Абрахам Меррит

Сквозь драконье стекло

Херндон помогал грабить Запретный Город, когда союзники превратили подавление восстания боксеров в самый веселый со времен Тамерлана фестиваль мародеров. Шесть преданных матросов помогали ему воплотить в жизнь его пиратские фантазии. Русская княгиня, с которой он баловался в Нью-Йорке, помогла ему без помех добраться до яхты. Поэтому Херндон сумел провезти через проливы не меньше сокровищ Сына Неба, чем самый усердный работник пекинского посольства.

Кое-что из этих сокровищ он подарил очаровательным дамам, которые жили или по-прежнему живут в солнечных областях его сердца. Большую часть он превратил в обстановку двух поразительных китайских комнат в своем доме на Пятой авеню. Еще чуть-чуть, следуя ленивому религиозному импульсу, он подарил Метрополитен-музею. Ему казалось, что таким образом он как бы узаконивает свой статус владельца сокровищ…

Но драконье стекло — ничего более удивительного он никогда не видел — Херндон поселил в своей спальне, чтобы встречаться с ним первым утренним взглядом. Он устроил специальные светильники, чтобы можно было, проснувшись среди ночи, глядеть на стекло. Удивительное? Оно более чем удивительно, это драконье стекло! Тот, кто сделал его, жил в те времена, когда боги ходили по земле и каждый день создавали что-нибудь новенькое.

Я был на Гавайях, когда телеграф сообщил о первом исчезновении Херндона. Сведения были крайне скудны. Слуга пришел утром будить хозяина, но Херндона не было. Вся одежда оказалась на месте. Все говорило, что Херндон где-то в доме. Но его не нашли.

Человек, который стоит десять миллионов, не может растаять в воздухе, не вызвав большого смятения. Газеты подняли дикую суматоху, но оперировали они, в сущности, только двумя незатейливыми фактами: Херндон вернулся домой вечером, а утром исчез.

Я был в море, возвращался домой, собираясь принять участие в поисках, когда радио принесло новость о его возвращении. Херндона нашли на полу спальни в странных шелковых лохмотьях, тело его было искалечено, как будто его терзал старательный тигр. Но появление Херндона объяснялось не более внятно, чем исчезновение.

Вечером его еще не было — утром он появился. Когда Херндон обрел дар речи, он отказался рассказать что-нибудь даже врачам. Я отправился прямо в Нью-Йорк и терпеливо ждал, пока медики не решили, что лучше пустить меня к нему, чем заставлять его беспокоиться из-за того, что он меня не видит.

Херндон встал мне навстречу с инвалидной коляски. Глаза у него были ясные и яркие. Ни в приветствии, ни в рукопожатии я не почувствовал слабости. Сестра выскользнула из комнаты.

— Что это было, Джим? — воскликнул я. — Я не думал, что на этой земле с вами что-нибудь может произойти.

— Я не уверен, что на земле, — он кивнул на что-то похожее на высокий пюпитр, накрытый куском тяжелого шелка с вышитыми на нем китайскими рисунками. Несколько мгновений он колебался, потом подошел к шкафу. Достал оттуда два тяжелых ружья, — я вспомнил, что в последний раз он охотился с ними на слонов.

— Вы не сочтете меня сумасшедшим, если я попрошу вас держать одно из них наготове, пока мы будем разговаривать, Уорд? — извиняющимся тоном спросил он. — Ведь то, что со мной произошло, вполне реально.

Он распахнул халат и показал перевязанную грудь. Я без лишних вопросов взял одно ружье. Потом Херндон подошел к пюпитру и снял покрывало.

— Вот оно.

Так я впервые увидел драконье стекло.

Я уверен, что ничего подобного ему никогда не существовало. Сначала вы видите только зеленоватую мерцающую прозрачность, как в море, когда плывешь в спокойный летний день под водой и смотришь вверх… По краям всплески алого и золотого, сияние изумруда, сверкание серебра и блеск слоновой кости. А в основании — топазовый диск, обрамленный красным пламенем, искрящимся маленькими желтыми язычками.

