранила к своему неумолимо надвигающемуся столетию безупречный слух.

Лена отложила книги в сторону. Позвонить Ане, что ли? Она уже соскучилась по подруге. Перед расставанием девочки договорились снова встретиться вечером на «Сметане».

В квартире Лена была одна. Мамуля и отчим на работе. Соседи тоже куда-то уехали всей толпой. Только Зефиринка скрашивает одиночество. Лена обратила внимание: ее кофточку, висящую на кресле, все еще украшает черно-оранжевая ленточка. Так называемая георгиевская. Прикольная ленточка. Ее Лене подарили в салоне сотовой связи, куда она зашла заплатить. Дело было в начале мая. Накануне какого-то праздника. Лена не знает, что потом отмечали. Главное — школа не работала. Она носила ленточку, пока та не испачкалась. Залапала жирными руками. Потом в город пришло тепло. Лена бросила кофточку на спинку кресла и больше не надевала. У Куролятиных одежда вообще была разбросана повсюду — на складной ширме, стоявшей в углу, на обшарпанном кресле, напоминавшем шезлонг, на стульях. Постиранное белье висело на веревках, пересекающих комнату по диагонали. Хлопало неосторожных обитателей коммуналки по головам. Трусики, маечки, колготки, лифчики…

Лена решила не звонить. Осталось мало денег на сотике. Скоро подруги и так увидятся. Лена привстала с места, потянулась за яблоком. Поточить…

Вдруг ледяные клещи страха сдавили ей сердце.

Ужас. Паника. Не вдохнуть, не выдохнуть. Лена застыла на месте, не в силах шевельнуться. Телевизор. Зомбоящик. В его неразборчивом бормотании Лена внезапно услыхала знакомые интонации. Она невольно прислушалась. Палашова! Это ее голос. Неразборчивый, угрожающий, нагоняющий жути. Струйки холода по телу. Так не бывает! Лена, не раздумывая, с трудом преодолевая свой ступор, бросилась к двери. Как была — в коротком домашнем платьице. Зефиринка пушистым нечто шарахнулась под стол. Мрачный голос с того света безостановочно бубнил в спину. Слов было не разобрать, но сам тон не позволял сомневаться — берегись, это смерть!

Минуя лифт, Лена, топоча по бесконечным лестницам, выскочила во двор. Это с восьмого этажа! Охвативший ее страх гнал все дальше. Наваждение. Морок. В смятении она пересекла двор и вбежала в распахнутые ворота соседней стройки. Безлюдье и заброшенность стройплощадки не остановили ее. Найти бы место, где можно укрыться, зажать руками уши, чтобы больше не слышать злобного бормотания и отсидеться. Вернуться к самой себе. Пустая десятиэтажная коробка предлагала много таких мест.

Лена, задыхаясь, начала быстро подниматься по лестничному маршу без перил. Вокруг только бетон, цемент, кирпич. Все оттенки серого. Сырость. Запах строительных смесей, песка, гудрона. Первый этаж, второй… Еще выше…

Дыхалка не позволила окончательно сойти с ума. После третьего этажа в боку закололо. Лена остановилась, бессильно оперлась о стену. В груди и висках стучало. Недостаток воздуха заставил прийти в себя. Хотя бы частично. Чуть отдышавшись, Лена продолжила подъем по лестнице. Уже медленно, по инерции, отдуваясь.

Неожиданно обнаружилось, что лестничная клетка в недостроенном здании — довольно оживленное место. Навстречу Лене легко, чуть боком, спускался какой-то мужчина. В белой рубашке, темных брюках — она не успела особо много запомнить. Он ловко протиснулся мимо нее на тесной череде ступеней. Некрашеная шероховатая стена с одной стороны, бездонная щель между пролетами с другой.

На миг их глаза встретились. Лена увидела: в его очень черных зрачках мелькнула какая-то мысль, но мужчина уже исчез внизу. Лена остановилась на четвертом этаже. Устала. Ресурс кончился. Да и глупо идти дальше. Лучше подождать, когда незнакомец покинет стройку и спуститься самой.

Однако нет. Лена услышала, как площадкой ниже мужчина резко затормозил, потоптался в нерешительности на месте и вдруг начал подниматься обратно. Она, опять похолодев от ужаса, стараясь ступать бесшумно, бросилась в одну из квартир четвертого этажа.

— Эй, стой! — прохрипел низкий голос.

Лена, не отвечая, забилась в каморку, предназначенную в будущем стать туалетом. Она прижалась спиной к ледяной стене и замерла. Пыль, паутина… Слышно было, как незнакомец пробежал мимо, тяжело дыша. Слава Богу, не заметил.

Ноги стали ватными и отказались подчиняться. Все тело было облито липким горячим потом. Нос и горло забиты цементной пылью. Да еще сквозняк дул, как в аэродинамической трубе. А она вся мокрая. Хотелось реветь и к маме.

Мужик оказался настойчивым и педантичным. Теперь он, не торопясь, спускался с этажа на этаж, тщательно осматривая каждый закоулок. Ну что ему надо?! Лена хотела двинуться, убежать из этого проклятого дома, но ноги не держали. Жалкие предатели. Она продолжала стоять в этом сумрачном закутке, со страхом слушая приближение чужих шагов.

Дедушка вернулся из универа злой как демон из бездны. Обещанный подарочный набор он не получил. Пустили по бороде! Что-то не срослось. Кого-то не было на месте. Завтра нужно ехать снова. Вот так и гоняют у нас стариков. Морально и физически насилуют. А у них, у каждого первого, остеохондроз и аллопеция. Проще говоря, все больные и лысые. Теперь дедушка в гостиной по телефону морит. Его речи можно озаглавить: «пурга над Диксоном». Гонит. Оттачивает мозг с друзьями-пенсионерами. Хотя он его уже заточил дальше некуда. Прямо режет. Голыми руками лучше не хватать.

Аня вздохнула. Родные сегодня как сговорились. Стрессуют оба. И мама добавила свою лепту. Пристала к Ане: что она оденет на выпускной? Не скажешь ведь, что никакого выпускного не будет. Только Арик важно ходит по клетке в хорошем настроении. Наклевался корма и гуляет бродвейским шагом. Простенькое попугайское счастье.

Аня уже придумала, каким способом умереть. Быстро и надежно. Не требуется никакого оборудования и далеко ходить не нужно. Но Ленке постарается не говорить. До последнего. Чтобы не пугать. Она же такая трусиха!

Начинались сумерки. На «Сметане» почти никого не было. Пара девчонок-близняшек лет десяти качалась на качелях, да Витас один задумчиво курил на лавочке. Похудевший, с тенями под глазами. Заторченный.

Лена села рядом с парнем. Витас молча ей кивнул и протянул сигарету. Лена закурила. Посмотрела в сторону стройки. Вздрогнула, вспомнив. Мужик в белой рубашке не нашел ее тогда. Видимо, к четвертому этажу он потерял надежду и проверял квартиры уже не так внимательно. По крайней мере, будущий туалет, в котором она съежилась, он пропустил. Ушел. Потом Лена три нескончаемых часа гуляла в своем дворе, ожидая с работы дядю Колю. Она не могла себя заставить вернуться домой. Хотя и убеждала себя, что злобный голос мертвой Дашки ей просто почудился. Нервы. Плод воображения.

— Я слышала, тебя в мусарню забирали? — спросила Лена.

Витас опять кивнул. Потом глянул на нее.

— Кто-то из наших сдал меня, — сказал он тихо. — Сказал мусорам, что Дашка была у меня.

— А у кого она была на самом деле?

Витас скривился.

— Откуда я-то знаю? Я с Дашкой только здесь, на «Сметане», общался.

Лена с удивлением посмотрела на него. Витас отвел глаза. Врет!

— Рядом с мертвой Дашкой лежал брелок, который ты вчера купил на Зеленом! Чертик с трубой! Его у тебя и Аня видела, и Мандинго.

Витас отбросил сигарету и закрыл лицо руками. Потом простонал:

— Ну не убивал я ее! Что вы все ко мне пристали…

— А откуда тогда у нее твой брелок?

Витас с отчаянием посмотрел на Лену.

— Ты хуже следователя. Вцепилась…

Он достал трясущимися руками новую сигарету. Зажег. Лена молча ждала. Не сводила глаз с бледного Витаса. Тот немного успокоился. Было заметно — на что-то решился.

— В общем, в тот вечер Дашка ко мне приходила.

Витас упорно смотрел на горящий кончик сигареты.

— Зачем?

Он тяжело вздохнул, потом усмехнулся.

— Я уговаривал ее сделать мне минет. За три куска. Вроде уломал. Она сначала согласилась. Позвонила, и мы договорились встретиться. У меня дома, когда родителей не будет. Они во вторник в гости собирались.

Лена покраснела, но продолжала спрашивать:

— И что, она заработала эти три тысячи?

Витас покачал головой.

— Не-а…

— А что?

— Передумала. Наверно. Во всяком случае, отказалась наотрез.

— А брелок?

Витас бросил окурок себе под ноги. Сплюнул.

— А брелок… Брелок я ей просто подарил. Этот чертик ей так понравился…

Он замолчал. Лена тоже больше не хотела говорить. Потом пришло в голову:

— А кто мог знать, что Дашка будет в это время у тебя?

Витас задумался.

— Артем знал. Мостипан. Мы с ним собирались погулять, а я и сказал ему, что не смогу. Мол, Палашова звонила — зайдет.

Лена непроизвольно сжала кулаки.

— Что, нахвастал?

— Кончайте курить пластмассу! Куролятина, айда ко мне! — весело воскликнула незаметно подошедшая Аня.

Лена поднялась…

Жить подругам оставалось тридцать три часа тридцать минут.

Четверг, двадцать четвертое мая

Аня уже почти совсем заснула под ровное бухтение Бориса Мансуровича. Биология. Самый конец учебника. Тема не корная. Основы рационального природопользования. Последний урок в году. Бессмысленный и беспощадный! Анин организм противопоставил биологии все, чем располагал. Глаза упорно отказывались видеть. Хоть спички вставляй. Голова умоляла прилечь на руки, без пользы лежащие на парте. Мозг, как самый умный, просто отключился. Да и, честно сказать, бодриться на уроке важного повода не было. Значения половины произносимых слов Аня все равно не понимала. Как и остальные школьники. Куролятина рядом смотрела остановившимся взглядом на облупленный скелет гомо эректуса в углу класса. Тоже зависла.

«…Для разумного управления биосферой и перехода на уровень ноосферы необходимо не только знать устройство и принцип «работы» этой огромной и сложной системы, но и уметь влиять на происходящие в ней процессы в желаемом направлении…»

В бедро настойчиво затыкался сотик. Аня перед уроком на всякий случай отключила звуковой сигнал, оставив лишь вибро. Вытащила телефон из кармана джинсов. Кто? Мама.

Аня подняла руку. Туалет в школе для того и придуман, чтобы служить причиной. Продолжая монотонно гундеть, Борис Мансурович кивнул. Согласие получено. Девятый «в» остался бороться с зевотой. Зяв!

«…Разработка совершенного экологического законодательства и создание эффективных механизмов его реализации — непременный элемент построения общества, живущего в гармонии с природой…»

В гулком коридоре, как и положено во время урока, было пусто. Аня не стала тратиться на путь до «Ж». Школьный туалет — это не только место, но и время. Она лишь отошла подальше от дверей своего класса, чтобы спокойно перезвонить матери. Недослушав ее сбивчивую речь, Аня оставила свой рюкзачок на Куролятину и бросилась домой.

Здоровенная овчарка дернулась было с места, но лаять не стала. Потянулась носом. Обнюхала Анину руку. Рука была горячая и сухая. Собачий нос — холодный и мокрый. Сопливый. Кинолог, или как он там у них называется, потянул за поводок своего лохматого друга назад.

— Фу, Тигр, нельзя!

Тигр вильнул хвостом и снова улегся у ног хозяина.

Мама с усатым полицаем пили чай в кухне. От нечего делать. Ждали дознавателя. Замок на входной двери был сломан, поэтому ее только прикрыли. Из кухни вход в квартиру был не виден, не охранялся, но мама положилась на внушительную собаку и сотрудника полиции.

Волнуясь и переживая все заново, она рассказала Ане, что, вернувшись из магазина, обнаружила вскрытую дверь. Валентина Николаевна сразу догадалась: квартира подверглась… Она осторожно вошла. К счастью, внутри никого не было, хотя некоторый беспорядок присутствовал. Мама позвонила в полицию и дочери. Дедушка мобильник вообще не носит. Как он говорит, «я еще не готов». Еще! В восемьдесят два года! Психология Кощея Бессмертного. Полиция приехала через сорок минут — трое серьезных мужчин в бронежилетах, при автоматах. С Тигром. Они осмотрели квартиру, и двое уехали обратно, оставив на пока собаковода с овчаркой и пообещав прислать дознавателя.

— Не понос, так золотуха, — сказала расстроенная мама. — Чая налить?

— Что-нибудь украли? — спросила Аня, садясь за стол.

— Да что у нас брать-то? Твои диски? Даже в холодильнике — мышь повесилась, — горько заметила мать.

— Это вам повезло, — авторитетно сказал полицейский, шумно прихлебывая чай. — Наверно, этих жуликов что-то спугнуло. Просто не успели…

Пока они разговаривали, Тигр спокойно лежал у стола, лишь изредка хлопая хвостом по полу.

Зашел дознаватель — молодая женщина в форме и с кожаной папкой. Представилась: «Марина Наумовна». Тигр равнодушно посмотрел на коллегу и отвернулся.

Марина Наумовна вместе с мамой прошлась по квартире. Осмотрелась. Усатый тем временем позвал соседей. «Да не вопрос, поможем!» Понятые. Дознаватель на кухне заполнила необходимые бумаги, дала всем расписаться. Пока суд да дело, из школы прибежала Куролятина. Принесла Анин рюкзачок. Ленка противно гнусавила. Умудрилась где-то простыть.

Потом все разошлись кто куда. Марина Наумовна и усатый полицай с Тигром — в управление, соседи — домой. Наконец-то все угомонились. Мама и девочки уселись в кухне. Снова поставили чайник на плиту.

И тут мимо кухни к выходу быстро прошел незнакомый мужчина в белой рубашке и темных брюках.

Вернее, не совсем незнакомый. Лена сразу узнала мужика со стройки. Просто не успела об этом сказать. Аня среагировала первой. С криком «Стой, твою мать!» она исчезла за дверью.

Когда Лена с Валентиной Николаевной оказались во дворе, Аня уже по пятам преследовала белую рубашку. Дистанция уменьшалась. Мужик несся со всех ног к проходу между домами. Только ягодицы бешено сокращались. Пульсировали. Редкие прохожие удивленно оборачивались на необычную пару. Нашли где бегать! Спринтеры, блин… Валентина Николаевна схватилась за сердце.

— Анька, остановись! Если догонишь — он тебя убьет!

Отчаянный мамин крик разом отрезвил Аню. Мелькнула мысль: «В самом-то деле! Зачем я бегу?» Она остановилась, согнувшись, уперлась руками в колени. Нужно перевести дух. Незнакомец завернул за угол многоэтажки. Все. Финита.

Всей компанией вернулись в квартиру. Удрученно. Опять вызвали полицию. Снова Марина Наумовна: «Здравствуйте, потерпевшие!» Осмотр, опрос, пояснения. Канитель с протоколом…

Оказалось, взломщик был застигнут Валентиной Николаевной врасплох. Он спрятался под кровать в Аниной спальне и пролежал там полдня. Его не заметила ни хозяйка, ни полиция, ни даже Тигр. Когда он решил, что пришло время «собирать камни», то покинул нагретый кусок пола. В общем, устроил похохотать.

После второго ухода дознавателя Валентина Николаевна принялась наводить порядок на месте преступления. Аня настроилась вымыть пол в своей комнате. А Лена пошла домой.

Светило солнышко. Над Мухачинском стояла желтоватая нехорошая дымка. В воздухе пованивало. Смог из металлохимических соединений. С ковалентной неполярной связью. В общем, погожий майский день.

Проходя мимо двадцатого дома, Лена заметила Лешу Лябина. Недоумок сидел на скамейке возле своего подъезда и, задрав рубашку, давил прыщи на впалом животе. Асексуальное зрелище. Стену дома над ним оскверняли большие желтые буквы, нанесенные с помощью баллончика с краской: «Леха — лох!»

Лена решила не проходить мимо. Она устроилась рядом с Лябиным на скамейке и улыбнулась убогому.

— Привет, Леша!

Лябин застеснялся. Он вообще был парнем скромным и малообщительным. Свободно себя чувствовал только со своей мамой. Она его купала и все такое прочее… Впрочем, он тоже тихо улыбнулся в ответ и как бы случайно показал Лене пластмассовый пистолет. Вот, мол, что у меня есть. Похвастался.

Лена не знала, как подступиться к дурачку. Почему-то ей казалось, что если она узнает, кто убил Палашову, та успокоится. Перестанет злобно бормотать через телевизор. Лена приняла решение. Иногда прямой путь — самый верный.

— Леша, я хочу у тебя кое-что узнать.

Лябин навел пистолет на проезжавшую мимо машину. Было непонятно, слушает он Лену или нет. Ненормальный…

— Ты позавчера вечером гулял возле школы. Там девочку в подъезде убили…

Лябин искоса глянул на Лену. Значит, слушает.

— Скажи, что ты там делал? Ты же живешь далеко оттуда?

— Гулял…

У Лябина оказался тусклый, невыразительный голос. Малопользованный.

— Послушай, там мою подружку убили, — покривила душой Лена. — Ты видел в том дворе кого-нибудь?

Дурень приложил ствол пистолета к глазу, как подзорную трубу. Но смотрел не долго. В стволе было темно.

— Много кого. Люди все время ходили. Даже негры!

— Откуда там негры?

— Помню пацана негритянского. Не знаю его имени. Он где-то недалеко живет.

«Ясно, Мандинго! А мне не сказал, что был там».

— А из тех, кого знаешь? И кого раньше видел?

— Витаса знаю. Он живет в том доме.

— Еще кого?

— Потом один дядька проходил. Маленький. Обозвал меня психом. Этот тут рядом живет.

— В коричневом костюме?

— Да.

«Дядя Коля!»

— А потом, Леша? Позже. Вспомни, пожалуйста. Это очень важно!

Но Лябин вдруг «погнал»:

— Да, ну, на! Ерунда это все! — отмахнулся он от Лениного умоляющего лица. — А ты знаешь, что США пользуется еще вещами из революции? В свое время Ленин — леность инь — поставил всю энергетику таким образом, чтобы понижать иммунную систему человека. Это создает проблему шести грехов, в том числе и леность! Теперь вывозят битум из континента. Разве у нас нет альтернативного топлива?

Дуралей требовательно посмотрел на онемевшую Лену и продолжил лихорадочной скороговоркой:

— Вся энергетика ставится так, чтобы это создавало проблемы в стране. Это и Ближний Восток тоже имеется в виду! Ясен пень! Как началась Великая Отечественная или нападение Японии на США? Что послужило началу всего этого? Энергетика, поставленная таким образом, чтобы возникал гнев, агрессия. Это целый конгломерат, участвующий в бизнесе через энергокомпании. Встреча в Давосе это лишний раз доказывает!

Лябин неожиданно громко рассмеялся. От его стеснительности не осталось и следа.

— Придурки! Посмотри на аварийную ситуацию на дорогах! В свое время в Москве, в частности, дороги поливали водой. Были оцинкованные кузова, и трубы были тоже оцинкованные. Это одно. Другое — во время революции рушили храмы, а храм — это копия района, площади, где этот храм находится! Это примерно как по фен-шуй, чтобы негатив уходил. Крест — это держава, то есть это то, что держит шестьсот шестьдесят шесть! Три провода обязательно под землей! Купола на храмах — это величина звуковой волны! Полусфера!

У дебила потекли слюни на рубашку. Не обращая внимания на мокрую грудь, Лябин не останавливался, брызгаясь:

— Вместо того, чтобы бегать за артистами, люди будут любить свой район, где находится колокол! Вспомни, когда ввели счетчики на воду, потом ввели окорочка… Это увеличивает кислотность, притягивает и понижает иммунную систему человека, а это, в свою очередь, увеличивает агрессию и к тому же увеличивает число заболеваемостей, ОРЗ, грипп и так далее. Бизнес — «антигриппин» и другое! Более того, сколько стоит любой комплекс вооружений, а это, в свою очередь, откат! Не туда смотрите! Привыкли смотреть на кинофильмы про ментов, а это как раз культивация рынка сбыта услуг по безопасности, в свою очередь мотивация для вывода средств на всевозможные вещи, которые относятся к устройству ХААРП! Строительство с нарушениями под предмет понижения. Посмотри, почему Лужков вышел из России? У него есть в России свой дом и участок, а вот убежал! Питер находится сверху от Москвы. Москва имела кольцевые, а между ними были проходы, как у Нострадамуса. Колесо со спицами! Теперь Лужков и Батурина поставили здания и создали заторы, а в Питере поставили заводы. У каждого завода есть трансформатор и так далее. Хапнем с ними горя! Если нет мыслей в этом направлении, может, хотя бы начнешь интересоваться у тех, кто имеет отношение к подобной культуре?

Лена уже ничего не понимала в этом сумасшествии. Она почувствовала, что сама начинает сходить с ума. Вскочила с места — и домой. А Лябин добивал ее, уже крича во все горло вслед:

— Посмотри на факты, сопоставь! Сравни факты в России! Вот это бред! В свое время на пятнадцать союзных республик было несколько ЧП, и это была головная боль для людей из управления, а теперь в каждом районе и на улице каждой по десять ЧП! Государство — это бред, и твое мышление относится к тем самым бредовым проблематичностям! Энергетика поставлена. Теперь с континента вывозят битум — защитное средство. Сначала был президент США Кеннеди, потом Хрущев взорвал бомбу на острове, а до этого были выведены средства из конгресса на АПЛ и некоторые вооружения. Вся система взаимосвязана между собой! Все системы контроля между государствами — это есть одна система! Продумана и налажена! Рука руку моет! Посмотри: Австралия. Там АЭС находится по вращению. Это попадает в Колумбию, Мексику и страны Латинской Америки. Теперь посмотри, как находятся у нас АЭС и ГЭС, где Афганистан и альянс и США…

Разошелся… Еще одна жертва общеобразовательных каналов. Действительно псих!

Вот вечер пленительный, друг преступленья,

К нам крáдется волчьей, коварной стопой;

Задернут небесный альков над толпой,

И в каждом, как в звере, горит исступленье[3]

Шепча знакомые с детства строки, убийца готовился отнять еще одну жизнь. Складывал веревку в карман. Так, чтобы легко было достать. Он еще с понедельника запланировал сегодняшнюю смерть. Просто потому, что подвернулся удобный случай.

Слава богу, дома был отчим. Правда, устроил себе банкет. На одну персону. Дядя Коля смотрел телевизор и пил водку. Любимый напиток: «Хлебный дар». Закусывал селедкой и солеными огурцами. Классика жанра. Соседи закрылись у себя. Фарида с Элей. Ромка в детском садике. Салават на службе.

— А где мамуля? — спросила Лена, устраиваясь на диване. Болело горло. Стояние у ледяной стены на стройке. От острого сельдяного аромата захотелось есть.

— В магазин пошла…

Отчим наполнил рюмку. Судя по полупустой бутылке, банкет уже затухал. Вязкая речь, майка-алкашка. Прическа как у человека, прошедшего ночью на спор через кладбище. Волосы седым дыбом. Небритый подбородок. Похож на старинного советского диссидента.

По телеку шел сериал про бандитов. Круто. Бандиты внушали уважение своими высокими человеческими качествами. Дядя Коля часто смотрел про них. Тихо завидовал про себя.

Лена совершенно не помнила отца. В скупой памяти остались теплые шершавые руки и ласковые слова: «Ах ты, маленькая засранка!» Вот и все о том, кто дал жизнь. Немного, конечно. Владимир оставил Наилю с годовалой дочерью. Уехал на Север, зарабатывать на жилье. Так и не вернулся. Папанин… Лена не очень переживала свою безотцовщину. Только иногда. Когда было особенно плохо и одиноко, несмотря на мамулю.

— Как в школе? — риторически поинтересовался отчим.

— Все о΄кей, — пожала плечами Лена.

Она взяла с тарелки рыбный хвостик и принялась очищать его от шкурки. Дядя Коля тем временем выпил. Крякнул и поддел на вилку огурчик.

— Угощайся, — предложил он, громко хрустя закуской.

Зефиринка вылезла из-за дивана и запрыгнула Лене на колени. Та машинально начала гладить кошку.

— Витаса отпустили, — зачем-то сказала Лена. — Он не убивал Палашову.

Дядя Коля заинтересовался.

— Пацана из того подъезда? Я же сразу говорил, что он ни при чем! Этого дебила-переростка надо брать, едрен-батон!

— Почему? Может, Лябин ничего и не сделал.

Отчим грохнул по столу ладонью.

— Он там был в это время!

В Лену словно вселился какой-то бес. Нет, чтобы промолчать.

— Ты же тоже там был.

Валентина Николаевна разволновалась. Внезапно оказалось: дома кончился хлеб. Скоро ужинать, а «всему головы» нет. Евгений Алексеевич может запросто закатить скандал! И так уже из-за него приходится осторожничать с большими тарелками. Он постоянно твердит, что они опасны. Эти ужасные большие тарелки! И окна нужно открывать, чтобы холодильник не перегревался. А мусорное ведро? Сказал, что в этом месте на него падает солнце и от этого заводятся мухи и микробы. Переставил на тридцать сантиметров. Там, видимо, никто не заводится. Вообще от него много веселого.

Легкая макидонская кавалерия — Женька — отсутствовал. Где-то скакал. Пришлось Ане собираться в хлебный. Хорошо хоть он рядом. В подвальчике хрущевской пятиэтажки, где раньше был общественный туалет. Редкая в отчаянно новом тридцать третьем микрорайоне старая хрущоба. Какой-то толстый бородатый цыган магазин держит. Аня надела кроссовки, взяла полиэтиленовый пакет поновее, побежала.

Навстречу ей от хлебного шли Артем Мостипан и Валерик. Артем, довольно улыбаясь во всю ширь лица, нес в каждой руке по толстой двухлитровой соске темного пива. Пойло. Валерик, как всегда, в своем репертуаре — немного подавленный, длинное кокетливое кашне на шее и с гитарой в самодельном чехле подмышкой.

«Привет — привет!»

Артем показал пиво и сделал приглашающий жест: «Пошли с нами, малявка!» Аня отрицательно покачала головой. «Ну, вот еще. Стриканы на отдыхе!» Тем не менее остановилась поговорить.

Дядя Коля был уже, как говорила мамуля, «готовченко». Движения его рук совсем потеряли точность, а движения языка — гибкость. Дух на время превозмог тело. То есть сознание еще мерцало, но организм уже находился в алкогольной коме. Поэтому ответа Лена не получила. Отчим не возразил. Тут кстати подоспела мама. Наиля с грохотом опустила набитые сумки на пол — не до них! — и вдвоем с Леной они перевели-перенесли оцепеневшего дядю Колю на диван. Накрыли пледом, чтобы не замерз и не мозолил глаза. Зефиринка тут же улеглась у него в ногах. Греть. Повышать температуру. Сами сели за стол. Налили себе чая и нарезали сдобную булку, чтобы отдышаться.

Лена рассказала маме о последних событиях у Макидонов. Про свою встречу на стройке с мужчиной в белой рубашке умолчала. Зачем мамуле знать, что она по стройкам лазит? Мама и так ахала, охала, эхала и ухала. Как сова в ночном лесу.

— Наверно, доча, это тот же самый маньяк действует, что двух девочек убил! — сделала вывод Наиля. — Такие молодые… Я маньяков до ужаса боюсь!

Лена с недоверием посмотрела на маму. Взглянула на могучую грудь, толстые, как ляжки Нинки Курицыной, руки. Перевела глаза на тяжеленные сумки. Оценила.

— Да ладно…

Наиля печально вздохнула.

— Точно. Я же женщина. Куда уж мне против мужика…

Она погладила свой большой живот. Сыто рыгнула.

— Ух ты! Что-то я с тобой, Ленка, лишку булок напоролась. Перебор. Теперь встать не смогу.

Мамуля налила себе еще одну кесешку чая. Чтобы не зря сидеть.

— Вы откуда и куда? — спросила Аня парней.

Мостипан, в отличие от уличного музыканта, был челом общительным и хлебосольным. Он работал охранником в одном мухачинском ЧОПе. Охранял кондитерскую фабрику. Сиди на проходной или воздух пинай на территории. Сутки — трое. Свежие торты, булочки, да еще деньги платят. И жизнь хороша, и жить хорошо!

Артем рассмеялся. Просто так. От полноты чувств.

— Идем пиво пить у Валерика. За Витасом заходили.

— И где же он?

— Он занят. Готовится к сессии. Договорились, что мы начнем, а он позже подтянется.

Аня взглянула на Артема. Мостипан с этим своим пивом казался абсолютно счастливым. Смотреть противно! Она решила приколоться. Безотказно сработали гормоны женской вредности. Как раз вспомнила, что Ленка ей про разговор с Витасом рассказала.

— Неужели он согласился пить с тобой пиво? Его же из-за тебя в мусарню забрали!

Валерик с интересом посмотрел на друга. Укоризненно швыркнул носом. Артем сразу перестал улыбаться.

— Ты что?! Я Витаса не сдавал! Мне он, конечно, сказал про Дашку, что она придет, но про это и так все знали. Не только я. Вон Валерик, например!

Мостипан выжидательно повернулся к музыканту. Валерик с готовностью кивнул.

— А кто еще знал? — допытывалась Аня. Ей уже нравилось, что взрослый мужик оправдывается перед ней, как маленький ребенок.

— Да все… Витас об этом на «Сметане» говорил. Мы с Валериком были. Мандинго… Еще какие-то тины. Лябин рядом крутился. Местный Фредди Крюгер. Тоже мог слышать.

— Так кто же убил Дашку? Ведь это кто-то из знавших, что она к Витасу придет.

Артем вдруг облегченно заулыбался.

— Ну, у нас-то с Валериком как бы алиби. Мы с ним весь вечер у него дома пиво пили. Никуда не ходили. Все четко.

— Может, Палашова сама кому-нибудь сказала, что будет у Витаса, — неуверенно подал голос Валерик.

Аня посмотрела на него как на дурака.

— Ага, объяву в газету дала!

Мостипан заржал как конь. Валерик смутился. Артем все не мог успокоиться.

— Бля! Девка всех оповестила, что пошла отсасывать! Ну ты жжешь, Валера! Напалмом!

Аня поспешила за хлебом. С этими бандерлогами только зря время терять…

Теперь убийца был полностью готов к преступлению. К самому страшному. К убийству человека. Он уже ждал. В нужном месте, в нужное время. Мысль об убийстве ужасает и наполняет отвращением большинство нормальных людей. В книге почитать еще можно, в кино посмотреть, но в реальности… Пресечь существование другого человека?! Ни в коем случае! В каждом есть какой-то барьер, граница. Установленная Богом или природой черта, за которую трудно, а некоторым просто невозможно переступить. В убийце этого барьера не было. Вообще. Пустое место. Даже наоборот! Он жадно ждал того момента, когда жертва будет полностью в его власти. Будет, жалко трясясь, терять остатки своей жизни.

Что бы ни сочиняли поэты и генералы, в смерти нет никакой красоты, никакого величия. Смерть всегда страшна и безобразна. После всего остается куча испачканного чего-то. Типа мешка грязных тряпок. А какая красота в мешке грязных тряпок?

Убийца представил, как он будет по капле выдавливать чью-то жизнь. Беспощадно. Наслаждаясь. По капле… Ему не приходило в голову подумать о своей жертве. Что будет чувствовать она. Потому что он не был нормальным человеком. Он был убийцей.

— Спасибки! — Света Синебрюхова поблагодарила гостей, в который уже раз. Она весь вечер повторяла это слово как попугай. «Спасибки» да «спасибки».

На день рождения она пригласила только девчонок. Своих подруг из класса и двоюродных сестер. Фрязину, Лобкову, Погорелову и Галю с Настей. Знала бы заранее, лучше бы одна отмечала. Голодайки. В момент все сладкое смели.

Зато родители отметились. Подарили цепочку с крестиком. Света давно хотела такую цепочку. Золото. Плетение «бисмарк». Все девки обзавидовались. Как сказал папа, вешая ей на шею украшение: «солидно, нестяжательно, духовно». В общем, с этой стороны все пучком.

Коктейля, может быть, было слишком много. Тем более что пили ягер только сама Света да Фрязина с Погореловой. Наверно, перебрали. Заблевали весь туалет. Дети! Музло было в норме. Мандинго дал. Оторвал с кожей от себя на ее днюху. Зато напрыгались. И Света тоже. Веселуха. Вот зря папа называет ее инфантильной, депрессивной девицей!

Пока гости хлопотливо одевались в прихожей, Света покрутилась перед зеркалом. Эффектно. Натуральная блонди в темно-фиолетовом платье. Почти как черно-белая фотография. Сейчас так модно. Свету неожиданно мотнуло на зеркало. «Фу, напилась как шлюха».

Первыми из подъезда вышли Фрязина, Лобкова и Погорелова — три грации. За ними следом двоюродные сестры под руки вели Свету. Одноклассницы, попрощавшись, исчезли в темноте. Им всем трем в одну сторону. Света дошла с сестрами до остановки и посадила их в желтолимонную маршрутку.

Вернулась одна к подъезду. Ни ключей, ни мобильника. Все осталось дома. В беспорядке застолья. Ладно, невелика беда. Вдавила пальцем кнопку домофона. Не сломать бы отрощенный ноготь. Мама:

— Кто?

— Это я.

Сзади знакомый голос.

— Пойдем, погуляем.

Опять в комнате у Ани. Опять зажженные свечи, алтарь и Жора со всех стен сразу. И даже воздух собой наполняет. Звучит «Солнце-любовь». Фортиссимо. Бедные соседи. Сначала мама с фоно, теперь дочь с кумиром. Акустический терроризм. Но пусть потерпят. Ведь это напоследок.

Девочки обнялись, переплели руки. Сидят. Прощальный вечер. Завтра будет некогда. Жора спел и замолчал. Только музцентр тихонько гудел, извещая о своей готовности к продолжению концерта.

— Завтра в школу не пойдем, — прервала молчание Аня.

Лена вздохнула, мягко высвободилась из объятий подруги, подошла к окну. Там уже стемнело. «Это последнее здешнее темно, — вдруг пришло ей в голову. — Для меня, для нас обеих»…

На подоконнике в беспорядке лежали школьные учебники, книги, тетради. Между ними листочек, свернутый конвертом. Написано «СЕКРЕТНО». Лена не удержалась. Оглянулась на подругу. Аня возится с дисками. Не заметит. Украдкой развернула. Внутри Аниным круглым почерком: «Ах ты свинья! Открывать ведь нельзя!» Любопытство кошку сгубило… Лена положила листок обратно. Вздохнула.

Аня пропустила «Мою дикарку». Дальше «Улетевшее счастье». Еще один Жорин хит. Включив вещь, Аня вернулась на место.

— Жорино сердце перестало биться двадцать пятого мая в девять тридцать утра, — немного пафосно сказала подруга. И замолчала.

— Значит, мы тоже в девять тридцать? — спросила Лена.

Аня кивнула.

— Надо быть точными. Тогда мы с ним «там» встретимся.

— Откуда ты знаешь?

Аня вытаращила глаза.

— Все экстрасенсы так говорят! Знаешь, сколько я книг про потусторонний мир прочитала? Наверно, миллион!

Лена постаралась, чтобы голос не дрожал.

— А как мы?..

— Увидишь…

Жить девочкам оставалось девять с половиной часов.

Пятница, двадцать пятое мая

С утра опять началось.

«В Мухачинске всю ночь сотни полицейских, спасателей и волонтеров ищут пятнадцатилетнюю Светлану Синебрюхову, бесследно пропавшую накануне у подъезда своего дома. Девочка успела позвонить в домофон квартиры, но до третьего этажа так и не дошла.

Родители говорят, что не раз беседовали с дочерью о правилах поведения в экстремальных ситуациях и предупреждали об опасности общения с посторонними.

Многоэтажка, в которой живет девочка, находится в тридцать третьем микрорайоне города. Сотни волонтеров прочесывают все гаражи и стройки. Пятнадцатилетнюю Светлану сейчас ищет вся мухачинская полиция. Но поиск пока не дал результатов.

«С целью проверки обстоятельств пропажи несовершеннолетней следственными органами Следственного управления по Мухачинской области возбуждено уголовное дело по статье «убийство», — сообщил заместитель руководителя регионального следственного управления Следственного комитета Российской Федерации Петр Кувалдин.

Как рассказали родители, они праздновали дома день рождения Светланы. Потом Светлана спустилась во двор, чтобы проводить подруг. Гости разошлись по домам. В квартире Синебрюховых даже раздался звонок домофона. Голос, похожий на Светин, сказал: «Это я», но девочка так и не пришла.

«К сожалению, вообще никаких предположений нет, только огромная тревога. Потому что ребенок адекватный. Я постоянно проводила с ней беседы о том, что нельзя разговаривать с посторонними взрослыми. Мы научили ее, как вести себя в экстремальных ситуациях: бежать и звать на помощь», — говорит мама Светы Елена Синебрюхова.

Чтобы подняться на третий этаж, школьнице хватило бы и пары минут. Первым делом полиция стала проверять соседей. Обошли все квартиры, но никаких следов и зацепок. Ребенка пытались найти по сигналу мобильного, но выяснилось, что свой телефон Света забыла дома. Ориентировки «Внимание. Розыск» расклеены по всему тридцать третьему микрорайону. Фотографии девочки — и в социальных сетях.

На Металлургическом проспекте у дома Синебрюховой сейчас круглосуточное дежурство. Здесь штаб волонтеров. Сюда съезжаются родственники и добровольцы не только из Мухачинска, но и из соседних городов. К поискам также подключились военные».

— Опять про девочку из нашего микрорайона! — крикнула мама Лене, перекрывая речитатив телевизора.

Дядя Коля, измятый после вчерашнего «банкета», как страница прошлогодней «Мухачинской правды», заметил, апатично сидя на диване:

— Я же говорю — у нас маньяк действует.

Лена запивала горячим чаем страшенную простуду. Горло жжет огнем. Гланды опухли. Говорить она почти не могла. С трудом дышала. Поэтому просто кивнула.

— Оставайся-ка ты сегодня дома, подруга, — сказала мама, подавая полоскание. — Совсем расклеилась.

Лена отрицательно покачала головой. Через силу прохрипела:

— Нельзя, мамуля. Последний звонок…

У подъезда караулил Мандинго. Подпирал стену. Как было велено: в костюме и при галстуке. С букетом цветов. Прямо Майкл Джексон. Только коричневый, как кофе со сливками. Лена вдруг разозлилась. «Все углы уже обоссал, жених!» И с ходу:

— Слушай, крендель! Хватит за мной гонять. Достал уже. Достоевский!

Ну и голос! Хриплая гнусь. Разозлилась еще больше.

Мандинго попытался не понять.

— Фыр-фыр-фыр! Что с тобой, Куролятина?

Он засмеялся, показывая, что готов простить. Но Лена не ограничилась полумерами. Она смерила пацана презрительным взглядом.

— Кури бамбук, Никитин!

Мандинго обиделся, но ответных слов сразу не нашел. Он смачно сплюнул, молча повернулся спиной к Лене и ушел. У Лены задрожали губы. Вот так. Быстро и просто. Раз, и нет в твоей жизни человека. Глаза защипали слезы. А скоро и жизни не будет.

Убийца шел по улице следом за худенькой блондинкой в старой школьной форме. Короткое коричневое платье, белый фартук, в руке пакет. Он уже не первую неделю сопровождал ее по утрам в школу. Часто получалось последить за ней и вечером. Несмотря на занятость. Убийца уже довольно много знал про девочку. Имя, адрес, школу. Знал и про яркую, высокую подругу блондинки. Эта манкая шатенка тоже привлекала его, но Лена притягивала гораздо больше. Ее хрупкость и беззащитность. Потенциальная жертва.

У Макидонов было тихо и укромно. Шуметь некому. Илья Эдуардович идет по следу Рашида в Узбекистане. Валентина Николаевна работает на работе. Дедушка пишет у себя в комнате мемуары. Ничего не видит и не слышит. «Наш Шрайбикус», — называет его мама. Женька в школе.

Дверь открыла Аня. Тоже, как и Лена, наряженная в советскую форму. Со сложным мейкапом на лице. Видно, что рано встала. Готовилась. Лена достала из пакета бутылку водки. «Хлебный дар». Чтобы не бояться на пути к Жоре.

— Круто, — одобрила Аня.

Она посмотрела на часы. Время поджимает. Возле школы, наверно, началась торжественная линейка. Последний звонок. Свой — для девятиклассников. А для Ани с Леной будет свой.

Дядя Коля сидел на кухне и жестоко болел. Бутылка водки, на которую он твердо рассчитывал, пропала прямо из холодильника. Испарилась. Он грешил на Наилю. Вот она — мелочная женская месть. Ткнула в самое больное место! Жестокость жены его просто парализовала. Плюс похмелье. Коллапс тела и души. Хорошо, есть сосед. Салават, стараясь не испачкать форму, а после истории с норковой шапкой он всегда ходил в полицейской форме, открыл банку с солеными грибами. Водка у него тоже нашлась. Маленький телевизор в углу не давал забыть о большом опасном мире вокруг кухни.

«Сотрудниками мухачинского городского уголовного розыска и оперативниками центрального аппарата Министерства внутренних дел Российской Федерации был задержан двадцативосьмилетний местный житель, инвалид второй группы по психическому заболеванию. Уже получены доказательства его причастности к серии убийств детей.

Напомним: в тридцать третьем микрорайоне Мухачинска в течение мая были найдены тела задушенных и изнасилованных Наташи Анохиной и Даши Палашовой. Кроме того, бесследно пропала Света Синебрюхова. Следствие возбудило уголовное дело по трем статьям — «убийство», «изнасилование» и «насильственные действия сексуального характера», все они соединены в одно производство и предполагают максимальное наказание вплоть до пожизненного заключения.

Смерти девочек вызвали большой общественный резонанс. Как уточнили в региональном следственном управлении Следственного комитета России, всего с момента первого убийства было допрошено свыше десяти тысяч человек».

— Наконец-то этого урода поймали! — обрадовался дядя Коля. Аж краска пошла на щеках поверх въевшейся навсегда угольной пыли. — Наверняка это Лябин!

— За это можно и выпить, — Салават налил обоим по стопке.

Мужчины чокнулись.

— Ну, будем!

— Будем! — девчонки, кривясь и морщась, залпом выпили огненную воду. — Ну и гадость!

По жилочкам побежало тепло. Добежало до головы и в ней осталось. Расширило сосуды. Главное — не заморачиваться! Не думать! Не останавливаться! По второй. Задержать дыхание и вперед! По третьей — за любовь!

Аня снова посмотрела на часы. Пора. Взяла Ленку за руку. Решительно сказала:

— Пошли!

На столе осталась записка для родных. «Простите…»

«Не заморачиваться! Не думать! Не останавливаться!» Лена повторяла про себя эти слова как заклинание. Громыхающий лифт привез на самый верх. Дальше пешком. По крыше гулял сильный ветер. Гудел. И никого. Только гладкая плоскость крыши и бездонность серо-голубого неба. Какая-то пугающая пустота виделась в этом сочетании. Аня дотащила послушную Лену до края. Вот и все. Край грязной кровли — грань между жизнью и смертью. Там, за гранью — ничего.

— Я не хочу! — Лена вырвала свою ладонь из руки подруги. Совершенно белое лицо у одной, ни кровинки в лице у другой. Аня прожгла взглядом глаза Лены. Та не опустила. Слова уже не нужны. Аня отступила на шаг. Сорвалась на визг:

— Ну и оставайся, сучка! Пей, кури, рожай уродов!

