Татьяна Петрашева

Убийство на черной лестнице

I

Эта мысль не давала Геннадию покоя уже несколько месяцев. С тех пор, как он почти случайно узнал, что его соседка по коммунальной квартире в своих двух комнатах прописана одна.

Вообще-то она жила с сыном — четырнадцатилетним Рустамом, и оплачивали коммунальные услуги они почти поровну, — разница была небольшой. Но однажды Геннадий, доставая из почтового ящика счета об оплате, скользнул взглядом по соседскому и удивился: счет Ренаты был намного меньше. Выяснять, что, да почему, Геннадий, конечно, никуда не пошел, но любопытство все же поселилось в нем.

Вскоре у него появились свои дела в бухгалтерии ЖЭКа, и он вспомнил о соседском счете.

— Ох, уж эти соседи, так и норовят в чужой счет заглянуть… — полная добродушная бухгалтерша плюхнула на стол огромного формата сшитые ведомости и стала их листать.

— Но мы раньше практически одинаково платили, — возразил Геннадий. — Нас с женой двое, и соседка с сыном живут вдвоем. Может быть, здесь какая-нибудь ошибка?

— Какая квартира-то?.. Фамилия?.. — бухгалтерша, ловко скользя линейкой по странице, искала нужные сведения. — А потому меньше с нее берут, товарищ дорогой, — вдруг отчеканила она, — что прописана ваша соседка одна!

— Как одна? — удивился Геннадий. — А сын?

— А сын не прописан! Выписала она сына!

— Вот как? — у Геннадия тут же вразнобой заработали мысли, можно ли этот факт как-то использовать для себя. — В таком случае… нельзя ли как-нибудь… у нее одну комнату… — Геннадий подыскивал нужное слово, — …отсудить? А то получается, у нас с женой одна четырнадцатиметровая на двоих, а у нее две изолированные — тридцать метров — на одну.

— Это вам не советские времена, — рассмеялась бухгалтерша. — Теперь живи один хоть в ста метрах, только плати за них исправно. А если ваша соседка… — бухгалтерша еще раз заглянула в ведомости, — …свои комнаты приватизирует, то они вообще перейдут в ее собственность. Попробуйте договориться с ней по-хорошему, может, она вам уступит. — И добродушная бухгалтерша захлопнула свой манускрипт, давая понять, что разговор окончен.

Полученная информация не давала Геннадию покоя всю обратную дорогу домой.

«Значит, Рустамчика своего к бабке прописала… — размышлял он. — У бабки однокомнатный кооператив, а та на ладан дышит. Для подстраховки, так сказать: у бабки-то еще есть сын-пьяница, вот они боятся, что тот претендовать на материну квартиру станет… Интересно…»

Что-то смутное бродило в мыслях Геннадия, будто тяжелые мельничные жернова перемалывали полученную информацию.

«Вот ведь зараза какая!» — не выдержав, обругал он соседку. Здесь у нее тридцать метров, да бабкина квартира к ней перейдет. А они с Тамарой ютятся в четырнадцати метрах, и пока никаких перспектив. Из-за этого и ребенка не заводят. А пора бы: Тамаре тридцать скоро.

Геннадий вошел в полутемный подъезд с разрушенной дверью, с вечной вонью, поднимающейся из затопленного подвала. Раздражение все больше охватывало его.

«Договоритесь по-хорошему… “уступит”… — вспоминал он разговор с бухгалтершей. — Уступит, как же! Удавится скорей, чем добровольно уступит. Своего Рустамчика содержит как принца Уэльского — в отдельной комнате со своим телевизором. Да к себе хахалей водит. Ни за что не уступит».

Геннадий всё выше поднимался по крутой лестнице, привычно морщась от вони: мало того, что несет гнилью из подвала, еще эти сердобольные хозяйки кошек поразвели — вон возлегают на батареях и подоконниках, как драные диванные подушки. Передавить бы всех.

На черную лестницу выходило только пять квартир, — жильцы остальных квартир пользовались парадной. Там был лифт, а лестница — светлая, широкая; большие окна.

