Краснова Татьяна Александровна

Конкурс песочных фигур

Annotation

Карина во всем привыкла полагаться на себя. Талантливый переводчик, преподаватель иностранных языков – без работы не сидела, обеспечивала себя и дочь. И все же расставание с гражданским супругом – беспечным и талантливым художником Ильей – далось ей нелегко. К тому же пришлось подыскивать новое жилье. Знакомство с Володей Головиным не предполагало серьезных отношений: воскресные поездки за город, ни к чему не обязывающие разговоры обо всем. Двое взрослых людей не рассчитывали на серьезные чувства и совершенно не знали, что им делать со своей внезапно случившейся любовью…

Татьяна Александровна Краснова

В МАСТЕРСКОЙ ХУДОЖНИКА

Татьяна Александровна Краснова

Конкурс песочных фигур

– Хочешь увидеть циклопа?

Она притянула к себе его голову, прижалась носом к его носу, и он увидел перед собой огромный смеющийся янтарный глаз. Лучики, разбежавшиеся вокруг зрачка, пятнышки и переливы медового цвета можно было исследовать, как географию Луны, увиденную в телескоп.

Он резко отодвинулся. Перевести все в шутку – самый верный способ дать понять, где его место. Сходить в театр, посидеть в кафе, побродить по бульвару, как школьники, – это пожалуйста, а дальше границы дозволенного вырастают Китайской стеной. Прошибать ее лбом – это в двадцать лет, полжизни назад могло бы показаться увлекательным. А нужен ли ему вариант с Дружбой Между Мужчиной и Женщиной – это еще вопрос.

Он размашисто отшагал по ночной Москве весь путь до вокзала. Последнюю электричку на Белогорск отменили. Удалось договориться с проводником и сесть в поезд, идущий в том же направлении. В купе было пусто и темно, но не успел он этому порадоваться, как появилась молодая болтушка, включила яркий свет, возликовала, что попутчик – приличный человек, а то ведь время позднее, мало ли чего, сами знаете, и болтала два часа не умолкая.

А может, вариант с дружбой и не оскорбителен и не совсем уж плох? Чем совсем ничего-то? Мысль, что он больше никогда ее не увидит, показалась противоестественной. И потом, если люди вообще не видятся, то вообще ничего и не возможно, а если они хоть изредка сидят в кафе, бродят по бульвару, как школьники, играют в циклопа…

– …И после этого я плюнула на все и переехала в Переславль-Залесский, знаете, это Золотое кольцо, ну, вы наверняка там были когда-нибудь…

Он вежливо откланялся и простоял в тамбуре остаток пути.

В МАСТЕРСКОЙ ХУДОЖНИКА

– А мне предложили один интересный проект. В Германии. – Илья подошел к Карине, сидевшей за компьютером, склонился над экраном, и их почти одинаковые светлые волосы перемешались. – У тебя что-то новенькое? Ба, пьеса! Весело живем! Это вам не технические руководства по зарубежным унитазам переводить. Где нарыла-то?

Карина хотела переспросить насчет Германии, но не удержалась и стала рассказывать об английском драматурге Стоппарде, который, дописав пьесу о Герцене, опять обратился к русской истории, на сей раз новейшей, и вот ей выпала такая честь… Илья верил целых две секунды и только на третьей расхохотался.

Худощавый, взъерошенный, с цепким взглядом и улыбкой, всегда готовой расцвести, за этот год, что они провели вместе, он нисколько не повзрослел и напоминал школяра, готового к любым приколам и розыгрышам. И еще игрушечного мишку с разноцветными глазами-пуговицами – серой и зеленой. Причем серый глаз смотрел спокойно, а зеленый – с хитрецой.

– Так что с Германией? Когда ехать, на сколько? – переключилась Карина на деловой тон – и оба его глаза стали серьезными.

– Сначала на полгодика, потом видно будет. Такая тема, что там и работа, и мастер-классы…

Пока Илья рассказывал о своих перспективах, Карина несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь, чтобы не изменилось выражение лица.

Полгода. Значит, всё. Значит, этот этап ее жизни можно считать завершенным. И если минуту назад она думала только о том, как добить перевод и как лучше провести выходной с дочкой – в Москве или за городом, то сейчас замаячили совсем другие заботы. Главное – где теперь жить, куда перебираться, потому что в этой квартирке в Карачарове, к которой она так старалась не привыкать, она с этой минуты уже не живет.

Карина старалась слушать Илью и обводила взглядом маленькую комнату, где была по-настоящему счастлива. Впервые не давил груз неудавшегося замужества, необходимости вырваться в Россию из среднеазиатского «подбрюшья», куда забросило ее родителей во времена молодости, а потом – без денег и поддержки устраиваться с дочкой на исторической родине, суровой не только климатом. Карина заразилась беспечностью Ильи, который был четырьмя годами моложе, и сама себя ощущала студенткой: все нипочем, все впереди, и жизнь полна прекрасных непрочитанных книг и несостоявшихся приключений. По крайней мере, тридцать – полные, с ноликом, которые когда-то издалека представлялись таким солидным возрастом, – совершенно не ощущались.

И жизнь стала наконец не ежедневным выживанием. Рядом с Ильей, энергичным, постоянно в поиске, покорение столицы превращалось в захватывающую игру. Сам он, дизайнер, предпочитал фриланс и, как только работа начинала нагонять тоску, быстро переходил к следующей, тем более что их всегда было сразу несколько: проект на издыхании, проект на подъеме, проект на горизонте, халтура-брошу-хоть-сейчас. Ну-ка, что там еще интересненького? Чего я еще не пробовал? Причем проект должен был или поглощать целиком, или приносить хорошие деньги – Илья не мог не гореть, но не мог и позволить себе быть сирым и босым – и тут уже переставал напоминать студентика.

Карина невольно включилась в эту гонку. Она вела английский в Иринкиной школе, занималась с двоечниками, брала переводы с английского и немецкого, в основном технические – о «зарубежных унитазах», вела экскурсии, окончив курсы экскурсоводов, – не отказывалась ни от чего, что подворачивалось под руку и что подбрасывал Илья. Когда по вечерам они обменивались новостями, кому что удалось накопать, в этом был азарт настоящего соревнования. Там есть возможность попробовать себя в чем-то новом, там – завести полезное знакомство, а там – ну очень прилично платят. Карина даже одергивала себя, когда неприкрыто ликовала, обогнав на вираже балованного москвича, – ну что за детский сад, игра в песочнице.

Но ведь это и была скорее песочница или беговая дорожка, чем нормальный гражданский брак, мало чем отличающийся от законного. Карина трезво смотрела на их союз и постоянно твердила себе, что вот-вот ее Илью – который никогда не был и не будет по-настоящему ее – унесет к очередным сияющим вершинам, насовсем, и тогда она должна быть готова не разнюниться, не выйти из строя, не подвести своих работодателей, не дать заподозрить чуткой малышке, что у них что-то не так. Это не должно ее подкосить! Это должно произойти в рабочем порядке! Она всегда должна быть готова! Несмотря на то что сейчас все безоблачно!

Впрочем, облака набежали один раз – когда она отправила из дома Иринку.

«Игровая» теория подтверждалась тем, что Илья обожал ее семилетнюю дочку. Прибегая домой со своих десяти работ, он, если не притаскивал какой-нибудь срочный заказ и если Иринка сидела с игрушками, тут же к ней присоединялся. Не просто снисходя, как обычно взрослые, повозиться полчасика с ребенком, а самозабвенно перемещаясь в выдуманный мир и полностью отключившись от реального, – совсем как сама Иринка. Карина не только никогда не чувствовала, что ее ребенок лишний между ними, наоборот, в этот момент это она была лишней, о ней и не вспоминали, пока она не напоминала им об ужине. Она с иронией сознавала, что с Иринкой ему играть интереснее.

Разумеется, на такую идиллию нечего было жаловаться, об этом и во многих семьях с родными отцами могут только мечтать – вот только что почувствует девочка, когда бесподобный Илья отбудет? Ребенку не втолкуешь, как себе, что нельзя к нему привыкать! Что они не у себя дома – ни в этой стране, ни в этом городе, ни в этой квартире. Что, если завтра они окажутся на улице, заболеют, умрут с голода, по большому счету никому не будет до этого дела. А когда рассчитываешь только на себя, нужны спокойные нервы и ясная голова, и их надо сохранять любой ценой. А за солнечного Илью судьбе спасибо, конечно, как за праздник, но праздники не длятся вечно…

Скоро и Иринка поняла, что они на чужой территории.

Мама Ильи пришла неожиданно и открыла дверь своим ключом. Карина так и не разобралась до конца, кто из его семейства где живет и где прописан, – сам Илья жил в Карачарове, в девичьей квартирке мамы, а числился в большой, многокомнатной, где прошло его детство и где сейчас его сестра растила детишек, а мама ей помогала, а сестра, ее дети и муж, в свою очередь, тоже были прописаны где-то еще… Словом, мама никогда не приходила – и вдруг пришла.

Первое, что она увидела, – Илья и Иринка расписывают сказочными цветами и зверями стену по белым обоям. Это была идея Ильи, он хотел показать Иринке, как работать большими кистями, – но оба художника в первую минуту одинаково замерли, как нашкодившие детишки.

Потом мама увидела Карину за компьютером. Возможно, будь та с половником в одной руке и шваброй в другой – это сошло бы для знакомства благостней. А впрочем, она ничего неприятного не сказала. Только спросила:

– Так это вы из Таджикистана? – И еще: – Так у вас и ребенок есть?

Вопросы как вопросы. А Карина ответила:

– Здравствуйте.

Никто ее не обидел, не унизил. Илья сразу же начал шутить, обаял и успокоил маму, показал, что обои с росписями не приклеены, крепятся кнопками…

А через два дня услышал от Карины, что Иринка теперь учится в загородной школе с полным пансионом. Под Белогорском, где живет ее тетка. Там воздух чище, чем в Москве, и кормят хорошо, и учителя замечательные.

Илья сник. Бросил на диван игрушечное привидение, которое уже вытащил из упаковки и собирался сделать Иринке сюрприз. Сказал без привычной улыбки:

– Ты слишком рано наносишь упреждающий удар. Не убедившись, что в этом есть надобность.

Карина предпочла оставить его слова без комментариев.

А Илья добавил:

– Знаешь, ты с виду такая женственная, я еще думал – как мне повезло, такие настоящие женщины только в провинции и остались. А на самом деле рядом с тобой любой мужчина будет чувствовать себя тряпочным. – И показательно помахал бархатным привидением.

Карина не стала его разубеждать и доказывать, что сама больше всего боится оказаться тряпочной.

А Илья развел руками и завершил:

– Ну, может, меня и правда рано к детям подпускать. Может, я на них плохо влияю. Сам еще не сформировался, несерьезный такой. Ни дисциплине не могу научить, ни ответственности. Куда это годится.

Тут уже Карина поняла, что у нее сейчас разорвется сердце, если она немедленно не пойдет готовить ужин, а потом не сядет за компьютер, а потом, несмотря ни на что, не заснет и не проспит минимум семь часов – иначе завтра разболится голова и рабочий день будет сорван. Завтра – слишком серьезная вещь, чтобы ей рисковать. Что бы ни произошло сегодня, завтра она должна проснуться как ни в чем не бывало и приступить к своим обязанностям.В общем-то, не изменилось ничего. Иринка приезжала на выходные, и они с Ильей все так же взахлеб играли, и карусель с вечной погоней за новыми возможностями продолжала крутиться. И когда Илья, проглотив «Стоппарда» и отсмеявшись, сообщил о своем отъезде, это вышло так буднично. В рабочем порядке. Как хорошо, что она готовилась заранее.

– Что ж, надо ехать, такой случай глупо упускать, – ровным голосом подытожила Карина. – Ты ужинать хочешь?

Илья смотрел на нее как обычно – ну, разве что чуть более выжидательно и чуть подольше, словно сразу не мог решить насчет еды.

– Нет, я по дороге перехватил, – наконец отозвался он – и с облегчением, и немного озадаченно. – Чаю бы попил, но попозже.– Тогда я закончу, мне еще минут двадцать. – Карина кивнула на экран.

Первые пять минут из двадцати она могла только тупо смотреть перед собой. Из кухни доносился веселый голос Ильи, который обзванивал знакомых, сообщая свою новость. Как хорошо, что удалось почти все закончить к его приходу – вряд ли она сейчас смогла бы снова погрузиться в тексты о национальных проектах. Они и так тяжеловато шли. А когда Карина добралась до последнего проекта, образовательного, то заметила, что лепит шаблонные фразы с однотипными грамматическими конструкциями – как же это читать-то потом? Атака клонов. Главное, работа на время, а оно бежит! Она уже и шоколадкой себя награждала, и перерыв делала с целью прочистить мозги.

Илья в подобных случаях копался в так называемом «ворохе вдохновения» – пирамиде из ватманских листов, рулонов и папок, наваленной прямо на полу. Там были все его работы, от художественной школы и Строгановки до наших дней. Он никогда ничего не выбрасывал, считая, что любая мелочь может пригодиться, – и они действительно пригождались, забытые идеи подпитывали новые работы либо наводили на новые мысли.Карина заметила в куче репродукцию Кандинского – композицию-вихрь из ярких мазков и очертаний, еще не успевших превратиться ни во что конкретное, – должно быть, изображение того самого вдохновения, пока оно еще только в голове художника. А ведь ее статьи тоже можно было бы расписать такой разноцветной палитрой. Скажем, патетическими гекзаметрами. Что-то вроде:

Боги Олимпа, восславьте великий проект педагогов!

Трижды быстрее плоды просвещенья созреют теперь.

Карина пересчитала количество слогов в своем шедевре – сойдет. Ну-ка, а былинный размер?

Ой вы гой еси, свет учители,

Свет учители, красны девицы!

То не алая заря занимается,

То не в небо соколы поднимаются —

То летят гонцы во все стороны,

И несут гонцы весть про нацпроект…

Глаза уже не слипались, голова не падала. Хвала Кандинскому и Илюшкиной куче!

Дальше Карина увлеченно писала роман:«Все счастливые школы счастливы одинаково, все несчастные школы несчастливы по-своему. Так думал директор гимназии Двойкин, пробегая глазами очередной указ из Министерства образования…»

После этих экспериментов голова заработала как новенькая, Карина быстро добила перевод, а потом, на закуску, попробовала еще один жанр – драму. Под названием «Прожект».

...

«Планерка у губернатора.

Г у б е р н а т о р. Господа, я должен сообщить пренеприятное известие! Нам спустили очередной прожект – «Образование».

Попечитель учебных заведений грохается в обморок. Немая сцена».

Этот шедевр и увидел на экране компьютера Илья, вернувшись домой. А теперь, какая бы тоска ни подкатывала, надо вычистить готовые тексты и отправить заказчику, и ни на какие вдохновлялки времени нет.

Заваривая любимый чай Ильи, с лимончиком, Карина неторопливо спрашивала, какие документы ему надо оформлять для отъезда, за сколько времени брать билет, один он едет или с кем-то из приятелей, – он отвечал на один вопрос за другим, и в голосе все явственнее проступала обида.

– А я успею тебя по немецкому натаскать или просто хороший разговорник купим?

И тут Илья взорвался:

– И это все, что ты хочешь сказать? Ты меня прямо как Иринку в школу отправляешь! А я-то думал, что что-то для тебя значу! – Но очень быстро вернулась обычная улыбочка. – Знаешь, это у меня такая фишка по жизни: все настоящие женщины дают понять, что прекрасно без меня обойдутся. Ну, стало быть, так оно и есть.

«А дай они понять, что жить без тебя не могут, – летел бы ты от них с огромной скоростью». Карина сказала это самой себе, но вымученная ирония – никакой не бальзам на душу. Ладно, по порядку – сначала проводы, потом бальзам. А главное сейчас – заняться поисками квартиры… нет, комнаты, конечно. И так на частную школу прорва денег уходит.

Но Илья, заметив, что Карина залезла на сайт по аренде жилплощади, тут же выключил компьютер варварским способом, что было совсем на него не похоже.

– Нечего тебе искать! Оставайся здесь. Эта квартира все равно будет пустая стоять.

Карина собиралась возразить, но он не дал ей раскрыть рта и проявил непреклонность.

– Считай, что уже нашла подходящий вариант. Причем неплохой – будешь только коммунальные оплачивать и электричество. С мамой я переговорил, никаких сюрпризов не будет.

Карина, собиравшаяся было съязвить насчет понаехавших нахрапистых провинциалов, язвить не стала и мягко, почти смиренно оговорила:

– Хорошо, пока я не найду что-нибудь подходящее.

Илья мигнул. Стало быть, никто его здесь, дома, ждать не будет. А впрочем, он же и сам никого с собой не приглашает.А бальзамом на душу Карины немедленно занялась Аня – подруга из Белогорска.

ТРОПИНКА

Карина спускалась по тропинке к станции. По воскресеньям, если не работала, она навещала Иринку – отдохнувшая или без сил, здоровая или не очень, в любую погоду. А погода этим летом чаще всего была унылая, дождливая, как сейчас. Зря всю зиму солнышка ждали. Когда Илья с Иринкой расписывали стены, он пояснял, какие эмоции несут разные цвета: зеленый – спокойствие, желтый – радость, красный – цвет активности, а голубой, его любимый, – беззаботности. Он и одежду всегда выбирал светло-светло-синюю. А Карина еще заметила, что этого цвета здесь так мало – небо чаще всего серое, кислое, плачущее.

И природа здесь унылая, блеклая – общипанная травка, куцые кустики, цветочки невнятные, горки-пригорки. Непонятно, почему эти места величают «русской Швейцарией». Даже неудобно – ведь это родина ее отца, и она сама здесь родилась, а хваленой красоты не видит, хоть убей. Разве что сосны красивые, среди которых стоит Иринкина школа «Знайка».

А эта крутая тропа хороша тем, что они встречаются здесь с Аней Семеновой – музей-усадьба, где та работает экскурсоводом, недалеко, и ей удается иногда прибежать проводить Карину на электричку. Точно, вон она летит – как всегда, прозрачно-бледная, с глазами вполлица, с развевающимися кудряшками.

– Привет, я сбежала пораньше! Говори скорей – правда, что Плотников в Германию уехал, или наши реставраторы опять шуточки шутят? Я им пошучу!

Аня была той доброй феей, которая поддержала Карину, только что приехавшую в Россию, а белогорская тетка, смерив ее взором – почти как мама Ильи, разрешила пожить пару летних месяцев в своей квартирке, пока она сама на даче, – и развернулась, исполнив родственный долг. Это Аня помогла тогда растерянной Карине почувствовать себя полноценным человеком, нашла ей работу в своем музее, даже материалом для экскурсий поделилась. Анин сынишка Егор подружился с Иринкой…

Удивительно, но Иринка обрадовалась, услышав о школе в Белогорске, хотя при известии, что придется расстаться с мамой, дрогнула, конечно. Но Белогорск – «Там Егор! Там тетя Аня!» – это все равно что домой! Карина не ожидала таких эмоций и поймала себя на том, что, кажется, и для нее самой эти места все-таки родные, так же как Анька – родной человек.

А об Илье Аня узнала, получается, от посторонних. Но так не хотелось говорить по телефону – скороговоркой, в череде других новостей, как об уже свершившемся и бесповоротном! Как будто припечатать собственными словами собственную участь соломенной вдовы. Итак, весть сюда уже докатилась. Общительный Илья раззвонил о своих успехах, в том числе и белогорцам.

Прошлым летом он работал в их музее реставратором, и именно Аня потрясла тогда его воображение. Но она выбрала сына – есть такие предсказуемые женщины, которые между любовью и семьей всегда выберут Долг с большой буквы. Причем Долг был связан именно с сыном, потому что скучный Семенов, конечно, никакого сравнения с Ильей не выдерживал…

Карина и Аня были необычными подругами – они никогда не обсуждали свою личную жизнь. Что угодно – работа, дети, как провести выходные – только не Плотников. Когда Аня сначала узнала, что ее обожатель перебрался к Карине, а потом что он вообще увозит ее с собой в Москву, удивительно, но ее добрые отношения с обоими сохранились. Они с Кариной продолжали дружить, словно ничего не произошло, только встречались реже, причем Аня и Илья неизменно передавали друг другу привет через Карину, а Илья не пропускал ни одной белогорской выставки с участием Ани. Но между собой подруги о Плотникове не упоминали. Сегодня это неписаное правило было нарушено.

Карина с невольным любопытством всмотрелась в тревожное лицо Ани: не всколыхнул ли отъезд Ильи прежние чувства, ведь они же были. Но нет, Аня волнуется исключительно о ней – потому что прекрасно знает, что такое Плотников. А как приятно видеть, что о тебе волнуются!..

– Значит, правда, – утвердительно сказала Аня. – Укатил. – Никакое образцово-показательное спокойствие Карины не могло ее обмануть. – Знаешь, тебе надо самой себя из этого вытаскивать, и поскорее. Потому что это будет очень тяжело.

Карина поняла, что Ане тогда пришлось пройти этот этап – избавления от поистине наркотического обаяния Ильи – и что у нее самой пока этого опыта нет, но подруга им сейчас поделится.

– Езжай для начала куда-нибудь в отпуск с Иринкой.

– Этим летом отпуска не получится, – покачала Карина головой. – Во всех трех… нет, четырех местах его никак не соединишь. Хорошо хоть можно малышку в «Знайке» оставить. Да она не одна такая, там еще нескольких детишек не забирают на лето – компания у нее будет…

– А может, не надо четыре работы? У меня когда две было, я думала, помру… Это все Илья с его темпами! Так же не все могут! Зачем самосожжение? Пусть порхают по жизни те, кто может себе это позволить, а у нас дети, и мы марафонцы, а не спринтеры! Ты должна рассчитывать силы не на день вперед, а лет на пятнадцать!

– Да я рассчитываю, – успокоила ее Карина, – ем и сплю вовремя, и без вредных привычек, дорогу перебегаю исключительно на кра… зеленый свет!

– И все равно надо остановиться на чем-то главном, – не сдавалась Аня. – Особенно в профессиональном плане. Поиски хороши в начале пути, а если и дальше будешь разбрасываться, как Плотников… В общем, я думаю, стоит определиться – переводы, или преподавание, или еще что-то, тебе видней. Осталась бы в этой школе, где работаешь по трудовой, и хватит…

– Не хватит, – быстро возразила Карина и разложила на пальцах немудреную арифметику: одна работа покрывает расходы на еду, другая – на одежду, третья – на транспорт и так далее. – Ань, я могу все побросать, забрать к себе Иринку – и вот сидим мы вместе, голодные, оборванные. Бросить легко, это найти было трудно! И все равно мне приходится убегать на весь день, и никто за ней не присматривает, и на краски-пляски денег нет, и на лекарства, и мультики не смотрим по причине отсутствия телевизора… Как будто это все уже было, а? Что-то до боли знакомое! Ладно, хоть за квартиру пока платить не приходится. В общем, ты поняла. В моем положении нельзя иметь один источник дохода.

Она не стала добавлять, что у самой Ани, в отличие от нее, есть такой второй и неслабый источник, как муж, но та и сама больше эту тему не развивала. А уточнила:

– Насчет квартиры… ты что же, все еще там, у Ильи? – И, получив утвердительный ответ, пришла в ужас: – Вот этого нельзя! Он же так никогда у тебя из головы не выйдет! Он изо всех углов будет на тебя смотреть! Ты будешь его подсознательно ждать!

– Понимаю. Но что-то снять пока не получается.

– Все равно уезжай оттуда! У меня живи! У тетки!

– Ань, я если отсюда ездить буду, не то что четыре – одну работу не потяну. Спасибо, конечно, но это не выход.

– Все равно, из любой ситуации есть выход! – упрямо твердила Аня. – Вот только если ты сама не хочешь ничего менять… Знаешь, иногда выход не ищут, потому что он не нужен.

Но Карина ее успокоила, улыбнувшись без всякой натянутости:

– Да все уже само поменялось, мало ли чего мы там хотим. Конечно, я найду другое жилье при первой возможности. – И торопливо добавила, заметив подходящую электричку: – Я за лето планирую это решить, ты не волнуйся!

Карина достала ключ от квартиры – маленький, плоский. Несколько раз она пугалась, думая, что потеряла его, а потом находила в сумочке среди всяких мелочей – пока Илья не прицепил этот брелок с пузатым резиновым кенгуренком. Ключ мог просто болтаться на цепочке, а можно было сунуть его в кенгуренков эластичный кармашек. К тому же брелок слегка фосфоресцировал и теперь сразу находился в глубинах сумки. Карина погладила кенгуренка и отперла дверь.

В комнате с оконного стекла улыбалось дурашливое лохматое солнышко – Илья нарисовал его для Иринки еще зимой, а сейчас уже все-таки лето, хоть и тусклое, – но рука не поднималась взять мокрую тряпку. Хотя гуашь легко бы смылась и следов не оставила.

Ворох вдохновения громоздился на своем месте. Раньше Карина несколько раз пыталась укладывать папки и рулоны на книжные полки, даже в пластиковый ящик для белья пробовала – а через пару дней Илья начинал все ворошить, и куча на полу опять вырастала. Но ведь теперь никто не мешает загнать ее в рамки приличий, навести, наконец, порядок! Что же она не наводит?!

Илья действительно смотрит на нее из всех углов, Аня права! Карина двинулась на кухню, зная, что сейчас увидит там его именную кружку, его любимую тарелку, его любимую заварку… Какого черта она чай-то до сих пор тот самый покупает, с лимончиком – машинально, что ли?! Вот уж никогда не думала, что способна бередить раны и получать от этого удовольствие! Обрубать! Забывать! Переезжать! А сейчас хотя бы взять, наконец, тряпку и распроститься с солнышком!

Телефон залился длинной трелью, и Карина бросилась к нему, больно стукнувшись о кухонную дверь. Ошиблись номером. Дура! Вот дура-то!

Плотников после отъезда звонил пару раз, рассказывал, как устроился. Карина передавала привет от Иринки, сообщала, что аккуратно платит за квартиру и свет, как договаривались, что на работах полный загруз, – а больше, собственно, говорить было не о чем, да и дорого, наверное. Чего же так кидаться к телефону? Сейчас она еще нашла бы что сказать?!

Солнце уцелело, Карина только задернула его шторкой и поскорее легла. Все, отключить голову. Днем здесь можно спокойно работать, как обычно, сидеть за компьютером хоть до ночи. Но вот когда наползает ночь… Эту пустоту не заполнишь никаким телевизором! Самое разумное – уснуть. И самое невозможное. Уже понятно, что сейчас потянется эта муть из обрывков мыслей, воспоминаний – и какое же все тошнотное! А если принять снотворное, тошнотным и мутным будет и следующий день, который неизбежно пойдет комом…И вдруг Карину озарило. Это она не мучается, это она так спит! И сознание того, что ход вещей не нарушен, что она добросовестно исполняет то, что положено, – отдыхает перед трудовым днем, одновременно успокоило и насмешило. Конечно, она спит! И завтра никто не повесится, а все встанут и пойдут умываться, а потом на работу… утром никто не вешается… а ночью все спят… а в новом жилище – еще крепче…

Лето уходило, но с квартирой ничего решить не удавалось. Аня видела это по лицу Карины, все более утомленному и напряженному, и отмахивалась от ее добросовестных пересказов, что проделано за время с их предыдущей встречи.

Иногда надо просто развернуться на сто восемьдесят градусов.

– Да ну тебя с твоими отчетами! В конце концов, как есть, так и ладно. Живи где живешь, пока есть возможность. А летом везде глухо, потом подберешь что-нибудь… Ты лучше знаешь что? У тебя эта суббота – выходной? Приезжай просто так! Что ты все по делам!

Карина приехала продлять регистрацию – периодически приходилось повторять эту процедуру. Илья один раз, провожая ее в Белогорск, осторожно пошутил: «Замуж, что ли, тебе за гражданина выйти, чтоб скорее стать гражданкой? Если хочешь, я готов». Наверное, он сам не слышал, как дрогнул голос на последнем слове, – и Карина, мгновенно вспомнив его многочисленную родню со сложной системой прописки и квартировладения, ответила очень серьезно: «Выйти, чтобы стать гражданкой, я не готова. Я лучше поезжу в Белогорск, мне это в радость».– Выходной? Ну и отлично! Давай на природу выберемся, воздухом подышим. Моя двоюродная сестра с мужем дом собрались покупать в поселке Сосновый Бор, по случаю прибавления семейства. Просят вместе с ними посмотреть, составить компанию. А Вадима моего не вытащишь никуда, сама знаешь. Давай потопчемся там немного из вежливости – и смоемся, и гулять!

УТРО В СОСНОВОМ ЛЕСУ

Сосновый Бор – и поселок, и кудрявый лесок на холме – хорошо было видно от станции. Карина сразу заметила ориентир на склоне – большую сосну с раздвоенной макушкой. Там назначена встреча, а добираются все своим ходом. Пешком – всего ничего, минут десять наверное. Не лезть же в маршрутку. И поспешила по тропе.

Наряжаться ради Аниных родственников она не стала: прогулка по лесу – не театр. Джинсы и кроссовки – то что нужно. Москва отучила Карину от некогда любимых шпилек и мини-юбочек и заставила одеваться применительно к общественному транспорту и изматывающим будням. Единственным ее украшением была светлая шевелюра, похожая на осенние пряди, уже заметные в августовской листве. К этому цвету волос она тоже успела привыкнуть.

Раньше прическа была темно-каштановой, с шелковистым блеском. После рождения Иринки Карина с недоумением заметила несколько серебряных волосков – впереди, на висках, на самом видном месте! Ну да, роды были тяжелые, но чтобы поседеть в двадцать с небольшим?! Это разве что Эраста Петровича Фандорина украсило в таком возрасте! Вот и муж захохотал: «Эх ты, старушка!» В общем, пришлось этот позор нещадно выдрать. А потом количество скверных волосков – после развода, неудачных поисков работы, хождения по мукам уже здесь – стало увеличиваться, причем катастрофически. Радикальные методы уже не годились – пусть волос много, но нельзя же выдрать полголовы.

И Карина поступила еще радикальнее. Она коротко постриглась и стала блондинкой. И это неожиданно подошло к ее янтарно-карим глазам и смуглой коже. Из зеркала смотрело совершенно незнакомое лицо: яркое, загорелое, словно только что с курорта или из солярия. Даже выражение его изменилось и перестало быть испуганно-обреченным – блондинка в зеркале была вполне уверена в себе. Продавщицы перестали подсовывать плохой товар. Прохожие стали охотнее сообщать время и указывать дорогу. Все чаще с теми же вопросами обращались к самой Карине. Лицо из зеркала ясно давало ей понять, что она приехала сюда отнюдь не прозябать на обочине жизни и что у нее на самом деле очень много сил.

…Она шла уже минут двадцать, а сосна на холме, до которой рукой подать, никак не приближалась. Наверное, лучше было сесть в маршрутку! Вот неудобно, все сейчас соберутся, а ее нет. И теперь уже ни на чем не доедешь, тропинка идет вдоль озера, далеко от дороги.

Еще через десять минут Карина запаниковала. Холм наконец приблизился, но на него еще подняться надо! Он крутой, тропа вьется в обход. Даже если бегом побежать – все равно она уже опоздала и заставила себя ждать! Да вон они наверху – несколько человек и Аня, гладко причесанная, но вся в кудряшках, как овечка, от влажного утреннего воздуха. Говорят о чем-то, указывая в сторону станции, а ее не видят. Конечно, Анька вынуждена оправдываться! Карина уже схватилась за мобильник – сообщить, что на подходе, что спешит изо всех сил, как вдруг увидела еще одну тропинку. Едва заметная, она уходила резко вверх. «Раз кто-то по ней ходит, значит, и я смогу! – обрадовалась Карина. – Это же раз в пять короче!»

Сначала можно было подниматься, цепляясь за кустики. Потом – за пучки травы. А потом подъем стал почти вертикальным, и цепляться было уже не за что. Карина упорно карабкалась дальше почти на четвереньках, понимая, что вернуться вниз вообще нереально.

Да, вот это занесло! И без альпинистского снаряжения… А зимой, говорят, где-то здесь на горных лыжах тренируются… Чему же удивляться – в Белогорске и должны быть горы… Белая Горка, Зеленая Горка… Должно быть, это какая-нибудь из них… Умный в гору не пойдет… Вот сейчас она вылезет на люди – растрепанная, красная, руки в земле – если вообще вылезет…

Собраться с силами – последние шаги!

С края обрыва протянулась рука и вытащила ее на поверхность.

Поблагодарив кивком мужчину, так вовремя оказавшегося в нужном месте, Карина кинулась к Ане с извинениями и объяснениями.

– Откуда ты взялась? – обрадовалась та. – А мы тебя с той стороны ждем! Тебя и еще хозяина дома, Лончинского, – что-то его нет до сих пор.

– Уже хотели начать без него, – вставила стоящая рядом с Аней маленькая женщина, в сарафане для беременных, похожая на серую мышку, – наверное, та самая двоюродная сестра. Будущая домовладелица. – Но там дачники сейчас живут, неудобно вламываться. Света Королева, – представилась она.

– А потом решили: пусть его опаздывает, погуляем – такой день хороший! – продолжила эффектная брюнетка – и тоже, кажется, в положении. – Ой, Карина, это ты? Совсем не изменилась! Пойди к роднику, попей – ты же совсем запыхалась! Мы, кажется, никуда не торопимся.

Карина узнала Иру Голубеву – в прошлом году они вместе ходили в молодежный хор. Она тогда водила дочку в Дом культуры на танцы и сама заодно занималась, чтобы просто так не сидеть в коридоре.

– Здесь что, только мы не беременные, или мне показалось? – спросила Карина, напившись и усаживаясь на лавочку. Они с Аней оказались одни и могли свободно поболтать. Родничок бежал по желобу из-под живописного белого камня, рядом под навесом были устроены добротные деревянные скамейки, вверх на тропу вели удобные ступени. Перила и спинки скамеек украшены резьбой – сосновые шишки и совы с большущими глазами. – Как здорово! Совушки… Надо же, а я здесь не была никогда.

– Не показалось. Только Королёвы уже третьего ждут, а Голубевы – первого. Да ты, наверное, Иру помнишь – она редактор местной газеты, в музее у нас часто бывала, а ее муж с моим Вадимом работает. Они здесь живут – я, если честно, так завидую. Каждый день видят сосны, к роднику ходят. Мы их здесь и встретили. Правда, вкусная вода? Многие даже из города за ней приезжают. А здесь всё еще Головин устроил так красиво – художник, довольно известный, где только не выставлялся после перестройки – в Европе, в Америке…

– Головин? Что, потомок того художника, который в Серебряном веке?..

– О, какая ты подкованная! Нет, это наш, местный гений. Неужели я не рассказывала? Он здесь, на Белой Горке, жил. Одну из улиц в поселке всё собираются назвать его именем. А к концу жизни он занялся резьбой по дереву, корневой скульптурой – коряги такие, в фигуры превращенные. Это его совушки, отлично сохранились. Даже у местных хулиганов рука не поднялась… Да неужели я тебя сюда не приводила?

– Когда же это у нас было время в походы ходить?

– И правда… А хочешь, еще выше поднимемся? Передохнула немного? Оттуда вид замечательный.

А на Карину снизошло такое умиротворение, так блаженно было просто сидеть в тишине, под защитой горы и деревьев, и казалось, что пробыть здесь можно долго-долго и что она давно должна была сюда прийти. Обыденность с постоянной спешкой и карабканьем вверх отступила и стала до ненужности далекой. Да, можно позавидовать тем, кто каждый день видит сосны! И тут же захотелось пойти побродить по этому непривычному, приветливому миру. Кажется, родная земля и впрямь ничего, если забраться повыше.

Махнув рукой Аниным друзьям, они пошагали по склону среди сосен, а те остались ждать пропавшего хозяина дома. Мужчины пытались с ним связаться и напряженно тыкали в мобильники, а женщины обсуждали плюсы и минусы жизни в поселке по сравнению с городом.

– А дороги зимой нормально чистят? – тревожно спрашивала Света Иру, уже сомневаясь и в том, что увидит обещанный дом, и что обосноваться здесь – разумное решение. – А перебои с электричеством часто бывают? А Интернет вы провели?

– Ну, Свет, – успокаивал ее муж, – здесь же не Сибирь – вон он, Белогорск, в трех шагах, и тут все точно такое же, и водопровод, и дороги.

Прострекотала электричка, и Света еще больше встревожилась:

– Как шумит! И часто они ходят? А еще ведь поезда громыхают! А ветер – тут что, всегда так дует?

Со склона сбежали Аня и Карина, и было слышно, как Карина восторгается:

– Какая красота! Смотри, электричка стрекочет – так здорово, так оживляет! Без нее было бы пустовато, да? А ветер какой свежий, замечательно!

Анины друзья расхохотались, Карина смутилась, а Света, уставшая от ожидания, спросила, не дошли ли они до улицы Главной и до этого легендарного дома.

– Нет, – ответила Аня, – не хватало еще заблудиться в дебрях. Я только хотела Карине показать, какой чудный вид с Белой Горки – и озеро как на ладони, и город, и усадьба.

– Там, среди сосен, замечательный дом, – добавила Карина. – Выплывает, как корабль. Уж если покупать, то такой.

Все снова радостно захохотали, и Карина, совсем смешавшись, решила, что лучше помалкивать и даже из приличия не поддерживать разговор с этими странными Аниными друзьями. А те дружно начали что-то объяснять, указывая пальцем на мужчину в серой куртке, вокруг которого вертелась рыжая дворняжка, – того, что протянул ей руку на обрыве. Карина с самого начала обобщила мужчин как мужей Аниных подруг и только сейчас сообразила, что третий – лишний. Должно быть, пришел за водой и встретил знакомых. Он был постарше остальных, но все называли его запросто, Володей.

– Не думаю, что ты когда-нибудь расстанешься со своим кораблем! – улыбалась Ира, а тот, подтвердив, что продажа не планируется, пригласил:

– А пойдемте пока ко мне. Дамы передохнут. Сколько вам еще тут топтаться?

Все охотно двинулись за ним, тем более что наконец удалось связаться с Лончинским – он застрял в пробке, и ждать его было лучше в комфортных условиях.

Все – за исключением Ани. Она продолжала стоять на месте даже после того, как Володя довольно приветливо спросил ее о муже, о сынишке и пообещал какой-то необыкновенный цветочный чай. Карина удивленно воззрилась на подругу – она ли это, всегда такая любезная, тактичная, старающаяся никого не обидеть? Вообще-то они собирались смыться, но вроде рановато.

И Аня нехотя пошла следом за компанией, бросив Карине:

– Что ж, увидишь дом знаменитого Головина. Может, даже мастерскую покажут. – И прошипела, кивнув на маячившую впереди Володину спину: – Его сын. Наследник.

ЭТИ ПРЕКРАСНЫЕ ДАМЫ

Дом-корабль стоял в стороне от поселка, почти в лесу, и в самом деле словно плыл среди сосновых стволов, золотых и розовых на солнце. Большие окна второго этажа смотрели на восток и ловили лучи, превращаясь в слепящие пятна.

«Наверное, там мастерская», – подумала Карина, заходя последней – шустрый рыжий пес обнюхивал всех у крыльца, и неприлично было пройти мимо, не поздоровавшись с ним должным образом. К тому же как это приятно – собачьи нежности, шелковые уши, шелковый язык, мокрый нос, умная головушка! В детстве у нее был свой такой дружочек, и уж никак тогда не думалось, что ее жизнь и тем более жизнь ее ребенка может пойти без собаки…

Просторная гостиная была в зеленых и золотисто-соломенных тонах, как сад за окнами. Гости шумно устраивались на креслах и диванах, и по разговору было понятно, что все давно и хорошо знают и друг друга, и хозяина. Карина, словно в начале спектакля, стала наконец различать, кто есть кто, и кто чей муж, и кто такой Володя – хотя, что касается последнего, мужчин одного с ней роста она вообще не замечала. Чтобы оказаться ею замеченным, следовало быть красавцем брюнетом, как бывший муж, музыкальным и артистичным, или юным гением и ярким блондином, как бывший Илья. А Володя к тому же был в таких поношенных джинсах, что никак не тянул на капитана дома-корабля, и странно было наблюдать, как он по-хозяйски расхаживает и дает распоряжения насчет чая то ли домработнице, то ли тетушке по имени Зина. За хозяина дома, обставленного дорого и со вкусом, скорее можно было принять Светиного мужа Аркадия, веселого и упитанного – настоящий владелец колбасного завода и сети продуктовых магазинов и кафе. Или Романа Голубева, породистого, с интеллигентно-ироничным лицом. Кажется, он директор научно-производственного объединения, в котором работает Анин Вадим.

Тетушка с пышной чернильной прической, маленькая, толстенькая, но юркая, как хомячок, принесла чай. Он и правда оказался вкусным – с липой и зверобоем. Желающим предложили напитки покрепче, компания повеселела. Поговорили о докторе Лончинском, который перебрался в Москву, найдя работу в хорошей клинике, только вот дом никак не продаст, второе лето сдает дачникам. Обсудили, что лучше – покупать обжитой дом или строить новый. С хохотом согнали хозяйского кота, прыгнувшего прямо на стол. «Берегитесь, не вздумайте погладить! – предупредил хозяин. – Он стр-рашно любит гостей, кого смог, уже исцарапал и съел!» Посмеялись над недавним присоединением поселка Сосновый Бор к Белогорску – теперь в городе есть улица Главная, и находится она почти в лесу. Похвалили чай, коньяк, хозяина, тетушку, варенье, печенье, комнату, камин. Вспомнили о старом хозяине, захотели посмотреть его мастерскую – она же там, наверху, с большими окнами?

– Давно уже нет, – пожал плечами Володя. – Отец, когда занялся деревянной скульптурой, перенес ее вниз – не будешь же бревна на второй этаж таскать. А наверху я все давно переделал, да и внизу тоже. А работы всегда все просят посмотреть – так их не осталось. Разве что лестница на второй этаж – это его перила. Совы и шишки, как на роднике, – узнаете?

Вот так наследник, подумала Карина. Все переделал, работ отцовских не оставил: кажется, она теперь поняла осуждающий взгляд искусствоведа Анечки. Но компания, ничуть не пожалев об утрате мастерской, больше заинтересовалась как раз переделками, и хозяину ничего не оставалось, как гостеприимно пригласить всех наверх.

– Там, кстати, из мемориального остался кабинет с библиотекой. Пыль веков, я туда редко захожу. Кого интересует – милости просим.

Все дружно затопали по лестнице с резными перилами, мужья бережно поддерживали не в меру резвых женушек, и теперь уже Аня оглянулась на подругу:

– А ты что?

Карина опять опустилась на диван – после чая не было сил шевельнуть ни рукой ни ногой. Все-таки лихая пробежка по горам, по долам дает о себе знать.

– Знаешь что? Я вас тут подожду, а еще лучше – выйду на воздух, а то как бы не уснуть. А в кабинете я прекрасно знаю, что будет – письменный стол, старинный, громоздкий, может, даже с зеленым сукном. А в библиотеке – книжки.

– Ну ладно, – неуверенно согласилась Аня.

– А еще там пара комнат, одна хозяйская, одна собакина, – хулигански подмигнула ей Карина и продолжала фантазировать: – А на север или на запад должен выходить балкон, просторный, длинный, как галерея, – чтобы летом чай пить на прохладе! – И примолкла.

Хозяин дома, который, по ее расчетам, уже должен быть с гостями наверху, переглядывается с тетушкой, и вид у обоих какой-то растерянный. Вот опять черт дернул за язык! Они, наверное, привыкли, что художником и его покоями все интересуются трепетно, а она о Его Кабинете так небрежно… Ну что теперь – дать обет молчания, набрать в рот воды, чтобы никого не обижать? Или уже поздно?

Ушли наконец.