Потом вы начинаете понимать, что эта зеленая прозрачность — овальный кусок полированного камня. Вспышки и отблески превращаются в драконов. Их двенадцать. Глаза у них изумрудные, клыки из слоновой кости, когти — из золота. Драконы чешуйчатые, и каждая чешуйка у основания зеленая, как первобытные джунгли, потом становится ярко-алой, а на конце алое сменяется золотым. Крылья — серебристые и зеленые — тесно прижаты к бокам.

И эти драконы — живые. Никогда не было столько витальной силы в металле и дереве со времен Аль-Ахрама, скульптора древнего Ада, который изваял крокодила, и в наказание за дерзость ревнивый Всемогущий вдохнул в его творение жизнь.

Наконец вы замечаете, что топазовый диск, обрамленный маленькими желтыми огоньками, является вершиной металлической сферы, вокруг которой обвивается тринадцатый дракон, тонкий и красный, и кусает свой скорпионий хвост.

Первый же взгляд на драконье стекло заставляет затаить дыхание. Да и второй, и третий взгляды тоже.

— Где вы его взяли? — потрясенно спросил я.

Херндон спокойно ответил:

— Оно стояло в маленьком тайном помещении во дворце императора. Мы обнаружили эту комнату, — он немного помолчал, — скажем, по чистой случайности. Как только я его увидел, я понял, что оно должно быть моим. Что вы о нем думаете?

— Думаю! — воскликнул я. — Я теряю способность думать! Да это чудеснейшая вещь, какую когда-либо сотворил человек! Что это за камень? Гагат?

— Не уверен, — ответил Херндон. — Но идите сюда. Встаньте передо мной.

Он погасил в комнате свет, повернул другой выключатель, и три скрытые электрические лампы бросили свои лучи на зеркальный овал.

— Смотрите! — сказал Херндон, — И говорите мне, что видите.

Я посмотрел в стекло. Вначале я ничего не видел, кроме лучей, уходящих все дальше, дальше — казалось, в бесконечность. Но потом…

— Милостивый Боже! — вскричал я, застыв от ужаса. — Джим, что это за адское существо?

— Спокойней, старина, — раздался голос Херндона. В нем слышалось облегчение и даже какая-то странная радость. — Спокойней. Скажите мне, что вы видите.

— Мне кажется, я смотрю в бесконечность, — ответил я, — и все же то, что я вижу, находится близко, как будто по другую сторону стекла. Я вижу расщелину, которая разделяет два темно-зеленых массива. Я вижу лапу, гигантскую отвратительную лапу, протянутую через расщелину. У лапы семь когтистых пальцев, они разжимаются и сжимаются, разжимаются и сжимаются. Милостивый Боже, какая лапа, Джим! В аду лам такие лапы хватают пролетающие мимо слепые души!

— Смотрите, смотрите дальше, в ущелье… Что вы видите?

— Я вижу невероятно высокую гору, вздымающуюся в небо, как гигантская пирамида. За нею вспышки пламени, гора четко вырисовывается на их фоне. Вижу, как большой светящийся шар, похожий на луну, медленно выходит из огня. Другой шар движется поперек горы. И третий плывет в пламени на дальнем краю…

— Семь лун Рака, — неожиданно прошептал Херндон. — Семь лун, которые купаются в розовом пламени Рака. Это пламя жизни, и оно окружает Лалил как диадема. Тот, кто знал свет семи лун Рака, привязан к Лалил на всю жизнь, на десять тысяч жизней.

Он протянул руку и повернул выключатель. В комнате вспыхнул свет.

— Джим, — беспокойно сказал я, — это не может быть реальностью! Что за дьявольская машинка упрятана в этом стекле?

Джим размотал бинты на груди.

— На лапе, которую вы видели, семь когтей, — холодно сказал он. — Посмотрите на это.

От левого плеча к правым нижним ребрам тянулись семь глубоких царапин. Как будто поперек груди провели острым стальным гребнем. Как будто провели бороной.

— Это следы знакомой вам лапы, — сообщил Джим.