Кто купит их квартиру с их «удобствами»? Стоит покупателю хоть раз подняться по их лестнице на их пятый, как пропадет всё желание. Вход со двора, окна во двор-колодец — обычная питерская трущоба.

Геннадий вошел в тесную прихожую, включил свет. Его настроение, пока он поднимался по лестнице, окончательно испортилось. Раздражала каждая мелочь. Даже то, что Тамары опять нет дома, и он должен сам разогревать себе обед.

Как ему всё надоело! Эта коммуналка, теснота, обеды в комнате, горластая соседка со своим дебильным сынком. Порядочных гостей невозможно пригласить. Жену он любит, очень любит, но когда трешься с ней лицом к лицу в ограниченном пространстве, бывает, ночью к ней уже не тянет.

Но, что ни говори, жена у него красивая. Статная, с густыми черными волосами, — ее предки откуда-то из Грузии. С тех пор, как устроилась работать в фирму, дома почти не бывает, приходит поздно. Им нужны деньги, много денег. Им нужна отдельная квартира. Им нужен ребенок. Сначала нужно решить вопрос с квартирой. Заводить ребенка в этой трущобе немыслимо. У них с Тамарой давно всё обдумано. Геннадий тоже хорошо стал зарабатывать — крутится. У него свой маленький бизнес. И он сделает все, чтобы их планы сбылись как можно скорее.

Геннадий почувствовал, что проголодался, — вышел на кухню. Буркнул приветствие хлопотавшей у плиты соседке. Сейчас она ему показалась особенно отвратительной, будто это она была во всем виновата. Виновата, что вместо жены он почти каждый вечер должен лицезреть ее физиономию, слышать ее голос.

— Добрый вечер, — отозвалась Рената. — Жена на работе, самому приходится обеды подогревать? — пропела она.

Геннадию не хотелось поддерживать разговор. Он молча достал из холодильника кастрюлю с супом и поставил на огонь.

Рената была чуть-чуть похожа на его Тамару. Такие же черные глаза, волосы, фигура, только ростом ниже. То же, да не то: то, что в Тамаре он любил, в Ренате — ненавидел. Наверное, за это «чуть-чуть», за то, что посмела быть неуловимо похожей, и ненавидел.

— К Рустамчику опять математичка придирается, — пожаловалась Рената Геннадию, не замечая его настроения. — Снова ему двойку поставила.

Как Геннадия мутило от ее вечных жалоб на учителей, что те обижают ее ненаглядного сыночка. Он старался не слушать, что ему говорит соседка. Прихватив ветчину и хлеб, Геннадий ушел к себе.

«Уступит она, как же! — опять вспомнил он разговор с бухгалтершей. — Костьми ляжет, а выкормышу своему отдельную комнату сохранит. Даже если им бабкин кооператив достанется, и они с Тамарой выкупят у нее одну комнату, это что же получается — всю жизнь с ней в одной квартире жить?»

Что бы такое придумать?.. Жернова в голове Геннадия заворочались быстрее. Что придумать?..

«Пожалуй, ее убить легче, чем договориться», — вдруг с усмешкой подумал Геннадий.

Убить легче…

Эта промелькнувшая мысль, которой сначала Геннадий не придал никакого значения, высветилась в нем своей истинной сущностью, ужаснула. И он отогнал ее. Но чем больше он об этом думал, тем привычнее она становилась, и больше не пугала его.

Ведь в случае ее смерти… Комнаты не приватизированы… Они с Тамарой очередники и вообще имеют преимущества на освободившуюся площадь… А если Тамара будет ждать ребенка (или хотя бы достать справку)… То это значит… Значит, им достанется вся квартира!

Убить…

Жернова вымололи свою идею.

Нужно только найти исполнителя.

Вот эта мысль и не давала Геннадию покоя уже несколько месяцев.

II

Под вечер мороз усилился.

«Ах, жмет! — с полувосторгом-полудосадой подумал о морозе Геннадий. — Градусов двадцать, наверное».

Хотелось скорее в тепло, в уют. Но идти домой желания не было. Тамара всё еще на работе, а общаться с Ренатой и видеть балбеса Рустамчика — увольте… Пивка попить, что ли?