Карина откинула голову на диванную подушку. Рядом на стене висел гобелен: по выцветшему зеленому полю разбросаны перелески и ручейки, бегущие олени и зайцы скрываются от всадников с луками, нарядные дамы прогуливаются с галантными кавалерами, неподалеку замок. Все видно с птичьего полета, как на средневековой картине. Она устроилась поудобнее. Какой уютный мирок! В нем нет изнуряющей работы ради куска хлеба, нет отчаяния, одиночества – а только кокетство и ухаживания, радость скачки и охотничий азарт, шелест юбок и нежный шепот… Даже смерти нет – ни одна стрела не попадает в цель, разве что стрелы Амура, и охотники все мчатся и мчатся за своими оленями…

Кот прыгнул на диван и осторожно приближается – пышный, черный, в белых чулочках. Ты, говорят, кусака? Да нет, ты кот-баюн, так сладко мурлычешь… сладкий кот… А вон на гобелене олень у водопоя… самое интересное – такие не сразу заметные детальки… А вон всадник и всадница отдельно от всех, под деревьями, и он обнял ее одной рукой… Ах, вот так ты любишь – обнять лапками шею… только хвост убери от лица – щекотно…

Карина очнулась от чьих-то голосов. Не открывая глаз, услышала шепот:

– Если она пошевелится, он ее сожрет.

– Да нет, он сам к ней улегся. За шею обнял. Что это с Кошаней?

– Не знаю. Как думаешь, будить или нет?

Кого-то собираются будить. Когда Карина сообразила, что ее, – а значит, она спит! – ее подбросило. Растерянно глядя на хозяина с тетушкой, она забормотала, что встала в половине седьмого, что в электричке все время пели и играли – то на баяне, то на гитаре, то на балалайке – и не дали поспать, что она долго шла пешком и очень устала и, наверное, поэтому… Потом, сообразив, что никому ее излияния не интересны, Карина запнулась, замолчала – а Кошаня продолжал висеть на шее, не собираясь слезать, да еще нос в ухо уткнул, и приходилось нервно его гладить.

– Это ужасно – так рано подняться в выходной, – сочувственно проговорила тетя Зина. – А у нас еще воздух особенный – дачники с непривычки спят целыми сутками. Вот поселитесь – сами оцените.

Карина опять смутилась, поняв, что ее перепутали с состоятельной дамой, покупающей дом, начала объясняться и прощаться одновременно, а тетя Зина во что бы то ни стало захотела еще раз напоить ее чаем – на дорожку:

– Вам ведь еще до вашей Москвы два часа добираться! – и пошла на кухню.

Как же это Аня о ней не спохватится, не вернется, не спасет! И Карина снова начала оправдываться, указывая на галантный гобелен и пятясь к выходу:

– Засмотрелась – и заснула, сама не понимаю как.

– Конечно, – согласился хозяин, – я сам в детстве любил его разглядывать, по вечерам. Пока пройдешь по всем тропинкам, по мостикам, пока до замка доберешься – не заметишь, как заснешь. Мне этот гобелен специально над кроватью вешали.

– А у меня, – оживилась Карина, – висел огромный восточный ковер! Там узоры абстрактные, но можно вообразить, что это дороги, горы, леса, а середина – большой город вокруг озера или моря. И я должна была пройти из угла в угол, по диагонали – но так, чтобы везде-везде побывать. А по дороге всякие приключения – интереснее любой книжки или фильма… А у вас еще лучше, все картинки настоящие!

Дальше было что-то непонятное. Вместо того чтобы бежать догонять Аню и компанию, Карина продолжала разговаривать с Володей, а потом пила с ним и тетей Зиной чай, как будто это и было целью ее поездки. Как тогда на роднике, все стало хорошо само по себе, и не стоило никуда мчаться, волноваться о чем-то. И такие же резные совушки глядели большущими глазами Кошани.

Карина вынула дребезжащий мобильник и спокойно выслушала Аню, сбивчиво объяснявшую, как их найти.

Во дворе вовсю цвели осенние гладиолусы и георгины.

– Это тетя Зина, она бы и на крыше насажала, – пояснил Володя, провожая гостью до калитки. – А вы какие цветы любите?

– Здесь сирень красивая, – ответила Карина, – но она так недолго цветет.

Дальше надо было прощаться и сворачивать на ту самую Главную улицу, но из-за поворота вдруг вылезли колючие заросли – должно быть, те дебри, в которых Аня боялась заблудиться. Карина невольно оглянулась на своего провожатого, и он тут же сказал:

– Я провожу. Тут заблудиться недолго, если первый раз.

Заросли оказались ежевикой со множеством блестящих черных ягод – это разрослись кусты на заброшенном участке. Дальше начиналась просторная ухоженная улица, а навстречу им спешила Аня.

– Слава богу! А я сначала думала, что ты на улице, потом – что ты ушла сюда со Светой раньше нас… Наконец-то подъехал этот Борис Иваныч! Давай распрощаемся да и пойдем уже, что ли!

Аня, поняв, что потеряла подругу, кинулась ей звонить. Вся компания наконец добралась до того самого дома, но ей было уже не до этого. Что за затмение на нее нашло? Что за дурацкие идеи иногда приходят ей в голову? Пригласить бездомного человека смотреть на чужие дома! Одинокую женщину, оставленную беспутным дружком, – любоваться чужим счастьем и полнотой жизни, беременными женщинами с мужьями. Бедная Карина! Развеялась, называется! Наверное, десять раз пожалела, что поехала. Лучше бы выспалась как следует…

Но Карина быстро нашлась и совсем не выглядела ни печальной, ни обиженной.

– Да ладно тебе, Анька! Как же это мы уйдем и не увидим легендарного дома? Слышишь, как там весело? – Она оглянулась – Володи уже нет, и первая поспешила к дверям.

Ну да, как можно ее увести – она ведь совсем лишена человеческого общения, тут же снова упрекнула себя Аня. Там, в этой Москве, на работе все только работают, и никто друг другом не интересуется. Все экономят время и энергию, разрываются на подработки, а транспорт выматывает окончательно. Карина за год жизни в столице завела меньше знакомств, чем за три месяца работы в их провинциальном музее. И с таким удовольствием всегда слушает последние новости! Она такая коммуникабельная, вот и здесь тут же со всеми перезнакомилась, и с девочками щебечет, и кавалеры вокруг нее уже вьются – и Борька Лончинский, и его друг, красавчик Пашка, который его так долго и мучительно сюда вез.Аня наконец успокоилась. Кажется, она не виновата. Выходной все-таки состоялся, Карина в самом деле развеялась. Компания, совсем сплотившись, затянула «Подмосковные вечера», потом «Дорожкой длинною», потом еще что-то из народного репертуара.

Провожать себя на электричку Карина запретила, чтобы Аня могла вернуться домой с Королевыми, на машине, без лишних хлопот.

Но проводы состоялись.

На платформе стоял Володя с букетом сирени.

– Где это вы ее нашли?! – изумилась Карина.

– В городском парке нарвал, – был ответ.

Карина, закрывшись букетом, вошла в вагон. Обернулась – двери закрылись, а ее провожатый все стоит, не отводит взгляда – и ее собственный взгляд неожиданно дрогнул.

– Я позвоню, – сказал Володя, так же поспешно и успокаивающе, как перед дебрями.Поезд тронулся. Телефона она ему, конечно, не давала.

СВЕЖИЙ КАВАЛЕР

Конечно, Володя позвонил. В ближайшую пятницу, в конце рабочего дня.

Карина была в двух шагах от Тверского бульвара, где он предложил встретиться, и тут же согласилась – не дав себе труда подумать, а зачем ей, собственно, встречаться с «Володей из Белогорска». Что ж, душа моя, вот на тебя и начали обращать внимание мужчины постарше! Интересно, какие они – в отличие от бывшего мужа-ровесника и салаги Плотникова…

А Володя ее не узнал. Карина уже стояла перед ним, а он все всматривался в толпу – а когда, наконец, увидел, то растерялся – и повисла пауза. Карина сообразила, что его могли сбить с толку ее строгий рабочий костюм и строгая прическа – ничего общего с тогдашним походным внешним видом.

– Я сегодня училка, – пояснила она. – Терпеть не могу пиджаки, но дресс-код, ничего не поделаешь. А детишки – в форме, такая школа строгая.

Самого Володю – все в тех же джинсах и простенькой серой курточке – нельзя было не узнать. А вот букет, который он достал из-за спины, оказался роскошным, вряд ли надранным в городском парке. Карина обрадовалась и на предложение пойти поужинать предложила лучше погулять:

– Я всю неделю просидела в духоте. А с такими розами хочется идти, идти – и чтобы все прохожие глядели!

И они медленно двинулись по Тверскому. Карина незаметно сняла с волос заколку и расстегнула пиджак, чтобы чуть-чуть изменить угрожающе официальный облик. Володя так легко согласился остаться без ужина, что ей только дома пришло в голову: а может, человек не ел весь день. Он же обмолвился, что приехал по делам, – а когда приезжаешь в Москву и дел больше одного, то оглянуться не успеваешь, как день пролетел, и ты голодный как бобик.

Поэтому, когда Володя приехал по делам в следующий раз, Карина от ужина уже не отказалась. Был только немного неприятный момент перед входом в ресторан – ей вдруг пришло в голову, что их не пустят из-за не совсем цивильной Володиной курточки, но все прошло спокойно. Володя был здесь как дома, показывал ей в меню, что нравится ему самому, и она решила, что здесь, наверное, работает кто-нибудь из его знакомых.

– И по Тверскому, если хочешь, погуляем.

Надо же, запомнил, что ей нравится!

Карина ощущала те же равновесие, уют и защищенность, как тогда, на Белой Горке. Значит, это не атмосфера чудесного источника и дома-корабля? Значит, это сам Володя?

В театре, куда они отправились в следующий раз, он был все в той же серой куртке, наверное любимой, и Карина уже не обращала на это внимания. Сейчас никто не расфуфыривается на спектакли, как на бал. А она, в отличие от многих женщин, не считала, что ее лучшее украшение – это мужчина, скорее наоборот. Собственное отражение в огромных театральных зеркалах было куда интереснее.

А в модном белогорском кафе «Три пескаря», где публика по вечерам как раз демонстрировала свои гардеробы, их и вовсе встретили как дорогих гостей – и хозяин, Аркадий Королев, муж Аниной кузины, и многочисленные Володины знакомые. Здороваясь, некоторые называли его по имени-отчеству – еще одна особенность мужчин постарше, – но не навязывались с разговорами, не пытались подсесть, а деликатно оставляли их в покое. А в этой харчевне и правда было так спокойно – музыка не била по ушам, мерцали зеленоватым светом большие аквариумы с молчаливыми обитателями, которые бесстрастно обозревали гостей. Три большие пираньи, нарядные рыбки-клоуны, пятнистая мурена, затаившаяся в обломках затонувшего корабля. Карина поинтересовалась у Аркадия, не их ли, выловив сачком, кладут на сковородку, – а тот загадочно отвечал, что это секрет заведения.

И она начала привыкать к Володиным звонкам и приглашениям – то на спектакль, то на книжную ярмарку, то просто поужинать среди недели. А планы на выходные Карина строила уже с учетом Володи из Белогорска – наверняка возникнет и предложит что-нибудь такое заманчивое, что не откажешься. Если же у Карины был свой вариант, он сразу соглашался, как тогда, с прогулкой по Тверскому. Это было так непривычно – Илья всегда плыл собственным курсом, и можно было к нему пристраиваться либо оставаться куковать в одиночестве, а для бывшего мужа собственные намерения вообще были священны. Выходные он проводил в пивной с дружбанами, и Карина, если присоединялась к ним, не столько пила пиво, сколько ела раков – и что тут такого? Она была своим парнем и долго этим гордилась.

И только теперь обнаружила, что к ее собственным желаниям, оказывается, никто никогда не прислушивался, кроме этого случайного Володи. И это было непривычно – так же как букет.

Володя неизменно появлялся с цветами.

Взбалмошный Илья о цветах вспоминал только Восьмого марта. Они с Кариной провели вместе меньше года – таким образом, ей был подарен один-единственный, уникальный букет.

Бывший муж заявил сразу после знакомства, что цветов дарить не будет. Он предыдущей девушке чуть ли не каждый день их дарил, а она вышла замуж за другого, да еще сказала презрительно: «Подумаешь, ты мне цветы таскал, а он мне дал все!» Поэтому он больше никому таскать цветы не будет. А вот шоколад может. Какое дело было Карине, черт возьми, до всяких бывших девушек! Но все это, в конечном счете, условности, и над этим можно было если не посмеяться, то поиронизировать. К тому же Карина любила шоколад.

А теперь вдруг оказалось, что она любит и цветы и рада их наполучать за все прошлое и настоящее. И чтобы весь Тверской бульвар это видел!

К концу теплого, головокружительного сентября Карина спохватилась и, хотя Володя не торопил события, решила осторожно прояснить, к чему все эти культпоходы, прогулки, обеды и ужины. До дома кавалер провожает – кстати, у него очень хороший БМВ – и любят же мужчины эти игрушки, лучше крутую тачку себе купит, чем приличные штаны! – а дальше не навязывается. Как в компьютерной игре – прошел очередной уровень, а на следующий почему-то не спешит. Конечно, это могут быть издержки воспитанности, все-таки в таком культурном доме вырос. Или ждет более удобного момента?

Володя неопределенно улыбнулся и пояснил, что друзья, коллеги, родственники – в общем, весь Белогорск – азартно желают вторично его женить и постоянно подсовывают разные кандидатуры. Это настоящая многолетняя осада, страшно оказаться в гостях или просто в компании – где бы он ни появился, начинают деятельно устраивать его судьбу.

– А теперь все отстали. Ты тогда была у меня дома, и одни это видели своими глазами, а остальные тут же узнали от них. И решили, что ты моя девушка. И оставили наконец в покое!

Последняя фраза была сказана так радостно, что Карина, которой до этого смутно казалось, что ей скармливают сказочку про белого бычка, тут же в нее поверила. Невестам, наверное, виднее, сколько там ему денег от папы осталось. Конечно, художники все больше нищие, особенно при жизни, живут на чердаках и пьют горькую. Но от Ани было известно, что Глеб Головин при жизни как раз преуспел, работал много и денежно – и портреты известных людей писал, всяких там сталеваров и героев соцтруда, и монументальной живописью увлекся, и на деревянную скульптуру для души его хватало. И от властей заказы получал, и на Западе прославился – в общем, швец, жнец, игрец. Должно быть, было что оставить единственному сыну… А уж то, что для Володи одного штампа в паспорте оказалось достаточно, тем более было понятно.

Что ж, если этот замечательный поклонник не собирается ее домогаться и надо всего лишь время от времени мелькать с ним на людях – почему бы, собственно, и нет? Она же так любит букеты, знаки внимания. И не сидеть же ей в четырех стенах, как старухе, рыдая по Илье! А с Володей так легко, а сама она ведь свой парень!– Ладно, я тебя прикрою! – со смехом пообещала она. – Мог бы и сразу сказать!

И Володя продолжал появляться по выходным и среди недели. Карина знала, что он работает в Белогорском НИИ – наверное, в Москву в командировки посылают. Подробнее спрашивать было неудобно – ведь она сама почти сразу пресекла любые разговоры о делах.

Заезжая за ней то на Кузнецкий Мост, то на Новый Арбат, то в Медведково, Володя удивлялся, сколько же у нее работ, и Карина ловила себя на том, что начинает увлеченно об этих работах рассказывать. Прямо как с Ильей, когда они взахлеб обсуждали свои наполеоновские планы и достижения! Ее передернуло. Нет уж, никаких дежавю! Вот так она тогда и к Плотникову все-таки привыкла! Впускание в душу всегда и начинается с такой вот лишней болтовни! Совершенно необязательной для Подружки Напоказ!

– Знаешь, у Ани Семеновой, моей подруги, – мягко сказала Карина, – есть очень хорошая традиция – они с мужем никогда не говорят о работе. О профессиональных проблемах, о склоках с коллегами, об отношениях с начальством. Я думаю, это правильно. Во-первых, неприятности еще раз не пережевываются, во-вторых, меньше поводов для кухонных войн, да и просто больше шансов отдохнуть – как по-твоему?

И вопросов о делах больше не возникало, рассказами о собственных Володя тоже не грузил. Как же хорошо, когда намека достаточно, радовалась Карина. Наверное, это особенность мужчин постарше, с годами все-таки умнеют.

И они говорили о погоде, о музыке, которая пищала в машине, о фильме, который только что посмотрели, о сегодняшнем ужине, о Москве – кто какие любит бульвары и улицы, – и Карина в самом деле отдыхала. Они были просто люди, без привычных профессиональных скафандров, без груза обязательств и обязанностей, без сносок на общие знакомства – Карина прожила в Белогорске всего несколько месяцев и хорошо знала только Аню, публика, мелькавшая в «Трех пескарях», ничего для нее не значила.И когда она возвращалась в пустую квартиру, пустота почему-то больше так не оглушала.

А в одно из воскресений удалось увидеться с Аней, и та неожиданно покаялась:

– Кариночка, я страшная дрянь. Я знаю, меня убить мало. – И развела руками: – Я без твоего разрешения дала этому гаду Головину твой телефон!

– Так это ты! – вырвалось у Карины, и Аня заторопилась:

– Я сама не понимаю, как это вышло! Я же не сумасшедшая! И как он сумел так меня заболтать? Позвонил на другой день после нашего похода на Белую Горку, чуть не в семь утра, разбудил, наплел, что ты что-то там у него в доме забыла. Я даже не поняла что! И что он поедет на неделе в Москву и мог бы тебе завезти… Ты веришь, что я поверила? Я подумала, что сама ты когда еще сюда приедешь, а я к тебе сто лет не выберусь… Пусть завезет, какая ему разница… А что ты у него забыла? Опять зонтик, да?

– Да ничего я не забыла. Ладно, Ань, из-за пустяков убиваться, – махнула рукой Карина и поинтересовалась: – А почему Головин гад – кроме того, что разбудил в выходной? Ты еще в гостях была с ним так строга.

Анино лицо из виноватого стало серьезным.

– Жлоб, каких мало, – помолчав, сказала она. – На самом природа решила отдохнуть, так хоть бы отцовский талант уважал. А он, когда тот умер, все его работы – картины, скульптуры, даже эскизы – всё подчистую продал, до последней бумажки. И как, главное, продал – как сволочь последняя! – все на сторону! Практически все за границу уехало, в родном городе клочка не осталось. Как его просили хоть что-нибудь подарить нашему музею! Купить же тогда невозможно было, денег не выделяли совсем! Все к нему ходили на поклон! Мурашова ходила, Калинников, друг отца! – Аня называла одно за другим имена музейщиков, художников, видных людей города, а Карина обескураженно слушала.

«Жлоб» и «сволочь» – из уст рафинированной Анечки! И как все это не вяжется с покладистым, непритязательным Володей! Что же Аня скажет, узнав, что она с ним встречается?

– Да, а он тебе тогда позвонил? – вспомнила Аня. – Чего ему было надо?

– Мы с ним ходили в ресторан и в кино, – созналась Карина. Что толку скрывать-то?

– Ну, ты же о нем ничего не знала! И тебе надо же было развеяться! – тут же оправдала подругу Аня и насторожилась: – Слушай, а он тебе голову не заморочил? Да что это я, это я так… Он, конечно, не Казанова, куда ему. Но вдруг ты решила клин клином вышибить?

– Анечка, – честно сказала Карина, – Володя не клин.

– Да? Ну и слава богу! – обрадовалась Аня.

Ну а если бы это было так? И потом, что считать деньги в чужом кармане – он же, в конце концов, свое наследство продал, не украденное, перед кем ему отчитываться!

– Ань, а он вообще ничего, – попробовала Карина переубедить подругу, но Анин взгляд ее остановил – жесткий, непримиримый – она такого еще не видела.

– Когда Вадим полгода сидел без работы, и везде искал, и везде спрашивал, хоть что-нибудь, ты помнишь… Ему помогали все, кто советом, кто просто сочувствовал… И вот нам сказали, что в отделе медицинской техники есть место, и Вадим спросил Головина – а тот сказал, что никакого места нет. А назавтра туда взяли кого-то! А мы в это время копейки считали и ужинали через день! А Егор ходил в старых ботиночках соседского мальчика! И в его штанишках, тоже старых! Вадим сейчас с Володькой работает и зла не помнит, он вообще человек, каких мало… А я этого гада видеть не могу! – Аня старалась говорить ровно, но голос то срывался, то взлетал. Она заключила: – А впрочем, может, Головин и ничего. Своих детей нет, а чужих чего жалеть!

Карина приуныла. Она помнила, как Егорушка ходил в чужих ботинках, а Анька взялась подметать за три копейки, чтобы хоть как-то остаться на плаву. Неужели внимательный, заботливый Володя правда приложил к этому руку?Может, ну его к черту со всеми букетами?

ДЕВЯТЫЙ ВАЛ

Карина шагала к переходу с Кольцевой, уткнувшись в схему метро и соображая на ходу, сколько времени ехать до «Академической». Она должна встретиться там со своим заказчиком-студентом и передать выполненный перевод, не выходя из-под земли, у первого вагона от центра. Двадцать минут в запасе, нормально. Куда теперь, направо или налево?

Свет погас, когда она стояла, задрав голову к указателю.

Карина сразу поняла, что он не мигнул, а именно погас и больше не загорится. Сердце сдавило: это то самое, что само решает, когда ему вмешаться в твою жизнь. Теперь досадуй сколько хочешь, что могла бы в это время оказаться где угодно, кроме гиблого места, – но судьба тебя уже выбрала. Кто-то другой на этот раз будет смотреть новости и радоваться, что это произошло не с ним.

Она заозиралась во мраке, пытаясь сообразить, где на этой незнакомой станции выход в город. Скорее наверх! Но так решила не только она. Со всех сторон начали толкать, и пришлось двигаться по течению, стараясь сохранять равновесие. Замигали огоньки мобильников, но это мало помогало. Люди шумели, многие кричали, пытаясь дозвониться близким и сообщить о себе.

Карина сразу ощутила десятки метров земли над головой. Нет-нет, только не оставаться под ними, во что бы то ни стало пробираться наверх! А в голове роились встречные мысли, смешанные с картинами из фильмов ужасов: а что там ждет, когда – если – выберешься? Может, там уже и нет никакой Москвы? Теракт, ядерная война – ведь может быть все что угодно!

Резкий толчок отбросил Карину к мраморным пилонам, кто-то сбоку надавил – в глазах стало еще темнее, чем вокруг. «Расплющат, а потом затопчут!» Она изо всех сил старалась вернуться в середину течения, но плотный поток тек мимо, все сильнее вдавливая ее в камень.

Еще толчок – и она летит куда-то, где свободнее. А ведь за пилонами край платформы, сообразила Карина. Но невидимая рука поддержала ее сзади за локоть. Она устояла на ногах и заторопилась. Подальше от страшной ямы с рельсами, назад в толпу! Кто же там, позади, такой добрый в такой панике? Ангел-хранитель, наверное, это его место за правым плечом…

Ее опять сдавили со всех сторон, сумка на ремне уехала за спину, тянет назад. Нельзя упустить сумку, там контрольная для студента! Карина упорно вытягивала ремень, одновременно продвигаясь вперед.

Человеческий гул впереди уходит вверх. Эскалатор?! Сумасшедшая радость: она уже на эскалаторе, карабкается наверх по ступенькам! Нужно представить, что это просто час пик и ты идешь с закрытыми глазами… А могло быть еще хуже, могла застрять в поезде… Глухие своды тоннеля… Вентиляция не гонит воздух… Крысы величиной с собаку… Иринку из школы с красивыми спальнями и добрыми учителями забирают в детский дом… Бывший муж находит ее, берет к себе… У Иринки – мачеха!.. Или не берет, и дочка остается в детдоме… Нет, наверх, наверх! Пусть напирают, тычут локтями, пинают…

Еще на ступеньку вверх! Еще на шаг!

Тусклый свет пасмурного дня за хлопающими стеклянными дверями, снежок, превратившийся в слякоть. Карина остановилась – ноги внезапно стали слабыми, в голове поплыло. Сесть бы, да некуда. Она прислонилась к стене, глядя на площадь, забитую людьми и транспортом. Выбравшись на свет божий, все активно пытаются на чем-нибудь уехать.

Студент! Встреча! Взглянув на часы, Карина поразилась: с тех пор как она смотрела на них последний раз, прошла никакая не вечность, а двадцать минут. Все это длилось двадцать минут?! Наверное, она ударила в давке часы – хотя нет, секундная стрелка прыгает. Значит, как раз сейчас она должна быть на «Академической»!

Карина встрепенулась и стала звонить студенту. Только объяснив ситуацию и договорившись встретиться позже, она поняла, что окончательно теряет силы. Чтобы штурмовать автобусы, их явно не хватит. А она-то сгоряча думала, что сейчас все-таки поедет, повезет заказ. Мимо, чертыхаясь, пробежал мужчина и громко сообщил своей спутнице, что таксисты и частники заламывают астрономические суммы, и что они безнадежно опоздали, и что он не знает, как отсюда выбраться. Разве что пешком.

Карина тоже не знала. Ноги подгибались. Несмотря на свежий воздух, наползала дурнота. Похоже, вселенской катастрофы не произошло, и электричество уже подключили – по проводам ползли рожки троллейбусов, а метро заработало на вход, и кто-то даже туда заходил. Надо было на что-то решаться, а голова и ноги просто ватные. А если она сейчас сползет по стенке и шлепнется в грязную лужу, это будет совсем никуда.

Володя, вспомнила она. Кажется, он единственный, кому можно позвонить. Аня или тетушка ничем не помогут, Илья из Гамбурга – тоже.

– Ты, случайно, сейчас не в Москве? – дозвонившись, спросила Карина и удивилась, как же медленно она говорит.

Володя был не в Москве, но рядом, он сказал, что уже выезжает, и спросил, где она.

– Какое-то метро. Какая-то площадь с троллейбусами и деревьями. А там – памятник, похоже на космонавта.

Карина говорила и одновременно изумлялась, какую чушь она несет. Классический мужик под пальмой. Неужели крыша с перепугу поехала? И как теперь работать с такой головой? Но Володя быстро понял, где ее искать, и вычислил, когда примерно сможет добраться.

Стоять у стенки теперь было легче, Карина старалась не сползать и не проваливаться в бездонную слабость. Она механически отвечала на Володины звонки – он время от времени сообщал, что уже едет по кольцу, а теперь – к центру, что почти подъехал, но пробки – еще чуть-чуть, держись! Полчаса, еще десять минут, еще пять…

Отключилась она уже в машине…

А придя в себя, увидела Бориса Ивановича Лончинского, хозяина белогорского дома на Главной улице. Он был в белом халате и белой шапочке, и Карина вспомнила, что он доктор и работает в Москве.

– Ну вот и всё! – бодрым голосом загудел он и повернулся к Володе, стоящему у него за плечом: – У тебя что, аптечки нет в машине? Нашатырь мог бы и сам дать! И сам заодно понюхать! Э-э, барышня, не вскакивайте так резко! Опять головка закружится.

Карина медленно села на кушетке, оглядела себя – одежда в порядке, ничего вроде не болит…

– Да-да, жить будете, – подтвердил доктор. – Мы еще песни с вами споем, помните, как тогда? – И, насвистывая «Живет моя отрада в высоком терему», начал мерить Карине давление. – Ну, пониженное, это естественно. Выбрались – и замечательно. Я по телевизору как раз смотрел в новостях – не дай бог попасть, а тут Володя подъезжает, краше в гроб кладут… Его, его, не вас – вы прекрасно выглядите, только бледненькая немножко.

Доктор, убедившись, что у Карины нет ни переломов, ни сотрясения, ни сильных ушибов, пытался убедить Володю, что ее жизнь в безопасности. Но тот почему-то не верил и настаивал на каком-то серьезном обследовании, так что уже и Карина заговорила, что пора ехать. Но Володя продолжал упорствовать.

– Ну, давай кровь возьмем на анализ, – сдался Лончинский. А когда анализ показал пониженный гемоглобин и Карина пояснила, что он всегда такой и она с переменным успехом ест всякие витамины, доктор балагурить перестал: – Возможно, не то едите. Возможно, образ жизни ведете слишком деятельный, истощаете организм. На диете сидите? Работать любите? Ох уж мне эти бизнес-леди! Ты что, не можешь девушку в своем высоком терему посадить? – накинулся он на Володю. – Чего она у тебя скачет по Москве? Есть, что ли, нечего? – Володя забормотал, что может, а Борис Иваныч уже отвернулся от него к Карине: – А если это не железодефицитная анемия, а гемолитическая? Ну, организм не усваивает железо – не слышали? Ваш врач такого никогда не предполагал? Знаете, лучше бы сделать подробный анализ. Я прямо сейчас напишу направление. Полиса нет с собой? Некоторые в паспорте носят постоянно…

– Документы в сумке.

Карина спохватилась – а где же сумка, но Володя тут же ее протянул, а доктор похвалил:

– Молодцом, не потеряли в такой давке! – Взял поданный ему вид на жительство, лицо вытянулось. – А это…

– Получаю гражданство, – спокойно пояснила Карина. – Все получаю, получаю.

Похоже, милосердие доктора сейчас испарится. Не ожидал, что симпатичная барышня на самом деле второй сорт, если не ниже? За свою столичную жизнь она уже насмотрелась на то, как на глазах происходит переоценка переселенки из Таджикистана. Сначала разговаривают как с нормальным человеком, а потом лица вытягиваются, как у доктора. К бедным сейчас относятся с брезгливостью, в том числе ко всяким мигрантам, погорельцам… Не стоило, не стоило давать другу советы насчет теремов!

Но Борис Иваныч с честью вышел из ситуации:

– Забирайте свои бумажки, не надо ничего. А вот направление. Явитесь натощак сюда, ко мне, и я провожу, и все сделаем.Вся жизнь – тощак. Молодец доктор. Карина повеселела: две мысли одновременно, значит, голова в порядке – а это главное! Заработаем кучу денег, оплатим и пилюли, и собственные терема!

Уже в машине она убеждала Володю ехать к студенту, а тот заявлял, что ей нужен отдых и он повезет ее только домой.

– Ты ничего не понимаешь! Если он сегодня не получит свой перевод, завтра ему поставят двойку – и значит, напрасно я целый вечер на этот текст угробила! Лучше было бы поужинать в приятной компании!

Кокетство помогло, они отвезли диск с переводом на злополучную «Академическую», и довольная Карина вслух мечтала, как купит Иринке платьице принцессы для новогоднего маскарада. Володю заработанная сумма удивила – он так поднял брови, будто это были совсем уж копейки, и Карина начала его просвещать, что оплата нормальная и даже побольше стандартной – за скорость, – забыв, что они не говорят о работе. Но было уже все равно, потому что второе табу – Иринка – тоже оказалось нарушено. Сегодняшний день засчитывался как фронтовой, и тот, кто вынес ее с поля боя, уже не был случайным Володей.

Они сидели в «Муму», и ожившая Карина смешила своего спасителя, пересказывая вперемежку переводческие ляпы и Иринкин детский лепет, не менее забавный и тоже записанный в рабочий блокнот. В «Муму» они попали, когда оба поняли, что пора поесть, и Володя подъехал к ресторану – но это был другой ресторан, не их обычный, и Карина, мельком оглядев своего спутника, потянула его на другую сторону улицы:

– Знаешь, не хочется сегодня ничего помпезного. Пошли вон туда, там уютно.

В зале играла негромкая музыка, а за окном хлестал дождь со снегом, и прохожие, не взявшие зонтики, пробегали под мелодию из «В мире животных», скользя, смешно вскидывая ноги и взмахивая руками, словно олени и страусы. И так хорошо было в тепле, так уютно жалеть тех, кто мерзнет и мокнет, и Карине хотелось долго-долго сидеть за дощатым столом, глядя в широкий экран окна, – как у родника, как в доме на Белой Горке. Она чувствовала, что может даже задремать, и ее спутник не поймет ее неправильно.И пусть весь белый свет считает его плохим – где был весь белый свет, когда ей было плохо?

На этот раз, отвезя ее в Карачарово, Володя поднялся до самой квартиры и помог отпереть дверь – Карина опять ощутила противную слабость и, боясь не попасть в скважину, протянула ему ключ с кенгуренком. Ну вот, кавалер прошел еще один уровень, аж до третьего этажа, вяло пошутила она про себя, слушая удаляющиеся шаги на лестнице.

ЗА ЧАЙНЫМ СТОЛОМ

– Ну что ж, рад тебя хотя бы услышать. А если в субботу не получается, в воскресенье никак нельзя?

Володя позвонил неудачно – Карина была в учительской, в которую заходить не любила, но совсем не заходить не могла, – и коллеги с любопытством прислушивались, хотя она старалась говорить ровным, бесцветным голосом: да, нет, перезвоню. А ведь он не первый раз пытается узнать о воскресенье – осторожно, но въедливо – чем это она всегда так категорически занята в этот день недели. Что он там воображает, интересно? Что у нее по расписанию – воскресные любовники, предавание тайным порокам, курсы стриптиза? Карина развеселилась, но быстро себя одернула: человеку надо просто выяснить, как планировать свои выходные.

Сам Володя, похоже, никогда не был сильно загружен работой, потому что во времени и пространстве перемещался свободно – ему ничего не стоило приехать в Москву среди недели – как тогда, во время аварии, например. Аня говорила, что в Белогорском НИИ, где работают ее родители и муж, после перестроечной научной катастрофы многие просто числятся по инерции, приходят раз в месяц получить три копейки, а настоящие деньги зарабатывают в других местах. Кто на бухгалтера переучился, у кого торговля пошла, у кого бизнес посерьезнее. А если имеешь возможность проживать наследство, это вообще, наверное, удобный вариант. И живешь, как хочется, и вроде при деле. Не очень-то достойно для мужчины, но это, наверное, стереотип – что мужчина должен быть добытчиком, самостоятельной величиной. Много ей таких попадалось? Бывший муж больше искал работу, чем работал, для Ильи вся жизнь – игра, полет фантазии. Может, она и сама бы с удовольствием жила на ренту, если бы представилась возможность, несмотря на всю любовь к профессии. А что – спала бы, сколько хотела, водила бы Иринку за ручку, ходила по салонам…

– У меня, понимаешь, по воскресеньям турецкая баня, никак нельзя пропустить, – объяснила Карина, перезвонив уже с улицы. – Ай, нет, все перепутала – не баня, а фитнес, программа на целые сутки, педали кручу. Ой, опять перепутала! На самом деле я хожу на ролевые игры, мы там играем в эльфов, гномов, рыцарей. Иногда выезжаем в лес помахать картонными мечами. Я переодеваюсь в хоббита. Поэтому ты уж ничего на воскресенья не затевай!

Конечно, по телефону реагировать труднее – не видишь ни смеющихся глаз собеседника, ни того, как он корчит рожи, – и Володя, что называется, повелся. Съел и турецкую баню, и фитнес, и лес, и только на хоббитах начал переспрашивать. Илья бы сразу ее расколол! Карине даже неловко стало: наверное, что-то не то с ее чувством юмора, хотя всегда было то… Что же ей, заранее объявлять, что смеяться надо после слова «лопата», или уж совсем не шутить? Но оно само собой получается как-то. С Плотниковым они постоянно устраивали всякие розыгрыши. А Володя такой серьезный, во все верит, пустяки его не смешат. Наверное, это тоже особенность мужчин постарше. Сейчас посмеялся, но больше над собой:

– Кариночка, я ведь потому и беру всякие билеты, чтобы тебя профессионально развлекали. А если без мероприятий, то со мной можно только уснуть… Ну, то есть… – Дальше он пытался как-то переиначить эту двусмысленность, запутался, а Карина перебила:

– Вов, на самом деле воскресенье – Иринкин день. Я ее или к себе забираю, и мы идем куда-нибудь, где детское счастье – в зоопарк там, на кукольные спектакли. Или в Белогорске остаемся, чтобы по электричкам грипп не собирать. В общем, я приходящая мама. И по воскресеньям ничего не может быть, кроме «Знайки».

– А «Знайка» – это же рядом с Белой Горкой? – оживился Володя. – Бывший санаторный садик для ослабленных детишек, да? Так это от меня в двух шагах! Хочешь, я буду тебя подвозить? Я по воскресеньям все равно ничего…

– Нет, спасибо. Мы можем увидеться в любой другой день.

Прилив благодарности за спасение прошел, и Карина поспешила восстановить все табу, особенно касающиеся малышки. Никаких подвозов, никаких знакомств с чужими дядями, никакой игры в семью. Володя – это Володя, а Иринка – это Иринка. Если все четко выстроить, не будет больше ни душевных травм, ни самообмана. Вот только резковато она меняет правила общения – Володя молчит, ищет, что сказать. Нашел:

– Тогда заходи хоть чаю выпить на обратном пути. Рядом же.

Надо смягчить предыдущую резкость.

– Зайду.

Белая Горка под снегом стала еще наряднее, с зелеными облачками сосен и игрушечными домиками, которые карабкались по склону. Летние тропинки протоптали заново, даже ту, головокружительную, по которой Карина тогда героически лезла. Нет уж, восхождение повторим в другой раз! Нормальные герои всегда идут в обход… А родничок – молодец, бежит, не замерзает! К нему народная тропа тоже не заросла.

От Иринкиной школы сюда идти действительно минут пятнадцать, не больше. Дом-корабль стоит на приколе, застыл, сугробы поднялись до окон. Калитка не заперта. Рядом с ней вышагивает голубь – красивый, породистый, кофейного цвета, кружевные крылышки как молочная пенка.

А по сугробам к дорожке скачет тот самый рыжий пес. Какой несуразный: поджарый, голенастый, с длинным вытянутым туловищем и квадратной лопоухой головой. Как будто собран из разных запчастей – такса, гончая, эрдель – и дворняга, много дворняги! А морда радостная! Вот так сторож. Кажется, он хочет поиграть. Несется, высоко вскидывая лапы, голубя чуть не сшиб.

– Здорово, красавец! Помнишь меня? – Карина присела на корточки, чтобы рыжий не опрокинул ее в сугроб, и, сняв меховую варежку, протянула руку: – Можно тебя погладить?

– Можно-можно, это же не кот, – ответил за него Володя, появившийся на крыльце. – Этого на кошачьи консервы будут переделывать, а он не перестанет улыбаться. Такое существо – всех кидается облизывать, особенно соседских кошек. Его уже все знают, чуть он за калитку – сразу врассыпную.

Когда Карина поднималась на крыльцо, ей показалось, что сбоку из-за ступенек выглядывает еще одна мохнатая морда. А в прихожей караулил уже знакомый Кошаня. Заглядывает в глаза, переминается на мягких лапочках, а морда самая что ни на есть пиратская – кривой нижний клык торчит наружу. Изготовился прыгнуть…

– Берегись! – Володя попытался перехватить кота в полете, но тот уже расположился у Карины на руках, а она смотрела недоуменно:

– Чего берегись? Киса как киса. Вы и в прошлый раз на него все наговаривали…

– Так он столько народу сожрал живьем! – Володя продолжал не доверять коту и, провожая гостью в комнату, не спускал с него глаз.

В гостиной оказался накрытый стол, на столе – торт. Вот те раз. И радостная тетя Зина-хомячок:

– Как раз чайник вскипел! Наконец-то мы не одни будем Володины именины праздновать!

Карина бросила на Володю укоризненный взгляд: мог бы предупредить! Очень приятно угодить на семейное торжество да с пустыми руками! Но он отмахнулся:

– Да не помню я никогда обо всяких там именинах. Мне и дня рождения хватает. А коллегам и тете Зине просто нужен лишний повод, чтобы вкусно поесть. На работе уже в пятницу все съели.

– Торт лишним не бывает, – возразила Карина, и тетя Зина, довольная ее поддержкой, начала суетиться, угощать и заодно расспрашивать про дочку:

– Жаль, что вы ее с собой не взяли!

– А у них сейчас репетиция – спектакль готовят к Новому году. И меня не пустили посмотреть, это будет сюрприз для родителей.

Тетя Зина, полагая, что мамашкам всегда приятно поговорить о детях, продолжила:

– Я их часто вижу, этих детишек, – мимо иду, а они гуляют. Ваша какая же будет?

– Если увидите, что кто-то прыгает с высокого дерева или вылезает из кучи песка чистенький и непомятый, – значит, это моя.

И Карина скорее принялась за торт, надеясь, что хозяйка умолкнет, чтобы дать ей поесть. Но та не умолкала:

– Веселые детки, нарядные, и воспитатели их забавляют, а я все думаю – как же они, бедные, по дому-то скучают, наверное.

– А у нас своего дома нет, – отозвалась Карина, – а по чужим квартирам особо не поскучаешь.

Володя попытался что-то вставить, должно быть, перевести разговор на другую тему, но тетя Зина не унималась:

– Ну, так по мамочке!

Карина уже приготовилась сентиментальную тему свернуть, как вдруг сообразила: да ведь это не пустопорожняя болтовня. Это же смотрины! Володина тетя беседует с Володиной девушкой, выясняя, насколько она хороша для ее бесценного Володи! Как же не пришло в голову, что тетя может быть в числе заговорщиков, затеявших устроить его личную жизнь! И мелькать время от времени следует не только на людях, но и дома, перед тетей. Какой у Володи вид сконфуженный – наверное, сталкивать их сегодня нос к носу он не собирался. А выпереть теперь тетку из дома, конечно, не может – никуда она не уйдет. Придется по ходу перестроиться. Продемонстрировать, какая Володина девушка заботливая мама, хорошая хозяйка… Черт знает что!

От перспективы провести вечер на допросе Карина приуныла. Но быстро вспомнила, как боролась со скукой, когда так нудно было тащиться в школу, где ждали бесконечные уроки, одни и те же учителя, одни и те же подружки. И она спасалась тем, что начинала играть в девочку, которая идет в школу, – и почему-то сразу становилось интересно, как будто смотришь кино о себе самой…

Карина возликовала: поиграть в смотрины! Тут же мелькнула хулиганская мысль, что сейчас можно наговорить о себе чего угодно, и никто ничего… Но постаралась быстро настроиться на серьезный лад: у положительного Володи должна быть положительная девушка. Иначе тетя Зина начнет с ней бороться и подыскивать другую кандидатку. Обещала ведь прикрыть! И начала подробно рассказывать, как часто Иринка в прошлом году простужалась, и как в «Знайке» ее здоровье наладилось – наверное, сосновый воздух повлиял. Эту тему тетя Зина подхватила охотно, поделившись в свою очередь, как боролась с простудами маленького Володеньки – не обращая внимания на его откровенно хмурый вид.

А Карина поглядывала по сторонам, придумывая, о чем бы еще заговорить – о хозяевах, например, для разнообразия. Но на стенах и каминной полке не было ни фотографий, ни портретов, ни почетных грамот, как у тети в квартире, – ничего, что говорило бы об обитателях дома и о том, чем они занимаются, и за что можно было бы уцепиться. Золотисто-зеленая гостиная была уютной комнатой для отдыха, и только. Даже странно. В Карачарове, едва войдешь, сразу понятно, и какая профессия у хозяина, и какой характер… А тетя Зина все продолжает кудахтать:

– Представляю, как вам тяжело на всю неделю расставаться с такой малышкой! Значит, эта школа лучше, чем московские?

– Я сама работаю в московской школе, – отвечала Карина. – Неплохая школа, ремонт хороший, мебель, оборудование. Иринка туда начинала ходить. Я из-за нее, собственно, и устроилась, чтобы ей там было хорошо. – Образ любящей матери вроде был уже набросан, но две пары глаз смотрели внимательно – мало им, что ли? И она неожиданно продолжила: – И вот один раз Иринка соседа по парте Шнурком называет, а я спрашиваю, что это значит – он на самом деле Костя Коротков. Оказалось, первоклашки друг другу успели дать прозвища. И Иринке тоже.