Она повернулась спиной к подруге. Равнодушно. Встала на самый край. Раскинула руки.

— Прощайте все! Здравствуй, Жора!

Лена кинулась к Ане. Обхватила за талию. Остатками связок:

— Стой! Я тебя не отпущу!

Мандинго с разгону чуть не налетел на Валерика. Музыкант стоял, задрав голову. Его внимание привлекли маленькие фигурки на крыше. Мандинго вгляделся изо всех сил. Фиг с ней, с сетчаткой! Там Куролятина! И Аня Макидон!

Мандинго бросился в подъезд. Букет сунул Валерику. Это же для Ленки. Еще пригодится. Лампочка у лифта тускло светила. Лифт занят! Парень ждать не стал. Сумасшедший бег по лестницам. Дышать все тяжелее, но надо. На середине подъема он услышал разрывающий сердце крик. Ленка! Опоздал…

Лене всегда казалось, что, падая с четырнадцатиэтажного дома, человек успеет подумать о многих важных вещах. Это же так высоко. Так долго. Как странно, что их падение было таким коротким. А земля такой жесткой…

Им было только по пятнадцать лет, а по шестнадцать не будет никогда. Жизнь закончилась…

Эпилог

Вторник, двадцатое июня

Убийца хлопотал на кухне. Готовил себе утренний кофе. Настроение было на пять баллов. По ходу дела он громко декламировал Бодлера:

Отвергнут всеми навсегда,

Я стал души своей вампиром,

Всегда смеясь над целым миром,

Не улыбаясь никогда[4]

Чайник засвистел. Готово! Убийца налил горячий, крепчайший кофе в маленькую фарфоровую чашечку — подарок матери к совершеннолетию, — добавил сливок, положил три кусочка рафинада, размешал ложечкой. Попробовал. Самое то! И вкус, и цвет… С чашечкой в руке сел перед телевизором. Включил. Новости.

«Результаты экспертизы ДНК показали, что Алексей Лябин, сознавшийся в убийстве троих несовершеннолетних девочек в Мухачинске, не имеет отношения к этому преступлению, сообщил нам в четверг источник в правоохранительных органах. Алексея Лябина задержали в конце мая в Мухачинске, после чего он написал явку с повинной и признался в убийстве детей. В середине июня источник в управлении Следственного комитета по Мухачинской области сообщил, что подозрения с Лябина были сняты».

«Результаты проведенной экспертизы ДНК показали, что Лябин не имеет отношения к убийствам. Установить его причастность к преступлениям не удалось», — сказал наш собеседник. Он добавил, что пока задержанных по подозрению у следствия нет, розыск преступника продолжается».

Книга вторая

Белые шнурки

Что это за фашизм, который растаял, как снег?

А. Гитлер

Пролог

Вторник, двадцать второе августа того же года

Интерлюдия

Витас с удовольствием уплетал бешбармак. Мама его готовила отменно. В Мухачинске вообще царствовала азиатская кухня. Еще бы! Урал — опорный край державы! С одной стороны Казахстан, с другой — Башкортостан. А между двух «станов» зажата завоеванная бешбармаком территория — Мухачинск.

Витас, вместе с остальными мухачинцами, ничего не имел против бешбармака, хотя и считал себя нацистом. Всякие там «расовый антагонизм, расовая гигиена, чистота крови». Против толерастов, космополитов и русофобов! Но идея нацистская — одно дело, а бешбармак — совсем другое. Ведь одними идеями сыт не будешь.

Витас одобрительно осмотрел стол. В центре на блюде лежали готовые сочни — небольшие квадраты тонкого теста, — обложенные вокруг вареным картофелем. В середине блюда солидной горкой возвышалось мясо, разрезанное на куски. Вся эта красотища была полита ароматной подливкой и посыпана зеленью. Бешбармак — «пять пальцев». В переводе. Но не в смысле «кукиш вам, а не закусь!», а в смысле «пальчики оближешь!»

В это самое время тридцатью метрами ниже и пятьюдесятью метрами левее пожилой жэковский дворник Амир собирал мусор, некрасиво раскиданный бомжами вокруг помойных баков. Дворник был настроен решительно. Непоколебимо. Он не собирался уступать поганым отходам ни пяди дворовой территории. Бомжи завели моду по утрам вытаскивать из ржавых баков пакеты с мусором и проверять, не найдется ли в них чего-нибудь полезного. Совсем страх потеряли! Амира это напрягало. Он был добрым мусульманином и только поэтому не использовал незначительный бранный лексикон родного языка. Аллах не велел ругаться.

— Люди в массе своей, конечно, бараны. Это печально, — философически думал он про себя (по-таджикски), уверенно управляя своим основным оборудованием: метлой и лопатой.

Амир сгреб распотрошенный целлофановый мешочек и свалил отвратительно пахнущую кучку в бак. Картофельные очистки, яблочная кожура, луковая шелуха, колбасные ошурки, какая-то слизь. Вонизм. Осмотрел поле боя. Оставалось много. Смердящие трупы кухонной резни.

Из крайнего бака с помятых изорванных портретов строго смотрели вдаль коммунистические вожди. Ленин, Брежнев, Андропов, Горбачев, кто-то еще рангом помельче. Амир опасливо вайкнул. Раньше за такое могли и в КГБ посадить. Он постарался затолкать вождей поглубже в мусорку. Никак. Лидерам светлого прошлого мешал большой полиэтиленовый сверток с чем-то круглым. Амир набрал в легкие побольше воздуха, задержал дыхание и вытащил сверток из бака. Он не удержал скользкую штуковину, и она упала. Полиэтиленовая пленка развернулась. Волна смрада.

— Ну ни фига себе, сказала я себе! — растерянно произнес Амир уже вслух (по-русски).

Теперь у него под ногами лежала полусгнившая человеческая голова с остатками светлых волос на той половине, где сохранилась кожа.

Возможно, аппетит у Витаса совершенно бы пропал, если бы он подошел к окну и посмотрел во двор. Там, возле помойных баков, согнувшись пополам, дворник Амир безостановочно и шумно опустошал свой желудок.

Среда, двадцать третье августа

«Полиция Мухачинска продолжает разыскивать без вести пропавшую пятнадцатилетнюю девочку Свету Синебрюхову. Вечером двадцать четвертого мая она вместе с одноклассницами отмечала свой день рождения. Потом проводила гостей. Около восьми Света позвонила в домофон, но до квартиры так и не дошла. Родители начали ее поиски и сообщили в правоохранительные органы. До настоящего времени местонахождение девочки неизвестно.

К поискам девочки также присоединились добровольцы поискового отряда «Лиза Алерт», на вокзалах и в других местах массового скопления людей распространены объявления о розыске.

Следствие рассматривает версию похищения девочки. Следователи не исключают, что пятнадцатилетнюю Свету Синебрюхову, которая пропала в Мухачинске, могли похитить.

«Следствие рассматривает и отрабатывает версию похищения девочки, обращается к лицам, возможно, похитившим девочку, и разъясняет, что в соответствии с положением Уголовного кодекса Российской Федерации лицо, добровольно освободившее похищенного, освобождается от уголовной ответственности за похищение», — говорится в обращении следственного управления Следственного комитета по Мухачинской области.

Дело по факту исчезновения ребенка возбуждено по статье «убийство», предусматривающей наказание вплоть до пожизненного лишения свободы…»

Сережа переключил канал. Какие-то абстрактно нарисованные бобры валят деревья. Как зэки в ГУЛАГе. Бобровые зубы на весь экран. Как правильно, бобровые или бобриные? Ясно одно — реклама зубной пасты. Он вернулся назад. «Значит, Марго до сих пор так и не нашли». Мандинго жил со Светкой в одном доме. Правда, в разных подъездах. Она в среднем, он — в последнем, пятом. Но друг друга знали. Учились в одном классе.

Из часов кукушка прокуковала восемь. Утро туманное, утро седое. Мама давно уехала на работу — бригадир на заводе! В бригаде одни мужики. Ей тяжело бывает. Комиссар в юбке. «Оптимистическая трагедия». Сестры возятся в кухне. Семнадцать лет и два раза по тринадцать. На завтраке. Хихикают между собой. Хорошо, когда не нужно в школу. Каникулы. Интересно, есть ли бог каникул? На родине отца Сережи, наверно, есть. Должен быть. Там много богов. Сережа поставил бы свечку за продление. Или принес жертву. Не кровавую. Иначе через неделю опять начнется: «Почему не готов к уроку?! Где дневник?! Родителей в школу!» Как будто это так же легко, как «Подарки в студию!»

В «их» пельменной пока сидели только Димас и Леха. Остальных еще не было. Рано. Витас помахал парням и встал к окошку выдачи. Взял двойную порцию «ластиков» со сметаной, стакан чая и приземлился на свободное место возле Димаса.

— Зиг хайль! — негромко приветствовали его друзья. Оба были одеты, несмотря на летнюю жару, в черные кожаные куртки. Стриженые под ноль. Скинхеды. На ногах тяжелые шнурованные ботинки — «гриндера». Димас с Лехой работали на кладбище в пригороде. Рыли могилы. Полтора землекопа.

— Хайль, — ответил Витас, тоже понизив голос. Хотя, наверно, зря. Нацики постоянно собирались в этом подвальчике. Дешево. Неприметно. Пельменщицы не обращают особого внимания на вопли «Хайль Гитлер!» и принесенное с собой пиво. Они тут ко всему привыкли.

— Игоря еще нет? — глупо спросил Витас.

— Сейчас появится, — ответил Леха, не прерывая отправки в рот пельменя за пельменем. Он вообще всегда хотел есть. И ел за двоих. Избыточно. Но Димас все равно был сильнее. Сколько волка ни корми, а у медведя толще. Конституция.

Только сказал — зашел Игорь. Легок на помине. С ним очкастый Пискля. Плеер, наушники. Постоянно слушает «Раммштайн». Меломан.

Позиговали друг другу.

Игорю уже за тридцать. Крупный, плотный, лобастый. Брить голову ему не нужно — и так абсолютно лыс. В отличие от тощего, долговязого, во всем черном, Пискли, Игорь в обычном костюме. Широкая золотая цепь в расстегнутом вороте рубашки. Без галстука.

Вновь вошедшие тоже взяли пельменей. Поели «ластиков». По ходу толковали о том о сем. Гоняли порожняк. После еды Пискля осторожно, чтобы не заметили пельменщицы, раздал из пакета пиво. В банках, теплое. Игорь вдруг посмотрел Витасу прямо в глаза. Тяжелым взглядом.

— Слушай, Витас. Я тут подумал на досуге. Ты в нашей команде ведь уже давненько. Надо себя как-то проявить перед партайгеноссе. С положительной стороны. Практическим участием.

— Что ты имеешь в виду? — Витас чуть не поперхнулся теплым пивом. Пена пошла в нос.

— Что имею, то и введу, — жестко усмехнулся Игорь. — Докажи пацанам, что ты мужик. Не ботан прыщавый.

— Как же я докажу? — растерялся Витас.

Игорь наклонился ближе. Доверительно. Почти зашептал:

— Живет тут у нас один ниггер. Полукровка. Я считаю, у тебя есть отличный шанс заслужить белые шнурки в ботинки.

Витас удивился.

— Мандинго?!

Игорь пожал плечами.

— Ну, это не важно, Мандинго или Мандела. Надо провести показательную акцию. Ну, ты понял? Завалить. И снять на видео. Потом ролик в Интернет. Чтобы все узнали — мы есть, мы тут! Мы здесь хозяева!

Игорь стукнул кулаком по столу. Заметив, что толстая пельменщица на выдаче укоризненно посмотрела на него, извиняясь, приложил руки к груди. Сделал брови домиком. Мол, виноват, был не прав, больше не повторится, свой косяк искуплю! Убедившись, что работница потеряла интерес к их сомнительной компании, снова повернулся к Витасу.

— Только не канителься! У тебя есть четыре дня, чтобы прикончить этого сраного ниггера. До воскресенья включительно. Давай, время пошло. Леха с Димасом подсобят, если что…

Сестры наконец-то закончили завтрак и собрались идти гулять. Если судить по толкотне, шуму и гаму в прихожей. Сережа не выдержал и выглянул. Картина маслом. Старшая, Катя, помогает двойняшкам собраться. Белая Катя совершенно не похожа на своих африканских сестер — отцы разные, — но, тем не менее, любит их. Вечно возится со своими «шоколадками». Она проводит с двойняшками больше времени, чем даже мама.

Вредная Марисабель, как всегда, капризничает. Просто тянет время. Латойя, уже одетая-обутая, дисциплинированно ждет сестру. С детства серьезный ребенок.

— Я не надену туфли к джинсам, — ноет Марисабель.

— Надень мои кроссовки, — предложила Катя.

— Ты издеваешься, что ли? Харе прикалываться! — надула и без того толстые губы девочка. — Твои «лыжи» на три размера больше!

Сережа не выдержал. Хотя он терпеть ненавидел лезть в бабские дела.

— Прекрати выделываться, Мари! Нашлась Золушка! Надевай что есть и вали отсюда!

Грубо, зато от чистого сердца.

Марисабель с кислой миной натянула на ноги Катины кроссовки. Критически осмотрела себя в зеркало. Поподнимала ноги. Мыски, каблуки, подошва, рант. Прошлась взад и вперед развязной походкой. Потом вдруг показала язык брату.

— Сержик, ну не дуйся! Мы же телки не стремные!

Так забавно. Сережа прыснул. Он всегда шел на поводу у Марисабель. Мари, конечно, не айс. Зато с ней не скучно.

— Пацаны, кончайте синячить! Есть базар, — прикрикнул Игорь. Все выжидательно затихли, — Слыхали? Витас решил заполучить белые шнурки. Круто?

Все дружно чокнулись пивными банками.

— Кого решил завалить? — деловито спросил Димас.

За Витаса ответил Пискля.

— Одного черного пацана. Он здесь живет, в тридцать третьем микрорайоне.

Димас захохотал.

— Еще и черный?! Ну, ты, Витас, красава! В Мухачинске африканца откопал!

— Это местный африканец. Здесь родился, — попытался объяснить Витас.

Игорь помотал головой.

— Без разницы, где он родился. Главное — кровь!

Он презрительно улыбнулся.

— Запомните, партайгеноссе, мы не какие-нибудь там россиянские националисты. «Слава России!» С кулачком, прижатым к титьке. Мы круче. Мы — нацисты! Идейные национал-социалисты. Прикидываете?

Жадно его слушающие Димас, Леха и Пискля довольно переглянулись. Быть идейными наци — это не землю лопатой на погосте ворочать. Класс!

— В национал-социализме все определяет кровь. Ариец ты или не ариец — вот в чем вопрос!

Игорь оглядел неказистую пельменную. Вздохнул.

— Ничего, пацаны, фюрер тоже с пивной начинал. Будет еще у нас своя рейхсканцелярия!

По ящику передавали страшное.

«В Мухачинске обнаружили фрагмент тела — голову — предположительно, пропавшей в конце мая Светланы Синебрюховой. Подтвердить это должна генетическая экспертиза. Впрочем, в том, что это голова пятнадцатилетней Светы, никто уже не сомневается. Страшную находку опознали родители школьницы.

Как сообщают в следственном управлении Следственного комитета по Мухачинской области, родственникам Светы Синебрюховой для опознания было предъявлен фрагмент тела (голова), обнаруженный в мусорном контейнере двадцать второго августа этого года. «Родители Светланы Синебрюховой смогли опознать его», — сообщают в пресс-службе ведомства.

Эксперты склоняются к версии, что девочка была убита в тот же день, когда пропала. С тех пор прошло более двух месяцев, и опознать голову было довольно сложно. Представители следствия рассказали, что голова убитой девочки подверглась необратимым изменениям. Родственников Светы сначала даже не хотели допускать к ней. Но родные девочки настояли на процедуре опознания.

Так или иначе, выводы о личности погибшей подтвердит генетическая экспертиза. Она также поможет установить причины и время смерти девочки. Пока что эксперты могут сказать лишь то, что маньяк убил девочку сразу, перед этим нигде ее не удерживал.

Ученица девятого класса Света Синебрюхова пропала двадцать четвертого мая этого года. В семь тридцать она ушла из дома вместе с подругами. По дороге девочки расстались, и до дома Света так и не дошла.

Сотрудники полиции и других правоохранительных структур, работники администраций, частных охранных предприятий, волонтеры и неравнодушные граждане искали девочку почти три месяца. В ходе поисков были опрошены тысячи человек, обследованы десятки многоквартирных домов и сотни частных домовладений, досмотрены сотни легковых автомобилей.

Ориентировки с приметами девочки были распространены во всех районах Мухачинской области, их направили в сопредельные регионы России и даже в приграничные области Казахстана. И вот двадцать второго августа у полицейских и следователей появилась дополнительная информация. Местный житель, дворник, обнаружил голову школьницы в мусорном контейнере. Он сразу же обратился в полицию…»

Сережа сжал кулаки. «Будь ты проклят!» Он был уверен, что знает, кто монстр.

Убийца улыбался. Приятно вспомнить эту девку. Света-Марго. Миленькая такая. Правда, потом пришлось раскладывать ее по частям. Заворачивать в полиэтиленовую пленку, чтобы не кровило, и выносить из квартиры. Работенка еще та! Врагу не пожелаешь. Но голова Марго долежала на балконе до августа. Стала попахивать, хотя он ее хорошо упаковал. Он бы и голову сразу выкинул, но ангина… Прозевал. Сначала думал, обычная простуда, а оно вон как обернулось. Гнойная ангина. Все лето провалялся в постели. Мог бы и умереть. Вообще ужас!

Игорь становился все разговорчивее. Он вообще любил попиздеть. Мозг движения. Теоретик. А тут еще пиво действовало стимулирующе. Третья банка из бездонного пакета Пискли.

— Сталина же молодежь не знает. Вот Гитлер — другое дело. Дедушка Адик со своими идеями оказался ближе и понятнее народу. Дело его живет. Про Сталина никто не придумывает, что он жив, а про фюрера сколь угодно слухов. Ждут люди возвращения Алоизыча.

Димас кинул поддержку:

— Да коммунизм Сталина никому нафиг не нужен! А вот Гитлер — это айс. Если бы он победил, сейчас бы на мерседесах катались!

Витас, оглушенный неожиданным заданием, тупо пил пиво. В голове сами собой крутились мысли. Медленно вращались. Как колесо обозрения в мухачинском парке. Чужие мысли. Не свои, привычные. Какие-то пропагандонские. «Любят наши люди людоедов. Людоеды — они душевные… Детишек на руки берут… Очень любят с молодежью фоткаться… Да-да. Они кумиры миллионов».

Игорь хлопнул тяжелой рукой Витаса по спине.

— Что заскучал? Что молодец не весел, голову повесил?

Витас постарался улыбнуться. Получилось неубедительно.

— Все о´кей.

Игорь приобнял за плечо. Знак доверия.

— Ты пойми. Этот ниггер — убийца. Слыхал, что в тридцать третьем микрорайоне появился маньяк?

— Ну?

— Только между нами. Я вычислил этого говнюка!

Витас недоверчиво посмотрел. Игорь энергично кивнул.

— Точно! Это тот самый черный. Ты же знаешь, они все падки до белых девчонок!

Витас задумался. Пьяные мысли.

«А что? Все сходится. Мандинго знал, когда Дашка ко мне придет. Живет в одном доме с Марго. Знал, когда у нее днюха. Сам Палашовой говорил при всех на «Сметане». А куда он дел труп Марго? Ведь в квартиру Мандинго заходила полиция, когда искала Светку. Но Мандинго же просто пацан! А может, все-таки кто-то другой? Валерик? Или Мостипан? Хотя нет. У этих алиби. Они квасили в это время. Да и куда им! Если всех подозревать… Так, в конце концов, на себя выйдешь».

— Опля! Принеси пользу родине! Замочи черного! — заорал хмельной Димас.

Истинный ариец. Беспощаден к врагам рейха.

В подъезде было сумрачно и прохладно. Как в пещере. Пахло кошками и куревом. Лифт не работал уже второй день, поэтому, понажимав на всякий случай по очереди кнопку, девочки стали спускаться по лестнице. Впереди прыгала по ступенькам Марисабель, за ней спокойно шла Латойя, последней — Катя. Никого не трогали.

Но.

Этажом ниже, на тринадцатом, кто-то стоял и курил у мусоропровода. Какой-то мужчина в белой рубашке и в темно-серых брюках из блескучего материала. Ровный пробор на черноволосой голове. Такие же ровные стрелочки на брюках. Дешевый шик. Кавказец. Хачик или азербон.

Он, улыбаясь, заступил дорогу. С вечным характерным акцентом:

— Как жизнь молодая?

Отвратная улыбка.

— Хотите, дурашку покажу?

Катя протиснулась вперед между сестер. Закрыла собой.

— Отвали, извращенец!

Мужик перестал улыбаться. Оскалился.

— Молчи, овца потная!

Тут и сумка пригодилась. Катя замахнулась.

— Отвали, сказала!!!

Заорала так, что чуть у самой уши не отвалились. Наверху хлопнула дверь.

— Девчонки! Что случилось?

Сережка. Брат. Услышал.

Хач, не дожидаясь, ринулся вниз. Молча. Был и нет. Только быстрый топоток легким мячиком скатился по ступеням.

Катя облегченно вздохнула. Пронесло. «Вот укурок!» Ответила:

— Все нормально, Серж. Закрывай дверь.

Взяла девочек за руки. Мельком глянула на них. Темные серьезные личики. В круглых больших глазах блестят слезы. Шок. Ничего, сейчас пройдет.

Катя улыбнулась сестренкам.

— Не бойтесь, шоколадки! Никто вас не тронет.

Те доверчиво прижались с двух сторон к старшей сестре. Надежа и опора. Два курчавых кузнечика на голенастых ножках. У Кати спазмом сжало горло. «Никому не отдам! Не позволю обидеть! Малышки мои родные!»

У подъезда придурочный Лябин мучил котенка. Двадцатый-то дом, Лябинский, вот — рядом. Котенок был совсем еще маленький. Серый замухрышка. Он отчаянно пищал и пытался царапаться, но куда там. Дурак, прижав котенка спиной к асфальту, трудолюбиво сопя, разводил в стороны передние лапки. Делал искусственное дыхание. Рядом, в рядок, уже неподвижно лежали четыре кошачьих сородича, не выдержавших такой экзекуции.

Первой спасать котенка бросилась Марисабель. Она бросила Катину руку и подняла валявшийся на тротуаре игрушечный пистолет. Обезоруженный, Лябин тут же отпустил несчастное животное и протянул руки к Марисабель, жалобно пуская слюни и что-то бессвязно канюча.

— Прекрати издеваться над бедным котенком! — строго сказала Катя дебилу. — Он же живой!

— Ему же больно, Леша! — подхватила сердобольная Латойя, беря котенка на руки. — Мальчик!

Марисабель на всякий случай держала дурака на прицеле. Видно было, что Лябин боится пистолета. Он встал, прикрыл руками голову от смертельного выстрела, но не уходил. Стало понятно, что без привычного пластмассового оружия ему не жизнь.

— Девки, вы чего дразните блаженного? — возмутилась с балкона какая-то старая ведьма. — Совести у вас нет! Ну что за люди!

— Мари, отдай ему его бесценный пистолет, — скомандовала Катя. Чуть поколебавшись, Марисабель протянула игрушку Лябину. Убогий недоверчиво взял ее, внимательно осмотрел со всех сторон, засунул за поясной ремень.

Со стороны двадцатого дома раздался протяжный крик. Мать Лябина, как муэдзин со стамбульского минарета:

— Леша-а, иди домо-ой!

Лябин, по-дурацки ухмыляясь, послушно пошел к своему дому. Все. Инцидент был исчерпан.

— А куда котенка? — спросила Латойя старшую сестру.

Марисабель умоляюще сложила руки.

— Давайте возьмем его себе?

Она показала на четыре трупика.

— Он же теперь сирота. У него больше никого не осталось из родственников.

Латойя с Марисабель хором:

— Катя, он же погибнет!

Катя обреченно махнула рукой.

— Ладно. Берем котенка себе. Вечером вместе поговорим с мамой.

— Ур-ра-а!

— А как мы его назовем? — задала вопрос практичная Латойя.

— А давайте назовем его Пусиком! — запрыгала на одной ножке Марисабель. — Он такой Пусик!

Пусик?

Даже в неисчерпаемом пакете Пискли пиво все-таки закончилось. Больше в пельменной делать было нечего. Перед расставанием Игорь раздал всем баллончики с коричневой краской: писать на заборах «Белая сила», «Власть белых» и рисовать свастику. Типа вести пропаганду среди населения. Наглядная агитация. Условились завтра собраться опять. У Лехи. Встали, кинули зигу.

Игорь с Писклей как пришли, так и ушли — вместе. Димас с Лехой решили взять еще фуфырик. Усугубить, так сказать. Приглашали Витаса, но он отказался. Он и без фуфырика чувствовал в себе отчаянную отвагу, искрометный юмор и твердую уверенность в себе — все три признака алкогольного опьянения.

Из пельменной Витас просто вернулся домой. Без приключений. Хотелось подумать. Но пиво в крови думать не разрешало. И что-то давило. Как будто на голую душу наступил здоровенный волосатый мамонт и стоял. Витас отложил подумать на потом. Врубил любимый музон. Вандал: «Дед мой был штурмфюрер СС!» На полную. Чтобы динамики трещали. Звуковой экстремизм. После седьмого прослушивания стало проще. Потом сходил в туалет. По-тяжелому. Почувствовал: совсем ништяк.

Витас, конечно, себя не считал гуманистом. Сен-Симоном, Фурье, Эразмом Роттердамским, матерью Терезой. Но убить этого негра? Мандинго. Он представил, как острый нож входит в плоть. Фу! Богатая фантазия иногда мешает безмятежно жить. Вон Димас с Лехой каждый день имеют дело со жмуриками и не заморачиваются. Фуфыриками скрашивают себе существование. Он вдруг усмехнулся. То ли дело веревка. Например, простая прочная бечева. Ни крови, ни вываливающихся внутренностей. Чисто!

А что будет, если попадешься? Витас вспомнил, как его задержали после убийства Палашовой. Тогда ему пришлось не сладко. Следователь — жирный кабан, в обсыпанном перхотью пиджаке — орал на него, грозил. Даже замахнулся один раз. Брал на испуг. Но он выдержал. Характер нордический, стойкий. «Да, Дашка приходила. Да, была всего несколько минут. Да, потом ушла. Больше ничего не знаю». Отпустили. Тоже мне полиция. Совершенно не умеют работать. Быдло!

Предзакатное солнце грело, не экономя гигакалорий. Жарило, как для грешников в аду. Вообще редкое для Мухачинска тепло стояло с самого мая. Непривычные к такой щедрости, мухачинцы понемногу сходили с ума. Водители ездили по городу, как по собственной квартире. «Куда хочу, туда и ворочу». Влюбленные ссорились из-за пустяков. Родители наказывали детей чаще и изощреннее. Возросло количество разводов и самоубийств. Как обычно в период солнечной активности. А этим летом солнце было очень активным.

Сережа, не торопясь, шагал вдоль Металлургического проспекта. Ему солнце нипочем! Нужно в магазин к толстому цыгану. Сестры с улицы притащили какого-то мухоеда. Пусика! Пришлось идти за кошачьим кормом. «Ваша киска хотела бы виски!» Посмотрим вечером на мамину реакцию. Сюрприз! Мяу!

Авто, витрины, рекламы. Вот надулась на ветру растяжка про удвоение ВВП. Выцвела от возраста и непогоды. Да мы все уже давно в таком ВВП, что дальше некуда! Куда еще удваивать? Иномарки, алкаши… Тридцать третий микрорайон — средний класс и люмпен-пролетариат вместе. Социальная состязательность.

Сережа один за другим пересекает широкие перекрестки. Эйве, Щорса, Виталия Бонивура… Улицы, названные в честь здешних людей с нездешними именами. Цвиллинга, Блюхера, Розы Люксембург… Ему имена ни о чем не говорят. Наверно, писатели или министры. Сережа читать не любит. То ли дело поиграть в компьютерную стрелялку!

Вот и магазин. От него виден дом Ани Макидон. Бывший дом. Теперь она на кладбище. Покоится. Как она всегда говорила: «Чао-какао, люди!» Вот и попрощалась навсегда. Да ладно бы одна, а то…

У Сережи перехватило дыхание, в носоглотке неприятно защекотало. Где-то в закрытом, запрещенном уголке памяти мелькнула худенькая, светловолосая девочка. Тонкие запястья, узкая, нервная спина, губы с чуть намеченной улыбкой. Лена.

«Стоп! Об этом нельзя!» Сережа смахнул глупую слезу со щеки. Ветер.

Сережа зашел к Марку Вишневецкому. Потому что по пути. Вишневецкие живут прямо над хлебным магазином. Хороший магазин. Все есть. Сережа набрал кошачьего корма. Льва хватит вырастить. До средних размеров. Вообще-то смешно. Раньше был общественный туалет. Страна Писландия. Теперь бывший туалет кормит народ. Прямо как тот колодец, в который нельзя плевать — вдруг пить из него придется. Теперь приходится. Как говорит Яков Григорьевич, отец Марка: «Диалектика!» Он знает много непонятных слов. Не зря в аптеке работает. Заведующим.

Марк был дома. Сидел за компом. Общался. Социальные сети: «Твиттер», «Фейсбук», «Одноклассники», «ВКонтакте»… Он вообще предпочитает интернет-пространство. Тырнет. Ник: «Ужос». Шесть тысяч друзей. Но в гости ходит только к Сереже.

— Хай!

— Хай!

— Будешь пиццу?

— Нет, спасибо.

Марк постоянно готовит пиццу. Лично. Отец-то целый день в аптеке. Мать давно уехала с хахалем в Израиль. Целая трагедь была. Шекспир. Монтекки против Капулетти. Вишневецкие против Гильрудов. И все дуэлянты в очках. Но сейчас кое-как наладилось. Яков Григорьевич больше не пьет, работает. Марк после окончания школы собирается навестить маму в Хайфе.

У Марка возле клавиатуры всегда стоит чашка с черным кофе и лежит на тарелке кусок пиццы. Протяни руку, и можно полноценно хомячить. Несмотря на шаговую доступность питания, Марк жутко худой. И длинный, как официальный флагшток. Не в коня корм.

Сережа пожал протянутую руку. Сел рядом.

— Курить можно?

Марк кивнул головой, не отрываясь от монитора. Цак-цак-цак. Пальцы стремительно перемещаются по клавишам.

— Пепельницу возьми.

Сам он не курит. Сережа положил возле себя большую морскую раковину — подарок из Хайфы. Достал сигареты. Закурил. Выдохнул дым.

— Слушай, Марк, когда ты наконец станешь нормальным пацаном?

— А что со мной не так?

— Вот будешь курить, пить пиво и гулять на «Сметане» — будешь вести себя по-пацански.

Марк равнодушно пожал плечами.

— Пить и курить вредно.

— Жить вообще вредно, — философски заметил Сережа.

Марк не ответил. Философия его не интересовала.

— Зачем пришел?

— Дело есть.

Сережа рассказал про мужика в белой рубашке. Как тот сегодня напугал сестер в подъезде.

— Хочу его найти. Боюсь за своих девчонок. Поможешь?

Марк оторвался от экрана. Улыбнулся другу.

— Базара нет.

На «Сметане» аншлаг. Последняя свободная неделя каникул. И погода… Карибик. Как говорится, «райское наслаждение». Томный вечер. На лавочках нет свободного места. Карен Мовсисян, Димка Шатров, Курицына с Прогоновой, Щекотруров с Фрязиной, Калимуллин, Збродов… Отдельно своей компанией Мостипан, Валерик с гитарой. Даже Леха с Димасом в кои веки явились. Пьют пиво с Артемом. Куда в них лезет? Начали бухать еще в пельменной! Мелкие опасливо поглядывают на них. Валерик что-то тихонько наигрывает. Печальное.

Витас подсел к старшим. Пожал всем руки. Прикурил от протянутой Мостипаном сигареты. Поискал глазами Мандинго. Тоже здесь. Сидит с Кареном. Тот ему что-то втирает. Мандинго смеется широким большегубым ртом. Лягушонок, блядь.

— Так это и есть твой ниггер? — дохнул «Клинским» Димас.

Витас молча кивнул. Он разглядывал Мандинго, и тот нравился ему все меньше. Нескладный, крикливый, безвкусно одетый. Сразу видно, что тупой.

— Я его уже раньше видел, — заметил Леха, отхлебывая пиво прямо из горлышка бутылки.

— Он где-то тут рядом живет, — ответил Мостипан.

Димас пьяно заржал. Хлопнул Витаса по плечу.

— Короче, Склифософский, капут твоему Лумумбе!

Леха одернул приятеля:

— Димас, потише! Люди кругом.

Тот огляделся, притворно выпучив глаза.

— Какие люди? Леха, ты что? Это генетический мусор!

Витас поежился. Вечер стремительно переставал быть томным. Выручил Леха. Он тряхнул Димаса.

— Да заткнись ты. Всех спалишь!

Димас неожиданно согласился:

— Понял! Я все ловлю на лету…

Потом предложил:

— А поехали все ко мне! Посмотрим «Ромпер Стомпер» с Расселлом Кроу.

Витас уже сто раз его видел. Австралийский фильм — библия скинов всего мира. Хэндо, Дэйви, Габриэль. Любовный бритоголовый треугольник.

— У меня еще пузырь масогона остался. Почти полный. Батя из деревни привез. Возьмем курицу-гриль.

Это был решающий аргумент. Леха и Димас стали подниматься.

— Артем, ты с нами?

Не вопрос. Мостипан уже два месяца жил с подругой и поэтому домой ему не хотелось. Сабина все время ставит из себя, а сама вобла.

Только Витас отрицательно помотал головой. Неохота.

Леха подхватил под руки приятелей и повел их к остановке. Димас попытался было развернуться, сказать что-то еще остроумное, но Леха держал крепко, не дал.

— Все-все, улыбаемся и машем, улыбаемся и машем…

После ухода парней Витас подвинулся к Валерику. Послушать. Музыкант, не обращая ни на что внимания, перебирал струны. Витал. Он всегда такой. Пьесы для шестиструнной гитары: Майкапар, Сеговия. Типа того.

К Мандинго подошла девушка. Глаза голубые-голубые. Зовет домой. Витас прислушался к скамейке тинэйджеров. Катя. Сестра Мандинго, хотя и белая.

— А сестренка-то ничего!

Это Калимуллин Сбродову. Витас про себя согласился. Симпатная чалка. Высокая, стройная. Русоволосая. В маму-белоруску.

Убийце нравилась Катя. Спокойная, серьезная. Ее редко можно увидеть на улице одну. Постоянно тусуется с черномазыми сестрами. Вообще, странная семья. Белые, черные… «Все смешалось в доме Никитиных!» Он давно хотел ее убить, но все как-то руки не доходили. Может, теперь дойдут?

До Катиной смерти осталось девяносто пять часов.

Четверг, двадцать четвертое августа

Звонко мухачинское утро! Хлопают двери, дребезжат стекла. Резко звучат хриплые спросонья голоса. От остановок с ревом рвут желтые маршрутки, переполненные офисным планктоном. Раздраженно звеня, их безуспешно пытаются догнать пузатые, похожие на дирижабли трамваи с рабочим классом. Вперед, на производство! Навстречу дню! Птички и другие божьи твари безуспешно пытаются перешуметь звучные доказательства жизнедеятельности мухачинских обывателей.

Вау! Городской воздух переливается гламурным разноцветьем — весь спектр от розового до оранжевого. Следы ночного выброса. Мухачинский металлургический завод кое-как пережил «лихие» годы и теперь работает на полную мощность. Забугорные буржуины требуют все больше стали и проката. Мухачинцы покорно откликаются. Впрочем, их желания никто не спрашивает. «Бери больше, кидай дальше! Отдыхай, пока летит». Это называется «экономический рост».

Не поместившиеся в экономический рост человеки вылезают из своих домов позднее. Спешить им некуда. Только дойти до магазина — взять бутылочку. И расслабиться. Энергосбережение.

Школьникам и учащимся тоже пока торопиться не нужно. Занятия еще не начались. Однако Катя уже с утра сидит у подъезда на скамейке и ничего не делает. Ждет сестер. Двойняшки готовятся на выход. Это требует времени. Мама дала бабулей — дочерям сходить в салон красоты. Как сказал Серж, «поправить хаер». Марисабель хочет себе африканские косички. Раз Марисабель, то и Латойя, конечно. Латойя — альтер эго Марисабель. А себе Катя — каре. Модно и практично.

Катя отважно подставляет утреннему солнцу лицо с редкими крупными веснущками на щеках. Фиг с ним, с солнцем! Она не комплексует по поводу веснушек. Это ее шарм. Ее изюминка. И мальчикам нравится. Особенно одному. Самому талантливому человеку на земле. Катя счастливо улыбается.

Пока улыбалась на солнце, проворонила Лябина. Глядь, а дурачок уже сидит на другом конце скамейки. Появился. Внезапно вырос, как бамбуковый стебель на бахче. Пришлось улыбнуться и ему. На всякий случай.

Казалось, убогий был настроен поговорить. Оказалось — не казалось.

— Вот смотрю я на тебя, смотрю. Девка ты красивая, — невнятно начал он своим малоупотребительным голосом.

— И что? — насторожилась Катя.

Лябин по-дурацки осклабился.

— Мамка вчера сказала, что я уже большой. Пора жениться.

— Ну так женись, — посоветовала Катя. Зачем-то прибавила: — Парень ты видный. С пистолетом.

Зря сказала. Тому только это и надо было. Лябин замахал игрушечным оружием у себя перед носом. «Пострелял» куда-то вдаль. Дурень.

— А давай поженимся? — сказал он, перестав махать пистолетом.

— Так ты мне предложение делаешь? — сообразила Катя.

Дурачок застенчиво кивнул.

— Мамка старая. Скоро умрет. Кто будет мне пельмени готовить? Я пельмени люблю.

Катя натужно рассмеялась.

— Эх, вот не повезло мне. Я пельмени лепить не умею!

Соврала.

Лябин удивленно уставился на нее.

— Это плохо. Мне такую жену не надо.

— Может, другую девушку замуж возьмешь?

Дурень заинтересовался:

— Это кого?

Катя порылась в памяти. Других вариантов не находилось. Не было у нее таких врагинь. Честно призналась:

— Не знаю. Сам поищи.

Лябин равнодушно сказал, глядя куда-то.

— Сначала я хотел жениться на Марго. Давно еще. Но она умерла.

Из подъезда со смехом выбежали двойняшки. Слава богу, можно идти!

В четверг собрались у Лехи. На Сталеварной. Вернее, у тети Раи. У сестры его отца. Леха у нее жил. Родители Лехи оба сидели. Мотали срок. Чалились. За наркотики. А Леха никакую дурь не употреблял. Такой вот зигзаг. Алкогольсодержащие напитки не в счет. Отец Лехи всю жизнь работал на себя. Шабашил на совхозных и колхозных стройках. Мать воспитывала маленького своенравного Леху. Когда сельское хозяйство перестало существовать и строить стало не нужно, отец переквалифицировался. Стал продавать наркоту. Пока не посадили. Какой-то обиженный клиент настучал. Ханка слабая сварилась. Не вставляла. А может, цыгане сдали. Отец им мешал. Яркий пример недобросовестной конкуренции. Мать попробовала продолжить семейный бизнес, но неудачно. Неудача потянула на полных восемь лет. Теперь Лехины родители ждали передач с воли. На зоне известно чем кормят: каждый день грузинское блюдо «жричодали». Однообразно и невкусно. Тетя Рая забрала шестнадцатилетнего Леху к себе на Сталеварную улицу в тридцать третий микрорайон и уже два года стоически терпит его пьянки-гулянки и национал-социализм. Единственный родственник как-никак. На свободе.

Лехин дом был весь испещрен пятнами желтой охры. Следы антифашистской деятельности дворника Амира. Дворник регулярно обходил дом с банкой краски и широкой малярной кистью. Витас знал, что под желтыми пятнами прячутся коричневые свастики. Они, как пауки из засады, проглядывали сквозь жидкую охру. Работа Лехи и Димаса. Когда было лень далеко ходить, они проводили агитацию рядом с собой.

Конечно, жильцы знали, кто изгадил снаружи весь первый этаж, но кроме редких ленивых упреков они себе ничего лишнего не позволяли. Дело не в толерантности. Слово «терпимость» большинство мухачинцев считали ненужным. Просто, во-первых, Леха с Димасом парни были здоровые. Могли и в нос дать. А во-вторых, жильцы ведь тоже не без греха. Зайди в любой подъезд и ахнешь. Пещера Аладдина. Темно, жутко, ароматы. Уцелевшие лампочки давно перекочевали в индивидуальные туалеты и кухни. Почтовые ящики сплющены и перекручены какой-то злобной силой. Лифты внутри ничем не отличаются от мусорных контейнеров. Перила изрезаны, изрублены и изгрызены так, как будто по ним прошлась стая безумных бобров. Так что чья бы корова мычала…

Леха приложил бездну старания и толику вкуса, чтобы украсить свою комнату. Посреди стены висел мужественный Адольф Гитлер в деревянной раме. В одном углу стоял германский флаг. В другом, на тумбочке — пластмассовый макет нацистской ракеты «Фау-2». Вундервафля. На комоде — металлическая свастика на подставке и книга «Майн кампф» — «Моя борьба» в переводе с фашистского. Леха несколько раз честно принимался ее читать, но не удавалось закончить. Всегда что-то отвлекало. Да и с таким кругом друзей, как Димас, разве почитаешь?

Возле цветного фюрера лепились старые черно-белые фотографии мужа тети Раи — Василия. Василий происходил из потомственных мухачинских шахтеров. Все предки вкалывали в опасной глубине. Как гномы. Он погиб двадцать лет назад под завалом. Уголь забрал к себе шахтера. Как море моряка. Детей у них не было. Так и осталась тетка одна горе мыкать. Зато Лехе на пользу. Судьба.

Партайгеноссе расположились вокруг стола на расшатанных венских стульях. Игорь, Пискля, Витас, Леха, Димас — Тимур и его коммандос. Леха приоткрыл окно. Закурили.

— Эй, фашисты! Есть будете?

Тетя Рая. Вечно наварит бадью борща, потом думает, куда его деть. Самой-то ей много не надо. Уже за пятьдесят. Возраст не младенческий.

Леха порадовал тетку:

— Наливай, теть Рай. Мы все голодные.

Тетка внесла горячую кастрюлю, потом тарелки, ложки, хлеб. Щедро налила каждому. Толсто нарезала хлеба. Поставила на стол тубу майонеза.

— Кушайте ребятки, чем бог послал. Потом будете чай пить.

Ребятки зазвенели ложками, зачавкали, засопели. Вкусно! Особенно налегали на угощение Леха и Игорь. Леха-то понятно почему — растущий органайзер. И вообще покушать не дурак. А у Игоря жена не любила готовить. Воспитательница в детском садике. «Малыши-карандаши! Взяли палки и пошли! А кто палку не возьмет, за тем мама не придет! Ать-два! Ать-два! Ать-два!» Воспитка. Короче, Игорь не был избалован домашней стряпней. Поэтому и наворачивал. Голый череп даже покрылся капельками пота.

Борщ умяли. На столе появились граненые стаканы в жестяных подстаканниках. Время пить чай. Игорь, прихлебывая темную ароматную жидкость, добродушно спросил Витаса:

— Ну, как ты? Что надумал? Насчет мистера Какао.