— Уорд, — продолжал он, прежде чем я смог что-нибудь сказать, — я хотел, чтобы вы увидели то, что вы видели. Я не знал, получится ли у вас. И не знаю, поверите ли вы мне даже сейчас. Если бы я был на вашем месте…

Он подошел к пюпитру и набросил покрывало на драконье стекло.

— Я расскажу вам все по порядку, — сказал он. — Но я хотел бы, чтобы меня… не прерывали. Поэтому я и закрыл его… Не думаю, Уорд, что вы когда-нибудь слышали о Раке-Чудотворце, который стоял у истоков вещей, и о том, как Великий Чудотворец изгнал его за пределы мира.

— Не слышал, — коротко ответил я, все еще потрясенный невероятным зрелищем.

— Конечно, вы решите, что это вздор, — продолжал Джим, — но… впервые я встретился с этой легендой в Тибете. Потом снова — имена, конечно, назывались другие, — когда уходил из Китая. Боги еще были очень близки с людьми, когда родился Рак. Происхождение у него какое-то скандальное. Став старше, Рак перестал удовлетворяться наблюдением за тем, как другие совершают чудеса. Он сам хотел их совершать и… гм… как-то узнал технологию творения. Немного погодя Великий Чудотворец обнаружил некоторые вещи, сотворенные Раком, и нашел их восхитительными — даже слишком восхитительными. Он не хотел уничтожать нежданного коллегу, потому что — как утверждает сплетня-легенда — чувствовал за него определенную ответственность. И он отвел Раку место где-то за пределами мира и дал ему власть над десятками миллионов рождений — научил ловить души человеческие, уводить их в свои владения, так чтобы у него был свой народ — и над этим народом Раку дано безраздельное господство.

И Рак ушел за пределы мира. Он оградил свои владения облаками. Он поднял гигантскую гору и на ее склоне выстроил город для мужчин и женщин, которые должны были принадлежать ему. Он окружил город удивительными садами и разместил в садах множество вещей — одни прекрасные, другие… ужасные. Вокруг горы он, как диадему, расположил семь лун, а за горой разжег огонь — огонь жизни, через который вечно должны проходить луны…

Херндон перешел на шепот.

— И через этот огонь проходят луны. И с ними — души людей Рака. Они проходят через огонь и рождаются заново. И живут десять тысяч жизней. Я видел луны Рака и души, которые идут в огонь. В этой земле нет солнца. Только луны льют изумрудный свет на город и сады.

— Джим! — воскликнул я. — О чем это вы говорите? Проснитесь! Какое отношение этот лунный вздор имеет к этому… прибору?

И я указал на драконье стекло.

— Вы о стекле? — переспросил он. — Ну, как же, через него пролегает дорога в сады Рака!

Тяжелое ружье выпало у меня из рук. Я переводил взгляд с Джима на стекло и обратно. Он улыбнулся и вновь указал на свою перевязанную грудь.

— Вместе с союзниками я побывал в Пекине. Я представлял себе масштаб операции и хотел в ней участвовать. Одним из первых я оказался в Запретном Городе. Как и все, я собирался разбогатеть. Это зрелище сводило с ума, Уорд! Солдаты над грудами драгоценностей, которые даже Морган не может позволить себе купить; солдаты с удивительными ожерельями на волосатых шеях, с карманами, наполненными баснословно дорогими камнями; солдаты, рубашки которых набиты сокровищами, — Сыны Неба собирали эти сокровища многие столетия. Мы были готами, грабящими имперский Рим. Войском Александра, набросившимся на увешанных золотом куртизанок в царском Тире! В таком грандиозном масштабе воровство превращается в эпический подвиг.

…Мы достигли тронного зала. Влево вел узкий коридор, и я со своими людьми пошел по нему. Мы оказались в небольшой восьмиугольной комнате. В ней ничего не было, кроме необыкновенно скорчившейся статуэтки из гагата. Она стояла на полу спиной к нам. Один из моих людей наклонился, чтобы поднять ее. Поскользнулся. Статуэтка вылетела из его руки и ударилась в стену. И часть стены отодвинулась! Так по счастливой случайности мы узнали тайну восьмиугольной комнаты.