– А ей какое?

– Таджичка. – Карина спокойно смотрела на смутившихся тетю Зину и Володю. – А она, дурочка, восприняла это как должное. И я ей объяснила, что она не таджичка, а русская. И нашла вот эту школу. Здесь у малышей кличек нет, я это точно знаю. Я об этом с директрисой поговорила заранее… А многие дети, хоть и дома живут, тоже родителей только по выходным видят – те деньги зарабатывают, уезжают рано, приезжают поздно. Или бабушкам внуков подкидывают. Сейчас это в порядке вещей. Да и раньше все матери работали, редко кто мог себе позволить роскошь сидеть дома и воспитывать чадо. Вся страна выросла у бабушек, в садиках и продленке – и ничего.

Стоп, стоп, куда ее несет! Никто о ее настоящих взглядах не спрашивал! Назад, в образ!

Но тетя Зина неожиданно подхватила:

– Точно-точно! Володечка на моих руках вырос! Я сестре помогала его воспитывать, а отец был человек творческий, ему совсем было не до него. – И вежливо поинтересовалась, где Каринины родители.

Карина даже пожалела тетю Зину: как ни повернет, все не в ту сторону.

Пришлось рассказать в нескольких словах, что родители похоронены в таджикской земле, что они были уже очень пожилыми, и то, что других подкосило – гражданская война, резня девяностых годов, нищета, – их добило окончательно. Нет-нет, грабежа и издевательств они избежали, отсиделись в селе, у маминой сестры. Та много лет работала учительницей и была там единственной русской и муалиме – самым уважаемым и авторитетным человеком. Можно считать, что еще повезло. Мама была рядом со Свято-Никольским собором во время взрыва, но не пострадала, а сердце – кто его знает, отчего оно не выдержало. Может, больше от лозунгов «Русские, оставайтесь, нам нужны рабы» и от того, что они стали людьми второго сорта.

Хорошее дело – игра. Обо всем этом рассказывала положительная Володина девушка – а сама Карина, пожалуй, не смогла бы. Но замалчивать историю семьи не годится – у положительной девушки должна быть хорошая родословная, приличные родители. Тем более что это действительно так…

– А как же, вы говорите, квартиру там продали, и хорошую? – продолжала тетя Зина удивляться Карининой бездомности и с недоверчивым удивлением выслушивала, что полученной суммы хватило только на дорогу до России. – Что же вы тогда у Антонины Петровны не живете! – возмутилась она. Оказалось, тетя Зина прекрасно знает Каринину белогорскую тетку. – Такая дама принципиальная. Бессменным парторгом была у нас в НИИ!

Это, должно быть, похвалы.

– И сама, главное, чуть не круглый год живет на даче, а квартира пустая стоит! Что же вы скитаетесь по чужим углам, как будто без роду без племени! Единственная племянница самой Антонины Петровны!

Возмущение было таким искренним, что пускаться в объяснения явно не стоило, чтобы еще больше не увязнуть. Например, сообщать, что у Карины даже нет ключа от тетиной квартиры, и когда тетя разрешает иногда у нее переночевать, то оставляет ключ у соседей. У Аниной мамы, Светланы Даниловны, живущей напротив. И так унизительно всегда его забирать и возвращать… Хотя и Антонину Петровну можно понять: мало ли, что Карина – дочь ее родного брата, может, она проходимка какая-нибудь, кто ее знает, сомнительную компанию приведет, вещи вынесет, подушкой накроет. Тетя с самого начала держала бедных родственников на расстоянии, и они так и не сблизились. А редкие официальные визиты совершенно не прибавляли тепла.

Но тете Зине было достаточно информации, в том числе невысказанной, чтобы представить истинное положение вещей. А когда в разговоре просочилось, что Карина к тому же понятия не имеет, где теткина дача, которая оказалась здесь же, неподалеку, на Белой Горке, она и вовсе исполнилась праведного гнева:

– Ну, не ожидала от нее! А сама урожай не знает, куда девать! Яблоки в этом году мешками закапывала!

Вот еще номер – выходит, Карина нажаловалась-таки на тетку. А тетя Зина теперь запросто может раззвонить о недостойном поведении бывшего парторга! И Карина поторопилась нейтрализовать ситуацию:

– У нас никаких претензий! Она же единственный родной человек. Какая есть – и ладно, и спасибо. Прописала нас у себя – это большое дело. А что же мы об именинах забыли? И об имениннике? И о торте?

Тетя Зина, всплеснув руками, потащила остывший чайник на кухню, но быстро вернулась с очередным вопросом:

– А у вас, Кариночка, когда именины? Такое имя необычное… Оно вообще православное?

Карина рассмеялась:

– Я не таджичка! А имя это интернациональное, оно в разных странах встречается. Это мама хотела мне дать какое-нибудь редкое имя. Она работала переводчицей в «Интуристе», одно время много общалась с болгарами, и ей очень нравилось имя Рада – но папа был против. Тогда мама начала предлагать варианты один чудней другого, и на Карине он сдался – и не слишком вычурно, и на русскую Арину похоже… А именины бывают только у католических Карин. Есть отдельное мнение, что у православных именины в августе – но это не точно, и я не отмечаю никогда.

– Тогда присоединяйся к моим именинам, – предложил Володя, – мне не жалко. Будем каждый раз вместе праздновать. А тетю Зину – к твоей тетке отправлять, – добавил он позже, провожая Карину на электричку, и пояснил: – Она тоже на даче круглый год живет, у наших тетушек участки рядом и общий забор. А ко мне она заявляется, чтобы дом паутиной не зарос, а я не умер с голоду.

И еще объяснил, словно извиняясь за назойливость тети Зины, что та всегда кого-нибудь опекает и иначе не может. Сейчас остался единственный объект – он, Володя.

Две сестры, Зина и Зоя, никогда не разлучались, но жизнь их протекала совершенно по-разному. Младшая, едва окончив школу, вышла замуж, а старшая на это так и не решилась. Казалось, ей просто некогда: бурная общественная деятельность сначала в институте, потом на работе в НИИ, и младшенькую не оставишь, у той ребеночек сразу родился – да она сама еще ребенок! Ей учиться надо, а кто с Володенькой поможет и с хозяйством – уж ясно, что не муж-оболтус, творческая, видите ли, натура! И на работе без нее пропадут и не справятся, во всяком случае, не распределят, как она, путевки на отдых и места в детских садиках – так, чтобы все справедливо и все довольны. Тетя Зина была профсоюзным лидером и вместе с Антониной Петровной активно налаживала жизнь коллектива, забыв про собственную, а еще – жизнь сестры, а теперь – племянника.

Карина поняла, что это не просто старушка, которая везде сует свой нос, а человек, профессионально занимающийся чужими делами.– У нее вся стена в почетных грамотах, обоев не видно, – добавил Володя, и она, вспомнив теткину комнатку, понимающе улыбнулась.

ПОСТОЯНСТВО ПАМЯТИ

Голубь «кофе с молоком» снова пасся рядом с калиткой, неторопливо переступал босыми ножками, несмотря на мороз в двадцать пять градусов. А Карина спешила, накинув меховой капюшон и закрыв им все лицо до самых глаз. У крыльца ее встретило такое же мохнатое существо с так же далеко упрятанными глазами и залаяло басом. Тут же вышел Володя с улыбкой для Карины и повелением замолчать для лохматого.

– Еще одна дворняга! – изумилась Карина. – Черная! Где ты их таких набрал? Почему у тебя в собаках одни дворняги?

– А я и сам дворняга, – невозмутимо отвечал Володя, проводя ее в прихожую и помогая снять куртку. – Отец занимался нашей родословной и раскопал, что мы самые что ни на есть мужики, из бывшего села Благовещенского, где теперь музей-усадьба. И предки были мужики, и их предки – никакого разнообразия. Некий Голован в самых древних бумажках числится – наверное, соображал хорошо или просто башка была большая. И когда после перестройки все запели про поручика Голицына и корнета Оболенского и начали искать дворянские корни или на худой конец купеческие… Рассказывать, что бабушка перед смертью открыла заветную тайну о происхождении – мы, мол, не из простых… В общем, есть один деятель, который родословные известным людям рисует, древа там всякие – он и к нам приезжал. Нажился, шельма, – народ почему-то повелся на эти цацки, в дворянское собрание всем захотелось, в благородные, в ряженые. Я думал, отец пенделя ему даст вот с этой лестницы – а он только хохотал как сумасшедший, а потом напоил древодела и сам с ним напился. И не захотел быть дворянином.

– Вот молодец! – смеялась и Карина. – А расскажи еще, какой он был, твой отец!

Но Володя ответил лаконично:

– Да вот такой и был. Ты бы с ним общий язык нашла: тебе бы его приколы понравились, ему – твои.

Карина немного смешалась, соображая, как это расценить, а Володя уже рассказывал, что тети Зины на сей раз нет и никто не будет донимать расспросами, а есть Рыжий, которого из-за мороза взяли в дом – его всегда пускают, когда под тридцать градусов, шерстка короткая. А Бублик мохнатый, в конуру ему положили много сена, и он мороза не боится – а в доме, наоборот, от любого шума вздрагивает, сам не спит и другим не дает – лает-заливается всю ночь. Ему лучше на своем месте.

Рыжий немедленно показался и стал приветствовать Карину бурными прыжками – уронил подушку с дивана, смел хвостом газеты со столика.

– Пошли-ка, дружище, на кухню. Я тебя накормлю, и ты успокоишься, – предложил ему хозяин.

Но Карина не осталась в одиночестве: тотчас появился Кошаня со своим пиратским клыком, запел, полез здороваться – тереться носом и бодаться лбом.

Вдруг боковая дверь скрипнула, приоткрылась, и показался большой, серый… Кошаня, должно быть, тоже подумал, что кот, и неторопливо пошагал к нему, вытянув шею. А Карина присмотрелась – длинные ушки, длинные ножки…

Это был откормленный кролик, серый и мягкий, как детская шапка. Прижавшись к косяку, он с ужасом смотрел, как надвигается зубастый. Кот во все глаза рассматривал невиданное существо. И как только его любопытный нос приблизился вплотную, кролик вдруг заверещал, вскочил на задние лапы и замолотил передними. Кот, шипя и чихая, метнулся назад, Карина подхватила его на руки.

А из кухни прискакал Рыжий, довольный, наевшийся, готовый снова носиться по комнате, как по двору. Остановился с разбегу – новый запах, новый зверь! И, по своему обыкновению, устремился к незнакомцу, чтобы познакомиться и облизать его с ног до головы. Снова полетели газеты и посыпались подушки.

Но не успел пес подбежать, как толстый кролик неожиданно легко подскочил и прыгнул – сначала в сторону камина, а потом напротив, к дивану. Рыжий махнул за ним, чуть не влетел в огонь, запутался, выправил курс. Всегда так! Не хотят играть! Не хотят дружить! Но сейчас он догонит!

– Рыжий, стой! Рыжий, фу!

Рыжий, сунув голову под диван, надрывался от лая. Кролик выскочил с другой стороны – прямо на Карину, та шарахнулась – а Рыжий победно гнал его дальше.

Комната кончилась. Кролик оказался в углу. Пес улыбался ему и размахивал хвостом, а тот снова встал столбиком и изо всех сил застучал лапами по рыжей морде, едва она к нему сунулась.

Рыжий отпрянул, облизывая разбитый нос.

Кролик оставался в боевой стойке.

– Этот заяц, откуда он взялся?! – закричала Карина.

Володя прибежал на подмогу, подхватил кролика – тот не протестовал, хотя Карине на миг показалось, что и Володе несдобровать, как остальным, – и, приглаживая дрожащие уши, объяснил:

– Тетя Зина приволокла. Ей кто-то подарил, и она сначала думала, что он карликовый – правда, маленький был, как варежка. А потом за лето вымахал на капусте – и оказался обычный мясной. Видишь, какая туша. Он у нее на даче жил, скакал в загончике.

– А теперь сюда прискакал? – Карина понемногу приходила в себя от суматохи и даже попробовала погладить серую шубку.

– По словам тети, якобы до конца морозов… не бойся, он ручной, любит, чтобы его гладили… но сдается мне, что на самом деле – зимовать. Внутренний голос подсказывает, что теперь от него не избавиться.

– А как же он с твоими уживется? Всех перебьет? – забеспокоилась Карина. – Такой серьезный заяц.

– Да он нормально сидел в кладовке, рядом с кухней. Как только выбрался? А давай-ка его пока наверх запихнем, в пустую комнату. По крайней мере, Рыжий не достанет. А потом чего-нибудь сообразим тебе согревающего.

Карина не без любопытства поднялась на второй этаж, где так до сих пор и не была. Обычно она не продвигалась дальше зеленой гостиной, а после чашки чая спешила на электричку. Но в такой мороз лучше не торопиться, нужно отогреться как следует. Ладонь удобно скользит по широким перилам с ложбинкой, над каждой ступенькой таращит глаза очередная совушка, а что за чудесный запах – сосновый, можжевеловый и еще какой-то, еле уловимый, похожий на вишневый. Интересно, какие сорта дерева использовал мастер Головин? Но Володя не знал.

А пока он заточал ушастого в маленькой комнатке, похожей на кладовку, но с окном, приговаривая что-то о хорошем поведении, Карина смотрела по сторонам. Одна дверь закрыта – должно быть, покои хозяина, а другая распахнута – необъятный стол, затянутый зеленым сукном и больше похожий на бильярдный, но тем не менее письменный, книжные шкафы до потолка, книжные развалы прямо на полу. А за окнами – просторный балкон, занесенный снегом. Да это целая галерея! Карина как зачарованная шла от окна к окну, повернула – балкон все тянется, заходя за угол. А со двора его не видно, он на противоположной стороне дома. Надо же, как совпало!

– А мы с тетей Зиной подумали, что ты здесь уже была когда-то, – вырос за плечом Володя, – только так и не вспомнили когда.

– Да нет, я просто дурачилась, – созналась Карина. – А там действительно летом хорошо чай пить.

– Мы и пили раньше. Веранда на солнечной стороне, мы ее всегда называли «сковородка» – пока тетя Зина виноградом не увила. Но и виноград не всегда спасает. А отсюда еще красивые закаты можно созерцать.

– А дом ведь, наверное, твой отец построил?

– Ну да, это его проект, а потом он еще ковырялся, все время что-нибудь улучшал, – неохотно и скороговоркой, как всегда об отце, ответил Володя. Он указал на несколько книжек, лежащих на столе: – Вот, если интересно. Все обычно смотрят. Он же начинал с книжной графики, порядочно наиллюстрировать успел. Романтические в основном картинки. Пеньки и коряги потом появились.

Карина взяла книги, полистала – Джек Лондон, Грин. Обрадовалась:

– Фрези Грант! «Бегущая по волнам»! Добрый вечер, друзья! Не скучно ли на темной дороге? Я тороплюсь, я бегу… Какая она тут прозрачная, сама как волна! Знаешь, иногда бывает, что в фильме или на картинке – совсем не такие лица, как в голове возникли, совсем непохожие, и просто досада – лучше бы совсем не рисовали… А здесь она такая, как надо!

– Ну, раз ты тоже романтик, – немного насмешливо, как показалось Карине, ответил Володя, – то открою тебе романтическую тайну – это на самом деле мама.

Он протянул ей фотографию юной черноволосой девушки с глазами широко распахнутыми и такими живыми, словно она собиралась вскочить и броситься навстречу то ли птичке из фотоаппарата, то ли кому-то за кадром. Очень похожа на Фрези, а вот на Володю…

– А папин портрет? – затребовала Карина, и Володя понимающе закивал:

– Как же, как же! Это тоже входит в программу. Сейчас покажу. Я в этот момент становлюсь экспонатом, и каждый сам решает – в мать, в отца, в заезжего молодца…

Но Карина, решительно не обращая внимания на эту невесть откуда взявшуюся иронию, рассматривала фотографии. Потом поинтересовалась, нельзя ли увидеть более ранние и поздние – и такие, где папа с мамой вместе, и такие, где они втроем, – и Володе пришлось выкапывать из кучи на полу большой альбом с дугообразными прорезями в толстых картонных страничках.

Ага, вот снимки, один черно-белый, а второй уже цветной, где и отец, и сын одного возраста. Обоим около сорока. Володя и на отца не похож, несмотря на то что оба невысокие, поджарые, с почти одинаковыми, если всмотреться, чертами лица. Но у художника темно-русые кудри вольно отпущены чуть ли не до плеч – а его наследник пострижен предельно коротко. У художника в неудержимой, чуть хмельной улыбке радость, что ему принадлежит весь этот мир, – а наследник спокойно смотрит в объектив, нимало не сомневаясь, что мир принадлежит ему, а вот улыбаться при этом не обязательно. На художнике расписной цветастый батник, явно моднючий в те времена, – на наследнике же, как всегда, что-то серенькое. Да, такую непохожесть надо было хорошо продумать и тщательно создать.

А вот отец и сын стоят, одинаково прислонившись спиной к сосновому стволу, только художник в более картинной позе. Даже пейзаж на фотографиях смутно похож. Может, и сосна та же самая?

– Семейное сходство – это не носы и уши, – пояснила Карина. – Самое интересное – в повороте головы, в улыбке, манере щуриться или откидывать волосы, в каких-нибудь непроизвольных жестах. Мы ведь можем смеяться, чихать или кусать губу, как наши предки, которые носили совсем другую одежду и ездили на совсем другом транспорте, – и понятия об этом не иметь! Может, твой Голован так же любил прислониться к сосне и погреться на солнышке…

– Ну, тогда лучше не фотографии смотреть, а фильм, где все двигаются и головами вертят. Да, есть такой, на местной телестудии сделали несколько лет назад. Голована там точно нет, а Головин Великий – пожалуйста. Мне обещали копию, все не соберусь заехать забрать… Неужели тебе в самом деле интересно? – не верил Володя, принимая увесистый семейный альбом и бросая его в кучу на полу. – А я всегда в гостях засыпаю от этого развлечения, а их вечно суют…

– Ты что творишь! – рассердилась Карина. – Зачем бросаешь! – Володина куча была не меньше Илюшкиной, но, судя по слою пыли, служила скорее «ворохом забвения».

Брошенный альбом тут же съехал и шлепнулся, взвихрив серое облако. Карина кинулась поднимать, отряхивать, собирать выпавшие снимки, попутно выговаривая:

– Разве можно швыряться родителями! Такие фотографии чудесные, с зубчиками! Надо же, всю свою жизнь – в пыльную кучу! А альбом – таких ведь больше не делают! Вот нам с Иринкой все альбомы пришлось оставить, такие же красивые. Мы бы их просто не дотащили. Фотографии только вынули, сложили в пакет… И все книжки там оставили, так жалко! А у тебя книги мхом проросли! Да еще на полу!

– Ну, я начинал разбирать и не кончил, – оправдывался Володя. – Отец новый стеллаж сделал, а книжки поставить не успел, так все и осталось. А мне сюда первое время тяжело было заходить, да и до сих пор кажется, что он вернется и сам все доделает. Он терпеть не мог, когда у него копаются, особенно тетя Зина – она и сейчас не заходит, вот все и… Слушай! – нашелся он. – А помоги мне как-нибудь разобрать это безобразие! Тут книжки в основном по искусству, ты же в этом понимаешь! Можешь взять себе, что захочешь, – отец очень приличные издания покупал. А то правда все так запущено…

– Ну да, нечего даром чай пить, – ввернула Карина. – Трудовая повинность – дело справедливое!

Володя растерялся:

– Это я так, ты извини… Тетя Зина тоже не хочет. Они с отцом ох как не дружили, и она наотрез… А чай… черт, совсем забыл, ты же с мороза!

– Да разберем мы твои богатства! – расхохоталась Карина. – Мне в книжках в радость покопаться, вот приду пораньше как-нибудь… А сейчас благодарю за экскурсию и позвольте снять перчатки! – Она показала руки, которые до кончиков пальцев были словно в серой замше.

– Вот сюда, – заторопился Володя, – не надо вниз, вот здесь можно руки помыть!И Карина оказалась в ванной комнате, колючий блеск которой после спокойных деревянных панелей и приглушенных тонов кабинета бил по глазам. Сюда, судя по надраенности всех поверхностей, тетя Зина заходить не отказывалась. И команда гостей тогда больше интересовалась новой суперсовременной сантехникой, чем пылью веков. А Карину восхитили стены, выложенные радостной желтой плиткой. Как это правильно в краю, где хронически не хватает солнца! А в плотниковской квартире, и в теткиной тоже, ванные льдисто-голубые – уже при входе ежишься и замерзаешь… Хозяин стоял в дверях, следя за ее реакцией, и, увидев, что ей понравилось, тоже начал улыбаться.

– Володя! – привела его в чувство Карина и указала подбородком: – Догадайся завернуть мне рукава и кран открыть, я же все перепачкаю! – и с удовольствием наблюдала, как он сосредоточенно, не поднимая глаз, заворачивает ей рукава сначала на правой, потом на левой руке. Как здорово его смущать!

Карина с чашкой в руках сразу же пристроилась к камину. Незаметно взглянула на часы – ничего, еще есть время до шестичасовой электрички. Что это на полу – сосновые шишки?

– И кто из вас их ест?

Володя бросил шишку в огонь – она вспыхнула и затрещала.

– Красиво, – согласилась Карина, пододвигаясь вместе с креслом еще ближе к теплу, – а Кошаня, недовольно тряхнув ушами, соскочил с коленей.

– Боится. В детстве усы подпалил. Столько лет, а никак не привыкнет, – проводил его глазами Володя, тоже устраиваясь рядом с огнем.

– А сколько ему?

Хозяин принялся считать, но усомнился:

– Да нет, столько не живут. Но кошка его принесла, когда я только работать начинал после института. Самый захудалый был, мама его пожалела и оставила.

О маме, в отличие от отца, он говорил охотно. Она вечно возилась с разными зверушками, все время кого-то подбирала и выхаживала и, когда уже родился Володя, выучилась на ветеринара. А зверье продолжало на нее сыпаться со всех сторон. Бублик, например, оказался подкидышем. Коробку со щенками поставили зимой у двери ветклиники.

– Они утром приходят – подарок. Там еще зоомагазин был, но нельзя же их, приблудных, продавать. Ну, мама бегала, пристраивала по знакомым, а этот остался, захудалый, – конечно, его домой взять. В коробке из-под обуви умещался. Кто бы мог подумать, что из него вырастет… да ты видела: если на задние лапы поставить – будет человек.

Точно так же Володина мама принесла непроданную в зоомагазине крысу – та всех кусала, и никто не хотел ее покупать.

– Мама ее пожалела! А крыса перекусала нас всех и на другой день разродилась – потому, наверное, и была такая агрессивная. Пока мы одних крысят пристраивали, другие быстро взрослели и сами обзаводились детьми. Крысиная популяция росла с чудовищной быстротой. Мы просто не знали, что делать! У всех соседей, друзей, знакомых и родственников уже было по крысе. У моих друзей – тоже. И у тети Зининых сослуживцев. И у папиной богемной компании. В зоомагазине сжалились и против правил взяли крыс на продажу. А мама принесла домой пару хорошеньких белых мышек…

Мыши тоже дали потомство, но тут случилась трагедия: кот съел мышь-маму. Бесполезный папа метался вокруг плачущих детенышей, но накормить их не мог. Володина мама – тоже, хотя сначала и пыталась – из пипетки. Но ничего не вышло – это только котенка можно так выкормить, – и белые мыши у Головиных печальным образом перевелись.

– Представляешь, мышат – из пипетки! В этом вся мама. Люди котят и щенков топят без всяких комплексов…

Но тут заболела та, самая первая, пракрыса.

– Какая-то опухоль образовалась. Никто не знал, как лечить, что колоть, в каких дозах. Подозревали, что это вообще не лечится. Проще простого – в ведро с водой, чтобы не мучилась. Но мама с коллегами начала экспериментировать – и, представляешь, вылечила крысу! Думали просто попробовать, все равно хуже не будет. А она долго потом жила. Пока кот не съел.

– Опять кот?! – ахнула Карина. – Кошаня, что ли, такой кровожадный?

– Да нет, Кошани тогда еще не было. Это его папаша, Маркиз. Тоже подобрали – котеночком, на помойке. Мама услышала – кто-то пищит. Долго лечила – заморыш был, просто скелетик, сломанные ножки. Потом разъелась зверюга на пять килограммов. Король котов. Красавец, как с выставки. Всех грызунов истребил. А в один прекрасный день привел жену, и они стали жить вместе, как пара лебедей. Ну, у нас никого не выгоняли. Отец не обращал внимания, он любил только свои деревяшки, а мама любила все живое. Тетя Зина ругала ее, перевоспитывала, а теперь сама в дом кроликов тащит…

– А Рыжий откуда взялся?

– Рыжий у нас самый молодой. Я его в прошлом году у бомжей выкупил. Иду мимо станции, а страховидный дядька щеночка несет. Тот веселый, скачет у него на руках, в нос его лижет – и не подозревает, дурень, что его сейчас сожрут. Ну, я дал мужику денег, чтобы купил себе нормальной еды, а этого забрал. Он так ничего и не понял и любит весь мир.

Биографии были у всех звериных домочадцев. Карина хохотала, ужасалась, восторгалась – Володя явно скромничал, приуменьшая свои способности развлекать, – а бросив взгляд на часы, поняла, что на электричку уже опоздала. Как хорошо, что следующая только через час! Можно еще посидеть… Надо же, а ведь они с Володей почти весь декабрь никуда не выбирались, и, проведя выходной с Иринкой, она сразу спешила на Белую Горку – сначала на полчасика, чтобы на платформе не мерзнуть, потом на час, а теперь… Но здесь время так летит! И никакого цирка не надо!

Должно быть, Володя думал примерно о том же, потому что предложил:

– Слушай, так жалко, что у тебя всегда мало времени – не успеешь встретить, пора провожать. Приезжай как-нибудь на целый день! Можно в лес сходить на лыжах. А, здесь же не твой климат – ну, носа никуда не высунем, камин будем топить с утра до вечера. Или еще лучше – приезжай с пятницы на субботу, отдохнешь как следует, а в воскресенье вечером я тебя увезу. А на Новый год вообще десять выходных… – Но «спасибо за гостеприимство» прозвучало так весело, что он сразу умолк.

Вот разошелся! Приглашение поселиться у Володи немного отрезвило Карину. Что, собственно, происходит? Кажется, все это слишком для скромной роли Подружки Напоказ. Да и играет она ее последнее время для одного Володи…

– Тебе непременно надо меня скомпрометировать? – засмеялась Карина. – Так ведь моя репутация на родине предков и так уже подмочена! Или Белогорск уже не верит в мое существование? Невесты опять открыли сезон охоты – зимний, да?

Но Володя эту тему не поддержал, заметно поскучнел и сказал довольно прохладно:

– Мне просто показалось, что тебе здесь нравится. А хочешь, давай в Москву выберемся, а то давно никуда не ходили. Но если надумаешь, приезжай – в дверях твоей комнаты положим тетю, собак и кота, чтобы охранять твой покой, а следы к дому заметем метелкой, чтобы никто ни о чем не догадался.

А впрочем, чего морочить себе голову лишними вопросами? Светлые моменты, которые можно пересчитать по пальцам, сомнениями отравлять! Пусть происходит то, что происходит. Хотят они кидать шишки в огонь и гоняться за зайцами – и будут! В конце концов, они взрослые люди, и что обоим нравится, то допустимо. Карина живо представила себе покой, обеспеченный барбосами и особенно теткой, – и поспешила уверить хозяина в том, как ей хорошо в его доме:

– Видишь, я уже и семичасовую электричку пропустила! Разве уйдешь от такой замечательной компании? – В этих словах не было ни капли насмешки, и лицо Володи стало проясняться.

– А как ты собираешься встречать Новый год?.. – начал он, и Карина, чтобы предупредить возможное приглашение, на которое опять придется ответить отказом, поскорее сообщила:

– У тетушки, Антонины Петровны. Она нас пригласила, представляешь? Медведь где-то сдох. Отказаться неудобно, будем с ней скучать… Ладно бы только скучать – она ведь будет бесить, из себя выводить, как будто нарочно! У нее обязательная программа есть – о прошедших временах, как было хорошо, и о нынешних, как стало плохо. Пилить начнет, что я совсем не интересуюсь жизнью города, что газету местную не читаю, газету будет совать…

– «Белогорские вести», что ли? А ничего вроде газета, – заметил Володя. – Это частный проект, Ирина Голубева делает. Без официоза, без всяких благоглупостей. Рекламы многовато, но это сейчас везде.

– Да? Ну, посмотрю как-нибудь. Но Антонина Петровна по-любому найдет, за что пилить. А если уж заведется о своем НИИ – спасайся кто может. Тут я вечно виновата, что совсем не интересуюсь, как развивается наука!

– А тебе не интересно, как она развивается? – осторожно спросил Володя.

– Боже мой, конечно нет! Если я еще наукой начну интересоваться, кто за меня работать будет? И потом, ее послушать, так наука загибается, и всю ее создали в советские времена, а теперешние молодчики паразитируют на прежних достижениях! – Володя протестующе дернулся, но Карина не обратила внимания: – Да ладно, поскучаем вечерок, чего там. Новый год, в конце концов, семейный праздник… Иринке, правда, придется все время сидеть как приклеенной и помалкивать – Антонина Петровна не любит, когда дети шумят. Зато потом я ей устрою настоящие каникулы! Заберу ее в Москву! Я уже билетов всяких накупила – и на елку, и в кукольный театр, и в Уголок Дурова, и на куклачевских кошек. Иринка так ждет! Почти две недели вместе будем! Мне экскурсии предлагали и переводы, я от всего отказалась. Только бы она не заболела – хотя морозов не обещают, да и вообще она здешнюю зиму веселее переносит, чем я, уже адаптировалась…

Но Володя вместе с ней и за нее почему-то не радовался.

– И когда мы теперь увидимся – после праздников? Но они же почти до середины января! – не верил он.

Карина это подтвердила, но ведь праздники всегда так проносятся. Потом вспомнила:

– А ты куда? А твои друзья?

Володя неопределенно покачал головой:

– Да я думал, что… В общем, пока не решил. Все с семьями. Кто дома празднует, с детьми, кто в Альпы едет на горных лыжах кататься.Володе Швейцария вряд ли светит, подумала Карина. Доедает, видимо, свое наследство, потому и такой скучный. Ничего, за городом на свежем воздухе тоже неплохо!

КНИГИ ОДОЛЕЛИ

– Привет! Привезла Иринку с каникул? Заходи ко мне! Сегодня же последний выходной. С прошлого года не виделись!

– Ты знаешь, сейчас не получится. Я и сама к тебе собиралась, но неожиданно одна работа свалилась, и надо вернуться пораньше и вечером посидеть. Издательство научно-производственных журналов, переводы. Новости по отраслям, всякие технические и технологические новинки – интересно! Я взяла тестовое задание. Потом подробнее расскажу.

Карина сунула мобильник в сумку и заспешила по тропе – но не к станции, а в противоположную сторону. Фу, как неудобно! Вот уж никогда не думала, что придется врать Ане. Впрочем, и то, что собиралась к ней заскочить, и про переводы – не отговорки. Вот только в промежутке перед вечерней сменой Карина хотела заглянуть на Белую Горку и предвкушала это весь день. Но не сообщать же Ане об этом! Слухи о Карине и Володе, ползущие по городу, вряд ли могли ее миновать, но она такой деликатный человек, что не позволяет себе даже вопросов – не то что всплеска эмоций, как в тот памятный раз. Впрочем, они же никогда не делились подробностями личной жизни. Не говорит Карина сама – значит, нечего расспрашивать. Вот нечего и говорить! Володя – это Володя, Иринка – это Иринка, а Аня – это Аня. Все очень четко расставлены по разным полкам.

Вранье, конечно, внесло неприятный привкус, Карина даже плечами передернула. А вдруг сейчас она попадется на глаза кому-нибудь из общих знакомых, и они потом обмолвятся об этом Ане – не специально, невзначай, просто промелькнет в разговоре! Вдруг сейчас кого-нибудь на родник принесет или просто из окошка увидят? Вот ведь какие нелепые мысли – как у преступной жены, бегущей к любовнику!

Зато сейчас она окажется в уютном и уже ставшем привычным мирке с сугробами до окон, живым огнем в камине и галантной жизнью на гобелене! И ее встретят симпатичные существа – сначала голубь Кофе-с-Молоком, потом Рыжий и Бублик, потом Кошаня! Добрый вечер, друзья! Я тороплюсь, я бегу! А сегодня – даже день, а не вечер, еще не успело стемнеть – она, как и обещала, пришла пораньше!

Карина с ликованием летела по тропинке и вдруг остановилась. А она позвонила Володе? Он знает, что она идет? Да, бывает проруха. Неплохо бы и хозяина предупредить. Где там мобильник? Но почти сразу, успокоенная, продолжила путь. Как хорошо, когда человек никогда ничем срочным не занят, никуда не спешит, не ссылается на работу – не то что она сама…

И неожиданно увидела Володю, который только что сказал, что он дома, – на горе, среди сосен. А еще неожиданнее было то, что он почти сразу оказался рядом с ней, сбежав с крутого склона – того самого – немыслимыми зигзагами и гигантскими шагами.

– Вот это да! – восхитилась Карина. – И шею не сломал! – И возмутилась приглашающему жесту последовать вверх. – Тоже мне шуточки! Тут и летом-то не взобраться! Я тогда думала – умру!

– Разве? – удивился Володя. – А я обрадовался – наконец-то нашелся хоть один нормальный человек, который ходит по моей тропе.

– Так это ты, что ли, ее протоптал?

– Да вроде всегда была. Я по ней в школу бегал, потом на работу. Тут спуститься-подняться можно за минуту. А в обход – все десять, не меньше. И до города есть короткий путь, я покажу как-нибудь, если захочешь… – Володя говорил, улыбался, а глазами о чем-то спрашивал. Надо же, какие у него ресницы длинные – на них снежинки налетели.

– Вов, я ужасно соскучилась по Белой Горке! – догадалась Карина сказать чистую правду. Как расцвел царь горы! Как скромно опустились ресницы, стряхнув снежные звездочки! А ведь так легко сказать хорошему человеку приятную вещь, как заповедовал Карлсон!

– Давай все-таки попробуем здесь подняться. Вот увидишь, ничего страшного!

– Ну да, ничего, если тебя тащили то за руку, то за шиворот и почти внесли! – подтвердила Карина, когда они и в самом деле быстро и без мучений оказались наверху.Солнце заливало Белую Горку, и небо над ней было – Карина запрокинула голову – того самого цвета беззаботности, которого здесь просто не бывает! Той самой беззаботности, которой тоже не бывает и которой не купить ни за какие деньги!

А в прихожей ждал сюрприз – тетя Зина.

– Ухожу, ухожу, ухожу! – сообщила она, одеваясь. – С Новым годом, Кариночка! Наконец-то он кончился!

Они обменялись поздравлениями и шоколадками. Володина тетя не делала вид, она на самом деле была ей рада, и Карина этому обрадовалась – не за успех обманного предприятия, просто так. Но, натягивая шапку и перчатки, та успела засыпать ее вопросами о здоровье, об Иринке, что грозило долгими проводами, а еще – о Карининой школе.

– Школа? Да я же оттуда ушла, – удивилась Карина – она уже успела подзабыть за каникулы о своей учительской карьере. – Ну да, я ведь не говорила, что собираюсь… Более интересный вариант появился.

Тетя Зина заахала – для нее, от института до пенсии не видевшей ничего, кроме Белогорского НИИ, смена работы была явлением исключительным, почти немыслимым.

– Мне на второе полугодие предложили очень неудобное расписание, с окнами, – терпеливо объясняла Карина, замечая краем глаз и Володин интерес. – День бы размазался, пришлось бы от подработок отказаться, я бы ничего не успевала. Зачем мне это надо? А еще намекали, что собираются вместо старших классов дать малышей – кто-то там заслуженно-простуженный глаз положил на моих умненьких учеников…

– А вы уже успели к ним привыкнуть, да? – сочувственно подсказывала тетя Зина, но Карина, совсем забыв о создании положительного образа, возразила:

– Да нет. Просто я люблю заниматься со старшими, с теми, кому действительно нужен язык. Тогда идет работа на результат и не возникает ощущения напрасно потраченного времени – как с пятиклашками, которые в большинстве своем только балуются и ждут перемены… – Спохватилась: – Да я детей-то не бросила, я с ними дома занимаюсь – и по деньгам неплохо, и по времени удобнее. Некоторые на подготовительные курсы ходят – так с курсов все равно идут ко мне, задания готовить… А вообще без Иринки в школе так пусто, – вдруг добавила она. – И у меня, когда я вела уроки у малышей, было постоянное чувство вины: своего ребенка в такую даль засунула – на оленях не доскачешь, а сама тут с чужими занимаюсь! Ее время трачу на них! Я понимаю, что это глупо…

Сентиментальная тетя Зина, хлюпая носом, замахала руками и стала прощаться – последнего резона ей оказалось достаточно. Но тут вылез Володя:

– А ты всегда так легко расстаешься с тем, во что вложила столько сил?

Недоумение, звучавшее в вопросе, показалось таким же лишним, как сам вопрос.

– Всегда, когда вижу, что это отработанный материал, – сдержанно ответила Карина. – Который и мне уже ничего не прибавит, и мои силы дальше вкладывать бессмысленно. А в этих журналах такие интересные статьи! Судя по тем, что дали на пробу. В бюро переводов же все больше документы… А мне всегда хотелось заниматься как раз чем-то таким, – начала она было с увлечением, но Володя гнул свое:

– И каким образом ты понимаешь, что старое пора на свалку?– Это всегда само бросается в глаза, – отрезала Карина. – Вот мы сейчас пойдем в библиотеку, станем разбирать кучу– и сразу будет видно, что куда.

Куча забвения поддалась сортировке на удивление легко. Не успели они с ней справиться за один раз только потому, что Карине трудно было удержаться и не заглядывать в книги и альбомы, роскошно изданные, с хорошими иллюстрациями. Она вытирала пыль с обложки, приоткрывала ее – и застревала…

– Отложи себе, если нравится, – каждый раз предлагал Володя.

– Вот было бы здорово ловить тебя на слове и обогащаться, обогащаться! Жаль, что кочевой образ жизни не позволяет собирать книги! Я только словари за собой таскаю – хотя почти уже и не пользуюсь, в Интернете все есть. А выкинуть рука не поднимается… – И не удержалась: – А не жаль раздавать библиотеку – память об отце, в которую он вложил столько сил?

– Конечно нет, – начал Володя. Улыбнулся: – А, понятно, проглотил…

А Карина листала очередной альбом. На солнечных летних снимках – избушка Бабы-яги, настоящая, на курьих ножках, длинноногий олененок из чуть-чуть подправленной коряги, коряга-леший – косматый, раскинувший лапы, резные столбики-богатыри в шлемах, с копьями. Лукоморье! И дуб зеленый тут как тут. Все фигуры – среди деревьев, а позади – аллеи, лавочки, которые кажутся очень знакомыми…

– Это же парк! – догадалась Карина. – Наш белогорский парк, да? Но я там ничего такого не…

– Да убрали давно, – сказал Володя, – деревяшки же – что-то сгнило, что-то испортили или украли, что-то просто потеряло внешний вид. Отец пока был жив – сам все поддерживал, а потом настали времена, когда никому ничего не было нужно. Ящиками на зиму перестали закрывать. Парк и тот зарос и запаршивел. Потом спохватились, привели в порядок, а вот этого уже не вернуть.

Значит, это и есть знаменитые головинские коряги. И какие же они оригинальные, как украшали парк!

– Так ты поэтому ничего из отцовских работ не отдал в музей? – осведомилась Карина. – Думал, сохранить не сумеют?

И оторопела – так помрачнел Володя.

– А, ну да, ты же в музее работала, – процедил он. – Мурашова, поди, наболтала? Вы там все помешались на ней, в рот ей смотрите!

– На ком я помешалась?! – изумилась Карина. – Подбирай выражения! Да я с Мурашовой только здоровалась, она и начальницей-то моей не была!

Но Володя уже успокоился:

– Да совсем забыл, это же Аня Семенова в отделе живописи работает… А может, Ане что-нибудь пригодится, ты предложи. – Он кивнул на альбомы. – Вы же дружите. Такая чудесная женщина, совсем не похожа на современных бой-баб. Ее муж у меня работает – золотая голова, начальником отдела скоро станет. Они вообще, по-моему, идеальная семья, как будто родились уже вместе…

Вот это да! Карина не верила ушам. Слышал бы он, как чудесная женщина его поливала! Но не стала углубляться в эту тему и тем более возвращаться к опасным корягам и Мурашовой, а спросила неожиданно, в том числе для себя:

– А у тебя почему идеальной семьи не получилось?

«А тебе какое дело?» – тут же пронеслось в голове, и язык был прикушен – но поздно.

– Ладно, извини, можешь не напрягаться и ничего не выдумывать, – быстро предупредила она, заметив на Володином лице отражение мучительной мысли – что сказать и как. Но Володя ответил вполне разумно:

– А что толку выдумывать. Белогорск – большая деревня, спросишь у кого угодно – и все тебе с удовольствием расскажут. Можно даже сопоставить версии.

Действительно, подумала Карина. И тетя, и Аня. Почему же она до сих пор не потрудилась ничего узнать? Да сдалась ей личная жизнь Володи, тем более прошлая, зачем время-то зря тратить! А сейчас просто вылетело само собой…

Но Володя уже излагал авторскую версию: женился он рано, в двадцать лет, еще в институте, на дочке друзей семьи. Та сама предложила отношения без взаимных обязательств, пригласила на свою дачу – но когда ее родители их застукали, ничего не оставалось, как выслушать их благословение. Напоминать о свободных отношениях было уже неуместно, и невеста восприняла это как должное. Головин-старший страшно ругался, назвал сына дураком, которого поймали, и кричал, что удовольствия на пять минут тот мог бы и так получить, не обязательно для этого жениться.

Так или иначе, молодой муж оказался в семье жены, и на чужой территории все тоже были им недовольны. Теща твердила, что он мало зарабатывает, тесть – что его знаменитый отец мог бы помогать побольше. Жене не нравилось вообще ничего – как он ест, пьет, качает ногой, какую одежду носит, какие выбирает газеты или фильмы. Если он молчал, ей хотелось, чтобы он говорил, а когда он начинал что-нибудь рассказывать, она махала руками – уж лучше бы молчал. Выговаривала, что мог бы догадаться хоть еды купить по пути с работы, а когда он в следующий раз приносил колбасу – возмущалась, где он только такую нашел, и колбаса демонстративно выбрасывалась в помойку.

Володя пытался рассказывать с юмором, чтобы это не выглядело нытьем, а выходило с удивлением: как же так все получилось, что же он делал не так? О жене не было сказано ничего отрицательного, но Карина злилась на эту капризную жену и жалела облапошенного Володю. Чего ей не хватало, этой козе? Чем, собственно, плох Володя? Не зануда, не грубиян, и ни разу она его не видела на четвереньках, в отличие от бывшего мужа, – с каких это пор не– или малопьющие мужчины перестали цениться? Карина бросила на Володю оценивающий взгляд и осталась довольна: можно даже не брать за точку отсчета обезьяну или лошадь, хорошее русское лицо. А руки какие изящные – странно, что он не захотел в такие пальцы взять кисть и пойти по стопам…

В общем, он скоро унес ноги домой, а жена и не пыталась его возвратить. Ей, похоже, важно было получить статус замужней дамы, а сам Володя ее не интересовал.

– А детей у вас не было?

– Слава богу, нет.

– Почему же слава богу? – удивилась Карина.