Геннадий свернул в пивной бар. Он взял бутылку чешского и сел за столик, за которым какой-то тип терзал тарань. Геннадий покосился на тарань: тоже бы неплохо… Наверное, с собой принес, здесь не продают.

Геннадий плеснул в стакан красивого цвета пенящуюся жидкость, жадно сделал несколько глотков и только потом взглянул на соседа по столику. Тот был увлечен обдиранием рыбьего мяса от шкурки и, казалось, ничего вокруг не замечал. Вдруг Геннадию показалось что-то знакомое в этих терзающих тарань, будто хищный зверь свою жертву, движениях мощных челюстей. Он стал вглядываться в соседа пристальней, и чем больше вглядывался, тем больше понимал, что этот тип со звериными повадками ему хорошо знаком. И — не обрадовался этому узнаванию. Напротив, хотелось быстрей подняться и уйти, пока тот его тоже не узнал. Но сделать этого Геннадий не успел. Тип оторвал, наконец, от тарани кусок, стал мощно жевать, отхлебнув пива и тупо уставясь в лицо Геннадия. Геннадий быстро опустил голову, но было поздно.

— Генка! — тип вдруг сильно хлопнул его по плечу так, что из стакана, который он держал в руке, выплеснулось на стол пиво. — Здорово, корешок!

«Дьявол тебе корешок», — с досадой подумал Геннадий, но сделал вид, будто только что узнал соседа по столику и, в свою очередь, удивленно воскликнул:

— Толян! Вот так встреча! Сколько зим, сколько лет!

Толян был дружком детства и юности Генки еще по старому двору, где он когда-то жил с родителями. Толян с детства был претендент в головорезы. Еще в школе он едва не угодил в колонию, а когда Гена учился в институте, о нем и вовсе гремела дурная слава. Матери прятали от него своих детей, подраставших дочерей и молили Бога, чтобы их неуравновешенных отпрысков не потянуло в его компанию. А потом была «мокруха», и Толян «загремел». «Туда ему и дорога!» — вздохнули с облегчением родители.

Потом Генка уехал из того двора, и о Толяне ничего не слыхал. И, конечно, забыл о нем. И вдруг — вот он, голубчик, сидит напротив него, тарань терзает, пивком запивает.

— Как жизнь, корешок? — развязно и громко спросил Толян, придвинувшись поближе к старому знакомому.

Геннадия от этого тона, а больше от вида его зловещей физиономии передернуло, но он сдержался и натужно улыбнулся.

— Нормально. А ты как?

— Я? — переспросил Толян и важно ответил: — Ну, я-то — всё путем. Я, корешок, такого в жизни насмотрелся… Уже три ходки сделал.

Геннадий вспомнил, что «ходкой» на уголовном жаргоне называют пребывание в зоне.

— Никак не могу долго на воле гулять: обязательно какую-нибудь гниду пришью, — развязно трепал языком Толян.

И он стал рассказывать о своем житье-бытье, явно бахвалясь своими уголовными подвигами. Геннадий слушал его вполуха, думая о своем. О своей идее.

С мыслью убить соседку он свыкся. И чем реальнее казалась ему эта идея, тем больше ненавидел он Ренату. И чем больше он ее ненавидел, тем сильнее ему хотелось осуществить свой тайный замысел. Дело оставалось за малым — найти киллера. Но где, как? Не давать же объявление в газету. И вдруг — вот он, случай. Его Величество Случай! Сам в руки идет, будто кто-то услышал его тайные желания, направив в этот вечер в эту пивнушку, куда прежде Геннадий никогда не заходил, и усадил за этот столик.

«Это твой шанс, — звенело в голове Геннадия. — Не упусти!»

И он преодолел чувство гадливости и страха, сделал заинтересованное лицо, превратившись в закадычного дружка, вспоминающего их общее веселое детство и бесшабашную юность. Он прошел к стойке и взял еще по бутылке чешского. Он угощает: такая встреча! А Толян вынул из внутреннего кармана куртки для него щуплую тарань.

После того, как Геннадий еще раз сходил к стойке за парой пива, он решил открыться.