Я посветил в отверстие. И увидел другое помещение — в форме цилиндра. Круглый пол футов десяти в диаметре. Стены покрыты типично китайскими росписями: странного вида животные и предметы, о назначении которых догадаться невозможно. По стенам на высоте примерно в семь футов шла картина, изображающая остров, плывущий по воздуху. Облака вокруг него напоминали замерзшее море, полное радуг. На острове высилась гигантская пирамидообразная гора. Вокруг вершины семь лун, а над ними — лицо!

Я ни с чем не могу сравнить это лицо. Я не мог оторвать от него взгляда. Это не был китаец или представитель другой известной мне расы. Лицо — милостивое и злобное, жестокое и доброе, жалостливое и безжалостное, мрачное, как у Сатаны, и радостное, как у Аполлона. Глаза желтые, как лютики или солнечный камень на голове крылатого Змея, которому поклоняются в тайном храме Тюлуна. И мудрые, как Судьба.

«Здесь что-то есть, сэр», — сказал Мартин. Помните Мартина, моего первого помощника? Он указал на некий закутанный предмет. Я вошел и развернул ткань. Это было драконье стекло! Как только я его увидел, я понял, что оно должно быть моим. И знал, что оно будет моим. Я хотел эту вещь, но и она хотела быть моей. Вначале мне показалось, что она живая. Такая же живая, как вы и я. Ну, я ее забрал. Добрался до яхты, и тут произошло первое странное происшествие.

Помните Ву-Синга, моего слугу на лодке? Помните, как ужасно он говорил по-английски? Драконье стекло было у меня в каюте. Я забыл закрыть дверь. Услышал резкий звук. Бросился в каюту и увидел Ву-Синга. Ну, вы знаете, про Ву-Синга нельзя сказать, что он выглядит интеллигентно. Но тут что-то как будто коснулось его лица… Глупое выражение исчезло, словно его стерли губкой. Он не поднял взгляда, но сказал — обратите внимание — на превосходном английском: «Хозяин подумал о стоимости своего приобретения?»

Я молча смотрел на него.

«Может быть, — продолжал он, — хозяин никогда не слышал о знаменитом Хао-Цзане? Ну, он сейчас услышит».

Уорд, я не мог ни шевельнуться, ни заговорить. Но теперь я знаю, что удерживало меня не просто изумление. Я тупо застыл на месте, а Ву-Синг гладкими фразами излагал ту самую легенду, которую я слышал в Тибете, только там героя звали Рак, а не Хао-Цзан. Но история была та же самая.

«И перед дальней дорогой, — закончил он, — знаменитый Хао-Цзан сотворил великое чудо. Он назвал его Вратами. — Ву-Синг указал на драконье стекло. — Это чудо теперь у хозяина. Но посмеет ли тот, кто увидел Врата, войти в них? Не лучше ли оставить Врата?»

Он замолчал. Я тоже молчал. И пытался сообразить, каким образом этот парень вдруг так хорошо заговорил по-английски? И тут Ву-Синг распрямился. Он посмотрел мне прямо в глаза. Глаза у него были желтые, как лютики, Уорд, и такие мудрые! Я вспомнил маленькое помещение за тронным залом — я видел эти глаза на лице, что нависало над горой с семью лунами!

Через мгновение лицо Ву-Синга приобрело привычно-глупое выражение. Глаза стали черными и тусклыми. Я вскочил со стула.

— Эй ты, желтый мошенник! — закричал я. — Зачем ты притворялся, что не знаешь английского?

Он непонимающе уставился на меня. Что-то прохныкал на своем ломаном английском. Я ничего не смог от него добиться, хотя напугал до полусмерти. Пришлось поверить, что он ничего не помнит. К тому же я видел его глаза…

Ну, вначале я просто испытывал любопытство и желание как можно скорее доставить стекло домой. Я привез его сюда, установил и устроил лампы, которые вы видите. У меня было смутное ощущение, что стекло ждет… чего-то. Не мог сказать, чего именно. Но знал, что ждет оно чего-то очень важного…

Неожиданно он обхватил голову руками, начал раскачиваться и причитать.