Володя пожал плечами:

– Наверное, в ее планы это не входило. В мои? И в мои тоже. Кому нужны дети в двадцать лет? По-моему, пусть лучше их совсем не будет, чем бедным детям потом расти в семье, где родители друг для друга посторонние люди. А некоторые, еще хуже, рожают, сами не знают зачем, а потом сдают во всякие заведения…

Карина прекрасно видела, что сказано не в ее адрес, но при словах «всякие заведения» непроизвольно вспыхнула, сверкнула глазами и выпалила:

– А по-моему, дети – милость Божья для любых родителей! А их отсутствие – наказание, как считали в старину! Что от нас останется? Наши великие дела, папки с переводами? Неправильные глаголы в головах школяров? Чьи-то воспоминания об экскурсии, на которой было жарко и скучно? Скульптуры, которые не вечны? Да как можно это сравнить с настоящим живым человеком! А, ну да! – Она обвела взглядом потолок и стены. – От тебя же останется дом – прекрасный дом с неповторимым прошлым! Перила еще хранят тепло ладоней… И по ним никогда никто не проедет на животе! И никогда детские ноги не пробегут по этой веранде! И никто не раскидает эти аккуратные диванные подушки и не построит из них корабль на полу! И никто, как ты перед сном, не будет путешествовать по сказочному гобелену! – Володя заметно вскинул брови. – Никто не посмотрит из этого окна на эти сосны твоимиглазами!

Она остановилась перевести дух. Володя выглядел совсем потухшим.

– Ты всегда даешь сдачи на всякий случай? – поинтересовался он.

– Всегда, и всегда помогает, – ответила Карина без малейшей паузы.

Следующие десять минут оказались необыкновенно продуктивны – книжки одна за другой летели на полки, никто в них не заглядывал, никто не произносил ни слова. Даже не верилось – взяли и покусали друг друга, вольно или невольно. Карина злилась на себя: надо же так отличиться – выступить в роли тети Зины с вопросиками! А что семья, а что детишки? И ладно было бы по-настоящему интересно! Так ведь хотелось-то всего-навсего расслабиться в последний выходной, сменить декорации, ну и заодно помочь в пустяковой работе. Хотелось идиллии с чаем у камина! Ей больше ничего и не нужно! А при такой скромной программе ведь можно было вообще рта не открывать – чего же он открылся?! Нет, мало ей получить что-то хорошее – надо его еще и испортить! Начать ковырять, как ребенок игрушку – а что там внутри?

Откуда-то выпорхнул листочек, Володя перехватил его.

– Детский рисунок? Твой? Покажи! – попросила Карина.

Но Володя быстро скомкал бумажку и сунул в карман:

– Просто мусор.

– Но я же видела… А кстати, почему ты не продолжил династию? Неужели даже не пробовал? В детстве все рисуют…

И услышала рассказ все в том же неестественно-юмористическом тоне, как у великого Головина обычно не было времени взглянуть на детские каляки, а если он и взглядывал, пробегая мимо, то всякий раз комментировал: он сам в эти годы уже так рисовал, что профессионалы ахали, собаки лаяли на нарисованных им кошек, птички пытались сесть на изображенные им ветки… В пеньках и корневищах, должно быть, легче было увидеть будущие шедевры, чем в младенческой мазне. А один раз, когда отец был в долгой творческой поездке, Володя с мамой послали ему письмо, и сын набросал на листочке их любимую большую комнату с камином – чтобы папа вспомнил, как дома хорошо, и увидел, что без него ничего не изменилось, и понял, как его ждут. Ответное послание содержало детальный разбор ошибок в построении перспективы. «Ножки у стола кривые, и если бы они действительно были такими, то ваза, стоящая на нем…»

Щеки у Карины пламенели, как цветы декабриста на подоконнике. Все, доспрашивалась, не бывать идиллии – никакой, никогда!

– В общем, рисовать расхотелось, – завершил Володя. – Но меня потом учитель черчения хвалил – за то, что и без линейки с циркулем все получалось. И я понял, что лучше идти туда, где тебя считают таким, как надо, а в остальных местах не задерживаться. Не в романтические творцы, а в прозаические инженеры. Тем более два института под боком – в одном можно учиться, а в другом работать.

И хотя звучало это вполне оптимистично, Карина покаялась:

– Обещаю больше ни о чем не спрашивать, клянусь этой священной головой! – и положила руку на трущуюся голову Кошани, который пришел проверить, как дела.

– Почему же, спрашивай о чем хочешь, – отвечал Володя добродушно. – Хоть какое-то разнообразие. Другие женщины больше интересуются моим знаменитым отцом, чем мной. А, и ты здесь! Соскучился или есть хочешь?

Вслед за Кошаней появился кролик. Он давно освоился, в кладовке уже не сидел и гулял по дому.

– Больше не дерется?

– Нет, они с котом определили границы личного пространства, соблюдают их, и никто никого не трогает.

«Вот и мне надо так же», – подумала Карина.

Кролик привык не только к дому, но и к людям и требовал к себе внимания. Долго ждать он не хотел и, встав на задние лапы, начал довольно ощутимо царапать гостье ноги.

– Ай! Бандит! Сейчас, сейчас я и тебя поглажу. – Она взяла толстяка на руки. – А я ведь тебе, зая, новогодний подарок принесла! И тебе, Кошанечка! Пойдемте вниз, все в сумке осталось, назад бы не унести!

– И тебе Дед Мороз принес кое-что! – подхватил Володя и поспешил к лестнице. – А что же ты не спрашиваешь, какие такие другие женщины?– Потому что неинтересно! – чистосердечно призналась Карина. – Вот подарок – другое дело!

Володя оказался внизу раньше и успел выложить на диван дары Деда Мороза – груду альбомов для фотографий. Каких только нет! Большой, огромный, средний, маленький, разноцветный, однотонный, меховой с глазами и ушами… Объяснил:

– Ну, я не знал, что бы ты сама выбрала…

– И сгреб с витрины все, что было? Спасибо! Чтобы все их заполнить, придется жить вечно. А это – кошачий торт!

Коробочку с лакомством пронесли мимо Володи и вручили Кошане, который уже привстал столбиком.

– А это – тебе, ушастик!

На пакете с сухой смесью было нарисовано такое же лупоглазое длинноухое существо, только с большой ложкой в лапе.

– А это – Рыжему, а это – Бублику…

Хозяин с удивлением провожал глазами новогодние сюрпризы для домочадцев.

– Я давно догадывался, что ты к ним неравнодушна! Только непонятно, кто главный любимчик – ни о ком не забыла… А пакетик с семечками, надо думать, голубям с соседской голубятни?

Карина подробно описала кофейного красавца и снова нырнула в сумку.

– А вот это – тебе!

Володя растерянно вертел в одной руке коробочку, в другой – блестящую маленькую булавку.

– Это для галстука, да? А я их никогда…

– Вот и начнешь когда-нибудь! – рассмеялась Карина, довольная произведенным эффектом. Достала из сумки еще один сверток: – Ну а поскольку новогодние подарки делятся на те, которые не подарили, и те, которые лучше бы не дарили, то вот еще подарок номер два!Под номером два оказалась подкова, самая настоящая, и Володя по-настоящему обрадовался, хотя это был подарок скорее дому, чем ему.

Идиллия восстановлена, думала Карина в электричке. Надо быть посдержаннее, умерить праздное любопытство и южный темперамент. Володя должен быть отдыхом от проблем, а не еще одной проблемой. Шевельнулась неприятная мысль о рационально-циничном использовании человека, но Карина быстро ее подавила – и он ее тоже использует. Мы все друг другу для чего-то нужны, и ничего в этом оскорбительного нет. Правда, уже трудно припомнить последнее показное мероприятие – что-то Володя давно не приглашает ни в белогорские увеселительные заведения, ни в московские – хотя в Москве проще затеряться, чем засветиться. Но это уже его дело. Не хватало еще забивать голову лишними мыслями. Достаточно того, что она давно убедилась – Володя не маньяк, и можно оставаться с ним в доме один на один и спокойно отдыхать. По вагону пошел балалаечник, играя что-то монотонно-назойливое. Карина невольно вслушалась – и вдруг начала различать нечто, отдаленно напоминающее «Ой, мороз, мороз». Потом «Мороз» плавно перешел в свиридовскую «Метель», которую тоже еще надо было суметь расслышать, и Карина восхитилась: это на одной струне-то! Полезла за десяткой – заслужил! Зимний концерт продолжила «В лесу родилась елочка», такая же стилизованно-лиричная. Разгадывание музыкальных ребусов вытеснило остальные мысли. А ведь уговори Володя возвращаться на его машине – не услышала бы она этой чудной балалайки!

ЗАВТРАК НА ТРАВЕ

В зеркале все выглядело изумительно: воздушный сарафанчик, сверкающие янтарики в ушах – как раз к глазам, тоже янтарным и тоже блестящим. А на природе при солнечном свете пляжный образ будет еще привлекательнее! Что же касается лица цвета бледной поганки, то, во-первых, после зимы все такие, а во-вторых, загореть можно за один день. А дней – целых три подряд, и все выходные! И главное, не придется проводить их, стуча зубами, у обогревателя! Карина, напевая, укладывала сарафан в дорожную сумку вместе с темными очками и пляжным полотенцем.

Ледяной апрель, сыпавший снегом до самого конца, наконец сменился даже не теплом, а жарой. И тетка вдруг потеплела – пригласила к себе на майские праздники. Значит, можно успеть и с Иринкой побыть, и с Аней увидеться, и с Володей – и не придется мотаться туда-сюда на электричке! Володя обещал показать какие-то красоты на озере. Купаться, конечно, рановато, но не позагорать просто грех! И, вытащив прошлогодний купальник, Карина продолжила примерку. Не вывалился ли за зиму живот? Вот номер, если окажется, что пора переходить на закрытый вариант!

По телевизору лопотало ток-шоу.

– Да что вы говорите! Неужели шестьдесят процентов?! – воскликнул ведущий, а участник передачи, то ли сексолог, то ли социолог, подтвердил, что да, в России шестьдесят процентов населения подходящего возраста живут вообще без секса и только пятьдесят пять процентов – самый низкий уровень в мире – довольны своей сексуальной жизнью.

– Наши люди боятся вступать в сексуальные отношения, часто предпочитая на время или на всю жизнь половую абстиненцию, – вещал эксперт. – Низкая культура интимной жизни, страх неудачи у тех, кто уже имеет печальный опыт, и у тех, у кого пока вообще ничего не было…

Карина прислушалась. Что ж, страхи – понятное дело, но если даже их отбросить, у нее-то ничего не изменится – с отъезда Плотникова приходится поститься. Не побежишь же на дискотеку. И потом, после десяти-, двенадцатичасового и так далее рабочего дня на постель смотришь как на вожделенное место для сна – желательно такого же долгого. Замужние дамы, вроде Ани, говорят то же самое – что супруг давно уже перестал бриться по вечерам и бреется только утром, перед работой.

Интересно, а как обстоят дела у Володи из Белогорска, который и работой не вымотан, и семейной скукой не обременен? Как-то он обмолвился насчет других женщин – поддразнивал, скорее всего, но почему бы им не быть? Если есть девушка для выхода в свет, вполне возможен вариант для пяти минут удовольствия, о чем еще его папаша вещал. Эта здравая мысль почему-то оказалась неприятной. Карина представила, как покидает дом-корабль – и тут же появляется «другая женщина» и надевает те же тапки! Садится в то же кресло у камина! Тоже гладит кота! Омерзительно просто!

Стоп, стоп. Опять разыгралась фантазия. Ей-то какая разница, что там происходит? Завидно, что ли? Ну, заведи себе любовника и не завидуй! Володя имеет все права подавать мерзавке тапочки! Карина затрясла головой, стараясь вытрясти свои выдумки. Она что, претендует на какое-то особенное место в его доме и в его жизни? Может, на кресло, где она сидит, красную ленточку натянуть, как в музее? А может, ее задевает, что стандартные знаки внимания не переходят в ухаживания? А кому-то из них это нужно? И потом, ее такая же стандартная привлекательность подходит, возможно, только для демонстрации окружающим, а на самом деле Володя без ума от маленьких толстых брюнеток с волосатыми ногами?

Карина фыркнула и немного подтянула лямочки бюстгальтера. Нормальный купальник, пойдет. Надо о втором, сменном позаботиться, если все-таки получится этим летом поплавать.

А ученый человек заявляет с экрана, что мужчины боятся импотенции больше, чем войны, и при этом у нас каждый третий после сорока лет – импотент. Тоже тема. Может, усатая-волосатая брюнетка вообще ни при чем?

Но тут вспомнился потоп в головинской даже не ванной, а прачечной – стиральная машина оказалась внизу, в подвале. Первого марта, когда они хотели отметить День котов и накормить Кошаню до отвала печенкой, Карина обнаружила входную дверь открытой, а снизу неслись вопли тети Зины. Машинка внезапно сломалась на полном ходу, Володя куда-то вышел, бедная тетушка металась, боясь и утонуть, и отлучиться к телефону, а вода прибывала. Карина, не раздеваясь и не разуваясь, сбросив на ходу шубу, кинулась на помощь. Нашла нужную трубу, нужный кран и остановила потоп.

Потом пришлось развесить одежду на просушку и надеть тетушкин халат. Они с тетей Зиной снимали стресс, поедая мягкие венские вафли, миникруассаны и зефир в шоколаде, когда вошел Володя и застыл в дверях. Ну да, сообразила Карина, кавалер привык постоянно видеть ее в зимней форме одежды, в свитерах и брюках. А тети Зинин халат, удобный, мягкий, персикового цвета, тетушке доходил до пяток, а ей – едва до колен, а на плечах вообще едва держался. Карину мужские взгляды обычно не смущали, ей всегда нравилось, когда на нее смотрят, но куда же это годится – еще и дар речи терять и совсем не реагировать на их бурный, в два голоса, рассказ об аварии! Ему надо было изображать любовника, а не мужчину, первый раз увидевшего не слишком одетую женщину! Как тетя Зина ни простодушна, но и она могла заподозрить неладное!

Тут же всплыла в памяти сцена падения, правда не состоявшегося, – это когда они еще приводили в порядок библиотеку. Карина решила добраться до верхних полок и пододвинула, недолго думая, стоящую в углу стремянку. И сразу ощутила, как опора под ногами опасно качнулась. Володя успел стремянку подхватить.

– Куда же ты полезла? Она сто лет как сломана! Центр тяжести, что ли, смещен. Все руки не доходят вынести, – оправдывался он и неожиданно улыбнулся: – А у тебя волосы летом пахнут – цветами, солнышком.

Карина вспомнила тогдашнее Володино лицо во всех подробностях – и отмела мысли и об импотенции, и о волосатых брюнетках. И тут же переключилась на сборы – зубная щетка, зубная паста, кроссовки, чтиво для электрички.

Старый причал содрогался от грохота. С обрыва хорошо было видно, как десятка два человечков меняют деревянный настил, монтируют стеклянные стены какого-то павильона, вколачивают тротуарные плитки. Бульдозеры расчищают площадки среди сосен, поднимая тучи пыли и песка. Подъехал грузовик, тоже с песком – только чистым, желтеньким.

– Оглохнуть можно! – Карина, зажав уши, оглядывала большую стройку. – А Аня говорила – тишина, красота, любимое место отдыха!

– Оно самое, – подтвердил Володя. – Еще любимее будет. Здесь же на лодках когда-то катались по озеру, молодежь гуляла по вечерам – пока не раздолбали все, не растащили и фонарные столбы не повыдергали. Скоро все как раньше будет! И еще лучше – вон Королев кафе строит, будем шашлыки и мороженое за столиками есть, не на бревнах. К Дню города должны успеть…

– Смотри, еще машина с песком!

– А это для конкурса песочных фигур. Триста тонн карьерного песка заказали, скульпторов пригласили с дипломами и просто умельцев. Видишь, вон там уже работают.

На дальней площадке громоздились деревянные ящики. Один из них разобрали, раскрыв песочный куб. А неподалеку красовалась почти готовая фигура вроде бы кошки, и вокруг нее копошились два человечка.

– Пойдем посмотрим! – загорелась Карина, забыв, что хотела спасаться бегством от грохота.

Внизу, на пляже, ящики оказались огромными, трехметровыми, а кошачье существо – сфинксом. Его лицо вот-вот должно было обрести глаза и увидеть прямо перед собой и голубое озеро, и голубое небо, и весь божий мир. Среди песка сфинкс смотрелся внушительно, как настоящий. Может, где-то и пирамиды сделают? Карина подбежала к скульптуре, опередив Володю.

– А если дождик? А сегодня грозу обещали! – обратилась она к загорелым, как египтяне, скульпторам, обходя их творение со всех сторон.

– И чудненько, – ответили ей, – дождик в самый раз – наведет глянец.

И растолковали, что песок в деревянной опалубке утрамбовывают специальными агрегатами до состояния мягкого камня – потом не страшны ни дождь, ни ветер. И работают с ним, как с камнем, – отсекая лишнее.

– А до праздника достоит? Не рановато начали?

– Достоит, – уверили ее, – два месяца точно, а повезет – так и все лето. А если дома под крышей поставить – вообще никогда не развалится. Наша киса на самом деле только людей боится, но тут милицию обещают приставить…

Они еще побалагурили с симпатичной девушкой, предложили сделать ее портрет, рассказали, что на изготовление сфинкса ушли почти три дня и одна машина материала, объяснили, как важны в их деле цвет, химический состав и просто чистота песка, а потом переглянулись:

– Начальство прохаживается, посматривает, проверяет…И хотя никакого начальства поблизости не было, Карина распрощалась с «египтянами», пожелав победы на конкурсе.

– Вот мы и пришли, – гостеприимно объявил Володя, вешая сумку на сучок.

Шум и стройка остались позади, как и площадки с песочными фигурами и заготовками для них, и длинная полоса берега, и неприятное вязкое место с камышами, и почти непроходимые заросли… Они стояли на маленькой круглой поляне, накрытой, как куполом, ветвями старых деревьев. Небольшой залив подходил к самым их корням, и один из стволов склонился над водой почти горизонтально.

– Рай в шалаше и сам шалаш одновременно! – восхитилась Карина и, не удержавшись, полезла на живой мостик, уселась, поболтала ногами.

– Лучшее место занято, – одобрил Володя и передал ей мороженое. – Еще не растаяло!

Сам он устроился на бревнышках, которые явно оказались здесь не сами по себе, хотя поляна была на удивление чистой – ни мусора от пикников, ни даже пятен от костра. Съестные пустяки, купленные по пути, закончились мгновенно.

– Вот видишь, зря не захотела шашлыков, – посетовал Володя. – Сейчас бы как раз.

– Теперь понимаю, – согласилась Карина – аппетит просыпался невиданный, хоть они и прошлись совсем немного. – Здесь получше будет, чем в любом кафе, и даже с немытыми руками! Как же это местечко уцелело, такое незатоптанное?

– А ты никому не показывай, оно и дальше уцелеет.

Даже не верилось, что где-то снаружи палит солнце, не щадя молодой зелени, – несколько ярусов листвы и хвои надежно укрывали их от внешнего мира. Только одинокие лучики, проскользнув в воду, играли на дне и, отражаясь, таинственно и театрально освещали поляну. Редкие солнечные пятна скользили по ветвям, листьям, улыбающемуся лицу Карины, которая перебралась на гибкий конец ствола и попробовала покачаться. Дерево прекрасно пружинило, подбрасывая вверх-вниз, пожалуй, даже слишком…

– Ой, падаю!

Володя мигом подскочил к ней:

– Я держу, не бойся!

Но Карина уже ощущала, что бояться нечего, она никуда не летит и ее держат те же надежные руки, которые тащили вверх по отвесной тропе или подхватывали со стремянки. Да что же она все куда-то валится! Одновременно сообразив, что в воде не она, а Володя, Карина ахнула, хоть и видела, что это лягушатник.

– Да я не утонул, ты смотри повнимательней.

По всему дну вдоль нависшего дерева шла цепочка камней, и Володя стоял на них, словно на поверхности воды, едва замочив кроссовки. При желании можно было пересечь заливчик, держась за ствол, как за перила.

– Ловко придумано! Сам, наверное, соорудил? Небось играл тут когда-то в разбойников! А где тарзанка?

Володя все еще крепко ее держал, и Карина удивилась, какие горячие у него руки.

– Да ты совсем закоченела, – опередил он ее собственную догадку, что под деревьями чересчур прохладно и сыро. – Надо выбираться на берег. – И совсем не торопился помочь ей слезть с дерева, а Карина с удивлением наблюдала, что и сама не торопится слезать и даже согревается без всякого солнца.

– А ты почему не замерз? – спросила она, сползая наконец со своих качелей. Осторожно переступила по подводным камням, не отпуская Володиной руки. – Я-то совсем продрогла!

– Ты солнечная, – объяснил он, переводя ее на берег.

– А ты лесной?

– А я лесной.

И было так естественно, что он продолжает держать ее за руку и то и дело подхватывает за талию, пока они пробираются на открытое место – надо было перешагивать то через яму, то через кочку, то через корягу или поваленный ствол. «Какие же мы пионеры чудесные, как хорошо за ручку ходить – а мы и не догадывались», – очарованно думала Карина и жалела, что через несколько шагов лесное волшебство закончится.Они вынырнули на слепящее солнце и несколько секунд моргали, пока знакомый голос не заставил их очнуться.

– Здороваться будете, соседи? – улыбаясь, повторяла Света – та самая Анина кузина, благодаря которой Карина попала на Белую Горку. – Кричу, кричу.

Света была счастлива: во-первых, удалось найти замечательный, никем не занятый чистенький пляжик, во-вторых, оказаться на нем вместе со старшими детьми, впервые оставив полугодовалого младшего в надежных руках бабушки. Небывалая свобода! За Алиной со Стасиком и присматривать почти не надо! Девочка лет восьми и мальчик немного помладше носились друг за другом у самой воды, но было понятно, что это не начало потасовки и мать не должна вскакивать и мчаться следом. А в-третьих, соседи появились как раз вовремя, потому что…

– …мы решили устроить пикник, еды набрали всякой. Сюда-то еле донесли, а они так мало едят, только носятся – не представляю, как теперь обратно все волочить! А Аркадий отошел «на минуточку» посмотреть на свое кафе – без него же не построят, если он не будет бегать вокруг с деловым видом. Я его и ждать перестала. Так что выручайте, съешьте хоть что-нибудь! Выбирайте любую самобранку – одна в тенечке, вторая на припеке.

Никто не стал жеманиться. Карина тут же выбрала припек, а Володя – тень под молодыми сосенками. Отсюда можно было сколько угодно смотреть на разлетающиеся под ветерком светлые пряди, на не сходящую с лица улыбку. И смотреть хотелось долго, не мигая. Потому что моргнешь – а она уже не здесь. Уже на другой стороне коврика – солнышко передвинулось, и она вслед за ним. А вот бежит по самой кромке воды за шумными детишками, чтобы всучить им по банану, а вот опять щебечет со Светой и вовсе не собирается перебираться к нему. О чем можно так увлеченно разговаривать с этой молчуньей, которую она видела только один раз, к тому же бухгалтером? О налогах и отчетах? Набежавшие облачка то заслоняют, то освобождают солнце, и поминутно вспыхивают дрожащие в ушах янтарики, зеркальце в руках, и все меняется, как будто она не сидит на месте, а снова куда-то движется, скользит… Неужели это та самая женщина, которая только что была невероятно близко?

Карина блаженствовала – здесь было столько солнца и беззаботности, что в них можно купаться, как и в Володином взгляде, который она постоянно ловила. Карина рассказывала Свете, как здорово они с Иринкой вчера загорали на даче у Аниных родителей, как объедались шашлыками и ни за что бы не поверили, что сегодня опять захочется есть. Света сообщала, что и у них теперь есть дача – тот самый дом доктора Лончинского, совсем переехать в который они так и не рискнули и решили оставить его как летний вариант – и вот наконец лето. Потом оказалось, что Светина дочка тоже учится в «Знайке», но классом старше Иринки, и отец возит ее только на уроки, а потом забирает домой, – и начался интереснейший обмен опытом. Если бы не плотные тучи, собравшиеся над противоположным берегом, говорить бы и говорить!

– А не пора выдвигаться понемногу? – крикнул им Володя, указывая на небо.Не прерывая разговора, они начали собираться, но солнце опять затопило пляж, и домой поплелись медленно, нехотя. Дети отстали, доигрывая на ходу. Обещали грозу, но, может, она доберется до их берега только к вечеру. А по пути попались знакомые – Лончинский, о котором только что вспоминали, и его товарищ – это с ними Карина дружно распевала в еще не проданном доме в конце прошлого лета. Мужчины, забрав у женщин поклажу, пошли вперед и за разговорами не заметили, как прибавили шагу.

ДЕТИ, БЕГУЩИЕ ОТ ГРОЗЫ

Ливень хлынул без всяких предисловий, когда дом-корабль уже показался среди сосен. Сквозь потоки воды невозможно было ничего разглядеть, и Карина почти вслепую взбежала на веранду. Громыхало прямо над головой. А Володя наверняка уже дома! Надо было ей пораньше распрощаться с попутчиками – были бы оба под крышей. Пакетик, которым она пыталась накрыться, конечно, не спас, и Карина, мокрая насквозь, но сияющая, толкнула дверь…

– Ну что ты творишь! Опять потеряла?!

Володя стоял на пороге, сердитый, взъерошенный. О чем это он? Карина взглянула на него сначала оторопело, а потом виновато, вспомнив все свои потерянные зонты – оставленные в автобусе, в метро, на остановке, забытые в кафе и кинотеатре.

– Да дождь теплый, – улыбнулась она, проходя в комнату, – пойду переоденусь. А ты, оказывается, кричать умеешь!

Но когда Карина вернулась, расчесывая мокрые волосы, то обнаружила Володю таким же сердитым – непривычное зрелище. И, главное, непонятное – а она совсем расслабилась, как будто под солнцем испарились и зоркость, и способность быстро анализировать.

– Что-то стряслось, о чем я не знаю? – полюбопытствовала она – и тут же пожалела, услышав совершенно незнакомый голос, свирепый и прерывистый.

– Мы сейчас шли с Медведевым и Лончинским, – начал Володя, отвернувшись и глядя в стенку, – и Павлик уверил меня, что с твоей пропиской и гражданством все будет в порядке, он уже чего-то там наузнавал. А Борька тут же сказал, что добыл тебе какие-то модные витамины и что с гемоглобином тоже все будет в порядке. А я слушал и кивал, как дурак.

Карина пожала плечами, все еще не в состоянии освободиться от солнечной эйфории.

– Ну и что?

– А я почему ничего не знаю? – Володя круто повернулся и смотрел в упор. – О твоих проблемах – с пропиской, со здоровьем? – Каждый вопрос звучал все громче и громче.

Она опять пожала плечами:

– Павлик – юрист, к кому еще обращаться. А Борис Иваныч – врач. Ты же сам меня к нему возил.

– А я кто? Почему ты думаешь, что меня это все не касается?!

Карина всмотрелась – похоже было, что Володя только что сделал это открытие, и оно его потрясло. Она медленно приходила в себя и начинала понимать, что происходит то, что происходить в принципе не должно, – они ссорятся. Что ж, сама виновата – позволила себе плыть по течению, и начались все эти взгляды, разговоры без слов, прикосновения, которые превращаются в обещания! Володя подержал ее, как гимназистку, за руку, обнял под благовидным предлогом – и тут же решил, что роль его личности в ее истории вдруг стала непомерно велика.

Все это может покатиться, как снежный ком: сначала человек заявляет на тебя права, потом присваивает окончательно, потом начинает эти права качать – а потом ты уже в клинике неврозов и только думаешь, как ноги унести. Нет, если посещение волшебных полян грозит такими неприятностями – лучше не надо волшебных полян! Неужели эти колючие глаза – те самые, которые полчаса назад смотрели на нее с такой…

– Вов, я все свои проблемы решаю напрямую со специалистами, – как можно мягче сказала она, – и стараюсь как можно меньше беспокоить своих близких – в том числе тебя.

– А почему бы меня не побеспокоить? – продолжал напирать Володя. – Думаешь, я не мог бы помочь? А Павлик – единственный юрист на свете? Близких как раз беспокоят и не стесняются! – Он уже почти кричал.

– Ничего подобного! – начала терять терпение Карина. – Я даже маме с папой всегда старалась ничего не говорить, чтобы не огорчать! Только бессовестные с каждым чихом бегут советоваться и отнимать время!

– Так я не мама с папой и не бабушка с дедушкой, чтобы меня оберегать!

Теперь он кричал по-настоящему. Все. Идиллия в очередной раз рухнула. Уюта нет, покоя нет. Карина поняла, что пора спасаться. Кто хочет ссоры, тот поссорится.

А разборки со взаимными обидами вообще приводили ее в ужас – еще с тех времен, когда родители вечерами кричали на кухне, а она страдала, делая вид, что спит. Если бы знать тогда, что родители орут на кухне практически у всех и что это вообще разновидность супружеской жизни, страданий было бы меньше – а возможно, ничего и не изменилось бы. Семейные сцены были привычным явлением, но Карина к ним не привыкла и как можно скорее вышла замуж, наивно думая, что навсегда от них избавилась.

Бывший муж любил выяснять отношения пафосно, сценично, поглядывая на свое отражение то в серванте, то в зеркале…

Одним словом, бежать! Как еще справиться с ситуацией, когда человек невменяем и слышит только себя?

Карина, выслушивая, что мог бы сделать для нее Володя, заталкивала в пакет полотенце и мокрую пляжную одежду, кидала в сумку расческу, заколки, зеркальце. А перед отступлением попыталась еще раз пойти на мировую и вернуться к простоте их отношений, которые не стоит усложнять:

– Ну, Вовка, ну не надо обиды придумывать! Никто не хотел тебя обижать. Мы же с самого начала договорились не говорить о работе, о делах – и о проблемах, значит, тоже, и о неприятностях. И я не хотела ничего портить! Ты для меня – мой праздник, мой выходной день!

Вместо того чтобы все понять и успокоиться, Володя даже дар речи потерял.

– Так вот я кто, – наконец выговорил он не без иронии. – Вариант выходного дня!

Карина увидела, что все испортила и что тем более надо спасаться как можно скорее. Хватит объясняться и оправдываться – результат прямо противоположный. Несчастный день какой-то! Хорошо хоть, это последний выходной, и можно, не заезжая к тете, удрать в Москву, в зону недосягаемости.

В окно веранды постучали.

Карина и Володя, не обращая внимания, стояли друг против друга, смотрели исподлобья и молча договаривали каждый свое.

Теперь звонили и одновременно стучали в дверь.

– Надо открыть, – сказала Карина.

– Сейчас открою, – сказал Володя.

За дверью стояла Света и протягивала зонт:

– Передай Кариночке, большое ей спасибо! Так выручила! Такая гроза! Мы так бежали с детишками! Представляешь, прогноз слышали, а зонтик взяли, как дураки, один на всех.

Володя растерянно вертел в руках зонт – его возвращение странным образом обессмыслило все его прозрения, превратив их в нелепую сцену.

Карина просочилась в прихожую, осторожно вытянула зонтик у него из рук:

– Что, гроза уже кончилась? Не льет? Свет, а ты не мимо станции едешь? Подвезешь, да? Сейчас как раз электричка должна быть…

Толкуя о магазине, в который собиралась Света, женщины направились к калитке.

Володя не был потом уверен, что ему кивнули на прощание, и все пытался вспомнить, оглянулась Карина или нет. Ведь это важно!

Он вернулся в комнату, достал мобильник. Повертел и сунул назад в карман. Наверное, сегодня и так слишком много наговорено.

На платформе снова заморосило, и пришлось доставать зонт.

У Карины был любимый зонтик-«зигзаг», она еще забыла его в кинотеатре «Пушкинский» – и, обнаружив это, чуть не разревелась, и настроение было испорчено, она все время говорила невпопад и даже не пыталась улыбаться – и Володя потащил ее в какой-то магазин и купил такой же точно зонтик – тот самый, что сейчас у нее в руках.

НЕУТЕШНОЕ ГОРЕ

Всю неделю Карина сбрасывала Володины звонки. Сначала было совершенно ясно, на что она сердится – на испорченный выходной. Неплохо бы, когда сердитость выветрится, подемонстрировать ее еще немного – с воспитательной целью! Но, странное дело, она не выветривалась. Причем природа ее то ли видоизменилась, то ли, наоборот, проступила отчетливее. К выходным Карина сердилась уже на то, что испорчены не только прошлые выходные, а, похоже, вся отлаженная система, которая работала без сбоев столько времени. Что, кто-то даст гарантию, что опять не произойдет нелепой сцены? А в самом начале она была стопроцентной – встретились, поужинали, посмотрели что-нибудь, распрощались. Почему бы не заморозить отношения на этом удобном градусе? Почему они непременно должны накаляться?

То, что Володя вызывает столько эмоций, пусть отрицательных, да еще так долго, – очень скверный показатель, поняла Карина. С тем, кто тебе безразличен, не будешь сцепляться из-за пустяка и выяснять отношения. Будь это и правда вариант выходного дня – практичнее было бы поменять его сейчас на какой-нибудь новый, без сожалений и побыстрее, пока не прибавилось новых обид. Или просто отсечь. Но ведь она, если не спит и не работает, думает о Володе – как будто это тоже ее работа! И не просто не отвечает на звонки, а ждет, когда же он еще позвонит, чтобы не ответить! А он педантично звонит и звонит – автопрозвон, должно быть, включил. А сообщения никогда писать не любил – действительно, ничего тут не попишешь. Она даже поймала себя на том, что выглядывает из окна – нет ли во дворе Володиной машины. А что, он же часто приезжает в Москву среди недели…

Похоже, они прицепились-таки друг к другу, как два репья! И как теперь отступить на прежние позиции, непонятно. После всех электрических искр от ладоней и взглядов, после вот этой сегодняшней осознанной пустоты, когда уже ясно, что она скучает не по выходу в свет, не по шикарному букету и не по домашнему уюту в чужом доме, а по своему скучному Володе, который не умеет развлекать дам, не знает ни одного анекдота, не пляшет и не поет. Которого, конечно, убить мало за то, что все перевернулось вверх тормашками – несмотря на рациональные установки и благие намерения.

Когда Карина поняла, что просто-напросто хочет увидеть Володю, то так обрадовалась, словно одолела ужасно сложную часть перевода. Как же вовремя они поссорились! Ведь она могла бы так и не удосужиться назвать вещи своими именами.

Всю пятницу телефон молчал, но Карина предполагала, что Володя позвонит к вечеру, в то время, когда они обычно созваниваются перед выходными и когда велика вероятность, что сработает сила инерции и она ответит. Вот прекрасный момент сделать вид, что ничего не случилось, и встретиться как ни в чем не бывало, не пережевывая прежних неприятностей!

Карина сидела за компьютером, просматривая материал для перевода, который ей сегодня переслало издательство, и никакие пустяки вроде нарисованного на окне солнышка ее больше не беспокоили. Еще не хватало время тратить, лазить вытирать! Куча вдохновения давно перекочевала на антресоли, чтобы не загромождать комнату, а из тяжелой кружки с надписью «Илья» Карина, не отрывая глаз от экрана, отхлебывала остывший зеленый чай.

К вечеру мобильник зазвонил, и она привычно нажала на кнопочку с зелененькой трубкой. Но когда услышала обычный Володин голос и обычное предложение встретиться, то вдруг испугалась чего-то и соврала, что работает все выходные. А потом расстроилась еще больше прежнего: конечно, он сразу понял, что она врет, но понял неправильно – наверняка думает, что это в воспитательных целях! Демонстративно дуться, принципиально не разговаривать – мерзость какая! Она всегда терпеть не могла эти дешевые девчоночьи приемчики, а теперь получается, что пользуется именно ими!

А что на самом деле? Чего было паниковать, если он позвонил в вычисленное время и сказал то, чего она и ждала? Карина давно знала, что любой ее страх – на самом деле нехитрая конструкция, и если увидишь отдельные детали, то, как правило, удивляешься – а чего тут бояться? Она упрямо нахмурилась и стала восстанавливать все реплики и разворачивать собственные свернутые мысли.

Он говорил как обычно. Предлагал обычные варианты – московский или белогорский. И ей стало страшно, что если она сейчас подхватит этот тон, и согласится, и что-то выберет – то свершится необратимое, и они отступят на прежние позиции. Те, о которых она только что сожалела, – необязательный галантный вариант выходного дня.

Карина тихо засмеялась и вернулась к уснувшему компьютеру. Ничего, зато есть время для разбега – за эти выходные и следующую неделю она добьет свой переводище, а уж потом – на Белую Горку, не важно, гроза там будет, ураган или потоп!

Статьи об улучшенной и принципиально новой технике по изготовлению вафель и кремов были готовы, описания технологических процессов с кучей терминов, показателей и единиц измерения – тоже, и Карина приступила к переводам, которые оставила себе на сладкое. Эти коротенькие заметочки шли в журнале для кондитеров в развлекательный раздел и на подверстку.

В Японии к Дню святого Валентина изготовили шоколад стоимостью более трех миллионов долларов – в форме Африки, весит двенадцать килограммов и весь усыпан настоящими алмазами. Но никто пока это чудо не купил…

Самые старые шоколадные батончики хранятся в одном из американских музеев шоколада, умудрившись за сто десять лет так и не попасть никому на зуб, даже мышкам…

Работалось над этой пестрой смесью легко, Карина с удовольствием отвлекалась от тяжеловесного научного стиля. Раньше материалы в рубрику «По страницам зарубежной печати» ей давали самые разные – и для технических журналов, и для сельскохозяйственных. Пищевые были, пожалуй, самыми интересными – не так непонятно, как описание какого-нибудь лифтового хозяйства, и при покупке продуктов всплывают потом полезные сведения. А теперь издательство предложило постоянную работу для пищевиков! Карина с радостью за нее ухватилась. И платят всегда вовремя, и руку она за несколько месяцев уже набила.

Все, в понедельник можно отправлять. Или прямо сегодня, чтобы они получили, как только утром придут и включат компьютеры. Оставалось бросить на готовую работу последний взгляд, поправить кое-какие штришки…

И вдруг документ сам собой закрылся. На экране красовался белый парусник, напоминая о предстоящих выходных, о лете и о пляже. Карина замерла, соображая – неужели ткнула куда-нибудь? Да нет как будто. Попробовала снова открыть материал, но вылезла табличка с сообщением, что файл поврежден, и предложением его восстановить. Карина, конечно, согласилась, но почти тут же явился ответ, что восстановление не удалось. В легкой панике она попробовала открыть другие материалы из папочки «Кондитер» – на всякий случай. Не открывался ни один.

Дальше все поплыло, как в классическом кошмарном сне. Вот она кладет на дисковод болванку. Пусть сегодняшний труд улетел в небытие, но материалы, сделанные за всю неделю, сохранились, конечно! Она аккуратно их сбрасывала, порцию за порцией! Вот и с диска не открывается ни один файл, и лезут те же самые таблички. Вот она, призывая себя сохранять спокойствие, трясущимся пальцем набирает номер своего компьютерного ломастера. Вот является ломастер, принося с собой надежду, – и тут же ее отбирает, сообщая, что это смерть с косой, что он сейчас поставит антивирус посильнее и – вялым голосом – что попробует восстановить тексты. Хотя бы какую-то часть.

До Карины начинает доходить, что ее работы не существует, как будто она ее и не делала. С таким же успехом она могла бы всю неделю валяться на пляже, читать роман, спать, смотреть телевизор. И можно теперь сколько угодно проклинать виртуальность за то, что она такая виртуальная, и скорбеть о пишущей машинке, гусином пере, глиняных табличках – любых материальных, надежных способах закрепить человеческую мысль. На всякий случай позвонила Семеновым, проконсультировалась с Вадимом – скорее, просто пожаловалась, потому что ничего спасительного он тоже не сказал.

Итак, в понедельник, прямо с утра, ее кондитерам получать нечего. В лучшем случае зазвонит телефон, они услышат, как она блеет про компьютерную катастрофу и просит еще несколько дней, и подумают, что поторопились насчет постоянной работы. Надо взять кого-нибудь другого, без катастроф и неприятных сюрпризов.

Был один только выход, ясный до прозрачности – засучать рукава и все начинать сначала. Для этого есть два дня. И еще целый сегодняшний вечер, который тоже не должен пропасть.

Зазвонил мобильник. Володя, с другой планеты, спрашивал о каких-то выходных. Карина сначала вообще не понимала, о чем можно говорить, кроме того, что с ней случилось. И чужим голосом ответила, что выходных не будет. Потом, сообразив, что наделала, плюхнулась на диван лицом вниз. Володя, конечно, ни в какую компьютерную катастрофу не поверил и переспросил, правильно ли он ее понял – «мне больше не звонить?». И не хочет ничего понимать! А еще рвался помогать решать проблемы! Вот проблема, пожалуйста, – и, как всегда, только ее собственная…

До чего же хочется зажмуриться и ничего не решать и не делать! Карина представила, как соскребает себя с дивана и усаживает за компьютер, затем проделала это с громкими проклятиями. Должна же работа пойти быстрее, чем первый раз! Она ведь помнит материал и не будет то и дело лазить в словари!

К ночи, переведя изрядный кусок и убедившись, что быстрее – это все же не так быстро, как она надеялась, Карина думала, что уснет, как только донесет голову до подушки. Но почти сразу из полуобморочного состояния ее выбросила трезвая, безжалостная мысль: к понедельнику все равно не успеть. И, прекрасно понимая, что надо спать во что бы то ни стало, она стала сражаться с этим «не успеть». В верхней квартире часы били два, три, четыре – и накатывала новая волна ужаса: уснуть не удалось, а с чугунной головой завтра вообще ничего не сделаешь! Далекий голос межпланетного Володи время от времени возникал, убеждая, что в гору ей карабкаться бесполезно, потому что это только его, особая тропа и он на нее никого не пускает, – а она кидалась возражать, но сама себя не слышала – пока не поняла, что ее просто нет. Никто ее не увидит, не услышит, потому что ее нет вообще. Что же делать – теперь, когда ее выставили с работы и когда надо опять ходить по дворам и предлагать свои рабочие руки, в очередной раз доказывая, какая она деловая, ответственная, исполнительная! Как же все это увидят, если вместо нее – пустота?

И опять, как бой часов, прозвучало зловещее: понедельник! И опять Карина, которую подбросило на подушке, подумала: надо же спать! Никто ее пока ниоткуда не выгнал, и пока не надо никуда ходить и вообще дергаться, а, наоборот, замереть, забыться, чтобы завтра проснуться как ни в чем не бывало, бодрой и энергичной…

И опять пришло в голову спасительное: а это она так спит, и, значит, все идет как надо. Мало ли как человек может спать – подумаешь, подскакивает, вертится. Главное – глаза закрыты.

На следующую ночь спалось уже по-настоящему. Катастрофа почти миновала. Восстановительные работы продвигались споро, Иринку забрала на выходные Аня. В воскресенье к вечеру Карина опять добралась до маленьких вкусных заметочек, хотя делались они уже без прежнего энтузиазма, просто добросовестно. В дверь позвонили.

– Собираем на починку домофона, – объявила старшая по подъезду, и Карина побежала за кошельком.

Не успела снова сесть за работу – надо бы добить да и поскорее отправить, – как опять раздался звонок в дверь. Опять, что ли, платить за что-нибудь? Не могли уж сразу взять за все!

В дверях стоял Володя. Он молча, напряженно смотрел на нее, не отвечая на радостное приветствие, стоял на площадке ближе к лестнице, чем к двери, и Карине пришлось шагнуть за порог и перетянуть его за руку в прихожую.

Через прихожую она тянула его уже за обе руки, потому что Володя упирался и, наконец разлепив губы, быстро проговорил, как будто оправдываясь за вторжение, что ее мобильник уже два дня не отвечает, а домофон оказался сломан, подъезд нараспашку, поэтому он взял и вошел. Карина взглянула на мобильник:

– Разряжен, конечно. Не до него было! – а потом, повнимательнее, на Володю: – Ба, ты что, заболел? Или тебя из Белогорска пешком пригнали?