— Слушай, Толян, друг, — придвинулся он вплотную к пропахшему пивом, таранкой, табаком и еще черт-те чем своему неожиданному собутыльнику. — Дело есть: бабу одну убрать надо.

— Че, телка надоела, что ли? — оскалив зубы, дыхнул ему в лицо Толян.

Геннадия передернуло, но он взял себя в руки.

— Не, не то. Понимаешь… Соседка по коммуналке. Если ее — «тык», — Геннадий чиркнул большим пальцем себе по горлу, — нам с женой квартира достанется.

— А-а, это дело хорошее, — понимающе закивал Толян. — Сто́ящее. Сто́ящее — ты понял?

— За мной не заржавеет, корешок, — разыгрывая из себя не в меру захмелевшего, пообещал Геннадий. — Ты только скажи, сколько?

— Ну-у… — многозначительно заурчал Толян, набивая цену. — Дело, конечно, рисковое… Но ради старого кореша… Три тонны зеленой капусты — и можешь считать, что живешь в отдельной квартире.

Геннадий задумался. Дело действительно сто́ящее, и три тысячи баксов он найдет: недаром вкалывают они с Тамарой. Она, поди, до сих пор в своей фирме сидит, на «хату» пашет.

— По рукам, — сказал он твердо. — Но чтоб наверняка! Чтоб комар носу…

— Обижаешь, парниша. Я ж профессионал. Ты что, думаешь, ты у меня первый клиент? — Толян снова оскалился, показывая порченые зубы. — Значит так, — сделал он серьезное лицо. — Задаток — половина суммы, адрес и покажешь тетку эту. Подробности: где, когда приходит — уходит. Здесь говорить об этом деле больше не будем. Когда достанешь деньги, приходи. Обговорим всё в деталях и без свидетелей. — Толян на прощание снова двинул Геннадия в плечо: — Корешок!

Но на сей раз, поглощенный своими мыслями, Геннадий даже не обратил на это внимания.

III

Тамаре Геннадий решил ничего не говорить: пусть хоть ее совесть будет чиста. Но как быть с баксами? — ведь на общее дело собирали, не может же исчезнуть бесследно такая сумма. Ладно, что-нибудь придумает. Сейчас главное — не упустить случай.

С Толяном Геннадий встретился еще пару раз. Дал нужные сведения о соседке, какие тот просил. Работает посменно: дневная смена заканчивается в восемь вечера, обычно около девяти приходит домой. Самое подходящее место для свершения темных дел — их черная лестница. Даже странно, как до сих пор на ней ничего подобного не происходило. В девять вечера лестница пустая.

Прошли на черную лестницу. Толян быстро профессиональным взглядом окинул просторный полутемный подъезд, спуск в подвал и раскрытые внутрь подъезда створки входных дверей. Место действительно было идеальное.

— О’кэй! — довольно сказал Толян. — Лучше не придумаешь. Теперь покажешь мне ее. Вычислишь, как она работает. Принесешь задаток, и назначим день. Твоя задача: обеспечить себе алиби. Остальное — моя забота, корешок, — и Толян жутко осклабился в полумраке подъезда.

В один из своих выходных Рената ходила по магазинам. За ней на небольшом расстоянии следовал здоровенного вида мужчина. Рената, увлеченная покупками, его не замечала, зато мужчина внимательно ее изучал. Так, ничего примечательного, одета, как многие простые женщины: китайский пуховик зеленого цвета с капюшоном, отороченным черным искусственным мехом, на голове черная вязаная шапочка. Сама черненькая, смуглая.

Как-то, в один из вечеров, этот же мужчина, стоя в подъезде дома напротив, отследил, как Рената возвращалась с работы домой — без пятнадцати девять вечера. В это время суток ночь на дворе.

Лестница, подъезд – все удобства. График работы Ренаты был просчитан. Задаток получен. Назначили день.

IV

День для Тамары выдался неудачным и суматошным с самого утра. Готовя завтрак, она упустила кофе — пришлось сразу же мыть плиту: соседка при случае обязательно намекнет, что Тамара не слишком-то любит за собой убирать… Хорошо, хоть сейчас ее нет дома: рано ушла на работу.