— Сколько еще, — простонал он, — сколько еще, Санту?

— Джим! — воскликнул я. — Джим! Что с вами?

Он выпрямился.

— Скоро поймете.

И продолжал так же спокойно, как раньше:

— Я чувствовал, что стекло чего-то ждет. В ту роковую ночь я не мог уснуть. Выключил верхний свет, включил лампы у стекла и сел перед ним. Не знаю, сколько времени я просидел. Вдруг мне показалось, что драконы зашевелились. Закружили вокруг стекла. Двигались все быстрей и быстрей. Тринадцатый дракон начал обвиваться вокруг топазового шара. Драконы кружили все стремительнее, пока не превратились в ореол алого и золотого пламени. Само стекло затуманилось, туман быстро густел, пока ничего не стало видно, кроме зеленой дымки. Я подошел и коснулся стекла. Рука моя прошла сквозь него…

Я просунул туда руку — по локоть, по плечо. Почувствовал, что руку мою схватили маленькие теплые пальцы. Я сделал шаг вперед…

— Вы прошли сквозь стекло? — воскликнул я.

— Я прошел сквозь стекло и тогда… другая рука коснулась моего лица. Я увидел Санту!

Глаза у нее были синие, как васильки, как большой сапфир, что сияет на лбу Вишну в его храме в Бенаресе. Широко расставленные. Иссиня-черные волосы двумя длинными прядями опускались меж маленьких грудей. Золотой дракон увенчивал ее голову. Другой золотой дракон опоясывал ее. Она рассмеялась мне в глаза, притянула к себе мою голову… наши губы соприкоснулись. Она была стройна и податлива, как тростник, который растет перед храмом Хатор на краю пруда Джибы.

Кто такая Санту, откуда она пришла — не знаю. Но знаю: женщины прекраснее не было на земле! И не будет!

Она повела меня за собой. Я осмотрелся. Мы стояли в ущелье между двумя большими скалами мягкого зеленого цвета, как оттенок драконьего стекла. Сзади — зеленая дымка. Впереди я увидел сквозь ущелье огромную гору в виде пирамиды, высоко-высоко вздымающуюся в небо цвета хризопраза. Мягкое сияние лилось из-за горы, а прямо перед ней плыл большой шар зеленого огня. Мы шли медленно, рука об руку. И тут я понял: Уорд, я был в том самом месте, что было запечатлено на картине в комнате драконьего стекла!

Мы вышли из ущелья и оказались в саду. Сады многоколонного Ирама, затерянные в пустыне, потому что были слишком прекрасны, могли выглядеть именно так. Странные огромные деревья с ветвями, похожими на перья; они переливались и сияли огнями, как одеяния танцовщиц Индры. Странные цветы росли вдоль нашей тропы, они мерцали, как светящиеся черви, что живут на радужном мосту Асгарда. Ветер вздыхал среди крылатых деревьев, и разноцветные тени проплывали мимо их стволов, Я слышал девичий смех. Мужской голос что-то пел…

Мы продолжали идти. Однажды в саду послышался низкий вой, и девушка бросилась передо мной, широко расставив руки. Вой тут же прекратился, и мы пошли дальше. Гора приближалась. Я увидел, как другой большой зеленый шар выполз из розовых всплесков справа от горы. Еще один входил в это сияние слева. За ним тянулся странный туманный след. Туман как бы состоял из множества маленьких звездочек. И все тонуло в мягком зеленом свете — как если бы вы жили внутри изумруда.

Мы повернули и пошли по другой тропке. Поднялись на небольшой холм, где стоял маленький дом. Он был будто сделан из слоновой кости. Очень старый маленький дом. Немного похож на джайнские пагоды на Брамапутре. Стены светились, они были полны какого-то внутреннего огня. Девушка коснулась стены, и она скользнула в сторону. Мы вошли, и стена закрылась за нами.