– На электричке. – Володя продолжал говорить коротко, односложно. Вид у него был измученный, под глазами круги. Оказавшись в комнате, он настороженно поглядывал по сторонам, как будто ждал, что из любого угла кто-то выскочит.

– А машина?

– Не на ходу. Подрезали.

– Ну, главное, сам цел-невредим! – Карина сообразила, что стоит посреди комнаты, вцепившись в гостя обеими руками, вместо того чтобы привечать и потчевать, как положено. – Слушай, давай располагайся без церемоний! Можно, я еще минут десять не буду за тобой ухаживать? Мне надо кровь из носу добить вот этот материал – пока он меня не добил вконец.

Она уселась перед экраном, приветливое лицо сразу стало сосредоточенным – и тут же полностью погрузилась в свой текст. Володя смотрел на это превращение, постепенно осваиваясь, занимая больше места, чем краешек дивана, и все еще не совсем веря, что Карина оказалась дома, что она действительно завалена работой, и на него не выскочит ее какая-то неведомая личная жизнь, и – главное – что она ему рада.

Через десять минут, перекрестив экран и отправив материалы по электронной почте – поскорее, пока опять что-нибудь не стряслось! – она повернулась к Володе и, сияя, начала с облегчением объяснять, как все это было ужасно и наконец кончилось. Глядя, как она летает из кухни в комнату, принося чайник, чашки и пересказывая всякую всячину о шоколаде и сладостях из своих переводов, Володя и сам если не начал улыбаться, то хотя бы перестал хмуриться. Просчитанные и вполне возможные варианты – от ворот поворот и ворота, вообще запертые, – превратились в не совсем реальное гостеприимство за полукомпьютерным, получайным столиком в не совсем типичной комнате – с большими разноцветными изображениями сказочных цветов и зверей по стенам и огромным, во все окно, нарисованным солнышком.

– Карин, я приехал сказать – а до этого звонил, чтобы тоже сказать… – начал он, чтобы не было никаких недоговоренностей. Карина сдвинула брови и протестующе махнула рукой, но Володя все равно продолжил: – В общем, я приехал сказать, что согласен быть твоим выходным днем. Пусть все остается на твоих условиях, меня все устраивает, я постараюсь не лезть ни в твои дела, ни в…

Тут Карина замахала руками более энергично, велела прекратить и заявила, что не хочет больше ни заводить ссоры, ни говорить о ней.

– Приехал – и замечательно! Рассказывай теперь, как у тебя дела. А может, мяса хочешь? Что это я тебя шоколадками кормлю! У меня же есть прекрасная курица-гриль, из кулинарии внизу. Готовить, понимаешь, совершенно некогда… Да, комната нестандартная – хозяин художник-декоратор, а обо мне обстановочка ничего не скажет, можно не присматриваться. И живности никакой не могу завести – даже говорящего сверчка в банке… – Она болтала что попало, стараясь хоть как-то снять напряжение, идущее от Володи волнами.

– Но ты же можешь хоть что-то сделать по-своему, ты же здесь живешь! – удивился Володя. – Я, когда один остался в доме, сразу все переделал – теперь только библиотека, как была, и зеленая гостиная. Хотя там и мебель уже другая, и камин перекладывали…

– Да я привыкла, – ответила Карина, радуясь, что он заговорил человеческим голосом. – Меня не раздражает. Зверюшки как раз для нас нарисованы, для Иринки. Она приезжает – еще дорисовывает что-нибудь. А Кандинский вообще мой старый дружище, вдохновляет на подвиги.

– Вот это может нравиться? – снова удивился Володя, глядя на репродукцию с летящими разноцветными кусочками – Карина прицепила ее над компьютером. – То есть тебе это нравится?

– Ну, это очень похоже на то, что у меня в голове, когда там и иностранный текст, и русский вариант, и куски из словарей – все вперемешку, но направлено в одну точку – на чистую страницу и сейчас уложится там стройными рядами… из хаоса – в гармонию… непонятно, да?

– Мне понятно, что это лоскутное одеяло вертится в стиральной машине, – признался Володя. – Ну, будешь говорить – «а еще сын художника»?

– Еще как буду! На Белой Горке куча трактатов об абстрактной живописи, хоть обчитайся… А хочешь, покажу прикольные картинки? Вот в компе – все мое!

И начала предъявлять всевозможных медведей-«преведов», одновременно замечая, что все время передвигает Володю по комнате вручную – вот и сейчас повернула его за плечи к экрану, а одну руку зачем-то на плече оставила, в то время как другая щелкает мышкой. Наверное, это оттого, что комната маленькая и так проще ориентировать человека в незнакомом пространстве, чтобы он не натыкался ни на что. И еще хочется его растормошить, такого дикого! Ведь позади уже все катастрофы! На работу возьмут! За Иринку будет чем заплатить! И выходные наконец настанут, самые настоящие!

И Володя уже улыбался, глядя и на «преведов» – «вот это доступно моему восприятию!», и на нее, снизу вверх, – когда зазвонил телефон. Не разряженный мобильник, а большой плотниковский телефон. Так по-хозяйски зазвонил, что Карина вздрогнула. И заговорил он голосом Ильи.

– Да, все нормально, – однотонно отвечала она. – За квартиру плачу, за свет тоже. За домофон собирали сегодня. Нет, больше ничего нового. – И с отчаянием смотрела, как лицо Володи, не сводящего с нее глаз, приобретает такое же нейтральное выражение.

– Как ничего нового? А как Иринка? Опять нормально? – Илья в трубке орал во весь голос, хотя, конечно, слышала его только Карина. – А, ты не одна? Я не вовремя? – Да, он всегда очень быстро соображал. – Ну, извини. Я, может, скоро приеду, может, через недельку – я позвоню еще.

– Хозяин квартиры, легок на помине, – сказала Карина, кладя трубку и натыкаясь на такое же молчание, как на лестничной площадке, – как будто это не они только что шутили, терзали курицу…

Володя тоже очень быстро соображает и тоже понял, что она – не одна. Но ведь она по большому счету не погрешила против истины! Илья действительно хозяин квартиры, и только!

– Я пойду, – засобирался Володя, не глядя на нее. – Извини – ворвался, работать помешал, и вообще – отдыхать в воскресенье…

– Вот ты меня и застукал, и увидел, чем же я на самом деле занимаюсь по воскресеньям, – невесело усмехнулась Карина. Нечеловеческая усталость вдруг навалилась, как и положено. Откуда только что брались силы болтать, суетиться, тормошить этого сухаря! Если он так и не увидел, как она ему рада, ей, кажется, больше не извлечь из себя ни капли радости.

Володя топтался, посматривая в ее погасшее лицо, казавшееся в полутемной прихожей совсем сумрачным.

– Тебе нужен ноут, – вдруг сказал он. Карина не поняла, он пояснил: – Ноутбук. В непредвиденных случаях ты все равно могла бы приезжать – и дочку бы увидела, и у меня хоть поела бы нормально, и переводы свои сделала бы точно так же.

– Еще не хватало таскаться с чемоданом, – скривилась Карина, но Володя, забыв, что он уходит, начал объяснять, что чемодан – это прошлый век, что бывают совсем маленькие ноуты, и легонькие, не больше килограмма.

Глядя, как он старательно показывает размер, взяв с полочки книжку – вот такой, не больше и не толще! – Карина задумчиво склонила голову, а Володя вдруг протянул руку и отвел упавшую светлую прядь с ее лица – как будто по голове погладил. А она взяла и ткнулась лбом ему в плечо – они стояли совсем рядом, и получилось как-то само собой. «Как Кошаня, – подумала Карина, – сейчас ухвачусь за шею и не отпущу».

И тут же прежняя радость вернулась, как приз за сегодняшние, вчерашние и все былые мучения. Чего же они, такие взрослые, так топчутся, так боятся – то ли себя, то ли друг друга! Кто между ними все время стоит – люди-невидимки, что ли, бывшие мужья, жены? Илья из телефонной трубки? У нее волосы пахнут летом, а он даже поцеловать их не решается – даже в макушку, как она Иринку целует! А его рубашка пахнет соснами – и правда лесной… Неужели их фиктивный роман таковым и останется? Неужели он так и будет всерьез выполнять какие-то условия, думая, что они кому-то нужны? Но он всегда такой прямолинейно-серьезный – он будет, наверное!

И, улыбнувшись, шепнула:

– Володенька, хочешь увидеть циклопа?

Она притянула к себе его голову, прижалась носом к его носу и увидела огромный серый глаз, весь в лучиках, разбегающихся от зрачка, и в длиннющих ресницах, тоже разбегающихся, как продолжение лучиков. А ежик волос под ее ладонями оказался неожиданно мягким, как мех, а глаз – веселым, наверное из-за лучиков.

– Мне пора.

Происходило что-то нереальное, как тогда, с исчезновением переводов. Этого не могло быть, но Володя освободился от ее рук, осторожно ее отодвинул – или отодвинулся сам – и шагнул к двери. И глаза совсем не были веселыми – Карина их не видела, потому что он на нее не глядел, но это было так. А она все смотрела – в упор, обескураженно – и даже невольно дернулась к выключателю, чтобы при свете лучше понять, что творится.

– Куда пора? – глупо спросила она.– На последнюю электричку, – ответил он голосом таким ровным, что внутри ее все перевернулось, и опять глядя в сторону. – Спасибо за ужин и за то, что оказалась дома. Если бы я тебя сегодня не увидел… В общем, мне это было важно. Ты заряди мобильник. Я позвоню.

Карина до конца прослушала топот ног по лестнице. Постояла у открытой двери, как будто плохо что-то поняла и надеялась, что сейчас поймет лучше. Потом закрыла дверь, походила по комнате, поискала зарядку, взяла мобильник, подключила. Потом снова взяла мобильник, открыла самое начало телефонного справочника – Аня, Володя, Иринка – и стерла Володю.

В голове – ни одной мысли, потому что все предельно ясно. Это опять было то, что само решает, когда и в чью судьбу вмешаться. И сопротивляться бесполезно, потому что все уже произошло.

На абстрактной картине, как из хлопушки, летел пестрый ворох клочков и кусочков, на которые распалась и рассыпалась ее жизнь. Карина, неподвижно сидя на диване, могла только глядеть, как их куда-то уносит. А хуже всего было то, что обвалился не только мир вокруг, а и сама она распалась на молекулы, на кусочки мозаики, и должно пройти время, прежде чем они снова сложатся во что-то целое. Совершенно непонятно, во что, как это будет – она без Володи, ее выходные без Володи, ее жизнь без Володи. Пока оставалось только замереть в эпицентре урагана – той точке ложного спокойствия, с которой отчетливо видна катастрофа вокруг.

Когда же появились мысли, Карину поразила собственная собранность, отсутствие расслабляющих эмоций. Да, она сделала круг и вернулась к началу: у нее есть только Иринка и собственные силы. Больше ничего нет, и если она сейчас сорвется и окажется с малышкой на руках и без желания жить… Но этого не произойдет. Все, чего удалось достичь за два года, все необходимое для нормальной жизни осталось в целости. Пусть вся она как будто изменилась на химическом уровне и заново отстраивается – она и в таком состоянии может продолжать работать для своего ребенка – передвигаться, встречаться с людьми, никого не пугая и делая все, что запланировано. Что и показал понедельник, который прошел как положено, без малейших изменений. Даже какие-то положительные эмоции мелькнули, когда позвонили журнальщики насчет перевода и похвалили за качество и оперативность. Раньше это была бы бурная радость, но ведь главное – правильность реакции. Значит, она жива, не все отбито.

Удивительно, что даже самолюбие не добавляет капли горечи: ну, повесилась мужчине на шею, ну, не так его поняла. Обычная женская сердечная недостаточность. Ведь так приятно истолковать детали в свою пользу, видя то, что хочется, а не то, что есть на самом деле. Переживал до почернения он из-за разбитой машины, из-за чего же еще. Звонил настойчиво – чтобы определиться, сошли на нет их совместные выходные или всё в силе. Продолжать ведь проще, чем заморачиваться и искать что-то новое. Приехал – все потому же, раз дозвониться не удалось. Ведь русским по белому сказал – его устраивает, когда никто ни к кому не лезет – нет, надо было пропустить мимо ушей и наброситься! А то, что и у него все аккуратно разложено по полочкам с целью экономии времени, сил и эмоций, и ее место строго определено – это и раньше было видно, если, конечно, смотреть как следует.

Один раз Карина невольно услышала сражение Володи с тетей – собаки привыкли к гостье и уже не лаяли, она успела взбежать на крыльцо, а из-за двери… «Ну, и в чем ты ее встречаешь? Ведь есть во что одеться!» – «Нормально я одет, чего ты опять начинаешь». – «И в люди так выходишь, да?» – «А что? Все давно привыкли». – «Все как хотят! А эта девушка – куколка, модница, наглажена-наряжена! Как она только терпит тебя такого!» – «Теть Зин, это я тебя терплю. Ты давай иди уже, раз собиралась». – «Как она только ходить-то с тобой куда-нибудь соглашается! Надоешь ты ей со своими причудами, лопнет терпение! Иди переоденься, пока время есть!» – «Это мое терпение лопнет! Отстанешь или нет? Как одевался, так и буду, понимаешь? Я так привык! И чтоб я больше этого не слышал!» – «Ты глазами-то на меня не сверкай! Побуянь еще мне, как папаша! Вот таким она тебя еще не видела, думает, тихоня, то-то сейчас полюбуется!»

Карина еле успела ретироваться и как ни в чем не бывало опять войти в калитку, сдерживая смех, когда тетя Зина вылетела на крыльцо. Хотя что тут забавного? Мелочи всегда говорят о многом. Когда для кого-то не находят нужным даже одеться поприличнее – понятно, где его место, с какого конца иерархии. Но нет, надо нафантазировать всяческие чувства, в то время как человеку нужны только комфорт и покой! Как и ей самой, если уж быть до конца честной. А теперь никому ничего не нужно.Нет, у нее как раз наполеоновские планы: за неделю найти-таки другое жилье, отдать Илье ключи и квитанции по квартплате, забрать к себе Иринку, хоть на лето – довольно пожили врозь. В Белогорск – ни ногой. Аня и сама может к ней приезжать время от времени…

Зазвонил мобильник, и Карина не стала кидаться к нему как сумасшедшая. Это была Аня.

– Карин, ты в праздники работаешь? Ну, вот эти четыре выходных – День России плюс суббота-воскресенье?

– Не работаю, но я Иринку собиралась в Москву забрать. Очень хочется тебя увидеть, но я в Белогорск не…

– Ну, я все равно скажу. Меня попросила одна знакомая найти хорошего экскурсовода с немецким языком. К кому-то приезжают гости из Германии, и надо поводить их везде, показать достопримечательности, усадьбу, природу. День города тоже – местным праздником очень интересуются. В средствах, мне сказали, они не стеснены, путешествуют на своей машине по Золотому кольцу и везде пользуются услугами хороших гидов. А к родным грех не заехать…

– Ань, мне это совсем некстати. – Карина решила не церемониться. – Может, ты сама ко мне выберешься с Егоркой?

– Спасибо, мы уже на дачу собрались к родителям… А с этими немцами – не знаю, кого и посоветовать, кроме тебя. У нас в музее совсем никого с языком не осталось, все экскурсии со своими переводчиками приезжают… И еще мне сказали, что с ними не надо мотаться целыми днями – они же с родней будут в основном. Их только в наш музей сводить и на какие-нибудь праздничные мероприятия. А родные эти немецкий знают только на уровне школьной программы, их предки к нам чуть ли не при Петре переселились. Боятся, что не смогут достойно город показать… – Аня торопилась все выложить, потому что Карина то и дело пыталась ее остановить. – И потом, насчет оплаты – они понимают, что это праздничные дни. Если у тебя никак не получается, тогда конечно… Но я сейчас назову сумму, от которой ты, наверное, не сможешь отказаться.

И назвала сумму.

– Это за четыре неполных дня? – уточнила Карина. – Даже за три?– Ну вот видишь! – повеселела Аня. – А потом – к нам на дачу!

ПРОГУЛКА В ПРОВИНЦИАЛЬНОМ ГОРОДЕ

Балалаечник вошел в вагон и, пожелав приятного пути, затренькал на одной струне. Карина, не просыпаясь, начала потихоньку разбирать: «Выйду на улицу, гляну на село…», «Живет моя отрада в высоком терему…», «Знает только ночь глубокая, как поладили они…», «Я уйду с толпой цыганок за кибиткой кочевой!». С заключительным треньканьем она открыла глаза и полезла за десяткой. Балалаечник торопливо кланялся пассажиру напротив – заметному усатому блондину в таком пиджаке, в каких обычно в электричках не ездят. Карина узнала белогорского знакомца, которого все фамильярно звали Павлик, а был он довольно известным юристом и работал в Москве.

Он по-свойски кивнул Карине, как будто они виделись только вчера:

– А мы давно уж вместе едем, я только не решался разбудить. А вон тот с балалайкой – ему сколько надо было дать?

– Десятку. А вы сколько дали?

– А я пятьсот. Я же не знал. А он так уставился – черт, думаю, наверно, маловато!

– А вы чего на электричке?

– Да того же, что и вы! Володя разве не говорил? Мы же тогда, на мосту, вместе…

И начал, все больше увлекаясь, красочно рассказывать об аварии, о бешеном грузовике, о том, как вереница машин чудом не посыпалась в речку. Пал Палыч был удивительно похож на Илью, только подросшего, лет на десять старше, но ничуть не повзрослевшего, и даже о дорожном происшествии рассказывал не в печальных терминах – моральный ущерб, материальный ущерб, – а так легко и весело, словно сочинял все на ходу и сам не знал, что дальше будет. Может, волшебник спустится на голубом вертолете или на облаке… Карина слушала и начинала улыбаться, потому что начинало казаться, что так и надо идти по жизни – все вперед и вперед, прочь от неприятностей, без хмурых бровей.

Сойдя с электрички, они продолжали путь вместе, и Пал Палыч, не умолкая ни на минуту, развлекал блондинку – сыпал анекдотами. Дошли до центральной, городской части Белогорска, и он непринужденно переключился на ту роль, которая завтра ждала Карину, – стал описывать местные красоты. Причем, как она догадывалась, с таким посылом: у нас здесь здорово, перебирайтесь поскорей. Будто давно уже было решено, что она поселится на Белой Горке, и все об этом знают, а капризная барышня медлит, не в силах расстаться со столичной жизнью. Что ж тут удивительного. Тяжкие труды не пропали, и общественность прочно связывает ее с Головиным, теперь не отвяжешься. Не в силах протестовать, Карина слушала про хорошие магазины и похуже, про автосервис и заправки, про ветлечебницу и песьего лекаря-чародея – у Медведева большой пятнистый дог, и вот недавно он чем-то отравился… Даже про отличную прачечную – Пал Палыч разбирался в таких вещах, потому что был одиноким отцом с двумя детишками, о чем он и прошлый раз сообщал, и сейчас на всякий случай напомнил. Он даже насовал ей разных карточек с адресами и телефонами.

– А вон «Три пескаря» – прекрасное кафе, надо зайти обязательно! У Аркаши Королева умеют готовить. Нет-нет, вы замерзли совсем, я же вижу! Надо хоть выпить чего-нибудь – хоть кофе!

Да, июнь оказался холоднее мая, думала Карина, запахивая ветровку, но обещают, что завтра солнышко будет не только светить, но и греть. И вообще, здесь не дадут замерзнуть, свободные мужчины так и снуют. Просто бери голыми руками – только брать не хочется, что, наверное, ненормально – такие усы пушистые, такой костюмчик, такое красноречие.

В «Пескарях» было все так же уютно, и пираньи из своего мутно-зеленого подсвеченного мира все так же бесстрастно обозревали посетителей – а мурены и рыбок-клоунов не было видно, возможно, кто-то все же кого-то съел. Кофе был вкусный, и Пал Палыч уже рассказывал о своей домработнице, которая умопомрачительно варит этот напиток, и предлагал и заходить выпить кофе, и рецепт, и домработницу с кофемолкой.

Хозяин заведения, все такой же упитанный и жизнерадостный, пробегая мимо, остановился, раскланялся, спросил Медведева, как машина, Карину – как Володя, и сам же ответил:

– А, ну да, его же совсем затерзали с этим праздником! И меня тоже! Павлик только отвертелся, как всегда, а мы паримся! Ну ладно, повеселим вас, как сможем, пока-пока, увидимся!

Карина, стараясь не вдаваться в подробности, как Головин связан с городским праздником и кто его затерзал, распрощалась с общительным юристом – дом ее тети, сталинской застройки, розовый, с лепниной, называемый в народе «зефир», был в двух шагах от кафе. Разрешение остановиться на эти дни она испросила заранее.

– Жаль! – неподдельно огорчился Пал Палыч. Он жил в Сосновом Бору, недалеко от Володи. – А я думал, вместе пойдем поболтаем! Я бы вас до дома проводил. Авось Головин из ружья не выпалит, он смирный. Это его отец был буйный и дико ревновал красавицу жену…

Он еще что-то кричал на прощание и смеялся, и Карине вдруг стало так грустно, так не захотелось идти в пустые стены – тетка уехала то ли на дачу, то ли еще куда-то, – и она почти пожалела, что не идет сейчас с Павликом, не слушает его отвлекающий веселый вздор. Чтобы оттянуть унылый вечер в «зефире», зашла в продуктовый, купила йогурт на ужин и две сосиски на завтрак, потом в книжный, который был рядом, – Иринке что-нибудь посмотреть.

Пестрые витрины удивили и разнообразием, и наличием новинок – кажется, в Белогорске действительно можно жить, сюда и книжки возят. Выбрала Иринке «Муми-троллей» с рисунками писательницы – все равно собирается библиотечка, никуда не денешься, хоть и волосы дыбом встают при мысли о переезде. Себе, поколебавшись, взяла книгу обладателя престижной премии. Виновато взглянула на остальных авторов: может, вы и лучше, хоть и без премии, но что поделать, пала жертвой рекламы.

Поворошила букинистический прилавок – обложки советских изданий приятно отличались строгостью и хорошим вкусом. Мелькнул альбом с каким-то знакомым разлапистым деревом, с избушкой на курьих ножках. Крупными буквами: «Художественное наследие Глеба Головина уникально. Мастер работал с природным материалом, его корневые скульптуры украшают музеи и парки России, хранятся в частных коллекциях, его выставки отмечены наградами ВДНХ…»

Карина, сама не своя, перевернула страничку – и она была уже не в магазине в центре города, а в доме-корабле с большими окнами, среди книжных шкафов до потолка, и в живом огне трещат шишки, и широкие деревянные ступеньки готовно ложатся под ноги протоптанными ложбинками. Под домашней пальмой загораются два желтых глаза – Кошаня аккуратно и неторопливо объедает листья. У крыльца приветливо вертятся два хвоста – рыжий и черный… «Оригинальные деревянные и корневые скульптуры органично вписаны в декоративно-ландшафтное пространство белогорского парка. Они стали местной достопримечательностью и даже попали в набор сувенирных открыток…»

Карина захлопнула альбом. Опять рассыпаться на сто кусков? Опять не понимать, почему так получилось? Или приобрести уникальное издание и время от времени вспоминать, как дурацкие фантазии органично вписывались в пространство дома, где медом намазано?Вышла на улицу и повернула к «зефиру», стараясь не брести, а шагать, – но, кажется, все-таки брела. Сразу надо было идти и сразу делами заняться! Выстроить их поочередно: принять душ, съесть йогурт, приготовить одежду на завтра, позвонить Иринке, позвонить Ане, договориться о встрече с немцами! И время незаметно улетело бы, какое еще уныние! Попробуй только разнюниться и не заснуть и не выглядеть завтра бодрой и приветливой!

– Это ты? Кариночка, это ты все-таки! – Запыхавшийся голос нагнал ее. Володя, в своей серой куртке, взбудораженно-радостный, появился так же неожиданно, как когда-то с горы. – Бегу через всю улицу, а ты и не оглянешься! Неужели, думаю, показалось… Ты ко мне?

Они стояли друг против друга, Володя отдышался, всмотрелся в Карину – и его лицо погасло.

– Не ко мне, – утвердительно проговорил он, и в глазах мелькнула растерянность.

– Я к тете, – сказала Карина, указывая на «зефир» и не думая сглаживать неловкость, а только удивляясь, как могло такое в голову прийти – что она прибежит сюда к нему. Руку дружбы протягивать? Еще разок плеснуть солнца в холодную воду? – У меня здесь работа на праздники, – завершила она так категорично, что сама удивилась – неужели это у нее минуту назад глаза были на мокром месте!

Карина шагнула вперед, но Володя и не думал отходить в сторону.

– Послушай, мне некогда, – уже раздраженно сказала она, пытаясь его обойти, но он продолжал загораживать дорогу:

– Да ты же замерзла совсем! Давай в «Три пескаря» зайдем, погреешься. А я опять звонил, звонил…

Он что, всерьез думает, что с ней можно так обращаться?! Как ни в чем не бывало на чашку кофе приглашать?! Может, рассчитывает, что вообще все дальше пойдет как ни в чем не бывало?

– Только что из «Трех пескарей»! – процедила Карина, сдерживаясь изо всех сил. – Павлик угостил меня прекрасным кофе! – А это еще зачем вылетело – цену себе набивать? Кто же и отвязывается от кавалера, и кокетничает одновременно! И рассердилась еще больше.

– Я только хотел сказать, – начал Володя, но Карина отрезала:

– Не надо! Мы с тобой почти год только и делали, что говорили на разные темы! И я считаю, что все уже сказано! Ты и сам видишь, что дальше ничего хорошего не выходит.

Она пыталась двинуться дальше, но чертов Володя каждый раз делал шаг в ту же сторону и просто никуда ее не пускал! Со стороны это, должно быть, выглядело забавно – двое взрослых то ли дурачатся, то ли сейчас закатят уличный скандал. Тогда Карина все-таки вышла из себя и набрала побольше воздуха:

– Непонятно? Сказать как есть? Мне надоели испорченные выходные! Мне надоели твои выходки! Мне надоело, что ты то начинаешь кричать, то выскакиваешь из дома как ошпаренный! Мне…

Но Володя не дал ей завершить логическую цепочку и заговорил сам, совсем негромко, но так твердо, что не прервешь. О том, что не с того начал разговор, потому что обрадовался, неожиданно увидев ее, а на самом деле хотел извиниться, и звонил поэтому, и для него это необыкновенно важно, и потому она должна его выслушать. Звучало убедительно, причем он хоть и волновался, но не был взвинчен, как сама Карина, отвечать на обвинения и выдвигать собственные не собирался, и она поневоле начала остывать. Кажется, это как с Павликом Медведевым – придется выслушать до конца, а потом они просто разойдутся в разные стороны. Может, так и лучше – оставит за собой последнее слово, заткнет свое мужское самолюбие, – чем яд потом копить. Володя накинул ей на плечи свою куртку и дорожную сумку подхватил, явно давая понять, что в две минуты не уложится, а воротник придерживал рукой, чтобы не раздувало ветром, да так крепко, что не двинуться.

Вот только говорил он что-то не то. После нормальных извинений, которые ее обезоружили, Карина потеряла логическую нить. Речь шла уже почему-то о семейной жизни его родителей, которая ему всегда казалась безобразной, потому что отец любил изображать Отелло, и даже когда уже перестал таскать маму повсюду с собой – и на вечеринки, и в долгие творческие поездки, а ездили с ним всякие подружки, и у мамы давно была собственная комната, – все равно время от времени устраивал скандалы. Юному Володе скандалы казались дикими, поводы – надуманными до смехотворного, и он, жалея, естественно, маму, непримиримо считал, что ни к чему решаться на совместную жизнь, если не умеешь ни элементарно держать себя в руках, ни даже понять, что тебе нужно – жена или девочки. И очень гордился собственной выдержкой, всячески ее закаляя и лелея в противовес отцовскому буйству. И только сейчас понял, как тяжело приходилось отцу. Как это вообще тяжело – сохранять хладнокровие перед любимой женщиной – Карина иронично хмыкнула, – даже если знаешь в глубине души, что тебе все только показалось, а она в ответ лишь горделиво отворачивается, вместо того чтобы взять и просто сказать, что он лучше Иванова, Петрова и Сидорова, вместе взятых. Это глупо, но иногда это так надо услышать! А уж если точно знаешь, что ничего не кажется и тебе, как бобику, позволяют только палочку нести, то начинаешь бунтовать, забыв и про хваленую выдержку, и про то, как нелепо в этот момент выглядишь. И он от себя такого не ожидал, потому что ничего подобного с ним не было, но уже взял себя в руки. Если даже в нем скверная наследственность сказывается, это не значит, что он с ней не справится.

– …Я даже думать не хочу, что совсем все испортил! Мне этот год так дорог – вот ткни в календарь куда угодно, в любой выходной, и я скажу, где мы были с тобой в этот день, и что ты говорила, и какая погода была! А Борьки и Павлики всякие – так я понимаю, что ты ведь здесь обживаешься, и новые знакомые должны появляться, и подружки, вроде Светы. Как же без этого. У меня было время подумать, что важно не то, как ты к ним относишься, а как ко мне… И циклоп – ерунда, я ведь уже знаю твой характер, это же не щелчок по носу, а просто шутка…

Карина слушала монолог, скосив глаза на часики, потом продела руки в рукава и плотнее запахнула серую куртку. Внутри оказалась какая-то колючка, но было не до нее. Услышав про феноменальную Володину память, она чуть не развеселилась и уже хотела достать карманный календарик и заняться проверкой – совсем забыв, что ждет, когда все закончится. Но на последней фразе споткнулась и следующие уже не слышала.

– Какой щелчок? – перебила она. – Какая шутка?

Она вгляделась в Володины глаза, такие взволнованные, такие честные, – он, не отпуская воротника, притягивал ее все ближе для пущей убедительности, – сейчас они просто лбами столкнутся. Он что же, убеждает ее в том, что циклоп был безобидной шуточкой, а не ядовитой насмешкой, – и это в тот момент, когда она вцепилась в него обеими руками, чтобы никуда не отпустить из Карачарова? Он и себя в этом убеждает? Да тут самолюбия не то что вагон, его просто немерено!

– Послушай, Головин, – покачала головой Карина. – Ты, конечно, лучше Иванова, Петрова и Сидорова, вместе взятых, но ты ничего не понимаешь!

– Чего не понимаю? – остановился он с разбегу.

Янтарные, медовые, со всей своей лунной географией глаза смотрели на него непонятно, оттого что очень близко, – но нет, они улыбаются!

– Совсем ничего.

– Ну и ладно! – Володя был с этим согласен, так же как когда-то идти не в ресторан ужинать, а гулять, и, наконец-то отпустив воротник, бережно застегивал все пуговицы на куртке, сверху донизу.

– Вижу, нам еще говорить и говорить. Год – это мало.

Карина старалась не улыбаться, чтобы опять не заподозрили в хохмах. Она ошеломленно размышляла, что же ужаснее – то, что они случайно друг друга не поняли, думая один про Фому, другой про Ерему, или то, что это так же случайно выяснилось. Ведь этого могло бы не произойти! А Володя кивал, понимая, что самое тяжелое почему-то уже позади и что разговоры окончены, но на всякий случай продолжал крепко держать ее за плечи.

– А тетины соседи, которые наблюдают из окон и с балконов, разочарованно расходятся – побоища не будет.

Володя невольно вскинул голову на «зефир» – в окнах никого не было.

– Уже разошлись, – пояснила Карина. – Ничего интересного… А знаешь, и мои родители все время что-то выясняли на повышенных тонах. И я думала, что уж у меня-то будет правильная семья! Уж я-то знаю, что мне надо, в отличие от них… Кстати, тебе тоже не мешает разобраться, чего ты хочешь. Говорят, помогает.

– Я разобрался. Я хочу растопить камин и согреть тебя как следует.Карина представила долгий путь отсюда до Белой Горки, но Володя уже поймал машину, открыл дверцу и, задвинув девушку в теплый салон, нырнул следом на заднее сиденье, продолжая сжимать ее плечи обеими руками.

– Здравствуйте, Владимир Глебович! Не узнали? Я Гусятников! Вас домой, да? Да я знаю, куда ехать!

Водитель, оказавшийся каким-то Володиным знакомым, болтал всю дорогу про предстоящий День города и какие-то воздушные шары.

– А прокатиться можно будет, не знаете? Или только спортсмены полетят? Это ведь Роман Григорьевич организует? Ну да, как же без него! В прошлый раз, помните, они аж до Зеленограда, что ли, долетели! А вы сами не собираетесь? А я бы попробовал! – и дальше в том же духе.

Карина, услышав о празднике, спохватилась и полезла за мобильником – звонить насчет немцев. Как же она совсем о них забыла! Но их родственник не отвечал, и пришлось перезванивать Ане.

– Кариночка, как ты вовремя! Только что говорила с Фольцем, он извиняется – у него какое-то важное совещание завтра по Дню города, он же начальник милиции, отвечает за безопасность и все такое. В общем, у него не получится с тобой встретиться и немцев представить. Тебе их покажет одна милая дама, Варенька Воробьева, она их недавно по Переславлю водила – работает там экскурсоводом, а раньше в нашем музее была, я еще с ней начинала… Она как раз приехала сюда на праздники к родителям, очень удачно. Я уже договорилась предварительно – она тебя ждет завтра утром в одиннадцать на новой набережной. Если неудобно, можешь ей перезвонить…

– Мне удобно, я подойду.

В машине было натоплено, и Карина стянула куртку. Палец опять зацепился за что-то колючее – она глянула мельком и узнала свою новогоднюю булавку для галстука. Она украшала внутренний карман…

Карину охватило странное оцепенение – такое волшебно-счастливое, и мир вокруг был упорядоченным, стройным, мелькающие за окном дома, деревья, люди – все на своих местах, и все шло правильно, словно совпадая с чьим-то давним замыслом. А главное, она сама была блаженно-спокойна, как путник, осознающий, что долгая дорога позади и больше не надо ни спешить, ни волноваться – не только сейчас, а вообще никогда. Как в первый раз на роднике или у Володи. Она еще сидела в чужой машине, но была уже дома. Володя поймал ее взгляд – и его глаза были такими же удивленно-счастливыми. Он тоже не слушал про шары. Но если он мог себе позволить односложно хмыкать, потому что Гусятников сам спрашивал, сам и отвечал, то Карина с трудом сохраняла ясность мысли, чтобы говорить хоть чуточку членораздельно.

– А ты где сейчас? – спрашивала Аня, удивляясь, видимо, что та звонит с мобильного, а не из тетиной квартиры. – Еще не приехала?

– Я в пути, – туманно отвечала Карина.Они ехали по Зеленой улице, украшенной домом Павлика, таким же заметным, как он сам, – с разноцветными витражами и флюгером в виде кораблика; по Научной, застроенной типовыми коттеджами для работников НИИ; потом свернули на Главную, которая заканчивалась прямо в лесу. И там, в стороне, среди сосен, в косых лучах заката выступал дом-корабль.

НОКТЮРН В СИНЕМ И ЗОЛОТОМ

– Летом – топить? Дрова переводить? – удивлялась Карина, пока Володя растапливал камин газетами и подбрасывал березовые поленья.

А он, больше глядя на нее, чем на то, что делает, говорил, что в этом-то и прелесть собственного дома, обещал, что комната нагреется за считаные минуты – это же печь-камин, и тепло потом будет долго держаться, рассказывал о старом камине, который дымил, не грел, плевался сажей и выполнял только декоративную функцию, так что обустраивать дом пришлось с постройки нового – возня на несколько месяцев, но дело того стоило. А Карина легко переводила сказанное: как же хорошо, что ты здесь, что мы вместе, совсем как раньше. И сидеть в зеленой гостиной было так же уютно, как зимой, только в окна заглядывали не сугробы, а ветки. Действительно, скоро стало совсем тепло, и на огонек заявился Кошаня, и Рыжий просочился со двора и скромно лег в дверях. Кажется, на холоде остался только суровый Бублик, преданный своей конуре.

– А это кто? Братец кролик? А я думала, тетя Зина его на дачу забрала. Он же вроде только на зиму…

– Тетя Зина отправлена в санаторий, так что переезд на дачу опять отложили. И что-то не верится мне ни в какой переезд! Подсунули зайца…

Кошаня, успевший отмурлыкать положенное время у Карины на коленях, задремал было, как вдруг подскочил и, скатившись на пол, начал яростно чесать ухо, засунув туда почти целиком заднюю ногу и вертя ею с бешеной скоростью.

– Что это его укусило? – удивилась Карина.

– Уши опять застудил. Это его слабое место. – Володя принес наскоро сделанные бутерброды и предложил коту кусочек колбаски, но тот фыркнул с подчеркнутым презрением и демонстративно отвернулся. – Ну вот, уши болят – хозяин виноват.

Кошаня подошел к стеклянной двери, ведущей на веранду, и тоненько замяукал, выразительно оглядываясь на своих людей.

– Выпустите на солнышко! – передразнил Володя. – Он и зимой так поет – думает, там лето. Привык бока греть на «сковородке». Я один раз выпустил, для науки – ничего не понял, опять просится. Сиди у печки, чего тебе еще!

– И что с ушами делать?

– А потеплеет, и само все пройдет.

Кот наконец устроился на соседнем кресле и задремал, изредка встряхивая ушами. А Рыжий проворно подбежал к Карине и занял его место – правда, на коленях поместилась одна голова, зато ее сразу же принялись гладить. Володя, сидевший у камина на корточках, со щипцами и кочергой, обернулся:

– Здесь уже? Вот нахал! Совсем распустился! – И прибавил: – Даже завидно.

– А чего тебе завидовать? – Карина притянула его голову и запустила пальцы в короткие волосы, такие мягкие. – Тебе надо на все лето забыть о парикмахерской – спорим, будет лучше!

Володя, не отвечая, перехватил ее руку и прижал к губам, палец за пальцем. Рыжий подождал-подождал и обиженно уковылял на коврик перед камином. Деревья за окнами стали черными, а комната – сгущенно-синей, только в камине перебегали золотые огоньки, и точно такие же – в глазах Карины, веселых, ясных, совсем дневных в ночном полумраке. Между отрывистыми, быстрыми поцелуями она продолжала счастливо шептать Володе на ухо – о Рыжем, который теперь ему завидует, о своем сне, где он не давал ей подняться на Белую Горку, о пустой печальной тетиной квартире, куда только что так не хотелось идти.

– Я никуда тебя не отпущу, ни к какой тете, – глухо проговорил Володя, и Карина живо откликнулась:

– Конечно не отпускай!

И он наконец увидел, как золотые глаза затуманились, словно медленно погас театральный свет.

Карина проснулась просто оттого, что выспалась. Не звенел будильник, не ревел привычно транспорт за окном. Наоборот, чуть ли не птички пели – но это, наверное, все еще сон. Открыла наконец глаза – деревянные стены как в дачных домах, а одна, с окном, скошена – что такое? И поняла: ведь это Володина комната, в которой она еще ни разу не была. И тут же над ней склонился сам Володя:

– Доброе утро! А я жду, когда ты проснешься! – И лицо у него было такое, словно он никогда в жизни не хмурился. – А я знал, что нам с тобой будет хорошо, – зашептал он, целуя ее глаза, нос, волосы, янтарные сережки – все подряд, – просто всегда знал, что мы будем вместе! Я бы и сейчас никуда от тебя не ушел, гори оно там синим пламенем, совещание это!

И Карина увидела, что он сидит перед кроватью на корточках, как вчера перед ее креслом, и что он одет, словно собрался выходить на улицу.

– Надо бежать, хоть убей, – виновато проговорил Володя, и Карина подскочила на кровати:

– Сколько время?! Одиннадцать есть?!

Но оказалось, что еще только начало одиннадцатого. В хорошем темпе она успевает собраться – и на набережную, к Варе Воробьевой. Боже мой, какая набережная! Какие немцы! Зачем это все?! До чего не вовремя! Сообразив, что убегать надо им обоим, Карина немного удивилась – ей всегда казалось, что Володя, в отличие от нее, может ходить или не ходить на свою работу, по настроению. А что он уйдет от нее сейчас, прямо с утра – никогда бы не подумала! Но ведь и она тоже не может остаться. Неужели им обоим придется сейчас отбросить все, переломив через коленку, и переключиться на обычный будничный рабочий ритм, черт бы его побрал!

Она беспомощно огляделась – ничего с вечера, конечно, не приготовлено, не поглажено, и вообще, где ее одежда? Володя протянул ей халатик, мягкий, персикового цвета, как у тети Зины. Внизу, у кровати, – такие же пушистые тапки.

– Это чье? – невольно спросила Карина.

– Твое, – ответил Володя. – Я подумал, тебе очень идет этот цвет.

Пока она растерянно одевалась, он достал связку ключей:

– А это твои ключи. Вот этот, побольше, – от дома, а этот – от калитки. Сумеешь сама запереть? Замки не тугие. Если захочешь, там кофе, на кухне – думал, вместе успеем позавтракать. Правда, растворимый – я варить не умею… Извини, мне правда пора бежать! Я уже предупредил, что опаздываю, но если прямо сейчас не выйду… – И никуда не двигался, зарывшись лицом в ее волосы.

– Беги, конечно! – перебила Карина. – Я и сама убегаю. Какие мы оба несуразные!

– Я тебе сейчас такси вызову! – кричал Володя, сбегая по лестнице.

– Не надо, мне недалеко, тут совсем рядом.

– Звони в любое время! Звони сразу, как освободишься! – доносился его голос уже с крыльца. – Я там отделаюсь как можно скорее – и сразу к тебе!Карина осталась одна, но упорядочивать вихрь из эмоций и мыслей не было времени. Его не было, чтобы даже просто опомниться! Халатик с новеньким магазинным запахом, ключи от дома – все это так трогательно и так же неожиданно, как прошедшая ночь, – но одновременно на душе что-то легонько царапнуло. И, не пытаясь разобраться, что именно, Карина носилась из ванной в гостиную, разыскивая свою дорожную сумку, в панике встряхивала вынутую одежду – искать утюг бесполезно, на кухню даже не заглянула и выскочила за дверь, которую надо еще суметь запереть. В последний момент заметила свой пакет в прихожей. Йогурт, сосиски! Вчерашний ужин и сегодняшний завтрак… Быстро открыла коробочку с йогуртом для Кошани, сосиски раздала Рыжему и Бублику – как раз две! – и вперед, короткой дорогой, Володиной тропой. Сможет она спуститься гигантскими шагами и зигзагами или бедные немцы останутся без экскурсовода?

ХРАНИТЕЛИ ТАЙН

Надо же, как цивильно здесь стало! Дорожки выложили плиткой, причал в разноцветных флажках, новое кафе. Ничего общего с ревущей стройкой и развороченным пейзажем. Карина уже минут пятнадцать бродила по новенькой набережной вместе с Варей Воробьевой, автоматически поддерживая разговор. Туристы задерживались. Можно было не нестись с риском для жизни. Достала мобильник – надо же, а ведь Володин номер она тогда стерла сгоряча. Может, он где-нибудь в блокноте остался? Слава богу, можно восстановить!

– Володь, все затягивается. Немцы никак не приедут. Я думала, что до обеда уложусь – познакомлюсь с ними, определимся на завтра, и все. А теперь ведь и не уйдешь… А ты как?

– А я тебя целую, каждую ресничку и каждую родинку, – очень серьезно ответил Володя, – и даже если эти «Карл и Клара» уже прибыли, то мне на них плевать.

Кажется, ему было плевать и на производственное совещание, многоголосие которого раздавалось из трубки. Карина вдруг подумала, что очень редко звонила ему сама, считаные разы.