И Гена сегодня почему-то провел беспокойную ночь. Она хоть и спала, но чувствовала сквозь сон, что он часто ворочается, несколько раз вставал.

— Генка, ты чего? — сонно спрашивала Тамара.

— Ничего, всё в порядке, — отвечал он. — Спи!

Но Тамара чувствовала, что с ним не всё в порядке. Ладно, вечером спросит, сейчас некогда.

Уходя, Геннадий задержался в дверях:

— Тамарочка, я сегодня поздно приду. Может быть, даже позже тебя: к Вовке Крапивину зайду, одно дело обговорить надо.

— Хорошо, — сказала Тамара. — Только допоздна не засиживайся, сейчас по улицам ходить страшно — с нашей преступностью.

— Ничего, — как-то нервно, как показалось Тамаре, усмехнулся Геннадий. — Авось пронесет.

— И ходи осторожно! — крикнула ему вдогонку Тамара. — Сейчас гололед!

Она стала собираться на работу. Но когда надевала дубленку, на самом видном месте оторвалась пуговица. Пришлось, торопясь, пришивать. Ей на работу хоть и позже, чем Геннадию, но шеф не любит, когда подчиненные опаздывают.

Что с Геной? Всю последнюю неделю ходит какой-то напряженный, как натянутая струна. И явно что-то от нее скрывает. Что? Внешне старается выглядеть спокойным, но за годы жизни с ним Тамара научилась угадывать его состояния. В один из вечеров она сунулась было поговорить с ним, но он заставил себя улыбнуться:

— Ну что ты, Тамарочка, у меня всё хорошо.

Может, просто на работе устает? Работа тяжелая, пожалуй, для него унизительная, — с его-то головой и высшим образованием. А всё ради квартиры. Им нужно выбраться из коммуналки. Они с Геной давно мечтают о ребенке. Как часто они прежде любили мечтать вечерами, что вот Тамара родит…

— Ты кого хочешь, — спрашивала она Гену, — девочку или мальчика?

— Мальчика, — отвечал Геннадий. — Но можно и девочку. Сначала мальчика, а потом девочку.

— Хорошо, — ласкалась к мужу Тамара. — Я рожу тебе мальчика и девочку.

Теперь приходят с работы уставшие, не до разговоров. Поесть бы, тупо уставясь в телевизор, и спать. Она в своей фирме торчит допоздна, особенно сейчас, когда много заказчиков. Зато хорошо платят. Ничего, вот заработают они на квартиру, будет легче…

Тамара закончила пришивать пуговицу; впопыхах она забыла про наперсток и несколько раз уколола палец. Наконец, одевшись, вышла на улицу.

V

Сегодня у Геннадия должно быть прочное алиби. У Вовки Крапивина дома жена, дети: нужно, чтобы его видели весь вечер. Геннадий прихватил с собой бутылку водки, и за ней они действительно обговорили важное дело. Ну и, конечно, о том, о сем поговорили, как же без этого.

Уложив детей спать, к мужчинам присоединилась Нина, жена Владимира.

Геннадий казался беспечным и веселым. На самом деле он нервничал: ждал девяти часов. Краем глаза он наблюдал за стрелками настенных часов, висевших в комнате. Половина девятого. Без пятнадцати девять. Без пяти. Ровно девять. Пять минут десятого. Пятнадцать минут. Всё. Наверное, свершилось. Нужно выждать хотя бы час, для подстраховки. В половине одиннадцатого Геннадий поднялся.

— Нина, Володя, у вас хорошо, но пора домой. Тамара моя, наверное, уже дома, заждалась.

— Зашли бы к нам как-нибудь с Тамарочкой, — предложила Нина. — Посидели бы.

— Действительно, Гена, — поддержал жену Володя. — Приходите.

— Лады! — весело сказал Геннадий. — Можно и у нас собраться.

— Ну-у… У вас тесно, — возразила Нина. — Комнатушка маленькая, соседи. Конечно, лучше у нас.

«“Комнатушка”! — про себя передразнил Нину Геннадий. — Ничего, скоро будет у них трехкомнатная! Интересно, как там обстоят дела?…»

VI

Из-за того, что Тамара утром задержалась дома дольше обычного, она опоздала на «свой» троллейбус. Нужные «маршрутки» были забиты, и пришлось прождать на остановке минут двадцать.