Комната была полна шепчущим желтым светом. Я говорю «шепчущим», потому что именно таким я его ощущал. Свет был живым, мягким. Лестница слоновой кости вела в комнату наверху. Девушка посмотрела на меня. Никто из нас не сказал ни слова. Я был в плену какого-то зачарованного молчания. Я не мог говорить. Мне казалось, что и нечего говорить. Я чувствовал себя свободно и легко — как будто вернулся домой. Я поднялся в верхнюю комнату. Там было темно, только полоска зеленого света пробивалась сквозь длинное узкое окно. Я выглянул и увидел гору и луны. На полу — подставка для головы, сделанная из слоновой кости, и несколько шелковых покрывал. Мне вдруг страшно захотелось спать. Я упал на пол и заснул.

Когда я очнулся, девушка с васильковыми глазами лежала рядом со мной. Она еще спала. Я видел, как медленно распахнулись ее глаза. Она улыбнулась и притянула меня к себе…

Я вдруг понял, что знаю откуда-то ее имя. Я воскликнул: «Санту!» Она снова улыбнулась. Мне показалось, что мы знакомы три тысячи лет. Я встал и подошел к окну. Посмотрел на гору. На ее груди красовались две луны. И тут я заметил на склоне горы город. Такой город можно увидеть только во сне или в сказке. Цвета слоновой кости и зелени, сверкающей синевы и алого. Я разглядел на его улицах людей. В воздухе плыл звон золотых колокольчиков.

Я повернулся к девушке. Она сидела, обхватив руками колени, и смотрела на меня. Она встала… я обнял ее…

Много раз луны огибали гору, и за ними тянулась звездная туманная дымка. Никого, кроме Санту, я не видел и не хотел видеть. Деревья кормили нас своими плодами, и в них был сок самой жизни. Да, плоды дерева Жизни, что росло в саду Эдема, должны были походить на плоды этих деревьев. Пили мы зеленую воду, что струилась меж зеленых огней и имела вкус вина, которое Озирис дал голодным душам в Аменти, чтобы подкрепить их. Купались в бассейнах резного камня, полных другой водой, — желтой, как янтарь.

А чаще всего мы бродили по садам. Так много удивительного в этих неземных садах! Там нет ни дня, ни ночи. Только зеленый свет вечно танцующих лун. Мы никогда не разговаривали друг с другом. Не знаю, почему. Всегда казалось, что сказать нам друг другу нечего…

Вскоре Санту начала петь для меня. Песни у нее были странные. Не могу сказать, о чем в них говорилось. Но у меня в мозгу одна за другой возникали волшебные картины. Я видел, как Рак-Чудотворец сотворял свои сады и заполнял их вещами добрыми и вещами злыми. Видел, как он воздвигает гору, и знал, что это Лалил; видел, как он делает семь лун и разжигает огонь — огонь жизни. Видел, как он строит город, и видел, как мужчины и женщины приходят в этот город через множество врат.

Санту пела — и я узнавал, что звездный туман, скользящий за лунами, это души людей, которых Рак хочет возродить к вечной жизни. Она пела, и я видел, как тысячелетия назад шел рядом с Санту по городу Рака. Песня плакала, и я чувствовал себя одной из звездочек в тумане. Песня плакала, и я видел, как одна из звездочек вырывалась из тумана, бежала, уходила через зеленую бесконечность…

Рядом с нами стоял человек. Он был очень высок. Лицо его — одновременно жестокое и доброе, мрачное, как у Сатаны, и веселое, как у Аполлона. Он взглянул на нас, и глаза у него оказались желтые, словно лютики, и очень мудрые. Уорд, это было то самое лицо из комнаты драконьего стекла! Этими глазами смотрел на меня Ву-Синг! Человек улыбнулся… и исчез!

Я схватил Санту за руку и побежал. Мне вдруг показалось, что с меня достаточно этих призрачных садов Рака, что я хочу вернуться в свой мир. Домой. Но вернуться с Санту. Я пытался вспомнить дорогу к ущелью. Я чувствовал, что именно там можно найти выход. Мы бежали изо всех сил. Далеко сзади донесся вой. Санту закричала — но я чувствовал, что она боится не за себя. За меня. Ничто здесь не могло ей повредить: она сама плоть от плоти этого мира. Вой приближался. Я остановился и оглянулся.