Разговаривая, она дошла до самого пляжа, сосны расступились – вот это да! На поляне возвышался настоящий дворец с башенками, арками и множеством лестниц. К нему мчался открытый автомобиль, чудом не наезжая на огромного медведя, который, задрав кверху заднюю лапу, пил из огромной кружки. Поодаль цепочкой шагали Белоснежка и семь гномов, а к воде спускалось стадо гигантских черепах. Вигвам с индейцами – раскуривают трубку мира. Дракон с изогнутой шеей заглатывает жертву, которая беспомощно машет уже бесполезным топориком.

– Не отходите, пожалуйста! Постойте еще, как стоите!

Карина застыла. Девушка с длинными, до пояса, каштановыми волосами несколько раз щелкнула фотоаппаратом.

– Спасибо! Здравствуйте!

Карина присмотрелась и узнала соседку из тетиного подъезда, с верхнего этажа. Когда они с Иринкой только приехали и жили в «зефире», эта Катя, еще школьница, как-то прибежала к ним, с глазами полными ужаса: «Я вас залила!» Она упустила воду в ванной, но, видимо, вовремя ее вычерпала или вытерла – на тетин потолок ничего не просочилось. Обошлось без жалоб родителям, и Катя всегда здоровалась с Кариной очень приветливо. Белогорск вообще такой маленький, что здесь все или соседи, или коллеги, или родственники. Даже Карине и то уже приходится здороваться на каждом шагу.

– Это в праздничный номер пойдет, – объяснила Катя. – Просто фигуры снимать – однообразно, а с публикой – в самый раз.

– Не маловато меня для публики? – засмеялась Карина, читая на Катином беджике название местной газеты и припоминая ее редактора, эффектную брюнетку – утро в сосновом лесу, шумная компания в зеленой гостиной… – Так вы у Иры Голубевой работаете? Мы с ней в молодежном хоре вместе пели.

– С Ириной Владимировной классно работать! – сообщила Катя. – Я так боялась, что уйдет она в декретный отпуск – и я одна утону в газетных полосах и счетах-фактурах всяких. Но она чуть ли не на следующий день, как сын родился, прибежала и стала сама рулить! Вы с ней на Дне города обязательно где-нибудь пересечетесь! Мы везде планируем побывать – и на концерте духовой музыки, и в парке, когда скамейки раскрашивать будут, и здесь, на конкурсе фигур…

– А зачем заранее снимаете? Вдруг не индейцы победят, а дракон или мишка? Или, скорее всего, этот замок роскошный?

– Ничего, лишних снимков не бывает. А вообще я тут Головина караулю, как партизан, а щелкаю так, заодно.

Карина, которая хотела уже возвращаться на набережную, споткнулась:

– Кого?

– Он один из спонсоров праздника, – пояснила Катя. – Мне надо, чтобы он хоть пару слов сказал о социальной ответственности бизнеса. Уже все всё сказали, – она потрясла диктофоном, – даже мэр. И спонсоров удалось отловить. Королев вообще сам в редакцию прибегал – новое кафе прорекламировать же хочется. А этот неуловимей; от меня скрывается, на звонки не отвечает!

Однофамилец, подумала Карина, но Катя прибавила:

– Хоть бы про деревянных богатырей в парке сказал что-нибудь!

– Про богатырей? – переспросила Карина. – Я что-то там не…

– Не видели? А теперь увидите! – весело пообещала Катя. – Я так рада, что похвастаюсь – это с моей подачи их восстановили!

Пользуясь тем, что девочка не торопилась и была к ней по-соседски расположена, Карина притормозила и начала осторожно задавать вопросы. Надо взять интервью у журналиста. Может, на свете есть настоящие двойники? Но Катя называла спонсора «Владимир Глебович» и рассказала о том, что, когда Белогорский НИИ распался на куски, а обнищавшие сотрудники стали торговать на рынке китайскими тряпками или вскапывать обочины оврагов под огороды, молодой Головин спас один такой кусок, начав выпускать медицинское оборудование. Второй кусок возглавил Катин отец, Перехватов, которого коллектив выбрал директором. Теперь они сосуществуют под одной крышей, институт и научно-производственное объединение, и всех уволенных подобрали с базаров и обочин, вернув, по словам Перехватова, мозги на место.

Щеки у Карины горели, и совсем не оттого, что погода улучшилась. То же самое она слышала и от тети – только со знаком минус, что нахрапистые дельцы растащили всю науку, и от Ани – со знаком плюс, что наконец-то прошли голодные времена и в институте стали нормально платить. Если бы она не была постоянно так сосредоточена на себе и своих делах, то, может, еще бы что-то услышала! Хотя бы имена какие-нибудь! Но она же – сто раз права тетя! – совсем не интересуется жизнью города! И вообще ничьей, кроме собственной! А в итоге оказывается, что даже не знает, с кем спит. Это было нелепо до неприличия. Интересно, а сам Володя догадывается, что она настолько ничего о нем не знает? То есть что ей и дела не было все это время, кем он там работает и чем занимается? Нет, тут же потрясла головой Карина, это было бы ужасно, с его самолюбием. Такому пренебрежению нет ни объяснений, ни оправданий! Она чувствовала себя застигнутой врасплох и уличенной.

И опять не было возможности привести в порядок сумбур в голове и хоть как-то перестроиться с учетом новых обстоятельств! Но, кажется, растерянность отступала. Карина даже фыркнула про себя. Ну что поделать, если ошибочка вышла, и ей достался не наследник-бездельник, а эксцентричный миллионер? Не прожигатель жизни и папиных денег, а деловой человек, за которым гоняются журналисты? Если это все тот же Володя, лесной, серьезный, с лучиками вокруг зрачков, – какая разница, в конце концов, какой у него социальный статус! И Карина опять хотела распрощаться, а Катя махнула рукой в сторону стеклянного кафе:

– Сейчас я его поймаю! Они все здесь, на выездном совещании. Генеральная проверка перед праздником.

Несколько человек, что-то обсуждая, остановились около входа в кафе.

– Вон мэр, за ним – наш министр культуры, – называла Катя, – рядом Королев, такой не худенький – миллионер местного разлива, владелец сети продуктовых магазинов и столовых… А вон и Головин – видите, в серой куртке!

– Вижу, – отвечала Карина. И, глядя вслед убегающей Кате, добавила: – Успехов, Катя, – и достала мобильник.

Она должна была снова услышать его голос и убедиться, что Володя, каким она его знала все это время вплоть до сегодняшнего утра, существует, и совместить с ним, живым и настоящим, новый образ, тоже настоящий, и как-то привыкнуть к этому.

Володя был такой же, как всегда. Совсем не похож на генерального директора, владельца фирмы, или как его там.

– А я и не знал, что мы все это время рядом были! – запыхавшись, выпалил он. – Давно бы сбежал! Уже и угощение Аркашкино съели, и все проговорили, по второму кругу пошли…

– А я думала, что тебя морят взаперти в твоем институте!

Они шагали, тесно прижавшись друг к другу, мимо песочных фигур, словно хотели уйти как можно дальше, куда-нибудь на свою волшебную поляну. Наткнулись на одноглазого монстра, явно циклопа из «Одиссеи», посмеялись, решили проголосовать за него на конкурсе – и тут пришлось вернуться в реальность. Гарольд и Марта наконец-то прибыли и топтались на набережной. Уже убегая к ним, Карина заметила сиротливую фигурку Кати:

– Ой, Володя, тебя ведь ждут давно!

– Кто? Катя из «Белогорских вестей»? – удивился он. – Да зачем мне эта трепотня нужна! Она журналист, и так напишет что-нибудь, зачем еще меня дергать.

– Для тебя трепотня, а для человека – работа, – упрекнула Карина. – Тебе же все равно меня ждать. Скажи ей два слова о социальной ответственности бизнеса, трудно, что ли? Катя! Иди сюда!

Оглянулась с набережной – Володя стоит, прислонившись к сосне, совсем как на фотографии, и смотрит ей вслед. Оглянулась еще раз – не обман зрения? – вместо обычного сдержанного выражения лица – улыбка, точь-в-точь отцовская, свободная, неудержимая…

А Володя, ответив на Катины вопросы, с любопытством следил, как Карина знакомится с клиентами, как их вежливые лица понемногу теряют напряженность и становятся приветливыми. Мужчина, поначалу пытавшийся задавать вопросы по-русски, уже непринужденно болтает на родном языке, не беспокоясь, что его не поймут, и его супруга, все время молчавшая, тоже включается в беседу. Володя увидел еще одну Карину – совсем не такую, как обычно, или как тогда в Карачарове за компьютером.

– Как ты их быстро разговорила! – удивился Володя, когда Карина вернулась. – Обычно с чужеземцами чувствуешь такую дурацкую скованность, вроде как боишься в грязь лицом ударить, что ли, сказать что-нибудь не то…

– А чужеземцы на меня всегда хорошо реагировали, – отвечала Карина, довольная тем, что знакомство прошло удачно, Гарольд и Марта перечислили, что хотят увидеть, и три дня с ними действительно не будут заняты с утра до вечера. – Мама, когда работала в «Интуристе», брала меня на всякие вечера отдыха с концертами и угощением, и гости нашей страны всегда охотно заводили беседу с милой маленькой девочкой. Ну, знаешь, вопросы типа «Как тебя зовут?», «Как ты учишься?», «Кем хочешь стать?». О своих детях начинали рассказывать, о домашних животных. Американцы, немцы, англичане – акулы капитализма – расслаблялись и становились похожими на нормальных людей. Это сейчас иностранцев пруд пруди, и все раскованные, а тогда они ходили аршин проглотив и всё озирались. Особенно было смешно, когда сидишь с ними за столиком, мороженое тает, а они не притрагиваются – боятся, что их коммунисты отравят. Стращали их, видимо, сильно перед поездкой! А увидят, что девочка ест и не бьется в судорогах – и тоже берутся за ложки… Я тогда чувствовала ужасную ответственность и всерьез думала, что работаю вместе с мамой!

– Где же тебе здесь-то работать? – задумчиво произнес Володя. – В музее, может, опять? До Москвы слишком далеко.

– У меня еще переводы! – напомнила Карина, но он покачал головой:

– Видно же, что ты не приспособлена для сидячей работы. И дома, в терему сидеть не сможешь. Зачахнешь без живых людей.

– Вот еще! – возмутилась Карина. – Я спокойно делаю и то и другое, а еще ученики… Мне одинаково! И даже лучше, когда всего понемногу. Это как несколько ножек у стола – придают устойчивость, а на одной он бы завалился… А ты что это – мою жизнь, что ли, планируешь?

– А разве не нашу? – уточнил Володя, заметно ее смутив. – Слушай, а нам не пора домой? – негромко спросил он ее в самое ухо, целуя его, прядь волос и уголок глаза. – Если «Карл и Клара» уже никуда тебя сегодня не поволокут?

– Нет, сегодня – никуда! Сегодня у них семейные посиделки, – улыбнулась Карина, обхватив его за шею, но тут же отпустила и потянула за руку: – Только пойдем через парк!

– Домой – через парк? – не понял Володя.

– Ну, недалеко ведь. На богатырей посмотрим.

Он только развел руками:

– Все-то ты знаешь.

Если бы все, подумала Карина.

– А поесть? – спохватился Володя. – Ты же с утра не успела, точно? Там Аркадий нас еще обедом собирался накормить, в новом кафе, может, пойдем?

– Тогда домой попадем еще позже.Это был сильный аргумент, и Володя только пробормотал, что надо бы тогда заказать что-нибудь на дом. Карина мельком взглянула на мобильник: несколько неотвеченных звонков с незнакомым номером. Перезвонить? Да что там может быть такого важного? Это и до вечера подождет. Заодно можно будет и тете позвонить, наверное, она удивляется, что ее до сих пор нет. Хотя, скорее всего, ей все равно, сидит у себя на даче…

– А как твоя машина? – вспомнила Карина. Парк спускался к озеру уступами, они поднимались к верхнему ярусу, и идти все время в гору было тяжеловато.

– Да готова уже, водитель после праздников заберет из техобслуживания.

– А раньше она была без водителя.

– Да она всегда без него, – пожал плечами Володя, – я сам езжу. Ромка, моя правая рука, тоже сам за рулем. Наш водила в основном главбуха возит в налоговую или…

– …по магазинам, – подсказала Карина.

– Ну да. А Роман так и обедает в машине! – Володя оживился. – Уезжает на весь перерыв и гоняет где-нибудь за городом! Говорит, дорога мозги прочищает и энергии прибавляет больше, чем еда. Но я подозреваю, что энергия прибавляется в какой-нибудь придорожной пельменной… У него и люди с перерыва тянутся, как сопли, – в парке прогуливаются, он им разрешает! Древние греки! Идеи их там, видите ли, посещают лучше, чем за столами в кабинетах!

– Что, правда?

– А как это поймешь? Приходится верить. Ромка обычно знает, что делает. У него вообще менеджмент оригинальный. Я как-то заметил, что один наш труженик каждое утро заявляется на полчаса позже, да еще и не спешит, и морда наглая. Да Гусятников, видела ты его! Попробовал бы раньше, когда на пропусках время прихода отмечали с минутами! Я не выдержал, провел воспитательную беседу. Потом опечаленный Рома подходит и объясняет в своей суперинтеллигентной манере, что не надо было этого делать, что Гусятников не важно, когда придет-уйдет, а работу свою всегда сделает, и получше других. А теперь из-за меня у него стресс: является вовремя – и сидит бревно бревном, и толку от него никакого, и дело стоит. Я плюнул – пусть сам с работничками нянчится, как знает, я в это больше не вникаю.

– А тебе тогда что остается? – осторожно спросила Карина.

– Как обычно, мне – стратегия, ему – тактика. Он же исполнительный директор, отвечает за текущую работу и персонал. А я – за то, чтобы у них были работа и зарплата. Ну, заказы нахожу, с нужными людьми встречаюсь… А что это я тебя гружу всем этим? – вдруг остановился он. – Ты, что ли, интересуешься, как развивается наука? – И тут же сам ответил, словно Гусятников, очень довольный собственной догадкой: – А, тебе надо знать, насколько я стабилен и перспективен! Женщин это обычно интересует, когда у них серьезные намерения, да? Слава богу, дождался!

Они шли по аллее Дружбы, которая начиналась после обычных липовых, березовых и кленовых аллей. Здесь еще в советские времена, когда в Белогорский НИИ приезжали научные делегации из других стран, в честь гостей сажали какие-нибудь традиционные деревья их родины. Кроме южных кипарисов и каштанов, которые прекрасно акклиматизировались здесь, росли американские секвойи, финские ели и даже японская сакура. Карина с любопытством смотрела по сторонам – до сих пор все не было времени спокойно, не торопясь прогуляться по парку. Раньше, приходя сюда с Иринкой, она обычно сразу падала на скамейку – после целого дня экскурсий с непривычки ноги отваливались. Сейчас, кажется, тоже. Она и не ожидала, насколько обширна территория парка, а если пройти из конца в конец…

– Да, – важно сказала Карина, присаживаясь на новенькую деревянную скамеечку. – Провожу исследование под микроскопом!

– Тогда можешь задавать любые вопросы, – серьезно ответил Володя. Нет, он все-таки невыносимо серьезный! Наверное, это навечно, исправлению не подлежит.

– А как ты оказался капитаном? – не растерялась Карина.

Он пожал плечами:

– Ну, как? Когда все валится, кто-то всегда автоматически им становится. Перехватова выбрали главным, но космос тогда свернули, и ему уже не надо было столько людей. А сколько народу оказалось на улице! Профессионалы, с опытом, с привычкой добросовестно работать – как мусор какой-то! А начальники с традиционными, мягко говоря, мозгами прицепились к космическому направлению и просто не видели других перспектив. Наверное, тогда и должны были появиться «молодчики, паразитирующие на прежних достижениях»! – процитировал он отзыв ее тети. Надо же, запомнил! – В общем, если бы не я, то кто-нибудь другой пришел на свято место, – завершил Володя рассказ.

– Только не надо о том, что на твоем месте так поступил бы каждый! – живо откликнулась Карина. – А родители, наверное, очень гордились, что ты стал большим боссом? Они ведь еще живы были тогда?

И неожиданно угодила в больное место. Так же как зимой, в тот неудачный день, когда она о чем ни спрашивала – и все получалось бестактно. Карина даже опешила – вроде бы такое безобидное замечание. Но Володя помрачнел и коротко ответил:

– Были живы. – Потом добавил: – Ну, мама радовалась, конечно. Но больше беспокоилась: вдруг я влезу в финансовые неприятности или что-то вроде этого или какой-нибудь мафии на что-нибудь наступлю. Она тогда уже сильно болела, и ее все больше огорчало, чем радовало. А отец окончательно уверился, что из меня не выйдет ничего путного. – И Володя снова заговорил наигранно-ироническим тоном: – Что я такой приземленный, делец, бездарь совершенно не творческая, погряз в материальном мире и низменных интересах. Хотя сам неплохо умел и ох как любил зарабатывать. В общем, слова «директор» и «бизнес» у нас всегда были ругательствами.

Карина обескураженно поднялась со скамейки:

– Пойдем дальше?

Ей только сейчас пришло в голову, какой это, должно быть, крест – жить под давлением отцовской славы. А с грузом вечной обиды? Которая уже не столько толкает на подвиги, сколько отравляет, как медленно действующий яд. Бедный Володя всю жизнь старался не казаться копией и бледной тенью Головина-старшего, даже внешне, и тоже чего-то добиться – но тот, кто должен был это оценить, похоже, привык ценить только себя. Карина уже не хотела видеть никаких богатырей, но Володя указал на обширную поляну:

– Вон они, пришли наконец-то.

Семь резных деревянных столбов, семь богатырей со щитами и копьями, в кольчугах, словно рыбья чешуя, в шлемах, стояли в кружок. Лица суровые, глаза из-под прямых бровей в упор глядят на проходящих. Настоящие стражи парка.

– Поляна сказок с них и начиналась, – говорил Володя уже обычным голосом. – Потом прибавлялись Конек-Горбунок, Царевна Лебедь, Змей Горыныч, избушка на курьих ногах…

– А откуда богатыри взялись? Ты же говорил, что всё растащили и испортили!

– Несколько заготовок оставалось, наполовину сделанных или намеченных. Пришлось поискать мастера-деревянщика – ничего вроде бы вырезал, похоже на прежние. Я ему фотографии давал.

– Значит, ты тогда не всё продал? Из отцовских работ? – вырвалось у Карины. Гневный Анин монолог, оказывается, до сих пор сидел в памяти занозой!

– Всё, – спокойно ответил Володя, нисколько не удивляясь вопросу. – Отец сказал – ни клочка, ни щепки не оставлять. Ну, ты же знаешь эту Ларису Мурашову из музея. Влюбленную в живопись. У отца был с ней – даже странно выговорить – платонический роман. А когда мама умерла, он, похоже, стал хотеть чего-то большего, может, жениться – я не знаю. А она его отвергла. Знаешь, есть такие дамы от искусства, для них главное – само искусство, а художник – постольку-поскольку, просто источник оного и все. Им надо картину на стенку повесить и всем показывать. А щи варить и всякие выходки терпеть они не будут. Ну, великий Головин к такому не привык. Боролся долго, но ничем эти отношения не кончились. А когда его хватил удар – все-таки водки много за жизнь было выпито, – то уже речь была нарушена, но одну фразу он сказал четко: Лариске ничего не отдавай. Ни щепки, ни бумажки. Мурашовой. А музей и она – одно и то же. Если бы у меня остался хоть клочок, она бы до сих пор ходила под окнами. А так эти деньги в уставной фонд пошли, мы оборудование смогли докупить, направление новое открыли – электронная начинка для электричек. Знаешь, раньше их в Прибалтике делали, а потом связи оборвались, пришлось в России налаживать выпуск, и мы эту нишу быстренько заняли. Умных голов, что еще оставались не у дел, набрали, вроде Вадима Семенова. Я его давно хотел к себе перетянуть, но когда была возможность – он работал у Перехватова, а когда от него ушел, в тот момент места не было… Ну, это ладно. А отцу еще друзья много по жизни дарили своих работ, их имена в девяностые зазвучали, и эта коллекция тоже пошла за хорошую сумму и здорово нам помогла. А богатыри – подарок городу, к музею мурашовскому они никакого отношения не имеют. Это городу, а не ей! Она ничего о них и не знала… Нет, я совсем тебя замучил! Иду ловить такси.– Знаешь, – сказала Карина, взяв его под руку, – чтобы на развалинах НИИ увидеть будущее, надо быть не менее творческим человеком, чем чтобы в коряге увидеть Бабу-ягу.

РАЗБОРЧИВАЯ НЕВЕСТА

– Молодец, Аркаша, сообразил! И как же вовремя! – Володя довольно потирал ладони, глядя, как Карина приоткрывает фольгу, и комната мигом наполняется ароматом румяных мясных кусочков. – Это его фирменное, как его? Не важно! Съедим – вспомним.

– Да, хороший друг, – оценила и Карина. Обед с доставкой на дом они нашли на крыльце. – И хорошо, что его курьера собаки не проглотили. Как это я калитку не заперла? Ужас какой-то! Заходи кто угодно, грабь, поджигай…

– Ну, пожар мы и сами можем устроить. Вчера камин без присмотра оставили. Давай и сегодня оставим!

Сегодня было уже не так холодно, но огонь опять горел – ради ушей Кошани, которыми он продолжал трясти и хлопать. А чтобы он не делал недовольный вид, Карина с Володей, расположившись на ковре, соорудили кошачий «торт», слоеный: ломтик мяса, на него – кусочек печенки, потом – колбаски, сверху – шпротина. Все должны улыбаться, все обязаны быть счастливы! А потом, удерживаясь от смеха, любовались, как Кошаня ест, тоже слоями, аккуратно снимая кусочки сверху и деликатно нюхая остальную пирамидку, которую он умудрялся не уронить. Сначала кот подозрительно косился на хрюкающих хозяев, потом перестал обращать на них внимание и плотно уселся перед «тортом», давая понять, что не встанет, пока все не съест.

– Ест – значит, жить будет, – сказал Володя, наливая воды в прозрачную плошку и ставя ее под горшок с пальмой.

Пил балованный Кошаня только здесь, кухонный вариант игнорировал. Может, генетическая память навевала смутные видения – Африка, настоящие пальмы, настоящая жара, настоящее поклонение – жрецы, богиня Бает… Язык ритмично черпал воду, а хвост раскачивался в такт влево-вправо.

– Хвостом дирижирует! – завороженно наблюдала Карина и, поворачиваясь к Володе, вдруг заметила, что он точно так же смотрит на нее, и оба снова начинали хохотать, спугивая из-под пальмы Кошаню.

Сидеть обнявшись то в кресле, то на диване под галантным гобеленом, то на каминном коврике прямо перед огнем, где жаркий воздух шевелится и гладит щеки, казалось так естественно, что Карина, вдруг вспоминая их зиму, не понимала, как это они могли все выходные торчать друг против друга в разных креслах, да еще такие довольные. Вот благонравные дураки! Сколько времени потеряно!

Моменты прошлого то и дело всплывали в памяти, но Карине было важно увидеть старые картины в новом освещении, и она, прервав себя, вдруг спрашивала:

– Слушай… А помнишь, когда меня в метро угораздило оказаться во время аварии, ты еще так быстро приехал… Почему? Ты где тогда был?

– Где был? – Володя пожимал плечами. – А, все-таки проверяешь? На слове меня решила поймать! Да помню я где – в Нахабино, поэтому и быстро. Там у меня встреча была в гольф-клубе. Из Белогорска, конечно, за полчаса бы не добрался…

Карина краснела, вспоминая, как думала тогда, что Володя все равно ничем не занят, какая ему разница, куда время девать. А он, принимая ее молчание за недоверие, вскакивал:

– Да хочешь, прошлогодний ежедневник принесу? Я его еще не выкинул. Посмотришь записи! Думаешь, сочиняю?

– Нет, – тянула она его за рукав, – не хочу. Важная встреча? А как же ты все бросил? Или все уже заканчивалось?

– Не совсем. Но ты же важнее, – терпеливо объяснял он, удивляясь, к чему это толкование прописных истин. Догадывался: – А, ты, наверное, думаешь, что вдруг я все время на работе буду ночевать! Так это когда было. Теперь дело на рельсы поставлено, и хоть само и не катится, надо толкать, но не так, как раньше. Хотя и авралы бывают, и ездить много приходится. Но недалеко и ненадолго! Не успеешь соскучиться. Понимаешь, Ромку я, в случае чего, заменить смогу, и дело не пострадает, разве что Гусятников какой-нибудь нежный. А за меня мою работу никто не сделает. Но ты это не бери в голову! Хочешь пирожок? У Аркадия их знатно пекут, совсем как домашние.

– А ты играешь в гольф? – неожиданно спрашивала Карина, и Володя застывал с надкушенным пирожком.

– Я? Да нет. Знакомые играют. – И проницательно замечал: – А, ты хочешь сказать, как это меня туда, в клуб, пускают?

Карина не могла скрыть смущение, а он махал рукой:

– Да все привыкли уже. Кто-то любит выряжаться, а кто-то нет. Я не люблю, мне так удобнее. Есть несколько мест, куда без пиджака ни за что не войдешь, но их, слава богу, немного. А что, тебе где-нибудь со мной бывает неловко? – забеспокоился он и, хотя Карина покачала головой, продолжил: – А то давай хоть сейчас надену костюм, галстук..

– Булавку для галстука, – поддела Карина, но он сделал вид, что не услышал, и завершил:

– …возьму букет и сделаю официальное предложение по всей форме. Тетя Зина считает, что без этого меня всерьез не воспримут и пошлют подальше. А вот в пиджаке…

– Я подумаю насчет пиджака, – серьезно пообещала Карина. – А за мужество и готовность к подвигу тебе полагается еще одно пирожное.

Когда они расправились с десертом и понесли посуду на кухню, Карина огляделась не без любопытства: сюда она раньше не заходила, только мельком заглядывала, гостье предназначалась парадная часть дома. Мебель отделана под дерево и потому не контрастирует с прочей обстановкой, и вся кухня нашпигована техникой – вытяжки, комбайны, посудомоечная машина.

– С ума сойти, сколько кнопок. Как в Солнечном городе. И что, тетя Зина их все изучила и управляется?

– Да это я их все изучил, – смутился Володя. – Остальным оказалось без надобности. Это вообще старье, а для начала девяностых было круто. Моя первая крупная покупка. Хотелось потрясти воображение родственников. В доме-то я ничего тогда менять не мог, а на кухню отцу было плевать – бабье царство.

– И как, потряс?

– Тетю Зину разве что. Она тогда меня зауважала, хотя научилась только миксер включать и кофемолку, а посудомоечной машины до сих пор боится. Дома ворчит: «Чего тарелки мыть в этой бандуре, вон из-под крана вода течет!» А потом соседкам: «Да у нас же техника этим занимается, не представляете, как удобно!»

Карина смеялась, расставляя по полкам тарелки и чашки.

– А деньги откуда взял?

– На бирже играл. Пробовал, что называется, себя, когда здесь зарплату перестали давать. Получалось. Думал вообще там пристроиться, только ездить далеко. И потом, жить в этих съемных квартирах, дом надолго оставлять…

Карина присвистнула. В этом весь Володя! Первые большие деньги – и не прогулять, и даже не купить крутую тачку, а вложить в любимый дом. А ей еще всегда казались надуманными английские детективы, где хозяин идет на преступление, чтобы достать деньги на выкуп или поддержание фамильного особняка! И вообще, когда заводишь разговор о самом Володе – он плавно и естественно переходит на дом, так же как если заговорить о его работе – услышишь не о роли Володиной личности в истории, а опять о Роме, какой он профессиональный, или о том, какая золотая у кого-нибудь голова…

– Слушай, а почему тебе с работы никогда не звонят? – вдруг спросила Карина.

Володя сделал круглые глаза:

– Зачем?

– Ну, мало ли, с какими-нибудь срочными вопросами.

Он только покрутил головой:

– Я за тобой не успеваю! Куда ты так скачешь? Только что была здесь…

Теперь Карина начала терпеливо объяснять:

– У меня отец был главным технологом, и ему с завода постоянно названивали в любое время суток. Никак без него не могли, все время у них что-то случалось. А нас с тобой за столько времени ни разу не побеспокоили…

– А, понятно. Все-таки думаешь, что свяжешься со мной – и покоя не будет. Просто я Романа всегда предупреждал, что звонить только в случае пожара. И еще мобильник отключал, когда ты приходила…

В комнате заверещал мобильник.– А вот сейчас не успел!

Когда Володя вернулся, Карины на кухне уже не было. Ее голос раздавался из гостиной, и был он каким-то… Володя не мог подобрать определения, но такого он точно не слышал, хотя отдельные нотки – нежные, веселые, насмешливые – были хорошо знакомы. Он остановился в дверях – Карина, сидя на диване, говорила по городскому телефону. По нескольким словам стало понятно, что с дочкой. Это была еще одна Карина, у которой лицо светилось иначе.

– А я решила Иринке позвонить, пока ты занят, – сказала она, взглядывая на него и вешая трубку – и особенный свет отключился. – А тебя на работу дернули? Это я накаркала, да?

– Да, надо ехать в Тверь, но это после праздников, – рассеянно отозвался он. Его мать тоже постоянно помнила о нем и всегда звонила из своей ветклиники, и его это почему-то не раздражало, как обычно мальчишек. Наверное, потому, что не было расспросов, чем он занят, и назиданий, чем заняться следует. Она рассказывала, как по дороге видела кота на дереве, которого снимали всем миром, или как барбос гнался за кошкой и чем дело кончилось – ей везло на подобные сценки, и каких пациентов сегодня приводили. И всегда было интересно, с забавными подробностями. Они смеялись вместе, а потом он рассказывал, чем занят… – А ты хорошая мама, – проговорил он, присаживаясь рядом.

– Если бы я была хорошей мамой, – тут же ответила Карина с обычной иронией, – то была бы сейчас с Иринкой…

– А не со мной, – завершил Володя. – А ты забирай ее сюда после «Карла и Клары»! Тут же есть где побегать. Помнишь, ты меня здорово шарахнула – когда сказала, что детские ножки здесь никогда не пробегут. А я совсем не против детских ножек! Охота, что ли, мне быть эгоистом, который мать у дитя отнимает, и оно одно сидит все выходные!

Но, вместо того чтобы обрадоваться, Карина ответила с совсем уж непонятной колкостью:

– Иринка не такое дитя. Она не стала бы ни бегать, ни прыгать.

И это были не просто две отрывистые фразы – это был барьер, который отсекал любое продолжение разговора на эту тему и наглухо отгораживал от него эту девочку, которую он так и не видел. Володя был изумлен: почему? Может, он выбрал не те слова или сказал их как-то неловко? Он вдруг почувствовал себя так же, как в самом начале их знакомства, когда практически вся жизнь Карины была для него закрыта. И вот сейчас, когда наконец позади все недомолвки и недоверие, она как будто снова с грохотом захлопнула дверь перед его носом!

– Я вас когда-нибудь обязательно познакомлю, – мягко пообещала Карина, видя, как Володя поскучнел.

Но он уже знал этот очень мягкий голос, которым сообщались или неприятности, или окончательные решения не в его пользу.

– Слушай, а я ведь и не разглядела твою комнату! – заговорила она уже как обычно, и была уже на лестнице, и тянула его за руку. – Помню только, что окошко, как на чердаке, и вечный двигатель ерзает где-то на полочке!

И Володя, оживившись, поспешил за ней, тут же решив, что все померещилось, и что Карина просто не хочет сразу сваливать ему на голову кучу-малу своих проблем – и себя, и ребенка, и что все и должно происходить постепенно.

Гарольд с Мартой ждали Карину только после обеда – идти в музей-усадьбу, а вечером – на открытие праздника, и они с Володей могли с удовольствием, без спешки позавтракать. Облачаясь в персиковый халатик, Карина вдруг вспомнила, что именно царапнуло вчера утром ее сознание. Интересно, на каком же этапе становится ясно, что женщина останется до утра и ей пригодятся всякие приятные мелочи? Не она ли с ним пару дней назад и разговаривать не собиралась?

– Вовка, а ты всегда такой самонадеянный? Халатик мне, конечно, идет – но если бы он так и не пригодился? Куда бы ты его дел? Сам бы носил?

– Но ведь пригодился же, – невозмутимо ответил Володя. – Ты, наверное, забыла, что я стратег… Тебе в кофе сахар класть? А сколько? С ума сойти, мы же вместе завтракаем! Слушай, а ты мне так ничего и не ответила – ну, на мою речь почти в костюме!

– А разве у меня было время подумать? – парировала Карина. – Значит, тебя уже не пугает штамп в паспорте?

– Нисколько. В моем возрасте даже как-то несерьезно без штампа.

– А можно поинтересоваться, стратег, когда ты это задумал – давно, недавно или только вчера?

Володя честно задумался.

– Вообще-то сразу. Когда увидел тебя тут, спящую, с котом на диване. И когда провожал, было такое странное ощущение, что ты не должна никуда уходить.

– У меня тоже, – отозвалась Карина.

– Ну а потом было видно, что и дом тебя выбрал.

– Что-что?

– Ну, как же. Ты всем понравилась. – Он явно имел в виду не столько тетю Зину, сколько остальных обитателей, но смешно почему-то не было. – И тебе все понравилось. Это же было видно. Я не умею объяснить! Понимаешь, когда мне еще сватали всяких невест и они здесь появлялись, то смотрели на все так оценивающе… И сразу хотели начать все переставлять, переделывать по-своему. Собак моих поменять на породистых. А потом и до меня бы очередь дошла… Но это не значит, что ты ничего не можешь захотеть поменять! – заторопился он. – Просто мне кажется, нам нравится одно и то же…

Но Карина не слушала. Она словно очнулась. Невесты. Сезон охоты. Не сходится.

– Погоди, – остановила она его. – Ничего не понимаю. Мы сейчас не сказки друг другу рассказываем? А как же наш договор?

– Какой договор?

Оба положили ложки, отставили чашки.

– Тебя все достали с устройством личной жизни, – проговорила Карина как можно более внятно. Ему же все надо разжевывать. – Ты на люди не мог показаться, чтобы тебе не начали кого-нибудь подсовывать. Когда я появилась, все отстали. Подумали, что я – твоя девушка. Тебя это устраивало. Тебе были нужны только покой и комфорт. Я тоже была не против изображать подружку.

– Ах, это, – с облегчением сказал Володя, снова улыбаясь. – Я уж думал, что-нибудь действительно серьезное, о чем я и не знаю. Да не нужна мне была никакая такая подружка! Это я тогда так, по ходу сказал… спонтанно вышло.

– Соврал? – не поверила Карина. – А зачем?

– Конечно соврал! – подтвердил Володя с таким жаром, что было невозможно не улыбнуться – но она смотрела выжидательно и сосредоточенно. – Я же не слепой – ты на меня тогда вообще внимания не обратила. Видно было, что у тебя просто пауза в личной жизни, и рано или поздно она кончится. Не ответишь когда-нибудь на мой звонок и все. Чем мне было тебя удивить? Таких, как я, с кошельками средней величины, навалом, как пустых банок из-под пива. И что я не последний человек в городе, и что мэр и прочие местные шишки со мной за руку здороваются, для тебя ничего не значило. То есть это хорошо, конечно, но мне что оставалось делать, если ты, как эта, бегущая по волнам, уже убегала куда-то, где тебе интересней! Надо было зацепиться хоть на каких-нибудь птичьих правах. А ты вдруг как спросишь – а чего мне от тебя, собственно, надо? Я подумал – все, доухаживался. У тебя вообще в глазах все время был тревожный огонек, как светофор – стоять, не двигаться! Я и ляпнул что попало – а оно вдруг сработало. И стоп-сигнал потух, и ты чего-то опасаться перестала. Нормально общаться начали. А там, я подумал, – он перевел дух, – ты, может, к дому привыкнешь…

Карина внимательно слушала. Повторила:

– Привыкну к дому? Я что, кошка?

– Ну да. А я собака. Видишь, как охраняю наш дом!

Но на сей раз на шутки не реагировала Карина. Она не могла опомниться. Как это она повелась на треп? Не смогла отличить правдоподобное от настоящего? Да еще продолжала верить до последней минуты… Вот кто из них двоих трагически серьезен, и это навсегда!

Нет, хорошо, что их поздний завтрак – это почти обед, и пора убегать к немцам. Многовато открытий за последнее время…

Тем не менее день шел, а мысли, стоило хоть на минуту отключиться от работы, невольно возвращались к разговору. Вот это Володя! Вот это стратег! А заодно и тактик. Возможно, все и правда шло спонтанно, главное – результат. Как все-таки странно видеть под другим углом не просто отдельные эпизоды, а всю картину целиком! Осознавать, что не было никакого фиктивного романа, плавно перетекшего в настоящий – по крайней мере, с Володиной стороны. Ее незаметный знакомый из Белогорска с самого начала знал, чего хочет, и просто стремился к цели, умно и настойчиво. А она витала в фантазиях, и не только потому, что отличается редкой сообразительностью, а потому, что это были удобные фантазии. И Володя безошибочно нашел способ, как поладить с побитой жизнью пугливой зверушкой – обеспечить минимум безопасности, а потом приручать потихоньку…Да что же это она какими мерзкими словами о нем думает! Обидно увидеть, что все было разыграно как по нотам, к тому же совершенно незнакомым? Что она, марионетка, дергала ручками-ножками точно по сценарию? Унизительно оказаться как на ладони для другого человека, хоть и дорогого и любимого? Оказаться простой как три копейки – все действия просчитываются на сто шагов вперед… Да Володя сам всегда был как на ладони! И никогда ничего не скрывал, показывал своих друзей, свой образ жизни, свой дом – святая святых. По сути, предложил всего себя и сразу. Надо было только очень не хотеть увидеть! Чем же он виноват? И почему она так упорно ничего не видела? Не Илью же Великолепного ждала все это время?

Праздничные дни побежали, один другого ярче – с парадным маршем духовых оркестров, феерическим взлетом воздушных шаров, шумным конкурсом песочных фигур на пляже. Гарольд с Мартой были от всего в восторге, казались неутомимыми, несмотря на возраст, – бесстрашно лезли в корзину, чтобы взлететь под небеса, на вечере в стиле ретро не сидели на лавочке, а отплясывали вместе с белогорскими пенсионерами, бойко обежали всю Благовещенскую усадьбу и даже на колокольню поднялись. Только перед старинными картинами замерли, и надолго. Карина еле успевала отвечать на их вопросы, даже Ане пару раз пришлось звонить, чтобы уточнить исторические данные. Бодрые, заводные экскурсанты были ей симпатичны, и все-таки она не могла дождаться, когда же кончится очередной день и настанет вечер – дома, на Белой Горке.

Володя тоже дома не сидел – от присутствия на открытии праздника, среди отцов города, было не отвертеться, а соревнования по воздухоплаванию он просто не мог пропустить, потому что в них участвовал его замечательный Рома. Но и потом, на необязательных мероприятиях Карина то и дело замечала его в толпе, махала рукой, подпрыгивая, чтобы и он ее заметил, и радостно ловила его взгляд, пока Гарольд с женой, посовещавшись, не предложили: пусть ее супруг присоединяется к ним без всяких стеснений. Они будут счастливы с ним познакомиться. Карина начала было что-то объяснять, но немец замахал руками: ничего не надо говорить, они все знают, Роберт давно рассказал. Влюбленная пара была для туристов такой же занятной достопримечательностью, как и все остальное.

Итак, белогорское общество их с Володей уже поженило, отметила Карина. Их так давно видят вместе, что это произошло автоматически. Почему же у нее самой вдруг возникла заминка? Не из-за смехотворных же недоразумений с показным романом. Мало ли какими причудливыми путями знакомятся и сближаются люди. И пусть они порой смотрят на одно и то же, а видят совсем разные вещи или слышат друг друга как в глухой телефон. Только Володя смотрел на нее, как экскурсанты – на рокотовские картины, неотрывно, забыв обо всем остальном, так, что хотелось тоже обо всем забыть и остаться в его взгляде, перетечь в него. Только с Володей она чувствовала надежный, защищенный покой, такой непохожий на обычные временные передышки. И случайной даже мысли не возникало, что можно расстаться с ним, покинуть это укрытие! Они не должны расставаться – просто потому, что не должны.

Почему же она тормозит, когда Володя заводит речь об их будущем? Уже с нотками недоумения в последнее время. Как, будто она в чем-то сомневается, но сомнений-то как раз и нет! В чем же дело? Странно, но, когда он заговаривает о том, что она сама уже видит неотменимым, вдруг начинает ощущаться – да, да, угроза тому самому надежному покою, который для нее и есть Володя! Что за путаница? Она не сомневается, она… боится? Чего? Замуж выходить? Она что, школьница? Перемен в жизни? Это ей-то – бояться перемен?!

Карина взглянула на часы. Есть только двадцать минут, не больше – сейчас подойдет Володя, сюда, в парк, как договорились, и они пойдут ужинать в «Три пескаря». И опять будет перехватывать его вопросительные взгляды и выглядеть кокеткой, которая нарочно тянет время? Карина присела на скамеечку. Новенькие, пахнущие свежим деревом скамейки наставили по всей аллее – завтра весь город выйдет с кистями и красками их размалевывать…

Итак, страхи – нехитрая сборная конструкция. Не всегда даже нужна отвертка, чтобы их развинтить. Однажды она неожиданно ощутила отвратительный мандраж перед собеседованием, хотя проходила их уже десятки раз и повидала всяких и кадровиков, и начальников, и тесты выполняла всякие, вплоть до самых идиотских – нарисуйте зверя, которого нет. Ничего, рисовала, чувство юмора не подводило. И вдруг – идти на рядовые смотрины, а у нее сердце сжимается и руки холодеют! Идти надо было как раз в то издательство, куда она сейчас так привычно и радостно спешит на выплаты и за готовыми журналами. Карина уже спать легла, все не понимая, в чем дело, пока, уже с закрытыми глазами, не увидела свой страх: огромная парадная лестница, ведущая к тяжелым помпезным дверям, – и она, маленькая, ничтожная, внизу. У парадного подъезда. Она даже рассмеялась, но ничего сделать с возникшим образом не могла. Он не исчезал, не уничтожался, не становился смешным. Не замещался похожими театральными и музейными лестницами, по которым приходилось подниматься с совсем другими чувствами – предвкушением радости и отдыха. Карина продолжала бояться всеми внутренностями, что обитатели вычурных апартаментов посмотрят на нее, как на вошь. А назавтра, когда она, уткнувшись в бумажку с маршрутом, дошла до нужного здания, оказалось, что там нет никакой высокой лестницы. Вообще никакой. Одна ступенька и дверь – стеклянная, нараспашку.

Может, и сейчас лестницы нет? Что возникает в голове при сочетании слов «семейная жизнь»? Она так давно была замужем, что и идиллические сцены, и пьяные скандалы отступили в небытие. Тем более что происходили в совсем другой точке на глобусе. Как будто и не с ней. Из всего недолгого брака отчетливо вспоминался только развод – встреча с судьей и муж, потрясающий какими-то бумажками: «С какой стати раздел имущества в равных долях? Вы посмотрите, сколько я работал и сколько она! Она же совсем не работала! Она только с ребенком сидела! А я их обоих кормил!» Судья смотрит поверх очков: «Молодой человек, а это ваш ребенок?» – и муж недоумевает: «Ну да».

Неужели это? Но с тех пор она больше не допускала, чтобы кто-то ее кормил и поил, и ребенка-дармоеда тоже. Об этом речь просто не идет! Кстати, после развода Карина неожиданно почувствовала, что стало легче, хотя не было ни работы, ни денег, ни будущего. Собственно, этих трудностей они с бывшим мужем и не выдержали. Приоритет отдавался национальным кадрам, и русским устроиться на приличное место было невозможно, ехать на историческую родину, где никто не ждет, казалось страшным, а все в целом – беспросветным, непреодолимым, незаслуженным. Сокрушаться и стонать было так естественно, но ведь не до бесконечности. Жалобы мужа стали раздражать, а окончательно добила его фраза: «Лучше я уйду – я не смогу смотреть, как вы умираете с голода. Один я выживу как-нибудь».