Витас пожал плечами. «И хочется, и колется, и мама не велит!» У него в душе — какая-то темная муть чувств и желаний. Свалена, как куча грязного белья в стиральной машине. Бак вращается и переплетает эту мешанину все сильнее. Желание совершить что-то большое, что мгновенно выделит его из общей серой массы. Поставит над… Одновременно — страх. Может быть, это боится маленький человечек внутри? Или запрещает человечность? Наверно, Родион Раскольников у Достоевского в «Преступлении и наказании» испытывал что-то подобное, медитируя на топор. «Преступление-грех-наказание-искупление». Витас не знаком с Федором Михайловичем. Он болел, когда в десятом классе изучали творчество Достоевского: «духовный путь и эволюция внутреннего мира». «Проходили». А Витас мимо.

— Сделаем! — Димас таких терзаний не ведал. Сказали «надо!», значит, надо!

— Как? Когда?

Витас посмотрел на Димаса. Практик. Антипод самого Витаса. Димас не торопясь допил чай — делал вид, что обдумывает вопросы.

— Вечером подкараулим, когда ниггер пойдет домой со «Сметаны».

Пискля подал голос:

— Можно в подъезде…

«Как странно! — Катя никак не могла забыть разговор с Лябиным. Был в нем какой-то момент… Что-то не так… Что-то этот дебил такое сказал… — А, ладно! Потом дойдет».

Время гламура. Катя улыбнулась двойняшкам. Те с восторгом разглядывают друг у друга афрокосички. Гладят, тянут, дергают. Пожилая жирная парикмахерша заканчивает стрижку самой Кате. Самый опытный мастер в салоне. И самый толстый. Каре. Виски с филированием. В результате создается эффект разлетания волос. Катя смотрит в зеркало. Густая прямая челка до линии бровей. Высокому лбу челка придаст выразительности. У Кати высокий лоб.

— Девушка, не вертитесь. Я скоро закончу, — недовольно бурчит толстуха. — Делаем креативную укладку с эффектом легкой небрежности!

Катя согласна на легкую небрежность. Еще бы! В зеркало на нее любуется голубоглазая красотка в розовой кофточке с надписью «blondy with brain». Новая прическа рождает нового человека. Девушку, которая следит за модными тенденциями. Не то, что раньше: «Я упала с сеновала, тормозила головой». Три ха-ха! Как хорошо, что мама дала денег!

Сердце наполняется приятным теплом. Любимый будет доволен.

«Но что же все-таки такого мне сказал Лябин?»

После трезвого обеда у тети Раи Леха с Димасом уехали на кладбище. Шеф позвонил. Есть фронт работ. Привалили заказы. Сегодня пацанам нужно вырыть четыре могилы. На завтра. Будут хоронить троих бывших мухачинцев. Одна могила про запас.

Витас решил немного прогуляться с Игорем и его верным оруженосцем — Писклей. Размять ноги. Подышать воздухом. Не хотелось оставаться одному наедине с собой. Психология. Они втроем, не торопясь, вышли со Сталеварной на Металлургический проспект. Все тип-топ. Погода хорошая. Солнечно, сухо. Наш сине-зеленый шарик продолжает вращаться.

Они дошли до рекламного щита. На щите — изображение разбитого авто и надпись: «Поторопись-ка и застрахуй!» Какая-то оскорбительная надпись. Похоже на название сказки для взрослых. Про девочку и мальчика. Игорь с сарказмом прочитал вслух рекламу и заметил:

— Знаете, парни, когда-нибудь историки будут изучать наше время. Удивительное время, когда реклама материлась, а каждый политик называл водку своим именем.

Игорь со странной усмешкой посмотрел на спутников.

— И были мы! Вот такие.

Витас с Писклей молча курили. Слушали Игоря. Улыбались. Пялились на проходящих девушек.

У Игоря зазвонил мобильник. Он приложил к уху яростно пищащую плоскую коробочку. Жена ищет. Впрочем, уже нашла. Ругается. Натаха-воспитаха!

Витас стоял и слушал, как Игорь жалко оправдывается перед женой: «Да, солнце. Я не забыл, солнце. Конечно, солнце. Уже делается, солнце…» Пискля тем временем зашел за забор и, широко расставив ноги, справил малую нужду. Обоссался. «Пусть лучше лопнет моя совесть, чем мочевой пузырь!»

Наконец Игорь отключил сотик и вытер ладонью взмокшую лысину. «Уфф, достали эти бабы!»

— Ладно, орлы, я поехал на овощной рынок. Моей нужно, чтобы я купил картошку и лук.

Продовольственные рынки в Мухачинске, несмотря на оккупацию города столичными ритейлерами, процветали. ГМО пугали своей бестелесностью и неопределенным будущим. В городе функционировало множество мини-рынков и по одному большому — в каждом районе. Верилось, что там ты покупаешь настоящие натуральные овощи и фрукты, которые в своей краткой жизни не видели ничего, кроме коровьего навоза. Городские власти с помощью средств массовой информации, поддерживали эту веру в массах. Мэр Мухачинска совершенно случайно владел самыми большими в области сельскохозяйственными угодьями, на которых, как муравьи на варенье, сосредоточенно копались китайские крестьяне. Щедро лили пестициды, трудяги. Их продукция в основном и заполняла прилавки мухачинских рынков. Много продукции.

— Не спускай глаз с черного! — строго приказал Витасу Игорь напоследок. Витас взглянул на него: волевой подбородок, непреклонная решимость в глазах. Вылитый рейхсмаршал! Игорь резко вскинул руку. Витас машинально тоже. Неизменное ритуальное:

— Хайль!

Крепкий кофе хорошо подбодрил. А то уже в сон начало клонить, несмотря на то, что еще далеко до ужина. Убийца мелкими глотками смакует капуччино. «Сейчас бы еще булочку. Какой-нибудь рулетик с маком или шарлотку с яблоками. Было бы совсем в дырочку». Но, к сожалению, в доме никакой сдобы нет. Обидно, досадно, но ладно!

Убийца допил кофе, посмотрел на свой навороченный мобильник, лежащий на столе. Еще рано звонить. А то не сойдется по времени. Он очень внимательно относится к времени. Всегда точен и пунктуален. Никогда никуда не опаздывает. Все планирует заранее. Даже чужую смерть. Чтобы зря не рассекать по улицам. В стране, где даже поезда и самолеты прибывают неожиданно, когда их никто не ждет, это делать непросто. Выпадаешь из ряда. Ну и ладно. Убийца привык чувствовать себя белой вороной. А что делать? А кому легко? Так устроено общество, в котором ему приходится жить.

Убийца уже давно понял, что он не такой, как другие. Более сложно устроенный. С более интересным внутренним миром. Организм, занимающий в пищевой цепочке высокое место. Тем труднее ему. Для таких, как он, здесь ничего не придумано. Пойди он, например, к врачу, к психиатру, и признайся, что получает удовлетворение только в унисон с чьей-то смертью… Кто-то своей смертью помогает ему жить. Представляете реакцию психиатра? Каким будет диагноз? Вот умора! Убийца улыбается. У него скромная, немного смущенная улыбка.

Добро и зло. Что такое добро и что такое зло? Вот он, наверно, на стороне зла. Наверно. Потому, что убивает. Согласен, но ведь эти девочки все равно рано или поздно умрут. Старыми, страшными, дряхлыми. Природа беспощадна. Чем же он хуже природы? Он просто берет на себя ее функцию. Тем более что не может обойтись без дергающихся в конвульсиях юных тел. Без их исчезающего тепла. Без их последней дрожи. Зато он старается сделать это быстро и безболезненно. Заботится о них. А мог бы ведь, как другие… Топором, ножом, зубами. Даже страшно представить. Маньяки! Нелюди! Чудовища!

Тупой столовый ножик на столе. Бесполезный. Но увидел его и вспомнил:

Я — нож, проливший кровь, и рана,

Удар в лицо и боль щеки,

Орудье пытки, тел куски;

Я — жертвы стон и смех тирана[5]

Вот-вот! Пытки! Тел куски! А он не такой! Значит, он на стороне добра!

Убийца снова посмотрел на мобильник. Пора звонить. Он протянул руку.

Катя с нетерпением ждет звонка. Очень хочется показать любимому новую стрижку. Все-таки не какая-то шняга, а настоящее каре. В кои-то веки в салоне побывала. Теперь не девушка, а просто виденье!

Мама затеяла на ужин беляши. Катя теперь с ней на кухне долбается. Как папа Карло. Тесто, фарш… Марисабель за компьютером. Оттеснила Латойю, наглюха, зато тихая сестренка теперь может с Пусиком играть, сколько душеньке угодно. Пусик и рад. Скачут вдвоем по кроватям. Сержа дома нет.

Катина сотка запиликала. «Непара», «Милая». Удачная песня. Закачала себе рингтон. «Блин, руки в фарше!»

Катя наскоро обтерла руки полотенцем и с телефоном вышла в прихожую. Маме незачем слышать разговор. Сердечко бешено заколотилось. Это он! Любимый!

— Привет, Катенок!

— Привет, зайка!

— На нашем месте в десять?

— Конечно!

— Значит, до десяти? Только не опаздывай!

— До десяти, зайка!

Вот и весь разговор. Катя грустно смотрит на мобильник. Всегда он так. Пара обыкновенных фраз — и отключается. Конечно, она мечтает когда-нибудь сходить с любимым на дискач или на тусовку в ночной клуб. Но она понимает — сейчас ему некогда. Надо работать. Зарабатывать. Об их отношениях никто не знает. Даже мама. Он говорит: «Еще рано, не время». Она верит любимому. В его удивительной голове теснятся удивительные идеи. Ведь он так талантлив! За это она его, наверное, и полюбила. Она любит его так сильно, что иногда не может даже дышать. Легкие отказываются работать. Вот какая любовь!

Катя возвращается на кухню и снова принимается за стряпню. С каким бы удовольствием она готовила для любимого! Девушка вздыхает. «Родить бы ему ребенка!» Катя украдкой смотрит на мать. Мама ведь до сих пор не знает, что Катя уже не девственница. Все еще считает ее маленькой девочкой.

Катя вспоминает выпускной вечер в школе. Потом пустынный берег Мухачи. Ночь. Она тогда позволила Сашке лишнего. Они были такие счастливые и пьяные! Казалось, что теперь начнется какая-то другая, удивительная, взрослая жизнь! Сашка оказался таким неумелым! Было больно, но она вытерпела. Почти не стонала.

Катя аккуратно раскладывает большой ложкой мясной фарш по кругляшам теста. Мать ловко лепит беляши и складывает их на посыпанный мукой противень. Скоро будет готово. Катя задумывается. Она снова в прошлом.

Потом Сашка уехал из Мухачинска и поступил в военное училище. Как всегда мечтал. И сразу же перестал общаться. А Катя осталась в Мухачинске со своей любовью. Бедная девочка-дурочка. Но теперь-то она не такая! Наивная, глупая, доверчивая. Ворона. Ей скоро восемнадцать! Еще чуть-чуть — и старуха! Теперь она знает жизнь, знает мужчин. Теперь ее уже так не обманешь: чуть погладили, и упала — я вся ваша!

Катя смотрит на часы. Скорее бы десять! Про странные слова дуралея Лябина она совсем забыла.

Сережа у Марка. Пьет кофе и ест пиццу. Марк за компом. «Следствие ведут Колобки». Марк, он же мозга! Быстро сообразил, как искать «белую рубашку» с помощью интернета. В списке друзей выбрал мухачинцев и разослал им сообщение, с просьбой написать ему, если встретят этого мужика. Получилось больше тысячи человек! Пусть мониторят город. Теперь остается набраться терпения и ждать. Кто-нибудь да засечет этого урода.

Сережа реально боится за сестер. За двойняшек. Они такие маленькие еще и беззащитные. Как весенние цветочки. Но сейчас можно за девчонок не беспокоиться. Он знает, что они дома. Стряпают с мамой беляши.

Сережа хмурится. Проходил сегодня мимо куролятинского дома. Навеяло. Резануло. Хотя, по слухам, там многое изменилось. Дядя Коля с Наилей пьют. Они заняли третью комнату в своей коммуналке и квасят. Салават, наконец, получил отдельную квартиру. Причем недалеко, на Доменной. Сейчас живет в двушке. Постоянно скандалит с Фаридой. Она: «Ууу, чертов татарин!» Он: «Кто татарин?! Я не татарин, я башкир!» Татарка-то как раз Фарида. Салават увез с собой привычку к «Хлебному дару». Но «Пшеничная» для Куролятиных ничем не хуже. Даже лучше, потому что дешевле.

— Вот содомиты! — вскрикивает Марк. Быстро набирает в ответ на клавиатуре: «Убейсяапстену! Выпей йаду!»

— Кто это?

— Да пидорасы! — объясняет друг.

Сережа молча ждет продолжения.

— Присылают мне всякий спам. Про твоего мужика пока ничего нет.

В комнату зашел Яков Григорьевич. Вернулся из своей аптеки. Сережа и не заметил, как вечер подкрался. Поэты любят говорить: «вечер подкрался». Прокрался в Мухачинск. Заволок темнотой улицы. Сначала прозрачной, а потом все гуще, гуще…

— Что делаем, мальчики? — Яков Григорьевич и сам-то маленький, как мальчик. Родинка на подбородке с тремя длинными волосками. Зато на голове — целая седая копна. Марк не в отца — такой шпиль.

Марк улыбнулся.

— Делаем полезную работу, папа. Людей спасаем.

Яков Григорьевич одобрительно похлопал сына по спине. Ухватил с тарелки кусок пиццы. Зажевал.

— Молодцы, мальчики! Это большая мицва!

Отец вышел. Пошел на кухню — ужинать.

Сережа спросил у Марка:

— Он прикалывается? Что такое мицва?

Друг засмеялся:

— Мицва — это какое-нибудь доброе дело.

Румяные беляши аппетитной горкой красуются на широком блюде. Лепота! Запах обалденный. К ним бы еще свежей сметанки. Пустой холодильник зияет упреком. Виноватит. Дома сметаны нет, а идти к цыгану в магазин неохота. Ну, нет так нет! Обессилели обе с мамой. Замуздырились и больше неохота колупаться. Так теперь говорят в некоторых кругах.

Марисабель не отрывается от компьютера. Отрываться времени нет ни секунды. Играет в шутер. Она в свои тринадцать лет уже продвинутый юзер! Ну почему так? Самые грамотные специалисты придумывают в итоге просто тупое мочилово. За это получают хорошие деньги. Гениальный Курчатов, например, посвятил свою жизнь созданию атомной бомбы. Тоже тупое мочилово. Разве нельзя свои знания потратить на что-то более полезное? Все-таки странно устроено человеческое общество.

Латойя в обнимку с Пусиком перед телевизором. Смотрят мультфильмы. Пусик больше любит сидеть со спокойной Латойей, чем с непредсказуемой Мари. Серж где-то бродит.

— Мама, я скоро приду! — Катя захлопывает за собой тяжелую металлическую дверь. Все. Там внутри, за дверью, остались домашние дела, полудетская жизнь, куклы. Здесь, во внешнем мире — она молодая взрослая женщина. Идет к своему любимому мужчине.

Душа парит. Душа наяривает «Свадебный марш» Мендельсона, пока Катя торопится по широкой, почти пустынной улице в сторону леска. Многоквартирные дома кончаются. Вот и начало тропинки, ведущей через лес к реке. Там на маленькой укромной полянке Катю ждет любимый. Именно на этой полянке в мае жестоко убили Наташу Анохину, но Катя этого не знает и не боится. В лесу уже совсем темно. Ночная темнота, как густой лак, скрывает детали окружающего. Катя осторожно пробирается во мраке. Становится страшновато.

«Нужно было взять фонарик», — запоздало спохватывается девушка. В леске, можно считать, тихо. Только что-то потрескивает, постукивает, шевелится. Как обычно, в ночном лесу параллельно идет своя незначительная жизнь. Где-то далеко-далеко, на районе, орут пьяные. Катя сворачивает у толстой ели с тропинки прямо в чащу. Ель — это ориентир. Катя проходит несколько десятков метров. Почти на ощупь. Она хорошо знает дорогу. Вот и полянка. На ней чуть светлее. Луна. Серебряная королева ночного неба.

— Зайка, где ты? — вполголоса зовет Катя. Она почти ничего не видит. Слепо проводит перед собой руками. Не наткнуться бы глазом на ветку. Катя снова зовет. Внезапный треск сучьев сзади. Она не успевает повернуться на шум. Шею сжимает петля. Кто-то навалился на Катину спину и хрипло дышит ей в ухо.

Мгновение спустя Катя бежит через лес, не разбирая дороги. Петляет. Инстинктивно запутывает следы. Прикрывает лицо обеими руками. Почти невидимые колючие ветки хлещут беспощадно, протыкают тонкую рубашку. Она вырвалась. Сама не ожидала от себя такой прыти. Напавший тоже не ожидал. Триумф воли к жизни.

В кармане пойманным шмелем забился мобильник. Ах, как невовремя! Сейчас еще и заиграет на весь лес. Ну вот! «Непара», «Милая». «Черт! Черт! Черт!» Катя вынуждена остановиться. Достала маленького вредителя. Любимый звонит!

— Катенок, ты где? Я на нашем месте. Опоздал, извини…

Катя перебивает виноватый голос. Задыхаясь, шепчет:

— Будь осторожен, зайка!

— Что случилось?!

— Некогда объяснять. Уходи оттуда немедленно и будь осторожен! В лесу кто-то есть. Опасный!

Голос встревожился:

— Катенок, ты в порядке? Где ты?

— Я уже на районе. Почти дома.

Зачем-то соврала. Наверно, чтобы любимый не беспокоился. Сейчас главное беспокойство за него. Один в ставшем враждебным лесу. Он ведь далеко не богатырь!

— Ладно, я позже тебе перезвоню.

Отключился. Катя испуганным зверьком присела в густой тьме кустов. Ноги не держат. Горячие немые слезы солят щеки. Страшно. Катя же девочка.

«Отсижусь немного. Нет сил. И пусть тот, с петлей, уйдет подальше».

Убийца был просто вне себя от злости и разочарования. Хотя и старался изо всех сил держать себя в руках. Было отчего потерять голову! Картина Репина «Приплыли». Мало того, что эта психованная тварь убежала от него, так из-за нее он еще и веревку потерял. Сучка! Теперь в этой кромешной темноте веревку не найдешь. А он, между прочим, старался не оставлять никаких следов. Вообще никаких, кроме биологических. Проще говоря, спермы. Ну, сперма дело-то житейское, а вот веревка! Хотелось орать и дергаться.

Конечно, он сам виноват. Нужно было крепче держать девку. Да и фонарь проверить заранее. Сели батарейки-то! Теперь ищи в темноте непонятно что. То ли веревку, то ли девку. То ли хрен собачий! Но кто же знал, что она так рванет? Как пуля из ружья! Уже через несколько минут оказалась возле своего дома.

Убийца, стараясь ступать бесшумно, побрел к тому месту, где припрятал велосипед. Чего уж там теперь. Хотел провести нескучный вечерок, и на тебе! Как говорится, «твоя фамилия Веточкин. Обломись!»

Скоро полночь. Сережа здорово задержался у Вишневецких и теперь торопится домой. К беляшам, маме, сестренкам и Пусику. Именно в такой последовательности предпочтений. Пицца Марка не идет ни в какое сравнение с мамиными беляшами! С произведением кулинарного искусства! Горячие, сочные беляшики. С мясным фаршем. Куда уж против них сухой итальянской лепешке с сыром и помидорами! Сам Марк, когда был у них в гостях, уплетал мамины беляши так, как будто его дома голодом морят.

Зря Сережа так сильно засиделся у Марка! Все равно никто из его интернет-друзей ничего путного не сообщил. Нужно надеяться, что завтра кто-нибудь увидит этого урода в белой рубашке и даст Сереже знать. Что делать дальше, Сережа пока не придумал. Сначала надо найти извращенца. Там видно будет.

Сережа подходит к своему дому. Ноги гудят. Прошелся, называется, по проспекту. А на улице хорошо. Ветерок от реки доносит сюда запахи леса. Ночной воздух растворил бензиновую вонь и вечный запах какой-то отвратительной химии. И тепло. Правда, по ночам уже становится прохладно. Вот-вот начнется осень. Опять в школу. Только теперь уже в десятый класс.

Память иногда такая сволочь! Зачем напоминать про девочку в красной футболке?! Не надо! Больно! Все еще больно.

Сережа вдыхает и выдыхает полной грудью воздух. Несколько раз подряд. Останавливается под тусклой лампой у подъезда. Покурить напоследок, что ли? Сережа достает сигареты.

Навстречу стук каблуков. Девичья фигура вывернула из-за угла к подъезду. Катя?

— Ты что так поздно?

И осекся. Оборвал сам себя. У сестры вид такой, как будто ее по стерне тащили сбесившиеся лошади.

— Что с тобой?!

На лице грязные дорожки, тушь размазана, но Катя уже не плачет. Руки, лицо в царапинах. Рубашка порвана. Джинсы в грязи, листьях, траве. Она рассказала про поляну. Не все. Пока шла домой — обдумала уже, как и что. Про любимого умолчала. Нельзя, он же не велел.

— А что ты делала ночью в лесу?

— Не важно. Это к делу не относится.

Сережа почувствовал — скрытничает сестра. Стало обидно. Не доверяет.

— Какой он был из себя? Этот, с петлей. Высокий, низкий? Толстый, худой? Может, в белой рубашке?

Катя пожала плечами.

— Я его не видела. Темно было.

До Катиной смерти остался семьдесят один час.

Пятница, двадцать пятое августа

Телевидение Кафку делает былью. Абсурд, ужас, безысходность и тревожное чувство. Увы.

«Вчера полицейские задержали по подозрению в убийстве пятнадцатилетней жительницы Мухачинска Светланы Синебрюховой, пропавшей двадцать четвертого мая этого года, пятидесятитрехлетнего гражданина Таджикистана, проживавшего в Мухачинске, сообщает следственное управление Следственного комитета по Мухачинской области.

Задержанный уже признал вину. Сегодня, в пятницу, следствие обратится в суд с ходатайством об избрании в отношении задержанного меры пресечения в виде заключения под стражу, говорится в сообщении.

Следствие установило, что отпечатки пальцев, обнаруженные на частях тела девочки, принадлежат подозреваемому. Также следователям удалось найти свидетелей, которые опознали задержанного и сообщили, что видели его вместе со Светланой три месяца назад.

Также обнаружен и осмотрен принадлежавший задержанному автомобиль. Следствие полагает, что именно на этой машине он мог увезти девочку. В ходе осмотра авто были найдены светлые женские волосы, которые отправлены на экспертизу, уведомляет Следственный комитет.

Кроме того, проводится проверка законности выдачи задержанному миграционной карты на проживание на территории России, добавляет ведомство.

По данным следствия, задержанный приехал в Мухачинск из Таджикистана шесть лет назад. В последнее время работал в одной из жилищно-эксплуатационных контор города. Ранее не судим. Теперь в случае признания вины ему грозит пожизненное заключение.

Девятиклассница Светлана Синебрюхова не вернулась домой вечером двадцать четвертого мая после празднования своего дня рождения. Последними девочку видели одноклассницы и родственники. После этого девочке оставалось пройти десять минут до дома в тридцать третьем микрорайоне. Но домой она так и не пришла.

Поиски Светланы начались в тот же вечер. В них приняли участие более двух тысяч человек: сотрудники полиции, МЧС и волонтеры, в том числе из других городов и районов области.

Двадцать второго августа в мусорном контейнере в трех километрах от дома, в котором жила девочка, были найдены ее голова и фрагмент одежды. Позже на городской свалке были обнаружены части тела и фрагменты одежды, которые экспертиза признала также принадлежащими Светлане Синебрюховой».

Игорь Пуговкин недобро усмехнулся. Еще одного гражданина недосчитаются в Таджикистане. Еще одним гастарбайтером станет меньше в Мухачинске.

Уже пятница! Опять неделя пролетела. На следующей — лето закончится. Опять потянутся нескончаемой чередой уроки, домашние задания, школьные мероприятия… Сереже грустно. Как-то печально на душе. Если честно, то не из-за школы. Сегодня — три месяца, как не стало Лены Куролятиной и Ани Макидон. Надо отнести цветы к тому страшному месту. Сережа каждый месяц двадцать пятого числа носит туда цветы. Не забывает. Первый букет был тоже его. Тот, который он тогда сунул впопыхах Валерику. Букет пригодился. Валерик потом положил его у стены, когда тела увезли. Это были там самые первые цветы. Спасибо Валерику. Говорят, Аня еще жила два часа в больнице, потому что упала на Ленку. А Ленке сразу конец.

У Сережи сами собой навернулись слезы. Все, хорош! Так нельзя! Ленки больше нет, а жизнь не остановилась. Идет своим чередом. Сейчас о сестрах надо заботиться. Монстр ходит где-то совсем близко!

Сережа посадил на колени Пусика. Кошак не против и мурлычет. Но не отвлекает от тяжелых мыслей. Надо позвонить Марку, узнать, есть ли новости от его виртуальных друзей. Катя не пойдет в полицию. Решила никому не говорить. Даже маме. Маму-то что толку пугать? Она весь день на работе. Со своими задроченными работягами. Ремонтная бригада. Сама домой возвращается в состоянии нестояния. Не работа, а отстой! И зарплату регулярно задерживают. Вовремя только в зомбоящике. На словах.

А может, на Катю напал какой-нибудь обдолбанный наркоман? Совсем не «белая рубашка»? Она же его не разглядела. Было темно и сзади. Над этим делом нужно хорошенько помозгеть.

Сережа гладит Пусика. Котенок такой мягонький, теплый, доверчивый. Гудит себе, как гармошка. А Катя сама хороша! Поперлась в лес на ночь глядя. И не говорит, зачем. Овца!

Надо звонить Марку. Спросить, есть ли новости. И идти за цветами.

Витас сидит дома и думает о Мандинго. Сексуальный маньяк? Кровожадный убийца? Этот пацан дурацкого колера? Которого даже не видно в темноте? Все-таки трудно в это поверить. Но, собственно, почему бы и нет? Игорь — мужик не глупый. Если говорит, что вычислил душегуба, значит, так оно и есть. И в темноте этого готтентота не видно!

Витас заходил вчера вечером на «Сметану» — посидеть, покурить, пообщаться. Мандинго там не было. Может, этот зверь что-то почуял? А может, опять вышел на охоту на беззащитных девочек? Нашел себе развлечение!

Нужно сегодня посмотреть телевизор. Вдруг новое сообщение про мухачинского маньяка. Марго ведь так и не нашли. По крайней мере, Витас ничего нового о ней не слышал. Пропала у собственных дверей. Ушла провожать подруг, и с концами. Куда ее дел этот нелюдь?

Скоро начало занятий в мединституте. Витас будет погружен в учебу. Буквально опущен в нее. У них там строго. Он старается учиться. Надо перечитать конспекты. Подготовиться. Витас хорошо учится. На твердое удовлетворительно. Иногда бывает «хорошо». Пару раз за три года даже было «отлично». Хотя мать постоянно ругается. «Вот я в твоем возрасте…» Тогда было другое время. Все тянулись, старались, ходили строем, были совками. Сейчас главное деньги. Витас это давно понял. Есть деньги — нет проблем! Деньги — это свобода. Бабло побеждает зло! Только где это бабло взять?

Витас вздыхает. У матери с деньгами постоянный напряг. Тянет из последних сил, чтобы он закончил институт. Хорошо еще, что он учится не на самом дорогом факультете. На психолого-социальном. Не лечебный, стоматологический или фармацевтический. Туда баблосов точно не хватит. Это не для детей из тридцать третьего микрорайона. Хотя в нашей стране ведь все равны. Правда? Нет.

Удивляет Витаса Игорь. Борец за светло-коричневое будущее. Давным-давно нигде не работает. Официальный безработный. Занимается только партстроительством. Как солидно звучит: партстроительство! Пискля, Леха, Димас и Витас — партия. Скорее гильдия обреченных. Мало в Мухачинске умных людей, поэтому так и живем. Деграданты и мигранты. Ладно. Про Игоря. Сам не зарабатывает. Жена в детском садике за копейки горбатится. Выращивает очередное поколение ноль. На что живут? Ну, занимается Игорь какими-то темными делишками. Что-то купит, потом продаст. Это все мелочевка.

Вообще-то хорошо бы получить белые шнурки для «гриндеров». Витас представил себя с белыми шнурками в ботинках. Круто! Белые шнурки — это заявка! Все будут уважать и бояться. Но для этого нужно убить человека. Укокошить. Замочить. Да, проблема.

А если хорошо подумать? Зачем нужны эти белые шнурки? Кому это надо? Дешевые понты колотить? Для самовыражопывания? Можно же и по-другому жить. Благотворительность как стиль жизни. Да! Раздарить, раздать себя людям. Уехать жить в деревню. Увидеть вблизи корову.

Витас, на самом-то деле, понимает, что деревня не для него. Бегать босиком по росе? Встречать и провожать на речке с удочкой рассветы и закаты? Все это для быдла. Собачьи радости. Он выше этой животной жизни. Избранный. Настоящий национал-социалист! И не трус! Не очкоед! Поэтому надо обязательно выполнить партийное задание и избавить город от ниггера-маньяка!

А Сережа про Витаса совершенно не думает. Хотя он стоит во дворе у Витаса, бессильно опустив руки и глотая слезы. Слезы горькие, как морская соль. Для него это проклятое место, где разбилось его счастье. У стены на газоне лежит несколько букетов. Цветы уже завяли, пожухли, перемешались с травой и палой листвой. Только сегодняшний Сережин букет выделяется на зелени свежими красками. Пятнадцать роз. Семь белых и восемь алых. Сережа отдал за этот букет все свои деньги. Да еще занял у Марка. Он знает, что мертвым не кладут нечетное число, но отказывается признавать, что Лены больше нет. Может быть, признает через неделю. Когда пойдет в школу и по дороге не зайдет за Леной. И каждый день будет теперь один ходить знакомой дорогой. Каждый день один.

Сережа помнит, как он сидел здесь, в этом доме, на лестнице и рыдал. В тот роковой день, три месяца назад. Поздно! Оказывается, в жизни есть «поздно». Это «поздно» может быть очень длинным, но совершенно бесполезным. «Поздно» — это время, когда ничего уже нельзя изменить. Сердце стало тяжелым камнем. Давит и давит. Что-то совсем плохо. Некомфортно!

Убийца реально словил псих. И было отчего. В первый раз его тщательно продуманный хитроумный план сорвался. Причем из-за него же самого. Действительно обидно. Тут уж не до Шарля Бодлера! Не до декадентских стишков. Он еще и еще раз выругал себя за небрежность. «Веревку нужно было крепче держать! Расслабился, мудак!» Налил себе кофе. Посмотрел на коврик с «Тремя богатырями». Богатыри невозмутимо выбирали верную дорогу. Незамысловатая философия коврика лежала на его поверхности. Вся наша жизнь — это вечный выбор. Убийца попробовал любимый напиток. Горячий, сладкий, бодрящий. Запьем неудачу. Стало чуть легче. Сахар полезен для мозга. Ладно, проехали. Ошибки учтем. Никуда от него Катя не денется.

Сады! Как много в этом слове для сердца русского слилось! Как много в нем тарам парам отозвалось! Снаружи печет солнце, внутри — духота, хотя все люки в крыше и форточки в окнах автобуса открыты. Катя посмотрела на мать, приткнувшуюся на краю сиденья, захваченного двойняшками. И это еще называется везением! Сама Катя мостится на перевернутом ведре. Автобус садового маршрута номер шестнадцать всегда набит битком. Пенсионеры-садисты. Консервативный электорат. С орудиями пролетариата: тяпками, лопатами и граблями. Конец августа. Уборка урожая.

У Никитиных тоже есть садовый участок с маленьким домиком-самоделкой. Мать приобрела в период короткого благополучия с западноафриканским мужем. Чтобы, не разгибаясь, дышать свежим воздухом. И недалеко. На «шестнадцатом» всего сорок минут до главной проходной. А там пешедралом по товариществу еще двадцать минут. Четыре раза повернуть налево, один раз направо, и мы дома!

В общем, они так ехали, а Катя воображала себе, чего она хочет от жизни. Оказалось, немало. Баттерфляй на поясницу, бусину в крыло носа, почему-то в левое, фиолетовое мелирование и любимого. Любимого хотелось особенно. Категорически!

Катя вдруг вспомнила придурка Лябина. Сначала забыла, а теперь вот вспомнила. Что-то он тогда такое сказал. Сразу она не обратила внимания, а потом зацепило. Что-то важное. Вот-вот догонит.

Не успела догнать — прибыли. Выгрузились. Пересчитали двойняшек. Стоят, держатся за руки. Не потерялись. Марисабель зевает — устала. Латойя ковыряет в носу. На проходной сторож в линялом камуфляже. Небритый-нечесаный. Жалкий. Благополучно его миновали. Благополучно, потому что Никитины не платят за охрану. Нет денег и желания. Председатель товарищества набрал в сторожа местных алкоголиков. Людей без нравственного стержня. Теперь они щеголяют в старых «комках» и ночуют в садах за деньги. Спят на проходной. По территории не ходят. Боятся «металлистов». Те дерзкие. «Металлисты» охотятся за нержавейкой. В металлоприемках нержавейка котируется высоко. Закрыть бы эти приемки! Но-но-но! Все металлоприемки принадлежат полицейским. Вернее, их женам и другим близким родственникам. Других приемок в Мухачинске просто нет. Остальные полиция уже давно закрыла. Поэтому парадокс. Никто не будет кусать сам себя за задницу.

Садоводы живым ручейком растеклись по садовым улицам. Никитины с ними. Налево, налево, налево, еще раз налево…

— Дышите глубже, девочки. Чувствуете? Это вам не городской воздух, — мама делает несколько показательных вдохов и выдохов. Двойняшки старательно закачивают в легкие садовый воздух. Как насосики. Пока еще они не подвергают сомнению мамины слова.

Направо… Десять метров и кривая калитка. Поправить-то некому — нет мужика с руками у Никитиных. Сережка не в счет. Не мужик пока — только эскиз. Проект. Двойняшки сразу побежали в туалет. Катя уныло оглядела яблони, вишни, смородину, колючий непролазный малинник вдоль забора. Это все ей. Собирать-убирать… Есть где ухайдакаться. Колхоз «Умри молодой». Садо-воды-садо-мазо!

Мать, попив с дороги холодной водички, пошла за домик — выдирать с корнем цветы мака. Наркоманы по весне втихую сеют, а потом собирают коробочки. Ханку варят.

Мари с Латойей взялись за малину. Как обычно. Не столько в банку, сколько в рот. Катя решила собрать вишню. Ее на ветках осталось мало. А непоклеванной птицами еще меньше.

Сережа не стал заходить к Марку, хоть и был совсем рядом. Стоял в соседнем дворе. Не было энергии на это усилие. Он позвонил по мобильному и, услышав: «Пока ничего интересного», просто пошел домой. Мама с сестрами должна была уже уехать в сад. Хочет вечер пятницы и все выходные посвятить своим заповедным четырем соткам. Весь уикенд целиком. Сережа их догонит. У него тоже есть там дело. Нужно, наконец, заняться калиткой. Она совсем свесилась набок. Вообще не закрывается. И не закрывает.

По дороге Сережа решил зайти и в Ленкин двор. Постоять — помолчать. Вспомнить. Подниматься к Куролятиным не будет. Что он там забыл? Наиля стала еще старее и толще. Дядю Колю выгнали с работы. Если пьянка мешает работе — нужно бросить работу. Что он охотно и сделал. Наиля пьет вместе с ним. Понятно, что с горя. Ленка. Единственная дочь. Непонятно только, на какие шиши бухают. Откуда лавэ? Тайна сия велика есть! От них даже Зефиринка убежала. Выпустили по пьяной лавочке кошку погулять, а она не вернулась.

Вспомнилось. Когда Ленка погибла, Сережу допрашивал следователь. В тот же день. Следователь разговаривал угрожающим тоном, но это ничего не значит. Он со всеми так разговаривал. Даже с начальником. Следователь хотел выяснить, знал ли Сережа, что девочки собирались покончить с собой. Откуда же? Да если бы он только заранее знал!..

Сережа вытер глаза. Возле двадцатого дома дурачок Лябин гонял стайку голубей. Дурень дожидался, когда голуби соберутся возле вечной дворовой лужи, разбегался и, воя, как пожарная машина, разгонял птиц. Голуби взлетали в синее небо, резко хлопая крыльями. Лябин открывал по ним «огонь» из своего игрушечного пистолета. Голуби далеко не улетали и опять возвращались к луже. Через несколько минут все повторялось. Голубям явно нравилась эта игра, и они с удовольствием в нее играли. Леша тоже доволен. Можно бегать по двору, топая, как конь, и громко гудеть.

Сережа подошел к знакомому подъезду, немного посидел на скамеечке. Бывало, на этой скамеечке сидели с Ленкой. Рядом на ободранной стене по-прежнему бросает вызов надпись «Мухачинск рулит!». Кажется, все было сто лет назад. Стало совсем хреново. В общем, только взбаламутил себя.

Пятница-пьяница. Мать, закончив трудовую неделю, возжелала пригубить вина. Значит, кому-то надо бежать в магазин. В семье Витаса выбор невелик. Впрочем, его вообще нет. Современная семья — один родитель и один ребенок. Ориентир, к которому движется все прогрессивное человечество. Даже китайцы.

Быть ребенку гонцом за вином. Витас отложил учебник по психологии. Все равно книжная премудрость в голову уже не лезет. Собрался. Вышел.

Недавно совсем рядом открылась «Семерочка» — филиал торговой сети. Супермаркет. Напористые московские ритейлеры выкупили весь первый этаж жилого дома, перестроили и набили продуктами под завязку. Там есть и большой алкогольный отдел. Или можно к цыгану в туалетный подвальчик. Но к цыгану в другую сторону. Бородатый ублюдок — наживается на работягах.

Витас выбрал «Семерочку» и двинул туда. Глядь — у стены дома лежат цветы. Один букет совсем свежий. Белые и красные розы. Красиво рассыпаны чьей-то заботливой рукой.

Смотри-ка! Кто-то ведь еще помнит этих двух дурех — Аню и ее верную подружку. Беленькая такая девочка. Невзрачная. Вот же две дуры! Наверняка лесбы. Рассказывали, что у Ани от удара о землю лопнул живот. Хоть и на подружку упала. Кишки по асфальту, а она повторяет: «Я так хочу жить! Я очень хочу жить!» А зачем? Когда уже твои кишки по асфальту. Дура.

Птицы щелкали и трещали как ненормальные. Наверно, в садах всегда так. Торжествующая природа! Он-то чистое, без примесей, дитя города. «А нам милее запах асфальта и вкус кулинарских котлет!» Убийца шел вдоль заборов, стараясь держаться в тени деревьев и не привлекать к себе внимания. Налево, еще налево, еще налево…

КПП он преодолел легко. Сказал, что идет в гости к знакомым. Сторож в задрипанном камуфляже, с кислым запахом перегара, вяло махнул рукой: «шагай». Он и пошагал.

Последний поворот налево. Ноги топчут полосы солнечного света, пересекающие дорожку. В кармане, как змея, свернулась веревка. Готова ужалить в любой момент. Но пока терпеливо ждет своего вызова на сцену.

Теперь поворот направо. Пришел. На участке Никитиных звонкие голоса, неожиданное движение. Оказывается, там полно народа — сестры, мать. Досадно, но ждать нельзя. Нет времени. Ладно, пусть Катя еще поживет. Она хорошая девушка, красивая. Нет ничего бесполезней некрасивой женщины. Убийца сорвал несколько яблок со свисавшей через забор ветки. Добыча. Хоть не зря приехал в сад.

Убийцу очень встревожил какой-то здоровый мужик, который следил за ним от дома до самого сада. Интересно, кто такой и почему? Надо быть осторожней.

Сережа с трудом открыл перекошенную калитку. Огляделся. Вести с полей. Катя уже собрала остатки вишни и перешла на смородину. Двойняшки наелись малины и сидят возле домика. Пестрые платочки на курчавых головках. Играют с куклами, которых весной поселили в саду. Мама для всех готовит чай.

От соседей доносится музыка. Киркоров, «Зайка моя». Теплый ветер. На садовых участках мелькают голые торсы и полоски купальников. Напряженные мускулы, натруженные поясницы, натертые мозоли, соленый пот. Героизм одиночек. Очередной дачный сезон завершается.

Витас очень задержался и теперь торопится домой. На поход в магазин неожиданно понадобилось гораздо больше времени, чем он думал. Зато теперь в пакете лежит бутылка молдавского «Совиньона» и яблоки. К тому же встретил скучного Валерика. Возле автобусной остановки. Работает в общественном транспорте — культурно развлекает граждан. Зацепились языками. Перекинулись парой слов. Валерик теперь с Мостипаном редко видится. У Артема есть Сабина. Для дружбы и любви.

Лифт, подъем. На лестничной клетке чересчур пахнет газом. Витас положил пакет с вином под свою дверь и решил спуститься вниз — поискать источник опасного запаха. Горожане с детства так надрессированы: газ — это смерть! Каждый ребенок наизусть знает телефон аварийной службы. Этажом ниже пахнет еще сильнее. Даже уже не пахнет, а реально воняет. Витас растерянно оглянулся. Нужно что-то делать.

Зашел в левый тамбур. Три двери. Понюхал у одной, у другой, у третьей. Ясно. Газ ощутимыми, почти видимыми волнами струится из квартиры Макидонов. Опять эти Макидоны! После трагедии с Аней Витас их почти не видел. Пару раз сталкивался в лифте с Аниной матерью. Тень женщины. Сомнамбула.

Звонить нельзя. Вдруг искра. Витас осторожно постучал в железную дверь. Сейчас у всех железные двери. Как на «линии Сталина». Всем народом держим оборону друг против друга.

Никто не отзывается. Витас постучал уже как следует, не жалея ладоней. Потом пнул несколько раз безмолвную дверь. Дот. От газа начинает кружиться голова. На шум открылась соседняя дверь. Пожилая женщина с мокрым полотенцем вместо прически, в банном халате.

— Чего шумишь?

— Газом пахнет! (Магическая фраза, объясняющая многое: от нервического состояния до появления ночью незнакомого мужика в вашей спальне.) Из-за двери Макидонов фуняет так, что нечем дышать!

Женщина принюхивается. С обонянием, видно, у нее что-то не то. Тут и нюхать специально не надо. Прет так, что можно сойти с ума!

— А звонить пробовал?

— Звонить нельзя! Можно весь дом в воздух поднять. Я стучал — все руки себе отбил. Не открывают. Может, дома никого нет?

Женщина без лишних слов исчезает. Витас не успел сообразить, что делать дальше, как соседка появляется обратно с ключами в руках.

— У меня есть запасные ключи. Валентина Николаевна боится — вдруг их дедушка свои потеряет…

Женщина отпирает дверь. Осторожно открывает. Газ буквально отталкивает назад. Закрыв лицо носовым платком, Витас бросается на кухню. Планировка-то одинаковая. Кухня похожа на поле боя — завалена телами. Женщина и мужчина.

Только не дышать этой отравой! Витас проворно перекрывает краны у газовой плиты и закрывает дверку духовки. Потом, осторожно ступая между распластанными телами, пробирается к окну и распахивает его настежь. То же самое делает соседка в комнатах. Через минуту дышать становится чуть легче.

Родные Ани не намного ее пережили. Не захотели без нее жить. Ну, а как?! Апокалипсис в отдельно взятой семье — сначала Аня, потом Валентина Николаевна и Евгений Алексеевич. Квартира превратилась в морг.

Сегодня у многих в Мухачинске праздник. Двадцать пятое августа. День шахтера. Хотя шахты закрыты и уголь больше не добывают, но шахтеры-то остались! Есть кому отмечать. Леха с Димасом, конечно, не шахтеры, но типа. Тоже землю роют. На сегодня они свое уже отрыли. Создали два места упокоения. Шеф дал денег и отпустил до завтра. Парни выпили флакон водки на двоих и пошли на «Сметану». Следить за черным. А может, и девок там снять. Хотя за девками лучше ехать в центр. Там все рестораны, ночные клубы, центры развлечений, короче, притоны, и девки. Мухачинск-сити!