Выйдя из троллейбуса, Тамара, понимая, что страшно опаздывает, припустила чуть не бегом к своему офису. Еще погода выдалась отвратительная! Что за город с его чудовищным климатом: всего несколько дней назад стояли двадцатиградусные морозы, а теперь оттепель — слякоть и гололед. Прохожие поскальзывались, падали.

Тамара уже была на улице, где располагался их офис, уже видела его новую красивую дверь. Но тут, ускоряя шаг, она неожиданно поскользнулась, потеряла равновесие и больно, всем телом грохнулась на тротуар, прямо в большую лужу растаявшего снега. Проходивший мимо мужчина помог ей подняться.

— Не ушиблись? — спросил он участливо.

— Руку, кажется… — сказала Тамара, почувствовав при падении боль в плече и локте.

— Ничего, до свадьбы заживет, — улыбнулся мужчина и выловил из лужи Тамарину шапку.

— Ой-ей-ей… — сердобольно покачала головой подошедшая женщина. — Дубленку-то как испачкали…

Действительно, весь бок и рукав рыжей дубленки были в грязи. С шапки стекала грязная вода.

«Черт!» — ругнулась про себя Тамара.

Поблагодарив мужчину, она снова поспешила в офис. Так, с шапкой в руке и оглядываясь на свой грязный бок, она вошла в красивую дверь.

— Видите?! — проходя мимо шефа, Тамара показала ему бок и шапку.

— Ого! — присвистнул тот. — Как же вы это так, Тамара Вахтанговна? Нужно ходить осторожно, сегодня скользко.

Но из-за всего этого ее опоздание, слава Богу, прошло незамеченным.

Тамарины сотрудницы, сокрушаясь по поводу ее падения, советовали наперебой:

— Тамарочка, шапку не трогайте: пусть высохнет, потом бензинчиком можно почистить.

— А дубленку только в химчистку…

— Как я домой пойду?!

— Что-нибудь придумаем.

Если бы Генка не пошел к своему приятелю, можно было бы ему позвонить и попросить, чтобы он принес ей на работу другую одежду. Но его не будет.

— Тамарочка, я позвоню своему Сашке, — предложила одна из сотрудниц, Людмила. — Он принесет тебе что-нибудь до дома добраться. Я ведь рядом живу.

Так и решили.

Очень болела рука в плече, на которую Тамара упала. И как раз правая. Так что она с трудом могла работать на компьютере.

Шеф, видя, как Тамара периодически останавливается, то потирая ушибленную руку, то опуская ее вниз, потряхивая, сжалился:

— Тамара Вахтанговна, сегодня можете уйти немного пораньше. Я бы вам посоветовал сходить в травмопункт: пусть посмотрят, нет ли перелома или трещины.

— Спасибо, Виталий Иннокентьевич.

Но пока Людмила дозванивалась мужу, пока тот пришел с работы, пока нашел одежду, что просила жена, и, наконец, принес ее в офис, — было уже около семи часов вечера. Людмила взяла у мужа пакет, заглянув, чего он там насобирал, и вытащила китайский пуховик зеленого цвета с капюшоном, отороченным черным искусственным мехом, и черную вязаную шапочку…

Возвращаясь домой, Тамара шла медленно, осторожно переступая ногами: снова бы не упасть. Было непривычно ощущать себя в чужой одежде. В здоровой руке она несла пакет со своей дубленкой. Правая рука и плечо ныли.

«Завтра с утра нужно будет действительно сходить к врачу, — думала Тамара. — Не дай Бог что-нибудь серьезное. Вот неприятность-то…»

Войдя во двор своего дома, Тамара взглянула на окно их комнаты: в нем было темно. Конечно, Генка у Володи сидит, придет поздно. А жаль, он сейчас очень мог бы ей помочь разобраться с ее грязной одеждой.

Обремененная всеми этими заботами, Тамара вошла в подъезд. Было без четверти девять.

VII

Геннадий подходил к своему дому с сильно колотящимся сердцем. Пошарив глазами, на дороге у дома он обнаружил милицейский «газик». Неужели свершилось?