И вдруг оказалось, что это ей одной легче выжить и позаботиться об Иринке – не тратя времени на ожидание, что вот сейчас сильный мужчина их осчастливит. Она была полностью свободна, у нее были развязаны руки. Она сама могла принимать решения, без долгих уговоров и нудных согласований. Она не обязана была отчитываться за каждый шаг. Не должна была тратить последние силы, чтобы воспламенять вечно угасающий дух партнера. И если бы она тогда не действовала самостоятельно, на грани безрассудства, не решила уехать в никуда – они с малышкой точно умерли бы с голода. Единственное, что Карина вынесла из своей замужней жизни, – это убеждение: если мужчина не опора, а обуза, надо бежать от него со всех ног.

Но ведь это опять не в тему! Слабовольный нытик – и Володя! Бывший муж и будущий – настолько разные люди, что о повторении ситуации не стоит даже думать, не то что бояться. Или она опасается, что брак снова свяжет ее по рукам и ногам, и она утратит самостоятельность и мобильность, и снова, чего доброго, начнет ждать чего-то от мужа, вместо того чтобы действовать? Или что Володя начнет ее ограничивать там, где сейчас она принимает решения без особых раздумий? Примется диктовать, как ей жить? Володя – домашний тиран? Ну, разве что просвещенный… Карина невольно улыбнулась, потому что думать о Володе и не улыбаться не могла.

Что же получается – ей проще жить одной? Приехали, разобралась со страхами! Или нужно еще время, чтобы созреть для жизни под общей крышей? В самом деле, ход событий в последние дни так ускорился – словно они чуть ли не год топтались у крыльца, а потом сразу пронеслись через все комнаты в красный угол… Нет, время вряд ли что-то прибавит. Или она и правда привыкла скользить по жизни, с волны на волну, и настоящие, прочные отношения уже кажутся оковами, а оседлая жизнь пугает? Боже, какая чушь!

– Ну что, простилась со своими немцами? Уехали наконец? Что же ты не позвонила, я бы раньше пришел!

Володя незаметно вырос перед скамейкой, и сразу разлетелись тягостные мысли, и стали никчемными опасения. Карина поднялась навстречу:

– А вот и не уехали! Они еще целый день тут собираются пробыть, но с родственниками, а я наконец-то никому не нужна!– Так уж и никому? – Он подхватил ее и закружил, и в этот миг в мире не было ни судей, ни разводов, ни скрытых страхов, ни подводных камней.

Володя больше ни о чем не спрашивал, не заговаривал. Весь вечер, и в «Пескарях», и дома. Только когда Карина начала прикидывать, как провести завтрашний день, полувопросительно заметил:

– Да, целый день вместе – это здорово, а потом ты ведь, наверное, в Москву должна возвращаться. На работу…

И сразу все стало понятно. Без размышлений. Карина подняла взгляд – решительный и улыбающийся одновременно:– Работы срочной у меня нет. Я вообще отпуск собиралась устроить. А в Москву я поеду завтра. Не удивляйся. Надо дела утрясти. Это ничего, что выходной. Нет, я сама. Я пораньше выеду и быстро вернусь – совсем вернусь. Очень быстро, может, даже к обеду. Я уже все решила насчет пиджака!

ДЕВОЧКА С ПЕРСИКАМИ

Головин свистнул Рыжего и направился к роднику. Время, которое так лихорадочно неслось и которого так не хватало, вдруг остановилось, и его некуда было девать. Карина и правда умчалась ни свет ни заря, не совсем понятно куда и зачем. Надо было настоять и все-таки поехать вместе – не пришлось бы неприкаянно бродить сначала по опустевшему дому, а потом в его окрестностях.

– Добрый день! За водой? А мы сюда специально завернули, Егор пить захотел.

У родника уже были двое – Вадим Семенов, один из его сотрудников, с восьмилетним сынишкой. Егорка, больше похожий на свою миловидную мать, только круглощекий и румяный, ловил ртом прозрачную перекрученную струйку – не потому, что не захватили стаканчик, а потому, что так интереснее. Он радостно поздоровался с Володей, причем и радость, и приветствие больше относились к Рыжему, с которым они тут же начали бурное общение с облизыванием, объятиями, прыжками и беготней.

Вадим, неторопливый, обстоятельный, всегда был симпатичен Володе – в своем деле он был дотошен до мелочей и выполнял его с равномерной добросовестностью, не стремясь изображать, как много и непосильно работает, и мельтешить перед руководством. Точно так же, как и сейчас не суетился, не кидался одергивать и демонстративно воспитывать сына перед посторонними.

– Мы с Рыжим просто гуляем, – пояснил Володя.

– Мы тоже. В бывший садик идем – знаете, где сейчас частная школа. Навестить Егоркину подружку. Аня вот угощение собрала – черешня, абрикосы, персики уже появились. – В руках у Вадима была небольшая корзиночка. – Девочка на юге раньше жила, фрукты любит больше конфет. Егор, ты напился уже? Пойдем?

Поднимаясь вместе с Вадимом по ступенькам на тропу, Головин узнавал, что у Ани есть подруга, которая одна растит ребенка и часто работает по выходным, и Семеновы навещают девочку, чтобы той не было совсем одиноко, тем более что детишки дружат и могут играть часами. Он посматривал на Вадима с некоторым удивлением, но тот говорил без всякой задней мысли. Нет, не прикидывается. Наверное, он единственный в Белогорске, кто до сих пор не в курсе его личной жизни. Это так похоже на Вадима, который никогда не только не интересуется сплетнями и не слушает их, но даже не слышит, если их при нем пересказывают. Коллеги в отделе взахлеб обсуждают кого-нибудь, один Семенов сидит с отсутствующим видом, и в глазах – расчеты и формулы. В общем-то, этим он тоже всегда вызывал уважение. И Головин, без лишних слов, продолжал идти рядом, словно им было по пути.

Вот только школа далековато, продолжал Вадим, чтобы поддержать разговор. Хотя для учеников это, конечно, плюс: сосновый бор, свежий воздух, никакого городского шума.

– Там классно! – Подбегая к ним, Егор вставил свое мнение. Они с Рыжим носились по тропе взад-вперед. – Иринка как будто в настоящем Хогвартсе учится! Я тоже так хочу!

– Это школа в «Гарри Поттере», волшебный замок, – заметив недоумение Головина, прокомментировал Вадим, искушенный в этих вещах. А когда сын опять убежал вперед, неуверенно добавил: – А мне почему-то больше напоминает приют из «Джен Эйр». Хотя там, конечно, кормят очень хорошо, и условия отличные, и педагоги. Все равно жалко, когда ребята без родителей…

Незаметно они дошли до забора, за которым просматривалась нарядная территория – яркие качели, горки, лесенки.

– Зайдете с нами? – предложил Вадим, видя, что начальник не спешит распрощаться, но не удивляясь этому. Вышел человек в выходной с собакой побродить – и бродит.

– А можно? – Головину не верилось, что вот сейчас, без всякой подготовки, он увидит девочку, которую от него так тщательно скрывают.

– Ну да. Видно же, что вы не гангстер. А к нам давно привыкли. Охранник, кстати, из наших, институтских. Они же сутки через трое работают, и здесь заодно… Только собаку, наверное, придется у входа оставить.

Охранник действительно раскланялся и задержал одного Рыжего – тот не протестовал и прилег на солнышке.

Послеобеденное время было свободным – тех, кого не забрали родители, не занимали никакими мероприятиями, и пара мальчишек постарше бегали друг за другом с пистолетами, и еще девочка читала в беседке. Головин взглянул в ее сторону, но Егор заявил:

– Я знаю, где Иринка! Она мечтает. – И потащил их дальше, к небольшому фруктовому садику.

Головин не мог скрыть удивления. Он ожидал, что малышка будет беленькая, улыбчивая – такая же, как Карина – непоседа, солнечный зайчик. Вместо этого перед ними стояла серьезная девочка с взрослым выражением лица и каштановыми – нет, скорее шоколадными блестящими волосами, подстриженными в короткое каре. Она подняла такие же шоколадные глаза без тени улыбки, или озорства, или детского наивного кокетства и спокойно поздоровалась со всеми, не удивившись незнакомому гостю.

Эта шоколадная слезла с дерева – старой разлапистой яблони, у которой крепкие узловатые ветви отходили чуть ли не от корня – опытный глаз Володи сразу увидел в них цепь ступенек и переходов, очень удобных для лазания. Рядом с его домом росло похожее дерево. Девочка спустилась не торопясь, точно по этим ступенькам, ни разу нигде не зацепившись. Качнулась юбочка-колокольчик, без единой складочки и единого пятнышка.

– Смотри, что мы тебе принесли! – Егорка показывал на корзинку, явно не против тоже угоститься. – Пошли в беседку! А человечков заберем? Слазить за ними?

Володя, проследив взглядом за его указательным пальцем, заметил на яблоне, довольно высоко, дупло, в котором сидели маленькая резиновая лошадка, пупсик, человечек из конструктора «Лето» и еще какие-то зверушки из киндер-сюрпризов.

– Нет, пусть будут в домике. Потом залезем поиграем.

– А эти не сопрут? – Егор с сомнением покосился на мальчишек.

– Нет. Васька же мне сам солдатика дал для эксперимента. Всем было интересно, как они там перезимуют. А потом мы так радовались, он даже не стал забирать солдатика – подарил.

– У меня тоже есть солдатики, новые, – насупился Егор. – Я принесу.

В беседке шоколадная девочка раздала им свои гостинцы, и Володя, которому достался крупный абрикос, понял и то, что не взять нельзя, и то, что ей в самом деле не жалко. Невольно вспомнилась Карина-хозяйка, преобразившаяся из Карины – деловой дамы, летающая по комнате с чайником и чашками. Девочка тоже радовалась своим гостям – по-своему. Поддерживала светскую беседу, терпеливо отвечая на вопросы Вадима, которые ему явно просила задать Аня – о еде, здоровье и настроении, хотя ясно, что ей веселее было бы с Егоркой. Тот, набив рот, тоже задал вопрос, но более существенный:

– Сказку придумала?

– Ну да, – по-взрослому ответила девочка. – На яблоне всегда хорошо придумывается.

– Иринка у нас такие сказки сочиняет отличные, – пояснил Вадим без всякой наигранности и даже с оттенком гордости, как если бы шла речь о его собственном ребенке. – Надо бы записывать – интереснее, чем в книжках.

Девочка тоже сочла нужным растолковать новому человеку:

– Это для мамы. Она так устает, иногда даже заснуть не может – у нее в голове иностранные слова прыгают, как мячики. Я всегда знаю, когда она не спит. Позвоню, а она и точно говорит: «Я не сплю, я о тебе думаю». А я говорю: «А я о тебе». И тогда я ей рассказываю сказку на ночь, и она засыпает. Я каждый раз новые придумываю!

– А сегодня какую? – Егор любил есть и слушать интересное, не про самочувствие и аппетит.

– Сегодня – про стручков-кузнечиков. Помнишь наш огород у музея? – И шоколадная девочка, не смущаясь, не ломаясь и вроде бы совсем не стесняясь незнакомого взрослого, начала рассказывать свою сказку: – Мы с тобой нарвали гороху и сели на лавочку, чтобы тут же поесть. Вдруг стручки посыпались на землю. Мы их кинулись собирать, а они выскакивали из-под пальцев и разбегались во все стороны, как кузнечики. Так и не удалось их поймать. Целый день стручки-кузнечики скакали по поляне. А вечером собрались все вместе и отправились на огород. «Слезайте, братцы! – крикнули они остальным стручкам. – Пойдемте с нами! Так хорошо быть кузнечиками! Так здорово скакать по лужайке!» Стручки попытались спрыгнуть со своих стебельков, но не смогли. «Лучше вы идите к нам, – сказали они. – Так хорошо быть стручками, висеть на стебельках и греться на солнышке!» Стручки-кузнечики подпрыгивали, но никак не могли вернуться на прежнее место. Тогда они снова поскакали на лужайку, и внутри них весело гремели горошины. А остальные стручки махали вслед листиками и усиками.

– И правда, наш огород, точь-в-точь!

Вадим улыбался – Головин наблюдал это явление чуть ли не впервые. Впрочем, он улыбался и сам – он наконец-то понял слова Карины «это другая девочка, она не будет ни бегать, ни прыгать». Карина не хотела его уколоть или отодвинуть в сторону, она просто сказала то, что сказала. Это действительно другая девочка. Она действительно не будет носиться по веранде как угорелая. Она будет мечтать на его дереве и сочинять свои сказки.

– А здорово было! – протянул Егор. – Вот бы все как раньше! Вот бы мы опять рядом жили, и играли каждый день, и на огород ходили, и в мамину усадьбу! Помнишь, как с Ильей в догонялки бегали?

– А я его видела сегодня! – оживилась Иринка.

Вадим отошел позвонить – наверное, Ане, отчитаться, и дети болтали уже только друг с другом, переместившись в другой конец веранды и не обращая внимания на Головина.

– Илью видела? Да ты что! Он же в этом… в Германии!

– Да нет, он вернулся. Мы сегодня в парке повстречались, я так обрадовалась! И он тоже! Нас возили на праздник, где раскрашивали лавочки. Ты не был? Жалко! Там всем можно было раскрашивать! Там и космический корабль нарисовали, и птичек, и зебру. Мы с Ильей рисовали большого тигра! Пришли несколько настоящих художников, и Илья тоже… Знаешь, а я тоже хочу, чтобы все было как раньше! Чтобы мы с мамой и с Ильей опять вместе жили. Пусть даже у него в этой Москве. Правда, это от тебя еще дальше, но все равно.

– А может, они с твоей мамой помирятся?

– А они и не ссорились, – разъяснила взрослая девочка. – Просто Илья уехал, как все по работе уезжают, а теперь вернулся. Он сказал, что очень соскучился! И я очень соскучилась! И мама, конечно, тоже.

– А она чего с тобой на праздник не пошла?

– Она по делам уехала, и ей еще надо в Карачарово попасть – ну, в нашу с Ильей квартиру. Она что-то такое говорила… Может, мы уже все вместе уедем туда? Она обещала отпуск и настоящие каникулы!

– А может, вы, наоборот, сюда все приедете? Илья бы опять в музее картины перерисовывал! – Егор упорно навязывал выгодный для себя вариант, приближающий к нему его подружку.

Вот и он, Головин, так же выглядит, с той же наивностью. Может, давно надо было сюда прийти, чтобы уяснить, наконец, кто по ком скучает? Что там глаголет устами младенца? Он поднялся, махнул Вадиму рукой и направился к воротам, но Егорка понесся вперед:

– Уходите уже? А можно, я Иринку с Рыжим познакомлю?Володя не возражал. Шоколадная девочка присела на корточки перед его псом, который живо вскочил, разметая хвостом сосновые иголки, и, разумеется, тут же накинулся на нее со своими собачьими нежностями – а она от неожиданности засмеялась и первый раз взглянула на Головина радостно и по-детски. И это опять было то, о чем ему когда-то давно говорила Карина – что семейное сходство совсем не в чертах лица: сейчас на него смотрели в точности ее глаза, такие знакомые, такие любимые. Уехавшие от него сегодня утром. Даже раньше, чем кончились праздники.

РАЗНОЦВЕТНАЯ ЖИЗНЬ

Никогда еще не было такого счастливого, такого настоящего праздника. Никогда солнечная погода не наступала, как по волшебству. Никогда не улетало в небо столько разноцветных шариков. И никогда все не обрывалось так внезапно.

Головин сидел за столиком летнего кафе в парке. Праздник кончился, хотя вокруг было многолюдно и весело, и музыка гремела не переставая. Народ раскупал попкорн и сладкую вату и любовался расписными скамейками, которые уже успели высохнуть.

Володя тоже походил по аллее, разглядывая цветочные поляны, восточные ковры, морские волны с китами и рыбами. Была даже целая Солнечная система со всеми планетами: можно присесть хочешь – на Марс, хочешь – на Юпитер. Спинка следующей скамейки расписана птицами, а сиденье – их гнездышками, и здесь толпилась масса желающих помочь высидеть яйца. Еще одну скамеечку, должно быть для влюбленных, разрисовали большими алыми сердцами, но кто-то уже умудрился сломать одну рейку, и «Лавка поцелуев» превратилась в «Лавку разбитых сердец». А рядом вся урна тоже сердцами разукрашена.

Разноцветная аллея немного развеяла тягостное ощущение, которое вызвал детский лепет. Мало ли что кажется восьмилетней девочке! В детстве весь мир видишь если не перевернутым, то все равно совсем иным, особенно мир взрослых с их перепутанными отношениями, кто там с кем играет или не играет и во что. Позвонила Карина и сразу вернула его в свою реальность, ясную, солнечную, без всяких темных углов и даже совсем без теней. Сообщила, что уже приехала и пойдет домой через парк. Головин вышел навстречу. Но ее пока не было – он, как всегда, шел очень быстро. Пришлось присесть за столик под полосатым матерчатым тентом.

– У вас не занято? Ой, это опять вы!

Черноглазая и чернокудрая хохотушка, вся в улыбках и ямочках, уже присаживалась рядом. А, та девушка из поезда. Неделю назад, в какой-то другой жизни, Головин возвращался домой от Карины, думая, что все окончательно испорчено и они теперь вряд ли увидятся. Последняя электричка ушла, но Бог послал поезд, идущий в том же направлении, и проводника, который был не прочь подзаработать. Эта Варя оказалась в его купе и все два часа повествовала о своей непростой жизни.

– А я вас так боялась! – огорошила она его и принялась объяснять почему, еще раз пересказав все, что тогда говорила. А потом очень эмоционально расписала, что пережила, увидев его со своими знакомыми.

Головин заверил ее, что никому не пересказывал истории из ее личной жизни, и никогда бы не стал, и не собирался, и вообще все забыл, и лишь из вежливости не прибавил, что и сейчас почти ее не слушает. Варя продолжала его благодарить, смеяться, спрашивать о последних разработках его НПО – о, она читала в газете и от друзей столько слышала! Володя машинально отвечал, думая, не позвонить ли Карине – в такой толпе легко разминуться, – как вдруг увидел ее. И остался на месте.

Она стояла напротив, у скамейки с ангелочками, и разговаривала с высоким парнем. Слышно ничего, конечно, не было, но было видно главное – оба белокурые, молодые, жизнерадостные – хорошая пара. Это сразу бросалось в глаза. Потом блондин, указывая на соседнюю скамейку, повел к ней Карину, придерживая за талию, чтобы не толкали, – так прикасаются только к близким женщинам. Беззвучный разговор продолжился, и она сначала отрицательно качала головой, потом пожала плечами, а потом закивала. Достала что-то из сумочки и протянула, парень взял, повертел – а потом вложил ей обратно в руку. Это был ключ, он болтался на колечке, его было отлично видно. И ключ отправился назад в сумочку.

Володя обескураженно наблюдал за всем этим, продолжая отвечать Варе и одновременно думая, что всему, конечно, есть какое-то простое объяснение. Он прекрасно знал, что у Карины был так называемый бойфренд. Тетя уведомила, едва познакомившись с его новой девушкой и на другой же день узнав о ней все, что возможно. Тетя Зина не считала себя сплетницей, да это были и не сплетни, а достоверные сведения, и преподнесла она их очень тактично, как бы между прочим. С прибавлением собственного мнения, что было бы странно, если бы бойфренда не было – девушка такая привлекательная и такая молодая. Володя и сам так подумал. Реставратор-декоратор, который приезжал сюда на лето, а потом увез Карину в Москву, а там и сам отбыл в заграничном направлении, казался ему фигурой из очень далекого прошлого, вроде собственной жены. Тем более что, как и бывшая жена, не мелькал перед глазами. А то, что Карина упомянула о нем только как о владельце квартиры, где живет, прибавляло уверенности, что между ними все кончено.

Но нельзя же не верить своим глазам! Может быть, и хорошо, что он их увидел. Карина должна сейчас сделать выбор, распорядиться своей жизнью не на один день. А в такие моменты все может поменяться очень быстро. Недаром она все колебалась. И если она передумала и решила, что старый друг лучше нового, и собирается сейчас сказать об этом, по крайней мере, он будет готов.

Все произошло стремительно. То, что целый год казалось неподъемным. Мелькнуло в голове – наверное, чтобы что-то начало происходить, решение должно быть настоящим. А если ничего не сдвигается с места, стало быть, на самом деле не хочешь ничего менять. Права была Аня.

За полдня Карина успела обзвонить своих учеников, оставшихся на лето, и объявить, что уходит в отпуск. Сбросить на флэшку и диски ценную информацию, а потом стереть все с плотниковского компа, вместе с фотографиями и прикольными картинками. Собрать вещи, которые уместились в две сумки – почти все Иринкино было в школе. Выбросить ненужное. Вытереть скопившуюся за эти дни пыль. Только солнышко на окне осталось – на усмотрение хозяина. Карина бросила на комнату последний взгляд. Положила на стол квитанции по квартплате и электричеству, написала записку – ключ можно забрать у нее в Белогорске в любое время.

Все. Она здесь больше не живет. Когда Володя спросил, вернется ли она в Москву, и Карина себе это представила, ей показалось настолько противоестественным снова оказаться в Карачарове, что ясно было одно – не то что она сама, даже ее вещи не должны там оставаться, и она должна как можно скорее их оттуда забрать. Не раздумывая даже, на чем повезет. Она не стратег. Ей просто хорошо видны границы допустимого.

С обратной дорогой тоже повезло. Родители одной из учениц собирались на дачу, вывозить дочку, которая отдыхала там с подружками, ехали как раз в сторону Белогорска и были не против подбросить свою репетиторшу. Правда, было неловко просить их делать крюк до Белой Горки, и Карина решила оставить поклажу в тетиной квартире. Когда Володя починит машину, можно будет забрать. Заносить в «зефир» свое барахло, не предупредив, тоже, конечно, неловко, но ничего другого не остается. В конце концов, она же не воспользовалась разрешением пожить несколько дней, пусть вместо нее вещи полежат. Хорошо хоть с самой тетей не столкнулась нос к носу…

Спеша через парк и все не веря, что мосты сожжены, Карина удивлялась, как это она глазеет на улетающую в небеса связку шариков и совсем не думает о будущем. Да что над ним трястись! Начинать все заново – так начинать. Журнальные переводы у нее остались, не особо денежные, зато постоянные. Лоботрясов с двойками и милых девочек, которые ходят на танцы, гитару и изучают иностранный язык, везде полно. Как-нибудь все устроится! А лавки как замечательно размалевали! Овечки в красных сапожках! Попугайчики! А вон на ту скамеечку то и дело присаживаются «ангелы» – на спинке нарисованы ангельские крылья, и желающие сфотографироваться на их фоне в очередь выстраиваются. Раньше такое можно было разве что на Чистых прудах увидеть, быстро провинция подтягивается, ничего не скажешь! Очень даже нескучно здесь можно жить…

И тут среди ангелов она увидела Илью – того самого, с которым только что окончательно рассталась. Илья ничуть не изменился и был по-прежнему похож на жизнерадостного мишку с разноцветными глазами-пуговицами.

– А я тебе звонил! Но дома тебя нет, а мобильник не отвечает! Я давно уже здесь, в городе, еще до праздников приехал! Тебя видел с твоими немцами, но ты работала, не стал мешать! – Он пробирался к ней, перекрикивая музыку и гомон толпы, подтверждая, что это действительно он, не померещилось.

Карина выжидала паузу, чтобы сказать про квартиру. Может, и хорошо, что Плотников сюда приехал, – можно ключ вернуть, не откладывая.

– А я Иринку сегодня видел! – сообщал Илья, наклоняясь к ее уху. – Она со школой тут была, их привозили в празднике участвовать! Мы с ней смотри какого тигру нарисовали! – И потащил ее к скамейке с тигром. – А можно, я ее там навещу? Ты, как всегда, в трудах, ей одной скучно!

– Ни к чему, – покачала головой Карина, сбитая с толку тем, что это, собственно, уже произошло – они встретились, и Илья, напомнив о себе, мог взбудоражить девочку и пробудить в ней какие-нибудь ненужные мечты. Как это некстати именно сейчас! – Иринка никогда не остается одна, к ней Аня и Егорка приходят, если я не могу.

С лица Ильи тут же сбежала улыбка.

– Почему? Что я, по-твоему, Гумберт какой-нибудь? Я правда по Иринке там скучал, и по тебе тоже. Не веришь? Чего тут ненормального? Надо было вместе ехать, ты бы там не пропала со своими языками.

Карина дернула плечом. Какое озарение! А что же год назад и мысли не возникло покатить в Европу со своим самоваром?

– …Я же в семье самый младший, меня всегда все долбили, поучали, особенно сестрица, я тогда еще понимал: с маленькими так нельзя. Вот если бы у нас был кто-нибудь младше меня, я бы ни за что не стал его шпынять! Мне бы в радость было повозиться, поиграть… А знаешь, недавно случайно услышал, когда мама с сестрой разговаривали, что у мамы мог быть третий ребенок, но что-то там не состоялось. Та самая сестренка, которой мне всегда так не хватало! Вроде Иринки…

– Илья, мне очень жаль. – Илья услышал хорошо знакомый мягкий-мягкий голос. – И не думай, что я о тебе не вспоминала. Но сейчас все это ни к чему, и Иринку видеть – тоже. Я переехала. С квартплатой все в порядке, все квитанции найдешь на столе. Возьми, пожалуйста, ключ.

Илья подбросил ключ на ладони:

– Понятно. Но он мне не нужен. Я опять в Гамбург через пару дней. Думал, может… Хотя тут все взахлеб упиваются подробностями твоей личной жизни, так что я в курсе. Ладно. А в Карачарово все равно мама перебирается – то ли ей с сестрой и внуками жить поднадоело, то ли она надоела сестре. В общем, разъединяются. Она все равно ремонт собирается делать и замки менять. Так что можешь этот ключ выкинуть.

Карина кивнула и бросила ключ в сумку. Грустно видеть, как целый кусок жизни отделяется, словно льдина от берега, и уплывает от тебя навсегда. В Гамбург. Надо же, какой оттенок приобрело начало новой жизни.

Володю она неожиданно увидела в компании Вари Воробьевой. Пришлось задержаться и немного с ней поболтать – сначала из вежливости, а потом Варенька начала смешно рассказывать, как днем здесь все валялись на газонах, потому что сохли лавочки, и как некоторые недотепы все-таки на них садились, к общему веселью, а распорядитель праздника отпускал шуточки, что не место красит человека.– Может, пойдем? – не выдержал Володя, который все глядел на Карину выжидательно.

ВИТЯЗЬ НА РАСПУТЬЕ

– Ты что такой задумчивый? Уж не в Варю ли влюбился?

Карина заглянула Володе в лицо и, не дожидаясь ответа и мало-помалу сама воодушевляясь, начала рассказывать, как все сегодня успела и как все складно вышло. Володя слушал молча, только заметил, что ехать лучше было вместе, еще быстрее получилось бы, и что она могла взять такси прямо до дома, зачем эти марш-броски с вещами. Карина растерялась – ей так было понятно, что расстаться с прошлой жизнью она должна только сама, не вмешивая в это Володю, для этого не нужны были логические обоснования – и она не знала, что ответить. Он тоже ничего не говорил. И повисло странное молчание, которое продолжилось и дома, за ужином – а дежурные фразы казались неуклюжими и лишними.

Карина ничего не понимала. Она вернулась, насовсем – он же именно этого добивался! Можно было рассчитывать минимум на бурю эмоций и уж никак не на такой прохладный прием. Если бы она не провела с Володей все эти дни, то могла бы подумать, что он ей не рад. Даже не смотрит в ее сторону! После такого ужина остается только надеть ночные колпаки, повернуться друг к другу спинами и захрапеть. Может, что-то случилось? А что может случиться за полдня? Карина тут же спросила об этом и услышала – ничего. Она так и думала.

И все-таки Головина явно грыз какой-то червь, но говорить об этом он не собирался. Они сидели по разные стороны стола в своей зеленой гостиной, той самой, где так уютно жечь камин зимой и летом и забираться вдвоем в одно кресло… Карине даже показалось на миг, что, если сейчас она, как всегда, взглянет на часы и скажет, что ей пора на электричку, Володя не удивится, и что это вообще было бы закономерным завершением странного вечера.

В прихожей затрезвонил мобильник, Карина вскочила:

– Кажется, я его в сумке оставила!

Володя остановил ее:

– Сиди, принесу.

Доставая из кармашка вибрирующий телефончик, на экране которого высвечивалось «Иринка», он наткнулся на маленький плоский ключик. Все-таки не показалось, он здесь, у нее! Передал трубку Карине, и та, бурно приветствуя дочку, пошла к городскому телефону, чтобы перезвонить ей и поговорить подольше.

Володя был рад, что она ушла.

Он отлично помнил этот ключ с брелоком в виде резинового кенгуренка. Один раз он даже отпирал им дверь, когда у Карины дрожали руки после аварии в метро. Дверь квартиры ее московского сожителя, куда так мечтает вернуться маленькая шоколадная девочка. За целый год не забывшая весельчака, с которым можно играть в догонялки и рисовать тигров на стенах и скамейках.

Карина взяла этот ключ! Снова взяла из рук своего бывшего, они в момент договорились! Весь вечер Володя ждал самого худшего – что вот сейчас она скажет «извини, я передумала». Не понимал, чего тянет – обидеть боится? А выходит, может быть и хуже – неужели она собралась усесться на оба стула? Просто до удивления! Только теперь вариантом выходного дня, похоже, станет москвич. Или это будут будние дни, с «деловыми» выездами в столицу? Он вскочил и так захлопнул приоткрывшуюся дверь на веранду, что чуть не вылетели стекла.

Как это там звучало? Если у столика только одна ножка, это неустойчивый столик, ножек должно быть много! А с отработанным материалом надо вовремя расстаться! Да уж, лучше расстаться в таком случае! А не сорить словами о переезде, вот только чемоданы к тетке переехали или куда там еще, если переехали вообще! Если бы собиралась жить с ним, то и вещи здесь были бы! Или она у тетки решила обосноваться? Она ведь там и жила тогда с этим хахалем! Он что же, будет идти с работы через парк и встречать их, гуляющих под ручку, и слышать хихиканье вслед?!

Володя совсем запутался и чувствовал, что закипает. То, что раньше было бы единственно разумным – все выяснить у самой этой невероятной женщины, которая все это время устанавливала собственные правила игры, то одни, то другие, а он только думал, что он – стратег, – теперь выглядело смехотворным. Что она может сказать? «Да, дорогой, я собираюсь жить на два дома, ты не против?» Кажется, из двух сценариев этот наиболее вероятен – она явно не собирается делать никаких заявлений и уходить и, похоже, удивлена, почему это он не прыгает перед ней на задних лапках! Нет, если он сейчас откроет рот, он его уже не закроет, и эти стены тут же вспомнят былые времена со скандалами. А кто заводится, тот всегда не прав, уже есть печальный опыт. Надо наконец начать вести себя умнее. Главное, не взвинтиться и не дать себя втянуть в безобразную сцену, после которой все будет вывернуто наизнанку и появится праведная, страдающая, оскорбленная им жертва.

Из кухни все доносится щебет. Бедная шоколадная девочка, наверное, рассказывает свою сказку уставшей мамочке! Как же ее все любят, как все хотят о ней заботиться, черт возьми! Наперебой!

Головин схватил мобильник и вышел на веранду.

Переговорив, он вернулся в комнату и, не глядя на Карину, которая опять сидела, как гостья, сообщил:

– Мне надо выехать в Тверь. Завтра утром. – Добавил: – Очень рано.

– На работе что-то случилось? – спросила Карина с облегчением и почти радостно. Вот дуреха, только о себе думала! А он просто весь в делах! Ведь предупреждал, что бывают и авралы, и непредвиденные поездки. И работают они часто без выходных. Наверняка, пока ее не было, позвонили насчет этой Твери, как в прошлый раз. И он никак не решался сказать, что уедет, думал, она начнет сердиться, капризничать! – Ты на целый день? Что, даже не на один? А надолго?

– Как получится, – сухо ответил Володя. Так открыто радуется, что он уезжает! Сказали бы – не поверил! Он почти пожалел, что должен ехать, раз ее это, оказывается, так устраивает, но перезванивать заказчикам и отменять встречу не стал. Наоборот, надо еще и в Дмитров завернуть, и в Волоколамск, куда все никак не удавалось выбраться! Загрузить себя по горло, заглушить эти мысли, от которых свихнуться недолго!

– Ты на машине? Ее уже починили? А давай я собираться помогу! – Карина проворно поднялась.

– Не надо. Я сам.

Она медленно опустилась на стул.

– Вовка, я понимаю – дела, проблемы, но я тебя еще таким не видела. Если что-то случилось, ты лучше скажи! Это ведь теперь наша жизнь, общая. Может, я смогу помочь как-нибудь или хоть просто пойму, в чем дело?

Он упорно не смотрел на нее, и она провела ладонью по его щеке, поворачивая к себе и пытаясь заглянуть в глаза. Володя быстро стряхнул ее руку. Карина воззрилась на него с немым вопросом, но он только сказал:

– Ложись спать, меня не жди. Мне надо собираться и звонить, это все долго.

Работа тут ни при чем, звенело в голове, пока Карина, прижав ладони к щекам, стояла на веранде. Это вообще не Володя! Это какой-то подменыш, занявший его место, стоило ей выйти за порог! Так от нее шарахнуться! Нет, определенно что-то произошло, и что-то серьезное. И от него ничего не узнаешь, нечего и надеяться! Дикий, лесной, сумрачный человек, весь в перепутанных тенях прошлого и выдуманного и не видящий из-за них настоящего! Только что был как на ладони, только что еле расплели клубок, намотанный за год, и опять неясно, что у него в голове!

Наконец Карина заметила, что не только щеки уже не горят, а вся она дрожит от холода, и вернулась в гостиную. Ночь уже наползла из леса. Иди-ка ты, милая, спать? Еще чего! Она села на диван, наткнулась на Кошаню, расположилась вместе с ним поудобнее. Может, Володя придет, наконец, в себя и скажет что-нибудь вразумительное! Она дождется! Потом накрылась пледом, прилегла. Ноги как чужие, столько было за день беготни… В уголке гобелена – птичка на ветке, спрятала головку под крыло. Она ее раньше и не замечала, эту птичку, та будто выпорхнула из дерева. Значит, еще не все детали разглядела, остались сюрпризики…

И Карина отправилась в путь с нижнего края до верхнего – к замку с зубчатыми башнями, через лес, ручьи и речки с горбатыми мостиками, в обход круглого озера. Вот он, замок, и вместе с ней к воротам съезжаются усталые охотники и дамы с кружевными зонтиками… Но замок зыбкий, он струится, как будто в галантной сказке возможен дождь… А это действительно дождь, косые струи перечеркивают желтый пляж и песочный замок, витые лесенки и башенки растекаются, оплывают…Сквозь сон – ведь это сон, конечно, не может же быть, чтобы в самом деле рушился такой прекрасный замок – Карина слышала, как Володя ходит по дому, включает свет на кухне, разговаривает то по домашнему телефону, то по мобильнику, выходит на веранду и чиркает спичками – должно быть, тоже сон, он же не курит. И невнятно шевелились успокоительные мысли, что он просто собирается в поездку, что проблемы связаны только с его работой и что, когда она проснется, все будет по-прежнему.

Карина проснулась от дневного света, бьющего прямо в глаза, и оттого, что Володя стоял и смотрел на нее. Она быстро поднялась, Кошаня скатился с живота, но не возмутился и даже не шевельнулся.

– Что же ты меня не будишь, как Спящую красавицу? – весело начала она, но тут же, едва взглянув на Володю, вспомнила о вчерашнем, – он был по-прежнему странным, и голос, и слова, и непонятные мысли. И вся эта невозможная ночь, когда ни один из них так и не поднялся в спальню! И утро, которое не мудренее!

– Я не хотел тебя будить, – сказал Володя бесцветно. – Я уже уезжаю.

– Уезжаешь – и не собираешься будить? – не поверила Карина.

– Пяти еще нет. – Он указал на часы.

– Ну и что! Какая разница! – Она была уже на ногах, а голос Володи слышался из прихожей:

– Хочу выехать, пока дорога свободна. Лучше не задерживаться.

Карина догнала его на крыльце:

– Можно подумать, я собираюсь тебя задерживать! Кошаня – свободный кот, а ты – свободный человек! Только скажи сначала, что у нас случилось. Я так не могу! Наша жизнь начинается с загадок!

Он, открывая ворота и заводя мотор, только один раз оглянулся на нее:

– Это твои загадки. Разберись, чего ты хочешь.

Карина опешила. Таким холодным, таким враждебным тоном никто и никогда не смел с ней разговаривать! Даже бывший муж, дошедший до последней стадии отчуждения. Заманить ее к себе, как в ловушку, и начать издеваться без всякой причины? С ней эти шутки не пройдут, она такой скандал закатит, что папины дебоши покажутся ему ангельским пением!

– Я думала, что мы оба хотим одного и того же, – проговорила она, из последних сил стараясь не взорваться. – А теперь ты, похоже, хочешь, чтобы меня здесь не было, когда ты вернешься?И Володя не стал это опровергать. Он вообще ничего не ответил. Машина выехала за ворота.

Карина опустилась на крыльцо. Внутри все кипело от всей этой бессмыслицы и собственного бессилия. Да это же обычная мужская трусость, и ничего больше! Лезть из кожи вон, чтобы получить желаемое, а потом испугаться: я разве этого хотел? А может, лучше не надо? До чего же это знакомо! Один я проживу как-нибудь! И я в Гамбург один, без обоза с бабами! А я поближе, в Тверь, но она тоже пусть сама во всем разбирается! Праздники закончились вместе с эйфорией! Посидел, наверное, вчера, поразмыслил, голубчик: да что же я это творю-то? Сколько папа твердил – жениться-то зачем? И ведь нельзя сказать как есть – извини, погорячился, совместной жизни больше не хочу. Это некультурно. Это чревато разборками. Лучше прыг в машину – и догадайся, мол, сама. Бегущий по волнам! Главное – вовремя смыться! Гоголь уже писал про такую женитьбу, и это комедия, а не трагедия.

А может, все это, включая отъезд, входило в стратегию? И он с самого начала не планировал никаких прочных отношений, а она, как девочка, попалась на красивые слова? Глядя на открытые ворота, Карина готова была поверить во что угодно. Он же с самого начала все время врал, по мелочам и по-крупному, начиная с того, как раздобыл у Ани номер ее мобильника, и кончая поводом для встреч!

Вдруг вспомнилось, как одинаково всегда прощался Володя: «Я позвоню», даже когда еще не знал ее телефона. Как будто забрасывал мостик в будущее. Сейчас этих слов не было. Будущего тоже.

Карина поднялась, прошла в дом. Что ей теперь здесь делать? По всему выходит, что нечего. Хорошо хоть вещи собирать не надо, как вчера! Надо же, два дня подряд приходится навсегда уходить с обжитого места! Самое интересное, что можно и не уходить. Формально Головин уехал в командировку, никто ни с кем навсегда не прощался. Теоретически можно подождать его возвращения и потребовать нормальных объяснений. Но то, что оставаться здесь дальше невозможно, было так же ясно, как совершенно неясно, куда теперь идти.

Она бесцельно походила по гостиной, присела на диван. На галантном гобелене что-то блеснуло. Еще один сюрприз? В оленя, раскинувшего в прыжке изящные ножки, впилась – нет, не стрела охотника – булавка для галстука. Да, этой детали здесь точно не было. Она была неразлучна с Володей, так же как его серая куртка. Теперь ее подарок вышвырнули. Плохи дела. Совсем плохи. Она вытащила булавку из оленя и переместила в замок, на крышу надвратной башни. Получился шпиль.

Может быть, позвонить Ане? Нарушить их неписаное правило не обсуждать личную жизнь и поплакаться в жилетку? Попросить совета? Кажется, она сейчас так и сделает, даст слабину… Но Аня до сих пор не знает, как далеко зашло у них с Головиным! Карина привыкла к Анькиной деликатности, к тому, что та ни о чем ее не спрашивает – и продолжала обходить эту тему молчанием, и всю зиму, и всю весну. А потом события понеслись так стремительно, что просто не до того было. И так все эти четыре праздничных дня пришлось разрываться между немцами, Иринкой и Володей – до задушевных ли было бесед? Значит, Володя в Анином представлении до сих пор мерзавец! И Карина, уже не раздумывая, схватила телефонную трубку. Надо же растолковать, что это не так, прежде чем начинать жаловаться!

И, едва Аня ответила, обрушила на нее поток информации о сложных и запутанных отношениях Володи с его отцом, его отца с Мурашовой, Володи – с ней, Кариной. Минут двадцать, без паузы, не давая подруге вставить ни слова, она объясняла, какой Головин на самом деле порядочный, замечательный, добрый, талантливый. Тот самый Головин, трус и предатель, только что выехавший из ворот. И теперь не верилось уже в то, что он трус и предатель. Но до печального конца Карина дойти не успела. На промежуточный вопрос, верит ли ей Аня, та ответила, хоть и не сразу:

– Да. Тебе я верю. Действительно, все в жизни так запутано. Я знала, что ты сама мне все объяснишь… Как хорошо, что ты успела! Мы ведь с Егоркой на море едем, прямо сейчас, представляешь? Горящий тур, еле с отпусками утрясли. Сегодня утром вылетаем, потому и встали в такую рань. Хорошо, что я сейчас все узнала, а не через две недели! Я так рада за тебя! Мы когда вернемся, подольше поговорим, ладно?

Карина подняла глаза на часы. Идиотка. Эгоистка. Названивать в шесть утра, чтобы сообщить, какой Головин хороший! Конечно, какой он плохой, Аня сегодня уже не узнает. Придется, как всегда, справляться самой и обходиться без советов.

Как только Карина повесила трубку, зазвонил мобильник. Еще один такой же ненормальный, как она! На экране был тот самый незнакомый номер, который последние дни появлялся постоянно, и Карина его уже узнавала, но отвечать до конца праздников не собиралась. Наверняка какой-нибудь погибающий студент – заваливает сессию, переводы или курсовая не сделаны. Подождет. А сейчас машинально нажала на кнопку с зелененькой трубкой.– Наконец-то вы ответили! – кричал издалека, сквозь помехи чужой мужской голос. – Ваша тетя, Антонина Петровна, умерла в больнице пять дней назад. Я, понимаете ли, каждый день вам звонил, но неудачно, так что похоронили уже. А я – Алик… Александр, ваш родственник, вы, наверное, обо мне слышали. Мы с вами то ли троюродные, то ли еще какие-то… я, понимаете ли, в этом не очень… Но дело-то в завещании! Нам с вами встретиться надо!

С КВАРТИРЫ НА КВАРТИРУ

Карина сидела в «Трех пескарях», где они с Александром договорились увидеться, обсудить дела и заодно помянуть общую тетю. Не пироги же печь для поминок в осиротевшей квартире, куда она пока так и не заходила. Все еще не верилось, что это жилье в престижном «зефире» теперь принадлежит ей. А вот в неприятности, которые грозят навалиться вместе с завещанием, очень даже верилось. Наверняка новоявленный родственник собирается его оспаривать. Иначе зачем встречаться? Хотя он что-то не спешит. Она сидит в полупустом кафе уже минут двадцать.

Наконец вбежал долговязый человек неопределенного возраста и сразу поскакал к ней, как кузнечик, размахивая длинными руками.

– Извините! Задержался! Пробки, понимаете ли! Ой, как вы на Антонину Петровну похожи!

– Кто, я? – поразилась Карина.

– Ну да, такая же строгая. Еще раз извините! Спешил, как мог!