«Сметана» не оправдала ожиданий. Или ожидания были завышены, или время было неподходящее. На площадке возилась с машинками какая-то мелюзга. На лавочках сидели их бабульки, недетородного вида, да у труб шестиклассники устроили башики. Прыгали и орали, как обезьяны на Лимпопо.

С появлением Димаса и Лехи — поддатых, бритых, в кожаных куртках и в тяжелых «гриндерах» — благодушная атмосфера детской площадки заметно изменилась к худшему. Повеяло расизмом, нетерпимостью и агрессией. И тут на «Сметане» нарисовался Марк Вишневецкий. Подстава!

Марк с раннего утра не отходил от компьютера. Своих дел был вагон и маленькая тележка, да еще Мандинго подкинул ребус с «белой рубашкой». В кратчайший срок найти и обезвредить! Суров как Лаврентий Палыч Берия! Сначала норот не слишком охотно откликнулся на просьбу о помощи, но постепенно разогрелся. В течение дня все чаще стали приходить электронные сообщения от мухачинцев и не только сообщения. Некоторые особо продвинутые челы присылали фото, сделанные мобильником, или даже видео. Свежие фото и видео. С острия, так сказать, технического прогресса.

Марк все сообщения анализировал, все фотографии изучал, все видео просматривал. В основном норот ориентировался на белую рубашку разыскиваемого. Рубашки и снимали. Марку пришлось пересмотреть массу белых рубашек. И не только белых. Светлых тонов. На мужчинах, женщинах и даже детях. Искомого лица кавказской национальности среди них вроде не было. Аццкий аццтой.

После обеда Марк совсем уже потерял надежду и вдруг зачот! Одна блондинко прислала фото черноголового кавказца в белой рубашке. Кавказец сидел с какой-то бабой за столиком в кафе «Замануха» на Зеленом базаре. По всем признакам южный гость соответствовал описанию. Прическа, одежда, фигура, возраст. Марк отправил «пасиб» и набрал телефон Мандинго. «Вне зоны доступа!» Вот жопа!

Где сейчас может бродить этот гандон? Где-где? В Караганде! Или, точнее, на «Сметане». Из-за Мандинго Марк наплевал на свои принципы и вышел из дома. По дороге на «Сметану» Марк послал длиннющую мессагу, в которой, кроме полезной информации о «белой рубашке», написал все, что он думает о друге.

На «Сметане» Мандинго не было. Там сидели Димас и Леха.

Настроение ниже плинтуса. Выпитая водка требует выхода. У Лехи вообще желудочная дисфункция. А тут еще какой-то длинный, тощий и бесцветный, как глиста, еврейчик в круглых очечульках. Крупным планом. Джон Леннон! Он что, все лето в колодце загорал? Можно понять реакцию парней на внешний раздражитель.

— Смотри, Димас, какой-то неформал, — толкнул друга локтем Леха.

Димас оживился. Выдал коронную фразу гопников, но в своей интертрепации:

— Эй, нефер! Есть чо по мелочи?

Марк на измене. Эти бугаи просто так не отстанут. Он попробовал, не теряя достоинства, исчезнуть из их поля зрения.

— Стой, длинный! Куда пошел? Ты чо такой дерзкий?

Окружили. Странно. Их только двое, а кажется, жмут со всех сторон.

— Прогрессивный прикид, чувак, — ржет тот, что пониже. На Марке рубашка цвета радуги и узкие джинсы-дудочки с висячим задом.

Димас осклабился. Угар. Рулезное настроение:

— Дай краба, чувак. Меня Димас зовут.

Марк без охоты подает руку. Димас со всей своей дурной силы жмет. Плющит. Шутка. Марк запрыгал, как на скакалке.

— А-ау! А-ау-ау-ау!

Началось.

Пока Димас не отпустил руку чувака, Леха бьет с правой в поддых. У Марка слетают очки. Ноги подкашиваются. Он падает на землю и инстинктивно сжимается, свертывается в клубок, закрывая голову руками. Поза эмбриона.

Леха несколько раз пинает тяжелым «гриндером» по рукам, стараясь пробить в голову. Пробивает. Димас тоже бьет ногами в беспомощное тело. На-на-на!!!

Сначала острая боль, все потемнело, потом Марку стало все равно. Параллельно, фиолетово. Потом — совсем темно. Подонки выключили свет.

Леха командует, не обращая внимания на негодующие крики бабулек с лавочек:

— Димас! Забери у него трубу. И телескопы раздави.

Димас с хрустом топчется на очках. Вытаскивает, стараясь не испачкаться кровью, мобильник. Награда за победу в городском конкурсе программистов. Теперь — трофей.

Парни не торопясь покидают площадку. На неподвижное, залитое кровью тело они даже не оглянулись.

В Мухачинске выживает сильнейший. Социальный дарвинизм.

«Больше всего ненавидят того, кто способен летать». «Жизнь есть воля к власти. Ей подчинено все существующее, в том числе и человеческое познание». «Раскаиваться — значит прибавлять к совершенной глупости новую». «Все препятствия и трудности — это ступени, по которым мы растем ввысь…» «Чем выше мы поднимаемся, тем меньше и ничтожнее кажемся тем, кто не может взлететь». «Где тот, который признал бы, что ты прав? Так признай сам себя правым!» Фридрих Вильгельм Ницше.

Игорь Пуговкин скользит взглядом по высказываниям великого немецкого философа. В спальне темно, но он помнит их наизусть. Эти цитаты, написанные черной тушью на ватмане, висят у него в спальне напротив кровати. Чтобы всегда были перед глазами. По крайней мере, утром и вечером.

Рядом с Игорем лежит жена. Натаха совсем вымоталась в детском саду со своими оглоедами и уже спит. Вернее — с чужими оглоедами. Своих-то нет. Эта кровать помнит множество холостых совокуплений. Оба старались, как могли, и все зря. Игорь сначала грешил на Натаху. Обзывал ее курицей. «Даже у кур есть несушки, а ты, Натаха, просто ссушка!» Натаха плакала. «Козел!» «Коза!» Потом врачи сказали Игорю, что у него самого внутри что-то не правильно. Мертвые сперматозоиды. Он тогда почувствовал себя ходячим кладбищем. Кладбищем мертвых детей. И с этим чувством с тех пор живет.

Игорь перевернулся на другой бок. Натаха тоже поворочалась, принимая удобную позу, застыла. Дышит ровно. Вернулась в глубокий сон.

Завтра нужно встретиться с тем типом, который убил Светлану Синебрюхову. Ну что за имя для девушки! Игорь видел этого типа три месяца назад. Игорь с женой на руке возвращался вечером из гостей, а навстречу эта парочка. Молоденькая блондинка в красивом длинном платье с золотым крестиком на шее. И с ней этот деятель. Игорь его хорошо запомнил. Потом про эту Светлану несколько раз передавали по телеку. Пропала, убили… Убийцу вроде не нашли. Какого-то чурека-чебурека приплели-повязали. А Игорь вчера случайно встретил того деятеля. И незаметно за ним проследил. Точняк он! Конечно, у Игоря не «пепел Клааса стучит в мое сердце!» Отнюдь нет. Просто теперь есть возможность срубить бабок по легкому. Даже если ты убийца — все равно должен платить.

Игорь улыбается в темноте. Почему бы не помечтать? Натахе можно будет купить шубу к зиме, а себе аквариум с рыбками. Он смотрел такой в зоомагазине. Большой, китайский. Сейчас в Мухачинске все китайское. «Бог создал Землю, а все остальное сделали китайцы!»

На прикроватной тумбочке зарокотал сотовый. Натаха завозилась, но не проснулась. Игорь вовремя нажал на кнопку. Это долбоеб Леха прислал смс-ку. Он с Димасом отпиздил какого-то чухана. Ну и правильно. Делов-то. Зачем по ночам слать смс-ки? В полицию же их не забрали. Бурундук, блядь! Хоть и партайгеноссе. Лозунг дня: «Бейте и не попадайтесь». У Витаса есть еще два дня.

Игорь тихонько положил телефон обратно на тумбочку. Закрыл глаза. Пора спать.

Витасу снится кошмар. Какая-то отвратительная, сверкающая от слизи масса щупалец шевелится перед ним. Гигантский осьминог? Толстые и тонкие щупальца переплетаются между собой. Безостановочно вращаются, кружатся. Вдруг Витас замечает, что они тянутся к нему. Все ближе и ближе. Он хочет сделать шаг назад, но что-то его не пускает. В панике Витас смотрит вниз, на свои ноги, и с ужасом видит, что вокруг щиколоток обвились тонкие жадные щупальца неведомого чудовища. Другие щупальца тянутся к горлу. Охватывают. Витас вдруг понимает, что это никакой не осьминог. Это огромная, хищная, живая свастика душит его! Горло сжимает все сильнее. Сильнее. Сильнее… Нехватку воздуха терпеть уже невозможно!

Проснулся. Весь в поту. Ночь, улица, фонарь, аптека… У него еще есть два дня.

Убийца не спит. Он вообще плохо спит по ночам. И сны такие паршивые. Тут как раз кстати Бодлер:

Я снов моих страшусь, как черных пропастей,

Что нас безвестными путями завлекают;

Все окна предо мной безбрежность отверзают,

Мой разум кружит вихрь безумий и страстей.

Небытие зову я, ужасом объятый,

Но слит со мною мир Существ и Числ проклятый[6]

До Катиной смерти осталось сорок семь часов.

Суббота, двадцать шестое августа

Ночь прошла, погасли звезды! Над еще спящим Мухачинском встает заря нового дня. Выходные начинаются! По пустынным пока улицам пошли поливальные машины. Первым заходом они превратили легкую серую пыль в тяжелую бурую грязь. Вторым заходом щетки выбросили грязь с дорог на газоны и тротуары, под ноги будущим прохожим. И правильно. Авто должны быть чистыми. Умыться самому не стоит ничего, а вот чтобы помыть машину в «Кэрхере», нужно отдать реальные бабки. Тихо. Пусто. Хотя уже светло. Выходные! На горизонте застыли прозрачные силуэты высоченных кранов, отмечая место тридцать четвертого микрорайона, тридцать пятого… Сегодня там никого нет. Это города будущего.

Марк — в больнице, в реанимации. Сломан нос, два пальца и три ребра. Черепно-мозговая травма. Ушибы, ссадины, гематомы. Он без сознания. Осунулся. Бинты, жгуты, капельницы. Дома в компьютере множатся сообщения от виртуальных друзей и подруг. Читать их некому. Хозяин компьютера ничего не видит, не слышит, не помнит. В этой реальности его нет. Только бесчувственное, полуживое тело.

Всеми забытый старенький телевизор в больничной комнате отдыха монотонно бормочет:

«В пятницу, двадцать пятого августа, около семи часов вечера, в одном из дворов тридцать третьего микрорайона Мухачинска два нетрезвых молодых человека напали на юношу — жителя микрорайона. По показаниям очевидцев, нападавшие — молодые люди, бритые наголо, в кожаных куртках и в высоких военных ботинках. Они несколько раз ударили жертву, после чего покинули место преступления. Юноша в результате нападения был госпитализирован в тяжелом состоянии в одну из больниц Мухачинска…»

В комнате безлюдно. Утро. Рано еще.

Птицы за окошком орут, как в последний раз. Особенно старается соседский петух. Голосит без пауз. Если у него спросить, как у кукушки: «Петух, петух! Сколько мне жить осталось?» — накукарекал бы до ста лет. Выглянувшее сияющее солнце уже нагревает прохладный воздух. Денек, похоже, будет погожим. Складно: «похоже — погожим». Катя жарит на всех яичницу. Готовит завтрак. Двойняшки плещутся в умывальнике. Мама из шланга уже поливает грядки. Недовольный Сережка гремит чем-то на чердаке — разбирает завалы старья. Прошлое в предметах быта. Мама заставила заняться.

Катя переживает из-за любимого. Сады — вне зоны доступа сотовой связи. Ни позвонить, ни поговорить. Территория тьмы. Как он там? Что делает? Вчера Катя собрала всю оставшуюся вишню, да еще смородины три банки: красной, черной и белой. Провозилась до темноты. Пока могла разглядеть ягоды. Потом поиграла со своими в карты. Результат — пятьдесят на пятьдесят — проигрыш-выигрыш. А потом умерла со скуки.

— Катя! А Мари намочила мне ждинсы!

Это Латойя. С самого детства называет джинсы ждинсами. Катя выглядывает в окошко.

— Мари, прекрати плескаться водой в Латойю! Латойя, прекрати жаловаться! Зовите маму и Сержа — идите завтракать.

Яркие желтки глазуньи, хлеб, масло. И с сада: лук, огурцы, помидоры, редиска. Хватит поесть досыта всем. Поели. Остались лишь хлебные корки, кожура. Мама отвалилась от стола. В руке чашка с горячим сладким чаем. Отдувается. Вся красная.

— Ох, девки, хорошо! Сейчас спою!

Двойняшки от чая отказались. Чего зря сидеть? На улице гораздо интересней. За домиком Марисабель вчера нашла муравейник. Ушли смотреть.

— Сережа, поправь калитку, пожалуйста, — просит мама. — Глаза бы мои на нее не смотрели! Висит как покойник на березе!

Сережа кивает. Он и так собирался сделать калитку. После завтрака приступит. Его больше волнует, что там у Марка. Может, этот, в белой рубашке, рядом ходит? Подбирается.

Катя вдруг резко вздрагивает и горячий чай из чашки выплескивается ей на колени. Хорошо, что она в спортивных штанах. Ошпарилась бы по самые «не могу».

— Катя! Да что с тобой сегодня такое?!

— Ой, задумалась…

Катя смущенно улыбается родным. Наконец-то дошло! Она поняла, что в словах Лябина было не так!

Зазвонил телефон. Не сотовый, навороченный, с музыкальными рингтонами, а старенький домашний, еще с диском, полным дырочек для пальцев и резкой трелью звонка. Убийца давно не слышал этой трели. Некому было звонить. Поднял трубку. Ну и что? Чужой голос, да, похоже, еще и закрывает чем-то рот для конспирации.

— Я буду ждать тебя в шесть на берегу Мухачи, за пляжем, к северу.

— Кто это?

Смех. Ни капли веселья в нем нет. Химически чистая злоба.

— Кто? Конь в кожаном пальто! Вернее, кот, который съел канарейку. Придешь на место, канарейка, — узнаешь. И не опаздывай. Тебе туда идти недалеко.

Убийца понял: намекает, что знает его адрес. Не отвечая, положил трубку на рычаг. Кто это может быть? Тот здоровый мужик, следивший за ним вчера? Наверное. Ну не полиция же! Зачем хотят с ним встретиться? Шантаж? Докатились! Моральный распад и нравственное разложение. Но исключено. Для него исключено. Один раз заплатишь и все… Всей птичке пропасть. Кто написал? Ха-ха! Никто! Русская народная поговорка. В общем, надо срочно принимать меры!

Мама опять на участке — гоняет двойняшек. Те нечаянно натоптали на грядках. Сережка возится с калиткой. Стучит молотком. Мужик растет! Катя моет посуду холодной водой. Лень греть. И газовый баллон не резиновый. Моет и размышляет.

Вытерла полотенцем мокрые от чая спортивки. Да, Лябин… Дворовый дурачок. Он тогда сказал Кате что-то вроде: «Сначала я хотел жениться на Марго. Давно еще. Но она умерла». Этот разговор с ним был в четверг утром. Перед парикмахерской.

Катя машинально поправляет прическу. Каре.

Спрашивается, откуда дурачок в четверг знал о том, что Марго умерла, если все новости сообщали, что она пропала? Ее искали. По всему городу висели объявления с ее фотографией. Сережка сказал, что первый раз в новостях передали про убийство Марго в среду днем. Нашли ее голову в мусорке. Хорошо. Но Лябин с утра до вечера гуляет на улице. Он не мог посмотреть эти новости. Гулял во дворе с пистолетом. Дурачок смотрит зомбоящик вечером. На излете дня. Мама ему разрешает включать только образовательные каналы. Но в четверг утром он уже знал, что Марго убили. Причем говорил об этом так, словно давно знал, что она мертва! «Сначала я хотел жениться на Марго. Давно еще. Но она умерла».

Ясно-понятно, что нужно поговорить с Лябиным. Откуда он знает, что Марго умерла? Нужно срочно поговорить, но до воскресенья Катя будет в саду. Значит, завтра.

Во рту как мыши насрали. Сразу очень много огромных мышей. В мозгу поселился злобный сон про хищную свастику. По ущербу сопоставимо. На столе лежат пирожки с капустой, стоит кофе. Не нужно. Завтракать не хочется. Заодно Витас никак не может решить, что же делать с Мандинго. С этим афрорусским пацаном. Борения.

Витас жует без аппетита. Еда не лезет в горло. Вы пробовали пропихнуть пирожок в макаронину? Узкая сухая макаронина — это горло. Перед глазами плавает вчерашняя страшная картина: мертвые Макидоны. Кухня, добровольно превращенная в газовую камеру. Как, оказывается, все близко — жизнь, смерть. Еще весной он беззаботно шутил с Аней, здоровался с Евгением Алексеевичем, вежливо пропускал в двери подъезда Валентину Николаевну. Улыбались друг другу. А теперь… Что теперь будет с Женькой — самым младшим Макидоном? Вчера его вроде забрали к себе какие-то родственники. Дашка Палашова, Анина подружка, Макидоны… Скоро все здесь передохнем, один дурак Лябин будет по-прежнему бегать во дворе с пластмассовым пистолетом! Будет стрелять слюной по голубям!

По ТВ толстый политик в дорогом костюме воодушевленно сыпет цифрами, перечисляет успехи и достижения страны. «В среднем… на душу населения…» Витас нехотя усмехнулся. В среднем! Придумали же себе откорячку. Политик ест мясо, а Витас капусту. В среднем — оба едят голубцы. Маша спит со всеми. Наташа не дает никому. В среднем — обе бляди…

Леха звонит. Упал на трубу… Энергичен и устремлен в… Куда и положено национал-социалисту. Передает, что Игорь трубит общий сбор. Передаст услужливый! Сбор сегодня в «их» пельменной. Опять будем пить пиво и жрать какие-нибудь «тошнотики». Заодно Леха делится смачными подробностями вчерашней акции на «Сметане»: «Корная тема. Урыли какого-то еврея! Устроили холокост и раздавили ему очки! Опустили ниже канализации, бля!»

Наверное, правильно урыли. Ведь сионисты правят миром. Мировая закулиса. Это уже все знают. Но если подумать… Все-таки вряд ли этот еврей со «Сметаны» правит миром.

«Скажу Игорю, что Мандинго я убивать не буду!» — твердо решает Витас. Становится легче. Он берет следующий пирожок.

Мухачинск проснулся и двинулся. Древние автобусы СЭВовской венгерской выделки, по-мухачински — «трумэны», задыхаясь, ползут по улицам. Быстрее уже не могут — возраст не тот. В автобусах люди-человеки, еще старше «трумэнов». Молодежь-то вся в маршрутках. Спешит жить. А пенсионерам можно и на автобусе или на трамвае. Торопиться уже некуда. В угрюмом периоде дожития.

Врушка телевизор опять зовет к новому замечательному будущему. Он обещает великолепную жизнь для всех с того самого момента, как появился. Сначала с малюсеньким круглым экраном. Линзой. Экран постепенно становится все больше, ложь — тоже.

Теперь обещания предназначены уже не людям-человекам. Они в периоде дожития. Обойдутся без морковки. Люди-человеки, закончившие с отличием академию бестолковых родителей, могут только с горечью наблюдать за своими неокультуренными потомками. Подростковые бородки, пирсинг, дреды… Раньше: Пушкин, Есенин, Ахматова… Серебряный век, передвижники, «Могучая кучка»… Третьяковка, Эрмитаж, Большой и Малый… В худшем случае — буржуазная Агата Кристи: «Кофе подано в комнате для утреннего кофе, Мэг!» А теперь: криветко, кросаффчег, ненуачо, тычоблянах! Родаки с мелкими говорят на разных языках. По разной фене ботают. И херово лётают! Эпоха перемен накрыла мухачинскую жизнь медным тазом.

Приоритеты. Врач получает пятнадцать тысяч рублей в месяц, а футболист — шесть миллионов. Один спасает жизни — другой классно пинает мяч. Мяч в четыреста раз дороже человеческой жизни. Значит, мяч нужнее. Приоритеты…

Страна обветшала. Наш дом — Россия. По фасаду пошли трещины, кровля прохудилась и требует ремонта. Только квартплата растет. Хотя есть много хорошего. Много водки. Это правильно! Власть понимает: водка на поминках нужна, а то очень грустно.

— Они засоряют то место, где наше единство собирается в одно целое!

Димас блеснул. Он, грозно сдвинув брови, угрожающе смотрит на Леху. Даже пельмени отодвинул от себя. Вообще-то, для него такое пренебрежение к еде не характерно. Леха ржет.

— Димас, сам-то понял, что сказал?

Витас, Димас и Леха сидят в пельменной уже полчаса. Общаются. Партийная дискуссия. Ждут Игоря с Писклей. Начальство не опаздывает — начальство задерживается.

— А может, все-таки, не нужно было этого жиденка так прессовать? — спрашивает Витас.

Леха выкатывает буркалы.

— Это был дерзкий перец! Смотрел на нас как на говно! Все с усмешечкой… Сам знаешь — у них мировой заговор. Мосоны!

— Масоны, Леха, пишется через «а», — поправляет Витас.

— Да мне по! — горячится Леха. — Да хоть «через плечо»!

Витас пожимает плечами. Можно и так.

Наконец-то Игорь с Писклей. У очкастого адъютанта неизменный пакет с пивом. Кидают зигу. И получают зигу в ответ.

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер!

Игорь и Пискля усаживаются за стол. Димас сбегал к окошку за двумя порциями тошнотиков. Пискля тем временем раздает пиво. Вместо «Железных крестов». Пиво с пельменями — диета настоящего фашиста. Пиво, кстати, «Бавария». Вполне арийское название, хоть и сварено в Нидерландах. Все равно Пискля, Леха и Димас понятия не имеют, где это. А Витас не знает, что Нидерланды и Голландия — одна и та же страна. Только Игорь хорошо учил географию, но на то он и фюрер. Фюрер должен знать, куда вести нацию.

— Как дела?

Игорь сегодня серьезен и немногословен. Витас отвечает за всех.

— Все ровно.

Видно, что Леха и Димас ждут оценки своим вчерашним действиям. Они молча смотрят, как лидер ест. Игорь наполовину очистил от пельменей тарелку и поднял банку с пивом.

— Ну, мужики, чтобы у нас все было, а нам за это ничего не было!

Вполне стереотипно. Все глухо бякнулись полными банками. Отхлебнули. Игорь глянул на Витаса.

— Ну, что? Завтра последний срок. Ты определился с этим Туссеном-Лувертюром?

В руках пиво. В глазах вопрос. Просто, буднично. А разговор-то о смерти человека. Об убийстве. Витас, сам не зная почему, молча кивает.

Игорь неожиданно обнимает Витаса за плечи. Проникновенно, душевно:

— Да все я понимаю, брат!

Он, все так же обнимая, чокается с Витасом пивом.

— Давай выпьем!

Выпили. Остальные присоединились. Отрыгнулось. Игорь повернулся к Димасу с Лехой. Руку с Витаса не убрал, но построжал лицом. Повысил голос.

— Так, землекопы! Вы на «Сметану» зачем ломанулись?

— Ну, следить за черным…

— А вместо этого отпиздили какого-то еврейчика! Даже в новостях об этом говорили! Я в шоке от вас! Хотите все дело провалить?

Парни насупились. Посмотрев на их обиженные рожи, Игорь грустно вздохнул. Ну, с Димасом давно все ясно. Кадр. В его бронированной голове умещается только один лозунг: «Порву за Алоизыча!» Но Леха-то должен более ответственно относиться к партийным поручениям!

Леха робко подал голос:

— Он сам первый напал на нас, этот дроль. Я отвечаю. Такой рисковый!

Димас удивленно посмотрел на приятеля. Но поддержал:

— Вот!

Убийца заранее сбегал на место будущей встречи. На пять сек. Чтобы все прикинуть. Точно спланировать свои действия. Приготовиться. Лес. Берег реки. Берег — это часть суши, с трех сторон окруженная лесом. Сосны подступают к самому урезу воды. За деревьями виден пляж. Там сегодня много людей. Лето, выходной, жара, песок. Пузатые мужики в плавках, пузатые бабы в сплошных купальниках, пузатые детки в панамках. Страна пузатых. А все жалуются, что плохо живут!

Потом дома. Убийца нашел в ящике с инструментами огромный нож. На лезвие даже смотреть страшно — такое острое. Но не с веревочкой же идти против здорового мужика? А нож будет сюрпризом для шантажиста. Убийца тщательно приматывает скотчем к предплечью самодельные ножны.

Партсобрание в пельменной продолжается. Пиво еще не закончилось. Парней немного развезло. Поплыли. Игорь пока держится. В этой компании он самый взрослый.

— Завтра ты прикончишь черного. Сделаешь доброе дело, — внушает Игорь Витасу.

Витас молчит. Голова приятно кружится. Пиво действует — уже хочется совершить поступок! С большой буквы «П». Как подвиг. В уши втирается вкрадчивый голос Игоря. Убеждает.

— Не забывай, что этот ниггер — убийца. Я точно знаю. Он уже придушил нескольких белых девчонок! И он не остановится. Ты можешь спасти других. Если бы у тебя была маленькая сестренка, ты не сидел бы тут так спокойно!

— Завтра я прикончу этого говнюка, — услышал Витас свой голос. Не совсем свой, какой-то пьяно-нечленораздельный, но ничего — узнать можно.

Игорь опять приобнял за плечи. Заколебал уже со своими обниманиями! Как пидор!

— Правильно! Я был в тебе уверен! Ты, Витас, мужик! Уважаю!

Столько восклицательных знаков! Другой бы усомнился в их искренности, но Витас выпил полтора литра пива. Он не усомнился. Игорь спросил парней:

— Эй, партайгеноссе! Кто сможет завтра помочь Витасу? Акцию нужно обязательно снять на видео.

Димас корчит отрицательное лицо.

— Я вам что — Спилберг? Я не сумею, чтобы все было красиво. Пусть лучше Леха…

Приятель возмущенно фыркает:

— У меня же работа! Я завтра должен могилу выкопать для одного мудилы!

— А Димас тебя не выручит? — ищет решение Игорь. И находит.

Все смотрят на Димаса. Тому деваться некуда. Леха — кореш, почти брат. И часто заменяет Димасу его собственные мозги.

— Ладно, так и быть, выручу.

— Спасибо, партайгеноссе!

Игорь с благодарностью жмет Димасу руку. Остальные тянут банки с пивом. Чокнулись-бякнулись. Отхлебнули. Рыгнули.

— Значит, договорились. Завтра ты, Витас, вместе с Лехой караулишь черного возле его дома. Валишь его, Леха снимает кино, и вы рвете оттуда когти.

Витас кивает. Леха вскидывает руку.

— Зиг хайль!

Игорь, небрежно махнув рукой в ответном жесте, продолжает:

— Я тут подумал… Тебя нужно соответственно вооружить. Чтобы акция была вроде черного ритуала.

Он, расстегнув пиджак, достает какой-то предмет, завернутый в платок. Подает Витасу.

— Смотрите осторожно, — предупреждает всех Игорь.

Витас, опасливо оглядываясь, тихонько разворачивает платок. Перед ним на столе лежит длинный, узкий кинжал. Сразу видно, что это вещь не из мухачинского мира. Ручка в форме орла. В лапах свастика. Змеи рун. Еще одна свастика на ножнах.

— Ваффен СС! — с почтением говорит Пискля. Очкастый Гиммлер даже «Раммштайн» приглушил.

— Прикиньте, настоящий эсэсовский!

Игорь самодовольно глядит на парней. Удалось поразить.

— Откуда он у тебя? — спрашивает Витас.

— От деда остался. Мой дедушка в немецком плену был. Кстати, он там пристрастился к хорошему, качественному кофе.

Пиздит как дизель. Парни с распахнутыми от изумления глазами трогают кинжал. Доверие полное. Игорь доволен. Он поднимает банку с пивом.

— Давайте за завтрашнюю победу! Хайль!

Остальные не успевают. Толстуха-уборщица в сером от миллиона хлорных стирок халате визгливо верещит:

— Эй, нацисты! Заканчивайте здесь свою тусовку-ураган! Освобождайте места. Опять весь стол задрябали! Мне убираться нужно!

Жестко!

Ровно шесть. Завидев выходящего из кустов человека, Игорь откладывает в сторону кожаную папку, проворно поднимается с поваленного дерева и наводит на человека пистолет. Пискля встал чуть сзади него. В любой момент готов помочь.

Убийца успокаивающе улыбается. У него хорошая, открытая улыбка. Чуть смущенная. Игорь не купился.

— Стой, где стоишь, канарейка!

Убийца застывает.

— Подними руки и повернись ко мне спиной!

Голос Игоря перекрывает шум леса и пляжа. Убийца покорно поворачивается.

— Пискля, обыщи его. Только внимательно проверь все!

Сказано-сделано. Опа-на! Верный адъютант вытаскивает из ножен, спрятанных в рукаве убийцы, огромный нож. Нож чуть-чуть не дорос до сабли. Пискля отбрасывает его в кусты. Теперь у убийцы нет шансов быстро найти свое оружие. Пискля продолжает методично проверять одежду. Убийца не сопротивляется. Закончив, Пискля отходит к Игорю. Протягивает ему веревку с завязанными на концах петлями (улучшенная модель после неудачи с Катей) и золотую цепочку с крестиком. Нашел в карманах.

— Вот теперь можешь подойти ко мне, — разрешает Игорь.

Они сидят рядом на поваленном стволе. Игорь и убийца. Убийца предложил. Сейчас Игорь уже не опасается своего противника. Он же вооружен. Пистолет в руке. Выстрелил и забыл. Да и так видно, что убийца гораздо слабее Игоря. Плюс Пискля в нескольких метрах бдительно блестит очками. Расположился на берегу Мухачи и швыряет плоские камешки в воду. Но не забывает поглядывать и на Игоря.

— Фридрих Вильгельм Ницше сказал, что лучшее средство хорошо начать день состоит в том, чтобы, проснувшись, подумать, нельзя ли хоть одному человеку доставить сегодня радость, — Игорь глядит убийце прямо в глаза. — Я решил сегодня доставить радость себе.

Убийца молча ждет.

— А ты мне поможешь!

Игорь снова глядит на убийцу. Тот продолжает молчать.

— Ты спросишь: как? Я отвечу. Пятьдесят тысяч рублей. Ты, канарейка, стоишь всего пятьдесят тысяч.

Убийца впервые подает голос. У него приятный голос:

— За что пятьдесят тысяч?

В ответ зло и откровенно:

— За мое молчание, канарейка. Я могу сдать тебя мусорам в любую секунду.

Игорь многозначительно кивает на кожаную папку.

— За что мусорам?

— А помнишь блондиночку с золотым крестиком на цепочке? Ее вроде Света звали? По телевизору сказали: Светлана Синебрюхова!

Убийца улыбается своей открытой улыбкой. Эта улыбка злит и мешает Игорю.

— Что ты все время лыбишься? Я видел вас вместе в тот самый вечер, когда она пропала!

Игорь свободной рукой показывает украшение, найденное у убийцы.

— Спорю на что угодно, что это та самая цепочка с крестиком! Таскаешь с собой как фетиш?

Убийца не отвечает, продолжая непонятно улыбаться. Игорь подгоняет разговор:

— Ну, что ты на это скажешь, канарейка? Как это будет выглядеть в твоей аранжировке?

— Мощный наезд. Реально мощный…

Громко булькнул, исчезая навсегда в реке, плоский голыш. Детская забава. Игорь на секунду перевел глаза на Писклю, делающего очередной замах.

Нож-пика, неизвестно откуда взявшийся в руке убийцы, вошел под нижнюю челюсть и пробил мозг. Игорь умер мгновенно. Когда Пискля, удачно бросив камешек, кинул взгляд в сторону поваленного дерева, он увидел, направленный на себя, ствол пистолета. Это было последнее, что Пискля увидел в своей жизни. Звука выстрела услышать он не успел.

«Если хочешь услышать о себе хорошее — умри». Цитата. Тоже Фридрих Вильгельм Ницше.

Вечером Витас зашел на «Сметану». Хотел увидеть Мандинго. Просто убедить себя в том, что тот действительно отвратительный, поганый метис. Жуткий пожиратель белых детей. И вообще тупорылый. Но зашел зря. Негритенка там не было. Вообще никого из знакомых. Весь народ проводил субботний вечер на пляже. Вода в Мухаче еще теплая. На берег тащиться не хотелось. Было в лом. Витас выкурил сигарету в одиночестве и нехотя поплелся домой. Никаких таких предчувствий и знаков. Никакой мистики. А в это время в двух километрах от «Сметаны» умер его фюрер со своим верным адъютантом.

День прошел действительно не зря. Убийца удовлетворенно дома пьет кофе. Он вообще кофеман. Пьет любимый напиток даже на ночь. Сейчас поставил пустую фарфоровую чашечку на стол. А теперь на сладкое… Убийца, не торопясь, смакуя, берет в руки папку. Проводит тонкими пальцами по тисненой коже. «Посмотрим, что мне приготовил этот жалкий шантажист». Открывает. И не может сдержать рабоче-крестьянского возгласа досады: «Блядь!» Внутри ничего нет. Вакуум. Папка абсолютно пуста. Мертвый шантажист запоздало посмеялся. Над ним! Мудак! Ну, ничего. Хорошо смеется тот, кто еще может смеяться! Пусть дохлый мужик скалится с того света. Вместе со своим дохлым сучонком в кожаной куртке! Пусть хоть оборжутся! Теперь они просто вонючие трупы у реки.

Убийца раздраженно бросает папку в угол. Завтра обязательно нужно будет ее выбросить подальше от дома. Как он ловко уделал этого здоровяка! Догадался заранее спрятать пику под лежащим деревом. И не только ее одну. Он просчитал несколько возможных вариантов действий и напичкал берег своими сюрпризами. Потом, конечно, пришлось полазить, собирая все обратно. Но вроде ничего не забыл. Оставил только пику в голове шантажиста и пистолет. Пистолет вложил мертвецу в руку. Пусть полиция поломает голову.

Боже, как он все-таки умен! Жаль, что никто не догадывается об этом. А может, признаться? Убийца сразу отогнал эту безумную мысль от себя. Он что, псих?! Но сладкий соблазн остался жить. Сладкий, с горьковатым привкусом. Как запах смерти.

Катя дремлет. Уже засыпает. В садах рано ложатся спать. Скорее бы воскресенье! Завтра они вернутся в Мухачинск. Заберут Пусика у соседей. И она, наконец, увидит любимого! Своего милого зайку! Последняя мысль в отключающемся на ночь сознании: «И не забыть поговорить с Лешей Лябиным».

До Катиной смерти осталось двадцать три часа.

Воскресенье, двадцать седьмое августа

По зомбоящику сплошная чернуха. Жуткая авиакатастрофа в Хабаровске, страшная авария в Тверской области, кровавое столкновение антиглобалистов с полицией в Порт-Морсби, леденящие кровь подробности похищения детей в Аризоне, мрачные прогнозы известных экономистов… Мухачинск тоже не остается в стороне. В тренде. Криминал. Телеведущая — тонна штукатурки, а так ничего особенного — нагнетает:

«Сотрудники правоохранительных органов в городе Мухачинске обнаружили на берегу реки Мухачи тела двоих жителей города.

По версии следствия, двадцать шестого августа этого года около восемнадцати часов тридцатишестилетний мужчина, находясь в состоянии алкогольного опьянения, в результате внезапно возникших неприязненных отношений, из незарегистрированного пистолета убил своего восемнадцатилетнего знакомого. После убийства знакомого мужчина закололся ножом сам. Отдыхающие на расположенном вблизи места происшествия пляже ничего подозрительного не заметили и не слышали.

Сейчас на месте происшествия работает следственная группа, которая опрашивает возможных свидетелей преступления, орудия преступления изъяты».

Ну и хватит! Так нет же! Стройная инспектор Федорова из мухачинской полиции, стоя на фоне плаката с угрожающим полицейским лицом «Служа закону — служим народу!», продолжает кошмарить телезрителей:

«В ходе проведения комплекса неотложных следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий установлено, что местный житель совершил убийство, застрелив своего знакомого, а после совершения преступления покончил жизнь самоубийством…»

Сережа не смотрит зомбоящик. Он возвращается из сада домой. Переполненный «трумэн» с трудом берет подъемы разбитой дороги. «Икарус» скрежещет и скрипит, но не сдается. Движение — это жизнь! Тяга к жизни пока сильна. Яма на яме. Колдобина за колдобиной. Так же, наверно, выглядит автобусный ад, в который «венгры» попадают после утилизации.

Сережа ждет поворота дороги в тридцать третий микрорайон. После поворота мертвые мобильники оживают. Место воскресения из мертвых! Мобильники начинают светиться, играть музыку, жужжать. Бесполезное становится снова необходимым. «Диалектика!» — это опять Яков Григорьевич Вишневецкий. Интересно, как там Марк? Нашли его друзья того типа в белой рубашке или нет?

Сережа все еще не знает, что Марк в больнице. Пока не пришел в сознание. Тело только дышит. И то с помощью прибора искусственного дыхания. Отец постоянно дежурит возле сына. С работы его отпустили. Вся аптека сочувствует.

Вот и долгожданный поворот. Территория тьмы кончилась. Сережа нетерпеливо достает свой сотик. Катя свой тоже. Кое-кто из пассажиров повторяет их движение.

Ну-ка, ну-ка, посмотрим? Катя разочарованно прячет телефон обратно в карман. Любимый не звонил. У нее, конечно, есть его номер, но любимый строго-настрого запретил ей самой звонить ему. А когда она однажды не выдержала и нарушила запрет, оказалось, что мобильник любимого отключен. Потом он отругал ее и объяснил, что отключает свой телефон, чтобы звонки не мешали ему работать. Катя догадывается, что у любимого есть другой номер, но она этот номер не знает. Успокаивает себя тем, что каждый имеет право на личное пространство.

А вот у Сережи есть непрочитанное сообщение. Мессага от Марка. Звучит почти как «Евангелие от Марка», но Сережа про Евангелие едва слышал. Он не очень религиозен. Сережа читает текст и хмурится. Вот балбес этот Марк! Еще обзывается. К сообщению прикреплена фотография. Уже интересно. Сережа показывает фотографию Кате. Та сразу узнает извращенца в белой рубашке. Сидит, гад, с подругой в «Заманухе». Значит, как приедем, сразу туда.

Леха тоже не обращает внимания на криминальные новости из Мухачинска. Ему некогда. Он собирается к Витасу. Леха бреет голову, чистит «гриндера» обувной щеткой и ставит на зарядку видеокамеру. Выпросил у знакомого на сутки. Сегодня Витас будет зарабатывать белые шнурки. Это круто! Круче крутого яйца! Леха признает, что пока не годится для серьезных дел. По честноку! Не созрел. Пока трезвый — не решается. А когда выпьет — уже не может. Физически. Конечно, отдубасить какого-нибудь замечтавшегося сиониста в очечках — это с удовольствием, но не более. Более — чревато! Если дело пойдет не так, то сидеть придется отдельно от Димаса. А Леха к Димасу привык. Скорефанился. Димас, кстати, сейчас на кладбище с матами копает могилу за литр водки. За литр чисто по дружбе. Все равно вместе выпьют.

А Витас нормальный пацан! Тихоня-тихоней, а вон что! Замочить черного… Тут надо иметь — как Леха где-то слышал по другому поводу, но понравилось и запомнил — горячее сердце, холодную голову и чистые руки. Правда, Леха не со всем согласен в этом списке. Ну, горячее сердце и холодная голова — более-менее понятно. Образное выражение. Допустим. Но для чего нужны чистые руки? Антисептика, что ли?

Тетя Рая у себя грызет семечки и смотрит телесериалы. Все подряд. Они в воскресенье идут с самого утра. Дорогие иномарки, роскошные интерьеры. Такие же дорогие и роскошные люди. Париж, Лондон, Москва. Хоть посмотреть.

Когда-нибудь у Лехи будет свой дом. Красивый, теплый, обязательно двухэтажный. И он там поселит своих родителей. Они тогда уже насовсем откинутся из тюряги. Будут старые, седые. Леха их уже не очень ясно помнит. Больше придумывает. Они всей семьей будут ходить в гости к тете Рае. На борщ и холодец. Тетя Рая лучше всех в мире умеет готовить борщ и холодец. И Димаса Леха возьмет к себе жить. Димас — самый близкий ему человек из пацанов. Леха подарит Димасу собаку. Димас любит собак с бородой. Шнауцеров. Ризен, миттель, цверг. Фу, гадство, язык сломаешь! Но Димас любит бородатых собак. У него всегда живет какая-нибудь такая псина. А то и не одна. Он их на улице подбирает. Несчастных. Потом лечит, кормит, возится с ними. И делает счастливыми. Айболит, блин!

Время! Витас, наверное, уже на говно исходит — где съемочная киногруппа? Леха весело кричит, закрывая за собой дверь:

— Пока, теть Рай!

— Не задерживайся допоздна, Лешенька!

Тетя Рая не знает, что Леха идет убивать. И никто из них не догадывается, что Леха домой не вернется.

Витас сидит на лавочке во дворе, где живет Мандинго. Нервно курит. Пыхает. Витас сидит давно. В доказательство целый полукруг окурков перед ним на земле. Не меньше пачки. В голове — один дым. Горло уже как пустыня Гоби — аж скрипит от сухости. Леха приветствует товарища:

— Зиг хайль!

— Зиг хайль!

— Ну что? Готов?

Витас неопределенно жмет плечами. «Как к такому можно быть готовым?»

— Черного видел?

— Да. Они всей семьей недавно вернулись домой. Наверно, из сада. С ягодами, огурцами… И с тяпками.

Леха окидывает товарища оценивающим взглядом.

— Слушай, Витас! Ты слишком напряжен. Расслабься.

— В туалет хочу. И жрать. Я тут уже часов шесть сижу.

Леха всегда готов помочь.

— Так сходи куда-нибудь. Я посижу-покараулю.

Витас засобирался. Затушил бычок, встал. Остановился на секунду.

— Ты видеокамеру принес?

— А как же! Сегодня я твой Голливуд-Болливуд!

Леха достает камеру из чехла. Включает. Наводит на Витаса.

— Улыбочку! Вас снимает скрытая камера!

Витас корчит недовольную рожу. Недовольно-зверскую.

— Все, хорош! Выключи пока.

Леха послушно выключает видеокамеру. Прячет обратно в чехол. Кто бы спорил…

— А куда ты кинжал пристроил?

Витас наклоняется к нему. Расстегивает молнию куртки. Показывает. Кинжал в ножнах удобно расположился в петлях, специально пришитых к подкладке.

— Видишь? Сегодня все утро провозился, пока сделал.

Леха осторожно потрогал кинжал.

— Ну ты гигант!

Витас выпрямился. Застегнулся.

— Ладно, смотри тут. Я быстро. Нужно сбегать, а то реально обоссусь. Подъезд черного — вон тот. Если что — я на связи. Звони.

Они едва не упустили черного. Такой косяк! Витас только вернулся облегченный и с удовольствием жевал гамбургер, а Леха отвлекся на какую-то девчонку. Она сидела на соседней лавочке и стреляла по сторонам глазками. Ну и попала в Леху. Пораженный этим взглядом в сердце, он принял мужественный вид, как и положено раненому арийцу. Девчонка мило улыбнулась. Как бы просто так, но Лехе. Он собрался мило улыбнуться ей в ответ, но к девчонке подбежала маленькая дочурка. Замурзанная и сопливая. С совком и ведерком для песка. Дите ткнулось молодой мамке в колени и заголосило. Е-мое! Нарожают, потом не знают, что с этим добром делать! Хоть обратно запихивай! Леха отвел глаза и вдруг резко толкнул локтем Витаса. От неожиданности тот подавился. Закашлялся. Выплюнул кусок недожеванного гамбургера.