По зеленому воздуху на меня пикировал дикий, немыслимый зверь. Похожий на крылатое чудовище Апокалипсиса, которое несет на себе женщину в пурпурном и алом. Но зверь был даже прекрасен в своем ужасе. Он с треском сложил ало-золотые крылья, и его длинное сверкающее тело устремилось ко мне, как чудовищное копье.

И тут, в то мгновение, когда копье должно было ударить, между нами возник туман! Радужный туман, он был кем-то… брошен. Будто чья-то рука бросила сеть. Я услышал, как злобно взвыло крылатое чудище. Санту крепче схватила меня за руку. Мы побежали сквозь туман.

Впереди было ущелье, раскинувшееся меж двумя скалами. Снова и снова устремлялись мы к нему, и снова и снова пернатый кошмар атаковал нас — и каждый раз появлялся сбивающий его с толку туман. Это была какая-то адская игра. Один раз я услышал смех и понял, кто мой охотник. Хозяин зверя. Тот, кто швыряет спасительный туман. Человек с желтыми глазами… он играет со мной… играет, как злой ребенок играет с котенком, когда снова и снова бросает ему кусочек мяса на веревочке и выхватывает его из голодного рта!

Туман вновь рассеялся, и я увидел вход в ущелье прямо перед нами. Снова зверь устремился вниз — на этот раз ничто не пришло на помощь. Игра надоела игроку! Зверь ударил. Санту бросилась передо мной. Зверь вильнул, и лапа, которая должна была разорвать меня от горла до пояса, нанесла скользящий удар. Я упал… и пришел в себя на этой постели, окруженный докторами, с перебинтованной грудью.

В ту же ночь, когда сестра уснула, я заглянул в драконье стекло и увидел… лапу, как ты и сказал. Они ждут меня. Тот, что с желтыми глазами, и его летучий страж.

Херндон немного помолчал.

— Если он устанет ждать, то может послать зверя за мной. Поэтому здесь эти ружья. Таким ружьем я останавливал слона.

— Но кто же он, человек с желтыми глазами? — прошептал я.

— Как кто? — Херндон удивился моей бестолковости. — Конечно, сам Чудотворец!

— Ты не можешь в это верить! — воскликнул я. — Это… это безумие! Какой-то дьявольский обман есть в этом стекле. Хрустальный шар тебя гипнотизирует, и ты думаешь, что видения, порожденные твоим мозгом, реальны. Разбей его! Это дьявольское стекло, Джим. Разбей его!

— Разбить его? — недоверчиво переспросил он. — Разбить его? Разбить дар Рака? Ни за что на свете! Видения не реальны? А разве мои раны не реальны? Разве Санту не реальна? Разбить его! Милостивый Боже, вы не ведаете, что говорите! Да ведь это же единственный путь к ней! Если этот желтоглазый дьявол умен, то он должен понимать, что ему не нужно держать зверя на страже. Я хочу идти туда, Уорд, хочу вернуться назад вместе с ней. Мне кажется, что он… не до конца контролирует ситуацию. Мне кажется, что Великий Чудотворец не мог полностью отдать в руки Рака души всех тех, кто войдет через множество ворот в его царство… Должен быть выход, Уорд, должен быть путь к бегству. Я ушел от него один раз, Уорд. Уйду и во второй. Но я оставил там Санту. Мне нужно найти ее.

Я пойду туда снова, Уорд. И вернусь — вместе с Санту!

* * *

Но он не вернулся. Прошло шесть месяцев со дня его второго исчезновения. Он снова пропал из своей спальни, как и в первый раз. По завещанию — в нем говорилось, что если Джим не вернется в течение недели, права на дом и все его имущество переходят ко мне, — я оказался владельцем драконьего стекла. Я знаю, что Херндон снова прошел через Врата. Я нашел только одно слоновье ружье и понял, что второе он унес с собой. Ночь за ночью сижу я перед стеклом, жду, что он придет вместе с Санту. Рано или поздно они придут. Я верю в это.

Content

Абрахам Меррит
Сквозь драконье стекло