До сих пор пока всё шло по сценарию.

Войдя во двор, Геннадий задрал голову и посмотрел на окна: во всей квартире горел свет, за исключением их окна. Это было странным. Где же Тамара?! Неужели до сих пор не вернулась с работы? А может быть, что-нибудь в связи с соседкой…

Через несколько минут он сам всё узнает.

Стараясь унять вдруг нахлынувшую дрожь, Геннадий с опаской вошел в подъезд. Ему подумалось, а вдруг она еще лежит в подъезде, и он наткнется на ее труп? Он стал озираться по сторонам — привычный полумрак, запах кошек и гнили, и — какой-то еще едва уловимый теплый запах… Или ему показалось? А это что?! У самой лестницы, ведущей в подвал, Геннадий увидел большое темное пятно. Неужели кровь?! Усилием воли он заставил себя не всматриваться и быстро стал подниматься по лестнице. Это всё нервы, убеждал он себя, нужно успокоиться. В квартире, наверное, милиция. Ему нужно приготовиться, ведь по сценарию он еще не должен ничего знать. Он засиделся у друга. Его видели Володя, его жена Нина, их дети. От них он ушел в половине одиннадцатого. У него алиби. Он совершенно ни при чем. И вообще у них с соседкой были хорошие отношения. Геннадий вдруг почувствовал острую жалость к убитой Ренате.

Когда Геннадий доставал ключи и открывал дверь, он заметил, что руки у него все-таки дрожат. Спокойно, всё нормально. Он набрал в легкие побольше воздуха, сжал зубы, стараясь унять дрожь, и, постаравшись, насколько возможно, напустить на себя беспечный вид, вошел в квартиру.

Всюду горел свет. Из кухни доносились незнакомые мужские голоса. На шум открываемой двери из кухни вышел мужчина в штатском костюме и быстро, профессиональным взглядом окинул Геннадия.

— Здравствуйте, — первым вежливо поздоровался с ним Геннадий.

— Добрый вечер. Старший лейтенант милиции Говоруйко, — представился мужчина. — А вы — Геннадий Юрьевич Портнов?

— Да…

— Пройдемте, пожалуйста, к вам в комнату. Нам необходимо поговорить.

Геннадий приготовился ко всему. Ко всему — но только не к этому: вдруг из своей комнаты, услышав разговор, выбежала Рената! Никогда еще вид соседки не производил на Геннадия такого впечатления. Кровь застыла у него в жилах.

— Ой, Гена, такое горе, такое горе… — затараторила Рената.

Кровь, отхлынув от висков, стала стекать куда-то вниз, — Геннадий страшно побледнел.

— Геннадий Юрьевич! — твердо произнес Говоруйко. — Мужайтесь: несколько часов назад в подъезде вашего дома обнаружен труп вашей жены с тремя ножевыми ранениями. Труп обнаружен соседкой.

— Гена, ты только держись, — снова затараторила Рената. — Я сегодня на работе задержалась немножко: сменщица опоздала. Иду домой, вхожу в подъезд, смотрю — у меня аж мороз прошел по коже! — лежит женщина. Я — к ней, думала, может, плохо с человеком, наклонилась, а это Тамара! И кровь — целая лужа… Я ее не узнала сначала: темно ж в подъезде, и еще одета она была не так, как всегда одевается… Ой, горе какое!

— Где она? — едва пролепетал Геннадий.

— Ваша жена сейчас находится в морге, потом ее отвезут в судмедэкспертизу, — сказал старший лейтенант. — Соседка опознала труп. Нам необходимо, чтобы вы…

Геннадий стал медленно оседать по стене на пол. Его подхватили под руки Рената и Говоруйко.

— Воды! — крикнул старший лейтенант кому — то в кухню. — Мужайтесь, Геннадий Юрьевич!

«Мужайтесь… В морге… Опознала труп…» — кружилось в голове Геннадия.

На кухне загремели чайником, наливая воды. Но этого Геннадий уже не слышал: он провалился в беспамятство.

Content

Татьяна Петрашева
Убийство на черной лестнице

I

II

III

IV

V

VI

VII