— Ты что?! Охренел?

Леха уже вставал. Он показал на Мандинго, исчезающего в проходе между домами.

— Давай за ним, по-быстрому! Черный, наверно, на остановку пошел.

Рванули…

Мандинго дождался трамвая и поехал в центр. Поехал с комфортом — уселся в середине салона, рядом с какой-то бабкой. Витас и Леха зашли в последнюю дверь и остались стоять на задней площадке. Свободных мест больше не было.

Вот так постоянно. Черные сидят в трамваях, сделанных белыми, а сами белые стоят! Где ты, Алабама пятидесятых! Витас как-то смотрел фильм про Мартина Лютера Кинга. Ку-клукс-клан, сегрегация, автобусы для белых, автобусы для цветных… Нормально.

Перед Зеленым базаром в трамвай вошел Валерик. Стрит-музыкант в пестром кашне. Жизнь — это закономерная череда случайностей. Валерик — тоже такая случайность из этой череды. Музыкант встает у кабины водителя, дожидается, когда двери закроются, перехватывает поудобнее гитару и начинает свое выступление. Сыграл, спел пару своих песен. Пел хорошо, но всем наплевать. Валерика почти никто не слушает. Пенсионерка рядом с Витасом читает книжку «Вуду на Руси». Ушла вся в колдовство и нежить. Пожилая пара подальше обсуждает недавнее повышение цен на отопление и освещение. Людей занимает свое. Наболевшее. Вуду, ЖКХ. Тут не до трамвайных концертов.

Валерик заканчивает и с пустой жестянкой из-под томатной пасты проходит между сиденьями к задней площадке. Выручка невелика. Несколько монет да пара мятых бумажных купюр небольшого достоинства. Какое достоинство — такие и купюры. А Мандинго бросил монету в банку! Витас заметил.

Валерик здоровается с Витасом и Лехой. Как обычно, грустно улыбается. Жизнь уличного музыканта не сахар. Встав в уголке, Валерик достает мобильник — звонит. По трамваю объявление: «Следующая остановка — Зеленый базар». Мандинго поднимается со своего места — и к двери. Значит, выходит.

Нашел! Урод в белой рубашке сидит в «Заманухе» и темпераментно разговаривает с кем-то по сотовому телефону. Кроме него за столиком еще три человека. Немолодой мужик с седыми усами, тоже кавказец, и две толстые бабы. Торговки с базара. Накрашенные и вульгарные, как звезды шоу-бизнеса. Веселая компания пьет водку и угощается пловом.

Сережа присел за свободный столик. Прикинул. Нужно проследить за этим козлом. Наверное, это будет несложно сделать. Субъект в белой рубашке не видел Сережу. Необходимо узнать — где он живет, как его зовут. Потом придумать, как его наказать. Может, сдать мусорам. И побыстрее, пока он еще кого-нибудь не убил.

Сережа не замечает, что за ним самим следят две пары внимательных глаз.

— Ура! Любимый звонит! Милая «Непара»! Милая «Милая»!

Катя хватает мобильник. Торопясь, нажимает кнопку.

— Привет, Катенок!

— Привет, зайка! Я так соскучилась!

Катя счастлива. Как же, родной голос в трубке!

— Я тоже соскучился, Катенок. Но времени для себя остается очень мало. Все работа, работа…

Катя понимает — сегодня они не увидятся. Это невозможно! Она так хочет видеть любимого!

— Как вообще дела?

— Дела хорошо. Приехали из сада — привезли овощей.

Любимый смеется. Какой у него мелодичный смех! Катя вдруг вспоминает:

— Да, я тут подумала… Нужно поговорить с этим дурачком, Лешей Лябиным.

— На предмет?..

Катя рассказывает. Голос любимого неуловимо меняется.

— Увидимся сегодня?

Катю окатывает горячая волна. Ура!

— Ну конечно! Где? Во сколько? Только не в лесу, зайка. Я там боюсь.

— Ну что ты, моя хорошая. Я тебя приглашаю к себе домой. С мамой познакомлю.

Катя не верит своим ушам. К любимому домой? Это в первый раз!

— Хорошо, я приду.

— Вот и отлично! Я не могу долго говорить — не один. Вокруг люди. Так, значит, в девять у меня. Запоминай адрес!

Вот время и пришло! Убийца давно собирался разделаться с Катей, но все что-то отвлекало. Теперь пора. Заодно опробует улучшенный вариант своей веревки — с петлями на концах. Такая веревка уже не вырвется из рук.

Наконец-то началось какое-то шевеление. Мандинго, выдувший уже три стакана компота, привстал из-за стола. Вытянул шею — смотрит. За дальним столиком с официантом рассчитывается какая-то хмельная компания. Базлают по-своему на все кафе. «Кильмандамандакиль, пилядь! Медальдайордендай, пилядь!» Леха подает знак Витасу — приготовься. Клиент сейчас выйдет. Леха специально сел в кафе у окна. Наелся плова и семафорит теперь.

Только сейчас Витас понял, что Мандинго сам следит. Черный пацан идет следом за двумя кавказцами с дамами. Дамы — это, конечно, сильно сказано. Преувеличено. Витас кривится. Жирные, целлюлитные телки с базара. В длинных, до колена, футболках и дурацких оранжевых леггинсах. У каждой на поясе сумка для выручки. Сумчатые животные. Так только говорится: «на поясе». У этих телок пояс — самая широкая часть фигуры. Гадость какая!

Все заняли свои места согласно намерениям и следуют колонной. Впереди базарная четверка, за ними Мандинго, за Мандинго — Витас с Лехой. Процессия обходит цыганок с младенцами, сидящих у базара на асфальте. Крошечные грязные цыганята подбегают к ним, тянут ручонки. «Дядя-тетя дай!» Глазки грустные навсегда. Дети не должны так жить. Полицейский в будке у входа на базар не обращает на цыганят никакого внимания. Пусть люди работают. На стоянке такси пары расстаются. Усатый со своей подругой прощается с мужиком в белой рубашке и второй толстухой, садится в такси и уезжает. Последний кавалер галантно сажает свою пухлую спутницу в следующее такси, о чем-то с ней договаривается и захлопывает дверцу «Волги».

Напряг растет. В виски начинает стучать кровь. Давление. Витас, не отрываясь, смотрит в спину Мандинго. А тот ничего не чувствует. Он сам не сводит глаз с типа в белой рубашке. Тип не торопясь идет по улицам Мухачинска. Постепенно они забираются в старую часть города. Узкие кривые улочки. Маленькие двух— и трехэтажные домишки. До революции в них жили богатые зерноторговцы. Поражали размахом своих жилищ крестьян, приехавших на базар. Крестьяне роняли картузы, задирая головы, чтобы посмотреть на третий этаж. «Дома каменные, люди железные!» Город…

Столько лет прошло с тех пор, а в этих домишках и теперь обитают люди. Их не видно, но они есть. Непонятно, чем занимаются, на что живут. Почему в такой грязи и разрухе? В такой бедности. Может быть, им тоже начать торговать? Но чем? Зерна сейчас у них нет. Остались тело и Родина. Печально…

Колонна неприятелей углубилась в самые недра Мухачинска. Старый город не вдохновляет. Не Монмартр. Сумрачные проходные дворы, заваленные мусором, закоулки. Бродячие собаки лежат на солнцепеке, вывалив языки. Прохожих почти нет. Тут-то все и случилось.

Сережа уже давно перестал ориентироваться в переулках самой старой части Мухачинска. Он тут не был ни разу в жизни. Да и что ему тут делать? Среди помоек и трущоб?

Кавказец в белой рубашке несуетливо прошагал добрых пару километров и свернул в мрачную арку какой-то развалюхи. Чуть выждав за углом, Сережа пошел за ним. Осторожно ступил под арку. Полумрак, воняет сыростью и старьем. Впереди — свет в конце туннеля. Арка выводит во двор, забитый хламьем. Хламье осталось, наверно, еще от первых мастеровых, воздвигавших Мухачинскую крепость. Трухлявые стулья, битые бутылки, черепки, ржавые ночные горшки, погнутые рамы велосипедов, безголовые куклы…

Едва Сережа вышел из полумрака на свет, как почувствовал сильный удар в голову. Солнце блеснуло ослепительной молнией и погасло. По виску потекло что-то густое, липкое, лишнее. Потом темнота…

Витас и Леха зашли в закрытый, заваленный мусором двор. С этого момента время пошло очень быстро. Понеслось прыжками. Как кенгуру. Они увидели Мандинго, распластанного на земле. Коричневое лицо залито ярко-красной кровью. Рядом с телом возится, обыскивая карманы, кавказец. Витас оторопел. Он бы, наверное, полгода простоял там, решая, что делать дальше. Выручил Леха. В корне изменил ситуацию. Не раздумывая, он врезал тяжелым гриндером кавказцу по голове. С разворота. Почти как Жан-Клод Ван Дамм. У кавказца хлынула кровь из сломанного носа и залила белую рубашку. Он закрыл лицо руками и завыл. Леха подобрал обрезок ржавой трубы и еще раз ударил мужика по голове. Вот тебе, сука! Вой как обрезало. Кавказец ткнулся лицом в землю возле бездыханного Мандинго.

Пока Леха зверствовал, Витас начал потихоньку соображать. Ну нифигасе! Два трупа вместо одного! Для обычного воскресенья многовато!

Леха обернулся к Витасу. Полон задора и огня. Глаза горят. Леха в своей стихии — в яростном мире насилия.

— Витас, блядь, чего ты ждешь?! У тебя же кинжал! Хач сделал за тебя полдела! Добей черного!

Витас нерешительно вытащил кинжал. Леха подтолкнул его к телу Мандинго и отступил на шаг, готовя к работе видеокамеру.

— Давай действуй, братан! Отрежь черному его челленджер! И яйца! Пока мусора не приплыли! По-любасу скоро тут нарисуются!

Точка невозврата.

Точка невозврата пересечена не была. Витас вдруг круто повернулся к Лехе и, глядя прямо в глазок видеокамеры, выкрикнул:

— Леха, стоп! Я не буду!

Леха в растерянности опустил камеру. Витас повторил:

— Я не буду.

Леха не понял.

— Ты что, Витас? С дуба рухнул? Ты же можешь заработать сейчас белые шнурки! Прямо сейчас! Считай, чужими руками!

Витас презрительно сплюнул. Прямо Лехе на ботинок.

— Да пошел ты в жопу со своими белыми шнурками!

Этого Леха простить не мог.

— Что-о?!

В равных условиях, он, конечно, сразу бы вышиб дух из Витаса. Но Витас держит в руке кинжал.

— Черного жалеешь?! А он наших девчонок не жалел!

Витас опустил кинжал.

— Почему ты так уверен? Игорь сказал? А если он ошибся?

Леха замер. «Какая фигня! Игорь не может ошибаться! Он же фюрер!» Рванулся к Витасу.

— Замочу, тварь!

Вырвал у Витаса кинжал, замахнулся…

— Стоять, пацаны! Стреляю!

Чужой жесткий голос парализовал. Бывшие приятели застыли. Из арки, держа их под прицелом, выходили полицейские. В касках, брониках, с автоматами.

Эра сотовых телефонов. Они сейчас есть даже у невидимых жителей трущоб.

Окровавленного Мандинго на скорой помощи с сиреной отправили в травматологию. Кавказца в уже не белой рубашке — туда же. В сопровождении двух полицейских. Витаса и Леху — в управление полиции. Допрашивают их по одиночке. Витаса — женщина с мужским лицом. И мужским характером. Жить с такой, делить постель… Ее муж — святой человек! Потом Витасу велят посидеть в коридоре, а Леху запирают в «обезьянник». Через час Витаса опять вызывают к уже знакомому следователю.

Вначале непонятки. Постепенно все выясняется. Оказывается, при проверке Леху опознали как одного из двух скинхедов, подозреваемых в нападении на Марка Вишневецкого двадцать пятого августа в окраинном тридцать третьем микрорайоне. По данному факту было возбуждено уголовное дело по статье «причинение тяжкого вреда здоровью». Леха и Димас установлены и разыскиваются. Поэтому Леху и «закрыли». За Димасом тоже уже поехали. Лехе на допросе пришлось признаться, что он придерживается националистических взглядов и причисляет себя к движению скинхедов. А как не признаешься, когда одежда, наколка на правом предплечье «Алоизыч — жертва сталинизма», на левом — профиль Гитлера, свастики на пальцах, прическа, вернее, отсутствие таковой, эсэсовский кинжал… Он же не совсем кретин!

Катя принарядилась. Потратила уйму времени, сил и массу вкуса. Уж очень хочется понравиться маме любимого. Она заранее купила любимому подарок — мягкую игрушку: розового зайчика с большим красным сердцем в лапках.

Чтобы вечером выбраться из дома, придумала достойный повод — напросилась сходить за хлебом. Мама на радостях заказала полмагазина. Дома-то пусто — весь уикенд семья жила в саду. Ладно-ладно. Время поджимает. Катя торопливо вышла из своей многоэтажки и прямиком направилась к двадцатому дому.

Она еще издалека увидела нелепую фигуру Лябина. Дурак методично обходил свой двор по периметру, громко вслух считая шаги. Правда, он умел считать только до двадцати одного, поэтому, дойдя до конечной цифры, начинал счет заново. На хихикающих о своем, девичьем, девчонок у подъезда с надписью «Леха — лох!» внимания высокомерно не обращал. «Не для вас, куриц, мама такого орла растила!»

— Леша, привет! Мне нужно с тобой поговорить….

Витас в тотальном шоке. В прострации. Ад и Израиль! Такого пассажа от Игоря он не ожидал. Как все-таки мы мало знаем о, казалось бы, хорошо знакомых людях! Женщина-полицейский с мужским лицом буднично сообщила ему, что Игорь и Пискля были найдены мертвыми вчера вечером на берегу Мухачи. Первый шок. Под недоверчивым взглядом следователя Витас клянется в том, что не знает, что делали у реки его знакомые.

Неулыбчивый следователь сражает Витаса известием, что Игорь с Писклей были гомосексуалистами и вдобавок любовниками, и окончательно опрокидывает в говно информацией о прошлых судимостях Игоря. Оказывается, есть и такие! Шок номер два и номер три.

— Пуговкин Игорь Владимирович был осужден на семь лет лишения свободы, согласно Уголовному кодексу РСФСР, — перечисляет следователь равнодушным тоном, — по статье сто девятнадцать: «половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости». Разъясняю, свидетель. Половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости, наказывается лишением свободы на срок до трех лет. Те же действия, сопряженные с удовлетворением половой страсти в извращенных формах, наказываются лишением свободы на срок до шести лет. Далее — по статье сто двадцать: «развратные действия». Развратные действия в отношении несовершеннолетних наказываются лишением свободы на срок до трех лет. И по статье сто двадцать один: «мужеложство». Половое сношение мужчины с мужчиной, совершенное с применением физического насилия, угроз или в отношении несовершеннолетнего, или с использованием зависимого положения либо беспомощного состояния потерпевшего, наказывается лишением свободы на срок до семи лет. Вам все понятно, свидетель?

Все понятно. Привет, петушня! Игорь — насильник, растлитель и пидорас! Фюрер мухачинского национал-гомосексуализма! Белый шнурок! Блядь-блядь-блядь-блядь!!!

«Расовые унтеры! С нами сила!» и все такое… Завали хайло! Гомик Пискля — верная тень гомика Игоря! Ну что же — какие гитлеры, такие у них и риббентропы!

И все же!

Игорь и Пискля — два голубца, нах!!!

………………………………………!!!

Матов уже нет. Одни слюни…

Витаса отпускают домой. Эпичное фиаско, как в сорок пятом.

Катя торопится, почти бежит. Нужно скорее все рассказать любимому! Этого не может быть! Просто не может быть, потому что не может быть никогда! Лябин же дурачок! Дебильный дурачок! Нужно быть полной дурой, чтобы поверить идиоту. Сейчас увижу любимого, и вместе посмеемся!

Посмеемся? Почему же на сердце так тяжело? Факты и фактики рвутся со своих привычных мест, перемешиваются, меняются, складываются в новую, ужасающую картину.

Катя подбегает к знакомому дому. Мимо этой многоэтажки она ходит чуть ли не каждый день. «Так вот где ты живешь! Оказывается, совсем рядом!» Подъезд закрыт. Катя останавливается в нерешительности. «А может, вернуться домой? Все спокойно обдумать? Посоветоваться с мамой?» Но когда же семнадцатилетние девушки слушали голос разума? Не было еще такого! Катя решительно нажимает кнопку вызова на исцарапанной пластинке домофона.

И теплая, как кровь, струя

Из этих глаз огромных льется,

И хоть в моей — рука твоя,

Тоски тяжелой не тая,

Твой стон предсмертный раздается.[7]

Убийца с сожалением вздохнул. На этот раз без крови не обошлось. Эта Катя оказалась такой живучей…

Почти темно. Тихий августовский вечер. Мама Леши Лябина муэдзинит из окна:

— Леша-а, домо-ой!

Эпилог

Понедельник, двадцать восьмое августа

Еще не кода

Интересно, чтобы бы делали любопытные мухачинцы без телевидения? Может быть, читали бы «Мухачинскую правду». А сейчас — лег на диван, взял в руки пульт, включил, а там:

«В тридцать третьем микрорайоне Мухачинска двадцать седьмого августа пропала семнадцатилетняя Екатерина Никитина. После безуспешных поисков сотрудники следствия возбудили уголовное дело по статье «убийство». Эксперты признали, что подростки и молодые люди в последнее время пропадают все чаще, и призвали родителей не спускать с них глаз.

Сотрудники полиции выяснили, что двадцать седьмого августа около девяти часов вечера мать Екатерины отправила ее в магазин. Около десяти часов мать обнаружила, что дочери дома нет, и бросилась ее искать. После нескольких часов безуспешных поисков она обратилась в полицию.

Поисками Екатерины всю ночь занимались шестьдесят сотрудников полиции, МЧС, а также местные жители. Поисковые группы прочесывали ближайший лес и обследовали берег реки Мухачи.

Сегодня утром поиски продолжились. Как рассказали в пресс-службе следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Мухачинской области, по факту пропажи Екатерины Никитиной возбудили уголовное дело. Следователи полагают, что Екатерина могла стать жертвой преступления. Рассматриваются различные версии, от несчастного случая до похищения, но пока ни одна из них не нашла убедительных доказательств.

«Для расследования создана рабочая группа из четырех следователей, которые сегодня осматривают место последнего пребывания девушки и территорию вокруг дома. Ведется допрос родственников и местных жителей», — рассказали в пресс-службе.

Водолазы из регионального отделения МЧС продолжают обследовать дно реки Мухачи. Пока никаких следов пропавшей девушки не обнаружено.

Эксперты очень встревожены участившимися случаями пропажи и убийства молодых людей. «Исчезновение или убийство юноши или девушки всегда вызывает большой резонанс», — заявила в беседе с корреспондентом психолог Ирина Уразметова.

«Весной и осенью пропажи чаще, так как в эти периоды у людей с отклонениями в психике случаются обострения. В фазе обострения неадекватный человек может напугать и ребенка, и взрослого, и даже нанести ему вред. Не стоит бояться всех и каждого, но, думаю, осторожность и внимательность никому не повредят», — посоветовала Ирина.

«Самое страшное, что похититель любому из нас покажется абсолютно нормальным человеком — прилично одетым, вменяемым, даже общительным», — отметила Уразметова».

И еще:

«У нас есть одно короткое сообщение. Вчера бежал из-под стражи Владимир Шамхалов, уроженец одной из северокавказских республик. Шамхалов давно разыскивался правоохранительными органами за серию квартирных краж, совершенных в Мухачинске. Ему удалось бежать буквально через несколько часов после задержания. Побегу способствовало то, что Шамхалов находился в больнице. При задержании он получил травму головы, которая, однако, не помешала ему бежать…»

Книга третья

День города

Несбывшееся бывает куда важнее случившегося…

Фридрих Вильгельм Ницше

Пролог

Понедельник, двадцать пятое сентября того же года

Вторая интерлюдия

Жизнь идет своим чередом. Бьет ключом. Одни люди постоянно умирают, другие постоянно рождаются. Стабильный круговорот людей в Мухачинске. Но город от этого круговорота никогда не устает. Город никогда не останавливается. Виток за витком все выше по спирали жизни. Одна памятная веха сменяет другую. Сейчас, например, весь город ждет Дня города. Звучит глупо, но правда.

А телевидение опять в миноре. Напоминает:

«Похищенная в Мухачинске девушка пока не найдена, следователи проверяют видео, появившееся в интернете, на котором Екатерина Никитина якобы находится в соседней области у родственников, сообщили в четверг нашему корреспонденту в следственном управлении Следственного комитета по Мухачинской области.

Полиция проверяет сообщение очевидца о мужчине, который на улице Сталеварной в Мухачинске посадил в машину похожую на Екатерину девушку и увез ее. Накануне в правоохранительные органы поступил звонок от неизвестного мужчины, который, представившись родственником, сообщил, что с Екатериной Никитиной все в порядке. Предварительно установлено, что звонок поступил с телефона Дарьи Палашовой, убитой двадцать второго мая в тридцать третьем микрорайоне Мухачинска. В понедельник в интернете появился видеоролик, на котором запечатлена пропавшая девушка, якобы проживающая с родственниками в соседней области.

«В настоящее время выясняется, при каких обстоятельствах и когда был сделан данный ролик. Следователи продолжают проверять информацию о возможном нахождении Никитиной у родственников», — сказал наш собеседник. Следствие возбудило уголовное дело о похищении. Поиски девушки продолжаются».

Прискорбно, но никто это не смотрит, не слушает, не запоминает. Никому не интересно. По барабану.

Из новостей не столь унывных.

Экономика. Непросыхающему дяде Коле мухачинский Углебанк навязал кредитную карту. Как бывшему шахтеру. Под невероятно высокий процент. Дядя Коля отказываться не стал. Ему на процент было параллельно. На опохмелку денег не было. Он сразу снял весь халявный капитал с карты и за неделю пропил. Подорвал собой банковскую систему родной страны. Зато укрепил ликероводочную промышленность. Так сказать, перекачал деньгу из финансового сектора в производственный.

Образование. Витас усердно посещает институтские лекции. Он хорошо учится. На твердое «удовлетворительно». Мандинго в десятом классе. Ждет Катю домой. Знает, что напрасно, но ждет.

Здравоохранение. Невинную жертву скинхедов, Марка, выписали домой, под наблюдение участкового врача. Марк уже лежит в постели с компьютером и делится кошмарными подробностями с шестью тысячами своих интернет-друзей.

Правоохранительные органы. Куда же без них! Тех самых скинхедов, Леху и Димаса, выпустили до суда под подписку о невыезде. Опять глубоко копают на кладбище. Кавказца в белой рубашке снова ловят.

Вот вроде и все новости. Ах, да! Еще Валерик постригся.

Вторник, двадцать шестое сентября

Мухачинск нарядился и украсился. Стяги, знамена, флаги, флажки. Плакаты, транспаранты, лозунги. Гирлянды огней. Скоро праздник — День города. Последняя суббота сентября. Можно будет оглянуться назад, на пройденный путь. На эволюцию Мухачинска от маленькой крепости до огромного промышленного и культурного центра Урала. Длинный тернистый путь, усеянный мелкими и крупными отметинами: сначала восстание башкиров, восстание Пугачева, восстание башкиров, восстание крестьян, восстание башкиров, железная дорога, революция и Гражданская война, «Ура, товарищи!», коллективизация и электрификация, враги народа и вредители, переименование улиц: Дворянскую в Советскую, Торговую в Рудзутака, Полицейскую в Троцкого, опять война — Великая Отечественная, «Вставай, страна огромная…», Мухачинский добровольческий танковый корпус, воздушные тараны, закрытые грудью амбразуры и «Ни шагу назад!», после войны новый вокзал, переименование улиц: Советскую в Сталина, Рудзутака в Кагановича, Троцкого в Жукова, потом хрущевская оттепель, «Догоним и перегоним!», Третья мировая война на следующей неделе, хлеб по норме, переименование улиц: Сталина в Ленина, Кагановича в Гамаль Абдель Насера, Жукова в Хо Ши Мина, потом застолье и взасосье, война в Афганистане, брежневское «Да, мы бахаты!», однако вместо «богаты» талоны на колбасу и масло, переименование улиц: Ленина оставили в покое, Насера в маршала Гречко, Хо Ши Мина в Октябрьской революции, потом перестройка-гласность-ускорение, талоны на все и вся, нет даже курить и водки, переименование улиц проскочили при ускорении, дальше демократия-клептократия-либерализм, переименование улиц: Ленина не тронули (вдруг встанет, вернется и опять революция!), маршала Гречко в космонавта Гречко, Октябрьской революции в Джона Леннона (хотя логичнее и дешевле было бы Ленина в Леннона — оба хорошо пели народу и меньше букв менять), теперь стабильность-стабильность-стабильность-стабильность…

Не верите? Читайте «Историю Мухачинска».

На улицах заметно прибавилось пьяных. Ничего, что до праздника еще целых три дня. «Кто празднику рад, тот заранее пьян!» Власти города обещают жителям грандиозную огненную потеху. В День города свое искусство продемонстрируют четыре команды фейерверкеров — из России, Украины, Беларуси и Казахстана.

«Отдыхаем хорошо!»

Мандинго пришел на «Сметану» сразу после уроков. Время — полдень. Домой не хочется. Что там делать? Двойняшки уйдут на занятия во вторую смену, мать на работе. Рулит своими ремонтниками. Дома один Пусик. Уссатый-полосатый. Лучше уж на свежем воздухе посидеть, покурить. Рядом со «Сметаной» лес, дальше река. С той стороны тянет сыростью. Осень.

Вчера Мандинго опять отнес цветы к дому Ани Макидон. Пятнадцать роз. Семь белых и восемь алых. Миновал очередной месяц со дня гибели Ленки и Ани. Если честно, Мандинго уже плохо помнит Ленку. У него не осталось ни одной ее фотографии. В памяти какой-то невнятный силуэт. Милый, светлый, добрый образ, но без четких очертаний. Наверное, это время действует. Время все лечит.

Другое дело Катя! Пропавшая старшая сестра. Без нее дома плохо. Марисабель совсем распустилась: «Латойя, ты мне сахар в чае не размешала! Мама, я за хлебом не пойду. Пусть Сержик сходит. Я не могу с дурацкой сумкой по улице. Некрасиво…» Принцесса-засранка!

У Мандинго заболела голова. Она теперь часто болит. В том самом месте, по которому Шамхалов двинул трубой. Правда, потом сам неслабо получил этой же трубой. Так ему и надо. Маньяк, серийный убийца, нелюдь! Его сейчас, наверно, вся полиция Мухачинска ищет!

Рядом с Мандинго присел Лёня-трансвестит. Устроился поудобнее на лавочке и улыбнулся. Есть разговор.

Лёня как-то незаметно появился на «Сметане» в начале лета. Стал постоянно сидеть в компании девчонок из ближнего училища, курил, смеялся с ними. Короткая стрижка, с бесконечно длинной прядью челки на глаз — эмо-бой, резкие, но не грубые черты лица, темный пушок над верхней губой. Нормальный пацан. Остальной народ на «Сметане» с фозанами не особо. У птушников своя компания, свои интересы. Лёня учится в фазанке на повара-кулинара. В группе — одни девки. Живет в училищной шараге. На лето шарагу закрыли, и Лёня куда-то уехал. Наверное, домой. С сентября он снова появился в Мухачинске. И все-таки с этим парнем что-то не то. Какой-то он не комильфо. Бедра, грудь, голос. Чувствуется в нем некоторый дуализм. Хотя никто точно не знает, откуда взялся этот слушок, но на «Сметане» к Лёне сразу накрепко приклеилась погремуха «трансвестит» — «Лёня-трансвестит». Иначе его за глаза и не называют. Есть еще один Лёня, приходит иногда на «Сметану», но тот вообще дурак — второй Лябин.

Убийца разглядывает себя в зеркальце. Поправляет волосы. То, что он видит, наполняет его чувством глубокого удовлетворения. Так ему гораздо лучше. Убийца вспоминает Катю. Да, пришлось на этот раз повозиться. Проявить недюжинную смекалку и выдумку. Ну и поприкалывался же он! Даже видеоролик сделал. Надел Катькину одежду — предварительно пришлось отстирывать кровь. Брр! Светлее покрасил волосы. Старался снимать больше со спины. Получилось похоже. Талант! Эх, сам себя не похвалишь — никто не похвалит! Кто оценит? Это нетрезвое быдло, которое шляется по улицам с бутылкой пива в каждой руке? Или быдло в погонах, которое гоняется за ним? Не смешите мои коленки! Он же не дегенерат какой-нибудь! Понятно, что органы работают. Ищут. Ну и пусть ищут. Может быть, когда-нибудь он сам объявит о себе. Убийца отогнал заманчивую мысль. Но не сейчас, конечно! Позже, позже!

А видеоролик вышел убедительным. Немного грима, и результат превзошел все ожидания! Когда выложил ролик в интернет, догадался позвонить в полицию. Хорошо, что мобильник Палашовой был у него. Убийца пользовался им очень осторожно. Чтобы не засекли. Короткие звонки. Он знает, сколько нужно времени, чтобы установить, откуда звонят. Конечно, странно, что номер до сих пор не заблокировали, но, скорее всего, он зарегистрирован на кого-то постороннего. Да и полиция может надеяться выйти на убийцу через мобильник. Наивные болваны! Теперь Дашкин сотик лежит на дне Мухачи, а у него взамен есть Катин.

— Я слышал, у тебя сестра пропала? — Лёня протянул Мандинго пачку сигарет. Тот вытащил одну штуку. Прикурил от Лёниной жиги.

— Ну да. А что?

— А то. Не хочешь узнать, что с ней случилось?

Мандинго насторожился.

— Ты что-то знаешь про Катю?

Лёня-трансвестит отрицательно покачал головой.

— Не знаю.

— А чего тогда моросишь?

— Может быть, я хочу узнать.

Мандинго с удивлением посмотрел на Лёню.

— Тебе-то что за дело?

Лёня как-то нехорошо усмехнулся. Одними губами. Глаза, как два кусочка серой пластмассы. Страшные.

— Значит, есть дело. Считай, что у меня имеется веская причина найти этого упыря.

Лёня замолчал, глубоко затянулся никотином. Потом опять начал. Мандинго слушает.

— Я прикинул. Все началось в мае. Сначала у нас на районе убили Палашову, потом убили Светлану Синебрюхову…

Мандинго перебил:

— С Дашкой Палашовой и Светкой я учился в одном классе — девятом «б». У Светки была кликуха Марго. Ее все наши так звали.

Лёня-трансвестит согласно кивнул.

— Знаю. Потом пропала твоя сестра.

Мандинго вздохнул, сглотнул слюну. Видели бы вы, как мать убивается…

— Но Палашова не была первой жертвой.

— А кто?

Интересно.

— Семиклассница Наташа Анохина тоже из твоей школы. Наташку убили самой первой в леске, недалеко от могильника.

Лёня показывает на деревья за оградой «Сметаны». Мандинго пожимает плечами.

— Я ее не знал.

— Зато я ее знал хорошо, — сухо говорит Лёня. — И я поклялся матери Наташки найти этого урода, если меня не опередит полиция.

— И что ты будешь делать с ним, если найдешь?

— Я его убью.

Вот так. Просто «убью». Мандинго хотел улыбнуться, но, посмотрев на Лёню, делать этого не стал. Опасно недоверчиво улыбаться потенциальному убийце.

Настрой у Лущая сегодня ни-ка-кой. Родичи утром не дали бабосов. Вообще. Шнурки в стакане, на…! Деньги-то в семье есть! Батяня, когда отсидел за мелкую кражу, сразу открыл цех по розливу водки. Конечно, левый, в гараже у подельника. Батя — мужик головастый. Изобрел свою химическую формулу, хоть и не Менделеев. А может, умные люди в колонии подсказали. Метиловый спирт плюс вода равно много паленой водки. Дело заискрило. Сейчас в подпольном цеху бодяжат семнадцать реальных гастеров. Варщики. Получают зарплату, несовместимую с жизнью. Но у них в солнечном Чуркистане зарплаты еще меньше. Хватает только на урюк. Местная полиция обходится гораздо дороже. Ну, это понятно. Свои, мухачинские. С образованием и со звездами на погонах.

Родичи боятся, что Лущай истратит бабло на наркоту. И правильно боятся. Сами виноваты. Батяня научил Лущая варить чифир. С него все и пошло-поехало. После чифира — конопля. Хорошая дрянь, но после нее сильно хочется жрать и ржать. Жрать и ржать — анаграмма. Лущай таких слов не знает. Зато знает: синтетика, колеса… Не понаслышке. Покатила химия. Теперь вот колется. Лишь бы турбоВИЧ не словить. ТурбоВИЧ вообще не айс. Поганая штука, на…! Денег все время не хватает — приходится крутиться самому. Спасибо пацанам — помогают. Собрали крутую бригаду. Как в кино. Один за всех, все за одного. А то перебьют поодиночке. Теперь бригада Лущая «держит» добрую четверть города. И тридцать третий микрорайон в том числе. Взрослые жулики уже положили глаз на Лущая. Один раз он был даже на настоящем воровском сходняке. В конце успел и свое слово вставить: «До свидания, на…!»

Еще военкомат начал доставать. Сентябрь — идет призывная кампания. На днях пытались им во двор через забор повестку забросить. Нашелся какой-то умный пельмень. Ладно, не вопрос, на…! Лущай свернул эту бумажку трубочкой и засунул в кусок колбасы. Дистрофик сожрал и не заметил. Дистрофик — он реально здоровый. Среднеазиатская овчарка — алабай. Купили за нормальные деньги, чтобы двор охранял. А то живет вокруг всякая голытьба. Так и смотрят, чтобы такое у соседей стырить! В общем, Лущай пропустил повестку через алабая. Туда ей и дорога. В конце концов, кто-то должен служить — упал-отжался, а кто-то должен косить от армии. Лущай любит напевать: «Если завтра война, если завтра в поход, хрен меня вы найдете!» Досвидос, армейка, на…!

Скоро День города. Эх, жаль, Дашки больше нет. Как они вместе зимой зажигали! Такая прикольная девчонка была! По промокашке ЛСД, и в ночной полет по клубам! Кто же ее замочил? Найти бы этого злодея и покарать, на…!

Витас едет домой из института. Стоит на задней площадке и тупо зырит в окно. Минорно. Голова распухла от никому не нужных сведений. По крайней мере, он так считает. То, чему учат на социально-психологическом факультете, ему в жизни не пригодится. В тридцать третьем микрорайоне эти знания не нужны.

В трамвай зашел Валерик. Пестрое кашне на шее, подстригся, но все равно прическа как у девушки, немного задавленный. Все как всегда. Ожидаемо. Работает чел. Зарабатывает лавандос на кальвадос. Насчет кальвадоса — шутка. В Мухачинске его не признают. Вам тут не Версаль! Другой менталитет. И широкая алкогольная палитра. Водочно-пивная. Витас приготовил «чирик» поновее для музыканта.

Валерик исполнил свой репертуар и прошел вдоль вагона. Собрал оброк. Встал рядом с Витасом. Пожал руку. Витас протянул ему «чирик».

— Привет, Валерик! Как сегодня сборы?

— Бывает и лучше. На сегодня все. Поеду на район.

На Зеленом базаре в трамвай зашла толпа китайских торгашей. Однолицые, блин! Жители Мухачинска не любят китайцев. После них везде остается грязь, огромные тропические тараканы и внебрачные мухачинцы с лунной внешностью. Но конфликтов пока почти не бывает. Не дай бог никому быть закиданным дешевыми китайскими тапками.

Валерик смотрит на Витаса своими большими, печальными глазами.

— Может быть, завтра пивдосика попьем децл? Я тебе сыграю…

А что? Хорошая идея. С тех пор, как Артем стал жить с Сабиной, они почти не собирались вместе. Сабина — девушка с железным характером. Железная леди Артема Мостипана. Сначала «мур-мур», а теперь зажала его в кулак и никуда из него не выпускает. Создает новую совершенную личность. Как Микельанджело — отсекает от бесформенной глыбы все лишнее. Лишнее — это Витас и Валерик. Старые друзья и старые привычки. В итоге остается идеальный Артем. Достойный быть мужем и отцом Сабининого ребенка. Ребенок не за горами. Сабина в ожидании, уже округлилась. Пузырик.

— А Артем?

— Его Сабина точно не отпустит. Приходи ко мне. Посидим, как раньше.

Лёня-трансвестит прикуривает вторую сигарету от первой. Курит без пауз. Так раньше курила Аня Макидон. Красивая была девчонка. Мандинго представил, что сейчас, через четыре месяца после похорон, может лежать в могиле Ани. Тьфу, бля!

— Сначала я думал, что убийца — ты, — ровно говорит своим дуалистичным голосом Лёня, — а потом я твою кандидатуру забанил.

— Почему?

— Я думаю, что всех девчонок убил один и тот же псих. Этот псих крутится тут же, на «Сметане». Взрослые здесь не собираются. Значит, пацан. Вряд ли это девка. Но, конечно, не мелкий пацан. Не из молодняка. И у него есть возможность где-то прятать трупы. Голову Марго нашли в мусорке через три месяца после ее исчезновения!

— Точно, я сам об этом уже думал.

— Твоя сестра пропала двадцать седьмого августа. Ты был в это время в больнице.

— Откуда ты знаешь?

— Другая твоя сестренка сказала. Младшая, Латойя, кажется. Ты же не мог быть одновременно в двух местах. Да и не похож ты на психа.

Мандинго осторожно усмехнулся.

— А кто похож?

— Теперь я думаю, что убийца — высокий блондин. Студент. Его Витас зовут. Он тоже часто на «Сметане» гуляет.

— Почему Витас?

Лёня глядит своими пластмассками на Мандинго.

— Прикинь, да? Витас мог быть на могильнике, когда убили Наташку. Палашова приходила к нему, и убили ее в его подъезде. Его даже в мусарню забирали. Значит, были подозрения. И какой-то он слишком заумный. Высокомерный. С нациками дружит. В институте учится. Точно, псих!

— А Марго и Катя?

Лёня пожал плечами.

— Это только сам Витас знает, как он убил обеих девчонок.

Мандинго побледнел. Точнее, посерел. Негры сереют, когда бледнеют.

«Катя-Катя!»

Убедительно, но не убедил.

В трамвай с оглушительным лошадиным ржаньем и матами влезли гопники. Тоже уникальное явление своего рода. Как там? «Петербургская интеллигенция, петроградский пролетариат, ленинградские гопники»… Тенденция, однако. Мухачинск в этом смысле не уступает обеим столицам. В других смыслах уступает. Гопников было четверо, но из-за шума, производимого ими, казалось, что их гораздо больше. Возраст от четырнадцати до шестнадцати. В дешевых китайских спортивных костюмах, штаны с широкими лампасами, коротко стрижены, худые, лица землистого цвета. С шахтерских бараков. Дети подземелья.

Они сразу окружили Витаса и Валерика злобно-веселым кольцом. Нахально уставились на дипломат Витаса и неуместное кашне Валерика. Самый длинный больно ткнул Валерика в грудь.

— Ты, субкультура, на…! Кончай выступать по трамваям. Или плати, или пасись на стороне, на…!

Валерик напрягся, крепче прижал к себе гитару. Постарался «съехать с темы на базаре».

— Не с чего платить. Собираю копейки.

Гопники опять ржут. Одна плоская шутка за другой. Голимый уссыкон. Самый мелкий тянет к себе гитару.

— Покажи инструмент, чувак.

Валерик испуганно жмется. Витас не выдерживает нейтралитета.

— Отвалите, пацаны!

Переключил внимание на себя. Стало муторно на душе. Наверное, зря.

— Лущай, а этот выступает!

Лущай — самый длинный и самый борзой.

— А ты что за полупокер в полукедах, на…? Тоже мочишь ноздри там, где не положено, на…?

Видно, что Лущай знает жизнь. Остальные-то так — клофелинщики. Пшикнул какой-нибудь аэрозоли в целлофановый пакет, пакет на голову и сиди на попе ровно — смотри мультики. А у Лущая уже все по-взрослому. Витас только сейчас заметил, что у того обе руки в «дорогах». Феназепам на завтрак, дегидрокодеин на обед, «крокодил» — дезоморфин — на ужин. А в промежутках герыч в шланг. В вену то есть. Чувак на системе. Может, и ВИЧом болен. Настоящий нарик со стажем!

Благодарный Витасу за поддержку Валерик незаметно подвигается к двери. Скоро ему выходить. Витасу, впрочем, тоже. Но надо как-то по-хорошему расстаться с гопниками.

— Мне кажется, что ты ошибаешься.

Мандинго тоже закуривает новую сигарету. Хотя и накурился уже, но уж больно разговор идет серьезный.

— А кто, по-твоему, убил девчонок?

— Один урод в белой рубашке. Его зовут Владимир Шамхалов.

Мандинго рассказывает о своих приключениях. О Марке Вишневецком, о мухачинских фашиках и о кавказце Шамхалове. Лёня-трансвестит внимательно слушает, не перебивая.

— Значит, ты уверен, что убийца Шамхалов?

— Нет, не уверен. Просто больше некому.

Лёня хлопает Мандинго по плечу. Покровительственно. Мандинго это не нравится.

— В том-то и дело, что ты не уверен! А я уверен, что это Витас!

Он опять начинает запальчиво доказывать:

— Смотри сюда! Все погибшие девчонки были с нашего микрорайона. Это раз! Все общались, учились вместе, даже были знакомы. Это два! Все пересекается здесь, в этом месте — на «Сметане»! Это три! Я уверен, что и этот псих тоже здесь бывает! Он — один из нас! Вот такая параша! А Шамхалов — посторонний. Хачик, уголовник, но не психопат-убийца! Шамхалов, так сказать, позитивный ублюдок!

— А Витас?

— О, Витас — совсем другое дело! Странный он. Заучка! Ботаник! С ахтунгами нацистскими трется… Верняк и сам гомик!

Горячность Лёни Мандинго улыбнула. Это да. Студент точно имбецил! Здравый человек не будет общаться с пидорасами-фашистами! Или фашистами-пидорасами? Что лучше?

На своей остановке Валерик и Витас все-таки умудрились выскочить из вагона. Гопники окарали. Только Лущай высунулся из двери и, хмуро на них глядя, показал средний палец.

— До скорой встречи, на…!

Трамвай загрохотал дальше, увозя в своем неуютном чреве пенсионеров и гопников. Ну кто еще кроме них в наше время ездит на трамваях? На чугуновозах. Только старики да нарколыги. Бегущие по граблям.

Рядом у дороги ждут маршрутку Артем Мостипан и Сабина. Крупный мордатый качек Артем и тоненькая — ножки-спички — Сабина в короткой яркой курточке. Фу-ты, ну ты! Прямо молодая семья. Только детской коляски не хватает. Но животик у Сабины уже как бы намекает. Скоро начнется: «Детки кушают котлетки!»

— О, какие люди в Голливуде!

Радушно. Это Артем. Сто лет не виделись. Витас с неприязнью смотрит на Сабину. Вот так и умирает крепкая мужская дружба! «Лучше молчи, скво!» Это про себя, в душе. Сабина словно поймала флюиды — молчит и кисло улыбается. Все-таки друзья ее парня.

— Мы тут решили завтра у Валерика посидеть. Придешь?

Артем бросает виноватый взгляд на Сабину.

— Лучше не ждите. Сейчас столько работы…

Витас дальше уже не слушает. Зачем слушать этот высер? И так все понятно. Кабздец! Жалкий подкаблучник! Что-то лепечет. Совсем Мостипана баба зачморила! Ночная кукушка! Всех корешей перекуковала. Эх, Артем, Артем! Бежать от такой девки надо как испуганному!

Эта деваха с пузом уже просто достала! Из-за нее у убийцы возникают сложности. Непредвиденные. Как раньше было удобно! Никто не мешал планировать и осуществлять. А теперь из-за этой Сабины все стало гораздо труднее. Придется ее того… Чтобы не мешала. Убийца еще не убивал беременную. А что? Даже интересно. Одной веревочкой двоих. Мостипан завтра работает, значит, девица останется одна. Вот и пригодится Катин мобильник.

После «Сметаны» Мандинго дошел до Марка. Времени было еще не много. Начало четвертого. Правда, погода не располагала… Тучки, сыро и прохладно. Промозглый ветерок. Но Мандинго пошел. Надо.

Дверь открыл Яков Григорьевич. Он сейчас постоянно дома, при сыне. Аптеку оставил на Валерию Аркадьевну, свою заместительницу. Валерия Аркадьевна работает с самого открытия аптеки в тридцать третьем микрорайоне. Очень порядочная и культурная женщина. Ей он доверяет как самому себе.

Марк сидит в постели, на коленках лежит ноутбук, одна кисть еще в гипсе, на голове маленький глупый американский колпачок. Мать прислала из Хайфы. При виде колпачка Мандинго делается неловко. Ёкарный бабай! Совсем забыл!

— Хэппи бёрздэй ту ю? — смущенно спрашивает он друга вместо традиционного «Хай!».

Марк, не отрываясь от ноута, протягивает руку.

— Да, днюха. Шестнадцать лет. Садись…

— Поздравляю. Что делаешь?

— Видишь, сижу в инете, праздную.

Мандинго инстинктивно садится поближе к пепельнице-раковине. Хотя и так уже сегодня перекурил лишку с Лёней-трансвеститом.

— Кто-нибудь еще тебя поздравил?

— Мегафон, дом. ру, теле-два и мама с папой. Папа, конечно, забыл, но я ему напомнил.

Мандинго засмеялся.

— Ну вот! Значит, ты что-то значишь в этом мире.

Марк, наконец, оторвался от экрана и посмотрел на приятеля.

— Еще интернет-подружки поздравили. Ну, я им написал, что у меня днюха, так они хотели у себя шарики повесить.

Мандинго прыснул. Не утерпел, спросил:

— Чьи шарики и куда повесить?

Пока Марк смеялся, Мандинго заметил на столе раскрытую книгу. Взял, полистал. «Военное дело чукчей». Поднял удивленный взгляд на Марка. Тот выдавил сквозь смех:

— Люблю серьезное чтиво…

— Ага, типа «The Телки»!

— …и хорошую музыку, типа «Бурановских бабушек».

— О да, это настоящее искусство. Просто пир духа! — подхватил Мандинго.

— А Доренко их дрессированными шимпанзе назвал! — пожаловался Марк.

Мандинго соглашается:

— Ну, он опасный человек, телекиллер. От такого можно всего на свете ожидать.

Марк кивает.

— Он покусился на святое, на наших бабушек. А они, между прочим, покорили мир беззубыми улыбками! Такими обаятельными. Просто вскружили всем голову!

Марк вздыхает.

— Бедная Рашка. На Евровидении старухи… Последние из россиян. Покоряют Европу самобытностью. Прикинь, то юных лесбиянок привезут, то Дебилана, то старух…

Мандинго помахал книгой.

— Больше читай. Все лучше, чем время тратить на интернет-девок.

Марк расхохотался. Потом сморщился. Ребра заболели.

— Да, у меня девки и вживую каждый день. Одноклассницы…

Мандинго назидательно произносит:

— Это правильные девки.

Марк скривился.

— Ну, девчонки разные бывают, хотя в основном да. Еще год осталось нам вместе учиться. Потом последний звонок, ЕГЭ, выпускной — и все. На работу в торговые сети. Девочки на кассу, мальчики в охрану.

— Судьба нам большего не предлагает. Мой дедушка рассказывал, в тридцатые годы — в авиашколу или на паровоз!

Марк замечает:

— Папа мудро говорит: «Надо самим пробиваться, судьба всегда скупа. Думать надо головой об этом, а не по клубам квасить!»

Мандинго отвечает с ехидцей:

— Все мы становимся мудрыми, когда уже в клуб не пускают.

Марк машет рукой.

— Так наших девчонок тоже не очень-то пускают. Две мои одноклассницы, Вика и Алина, пошли туда, а парти оказалось для двенадцати-тринадцатилеток. Упс! Ну и эти кобылы пристроились. Мани такие. Старые лошади. Друг с другом и танцевали.

— Может, это трудности роста?

— Это — нежелание взрослеть, Серж! Они даже в инет попали в видеоролике про этот клуб. Там сняли, как они зажигают вдвоем.

— PR-ход!

Марк усмехается.

— Они забавно тряслись. Я даже скачал на память. Кстати, Вика поймала мега-мажора; он свозил ее летом на Бали и в Сингапур. Ребята говорят, что она на учебу вообще теперь не ходит. Забила.

Мандинго усмехается тоже. Понимающе.

— Учеба была на Бали и в Сингапуре.

Марк захихикал.

— Ее еще до Бали научили. Полноценная женщина.

— Димас, хватит уже! Кончай глубже копать!

Леха вытер пот со лба. Хух! Это Димас — экскаватор, всегда роет, как для себя, а он, Леха, нуждается в отдыхе, в тепле и в теть-Раином борще. Сейчас бы тарелочку горяченького навернуть! С граммулечкой!

Леха смотрит на мокрую, несмотря на холодный ветер, спину Димаса. Приятель выпрямляется в будущей могиле и выбрасывает наверх лопату. Аут! Леха, не мешкая, протягивает Димасу черенок своей и вытаскивает друга из ямы.

С того дня, как им «приклеили» дело об избиении того очкастого задрота и выпустили под подписку до суда, они нигде не светятся. Дом — работа, работа — дом. В Лехином случае это «тетя Рая — кладбище» и взад. А у Димаса дома на подсосе три шнауцера: Хвостик, Растишка и Коржик. Требуют своего: накормить, погулять, повторить!

Скоро праздник — День города: концерты, спортивные мероприятия, фейерверк, но у друзей нет никаких планов. Вот так вся жизнь и пройдет в тяжелом физическом труде!

Сегодня Димас реально удивил Леху. Когда переодевались, кореш вдруг говорит:

— Слушай, Леха, двадцать шестого августа убили Игоря и Писклю. Ровно месяц назад.

(Оба давно решили, что Игорь не мог расправиться с Писклей и покончить с собой. Все полицейские версии — пурга и шняга!)

— И что?

Димас, не торопясь, натягивает свою подрепанную кожаную куртку. Оглаживает ее задубевшими ладонями с черными каемками под ногтями. Тяжело смотрит на Леху. Впрочем, он всегда тяжело смотрит на людей. Димас только к бородатым собакам питает нежные чувства.

— Ты не задумывался над тем, кто убил наших партайгеноссе? Да еще мусора их опорочили — обозвали пидорами. Опустили наци ниже плинтуса. Давай повидаем Витаса. Может, студент чего узнал? Игоря с Писклей убили ведь недалеко от него — в тридцать третьем микрорайоне.

— О´кей, я ему позвоню.

— Ты видел в интернете ролик с Катей?

Марк отрицательно качает головой.

— По ящику передали, что у полиции есть ролик из интернета, где Катя говорит, что с ней все в порядке и она живет у родственников в соседней области!

— Может, так оно и есть?

Мандинго от возмущения даже сереет.

— Да ты что, Марк! Этого не может быть! У нас нет никаких родственников. Дедушка с бабушкой уже умерли. Неужели ты веришь в такую эпичную мулю, что Катя сбежала из дома?! Бросила нас? Маму, шоколадок, меня? И все свои шмотки? Да еще кто-то звонил в полицию с телефона Палашовой! Мужик! Дашку же убили! Задушили в подъезде у Витаса!

Марк успокаивающе погладил Мандинго по плечу.

— Ясно-ясно. Я-то чем могу помочь?

— Найди в инете этот ролик и проверь, кто на нем снят. Я не верю, что это Катя!

До Дня города осталось восемьдесят два часа.

Среда, двадцать седьмое сентября

Страсти кипят. Народ негодует и уже не безмолвствует. Такая вот фигня. Телевидение запоздало информирует равнодушную часть общественности:

«Напомним нашим телезрителям. Двадцать пятого августа, когда насильника и убийцу пятнадцатилетней Светланы Синебрюховой уже взяли под стражу и заставили признаться, на центральную площадь Мухачинска спонтанно пришли пятьсот горожан, преимущественно волонтеров, помогавших все эти дни разыскивать девочку.

Поначалу они стояли непривычно молча для такого скопления людей, скорбно отдавая дань памяти ставшей уже дорогой им девочке, жизнь которой так зверски оборвал мигрант, приехавший в Мухачинск из Таджикистана. Все ждали мэра города.

И стоило ему появиться, как толпа зашевелилась, обступила градоначальника и зароптала. Сначала мухачинцы потребовали открытого суда над изувером. «Суд будет открытый? Народ хочет видеть!» — раздавалось из толпы. «Казнить!» — требовали собравшиеся.

«Откуда у меня уверенность, что такое не случится с моим ребенком?» — неслось из толпы. Накал страстей нарастал, и мэр, чтобы успокоить страсти, заявил о том, что берет похороны девочки под свою опеку.

Но всплеск народного недовольства ростом преступности среди мигрантов, похоже, заставил зашевелиться даже толерантные власти Мухачинска. У главы города прошло специальное совещание на тему преступности среди мигрантов и миграционной политики в целом. «Либерализация законодательства, — прозвучало на нем, — привела к отдельным негативным тенденциям. Сегодня регистрация иностранных граждан носит уведомительный характер, что отрицательно сказывается на миграционной ситуации в целом».

Основные сведения о подозреваемом появились еще двадцать пятого августа. Сначала просочилась информация от следователей о том, что подозреваемый задержан, его отпечатки пальцев совпали с найденными на фрагментах тела Светланы, а сам он опознан свидетельницей. Потом наш источник сообщил новость о том, что автомашина задержанного обнаружена на парковке. Следственное управление Следственного комитета по Мухачинской области подтвердило эту информацию.

Между тем, как позже выяснилось, все эти сведения оказались недостоверными. По данным наших источников, подозреваемый, сутки отрицавший свою причастность к убийству Светланы Синебрюховой, сломался банально — в камере. На признании настояли сокамерники, узнавшие причины его задержания.

Результаты экспертиз показали, что подозреваемый, сознавшийся в убийстве Светланы Синебрюховой, не имеет отношения к этому преступлению. Подозрения с него сняты. Тем не менее его миграционная карта на проживание на территории России аннулирована. Гражданин Таджикистана будет в ближайшее время депортирован на родину.

Пока задержанных по подозрению у следствия нет. Розыск преступника продолжается».

Бедный-бедный дворник Амир. Попал под раздачу.

Мандинго после уроков опять на «Сметане». Ждет Лёню-трансвестита. Лёня его нехило заинтересовал. Мандинго полночи не спал — все думал. Катю нужно искать самому. На полицию надежда плохая. Палашову и Марго давно убили, а результатов ноль целых ноль десятых. Полиция сама по себе, люди сами по себе. Распальцованные начальники на черных «Порше» и пьяные в сопли подчиненные в изжеванной форме цвета говна — вот и вся полиция. «Служа закону — служим народу!» Красивые слова и только. Где закон, а где народ?

Сегодня месяц, как Катя пропала. К старым истрепанным объявлениям о розыске Марго по району подклеили новые — с улыбающейся Катей. Это фото сестра сделала незадолго до исчезновения. Уже со стрижкой каре. На черно-белой фотографии не видно ее ярко-голубых глаз. Жаль. Она была такая красивая. И добрая. Мандинго судорожно вздохнул. Он больше не верит, что увидит сестру живой. Люди ни с того ни с сего не пропадают. Добровольно не дематериализуются!

Мать весь этот страшный месяц плачет. Постарела и поседела лет на десять. Каждую ночь Мандинго слышит ее рыдания. Сердце сжимается и тоже хочется плакать. Двойняшки почти совсем перестали улыбаться. Все время ссорятся между собой. Нервы. Что-то нужно делать. Он же единственный мужчина в семье. Не считая Пусика. Значит, Мандинго и действовать.

Сабина Исхакова аккуратно положила телефонную трубку на место. Она звонила на свою работу в ресторан энд стрип-клуб «Деньги на ветер». Сабина там работает администратором. Сегодня выходная, а завтра вечером опять на вкалывать. Работой она вполне довольна. Платят хорошо, но сильно устает. Особенно сейчас. Сабина гладит себя по тугому животу. Она точно знает — будет девочка. Малышка со смешными косичками-хвостиками. Нежная, ласковая и похожая на маму. Сабина уже любит свою будущую дочку изо всех сил. Хотя почему будущую? Человечек-то уже есть. Дышит, чувствует, растет. Моя ляпотоська! Вот зимой родится и все увидят, какая она прекрасная!

Артем сегодня на работе. На сутках. Придет только завтра утром. Усталый. Раздраженный. Она понимает Артема. Ему трудно. Сабина предлагала Артему жить у ее родителей, но он отказался наотрез. Как он тогда кричал: «Я не смогу жить среди гюльчатай!» Смешно. У Сабины есть четыре сестры. Да плюс мама еще не старая. Действительно, совсем как гарем Черного Абдуллы из «Белого солнца пустыни». А Артем — «товарищ Сухов»!

Сабина вспоминает свой разговор с подругами из стрип-клуба. «Ой, девочки! Вы даже не представляете себе, как мне нравится быть беременной! Я даже не думала, что до такой степени себе нравиться буду! Мне очень идет быть беременной. Я прямо расцвела. Тетки в возрасте говорят, вот, мол, гады эти мужики, портят баб. Я в шоке от таких слов. Я такая сейчас счастливая! Так собой горжусь! Перед зеркалом по нескольку раз на дню кручусь, рассматриваю себя, умиляюсь. В общем, я в эйфории от своего положения!»

Сабина счастливо улыбается. У нее хорошее настроение. Она просто не знает, что сегодня умрет.

В это время на «Сметане» почти никого. Погода не способствует прогулкам и долгому сидению на холодном песке в песочнице. Солнце давно не показывается из-за низких облаков. Небо обидчиво куксится. Который уже день собирается пролиться дождь. Холодный, осенний, затяжной ливень. Зарядить, так на недельку. Но пока не собрался.

Лёня издалека машет рукой. Рад, трансвестит! Мандинго не отвечает.

— Привет, давно ждешь?

Мандинго зачем-то врет:

— Только что пришел.

Лёня вытаскивает сигареты. Какие-то бабские, тонкие, с ароматизатором.

— Будешь?

— Не-а, я лучше свои…

Они закуривают. Сидят, пускают дым, усмешливо поглядывают друг на друга. Лёня — сквозь эмовскую челку. Все-таки есть между ними какая-то симпатия.

— Тебе не холодно? — неожиданно для самого себя спрашивает Мандинго.

— Не, нормально…

Лёня тушит бычок о скамейку.

— Давай вспомним всех подозрительных. Кто мог бы быть убийцей. Чур, себя не считаем.

Мандинго перечисляет:

— Во-первых, Шамхалов, во-вторых, как ты говоришь, Витас, в-третьих,… Кто в-третьих?

— В-третьих, Лябин!

Мандинго пораженно смотрит на Лёню.

— Кто?! Лябин? Ты что, постарел?

— А что ты так удивляешься? Он тоже тут крутится. Пацан, конечно, с большим приветом. С приветом-пистолетом! И имя у него такое странное — Леша! Леший!

Мандинго недоверчиво мотает головой.

— Ну, ладно. Лябин. Хотя таких психов везде полно. Еще кто?

— Музыкант и его друг-качок.

Мандинго опять поражен.

— Ну ты жжешь! Валерик и Артем Мостипан?! Эти вечно наберут бухла и синячат. И Витас с ними. Алики, блин!

Лёня не спорит. Не хочет терять зря время. Тогда Мандинго кивает.

— Хорошо, о´кей. Кто еще?

— Еще? Ты не думал, что, возможно, существует некий неизвестный нам человек. Диверсант. Назовем его «Икс».

— Ясный хобот! Может быть, есть кто-то еще, кого мы не знаем.

Мандинго рассказывает про Катю. Выслушав его, Лёня задумчиво говорит:

— Вот бы узнать, зачем Катя ходила ночью в лес. Кого она встретила в последний свой вечер? Когда пошла за хлебом и не вернулась домой.

— Как же теперь узнаешь? — разводит руками Мандинго.

Лёня тоже беспомощно пожимает плечами.

— Ладно, давай про «Икса» пока забудем. Все равно мы про него ничего не знаем. Дальше рассуждаем методом исключения.

— Это как?

Лёня улыбнулся.

— Возьмем для начала самого невероятного кандидата. Прикинем, мог он или нет, всех убить, потом следующего. Так до главных подозреваемых и дойдем.

— Давай! Кто у нас самый невероятный?

— Мостипан? Валерик? Или этот лох Лябин?

Мандинго смеется.

— Клево! Один невероятнее другого. Не знаю, с которого и начинать!

— Ну, давай с музыканта.

— А что Валерик? На могильнике он вряд ли был. Загар бы выдал. А он всегда бледный, как моль чуланная. С Дашкой Палашовой, насколько я знаю, вообще не знаком.

— А с Марго?

— Вот Марго он, может, и знал. Она часто здесь, на «Сметане», к Валерику подсаживалась. Слушала, как он поет. У него много таких поклонниц.

— А Катя?

Мандинго тяжело вздыхает.

— Вряд ли они общались друг с другом. Катя никогда про Валерика ничего не говорила. На «Сметану» сестра приходила редко. Когда маленькая была — чаще, а в последние два года — почти не бывала. Так что с Валериком мы — мимо кассы.

Лёня выслушал Мандинго, согласился и предлагает:

— Теперь друг Валерика Артем Мостипан. Что с ним?

Мандинго засмеялся.

— Тоже интересная тема! Как говорит моя мать, «кто в мартене, кто в забое, а Мостипан там, где труднее — охраняет». А что? Некисло!

Посмеялись. Потом оба погрустнели. Вспомнили каждый свое.

— Мостипан с убитыми девчонками вообще не знался. Он же здесь самый старший. У него девушка есть. Я их видел. Неделю шуры-муры, и она уже с животом, — произнес Мандинго.

Лёня понимающе усмехнулся и кивнул.

— Ну что же. Из самых невероятных кандидатов в маньяки остался только феноменальный Леша Лябин.

— А что Лябин? Недоразвитый как недоразвитый. Праздник для психиатра.

Это Мандинго сказал. Лёня-трансвестит почесал нос.

— Давай зададимся вопросом, — он прямо так и сказал — по-умному: — Давай зададимся вопросом, мог ли этот дурачок убить четырех девочек?

Мандинго быстро подсчитал в уме: «Ага, и Катя». А Лёня продолжает гнуть:

— Между прочим, Лябин не такой уж беспомощный идиот, как кажется. Он и на могильник мог сходить и гуляет во дворах допоздна. Если недосмотреть, то Лябин садится в маршрутку и колесит по городу. Даже на Зеленом базаре бывает. То еще чмо — чрезвычайно мобильный организм!

— Ну, на! — туманно отвечает Мандинго.

— Так что к дефективному напрашиваются вопросы, — замечает Лёня, закуривая свою бабскую сигарету.

Ненужно звонит мобильник. Совсем не в жилу. Это мобильник Мандинго. Он смотрит на экранчик. Марк. Лучший друг и будущий ай-ти-манагер (мама в Хайфе уже разговаривала с Технионом — крутейшим израильским универом). Мандинго делает Лёне предостерегающий жест рукой: мол, извини, важный разговор. Лёня послушно отворачивает голову. Курит, следит за голубями.

— Хай! Что звонишь?

Марк явно жует любимую пиццу, поэтому его голос звучит несколько потусторонне, с помехами:

— Хай! Я посмотрел тот ролик с Катей.

Оказывается, несмотря ни на что, надежда в нем не умерла. Удивительное бывает рядом. Мандинго торопится узнать:

— Ну что? Ну, как? Кто там снят?

Марк наконец-то прожевал белки и углеводы. Стал членораздельным.

— Это не Катя. Какой-то накрашенный мужик. Мне очень жаль, Серж…

Ведь есть же предел человеческим силам? Мандинго больше не может говорить. Он замер. Вот только сейчас, через месяц, прощается с сестрой. Навсегда.

Понятно, что с Мандинго что-то не так. В пластмассовых глазах Лёни толпятся вопросительные знаки. Бросил сигарету, смотрит с неожиданным сочувствием.

— Ты в порядке?

Мандинго несколько раз сглотнул слюну. Выдохнул весь застрявший в легких воздух. Набрал полную грудь сырого, с запахом леса. Эх, Катя-Катя… Сестренка. Ничего, он выдержит. Как-то же нужно выживать…

Пока вычисляли маньяка, «Сметана» заполнилась народом. Мандинго и Лёня едва успевают здороваться. На манеже одни и те же. Карен, Шатров, Щекотруров с Фрязиной, пышка Курицына, ее заклятая подруга Прогонова, вечно сексуально озабоченный Калимуллин, опять кем-то побитый Збродов, птушницы… Мостипана нет — он на работе. Валерика тоже. А Витас устроился на трубе ограды. Зябко курит. Не май месяц! Прохладно.

С Мандинго, между прочим, Витас не поздоровался. Только Лёне высокомерно кивнул. Мандинго оглядел себя. Может, он стал невидимым? Потом: ну и фиг с ним! Нацист сраный! Мандинго со своего места неприязненно оглядывает Витаса. Подумаешь! Ну, подстригся, напялил джинсу «Ранглер» и амбициозные шузы «Монарх». Опрятный, что ли, сука?

У Витаса вибрирует телефон. Дрожит в кармане. Ух ты! Леха-фашист беспокоит. После драки в замусоренном дворике они не общаются. Стали политическими оппонентами. Дюринг и «Антидюринг». Маркс против Энгельса. Витас за умеренный подход, а Леха — радикал. «Могли бы вы полюбить радикала? Ради чего?!»

— Зиг хайль!

Даже в мобильнике Леха остается принципиальным и радикальным.

— Хайль, — стучит зубами Витас. Витаса морозит. Ну где же Валерик с обещанным пивом? Мысль о холодном пиве притягивает на кожу из ниоткуда мурашки величиной с ладонь. Брр!

— Есть разговор. Не телефонный.

Витас не удивлен. Он ждал такого звонка.

— Ладно, подгребайте завтра на «Сметану». Вероятно, я смогу.

Надо же повыгибаться. Но не получилось.

— Завтра мы не сможем. Заказ. Давай послезавтра, в пятницу?

Опять заказ. В хмуром бизнесе Лехи и Димаса ни спада, ни застоя. Клиенты исправно занимают места в очереди на кладбище. А некоторые проталкиваются вне очереди.

— Заметано. В пятницу вечером, на «Сметане».

— Годится. Хайль!

— Ну, хайль!

Вяло. Без энтузиазма. Все равно Леха уже отключился.

Ну наконец-то! Не прошло и полгода! Валерик в кашне и с неизменной гитарой — на «Сметане». Правда, сейчас еще затарен пакетом, полным батлов с темным крепким. «Балтика шесть — классический портер с содержанием алкоголя не менее семи процентов». Так на этикетке. Любимый напиток мухачинцев и Мостипана с Витасом. Отличное пойло! Великолепно подходит для незаметного превращения в идиотов. Сам Валерик почти не пьет алкоголь. Предпочитает другие напитки. Ботаник, хы-хы!

Стрит-музыкант осторожно опускает пакет с бутылками на землю, прислоняет гитару к ограде и жмет руку Витасу.

— Ну что? Готов?

Витас спрыгивает с трубы.

— Всегда готов!

Оба смеются. Витас с трудом, непослушными замерзшими губами. И вдруг!

— Тра-та-та! Бэнг-бэнг! Тщи-тщи! Ба-бах!

Китайский городовой! Опять этот Лябин со своим легендарным пистолетом! Ведет прицельный огонь по голубям рядом с оградой. От неимоверного телесного напряга еще и пукнул. Сын грома! Даже Валерик, при всей своей интеллигентности и законченном музыкальном образовании, не выдержал такого амикошонства.

— Эй ты, техасский рейнджер! Подбери слюни!

Дурачок переносит огонь на Валерика. Новая мишень. Говорящая. Валерик неожиданно выдергивает пистолет из руки Лябина.

— Ну что, крутой Уокер? Поиграем в догони-отбери?

Валерик дразнит недоумка пистолетом. Лябин умоляюще протягивает руки и начинает хныкать. Валерик, смеясь, отходит все дальше, крутя пистолетом так и сяк. Дурачок перелезает через ограду и бежит за ним следом. У самой опушки леса Валерик останавливается и, расчетливо дождавшись, когда Лябин приблизится, швыряет игрушку далеко в густые кусты. Идиот с громким плачем бросается ее искать.

На «Сметане» ржут.

— Ну, что, всех прошерстили?

Это Лёня вернулся к нашим баранам.

— Продолжаем мозговой штурм.

Витас с Валериком ушли. Лябин надолго пропал в кустах. Терпигорец. Можно спокойно продолжать. Мандинго говорит:

— У нас остались главные подозреваемые: Шамхалов и Витас.

Лёня недовольно замечает:

— Это для тебя Шамхалов — главный подозреваемый. Простое допущение, а не факт! Для меня он — чурка, случайно попавший в эту историю. Витас! Вот кто великий и ужасный. Серийный убийца и маньяк!

Без тени сомнения! Сейчас Мандинго уже не так уверен в своей правоте. «А, может, я ошибаюсь, и Лёня прав? Марго расчленили, отрезали голову, а Витас учится в медицинском. И нудный он. Держится всегда особняком. Уклончивый. Точно, он».

Лябин все-таки нашел в кустах свой пистолет и, счастливый, весь перемазанный и израненный колючими ветками, показался на опушке.

— Леша-а! Домо-ой!

Лябинская мать, оглушительная, как система оповещения о природных катастрофах. Добивает даже до «Сметаны».

Глядя в спину уходящего придурка, Мандинго сообразил. Промелькнула в голове дельная мысль.

Витас у Валерика. Они пьют пиво на кухне. Бухают. Давно уже так не собирались. Жалко, Артема с ними нет. Исчез в бездонности семейной жизни. Сабина поглотила, как морская пучина. Ну и сам дурак!

Валерик живет один. У матери своя квартира. А Валерик занимает квартиру отца. Где отец, Валерик не говорит, а Витас не спрашивает. Он молча завидует Валерику белой завистью. Вот же лафа! Никто не стоит над душой, никто тобой не командует. Сам себе хозяин, господин и владыка.

Пахнет, как в Китае. Вареным рисом. Рис варится в кастрюльке на электроплите. Валерик умеет готовить. Научился себя обслуживать.

— Будешь еще?

Витас кивает. «Почему нет, если да?» Валерик откупоривает очередную бутылку темного. Разливает по стаканам. На столе, накрытом клеенкой с красными петухами, стоят тарелки с сушеными кальмарами, рыбкой, сыром-косичкой. Еще чипсы и сухарики.

Пивдос крепкий. Шибает отменно. Витас, глупо ухмыляясь (и никак не может перестать!), рассказывает Валерику:

— Моя следачка при мне другому мужику-следаку про Димаса и Леху жаловалась: «И это лучшие еще, остальные только квасят, аще реально тупые посоны! С этими хоть можно вести беседу на бытовые темы. Они не способны к сложным эмоциям. Да уж… Додики! У них импотенция головного мозга, а это наше завтра! Я их попросила подписать протокол допроса, по образцу, так они долго не могли понять, что нужно делать. Мышление не развито, воображения нет. Дефективные фашисты!» А следак: «Ну, перегнать-то Америку они смогут? Хрущев с такими же собирался». Моя: «Они и Уганду не догонят. Полный отпад…»

Валерик хохочет до слез. Классный перец. Понимает юмор.

Валерик тоже разоткровенничался. Пиво развязало язык. Со второго литра работает, как «сыворотка правды».

— Знаешь, Витас, как зовут моего отца? Никогда не догадаешься. Мэлис! Это: Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин! М-э-л-и-с. Представляешь? Обалдеть, не встать! Отец — старый коммунист. Золото партии! Яркая личность. По выходным поет революционные песни с такими же пробитыми в ноль коммуняками, как сам. Кондрат всех давно трясет, а они на «Октябрьскую» прутся строем! Отец ездит только на трамвае — советский транспорт. Пьет водку из горла. Поллитрук. Авто нет. Водка нынче дорогая. Из-за нее на авто не хватает. Да еще и сталинист! «Живите тыщу лет, товарищ Сталин, и хоть в тайге придется сгинуть мне, я верю — будет чугуна и стали на душу населения вдвойне!»

Витас угорал, пока не захотел на белый трон. Все же пять полных батлов уговорил. Валерик гораздо меньше. Витас с трудом встает из-за стола.

— Я схожу в комнату задумчивости, Валерий Мэлисович, а ты пока чайку бы сообразил.

— Сейчас купчика забодяжим! — соглашается Валерик. — Может, травки покурим? У меня есть. И телеящик включим? Какой-нибудь деревянный фильм про деревянных ребят.

Витас уже на все согласный. Побрел по коридору в туалет. Ступает твердо, но стены все равно качаются. Коридор становится то шире, то уже. Как прямая кишка во время натуги. Да еще велосипед мешает пройти. У Витаса дома тоже велик в коридоре стоит. А куда его еще девать?

Когда Витас возвращается на кухню, Валерик уже приготовил чай. Зеленый, с жасмином. Это китайцы приучили мухачинцев к зеленому чаю. Они мухачинцев ко многому приучили. Пора уже книгу издавать: «Как китайцы обустроят Россию». Выпили чаю. Витас смотрит: Валерик уже совсем зачах. Сморило. «Глазки закрывай. Баю-бай!» Помог ему добраться до дивана. А потом Витас не помнит. Помнит только свою нехоть…

Сабина рассуждает о друзьях Артема. О Валерике. Ну, этот-то еще ладно. «Он круче всех играет блюз». Артист, он даже в тридцать третьем микрорайоне артист. А вот Витас… Сабина уверена, что Витас оказывает на ее Артема дурное влияние. Впаривает ему чуждые идеи. Бомбардирует сознание парня толпами цветных в Париже и что там ужасная грязь. Ну, типа китайского рынка на Зеленом базаре. Зомбирует. Использует какой-то литовский национальный гипноз. Очень медленный и нудный. Все разговоры узкой направленности — ксенофобия и национализм. Вы пидорасы, а я д’Артаньян! И постоянно: «Артем — кореш, Артем — друг! Пошли бухать!» Делает вид, что у Артема ее, Сабины, вообще нет! Обидно! Так и хочется сказать: «Отвянь! Твои друзья в овраге ворованную лошадь доедают!»

Сабина возмущена. Она не потерпит чужого вторжения в свои охотничьи угодья. Даже ляпотоська в животе зашевелилась. Поддерживает мамку, мое солнышко. Ничего, сокровище, потерпи. Скоро увижу твою мордашку.

У них в ресторане работает одна женщина из Литвы. Ничего плохого о ней сказать нельзя. Сабину озаряет неожиданное открытие: да ее просто окружают литовцы! Вопреки статистике. Видимо, их на самом деле гораздо больше.

Резкий звонок телефона. Номер незнакомый. Почему-то вдруг стало не по себе.

В трубке официально враждебный голос.

— Гражданка Исхакова?

У Сабины сжимается горло. Судорога. Она не может выговорить ни слова. Потом кое-как справляется с собой.

— Да, это я. Кто со мной говорит?

— Старший оперуполномоченный Виноградов. Мостипан Артем Андреевич — ваш муж?

— Не муж, но… Мы не расписаны…

— Я очень сожалею, но с гражданином Мостипаном случилось несчастье. Я прошу вас немедленно подъехать к нам в управление.

У Сабины все плывет перед глазами. «Несчастье?! С Артемом?!» Она срывается на визг.

— Где Артем?! Что с ним? Он жив?!

Официальный голос ее как бы не слышит. Сабина тоже уже плохо понимает, что твердит ей этот вестник несчастья.

— Прошу вас… Как можно быстрее… Счет идет буквально на минуты…

— Да-да… Я сейчас буду…

Сабина бросает трубку. Начинает бессмысленно метаться по квартире. «Что с собой взять? Или ничего не нужно? А вдруг Артем уже…» Паника…

Толчок внутри. Ох! Лапуля! Сообщает, что не надо пороть горячку. А может, это все еще неправда? Сабину обдает горячая волна надежды. Конечно, неправда! Нужно позвонить самому Артему и проверить. Спасибо, ляпотоська! Чтобы я без тебя делала? Сабина лихорадочно находит в своем мобильнике самый дорогой ей номер. Вот он! Жмет кнопку. Гудки… Гудки… Гудки… Гудки… Гудки… Сердце заледенело. Артем! Артемушка! Опять захлестнула паника. Уже и лапуля не помогает справиться. В голове бьется только одна мысль: нужно бежать. Как можно скорее! Этот Виноградов же говорил…

Сабина хватает курточку и, сунув руку в один рукав, выбегает из квартиры. Она не догадывается, что бежит по направлению от жизни. За дверями ее ждет смерть.

Он душит ее, душит, душит! Затащил обратно в квартиру и убивает. Грубая веревка врезается в нежную шею все глубже. Боже, как страшно! Не надо! Вместе с Сабиной Исхаковой умирает маленький человечек внутри ее. Ему тоже больно и страшно. Кошмар, конечно…

Но, дорогая, твой кошмар,

Он моего не стоит ада,

Хотя, как этот мир, он стар,

Хотя он полон страшных чар

Кинжала, пороха и яда[8]

Тридцать третий микрорайон скоро не вместит столько жестокости.

Витас с трудом открывает глаза. Башка болиит!.. Как будто у него не голова, а уработанный средневековый таран. Даже не помнит, как уснул. «Стар стал. Очень стар. Суперстар…» Интересно, сколько сейчас времени? Он смотрит на часы в своем мобильнике. Ни финты себе! Три часа провалялся бездыханным на диване рядом с Валериком! Покосился на приятеля. Валерик мирно спит. Даже порозовел немного. Будить, не будить? Один час сна заменяет сто грамм моркови. Значит, Валерик уже оприходовал целую кастрюльку. В окне сереет вечер. Нужно идти до хаты. Скоро на горшок и в люльку!

До Дня города осталось сорок восемь часов.

Четверг, двадцать восьмое сентября

Коротенькое скромное сообщение еле втиснулось между наглючей брехламой. Теледикторша в ортодоксальном пиджаке торопливо частит:

««Сегодня утром в одной из квартир тридцать третьего микрорайона Мухачинска было найдено тело задушенной и изнасилованной Сабины Исхаковой. Следователями был проведен осмотр места происшествия и изъято все необходимое для проведения экспертиз. С телом Сабины будут проведены судебно-медицинские экспертизы с целью установления причин смерти, количества и характера телесных повреждений. Также будет проведено исследование ДНК. Преступник оставил на месте преступления биологические следы», — говорится в сообщении регионального следственного управления Следственного комитета России.

Девушке исполнилось всего восемнадцать лет. Кроме того, Сабина была беременна. Тело обнаружил вернувшийся с ночной смены муж. Следствию пока непонятно, почему девушка впустила в квартиру постороннего. Она всегда была осторожна.

«Сегодня было возбуждено уголовное дело по факту убийства Сабины Исхаковой. Следствие проверяет ранее судимых по схожим статьям Уголовного кодекса», — сообщили нашему корреспонденту в следственном управлении Следственного комитета по Мухачинской области».

Индифферентно — без эмоций, без интереса, скороговоркой. А если вдуматься-то — жуть! Потом опять брехлама без конца. Подкладки, прокладки, памперсы, средство от диарреи и от запора. «Ураган в животе? Принимайте «Дристалл»! «Дристалл» нормализует вашу ежедневную дефекацию!» Тоже ужас.

Ужас для многих, но не для убийцы. Он с интересом смотрит на экран телевизора. С любопытством слушает. Запор? Да-да, помню. «Псари кричат: «Ахти, ребята, вор»! — и вмиг ворота на запор». Грибоедов. Школа.

Убийце сегодня лениво. Полный расслабон. Никуда не пошел. Отгул за прогул. Он доволен собой. Удачно вчера получилось. Все, как заранее спланировал. Заодно полностью вернул себе равновесие, частично утраченное после осечки в лесу. Ох уж эта Катя! Такой с ней получился попадос! Заставила побегать за собой.

Убийца улыбается. У него хорошая улыбка. Открытая и добрая. Фальшивая, конечно, как весь китайский «Адидас»: «Adudas», «Adidus», «Adiddas», «Adidass» и все остальные девяносто девять вариантов.

Разумеется, пришлось еще почти неделю ждать, пока водолазы прекратят поиски в Мухаче. Только когда все угомонились, убийца по-тихому утопил Катю в реке. По частям. Небольшими порциями. Сначала хотел, как раньше Марго — в мусорку, но нет. Гнилую голову Марго ведь нашел какой-то дворник. Удивительно добросовестный чурек! И что ему в помойном баке понадобилось? На обед себе собирал, что ли? Из-за этого героя труда полицаи начали проверять городскую свалку и нашли еще кое-что от Марго. Это вообще не дело! Так что теперь — только в Мухачу. Ну а что? Если бы не он, бултыхалась бы Катя в этой порочной системе ценностей. А так — бултыхается сейчас в реке.

Убийца покрутил в руках крестик на цепочке. С пробой! Настоящее золото. Прав был тот шантажист. Фетиш. Остался на память о Марго. Да, Марго… Вся манерная, нарочитая, подчеркнутая… Как же она его тогда притомила тупой болтовней про свою днюху! «А она такая, а я такая… А они такие, а я такая… Проблядь!»

Ничего, снотворное одинаково хорошо подействовало и на болтушку Марго и на реактивную Катю. Зато с Сабиной снотворное вообще не понадобилось.

Мандинго у Марка — зашел после школы. Смотрит интернетовский видеоролик. На ролике девушка в Катином платье. В самом красивом платье, подаренном мамой Кате на совершеннолетие. Катя его тогда надела в магазин за хлебом. И зачем? Но платье точно ее. А лица никак не удается рассмотреть. Девушка все время поворачивается спиной к веб-камере. Ускользает. Но прическа тоже похожа. Светлые волосы, стрижка каре.

Марк останавливает ролик, поймав момент, в котором девушка на секунду вполоборота поворачивается к камере. Няк! Он увеличивает изображение. Добавляет резкости. Зернисто, фрагментарно, но более-менее уже видно. Во весь экран чужое лицо. Подведенные брови. Накрашенные губы. Румяна на щеках. Это не Катя. Точно. Скорее, действительно, мужчина. Лицо мужчины Мандинго кажется смутно знакомым. Он говорит:

— Где-то я этого урода видел. На кого-то он похож. На кого-то, кого я знаю.

Марк пожимает плечами.

— Я, во всяком случае, не узнаю. Давай посмотрим антураж. Может, узнаешь комнату?

Мандинго всматривается до рези в глазах. Стены, обои в тонкую, еле различимую, полоску, мебели почти нет. Ничего особенного. Ага, вот на стене знакомый коврик. «Три богатыря» у камня на распутье. «Налево пойдешь…, направо пойдешь…, прямо пойдешь…» Хрен куда попадешь… Русский народный китч. Где же это могли снимать? Такие коврики висят дома у каждого второго мухачинца. Даже у них был. Мандинго помнит — в детстве висел над его кроватью. Примета без признаков индивидуальности.

Эта брехлама уже совсем загнобила. Промывание мозгов. «Дристаллом»! Убийца побыстрее переключает канал. И там не лучше. Идет какое-то мыло — мыльная опера. Номер серии зашкаливает за вторую сотню. Ниже всякой критики. Доморощенный сериал по жгучему, как латиноамериканский перец, сюжету. Классический конфликт. Щедрый капиталист Антон (дон Антонио — все серии ходит в одном и том же недорогом костюме) любит свою домработницу, идиллическую пейзанку Христину (просто Хуанита — цветок колючих прерий). В этом мезальянсе им злобно препятствует брат Антона, скупой эксплуататор Петр (дон Педро с тонкими усиками) и жена Петра бизнесвумен Прасковья (синьора Педрита — просто тупая стерва). Внезапно Христина узнает, что она, подмененная еще в колыбели, родная сестра Сергея. Старая роддомовская медсестра тетя Мотя (донья Мануэла — толстая и плакучая как ива) через двадцать лет удосужилась рассказать правду. И вот…

Убийца, чтобы не сойти с ума, выключает зомбоящик. Да уж… Уж да… Просто адская клиника! Лучше о лакомом. Вспомнил вчерашнюю Сабину. Как она хотела жить! Ну и что? Умерла, как все. Захлебываясь в собственной рвоте. Надо бы хуже, да некуда. Вот и спрашивается, зачем мухачинцам эти сериалы? Просто описать один день из жизни рядового горожанина и все. Мороз по коже… Правда, могут не поверить и запретить.

Приятель кардинально изменился за сутки. Похужел. Глаза запали, на скулах появились тени, двойной слой желтизны на лице. Душный. Витас с трудом узнает в этом потерянном существе своего жизнерадостного, кучеряво живущего друга Артема. Алхимическая трансмутация. Мостипан сам ему позвонил и сообщил, что Сабину убили. Витас вообще не знал, что сказать. Заклинило. Потом просто сел на велосипед и приехал.

— Ее больше нет. И моего ребенка больше нет. Сечешь?

Артем в шоке. Он недавно вернулся из полиции. Допрос, пояснения, процедура опознания. Для кого-то — ежедневные рутинные формальности. Для Артема — стресс на всю оставшуюся жизнь.

Может быть, поможет водка? Испытанное мужское средство удержания психики в норме. У мужчин в этом смысле выбор не велик. Женщины еще могут купить себе новые туфли. Артем плещет горькую по стаканам. Витас никогда не пил водку стаканами. Но молчит. Обратно не он на велике, а велик поедет на нем.

— Помянем…

Выпили не чокаясь. Молча. Без закуски. Слова и не нужны. После стакана водки Артем чуть расслабился.

— Мусора сегодня в мусарне до меня докопались: почему не отвечал на звонки. Сабина мне зачем-то звонила, а у меня сотик был отключен.

Витас рад, что возникла тема для разговора. Вот так молча сидеть и глушить водку… Стремно как-то.

— А ты почему вырубил мобильник?

— Я всегда его вырубаю, когда выхожу на территорию. Чтобы напарники не доставали. Иначе — звонят каждые пять минут: «Ты где?» А так я спокойненько гуляю. В цех зайду — возьму печенья. У них даже коньяк есть, для пропитки тортов.

Артем наливает по полстакана.

— Есть хочешь? На плите — мясо в сковородке.

Сабина вчера приготовила. Для Артема с работы.

Приятель вдруг заплакал. Вот хрень!

Артем сквозь слезы говорит:

— Она звонила. Может быть, просила помощи, а я ничего не слышал! Я был на территории. Обходил фабрику. Больше часа. Периметр же огромный…

Чтобы остановить слезы друга, Витас наливает еще по половинке. Артем схватил водку и торопливо халканул. Витас тоже. Ух, отрава! Насадил на вилку кусок жареного мяса.

— Как же она впустила кого-то? Значит, знакомый был?

Артем немного успокоился. Тоже начал есть. Первый раз за этот тоскливый день.

— Сабина никому чужому бы не открыла. Она недоверчивая была. Как кошка. Значит, кто-то знакомый.

Он вдруг косится на Витаса.

— А ты где вечером был?

Витас успокаивающе улыбается.

— У Валерика пиво пил. Потом уснул. Наверное, пиво сморило. Валерика тоже. Он еще раньше меня скис. Так и спали с ним рядышком на диване до вечера.

Артем позвонил и Валерику. Сообщил о трагедии. Валерик сочувствовал, как мог. Подбирал правильные слова. Но не приехал. Не смог.

Мостипан спрашивает уже совсем пьяным голосом:

— А может, Валерик притворялся?

Витаса тоже развезло. Мысли из головы в разбег. Но одну успел поймать.

— Зачем?

Потом еще… Пьяный базар.

В коридоре хлопнула входная дверь. Что-то загремело, застучало, завозилось. Женский голос запричитал:

— Ой, Артемочка, горе-то, какое!

Приехали родители Мостипана.

Яков Григорьевич принес Марку лекарство. Он сильно сдал за последний месяц — переволновался за сына. Стал совсем маленьким и совсем седым. Только три длинных белых волоса в родинке на подбородке по-прежнему упрямо торчат. Как бы убеждают окружающих своим торчанием: пока мы здесь, беспокоиться не надо — все в неизменном порядке! Якова Григорьевича можно понять. Едва не потерял единственного ребенка.

Яков Григорьевич устало присаживается у постели сына. Подает Марку снадобье. Марк, страдальчески морщась, проглатывает горькую микстуру. «Все папа, мне уже совсем хорошо!» Это, конечно, радует отца. Скоро Марк начнет ходить. А это не так просто после всего, что с ним сделали те изверги. Поврежденный нос, два сломанных пальца, три треснувших ребра. Плюс черепно-мозговая… Не считая бесчисленных ушибов, ссадин и гематом. А за что? Спасибо Всевышнему! И врачам. Всевышний и врачи постарались. Нос поправили, как смогли, ребра почти срослись. Скоро и с пальцев снимут гипс.

— Как там твоя аптека? Наркоманы не достают? — спрашивает Марк задумавшегося отца. Хочет отвлечь его от тяжелых мыслей. Яков Григорьевич вздрагивает, отвлекается и смотрит сквозь круглые очки на ребят.

— Аптека под присмотром. Сейчас там всем заправляет Валерия Аркадьевна. Надежна, как швейцарский тугрик. Звонит мне ежедневно. Все держит под контролем. Правда, на Валерию Аркадьевну легла большая нагрузка, а у нее тоже не все в порядке со здоровьем.

— А что такое? — интересуется Марк. Так просто, чтобы разговор поддержать. Мандинго слушает в полуха. Ему-то что?

Яков Григорьевич удивленно поправляет очки.

— Как? Ты не знаешь? Впрочем… Это такая щекотливая тема.

Ясно. Мандинго мешает. Правда, щепетильности у Якова Григорьевича хватает не надолго. А, ладно! В самом деле, если быть излишне щепетильным…

— Она же лечилась, Валерия Аркадьевна. В психлечебнице. Что-то с нервами было. Серьезное. Нелады в семье, развод… Поэтому она и устроилась работать в нашу аптеку. На окраину, в тридцать третий микрорайон. Ее больше никуда не брали. Хотя она хороший специалист. Опытный фармацевт. А я пошел ей навстречу и принял на работу. Потом она сюда и квартиру поменяла.

— Ты, папа, вечно всем помогаешь, всех выручаешь и всех спасаешь! — ворчит Марк. Откровенно говоря, ему приятно, что у него такой классный отец.

— Ну а как иначе, сынок? — удивляется Яков Григорьевич. — Люди должны помогать друг другу. Сегодня ты, а завтра тебе…

— Ага, как же! Такие помогут! — вычеркивает мнение отца Марк, кивая на гипсовую повязку.

— Это же животные! — с неожиданной для него экспрессией заявляет Яков Григорьевич. — Я в обмороке от тебя, сын! Нельзя же судить обо всех людях по этой парочке отморозков!

— Значит, твой зам начал работать в аптеке прямиком из психушки?

Марк отвлекает отца от тяжелой темы. Удачно. Яков Григорьевич молча кивает. Ну, да, щекотливая тема. Щепетильность. Скромность. Такт. Политес. Яков Григорьевич встает, забирает пустую мензурку, идет к двери. На пороге останавливается. Вспомнил.

— Да, сегодня обязательно нужно проконсультироваться у Валерии Аркадьевны насчет успокаивающего для тебя, Марк. Мне не нравится, как ты спишь по ночам. Стонешь, кричишь. Это не есть хорошо. Валерия Аркадьевна все время берет в аптеке снотворное для своего сына. Он у нее тоже плохо спит. С детства мучают кошмары. И неудивительно. В такой-то семье.

Возвращаясь от Вишневецких домой, Мандинго встретил Салавата — бывшего соседа покойной Ленки Куролятиной по коммунальной квартире. Салават летом переехал ближе к лесу, в двушку. Работает все также в полиции на Зеленом базаре. В новой синей форме смотрится еще ниже и круглее. Но сейчас без формы. Не на службе.

Салават с переездом ни капельки не изменился. По-прежнему напрасно обогревает вселенную вокруг себя. Энергия-то прет во все стороны как бешеная! По этой причине Салават не может безнаказанно пропустить Мандинго мимо себя. Даже такого незначительного черного пацана.

— Привет, малой!

— Здравствуйте.

Мандинго остановился. Вежливость требует. Этикет. Салават делится радостью:

— Слышал офигенную новость, малой? Тебя напрямую касается. Вчера утром наши поймали того самого жулика, который тебя по голове долбанул. В нашем же микрорайоне. Этот козел хотел очередную квартиру выставить, а соседи заметили и вызвали наряд. Наши его и повязали. С поличным. У козла на этот раз нет никакой отмазы. Теперь его надолго закроют. В общем, можешь без страха ходить по закоулкам. Озорной гуляка!

Мандинго не хватает времени, чтобы выразить свое отношение к известию. Только голова успевает заныть. Салават замечает знакомого на другой стороне улицы.

— Добрый день, Николай!

Знакомый панически оглядывается в поисках спасения. Все напрасно — спасения нет. Торопливо кивнув на прощание Мандинго, Салават устремляется к новой жертве.

Мать убийцы целый день ходила по квартире в ночнушке. Он ненавидит эту ночнушку. Знает ее во всех подробностях. Каждую складочку. При отце такого борделя не было. В то время мать любила наряжаться. Часто смеялась. Но сейчас убийца уже не узнает ее смеха. Слишком долго не слышал. Отец любил его и баловал. Никогда не ругал. Дарил подарки. Он даже подарил ему щенка добермана. Маленького, на длинных подгибающихся лапках. Как комарик. Они вместе выбрали щенку имя. Назвали Бушуем.

Когда отец ушел к другой женщине, мать часами сидела в углу комнаты на стуле, закутавшись в серую, как паутина, шаль. Не готовила, не убирала, не отвечала на вопросы. Просто сидела и молчала. Только раскачивалась. Вперед-назад. Туда и обратно. Пугающе.

Иногда она закатывала истерики. Металась по квартире с веревкой. Типа вешалась. Убийца, который тогда еще не был убийцей, а был просто маленьким испуганным мальчиком, вырывал веревку у нее из рук. Тянул к себе. Боролся за жизнь матери. С ней же самой. Бушуй прыгал вокруг них и тоненько лаял. Потом мать падала на пол и ее тело начинало судорожно дергаться. В уголках рта пузырилась пена. Это радовало. Значит, кошмар заканчивается. Скоро мать придет в себя и, успокоенная, ляжет спать. Самое плохое опять пережили.

Но однажды, во время очередного скандала, с маленьким мальчиком что-то случилось. Как-то стало так плохо от всего, что он взял и задушил своего Бушуя. Маминой веревкой. Стал убийцей. Пока только собаки. А потом мать забрали в психушку.

Вот это Салават изумил! Одновременно огорошил и озадачил. Мандинго идет на «Сметану» и напряженно размышляет. Мыслям тоже нужно время, чтобы набрать скорость. Холодный ветер подгоняет в спину. Кажется, дождь собирается.

Значит, этого хмыря в белой рубашке, Шамхалова, все-таки взяли? На квартире. Может быть, Лёня все же прав, и Шамхалов не убийца? Обычный домушник. Но как узнать точно? Опять запара! Впрочем, сегодня у Мандинго появилась интересная идея. Есть один человек, который может помочь.

На «Сметане» пусто. Один Лёня на трубе. Как воробей. Но птицы не курят, а Лёня пыхает сиги одну за другой. Увидел Мандинго и машет ручкой. Приветствует. Мандинго сегодня тоже помахал трансвеститу. Никого же нет.

— Что нового?

— Новое виперде!

Посмеялись. Мандинго сразу заметил: Лёня сегодня в форме. Чистенький, причесанный. Сияет, как новый рубль. Даже брови у него подвыщипаны, чтобы придать форму. Ровненькие, как две густые полосочки шерсти. Мандинго хмурится. Не пацан, а прямо девка какая-то!

— Ты, наверное, прав, — неохотно признает Мандинго. — Это Витас.

— Ты что-то узнал новое? — Лёня, проницательно.

— Да. Встретил сейчас знакомого. Он в полиции работает. Сказал, что Шамхалова вчера утром арестовали. Взяли с поличным. Он в чужую квартиру залез. Выводы делай сам.

Лёня кивает.

— Я же говорил тебе, что это просто уркаган! А я сегодня по телику смотрел новости. В нашем микрорайоне вчера опять одну девушку убили. Задушили прямо в квартире. Беременную! Я думаю, что это все тот же маньяк. Витас!

— Все может быть.

— Что будем делать?

Мандинго вспоминает свою идею.

— Можно кое-что проверить. Я тут сообразил…

По телевизору — все про День города. Оглашают весь список инициатив мэра. В субботу состоится несколько праздничных мероприятий. По улицам пройдет эстафета. На центральной площади, перед Лениным, будет выставка старинных автомобилей. Чего-чего, а автостарья в городе полно. Следующий шаг — концерт. Мега-звезды мухачинской самодеятельности. В том числе будет зажигать и хор ветеранов металлургического завода. Обгорелые у мартенов бабульки и дедульки. А вечером, когда стемнеет, фейерверк. На сладкое. Четыре команды из четырех стран. Весь Мухачинск соберется в центре города смотреть салют. Даже движение транспорта перекроют. Полиция будет вежливой и ненавязчивой. И в парадной форме. В человеческом облике. Праздник же все-таки. Об этом несколько раз специально предупредили горожан. Обрадовали. Приятно, что хоть один день в году полиция будет себя вести по уставу. Значит, еще не все потеряно. Будь спокойна, родная страна! Будь спок!

Убийца делает большую зарубку себе в памяти — сегодня обязательно нужно сходить в «Семерочку» за хавчиком. Завтра попрут все, как сговорившись, набирать жрачку на выходные. Лучше опередить волну народного голода. Убийца — продуманный чел.

Пусть быдло гуляет! Быдлу власть создала идеальные условия для праздника — салют и полные спиртного «Семерочки» по всему Мухачинску. У убийцы свои заботы. Далеко не праздничные. Можно сказать, будничные. Он слишком долго не обращал внимания на дебила. Как и другие, впрочем. Теперь все изменилось. Дебил стал опасен. Слишком много видел. Шляется день-деньской по дворам. Никак от него не убережешься. Вездесущий. И говорить умеет. Трепать языком. Полезное умение, но оно его и погубит. Дебил зачем-то рассказал Кате про убийцу. Ненормальный, что с него возьмешь? Видел, мол, как убийца вел тем вечером пьяную Марго. Ну и что? А Катя из этого целую трагедию устроила. Догадалась, видите ли! Поздно, правда. Но все равно неприятно. Если бы не дебил, может быть, у убийцы еще долго до Кати руки бы не дошли. Красивая была девушка. Голубоглазая. А так… Гниет теперь бесполезно на дне Мухачи. Глаза отдельно. Руки-ноги отдельно. Никому не доставляет радости своей красотой. Короче, пора с этим дебилом завязывать. Пока он еще кому-нибудь чего не рассказал. Еще кого-нибудь не угробил. Значит, кончаем дебила в ближайшую субботу. В День города. Весь тридцать третий микрорайон будет в центре. Кроме в говно пьяных. Но пьяные не помешают. Убийца уже подготовился. Провел разведку. Да, он реально продуманный чел!

От Мостипана Витас домой не пошел. Оставил несчастного товарища предкам и нырнул в вонючую ауру подъезда. Ноги ожесточенно сопротивлялись любым попыткам управлять ими. Ближе дома была «Сметана», хотя и в другую сторону. Витас понадеялся, что лесной воздух поможет справиться с независимостью подгулявших ног, и побрел к «Сметане». Штормило.

Все же он добрался до заветного двора и тяжело плюхнулся на лавочку. Повел вокруг себя налившимися кровью глазами. Практически никого. Слишком холодно для мамаш с мелкими. Только на трубах ерзают Лёня-трансвестит и уральский потомок африканских людоедов, Серж Мандинго. Курят и дружелюбно улыбаются друг другу. Как пара гомиков в ожидании гей-парада. Деграданты!

Витас с трудом закуривает, и его мысли принимают другое направление. «Интересно, куда вчера отправился Мандинго после «Сметаны»? Не к Сабине ли? Отсюда дом, где живет Артем, совсем рядом. С другой стороны, Сабина ни за что не пустила бы негритенка в квартиру». Поток нетрезвых мыслей уносит Витаса совсем в другую от убийства сторону. Тоже в сторону женщин, но живых. Только раздетых. Выбравшись из толпы воображаемых страстных красавиц, жаждущих его тела, Витас возвращается к погибшей вчера девушке. «Кто же тебя так, Сабина?» Палашова, Синебрюхова, теперь вот подруга Артема. Витас пьяно харкает на землю у своих туфлей. Да фиг его знает! В Мухачинске фиг все знает. Хотя… Если хорошо подумать…

Сегодняшний пьяный, беспорядочный, нелогичный разговор с Артемом… Но, несмотря на царящий в голове хмель, Витас ясно помнит, что его поразило в этом разговоре. Мостипан, выпив с Валериком пива, тоже заснул. И даже точно запомнил, когда это было. Двадцать второго мая, в тот самый вечер, когда убили Дашку. Задушили в его подъезде. Артема удивило совпадение. Вот и запомнил. Выстраивается какая-то непонятная цепочка: Валерик с Мостипаном пьют пиво, засыпают — в это время убивают Палашову; Витас с Валериком пьют пиво, засыпают — умирает Сабина. Намечается любопытная тенденция. Значит, у Артема и Валерика тоже нет алиби на вечер убийства Палашовой. Они, типа, оба спали. А может быть, спал только один, а второй в это время прогулялся до соседнего дома? В подъезд, к Витасу. Только вот кто из двоих друзей притворялся? Валерик или Артем? И еще одна важная деталь сегодня выяснилась — никто не сможет подтвердить, что Мостипан был на рабочем месте в то время, когда убивали Сабину.

А вот и Лябин. Легок на помине. Дурачок не торопясь заходит во двор. Не торопясь — потому что занят. Он достает из носа и ест свои козявки. Запас козявок большой. Вообще-то Леша старается это делать, когда никто не видит. Как сейчас. На него же не смотрят, значит, не видят. Ему непонятно, почему слюну нужно сглатывать, а козявки кушать нельзя. Их нужно высмаркивать в платок. И где здесь логика? Но мама велела делать именно так. Ладно, будь по-вашему. Леша давно отказался от попыток понять этот безумный алогичный мир вокруг себя.

— Леша, иди к нам.

Его зовут на трубы Мандинго и Лёня-трансвестит. Леша их не опасается. Негритянский пацан и Лёня никогда не делали ему плохо. Леша не знает, что означает слово «трансвестит». Наверное, что-нибудь связанное со свистом. Леша давно хочет попросить Лёню посвистеть, но не решается. Просто стесняется. Мама запрещает приставать к людям. Но эти пацаны нормальные. Мандинго даже как-то летом подарил Леше сосиску в тесте. Нечаянно уронил ее на тротуар. И подарил. А Лёня-трансвестит разрешил курнуть из своей сигареты! Затянуться настоящим противным дымом! Леша ведь уже большой. Пора начинать курить. Но важно, чтобы мама не узнала.

Дурачок садится на трубу рядом с пацанами. Сконфуженно улыбается. Может, и сейчас они ему чего-нибудь подарят? Раз позвали. Угадал с первого раза. Пацаны протягивают ему сладкий полосатый «чупа-чупс».

— Попробуй, Леша. Это лучше козявок. Честно!

Лябин засовывает в рот конфету и блаженно щурится. Кто сказал, что рай — это далеко?

Мосты наведены и Мандинго начинает разговор.

— Слушай, Леша, ты ведь допоздна гуляешь на улице. Все видишь, слышишь, замечаешь. Ты же умный чел. Можешь вспомнить одну вещь?

Дурачок довольно улыбается. Он готов помочь клевым пацанам.

— Я гуляю, пока не станет темно. Я ведь уже большой. Могу гулять сколько хочу. Пока мама домой не позовет.

— Ну вот, о΄кей! Ты помнишь, когда видел последний раз Марго? Знаешь ведь Марго? — спрашивает Мандинго.

— Знаю. Она в твоем доме жила, а потом умерла.

— Точняк! Когда ты ее видел в последний раз?

Дурачок говорит.

— А с кем она была?

Дурачок говорит.

Лёня и Мандинго удивлены. Нет, не так скромно. Ошеломлены. «Этот шизанутый ничего не путает?»

— А ты не врешь?

— Он тебе что? Депутат? — вступается за Лябина Лёня. А сам:

— Леша, ты ничего не попутал?

— Я точно говорю. Я и твоей сеструхе Кате сказал про это. Она тогда как артистка была. В красивом платье. У мамы есть похожее. Я все помню!

Мандинго в шоке.

— Когда Катя с тобой говорила?

— Я умею считать до двадцати одного, — гордо сообщает дурачок, — но прошло уже больше дней. Я ее видел теперь уже давно. Еще тепло было.

— И о чем она тебя спрашивала?

— Про то же самое, про что вы сейчас. Когда я видел последний раз Марго и с кем она была. Я Кате сказал. Она сразу к нему пошла. Я знаю.

У Мандинго больше нет слов. Верить? Не верить?

В разговор вступает Лёня:

— А почему ты, Леша, в полиции не сказал, что видел Марго и с кем она тогда была? Тебя же забирали в мусарню?

Дурачок занят «чупа-чупсом», но отвлекается.

— Они меня не спрашивали. Они кричали, чтобы я признался, что убил Марго. Явка с повинной — вот как это называется. Я запомнил!

Лябин вынул конфету изо рта. Внимательно осмотрел со всех сторон мокрый, липкий шарик. «Блин! Конфета стала меньше! Жалко». Опять засунул в рот. Сказал, простодушно глядя на приятелей:

— Я и признался, чтобы они на меня не орали. Мне не трудно.

Лёня-трансвестит закуривает тонкую сигарету. Дурачок с интересом смотрит, как Лёня это делает. Даже забыл про «чупа-чупс» во рту. Протягивает руку.

— Дай пыхнуть?

Лёня молча отдает сигарету.

От глубокой затяжки Лешу торкнуло не по-детски. Кашель на полчаса. Даже «чупа-чупс» вылетел.

В «Семерочке» толпятся мухачинцы. Это те, кто с финансами. Шум, гул. Заранее тарятся продуктами на праздник. Здесь самые предусмотрительные. Остальные придут на следующий день. По нелепому мухачинскому обычаю: за час до закрытия. Будут ломиться к кассам и ругаться, что не протолкнуться. Но аншлаг завтра, а сейчас… Убийца спокойно набирает полную тележку и катит ее к кассам. Расплатился мятыми рублями.

У входа в супермаркет нищенка просит мелочь. Молодая, миловидная. Лишь потасканное лицо выдает судьбу. Это лицо уже многое повидало и вынесло. Плюс поллитра водки и пачка самых дешевых сигарет ежедневно. Не лицо, а половая тряпка. В стороне ждет типа муж. И еще один синчер. Собирают на бухалово. На самопосинение. Нищенка подходит к убийце.

— Не найдется ли у вас рублика?

Улыбается славно. На душе — не сказать, что птицы запели, но светлое пятно расползлось. Убийца лезет в карман за деньгами. Сам не знает, что нашло. Никогда никому не подает, а тут…

— Спасибо, вы хороший человек.

Нищенка прячет гроши в карман. Глупышка!

Дуралей отправился искать улетевший «чупа-чупс». Пацаны смотрят друг на друга. Не ожидали. Оба пролетели, как фанера над Парижем.

— Теперь ясно, кто маньяк. «Икс». Здорово он всех нас опрокинул! Что будем делать?

Мандинго внимательно смотрит в Лёнины пластмасски.

— Может быть, в мусарню стукнуть?

— Ха-ха-ха! Скажем им, что какой-то дворовый дегенерат рассказал нам, кто убивает в тридцать третьем микрорайоне девчонок? Тебе сказать, на какие три русские буквы они нас пошлют, или сам догадываешься?

— А что тогда?

Лёнины нехорошие глаза прямо колют. Как гвозди. Мандинго не выдерживает этих уколов и отводит свой взгляд. Приятель негромко напоминает:

— Я же тебе уже говорил: узнаю, кто убил Наташку, сам того замочу.

Лёня прав. В Мухачинске нет традиции обращаться за помощью к властям. Как-то не возникла такая традиция. Не сложилась. Власти вечно требуют от мухачинцев исполнения той или иной обязанности. Депуты постоянно логосуют! Обязанностей у горожан все прибавляется — у властей уменьшается. Как в задачке про два бассейна. В один — наливается, из другого выливается. Лишь бы первый бассейн не переполнился.

А с демоном надо посчитаться. Самим. За Наташку, за Дашку, за Марго, за Катю… И один только Бог знает, за кого еще… Сколько же изверг народу успел ушатать!

Теперь Мандинго знает, чье лицо он видел на ролике в интернете. Теперь он его узнал. То-то оно ему сразу показалось знакомым! Еще бы!

— Я с тобой, Лёня. Это дело с маньяком надо разрулить самим. Но оно касается не только нас двоих.

Лёня согласно кивает.

— Правильно. Нужно рассказать и всем остальным. Всем, кого оно касается.

Мандинго обводит глазами пустой двор. Никого пока. Только дурачок, сунув в рот найденный «чупа-чупс», прогуливается по опушке леса — палочки собирает, да Витас, шатаясь и матерясь себе под нос, двинул в сторону дома.

— О΄кей. Утро вечера мудренее. Нужно все еще раз обдумать. Вспомнить детали. А завтра мы этого «Икса» порвем, как тузик грелку! На британский флаг!

До Дня города осталось двадцать четыре часа.

Пятница, двадцать девятое сентября

Рабочая неделя закончена. Завтра праздник — День города, а новости не восторгают. Звучат даже несколько пугающе.

«Следственный комитет по Мухачинской области призвал сограждан не отпускать детей на улицу одних. Это обращение сделано в свете последних нападений на детей и подростков. Следственный комитет отмечает важность профилактики такого рода преступлений, которые в последнее время участились.

Следователи отмечают, что с наступлением весны обостряются психические заболевания, и на улицах может появиться больше людей с неустойчивой психикой и склонных к таким преступлениям и призывают родителей и педагогов к бдительности.

«Найдите возможность проводить ребенка, даже если маршрут вам кажется безопасным. Минутное легкомыслие может обернуться непоправимой трагедией, — говорится в обращении Следственного комитета. — Еще раз просим объяснить детям прописные истины о том, что нельзя разговаривать с незнакомыми людьми на улице, садиться в чужие машины. Только все вместе мы сможем помешать потенциальным маньякам и убийцам планировать и совершать страшные преступления против наших с вами детей».

Похищенная в Мухачинске в конце августа девушка, Екатерина Никитина, пока не найдена. Видео, появившееся в интернете, на котором девушка якобы находится в соседней области у родственников, оказалось сфабрикованным. Следствие продолжается».

Ну действительно! Разве мухачинцам не пополам, что там с какой-то Катькой Никитиной приключилось? Как заныкалась, так и обратно найдется. Хватит унывать! Давайте жить со вкусом! По приколу! Лучше какой-нибудь фуфлыжный концерт смотреть.

Вечером на «Сметане» собрались: Димка Шатров — он всегда весел. Всегда. С ним скромный Карен Мовсисян, Щекотруров с Фрязиной. Особые приметы Фрязиной: на коленях ссадины. Сегодня Щекотруров: «муры-муры!», а Фрязина: «фы-фы!» Жирная крошка Курицына, ее целлюлитная подружка Прогонова, опять чем-то озабоченный Калимуллин с вечно побитым Васей Збродовым. Кучка Лёниных птушниц-поварих судачит на самой дальней лавочке. Самого Лёни-трансвестита нет. Так же, как и Мандинго. На трубе сидит хмурый Витас в траурной компании Артема Мостипана. Кто в курсе, поглядывают на Артема с любопытством, сочувствием и опаской. Вдруг смерть — это заразно? Валерик халтурит до седьмого пота у Зеленого базара. Даже охрип. Уикэнд начался. Народу на базаре море. Хоть и под закрытие. Толпу на «Сметане» добровольно взял под охрану Леша Лябин, вооруженный пластмассовым пистолетом. Дурень дрейфует вокруг двора, громко ведя счет своим шагам. До двадцати одного. Потом начинает считать сначала. Все курят, грызут семечки и общаются. Фильмы, диски, игры… Птушницы пьют джагис — коктейль «ягуар».

Ветер уже холодный. Народ зябко ежится и вытирает носы. От металлки опять несет. Запах большой химии. Гавайские аборигены с цветочными гирляндами на шеях сдохли бы в течение часа. Дети Мухачинска только сплевывают на землю горькую слюну и весело балаболят. Анекдоты, приколы…

Они пришли. Плохие парни ходят в черном. Димас и Леха слегка подшофе. Такой уж клиент щедрый попался — не тот, для которого копали могилу, а другой, который оплачивал. Шеф вообще-то не разрешает пить на работе, но тут сделал исключение. Дорогущий коньяк «Хеннесси» от дорогущего заказчика! Какой-то мухачинский крутик папаню хоронил. Хоть и нехорошо так думать, но побольше бы таких клиентов!

Витас, как увидел фашистских землекопов, так весь сразу и ощетинился. Как дикобраз. А Леха и Димас ничего. Подошли по-человечьи, поздоровались и сели рядом. Закурили.

— Кончай, Витас, злиться на Леху, — басит Димас. — Ты же наш старый партайгеноссе. Нас и так мало осталось — настоящих арийцев.

Димас громко сморкается, вытирает руку об джинсы. Хорошо хоть левую. Леха подхватывает:

— Давай замнем наши непонятки, Витас.

Витас дуется. Ни фига себе непонятки — замахиваться на него эсэсовским кинжалом!

Леха щедрым жестом протягивает руку. Витас колеблется.

— Ну, кореш, ну, хайль, а?

«А, ладно, фиг с тобой, говнюк!»

Наконец, Витас решительно жмет Лехину руку.

— Хайль!

— Ты не знаешь, кто Игоря и Писклю замочил? — переходит к главной повестке Димас.

Новый старый соратник неопределенно водит в воздухе сигаретой.

— Есть у меня одна кандидатура, но такая странная.

— Ну, Витас, не тяни, говори! — подталкивает Леха. Мостипан тоже с интересом слушает.

Витас уже открывает рот, чтобы назвать имя, но тут…

Лущай все это дело с убийцей заранее хорошенько обсосал. Со всех сторон выходило клево. Если найти того выродка, который замочил Дашку, авторитет Лущая среди мухачинских гопников резко вырастет. И собственная самооценка поднимется. И блатные будут Лущая уважать. Еще бы — наказал убийцу своей девушки! Лущай собрал наиболее близких пацанчиков — миноритариев Лущаевского акционерного общества «Гоп-стоп и компания» — о как! — и поехал с ними в тридцать третий микрорайон.

По секретным каналам Лущай узнал, что Дашка в свой последний вечер приходила к знакомому студенту. К Витасу. Этого Витаса потом забрали в мусарню и продержали там до утра. Но напрасно. Студент ни в чем не сознался, и его пришлось отпустить. Лущай не мусарня. У него студент быстро признается. «Доброе слово и паяльник в заднице всегда эффективней, чем одно доброе слово!» Так батя говорит, а он жизнь понял. Каторжанин. «Кто в зоне был, тот в цирке не смеется!»

Паяльник паяльником, он, возможно, и не пригодится — вещь комнатная, а вот остро заточенный напильник везде пойдет. И в лесу, и в горах, и в городе. Проверено на бездомных псах. Действует волшебно! Один точный удар, и становишься черноземом.

Гопники, естественно, навели шороху на «Сметане». Во-первых, никто их тут не ждал, во-вторых, никто им не рад. Ну еще бы! Лущай и четыре черта в бедняцком прикиде. Внезапные, как авиакатастрофа. Все честь по чести. В беспонтовых спортивных костюмах. Намоханные.

Лущай сразу к Витасу. По его душу. Витас побледнел. Гопота с ходу берет быка за рога и в стойло:

— Ты, говно!

— Это самооценка?

Молодец, Витас! Не уронил себя. Собрал в кучку остатки достоинства. Хоть и оказался в центре урагана.

Лущай полез за заточкой. Оптимизд! Леха с Димасом заслоняют партайгеноссе. Леха надевает на руку самодельный свинцовый кастет. Тяжелый, сволочь! Зато красиво. С рунами. А у Димаса голова еще хуже кастета. Ребята тоже жизненные. С кладбища.

— А в чем, собственно, проблема, камрады?

Уместный вопрос. Парни хотят понять смысл балета.

Видя, что Лущай замялся, его пацанчики тоже тормознули. Начали закуривать. Остывать.

Лущай быстро прикинул соотношение сил. Не голова, а калькулятор! Студент, два нацика и здоровый кач рядом со студентом. Четверо против пяти. Стратегического превосходства нет. И инициатива упущена. Он, конечно, обещал наказать за Дашку. Обещать обещал, но не клялся же!

— К студенту есть базар.

Леха, как самый общительный фашист, вербальную коммуникацию берет на себя.

— О чем базар, братан?

Ни хера себе братан! Шары навыкат, а рука опять тянется за заточкой. У Лущая, между прочим, прадед пропал без вести подо Ржевом. Неудачно с маршалом Жуковым наступал.

Инцидент! «Сметана» быстро пустеет. Народ резко вспоминает недоделанное, недосказанное, недописанное, недоеденное и незаметно исчезает. Как по утрам заводской фиолетовый туман над Мухачей. Но не весь народ. Нет в народе единства. Например, птушницы на своей лавочке сидят. Бросают неприязненные взгляды на гопников. Карен тоже не превратился в ядовитый туман. Отважный пацан, хоть и мелкий. Наполовину армянин все-таки! Из-за друга и Димка Шатров остался. По-прежнему веселый. Остальные разошлись. Лябин увидел чужих на «Сметане» и отправился к своему дому. Поближе к маме.

Лущай кивает на Витаса. Заточку так пока и не вытащил.

— Студент знает, о чем базар! Помнишь Дашку, студент?

Витас осторожно соглашается. Не словами — интонацией.

— И что?

— А то, что мою девчонку какой-то чертила кончил в твоем подъезде! — снова распаляется Лущай. — Она к тебе приходила! Может, это ты ее пристукнул?

Все с интересом смотрят на Витаса. Витас уже с вызовом отвечает:

— Значит, все стрелки на меня переводишь? По-твоему, это я Дашку замочил? Обоснуй!

Лущай со злобой глядит на Витаса. Сейчас студент олицетворяет собой все, что Лущай не любит в людях. Слабо сказано: «не любит». Ненавидит, не терпит, чувствует отвращение! Короче, все синонимы «не любить» сразу из словаря Ожегова. Чистенький, аккуратно подстриженный студентик с недешевой сигаретой. Наверно, мама в библиотеке работает, а папа — педиатр! И сынок — в институте. Мудак!

— Слушай сюда, студент. Ты заманил Дашку к себе домой. Пообещал что-то. Может быть, даже тот брелок, который возле нее потом нашли. Она же дура была. Падкая до халявы. У нее даже мобила моя была! Я эту мобилу сам Дашке подарил! С сим-картой! Номер ее сотового на меня зареган!

— И что? — повторяет Витас уже с любопытством.

— А то! Дашка с твоим брелком поехала вниз на лифте, а ты побежал следом по лестнице. Внизу задушил ее и вернулся домой. Тебя никто не видел. Зато теперь есть клевая откорячка для тупых мусоров: «Она ушла, а я дома сидел»!

— Так и было, — замечает Витас. — Она ушла, а я весь вечер дома просидел. Пока полиция в дверь не позвонила.

Встрял Леха:

— Может, чувак реально правду говорит? Мусора же его отпустили.

Лущай яростно оборачивается к нему. Нагнетает.

— Ты что меня лечишь? Меня время не лечит, наркота не лечит, курево не лечит, таблетки не лечат. А ты, гандон дырявый, лечишь!

Но Леху просто так на горло не возьмешь. У него самого родичи гондурасят на Колыме. А Леха — сын своих родителей. Он тоже значительно повышает голос:

— Завали хайло, гопарь! Что ты мне в шары долбишься? Что ты мне в уши долбишься?! Ты моему другану предъяву кидаешь, а обосновать не можешь! Следак из тебя получился на букву «х», но не от слова «хороший»!

Разноречивость мнений. Пацанчики Лущая перекурили и снова взбодрились. Все как на шарнирах. Опять полны боевого задора. А Димас грозно насупился. До него только сейчас стало доходить, что нужно кого-то дубасить. Вся тусовка на «Сметане» напряглась, выбирая удобные позиции. Для атаки, для обороны, для бегства. Кажется, что столкновение неизбежно. И нет никакой надежды на согласие. На entente cordial. Кризис.

В момент апофеоза войны на «Сметане» явился Мандинго с Лёней-трансвеститом. Увидев ораву гопников, приятели запнулись. Не ожидали встретить здесь столько чуждого элемента. А нужного им человека нигде не видно.

— Пацаны, идите сюда!

Это Витас. Нашелся приятель! Но подошли.

Витас показал на Мандинго.

— Я сначала думал, что этот черноголовый Дашку завалил.

«Вот мандюк! Черноголовый! Расист!»

Лущай оглядывает Мандинго. Пренебрежительно сплюнул. Значит, оценил верно.

— А сейчас на кого думаешь?

Насмешливо так. С сарказмом. Как Винокур. Витас беспомощно смотрит на своих. «Кто? Валерик или Артем? А может?..»

— Не знаю.

Лущай открывает было рот, но Мандинго его опережает:

— Я знаю!

Лёня-трансвестит предостерегающе хватает Мандинго за руку, но поздно. Тот уже привлек к себе всеобщее внимание. Мандинго обступают со всех сторон. Враги? Друзья?

— Давай, колись. Чего знаешь?

Гопники, во главе с длинным, смотрят с угрозой. Да и нацики возле Витаса с Мостипаном не мягче. Загоняют в угол. Школьники-одноклассники близко не подходят. Смотрят искоса. Низко голову наклоня. Как поется в знаменитых «Подмосковных вечерах». Отсюда им ничего не слышно. Мандинго решается.

— Я сам сначала реально ошибался, — нехотя признается Мандинго, — гнал на мужика в белой рубашке, на Шамхалова. А Лёня все время подозревал Витаса.

Лущай готовно подхватывает:

— А я что говорю! Студент — самый подходящий кадр!

— Чем это я подходящий? — обижается Витас. Оказывается, неприятно, когда тебя считают маньяком.

Лущай машет рукой.

— Да ладно тебе. Проехали! Пусть пацан говорит.

Витас прикусывает губу. Досадно! Вот так истинная слава тебя и минует!

Мандинго волнуется, путается.

— В общем, сначала я думал, что это Шамхалов убийца. Мы даже поспорили с Лёней.

— Ну, а теперь-то что? — не терпится Лущаю.

— Не гони лошадей, братан — остужает его пыл Леха. — Пусть чувак по порядку рассказывает. Вдруг он и сейчас ошибается?

— Если ошибается, значит, получит, — обещает вдруг Димас. Включился.

Это реально. У Мандинго болезненно сжимается желудок. Рот онемел. На помощь приходит Лёня.

— Нам Лябин помог узнать, кто девчонок убивает.

Все смотрят на Лёню в полном недоумении. «Лябин? Этот дегенерат?»

— Серж догадался его спросить, — Лёня опять переводит стрелки на приятеля.

Нацики вместе с гоп-компанией послушно поворачивают головы к Мандинго. Тот опять начинает сбивчиво говорить:

— Я вдруг вспомнил, как мать Лябина кричит по вечерам: «Леша-а, иди домо-ой!» Значит, Лябин каждый день дотемна гуляет на улице и может что-то увидеть.

— Ловко, — признает Лущай. — И что тебе сказал придурок?

Мандинго отвечает:

— Лябин видел человека, который увел к себе домой Марго. Именно в тот вечер она и пропала. Это было в конце мая. Ее голову нашли в мусорке только через три месяца, в конце августа.

— Н-да, жуть, — замечает Леха. — А Дашка тут причем?

Мандинго смотрит на него, как на тупого.

— Вряд ли у нас в тридцать третьем микрорайоне есть два маньяка. Для одного микрорайона одновременно двое серийных убийц было бы слишком много.

— А с чего ты вообразил, что убийца Марго именно серийный убийца? — задает вопрос Витас.

— Потому что, узнав от Лябина про Марго, моя старшая сестра тоже пошла к этому душегубу. И пропала! Ее уже месяц ищут!

— И ты веришь этому чокнутому пистолеро? — недоверчиво спрашивает за всех Витас.

Мандинго энергично кивает.

— Верю. Это точно тот самый маньяк. Я всю ночь не спал. Думал, прикидывал. Все сходится на нем. Невероятно, но факт!

Лёня-трансвестит тоже трясет своей длинной эмо-челкой.

— Я согласен с Сержем. Мы это чудовище вычислили!

— Анохина, Палашова, Синебрюхова, Никитина…

Скорбный список. Имена юных покойниц падают в тишине, как комки земли на крышку гроба. Лёня-трансвестит едва сдерживает слезы. Хлюпнул носом. Эмоциональный, как девчонка.

Витас прибавляет:

— И Сабина Исхакова!

— А я не верю!

Это Мостипан впервые подал голос. По виду Артема понять ничего нельзя. Тусклый взгляд, непроницаемое лицо. Депрессивный. Куда девался улыбчивый жизнелюб и любитель пива? Возможно, скончался вместе с Сабиной и нерожденной ляпотоськой?

— Почему не веришь? — спрашивает Витас товарища.

Артем презрительно смотрит на Мандинго, переводит глаза на Лёню. Приятели неуверенно переминаются с ноги на ногу. Мандинго посерел от волнения. Мостипан показывает пальцем на них.

— Да что эти могут знать?!

Он говорит тяжелым веским тоном:

— Полиция который месяц не может найти убийцу. И тебе, Витас, ласты склеивали, и Лябина забирали. Без толку! А тут пришли два черно-белых шпингалета и все сразу раскрыли! Психбольной им рассказал! Фуфло!

Надо срочно спасать положение. Лущай уже с неприязнью оглядывает приятелей. Мандинго с тревогой понимает: сейчас будут бить.

Спасает, кто бы вы думали? Витас!

— Артем, ты не прав!

Мостипан удивленно смотрит на друга. Не ожидал такой резкости.

— Мы еще даже не знаем, о ком идет речь, а ты уже заранее говоришь, что все это фуфло! Давайте сначала хоть узнаем, кого видел Лябин вместе с Марго.

Мостипан скептически кривится.

— Ну, давайте.

Все опять поворачиваются к Мандинго. Лущай:

— Так кого все же назвал дурачина? Что за кекс?

Мандинго произносит имя. Теперь Витас не верит своим ушам.

— Кто-кто?! Этого не может быть!

Лёня подтверждает слова друга:

— Точно. Лябин про него сказал.

— Вы гоните!

Все чего-то ждут от Витаса, как будто он в состоянии как-то удостоверить или опровергнуть сказанное. Витас поражен. Не знает, что сказать, что сделать. Тогда просто закуривает. Остальные, повинуясь уже выработанному рефлексу, тоже достают сигареты. Угощают друг друга, дают прикурить. Вражда вроде забыта. Картина: «Бойцы на привале». А на самом деле все, кто знает убийцу, в шоке. А кто не знает — сопереживают шокированным.

— А Игорь и Пискля?

Это Димас напомнил Лехе, зачем, собственно, они сюда пришли. Нарисовались.

Мандинго недоуменно смотрит на нациков.

— Это кто?

— Наши партайгеноссе, — поясняет Леха, и к Витасу: — Ты ничего не слышал? Как они погибли?

Витас качает головой.

— Нет. Ты же помнишь тот день?

— Еще бы!

— Сумасшедший какой-то выдался денек. Игорь и Пискля погибли тогда на реке. Тут рядом.

Димас внимательно глядит в лицо Витасу.

— Ты сам веришь, что Игорь ни с того ни с сего застрелил Писклю, а потом покончил с собой?

Леха подкидывает аргумент:

— Причем Игорь не застрелился из того же пистолета, а заколол себя пикой! Вообще жесть!

— Трудно поверить в то, что Игорь вдруг сошел с ума, — соглашается Витас.

— А что вообще они могли делать на Мухаче? — задает вопрос Димас.

Витас пожимает плечами.

— Понятия не имею. Мне Игорь ничего не говорил. Можно предположить, что у них была с кем-то встреча.

— Чем она закончилась, мы в курсе, — замечает Леха.

— Давай тогда спросим у маньяка, — деловито предлагает Димас. — Наверняка он знает.

— Давай.

Убийца не дает пощады своим жертвам и не ждет ее. Если его вычислят… В Мухачинске неписаные законы, как у зайцев в дремучем лесу. Главное — чтобы не поймал более сильный. Поймает тебя хищник — умрешь.

Про зайцев — это потому, что внимание убийцы привлек розовый заяц с большим красным сердцем в лапах. Такую милую игрушку хорошо дарить любимой женщине. Убийца и подарил. У одной забрал — другой отдал. Правда, забрал вместе с жизнью. Подумаешь! Это уж так получилось.

Завтра убийца заберет еще одну жизнь. Никчемную. Никому не нужную. Жизнь дворового идиота. Наверное, никто и не заметит, что с улицы пропал Леша Лябин. Это же не человек. Так, плесень. Может быть, только голубям будет не с кем играть в догонялки. Да неизвестная женщина-громкоговоритель в двадцатом доме поплачет. А может, наоборот — вздохнет облегченно.

Убийца не думает о том, что это убийство будет для него последним. Почему же? Зачем лишать себя одной из немногих ему доступных радостей? Конечно, кто-то при этом умирает, но разве иначе они будут жить вечно? Здесь нет никакой коллизии. Все равно его жертвы неизбежно умрут. С помощью убийцы лишь немного раньше.

— Что будем делать? — Мандинго спрашивает сразу всех. Вариант с полицией, конечно, однозначно отпадает.

Лущай многозначительно кашляет, привлекая внимание всего общества. Потом не торопясь затягивается сигаретой. Все терпеливо ждут, что он скажет. Даже Леха. Манерно выпустив табачный дым изящными колечками, Лущай сообщает:

— Есть у меня знакомый. Надежный кореш. Он имеет выход на одну команду. Невозможно крутейшие перцы! Их четверо. Бывшие баскетболисты. Все за два метра ростом.

— И в чем проблема? — спрашивает Леха.

Лущай снисходительно смотрит на Леху. Любой бы снисходительно смотрел на окружающих с двухметровыми баскетболистами за спиной.

— Проблема в том, что эти перцы работают за реальное бабло. И лучше за зеленые амерские рубли. За у.е. — убитые еноты.

— Тогда не пойдет. У нас денег нет, — разочаровывается Витас.

— Обойдемся без них. Сами справимся!

Это Лёня-трансвестит грозится. Беспощадная эмо-челка на глазах, а глаза совсем пластмассовые. От злобы. Как свирепые пуговицы. Трудно себе представить свирепые пуговицы, но правда. Такие свирепые, что даже оторопь берет. Однако Лущай на Лёню внимания ноль и продолжает:

— Кроме того, они валят всех, кто им попадется. На глушняк! Свидетелей не оставляют. Никого! Хоть старуху, хоть бебика.

— Ты предлагаешь договориться с этими баскетболистами? — спрашивает Леха.

Лущай скалится.

— Нет, просто хвастаюсь!

— Это все не в кассу! Зачем нам чужие отморозки? — поддерживает Лёню Витас. Он глядит на Димаса и Леху — Своих хватит!

Димас согласно кивает.

Понижает нарастающий боевой настрой опять Мостипан.

— Все равно я не уверен, что это правда! Прикончите человека, а он и ни при чем! Что тогда?

У Мандинго есть предложение:

— Значит, нужно поймать маньяка с поличным! Устроить засаду!

Димас напоминает:

— Нам все равно нужно его расспросить про Игоря и Писклю.

— Значит, брать только живым! — гогочет Лущай. Его пацанчики вторят ему.

Неуместное веселье обрывает Лёня-трансвестит.

— Эта гнида должна сдохнуть!

Лущай с интересом смотрит на Лёню.

— Я вот никак не пойму, почему ты-то так ненавидишь этого психопата?

Лёня мгновение колеблется, потом признается:

— Он убил мою сестру — Наташу. Давно, прошлой весной.

Мандинго перебивает:

— Наташа Анохина твоя сестра, что ли?

Лёня молча кивает. Мандинго недоуменно смотрит на него.

— Странно. Салават же в одном доме с Анохиными получил квартиру. Я ему летом помогал переезжать.

— Да?

— Я тогда говорил с ним про семью Анохиных. Это теперь соседи Салавата. Но у Наташи не было брата. Я точно знаю! Только…

Махом пунцовый Лёня кивает.

…Сестра…

Вся тусня с новым любопытством смотрит на Лёню. Или уже не совсем Лёню?

— На самом деле меня зовут Лена. По своему отцу — первому мужу нашей мамы — Поздеева. Елена Поздеева.

Вот это сюрприз! Оказывается, на самом деле Лёня не парень, а аллегория. Двадцать первый век — век гендерной дисфории. На свете существует всего два пола, но некоторые люди все равно не могут найти себя.

— Так ты розовая? Лесбиянка?

Лущай изумлен не меньше других. Поэтому громко думает вслух.

Лёня, то есть Лена, цедит сквозь зубы и сквозь челку:

— Что ты знаешь о транссексуалах, дебил? Моя сексуальная ориентация никого не касается! Я Лёня!

После того как противоречия Лёни-трансвестита были объяснены и одним секретом на свете стало меньше, все вернулись в главную тему. Маньяк! Жуткий убийца! Что делать с больным чудовищем, умертвившим несколько человек? Их родственниц, подруг, знакомых.

— Я удивляюсь, как этот дурак Лябин до сих пор еще жив, — говорит Витас.

— Просто дуракам везет, — озвучивает Лущай народное наблюдение.

— Маньяк совершил ошибку — оставил Лябина в живых, — рассуждает Леха. — Ну, что же. Не ошибается тот, кто ничего не делает! Зато мы можем использовать эту ошибку.

— Как? — интересуется Лущай. Эта история его захватывает все больше. Еще как! Настоящий серийный убийца! С расчлененкой! Колоритно! Да, ребя! Это вам не мелочь по карманам тырить!

— Легко! Даже не легко, а очень легко!

Леха обводит собравшихся орлиным взором. Стратег! Широко шагает! Ей-ей! Все напряженно слушают. Сгрудились, перемешавшись, в одну кучу. Нет больше на «Сметане» наци, гопников, студентов и поваров. Здесь собрались жители тридцать третьего микрорайона. Обсуждают план защиты своей жизни, себя.

— Алгоритм наших действий таков. Сегодня вечером один из нас звонит маньяку, прикидывается чайником и сообщает, что завтра хочет кое-что узнать у придурка Лябина…

Несколько часов спустя. Протяжный зов, тающий в холодном воздухе:

— Леша-а! Домо-ой!

До Дня города осталось десять часов.

Суббота, тридцатое сентября

День города

Погода дрянь. Неблагоприятные атмосферные явления. Сильный ветер и холод собачий. Уши отмерзают. Мухачинцы околевают даже в квартирах. Отопительный сезон еще не начался. Рано. Воздух — не дышать, а только нюхать. Загазовавшийся населенный пункт. Зато Мухачинск — город боевой и трудовой славы! Предмет зависти окрестных деревенских чингачгуков и покахонтас. Конечно, если минус алкашня, минус табак, минус наркота, минус проституция, минус ВИЧ, минус китайский рынок, минус небольшой и нереально дорогой спорт, минус тырли-мырли-трямский язык, минус ложь и компьютерные игры, минус несбывшиеся надежды и разбитые мечты, ну и так далее…. Если все сминусовать — получится просто таки Солнечный город. Но это уже будет не Мухачинск.

День города! Такие шикарные праздники не устраивает никто в мире: ни обладающие навороченными технологиями американцы, ни гламурные европейцы, ни суровые голодные северные корейцы… Никто. Только проворовавшиеся мухачинцы. Хотя, почему проворовавшиеся? Можно ли украсть у самого себя?

Они идут! Перед памятником Ленину — шествие трудовых коллективов. Мухачинск, как известно, столица рабочей аристократии, крупный промышленный центр. Мухачинский металлургический завод — ОАО ММЗ, угольные шахты — ОАО «Мухачинскуголь», цинковый завод, ТЭС… Мухачинский тракторный завод (МТЗ) раньше был знаменит на всю страну, производил быстрые танчики с крепкой броней, раскатал, как скалкой, в лепешку германский Вермахт — теперь развален. Немногие оставшиеся всякие там токарно-полировальные и продольно-фрезерные станки мирно ржавеют.

В День города бесплатно открыты для всех желающих два музея и картинная галерея. Культурный Мухачинск. Горожане не очень охотно посещают эти заведения. Это же не пиво, рабочим аристократам это особо не надо. В картинной галерее вообще непонятно, какая картина охерительная, а какая нет. Вешали бы на картинах сразу ценники — сто долларов, двести, пятьсот — и все достоинства произведения видны. На ценнике. Несложно же? Тем более что дороже пятисот баксов картин в галерее нет.

Тридцать третий микрорайон опустел. Обезлюдел. Жители окраины стянулись в центр города. Сегодня там жизнь бьет особенно упругим ключом. Спортивная эстафета, выставка ретро-автомобилей, концерт и фейерверк. Выступление перед горожанами градоначальника и других слуг народа. А какого народа? Шутка.

По случаю прихода холодрыги на «Сметане» тоже пусто. Ни дедушек, ни баушек, ни мамочек, ни деточек. Один Леша Лябин. Лябин бродит по двору, задрав голову к небу. Редкие прохожие, чтобы избежать столкновения с полоумным, шарахаются от него, куда придется.

Леша с самого утра постоянно смотрит в небо. Ждет фейерверк. Он, конечно, понимает, что веселые огоньки пускают, когда темно. Он же не дурак! Но в глубине души не дает покоя щекоток надежды: а вдруг вот сейчас? Может, передумают и начнут днем? Леша допускает и такую возможность. Он же не дурак!

Убийца волнуется. Он уже сходил на улицу и проверил, гуляет ли там дебил. Убогий на месте. Где же ему еще быть? Мамашка с раннего утра гонит своего безмозглого сынулю на токсичный мухачинский воздух. «Дыши глубже. Может, быстрее загнешься!» Хе-хе!

С дебилом нужно экстренно решать. Закрывать проблему. Убийца и так собирался, но вчера появился конкретный повод. Ускорил события. Неожиданно позвонил этот африканский уродец Мандинго и сдуру проговорился, что собирается потолковать с дебилом про исчезнувшую сестру. А вот это уже лишнее! Пацан сует свой коричневый нос, куда его не просят. Мало этим Никитиным Кати? Не семейка, а нервный срыв!

Убийца приготовил длинную прочную веревку с петлями. Свое орудие. Подергал за концы. Усмехнулся. Убийца на днях видел, как дебил гонялся за своим пистолетом, который у него отобрали эти мордовороты со «Сметаны». Тоже болваны! Убийца следил за этой сценой, и ему в голову пришла отличная идея. Теперь он знает, как можно заманить дебила в лес. Снова усмехнулся. Вот и наступили для дебила последние времена!

Выходные будни. Время перед ужином. Погода не улучшилась. Не потеплело. Все так же ледяной ветер дует в лицо, в какую сторону ни повернись. Треплет старые объявления о розыске Марго и новые о Кате. На «Сметане» народу не прибавилось. Голый тихий двор. Все население в фокусе праздника. Со стороны центра города сюда доносится невнятный гул. На главной площади Мухачинска идет концерт. Публику балуют местные таланты. Скоро стемнеет, и тогда — салют! Лябин сходил домой на обед и снова гуляет, глазея на облачное небо. В стороне просиживают лавочку Марисабель и Латойя. Сидят с утра. То одна, то другая, то обе вместе. Со стороны кажется, что девчонки играют в куклы: пеленают пупсиков, хихикают о чем-то своем незатейливом. Но это только кажется. На самом деле шоколадки добросовестно выполняют поручение брата. Мандинго велел им не спускать глаз с дурня Лябина. Брат дал им свой мобильник с видеокамерой и велел незаметно вести съемку. Особенно если с Лешей произойдет что-то не обычное.

Ну наконец-то! Произошло. Лябин вдруг с хныканьем устремляется за своим пистолетом, исчезающим между деревьев. Какой-то прохожий внезапно выхватил игрушку у дурачка из-за пояса и, дразня Лябина, бросился в лес. Интересно, это обычно или нет? На всякий случай двойняшки снимают убегающего Лябина и отправляют видео по заранее условленному номеру.

Дурачок с плаксивым воем бежит по тропинке следом за убийцей, не отставая. Убийца притормозил у толстой ели, свернул на поляну. Несчастный дурак за ним. На поляне, как обычно, никого. Ветер шумит в деревьях. Трещат ветки. Убийца встает на середину, почти на то же самое место, на котором когда-то давным-давно задушил маленькую девчонку, дожидается, когда из-за деревьев появляется Лябин, и бросает пластмассовый пистолет себе под ноги.

— Да не нужен мне твой пистолет, Леша. Я его просто ненадолго взял поиграть.

Убийца улыбается. У него хорошая, чуть смущенная улыбка. Такой улыбке доверяешь. Лябин тоже доверяет. Он трогательно улыбается в ответ сквозь слезы и подходит ближе. Он же не может уйти отсюда без пистолета. Убийца нащупывает в кармане веревку, одновременно успокаивающе бормоча:

— Я наигрался. Забирай свой пистолет. Мы же друзья, Леша?

Дурачок подходит ближе, нагибается и протягивает руку к своей игрушке. Воспользовавшись моментом, убийца вынимает из кармана веревку и набрасывает ее на шею Лябина. Дурачок испуганно дергается, но поздно! Убийца прижимает Лябина своим весом к земле, безжалостно душа его.

Лябин успевает только жалобно пискнуть, словно мелкая зверушка, попавшая в пасть кровожадному зверю. Убийца упирается коленом в жидкую спину дурачка и затягивает веревку на его горле еще туже. Тихий хрип. Противно запахло мочой. Глупому существованию Лябина наступает не предусмотренный небесами конец. Еще немного, еще чуть-чуть, и пистолет ему больше никогда не понадобится. Но!

Чьи-то сильные руки хватают убийцу. Злобный голос за спиной рычит:

— Ну, вот ты наконец-то попался, живодер!

Убийца испуганно оборачивается. Страшный удар в лицо — и свет в глазах у него пропадает.

Лябин, получив обратно свой пистолет и в компенсацию морального вреда «сникерс», завалявшийся в кармане запасливого Димаса, удовлетворенный убежал обратно на «Сметану». Под счастливой звездой родился этот блаженный. Отделался поцарапанной шеей и мокрыми штанами.

Они ошеломленно переглядываются. Все еще не веря, разглядывают распростертое перед ними тело. Они — это Витас, Лёня-трансвестит, Димас и Леха, Мандинго, Артем Мостипан, Лущай со своими гопниками. Даже Валерик с ними. Из-за Кати-Катенка. Его убитой любви. Они такие разные, но сейчас они все вместе. Одинаково думают, одинаково чувствуют. Что их объединяет? Большая скорбь. И большая ненависть тоже.

Большая скорбь не дает им забыть простые девичьи имена: Наташа Анохина, Даша Палашова, Света Синебрюхова, Катя Никитина, Сабина Исхакова… Может быть, были и другие.

Большая ненависть объединяет их против невзрачного человечка, без сознания валяющегося на поляне. Вот он, «Икс»! Дядя Коля, бывший отчим покончившей с собой Лены Куролятиной. Алкаш, с треском выставленный с последней работы. Бывший шахтер, бывший зек и бывший грузчик. Бывший человек. Жуткий маньяк и кровопийца. Отвратительный убийца и насильник. Чудовище. Всю громадную мерзость этих определений смогло вместить в себя это тщедушное тельце.

Леха первым приходит в себя. Ситуация для него уже ясна и понятна. Леха все постиг, оценил, признал. Ну и зачем время терять?

— Что стоим? Дело будем делать или вату катать?

Лущай тоже не тупит. Он велит своим:

— Кенты, аккуратно берем этого кекса и тащим к той осине!

Гоп-тусовка поднимает дядю Колю и в считанные минуты доставляет на край поляны. Остальные идут следом. Леха крутит в руках веревку, при помощи которой дурак Лябин только что чуть не улетел на небо. Не веревка, а лифт в вечность.

Дядя Коля зашевелился, застонал, уселся под осиной, единственной в этом хвойном леске. Размазывает кровь по лицу.

— Вы — подонки! — выплевывает вместе со сгустками крови и осколками зубов дядя Коля. — Ненавижу!

Это Димас виноват. Не рассчитал силы и неслабо приложил мудака. Испугался за дуралея Лябина. Зато спас идиота. Леха глумится:

— Не надо ругаться, дядя. Лучше сразу плачь! Шучу!

И врезает непрочно сидящему дяде Коле еще раз. Ногой в тяжелом «гриндере».

Дядя Коля хрюкает. Брызги крови летят веером. Он опять падает на спину.

Дядя Коля в одном прав — они подонки. Они же мухачинцы. Дети тридцать третьего микрорайона. Они живут в каждодневном насилии, смерти, жестокости. В мире угнетения, ксенофобии, одиночества. В клаустрофобской стране. Они подонки. Нет, не так. Не подонки, а падонки. Потому, что ни один из них даже не может правильно написать такое трудное слово. Орфография — для них слишком сложно. Но это их город. Их личный Мухачинск! Это их страна. Страна падонкаф. Бедных, малограмотных, жестоких, но людей. А дядя Коля не человек. Он взбесившийся псих. И среди людей ему не место. Даже среди таких людей. Падонкаф.

— Я давно хотел во всем признаться!

Ботинок Лехи разорвал дяде Коле ухо. Сиреневая рубашка под коричневым пиджаком потемнела от крови. Черный провал рта пронзительно кричит:

— Вы волки! Волчья стая!

Отвечает Лущай. В голосе ни капли сочувствия. «Дашка была такой прикольной девчонкой!»

— Ты сам волк! А знаешь, что делают волки с тем из них, кто заражается бешенством? Они его загрызают!

Лущая отталкивает в сторону Лёня-трансвестит. Лоскут челки острый, как нож. Глаза бешеные.

— Дай-ка я ему всеку! За Наташку!

Дядю Колю снова бьют. Лёня, Леха, Лущай, гопники… Бьют за убитых девочек. Бьют жестоко. Мешая друг другу. Дядя Коля сжался в комок. Понятно, что все. Капут.

Мандинго стоит в стороне и повторяет, как автомат: «Будь ты проклят! Будь ты проклят!»

Наконец устали бить. Запыхались. Отходят. Закуривают, хищно поглядывая на неподвижное тело.

— Ну-ка, ну-ка расскажи, как ты мою сестренку Наташку убивал? — требует Лёня у тела. Слегка пнул ногой. Видно, попал, куда не надо. Дядя Коля застонал и с трудом шепелявит:

— Я ее случайно встретил, когда на могильник шел. Затащил сюда на поляну и… Она почти не мучилась…

Ого! Это типа им укор. Маньяк-то заботился о своих жертвах. Не то что они!

— А с Палашовой как было?

Это уже Витас спрашивает. Бледный до синевы.

Дядя Коля рассказывает. Почему бы и нет? Лишь бы больше не били.

— Дома вышел покурить на лестницу. Дай, думаю, прогуляюсь до школы. Вечер хороший был, теплый. А я за Палашовой давно следил. Слышал, как ты на «Сметане» говорил, что она к тебе вечером придет. Хвастал. Я и подумал, что вторым буду…

Дядя Коля пытается засмеяться, но тут же начинает кашлять. Захлебнулся кровью. Витасу становится противно. Чуть сам не блеванул. Дядя Коля прохаркался, вытер мокрые разбитые губы.

— Меня тогда этот придурок Лябин видел, когда я проходил через твой двор. Я понадеялся, что он дебил, ничего не понимает, а оно вон как обернулось…

А другая? Марго?

Убийца помнит все до мельчайших подробностей, но зачем этим скотам знать эти подробности? Так, общую картину.

— Наиля ушла к соседям покалякать. А Ленка к подруге. Я совсем пьяный уже был. Решил сходить в магазин, в котором работал — догнаться. Ключи от подвальчика, где продукты, я себе давно сделал. На всякий пожарный. Ну, спустился во двор. Смотрю, девка знакомая у соседнего подъезда стоит. Я для нее коктейли в магазине покупал. Ей-то не продавали. Несовершеннолетняя. Я многим школьницам покупал… Пообещал этой бесплатный коктейль. Она на халяву-то слабая! Увел в магазин. Угостил коктейлем со снотворным. Задушил ее в подвальчике. Там же спрятал тело. Потом перенес в квартиру, в комнату Салавата, когда тот съехал. А голову хранил на балконе. В большой кастрюле под слоем кислой капусты. Я бы давно голову выбросил, да все лето проболел ангиной. Из-за этого и с работы выгнали.

— Тебя за пьянку выгнали, козел! — перебивает Лущай. — Тебя, урод, родили на пять минут, чтобы посмеяться, а ты взял и выжил!

Следующая в страшном списке — Катя. Голубоглазая русоволосая сестра Мандинго. И любимый Катенок для Валерика.

— Где моя сестра? Где Катя?

Дядя Коля садится. На него страшно смотреть. Грязный, залитый кровью… Но гримасничает. Наверное, улыбается.

— Катю я как-то вечером встретил на улице и пошел за ней следом. Смотрю, а она в лесок, вот на эту поляну. Вот, думаю, повезло. Но вышел облом. Тогда я ее упустил. Вырвалась она, я не ожидал. Потом даже в сад за ней ездил, но там народу было полно, а времени караулить у меня не было. И вдруг Катя сама приходит ко мне домой! Нарядная такая. С дурацким розовым зайцем с красным сердцем в лапах. Хорошо, Наиля была на работе — мыла офис. Ну, поговорили. Этот дебил Лябин ей сказал, что видел меня с Марго. Выдал. Что мне было делать? Я девку заколол. Пикой горло пробил. И то она хотела убежать. Живучая была. Даже снотворное не помогло ее успокоить. Я еще ее в сердце ударил. Несколько раз. Кровищи с нее натекло… Тело тоже спрятал в комнате Салавата. В старом диване. Наиля туда и не заходила. Придет, выпьет со мной, и спать. Потом труп по частям утопил в Мухаче. Помнишь, как ты мне как-то помогал большой узел на велосипед пристроить? Тоже оказал содействие. В начале сентября. Хе-хе…

Мандинго сереет. Валерик плачет. Слезы текут по лицу и капают, капают, капают… Дядя Коля издает страшный хриплый звук. Смех с того света.

— Так что в речке ищи свою сестру. В речке…

— А видеоролик в интернете зачем?

— Чтобы мусоров со следа сбить. От Ленки же комп остался. Стоял без дела, я и сообразил. Сначала себе волосы покрасил в русый цвет, но получилось непохоже. Пришлось сделать парик из Зефиринки. И красить.

Опять жуткий звук. Демон…

— А Лена?..

— Вот падчерицу ты, бушмен, мне не клей! Ленка сама руки на себя наложила. Со своей чокнутой подругой Анькой.

Лёня замахивается на маньяка.

— Колись, сука! Тоже ведь твоя работа?

Дядя Коля в страхе закрывает голову руками.

— Говорю, как есть! Ходил я тогда за Ленкой, с веревкой, но не успел. Только посмотрел, как она упала с крыши.

Мандинго молчит. Что говорить? В тот черный день вместе с Леной у него разбилось сердце.

— А что тебе сделала моя Сабина?

Это Артем Мостипан. Все это время он безучастно стоял в стороне. Смотрел, как уродуют палача. И не понять, чувствует ли он что-то, понимает ли, что сам здесь делает. Но вот, заговорил.

Дядя Коля с трудом поворачивает голову к Мостипану.

— С чего ты взял, что она твоя, тупица? Не запнись о губу! Я — Николай Ахмедзянович Исхаков! К твоему сведению, Сабина Исхакова — моя родная дочь!

Все онемели и смотрят во все глаза на убийцу.

— Сабина твоя дочь? — недоверчиво произносит Мостипан. — Она никогда мне про отца не говорила!

Маньяк, кряхтя, с трудом поднимается на ноги. Встал, уцепившись за осину. Говорит:

— Вот именно — никогда. Стыдилась меня, сучка! Обзывала алкоголиком и тунеядцем.

— Так ты даже родную дочь не пожалел?! Зверюга!

Маньяк скалит изуродованный рот. Передние зубы выбиты. Губы превратились в месиво. Лицо покрыто коркой запекшейся крови.

— А вы что, лучше? Посмотрите на меня! Такие же звери! Сабина мне деньги давала, когда меня уволили. А тут вдруг перестала спонсировать. Она, видите ли, ждет ребенка. Самой нужно. Тварь! А на меня — насрать! Ей на родного отца пополам!

Некоторое время все молчат. Переваривают услышанное. Оказывается, сколько интересного можно узнать в осеннем лесу!

— Повестка дня по-прежнему не исчерпана. У нас есть еще одна горячая тема.

Леха повинуется немой просьбе Димаса. Кореш взглядом напоминает о своем, фашистском.

— Бросай свои семейные дела, урод. Теперь расскажи нам, как ты убил Игоря и Писклю.

Монстр недоуменно смотрит на скинхедов. Потом припоминает:

— А-а-а… Это те два болвана, которые хотели с меня бабки срубить? Я уж и забыл о них.

Димас хмурится. Это плохой знак, когда Димас хмурится, но дядя Коля об этом не знает и продолжает шепелявить:

— Тот здоровый лоб видел меня с Марго и решил на этом заработать. Кретин!

— Что от тебя хотел Игорь?

— Лавэ хотел. Пятьдесят тысяч. Чего же еще?

— А ты?

— А я ему пику в горло! И корешка его застрелил, пока он камешки в воду кидал. Развлекался!

Теперь все ясно. Леха неосторожно подходит слишком близко к дяде Коле. Просто так. Чтобы лучше слышать шлепанье разбитых губ. А этого делать нельзя. Монстр все еще опасен. Жало у скорпиона, оказывается, не вырвано. Неожиданно дядя Коля наносит Лехе удар пикой в грудь и, скользнув за осину, устремляется в лес. Леха с криком ужаса падает навзничь. Повергнут на землю и в изумление.

Димас бросается к корешу. Гопники по приказу Лущая — в лес, за убийцей. Жестоко избитому, ему не уйти далеко от пацанчиков. Лёня тоже срывается с места — и наперерез! Остальные помогают Димасу осмотреть раненого Леху. В общем, все не так уж и плохо. Фашистский бог спас Леху. Пика, пробив толстую кожаную куртку, в тело вошла неглубоко. Только самым кончиком. Лехе быстро обрабатывают рану баночным пивом и закрывают ее тампоном, наскоро сооруженным из носового платка Мандинго. Ничего, потянет! Как говорят за океаном: «пепел к пеплу, прах к праху». А у нас: «пиво к пиву»! Из леса доносятся крики гопников, преследующих маньяка. Ладно, все равно не убежит.

Димас, успокоившись за кореша, тоже скрывается в лесу. Нахмуренный. Димас любого готов порвать за Леху. За Леху и за Алоизыча. Остальные действующие лица трагедии ждут на поляне.

Время для Бодлера прошло. Дядя Коля, задыхаясь и рыча от сознания своей немощи, петляет среди елей. Уже темнеет. «Ночной зефир стремит эфир…» Дядя Коля тоже стремит свой неуклюжий бег. Как зефир. Вот только куда стремить? К жилым многоэтажкам? Там люди, а дядя Коля больше не любит бесцеремонную людскую компанию. Ему с избытком хватило общения с мухачинскими отморозками. К себе он вряд ли проберется. Дома пластом лежит пьяная Наиля. Даже не догадывается, что ее мужа убивают! В другую сторону? Прыгнуть в Мухачу и на тот берег? Как Чапаев? Но в реке его ждет Катя! Дядя Коля представил себе бледное лицо в глубине с плавающими в воде длинными русыми космами. А глаза все еще голубые-голубые… Фу, жуть! Не вариант.

Можно продолжать. Гопники с гиканьем вытащили из леса дядю Колю. Маньяк не хочет идти, подгибает ноги, виснет на руках своих мучителей. Пика отобрана, все складки одежды проверены, руки связаны за спиной. Больше никаких неприятных неожиданностей. Никаких трюков.

Возле осины дядю Колю встречает мрачный Димас. Он с такой зверской силой бьет маньяка в лицо, что у того выскакивает из орбиты один глаз и повисает на тонкой длинной жилке.

— Уааааааа!!!

Гопари окучивают связанного дядю Колю по почкам, по ребрам, по всему. Он падает. Пацанчики Лущая по очереди прыгают на эту кучу исхлестанного мяса, стараясь сломать какую-нибудь кость. Слышен хруст.

— Уааааааа!!!

Наконец гопники, надев дяде Коле на шею петлю, второй конец веревки забрасывают на толстую ветку повыше. Подтягивают его вверх. Это та самая веревка маньяка, с двумя петлями на концах. Вот и пригодилась. Теперь дядя Коля может только стоять на цыпочках. Чуть опустись ниже — и грубая веревка врезается в кадык. Уже совсем скверно.

Все столпились у осины. Переглядываются. Что дальше? Лёня решительно рубит воздух рукой, сверля всех своими тусклыми зенками.

— Кончать с ним надо, пацаны!

«Вот бешеная сука!»

Лущай горячо предлагает:

— Давайте судить маньяка. Устроим народный суд Линча! По-пацански!

Резонно. Лущай продолжает:

— Витас! Ты здесь самый грамотный, студент. Открывай заседание!

Способность забюрократить любое дело — тоже черта, присущая мухачинцам.

Бледный сосредоточенный Витас становится прямо перед тем, что осталось от дяди Коли. Особь в петле тихо сопит, хрипит и булькает. На траву непрерывно что-то капает. Но еще жив, урод! Другие участники процесса — по сторонам от Витаса. В лесу стемнело, но друг друга разглядеть можно. Витас негромко начинает:

— Николай Ахмедзянович Исхаков! Мы обвиняем вас в мучениях и смерти Анохиной Натальи, Палашовой Дарьи, Синебрюховой Светланы, Никитиной Екатерины, Исхаковой Сабины, Пуговкина Игоря и… и…

— …Пискулина Евгения, — подсказывает Витасу Леха имя Пискли.

— Пискулина Евгения, — повторяет за ним Витас, — а также мы обвиняем вас в попытке убить Лябина Алексея и Шевкопляса Алексея.

— Он еще куролятинскую кошку Зефиринку убил! — напоминает сердобольный Мандинго.

Витас строго кивает ему («Не мешай! Я и так волнуюсь!») и продолжает. Оказывается, список жертв маньяка еще не закончен.

— Также из-за вас покончили с собой Макидон Валентина Николаевна и Евгений Алексеевич. Его фамилия нам не известна.

Витас бросает взгляд на остальных и заканчивает:

— Возможно, вы убили еще и других людей, но мы про них ничего не знаем. Да и десяти человек, которых вы лишили жизни, достаточно, чтобы вынести вам приговор.

— А кто десятый? — интересуется Димас.

— Мой нерожденный ребенок, — угрюмо отвечает ему Мостипан.

Уже совсем темно. Холодно, ветер. В центре Мухачинска давно закончился концерт. Отгремев, бабульки и дедульки из самодеятельности уже гоняют дома чаи с сушками. Более молодая часть населения усеяла собой все главные улицы, сходящиеся к площади с кепастым Ильичом, и ждет фейерверка. Народищу! Весь Мухачинск тут. А в тридцать третьем микрорайоне безлюдно. Порожнее место. Только уличные фонари неусыпно несут свою необходимую службу. Озаряют путь. Изредка с недовольным ревом промчит машина и опять тихо. А в небольшом леске между последними многоэтажными корпусами и Мухачей свершается последний акт трагедии, начавшейся в мае прошлого года. А может, трагедия началась еще раньше — в день рождения дяди Коли? Но это уже философский подход к житью-бытью.

— А судьи кто?

Задушенно просипев эту грибоедовскую фразу, дядя Коля опять затих. Чацкий, блин! Но Витас услышал.

— Твои судьи — это мы! Люди, которым ты, зверь, причинил непоправимое горе. Мы не хотим больше жить рядом с тобой, дышать с таким чудовищем одним воздухом! И других судей у тебя не будет!

Леха требует от убийцы:

— Ты признаешь себя виновным?

Дядя Коля молчит. Возможно, он даже не слышит, что ему сказал Леха. Не то состояние здоровья.

Витас повторяет Лехин вопрос:

— Ты признаешь себя виновным?

Леха, подождав секунду, резко бьет ногой безжизненный куль, едва стоящий возле осины. Вот подонок! Но дядя Коля на такие удары уже не реагирует. Слишком много он их сегодня получил. Витас вопросительно смотрит на Леху. «Что делать будем?» Леха растерянно пожимает плечами. Находит выход Лущай. Он достает из широких штанин зажигалку и подносит ее к несчастному ублюдку. Всегда же можно что-то придумать. Главное — не отчаиваться.

Почувствовав нестерпимое жжение, дядя Коля громко рыдает:

— Да! Признаю! Я их всех убил!

Удовлетворенный Лущай гасит жигу и отступает от маньяка. Пахнет паленым мясом.

Витас смотрит на остальных.

— Все слышали? Он сознался. Давайте, говорите по очереди, к чему приговариваете этого монстра. Начинай ты, Лёня.

— Казнить! Раздавить, как мерзкую гадину!

Лёня — действительно Лёня. В нем нет ни следа девичьей мягкости. Ни намека. Острый, как его эмо-челка. А может, просто боль утраты так сильна, что не осталось места для мягкости. Жажда мести спалила жалость дотла. Может, за этой жестокостью спрятаны месяцы слез в подушку, попытка материнского суицида, седина отца. Может.

— Кто следующий?

Димас:

— Казнить этого сиониста! У меня такое мнение.

— Ну причем здесь сионисты, Димас? Но твое мнение учтено. Следующий!

Леха.

— Вздернуть козла на этой осине! Мне Игорь денег остался должен!

Димас с удивлением смотрит на кореша. Леха прячет глаза от вопросительного взгляда Димаса. Могут же у него быть свои секреты?

— Понял. Кто следующий? Ты, Лущай?

Лущай кивает.

— Я так думаю, кончать надо этого ухаря. Жалко Дашку. Такую клевую телку загубил!

Гопники согласны с решением Лущая. Телок трахать надо, а не душить. Извращенец!

Мандинго?

Пацан мнется.

— Я не знаю…

— Ты что? Ты кого жалеешь?!

Лёня неистово хватает Мандинго за руку.

— Тебе напомнить? Про Наташку, Палашову, Марго, про твою сестру?!

Мандинго вырывает руку. В больших круглых глазах дрожат слезы.

— Я и так все помню!

Он оглядывает толпу. Показывает на полуразрушенный организм у дерева.

— Но чем мы, действительно, отличаемся от этого зверя?

— Мы отличаемся от него справедливостью!

Это вдруг заговорил Мостипан.

— Пойми, несмышленыш, это дикий зверь, который опасен для всех нас. И мы должны от этой опасности избавиться! Раз и навсегда! Это мухачинское порождение больше не должно обременять город своей персоной.

— Но можно же его посадить в тюрьму?

Иронические улыбки, как будто Мандинго при всех громко испортил воздух. Мостипан снова многозначительно повторяет:

— Раз и навсегда, пацан! Ты меня понял?

Мандинго неуверенно кивает. Почти неслышно шепчет:

— Казнить…

Мостипана Витас уже не спрашивает. И так понятно. Валерик молча показывает большим пальцем в землю. Ясно. Сам Витас:

— Я тоже за казнь!

До поляны долетают первые раскаты фейерверка. Обещанная огненная феерия начинается. В небе над городом распускаются яркие букеты огней. Лес окрашивается в разноцвет. Полосы и пятна: синие, зеленые, красные, желтые…

Леха:

— Будем кончать с уродом?

Это уже не вопрос — утверждение. Утверждение смертного приговора маленькому поганому человечку, укравшему жизни десяти человек. Разных, конечно, но не настолько плохих, чтобы заслужить такую страшную участь.

Леха достает кастет. Передает его Димасу. Димас понимает. Он давно научился понимать кореша с полуслова. Надевает кастет на руку, подходит к дяде Коле. Все непроизвольно берутся за руки, соединяются в этот жуткий час в единую цепь.

Казнь.

Димас, без лишних слов, припадает на одно колено и изо всех сил бьет кастетом по ноге маньяка. Прямо в кость!

— Уааааааа!!!

По другой ноге. В кость!

— Уааааааа!!!

— Отправляйся в ад, тварь!

Это Лёня-трансвестит напутствует чудовище в последнюю дорогу. То, что еще недавно было дядей Колей, пытается устоять на сломанных ногах. Боль жесточайшая, но все зря. Треснувшие, прорвавшие синюшную кожу кости не в состоянии больше удерживать тело, и монстр всей тяжестью повисает в петле. Его начинают бить судороги. Все сдерживающие центры отключаются. Из всех возможных и невозможных отверстий капает, сочится, течет, хлещет зловонная жидкость. Отвратительная агония душегуба сопровождается грохотом и вспышками ослепительного света. Это приезжие команды, одна за другой, салютуют праздничному Мухачинску.

Жаркий Лехин шепот прямо в изуродованное ухо:

— Мы и после смерти тебе покоя не дадим, урод!

— Уааааааа!..

Потом последний хрип:

— Мама!

Вот и все. Страшно жил и страшно умер.

Пробиваясь сквозь взрывы фейерверков, к лесу приближаются заунывные полицейские сирены. И сборище сразу расходится. Каждый в свою сторону. Но теперь их сковывают ужасные узы. Навсегда. Конечно, можно было хотя бы улыбнуться друг другу на прощание. Позыв какой-то был. Но помешали эти сирены.

А потом хлынул дождь. Ледяной, сентябрьский. Гася еще незапущенные фейерверки, отменяя намеченные дела и встречи, смывая оставленные следы. Холодно, дождь. День города закончился.

«После опьянения победой возникает всегда чувство великой потери: наш враг, наш враг мертв! Даже о потере друга мы жалеем не так глубоко, как о потере врага». Фридрих Вильгельм Ницше.

Эпилог

Воскресенье, первое июня следующего года

Завершение

Первый день лета. Выходной. На весь могильник и окрестности разнузданно какафонят три хмельных голоса:

Во дворе сирень цветет,

Черемухой пахнет.

Губернатор скоро нас

Через попу трахнет!

Частушка-порнушка. Вполне невинная. Ну и пусть люди поют. Хоть как-то культурно растут. «Нам песня строить и жить помогает!» Только вот что строить и как жить? Власть может быть спокойна за себя, пока мухачинцы поют такие частушки. Ведь мухачинцы — не одно целое. Не монолит и никогда монолитом не станут. Работяги и лентяи, законопослушные и не очень, старые и еще нет… Они очень разные. Разобща поднимают Россию. Модернизация, там, нанотехнологии за нанозарплаты. И продолжают летать на летающих дровах, ездить на дымящих печках, мечтать о скатерти-самобранке… Самосранке! Впрочем, такая у них уже есть. В общем, эректорат. Одно пугает. Могут внезапно объединиться. Как прошлой осенью на поляне. Оказывается, иногда ненависть объединяет людей лучше, чем любовь. Соберутся и начнут исполнять частушки с обратным смыслом. И что тогда? Куда бежать и где спасаться? В Лондон? Шутка, конечно.

На пляже яблоку негде упасть. Исаак Ньютон здесь не смог бы сделать своего открытия. Поматерился бы и ушел искать свободную яблоню. Бабки-дедки, мамы-папы, их детищи. И даже Леша Лябин ковыряет своим пистолетом грязь у берега. В смысле — игрушечным пластмассовым пистолетом. Все здесь. Запчасти общества, изношенные и бракованные детали.

Мандинго сидит на берегу Мухачи. Пристально смотрит в воду. Что он там хочет увидеть? Или кого? Футболку специально не снял. Чтобы не скалили зубы. «Самый короткий в мире анекдот: негр загорает!»

Вот на тропинке показалась Марисабель. Она ищет на пляже брата. Мама зовет Мандинго домой. Ну вот, здрасьте! Сделала только три шага, а уже набрала полные сандалии песка.

Марисабель слышала, что в прошлом году осенью, здесь рядом, в лесу, повесился мужик. Говорят, какой-то алкаш. Марисабель, конечно, не знает, почему он повесился. Возможно, не выдержал местной жизни. Сломался. Жить в Мухачинске нелегко.

Проходя мимо загорающих, Марисабель видит, как толстяк, немолодой уже, лет тридцати, в общем, в периоде угасания, сворачивает в трубочку «Мухачинскую правду». Потом возмущенно говорит своей такой же пожилой и жирной, похожей на ливерную колбасу спутнице, тыча газетой ей в нос:

— Смотри, Клава, что в газете пишут! Вандалы у нас в городе осквернили кладбище! Слава богу, успели надругаться только над одной могилой. Повалили и раскололи памятник. Да еще намалевали на обломках свастику. Наверное, все эти придурки — скинхеды.

Ливерная спутница поддерживает:

— Какой ужас! Не представляю, как таких земля носит!

— Это подонки, Клава! Это просто обыкновенные подонки!

Да… Подонки. Даже — точнее, хоть и неправильнее — падонки.

Марисабель передает брату слова мамы. О΄кей! Мандинго сейчас придет. Но Марисабель его дожидаться не станет. Она капризная и нетерпеливая. Как принцесса из сказки братьев Гримм. Только губастенькая и темнокожая.

С недовольной гримаской на лице Марисабель садится на поваленный ствол, вытряхивает из сандалий песок, и, не оглядываясь, легко скачет по тропинке домой. Через лес, как Красная Шапочка…

…Широкий простор для мечты и для жизни

Грядущие нам открывают года.

Нам силу даёт наша верность Отчизне.

Так было, так есть и так будет всегда!..

Гимн Российской Федерации (музыка А. Александрова, слова С. Михалкова)

Россия:

1-е место в мире по импорту китайских автомобилей;

1-е место в мире по абсолютной величине убыли населения;

1-е место в мире по заболеваниям психики;

1-е место в мире по количеству самоубийств среди пожилых людей;

1-е место в мире по количеству самоубийств среди детей и подростков;

1-е место в мире по числу детей, брошенных родителями;

1-е место в мире по количеству абортов и по материнской смертности;

1-е место в мире по числу разводов и рожденных вне брака детей;

1-е место в мире по потреблению спирта и спиртосодержащей продукции;

1-e место в мире по продажам крепкого алкоголя;

1-е место в Европе по числу умерших от пьянства и табакокурения;

1-е место в мире по потреблению табака и третье место по производству табачных изделий;

1-е место в мире по числу курящих детей и темпам прироста числа курильщиков;

1-е место в мире по смертности от заболеваний сердечно-сосудистой системы;

1-е место в мире по количеству ДТП;

1-е место в мире по числу авиакатастроф (по данным Международной ассоциации воздушного транспорта, уровень авиакатастроф в России в 13 раз превышает среднемировой);

1-e место в мире по объемам поставок рабов на международный черный рынок;

1-е место в мире по темпам роста числа долларовых миллиардеров;

2-е место в мире по числу долларовых миллиардеров (после США);

2-е место в мире по распространению поддельных лекарств (после Китая);

2-е место в Европе по числу самоубийств на душу населения (после Литвы);

2-е место в мире по числу убийств на душу населения (после Колумбии);

2-е место в мире по числу журналистов, убитых за последние десять лет;

2-е место в мире (после Сербии) по количеству людей, ищущих убежища в развитых странах Запада;

2-е место в мире по уровню бюрократии;

2-е место в мире по количеству заключенных на 1000 человек (после США);

2-е место в мире среди стран-распространителей спама;

2-е место в мире по числу детей, усыновленных в США;

3-е место в мире по распространению детской порнографии;

3-е место в мире по количеству тоталитарных сект;

3-е место в мире по угону машин;

62-е место в мире по уровню технологического развития (между Коста-Рикой и Пакистаном);

67-е место в мире по уровню жизни;

70-е место в мире по использованию передовых информационных и коммуникационных технологий;

72-е место в мире по рейтингу расходов государства на человека;

97-е место в мире по доходам на душу населения;

127-е место в мире по показателям здоровья населения;

134-е место в мире по продолжительности жизни мужчин;

159-е место в мире по уровню политических прав и свобод;

175-е место в мире по уровню физической безопасности граждан;

182-е место по уровню смертности среди 207 стран мира…

Вот так мы здесь и мучаемся.

Примечания

1

Шарль Бодлер. «Маленькие старушки». Стихотворение из цикла «Цветы зла» (1857) (пер. Эллиса).

2

Шарль Бодлер. «Маленькие старушки». Стихотворение из цикла «Цветы зла» (1857) (пер. Эллиса).

3

Шарль Бодлер. «Вечерние сумерки». Стихотворение из цикла «Цветы зла» (1857) (пер. Эллиса).

4

Шарль Бодлер. «Самобичевание». Стихотворение из цикла «Цветы зла» (1857) (пер. Эллиса).

5

Шарль Бодлер. «Самобичевание». Стихотворение из цикла «Цветы зла» (1857) (пер. Эллиса).

6

Шарль Бодлер. «Бездна». Стихотворение из цикла «Цветы зла» (1857) (пер. Эллиса).

7

Шарль Бодлер. «Грустный мадригал». Стихотворение из цикла «Цветы зла» (1857) (пер. Эллиса).

8

Шарль Бодлер. «Грустный мадригал». Стихотворение из цикла «Цветы зла» (1857) (пер. Эллиса).

Content

Вадим Россик
Страна падонкаф

От автора

Книга первая Последний звонок

Пролог Воскресенье, двадцатое мая

Понедельник, двадцать первое мая

Вторник, двадцать второе мая

Среда, двадцать третье мая

Четверг, двадцать четвертое мая

Пятница, двадцать пятое мая

Эпилог Вторник, двадцатое июня

Книга вторая Белые шнурки

Пролог Вторник, двадцать второе августа того же года Интерлюдия

Среда, двадцать третье августа

Четверг, двадцать четвертое августа

Пятница, двадцать пятое августа

Суббота, двадцать шестое августа

Воскресенье, двадцать седьмое августа

Эпилог Понедельник, двадцать восьмое августа Еще не кода

Книга третья День города

Пролог Понедельник, двадцать пятое сентября того же года Вторая интерлюдия

Вторник, двадцать шестое сентября

Среда, двадцать седьмое сентября

Четверг, двадцать восьмое сентября

Пятница, двадцать девятое сентября

Суббота, тридцатое сентября День города

Эпилог Воскресенье, первое июня следующего года Завершение

Примечания