Еще какое-то время он разговаривал сам с собой, выясняя, кем они приходятся друг другу, и пришел к выводу, что их отцы были двоюродными братьями, а как назвать их с Кариной степень родства, сомневался – и совсем не замечал деликатного официанта, который уже давно стоял рядом.

– Александр, вы хотели сказать что-то важное. – Карина наконец решилась его прервать.

– Алик, просто Алик! – замахал руками родственник, рискуя смахнуть со стола чашки с кофе и пирожные, которые Карина уже заказала. – Антонина Петровна – ну, что тут скажешь, как была дама с характером, так до конца и осталась. Я и не знал, что у нее рак.

– Рак? – переспросила Карина.

– И вы не знали? – чуть ли не обрадовался чудной Алик, продолжая жестикулировать. – А я думал, только я в последний момент… Она, понимаете ли, терпеть не могла, чтобы ее жалели, наверное, поэтому ничего и не говорила. Периодически ложилась в онкоцентр в Балашихе, пролечивалась… Хотя кому говорить-то? Ваших родителей ведь тоже уже нет? А детей у нее никогда не было. Только мы, племянники – вы родная, а я… – Тут он, видимо, опять хотел удариться в генеалогию, но заметил, что Карина сдвинула брови. – В общем, хоть мы с ней близко и не общались, завещание она, человек педантичный, оставила – четкое, заверенное у нотариуса, и вам предстоит вступать в права, или как это там… Ну, я и хотел посоветовать вам хорошего адвоката, нашего, белогорского. Вообще-то он в Москве сейчас работает, но он мой бывший однокашник, и не обдерет, и все сделает, как надо…

Карина слушала, как он расписывает ее давнего знакомого, Павлика Медведева, и не верила – он что, за этим ехал два часа? Чтобы проявить заботу? Он что, не собирается претендовать на квартиру? Она повидала достаточно жестких, прагматичных москвичей, чтобы поверить в такую сказку.

– А вам самому… квартира разве не нужна? – вставила Карина осторожный вопрос в словоизвержение Александра.

Тот захлебнулся:

– А? Что? Да нет, я же в Москве живу, зачем мне здесь квартира!

– Да хоть летом выезжать, как на дачу. Так многие делают, – пожала плечами Карина.

– Так дачу мне Антонина Петровна и оставила! На Белой Горке, знаете, где это? Слушайте, а может, вам она нужнее? У вас ведь вроде маленький ребенок? А у меня детей нет, ну, то есть у жены есть дочка, но большая, в шестнадцать лет на дачу уже не вывезешь…

Карина оторопело смотрела на него: он что, хочет уступить дачу вместо квартиры? Или широким жестом дачу отдает? Что он за человек? Что там говорила о нем тетя – ничего в голове не задержалось.

– А вы, кажется, архитектор? – еще более осторожно спросила она.

– Тепло, тепло! – заулыбался родственник. – Археолог.

– И что же вы делаете в Москве? – не удержалась Карина. – Вы же должны быть в каких-нибудь степях на курганах…

– А что, по-вашему, в Москве не ведутся раскопки? – Александр воззрился на нее с недоумением. – Да в Москве, понимаете ли, археологическое поле – двадцать тысяч гектаров, сто восемнадцать объектов!

– Серьезно? – удивилась Карина.

– Ну да, прошли те времена, когда на Красной площади экскаватором копали, как в тайге! Ослы дремучие! Сейчас без нас, слава богу, ни одна стройка не начинается. А на Хохловской площади, слышали, Белый город нашли? Основание стены! – И начал взахлеб, раскидывая руки, рассказывать, какая это мощная была крепость, крупнейшая в Московском государстве, – девять километров в длину, высота – до десяти метров, ширина – до шести. – Двадцать восемь шатровых башен! Десять проездных – главные дороги страны здесь сходились! Казы-Гирей, крымский хан, подходил, когда стену еще не достроили, посмотрел – и назад повернул!

Длинные руки Алика летали, изображая и габариты крепости, и нашествие грозного хана, но Карина уже не опасалась за чашки, и мысли о возможных неприятностях куда-то ушли.

– И что, много уцелело или так, пара кирпичей?

– Да что ты, какая там пара! Ой, ведь можно на «ты», да? Кладка на шестьдесят метров тянется! И не кирпичи, а белокаменные плиты!

Все оставшееся время их деловой встречи Алик рассказывал о чудесных находках – глиняные грузила для рыбацких сетей, которым полтысячи лет, курительные трубки петровского времени, многоцветные изразцы, каблук от женской сандалии, мушкетная пуля, бутыли, монеты, пуговицы, пузырьки для лекарств, – а Карина увлеченно слушала, уже понимая, что ее троюродный брат – не Александр, а Алик и что он не собирается отнимать тетину квартиру. И ей не грозят неприятности, свары, суды.

– Да скоро сама все увидишь! Там подземный паркинг строят, но в верхнем ярусе мы экспозицию сделаем… Ой, что это я? Совсем заболтался! Вот, возьми визитку Павлика. А хочешь – вместе к нему подойдем, узнаем насчет всей этой бюрократии. Так что все-таки с дачей? У меня бы голова не болела, так неохота, понимаешь ли, заниматься этим всем! А ты чего улыбаешься? Я что-нибудь смешное сказал?

Эти однокомнатные квартирки в «зефире» называли каморками. Комната метров четырнадцать – наверху у Перехватовых, которые в свое время объединили две квартиры, прихожая такой величины. Но для Карины это было богатство. В голове пока не укладывалось и казалось абстрактным – у нее есть собственное жилье. Они с Иринкой в этой жизни уже не бедные родственники, они имеют право на реальный кусок пространства.

Карина обошла это пространство, глядя на него по-новому. Первые месяцы после приезда в Россию она провела здесь, как на вокзале, отчетливо осознавая, что это чужие стены и приживаться в них нельзя. А теперь – кусок пейзажа в окне, вечерние и ночные тени – возможно, она будет видеть все это, как тетя, до конца дней. И ко всему этому придется привыкать, и не скоро еще оно станет знакомым и незамечаемым. Если здесь остаться и жить, конечно. Есть еще масса вариантов – сдать, продать, устроиться в Москве – только от нее зависит, на чем остановиться. Тем более что из Москвы она уже сделала такой решительный шаг сюда, в Белогорск, – и получила щелчок по носу – и вдруг судьба так заботливо подстилает ей эту соломку! Как будто, так или иначе, все равно приводит сюда, в родные места родителей.

Но как раз в этом доме и в этой квартире отец, ни один, ни с мамой, и не жил никогда. Эти квадратные метры были когда-то выделены тете, образцовой общественнице. Каморка никак не связана с дорогими воспоминаниями, отец и в гости к сестре приезжал считаные разы. Каморка – это только тетя, неприступная непонятная тетя, которая обо всем и всех имела свое мнение, высказывала его без обиняков, в душу ни к кому не лезла и к себе не пускала. И оставила только распоряжение насчет имущества – никаких прощальных писем, никаких душещипательных бесед. Железная Антонина Петровна. Карина даже позавидовала – так продержаться до конца, не поддаваясь ни немощи, ни искушению поискать сочувствия у немногих оставшихся родных. Попытаться сделать их не только родными, но и близкими… Стоп. Так она сейчас доберется до плакательных мыслей о себе! Прекратить немедленно.

Надо же, она хоть сейчас может забрать Иринку! Они какое-то время могут просто пожить вместе – просыпаться и видеть друг друга, вдвоем готовить завтрак, потом идти в парк, на озеро, в усадьбу – куда угодно! Стоп. Она же еще не решила, будет ли здесь жить. Пойти в парк – и наткнуться на Володю, который любит ходить на работу пешком? Так что же ей, возмутилась Карина, от воспоминаний об Илье бежать в Белогорск, а от мыслей о Володе – опять в Москву?! Что за безобразие! Пусть она никогда не рассматривала такой нелепый вариант, как жизнь в Белогорске – и без Володи, если он так и не придет в себя, она будет жить там, где им с Иринкой лучше и удобнее!Но всю ночь Карина ворочалась и почти не спала. Видимо, новое место привыкало к ней так же трудно, как она к нему. А еще собственность! Не то что в чужом доме, где, едва появившись, заснула как убитая… А как же Кошаня, собаки, заяц, вдруг подбросило ее. Она их и не покормила утром! Они весь день голодные! Да и не пустуют ли их миски со вчерашнего вечера? Вчера вообще не до них было. А как дальше? Володя на этот счет ничего не сказал – хорош хозяин, сел и уехал. Тети Зины нет и в ближайшие дни не будет, домработницы у Головиных не водится. А как же зверинец? Мелькнула мысль позвонить в Тверь. Но Карина быстро поняла, что проще самой сходить на Белую Горку.

СУДЬБЫ ЖИВОТНЫХ

На Белую Горку она попала только к вечеру. Утром ее перехватил Алик, который понял, что от дачи не отвертеться, и уже договорился о встрече с Павликом. И Карина наконец отведала нахваленного кофе в доме с корабликом на крыше и цветным круглым окошком – юрист пригласил их домой, поскольку офис у него был в Москве. Тут окончательно определилось, что он все-таки Пал Палыч – Павликом звали его младшего сына лет десяти, который прямо у крыльца начал развлекать гостей, показывая, как пятнистый дог выполняет разные команды. Но отец перехватил инициативу, обратив их внимание на сад – и правда необычный, с изящными акациями, которые были покрыты розовыми пушистыми цветами с очень нежным запахом. А у крыльца росло и вовсе невиданное деревце – голубые бутоны, как у лилии, собраны в кисти и только начали раскрываться.

– Это адамово дерево, – охотно объяснил Пал Палыч. – Считается, что только на него прилетает сказочная птица феникс. Мы ее ждем. А некоторые утверждают, что уже видели. Это моя дочка увлекается, а мы с Павликом у нее в подручных – яму выкопать, воды принести. А этой весной, видите – новую сирень посадили, индийскую, из Берестовского питомника! Цвести должна чуть ли не до снега!

– У нас за городом такой замечательный питомник, – тут же растолковал Карине Алик, – там чего только нет. И всякие диковины, понимаешь ли. Сирень эту помню, и правда все лето цветет, и в июле, и в августе. Даму можно удивить нетривиальным букетом, стоит только очень дорого.

Платформа, электричка. Володя с букетом сирени. «В городском парке надрал».

Карина поспешила за хозяином, который повел их дальше по саду, артистично о нем рассказывая и любуясь и садом, и гостями, и собой, словно одновременно был и на сцене, и в зрительном зале.

Она старалась загрузить себя делами, бытовыми хлопотами и мыслями, словно обезболивающим! И уже не постоянно ныло сердце, а с промежутками, и Карина уже радовалась этому солнечному саду, и приветливому дому, и улыбающимся хозяевам! И Алику, который о ней не забыл! Уже начинал нарастать, как первый хрупкий ледок, первый день совсем без Володи, поверх еще живого прошлого – и вдруг взять и провалиться в это прошлое! И так глубоко!

Но в доме, тоже солнечном, полном каких-то затейливых ваз и забавных фигурок, нельзя было не расслабиться. Пал Палыч поводил гостей по комнатам, некоторые пустовали в ожидании ремонта:

– Видите, все продолжаю улучшать, все неймется! А витраж хотите изнутри посмотреть? Ага, все хотят! Когда пошло массовое строительство загородных усадеб, народ начал свои детские фантазии воплощать – видели, сколько понастроено замков с зубчатыми стенами, с башнями? Чего бы не поиграть, когда деньги есть! А у меня своя фишка была – смерть как хотелось цветные стеклышки… Ну что, замучил? Теперь за дела – кофе готов!

И кофе вправду оказался хорош, и предстоящая кутерьма с оформлением бесчисленных бумажек уже не казалась такой жуткой. Пал Палыч разложил все действия, которые им предстояло выполнить, на несколько этапов, достал календарь и выстроил план, обозримый во времени, обещал отвести за руку к нотариусу и в регистрационную палату, где его все знают, и сократить сроки и очереди, насколько возможно. Когда разговор уже подходил к концу, пришли люди в рабочей одежде – приниматься за ремонт, и юрист, мгновенно переключившись, так же четко и понятно поставил им задачу на день.

Надо же, подивилась Карина, какие рациональные бывают люди, умеющие максимально упростить и облегчить жизнь себе и всем прочим. И только она умудрилась откопать самого безнадежного путаника, готового усложнить что угодно, – и ей нужен только он! Она с вечера зарядила мобильник, поставила его на самый громкий звонок и даже сумку не закрывала, чтобы, если что, услышать – хотя и знала, что он не позвонит.

– А они нормально делают? А во сколько это тебе обойдется? – Алик интересовался ремонтом и вдруг повернулся к Карине: – А может, и тебе присоединиться? У тебя там такой сарай, все равно, понимаешь ли, надо что-то делать. А тут народ проверенный… Какие сорок дней? Через сорок дней август, дожди могут полить, ничего не высохнет. Еще до зимы дотяни.

И правда, чем она обидит тетю, если порядок наведет. К тому же московские заработки обрублены, а взамен пока ничего не найдено, первый раз подумала Карина. За «Знайку» нечем платить. Надо забирать Иринку хотя бы на лето. Она с сомнением перевела глаза на Пал Палыча: разве что обои сменить и побелку какую-нибудь простенькую… И ведь не объяснишь, что у нее в кармане три копейки! Но Пал Палыч понял по-своему:

– Правильно, чего вам в этот «зефир» вкладываться, когда у вас такой дом!

И начал подсчитывать, во сколько обойдется самый простенький, освежающий ремонтик.

Так Карина неожиданно занялась еще и ремонтом. После активной беготни по городу обедать было уже поздно, лучше пораньше поужинать. Только сначала надо зверье покормить. Привет, друзья! Скучно? Голодно? Я тороплюсь, я бегу!

Собаки с радостью съели по две порции сухого корма и не отказались от косточек, которые Карина нашла в холодильнике. Хвосты благодарно вертелись не переставая даже у сдержанного Бублика. Кролик больше нуждался в воде – автопоилка была уже пуста, но он обделенным и заброшенным не выглядел, спокойно сидел в своем загончике на веранде и поглощал слегка увядшую капусту.

А Кошаня навстречу не выходил – обиделся, наверное. Миска на кухне полна кошачьих сухариков, его любимых. Как будто он к ним и не притрагивался. Странно.

Сам кот оказался на том же месте, на диване, где они вместе продремали позапрошлую ночь. Словно и не вставал! И сейчас не встает и не отзывается. Карина потормошила его, подняла – Кошаня висел в ее руках, как игрушечный. Чуть-чуть приоткрыл глаза – мутные щелочки.

– Чего хандришь? Опять уши болят? Не хочешь разговаривать? – Карина почесала ему шейку, но кот не реагировал и, похоже, хотел опять свернуться и замереть.

Карина с тревогой оглядела его свалявшуюся тусклую шерстку, полную какого-то мусора, обычно такую блестящую, пышную. Не умывался и не причесывался. Заболел? Только этого еще не хватало! Надо, чтобы он поел, тогда будет все в порядке. Если ест – жить будет.

– Хватит дрыхнуть, пора подкрепиться! – бодро сказала ему Карина, притащила на кухню и опустила перед миской. – Вот, Кошанечка, свежие сухарики, старые я выкинула. Вкусно! Сама бы ела! Мешками! Вагонами!

Но кот стоял, как слепой, не глядя на еду, в нелепой позе, скрюченный, и ноги у него разъезжались. Карина поняла, что дело плохо. Что же с ним? Та еще простуда? Да ведь давно уже тепло, правда, высокие сосны вокруг дома не пропускают солнышко. Но вся веранда им залита! Это же «сковородка»! А сейчас, вечером, – весь балкон наверху, где так и не довелось попить вечернего чая при закате. Может, туда его оттащить?

– Пойдем скорей на солнышко, сейчас тебе будет хорошо, – бормотала Карина, устраивая кота в плетеном кресле.

Остановилась в раздумье – где там карточка с телефоном ветлечебницы, которую Пал Палыч давал во время «экскурсии» по городу? Позвонить, спросить, что делать. А вдруг закрыто уже?

Тем временем Кошаня решил прыгнуть на стол, где раньше было так удобно лежать на одном боку, растянувшись, и греть другой, – но сорвался и рухнул сначала на кресло, потом на пол, даже не успев сгруппироваться в полете. Карина кинулась к нему. Его же просто ноги не держат! Вспомнила, что это совсем старый кот – Володя даже сбился со счета, сколько ему лет.

Вот она, визитка! Какой же молодец Пал Палыч! Неужели отвечают? Неужели еще не ушли?

– Кот… старый, простуженный… Хлопал ушами… А теперь совсем плохо… – И сама слышала, как дрожит голос.

– Привозите, – коротко сказал звериный доктор.

Новая проблема. Карина кинулась искать переноску или хоть какую-нибудь корзину, упаковать кота, вернулась за зонтиком – вдруг дождь. В пути Кошаня беспокоился, слабо мяукал и даже пытался выбраться. Подобные путешествия явно не были для него привычными. Карина прижала корзину к груди, придерживая его сверху и не переставая успокаивать, – но идти было трудно, больной оказался тяжеленек. А когда действительно начало накрапывать, стало еще неудобнее – груз пришлось держать одной рукой, а другой – накрывать корзинку зонтиком, который загораживал дорогу. Набережная. Надо остановиться передохнуть, поставить кота на скамейку.

Косые струи дождя перечеркивают желтый берег и песочные фигуры, в том числе и замок с башенками, занявший в конкурсе первое место. Прямо как во сне! Неужели сейчас все поплывет, размоется, начнет разрушаться? Да нет, говорили же «египтяне», что до конца лета, что плотность фигур, как у камня… А если каждый день будет так поливать? Представились жалкие кучки песка, плоский берег без единой фантазии. Не может быть!

Карина полезла в сумку за прозрачным плащом-накидкой, купленным в электричке, и наткнулась на ключ от московской квартиры. Надо же, все еще здесь, давно никому не нужный. Тогда, на глазах у Ильи, кинуть его в ближайшую урну рука не поднялась, хоть урны и были цветами расписаны. В озеро забросить? Вот это в самый раз. Будет дремать под водой, зарываясь в песок, а через миллион лет, когда от озера и следа не останется, какой-нибудь потомок Алика его откопает, обрадуется, ученый труд настрочит. Только кенгуренка жалко. Карина отцепила брелок и оставила на скамейке – этого пусть кто-нибудь подберет. Маленький ключик, который так любил теряться, бултыхнулся в воду.Карина поспешила дальше, все больше понимая, что следовало сесть на маршрутку или взять такси. Но ведь еще неизвестно, сколько возьмут айболиты и сколько будет стоить лечение, которое явно потребуется. А оформление документов да еще ремонт уже съедают весь ее отпуск, который опять не состоялся…

На стене в ветлечебнице висел большой плакат – кот в разрезе, на задних лапах, как будто пляшущий. Рядом еще один – собака, тоже со всеми внутренностями, подписанными и раскрашенными. Карина опасливо покосилась на эти художества, выставляя свою корзинку на железный стол.

– Да это же Кошаня Головин! – обрадовался молодой, пышущий здоровьем доктор. – Ему лет триста!

И посматривал на Карину с не меньшим любопытством, чем на пациента. А она, забыв удивиться, что кота назвали по фамилии, сбивчиво рассказывала, что с ним.

– Отит и бронхит, – изрек доктор после осмотра. – Температура есть?

– Не знаю, – растерялась Карина.

Тогда доктор взял термометр с резиновым наконечником и всадил больному под хвост. Кошаня взвыл и помчался на месте, скрежеща о железо когтями, а Карина изо всех сил удерживала его. Сердце разрывается – и это Кошаня, пират с кривым клыком, гроза гостей – какое бедняге испытание на старости лет! А она для него такой же мучитель, как и айболит! Вспомнился стих о настоящем Айболите – «и ставит, и ставит им градусники». Только теперь стало понятно все коварство и подлинный смысл этих слов! А раньше представлялась благообразная картинка…

А зверский доктор, убедившись, что температура не повышена, времени не терял и ловко всаживал уколы один за другим, то в загривок, то в бедро, коротко поясняя:

– Антибиотик. Иммуномодулятор. Сильный. Витамины. Глюкоза. Должно помочь.

С первым уколом Кошаня разинул пасть, как лев в саванне, и издал неслыханное, страшное шипение. Карина поразилась, какие звуки может извергать полуживое существо. Но с каждым разом протест слабел – кот убедился, что пугает изо всех сил, а напугать не может. Наконец все кончилось, и он охотно позволил поместить себя в корзинку, из которой только что так рвался.

– Он поправится? – Карина с надеждой смотрела на доктора.

Здоровяк пожал плечами:

– Очень слабый, и старый к тому же. Я не знаю. Впрочем, раньше он серьезно не болел, все прививки ему всегда делали… Поколем его пять дней, привозите в это же время – антибиотик рассчитан на сутки. Дома в тепле подержите. Старайтесь не застудить.Пять дней? Вот эту круглую сумму умножить на пять? Карина прикинула содержимое кошелька, который стремительно опустошался. Еще надо на такси – дождь усилился, пешком обратно не дойти – и на нормальную переноску.

На Белой Горке, уложив больного на диван и рухнув рядом, Карина вспомнила, что так ничего и не поела. Кажется, легендарный кофе Пал Палыча творит чудеса – это единственное, что с утра попало ей в рот, и тем не менее она еще жива и может двигаться. Но до «зефира» – уже нет. Самое большее – до головинского холодильника, который сейчас начнет опустошать. Ничего не поделаешь.

Перекусив, Карина поняла, что теперь тем более не в состоянии ехать в тетину квартиру. И как будто даже обрадовалась возможности остаться, на миг представив себя снова в чужих стенах, совсем одну. Уж лучше больной кот, чем совсем никого! И еще Рыжего позвала со двора. Тот сочувственно глянул на кота, словно понимал, что ему плохо, и растянулся, как всегда, у порога, а Карина устроилась рядом с Кошаней. Она думала, что кот теперь ее возненавидит, но он, наоборот, усиленно ласкался, заглядывал в глаза, пытаясь объяснить: «Это же я, ваш Кошаня, которого вы все так любите! Не надо меня больше к мучителю носить!» Он даже пытался запеть, чтобы доказать лояльность, но нос был заложен, мурлыканье получалось с акцентом, и скоро он умолк.

Карина придвинула настольную лампу – надо просмотреть бумаги и список документов, которые дал нотариус. А умирающий придвинулся к желтому согревающему кругу. Солнышко, догадалась Карина и направила лампу на Кошаню. Скоро клубочек развернулся, лапы вытянулись, и на спящей морде появилось выражение блаженства.Карина накрылась пледом с головой. Спасительная лампа светила до утра.

Утро принесло проблему, которую надо было сразу же решить. Ждали начатые дела, а на диване под лампой лежало полумертвое животное, и Карина боялась и выключить лампу, и оставить включенной. Выключишь – вдруг Кошане станет хуже. Оставишь – не дай бог пожар. Уже был печальный опыт, когда Иринка, еще в Москве, не погасила такую же лампу с гибкой шеей, а они все трое ужинали на кухне, смеялись, дурачились и не подозревали, что покрывало на диване нагрелось и задымилось. Прибежали уже на запах, потушили, но и напугались, конечно. Остались обгоревшее покрывало и убеждение, что включенные электроприборы действительно нельзя оставлять без присмотра. Не гасить лампу – и поджечь дом-корабль, где почти все деревянное? Выложить Кошаню на «сковородку» – а вдруг там сквозняки? А вдруг солнце спрячется?

И Карина отправилась в «Знайку». Иринка обрадовалась, что у них теперь есть настоящая квартира – правда, это сообщение поступило ей пока в сокращенном виде, что тетя просто им ее подарила.

– И мы там будем жить, мамочка? Мы пойдем туда прямо сейчас?

Карина объяснила, что в квартире пока жить нельзя – там начинается ремонт и надо убрать и закрыть вещи и мебель. Но Иринка, преданно глядя на нее, заторопилась уверить, что будет помогать, все-все будет делать, что надо! И не было сомнений, что ремонт для нее куда интереснее, чем блуждание по чистенькому надоевшему школьному садику.

– А мне как раз нужна твоя помощь, – серьезно сказала Карина. – Только не с ремонтом. Ты не могла бы посидеть с одним заболевшим котом?

Когда они подходили к дому и навстречу выбежал Рыжий, глаза у Иринки расширились от удивления, но она ничего не сказала и кинулась обниматься с недавним знакомым. Рыжий в своем репертуаре, подумала Карина. Она показала девочке кота на диване и лампу, которая ни в коем случае не должна упасть, веранду, куда можно выйти подышать и где сидит кролик, телефон, еду на столе и другие комнаты, куда ходить не следует. Иринка обещала все выполнить в точности.

– Не забоишься одна? – в который раз спросила Карина.

– Нет, я же буду не одна, – улыбнулась Иринка. – Их здесь столько… А где все остальные?

– Кто?

– Ну, те, кто здесь живет?

– Здесь сейчас только зверушки. И о них пока некому позаботиться.И пообещала, что вечером они вместе повезут Кошаню в лечебницу, где на стене висит удивительная картина «Пляшущий кот».

Сначала Карине представлялись всякие ужасы – дом в лесу, на отшибе, мало ли кто забредет. А вдруг авария, отключение электричества, потоп, ураган? А если Володя приедет неожиданно и увидит в своем доме незнакомого ребенка? Остолбенеют оба… Что она за мать – оставляет малышку одну в чужом доме! Чем она вообще занимается – лечит кота! Только что родная тетя умерла, одна, без доброго слова, не сочтя нужным даже позвать ее попрощаться. Думать об этом было особенно неприятно. Кем ее считала Антонина Петровна? Проходимкой? Вечной попрошайкой с протянутой рукой? Досадной подробностью в собственной жизни? Родственницей только по названию? Неужели она думала, что Карина оставила бы ее без помощи? Или можно так вжиться в собственное одиночество, что оно становится нормальным состоянием, а все остальное начинает казаться вмешательством и помехой, даже на пороге смерти?

Ответов на эти вопросы не было, и Карина не могла лицемерить сама перед собой. Даже если бы она знала, что Антонина Петровна смертельно больна, все равно не смогла бы ей навязаться ни с заботой, ни с общением. Тетя жестко регулировала даже разговоры – и с ней, и с соседями, и с бывшими коллегами, и предпочитала копаться на своей даче, должно быть черпая больше энергии из общения с природой, чем с людьми. Может быть, она, такая активистка и общественница, что-то поняла особенное в конце жизни? А может, это их фамильное качество? Карина вдруг с удивлением увидела собственную привычку формализовать отношения, расставляя всех на строго отведенные места…

А коту еще можно помочь, и нет причин этого не делать.

И не случалось ни урагана, ни аварии, Иринка не боялась и не скучала и выглядела куда веселее, чем в школе, с неохотой собираясь туда по вечерам. Карина успокоилась, перестала названивать ей каждые полчаса и успела переделать все, что планировала на день. Возвращаясь на Белую Горку, она каждый раз видела что-то новое – то конура Бублика украшена гирляндами из одуванчиков, то на крыльце устроена кормушка из картонной коробки и к ней собрались голуби вместе с ее любимым, Кофе-с-Молоком, а Рыжий, тоскливо поглядывая, лежит неподалеку – ему запретили пугать птичек, и он слушается. Морковка из холодильника переехала на веранду. Кошаня лежит на диване, как царь – его греют, кормят с ладошки всякими лакомствами, подносят чашку с водой, рассказывают сказку, как он был маленьким котеночком. Даже жалко было отправлять малышку в школу по вечерам – но нельзя же допустить, чтобы хозяин, который имеет право вернуться в любое время суток, застал врасплох еще и девочку.

Но сцены «не ждали» тоже не произошло, Володя не возвращался и не давал о себе знать. Один раз Иринка сообщила, что заходила тетя, которую зовут так же, как ее, проведать животных по просьбе их хозяина. Убедилась, что они накормлены, и тут же ушла, потому что с ней был недовольный малыш, который все время хныкал. Карина поняла, что это была Ира Голубева, жена Романа, – значит, Володя все же вспомнил о тех, кого приручил и бросил, и позвонил – разумеется, не ей.Она и сама как-то встретила Иру, и поняла с ее слов, что в Твери все идет как надо и даже лучше – какой-то крупный заказ, который мог сорваться, не сорвался, наоборот, договор дополнился более выгодными условиями. Видимо, дело было действительно из ряда вон, если даже супруга зама в курсе и интересуется подробностями. У Карины чуть-чуть от сердца отлегло – а то начинало уже казаться, что вся эта командировка выдумана, причем с единственной целью – сбежать от нее. Но Ира говорила о реальных вещах, только жаль, что вкратце, – думая, что ей и так все известно. И приходилось больше кивать, чем получать информацию.

На третий день лечения Кошане стало заметно лучше. А Карина, купив витамины, которые посоветовал айболит, отсчитав нужную сумму на такси до ветлечебницы и расплатившись за обои и потолки, поняла, что деньги катастрофически кончаются, даже щедрый гонорар «Карла и Клары» пришлось разменять – а значит, надо искать работу.

Это был единственный известный ей источник денег. Ни бывший муж, ни Илья никогда не вручали ей зарплату – муж по причине почти постоянного ее отсутствия, а Илья – из-за безалаберности, тем более что дома не обедал, а к ужину каждый из них что-то да притаскивал. Карина настолько привыкла, что если ей нужны дополнительные деньги на что-нибудь – зимнюю обувь, приглянувшуюся модную тряпку, лечение зубов, поход в театр с Иринкой – она должна взять дополнительную работу, и деньги будут. Все просто. Вот только просто было в Москве, и, если бы она не распустила летних учеников, привычные поступления текли бы ручейком. Кто же знал, что оформление и ремонт квартиры – это сплошные непредвиденные расходы! Можно занять у Алика, который уже сам предлагал, но это не решит проблему, только немного времени поможет выиграть.

А Алик вообще – палочка-выручалочка. Карине не верилось, как это она совсем недавно даже не была с ним знакома. Алик появлялся каждый день, энергичный, длинноногий и длиннорукий, напоминающий уже не кузнечика, а голенастого скачущего Рыжего. Наблюдая, как он вылезает из машины, машет ей рукой, закрывает дверцу, хлопает себя по лбу и опять ее открывает, лезет за чем-то забытым, Карина не могла сдержать улыбку – столько было лишних, хаотических жестов, как в немой комедии. Они с Аликом вместе бегали с бумажками по конторам, вместе заказали тете памятник и съездили на кладбище, заскакивал он и в «зефир» поглядеть, как продвигаются дела, и видно было, что Карина ему тоже симпатична.

– Я, понимаешь ли, раньше жутко боялся всяких родственников, – признался он как-то. – Вечно на что-то жалуются, время отнимают. Нагляделся, как родители с родней… И еще эти застолья всякие! А с тобой так легко. Ты не пропадешь, когда все кончится?

– Сам не пропади! – смеялась Карина. – Закопаешься там где-нибудь!

Алик даже одобрил ее выбор, как он сам это назвал, хотя Карина о Головине ни разу не упоминала.

– Он в нашей школе учился, в старших классах, важный такой. В пионеры нас, понимаешь ли, принимал. Ты небось уже не была пионеркой? А потом мы на совете директоров пересекались, на городском. Правда, мы оба туда редко… Я музеем белогорским одно время управлял, не знала? Когда все посыпалось, желающих им руководить не нашлось. Мне тогда и тридцати не было, я археологическим отделом заведовал, зато мужчина – меня и усадили в это кресло. А там надо крышу чинить, деньги все время клянчить – зарплату людям выплачивать нечем – черт-те что, наукой заниматься совсем некогда… Завхозная должность какая-то! Я и смотался при первой возможности… А совет – ну что совет? Чего мне там было делать? Директор кирпичного завода сидит, который на треть местный бюджет наполняет, – и я сижу, ты подумай! Чего сидеть-то? Плакать, какие мы в музее бедные и голодные? А у Володи дел невпроворот, ему время дорого, он прибежит на пять минут – глядишь, после перерыва нет уже. Тогда, понимаешь ли, всякая шушера подняла свой социальный статус, им было в кайф прилично одеться, в мэрию прийти и сесть на красивые стулья, с Пушкиным на дружеской ноге. Вот они и сидели, а мы работали – я деньги искал, а Володя зарабатывал…

И Карина одному Алику смогла сказать как есть: то, что общественное мнение уже сочетало их с Головиным узами, не совсем соответствует реальности.– А ты поменьше думай об общественном мнении, – неожиданно мудро сказал Алик. – И о реальности тоже. Она, понимаешь ли, многослойна, уж мне ли не знать. Главное, чтобы тебе хорошо было, остальное элементарно подгоняется.

Время шло, а Володя все не появлялся. Что такое можно делать в Твери четыре дня подряд? Судьбы мира решать? Да за это время кругосветное путешествие совершить можно! Карина понимала, что они оба из упрямства не будут звонить друг другу, но аккуратно заряжала мобилку и постоянно проверяла, на месте ли она.

Один раз раздался звонок, и номер был опять незнакомый. Неужели еще один родственник, подумала Карина. Некто неизвестный говорил сбивчиво и торопливо, не представившись, и ссылался на каких-то знакомых. Это был погибающий студент. Он заваливал сессию. У него не сдан английский, перевод и еще упражнения, а преподаватель пошел на принцип. Вынь и выложи к понедельнику. Он понимает, что за срочность надо доплачивать… Карина возликовала. Денежки сами просятся в ее пустой карман! Уточнила только, в каком вузе учится утопающий, и, получив ответ «в пищевой академии», только руками развела. Перст божий. Знакомая лексика.

Уже в интернет-кафе, принимая и распечатывая материалы, подумала, что срочно нужен компьютер. Наверное, она все-таки поторопилась с ремонтом, без него худо-бедно можно было обойтись, генеральную уборку сделать, а вот без компа… Какое-то время еще можно перебиться, и с журнальными переводами тоже, но постоянно в интернет-кафе или на почту не набегаешься. Любой наипростейший, наидешевейший вариант, пишущая машинка с монитором! Голова кругом, сколько надо всего, когда перебираешься на новое место… Стоп – она что же, все-таки решила осесть в Белогорске? Махнула рукой: это потом, сначала работа! Придется в «зефире» засесть на всю ночь…Кошаня перестал наконец нуждаться в няне, он уже ходил по дому, ел из миски и с аппетитом, пил под пальмой, дирижируя хвостом, но айболит советовал курс лечения не прерывать, чтобы не случилось рецидива. Иринка с грустью выслушала, что с котиком сидеть уже не надо, а мама поедет в Москву по работе и они увидятся только вечером.

МОСКОВСКИЙ ТРАКТИР

Он неожиданно увидел ее в «Макдоналдсе» на Пушкинской, вместе с каким-то очередным молодым человеком. Последняя деловая встреча была назначена как раз здесь, и Головин уже рад был ее перенести – такой нескончаемой казалась эта поездка. Но знакомый улетал в Штаты, и пришлось все-таки завернуть в Москву, вместо того чтобы ехать домой напрямую.

Глаза его не обманывали, ничего не мерещилось – Карина сидела за круглым столом под матерчатым зонтиком и оживленно беседовала теперь уже с брюнетом. Зачем он только наткнулся на эту сцену, да еще в самом центре суматошной столицы, посреди совсем другой реальности! Почти неделю убивать себя работой и дорогами, по рецепту Ромы Голубева, прийти, наконец, к равновесию – и вот его снова как не бывало!

Сначала, выезжая из Белогорска и разгоняясь на полупустом шоссе, Головин ругал себя за то, что уехал, не проговорив все до конца. Потом хвалил за то, что не опустился до пошлого скандала. Затем пришел к тому, что видел и знает достаточно, и правильно сделал, что оставил ее думать и делать выводы и окончательный выбор. И тут же приходил в бешенство только от того, что она сейчас не с ним, и он сам это допустил. Она ни о чем не будет думать, она просто встанет и уйдет! Он же сам ее как будто подталкивает! И нечего перекладывать мобильник из одного кармана в другой – она никогда сама не звонила!

На следующий день Головин уже был в состоянии спросить Карину о происхождении ключа – но это был уже следующий день, который уносил его все дальше от Белогорска. К концу поездки оформилась здравая мысль, что он вернется, примет ситуацию такой, как есть, и по ходу поймет, что делать. Все эти метания не мешали ни дорожному движению, ни переговорам, и он был горд собой, совсем как в подростковые годы, когда удавалось подавлять вспышки ярости и создавать ощущение, что ты хозяин и себе, и собственным эмоциям.

К тому же Ира Голубева, которой он позвонил с просьбой покормить собак, кота и кролика, сообщила, что там и без нее все сыты. Только Кошаня, кажется, приболел, но его лечат, и с ним сидит Каринина дочка. Услышанное показалось добрым знаком. Карина не бросила его зверинец, значит, и сама не ушла! Он был по-настоящему растроган. До сих пор ни одна живая душа не любила его дом так же, как он сам, даже тетя Зина и родители. О Кошане он совсем не волновался – что там может случиться с Кошаней, с которым никогда ничего не случалось, – и больше думал, как увидится с Кариной и как будет ее благодарить, и не важно, что она там решила.

И вот она прямо перед ним, в трех шагах! Брюнет сияет. А он, Головин, – человек-невидимка: окна у машины тонированные, вокруг полно других БМВ. Он смотрел не мигая, потом схватил мобильник. Напряженно следил, как она достает трубку из сумочки, как отвечает одними губами – и одновременно услышал ее голос. Почти прокричал, не отвечая на приветствие:

– Ты где?

– Я в Москве, в «Макдоналдсе» на Пушкинской! А ты где? Тебя так хорошо слышно! Домой едешь?

Не врет, не уклоняется от ответа, говорит то, что есть и что он видит собственными глазами.

– Ты что там делаешь?

– Делаю людей счастливыми! – смеялся родной голос. – Погибающему студенту контрольную привезла. Подожди секунду, он торопится.

Володя неотрывно смотрел на нее – лицо Карины светилось тем же особенным мягким светом, как во время разговора с Иринкой. Светилось для него – он смотрел и не верил, и уже не обращал внимания на то, как студент забирает диск и файл с листочками, расплачивается и уходит.

– Ну что, как съездил? Нормально? Все получилось? – доносились вопросы из трубки, и особенная подсветка не пропадала, и он не хотел, чтобы она исчезла, и сказал первое попавшееся:

– А ты еще не обедала? – На ее столике было пусто. – Давай куда-нибудь зайдем. Я тоже в Москве.

Она улыбнулась – ему! – и он так обрадовался, что готов был выскочить из машины.

– А ты подъезжай на Кузнецкий Мост, – предложила Карина, – мне туда по журнальным делам сейчас нужно. Там рядом «Муму», помнишь?

Володя, как всегда, перемещался в пространстве со скоростью света и уже ждал ее у входа в кафе рядом с двуногой коровой, которая здоровалась за руку с детьми и дарила им такие же белые в черное пятнышко шарики, как она сама.

Тот же зал в подвальчике, где они сидели поздней осенью после приключения в метро, даже музыка та же самая.

– Странно, что у них все время звучит эта классическая попса, да? – заметила Карина, расставляя белые тарелки с черными кляксами. – Трактир под старину, логичнее было бы, чтобы играли какие-нибудь русские мотивы, слегка стилизованные… – И стала вспоминать балалаечника из электрички.

Володя слушал, и Карина увлеклась, описывая, как забавно разгадывать знакомые мелодии в россыпи приблизительных звуков, потом спохватилась и спросила про Тверь, и теперь уже он рассказывал, а заодно про Волоколамск и Дмитров. К десерту Карина заметила, что они оба уплетают обед с завидным аппетитом и разговаривают, как будто виделись только вчера и ничего странного никогда не происходило. Она даже отодвинула чашку с желе и фруктами. Может, надо было нарисовать на лице горделивую неприступность и педантично требовать объяснений противным голосом? Но она так обрадовалась, когда он позвонил, и потом могла только радоваться! Пока ехала в метро одну станцию, почти бегом спускалась и поднималась по эскалатору…

Они не выясняли отношения, не говорили о делах, они, как когда-то давно, в самом начале знакомства, были просто мужчина и женщина, которым просто хорошо вместе сидеть и глядеть друг на друга, вместе ехать или идти, вместе обедать и разговаривать. Это было то, что не создается никакими сознательными усилиями и договорами и не может исчезнуть, как бы старательно и всерьез они ни ссорились, ни громоздили непонятности и недомолвки.

На улице, похоже, собирается дождик, и прохожие вот-вот опять начнут вспархивать и выделывать балетные па.

– А где зонтик? – спросил Володя, Карина привычно схватилась за сумку, и оба засмеялись. А ведь она недавно опять посеяла свой «зигзаг», а потом нашла – у айболитов.

Обед стремительно подходил к концу. Пить кофе расхотелось. Сейчас надо будет вставать из-за стола – и что дальше? Или это только она рада их встрече, как дурочка? Болтает всякую ерунду – а Володя ведь так ничего и не сказал. Может, ничего и не изменилось, и этот обед – на самом деле прощальный обед? Как это ей сразу в голову не пришло! Реальность и впрямь многослойна – один сидит и радуется, что они встретились, а другой – что прощаются. Сначала он сделал паузу, сообразила Карина, а теперь хочет поставить точку и решил встретиться на нейтральной территории. А если бы она оказалась в Белогорске, они пришли бы в «Три пескаря», спокойно, как воспитанные люди… Что же он все молчит и только смотрит на нее – то радостно, по старинке, то настороженно, словно с ним опять играют в циклопа, то вопросительно, как в тот скверный вечер! А может, слова и не нужны? Пора уже и ей повзрослеть, должно быть намека достаточно, а она все ждет каких-то слов!

Карина почувствовала, что в глазах темнеет, и совсем не оттого, что начинается дождь. Собраться! Сгруппироваться в полете! Программа, как всегда, одна: главное – не разнюниться, чтобы завтра проснуться как ни в чем не бывало. Да какое тут к черту завтра, и зачем оно нужно! Машинально помешала капучино с кружевной пенкой. Голубь Кофе-с-Молоком! Кошаня, Рыжий, Бублик, братец кролик – вы хоть будете обо мне вспоминать?

Но ведь то, что было только что, когда они смеялись и несли ерунду, – оно не показалось! Карина безошибочно узнавала эту безымянную силу – это опять было то самое, что само решает, когда ему вмешаться в твою жизнь. Только теперь оно не собиралось зашвырнуть ее в какую-нибудь бездну, оно выбрало их с Володей среди неимоверного количества существ, которыми управляет, и подарило друг другу. И это было главное, а не какое-то там завтра, и все остальное можно было, по словам Алика, элементарно подогнать. Но если они не поняли этого вовремя или просто не сумели принять подарок – ничего не поделать.

Значит, надо встать и уйти. Она не может сидеть здесь вечно. Журнальщики ждут. Или это опять будет упреждающий удар? А что остается, если он не желает ничего прояснять?

– Мне пора, – отрывисто сказала Карина, взглядывая на часы и не глядя на Володю. – Спасибо, что нашел время встретиться. И за обед. Обед был чудесный. И вообще все было замечательно.И быстро зашагала между столиками, соображая на ходу, что не успела ни объяснить насчет Кошани и его лечения, ни вернуть ключи. Вечно таскает с собой ненужные связки ключей от чужих домов! Но это потом, можно написать эсэмэску, послать посылку, что угодно – сейчас в самом деле важно не разнюниться и хотя бы уйти достойно, чтобы потом не вспоминать об этой сцене с вечным стыдом.

Володя выскочил следом, проталкиваясь среди людей, медленно идущих с полными подносами, а потом – среди прохожих на узкой улочке. Карина мелькнула и исчезла в стеклянных дверях какого-то офиса. Он остановился. Вот, теперь упустил! Сидел в кафе битый час, как под гипнозом, чувствуя, что может так сидеть и смотреть на нее всегда – пусть сменяются день и ночь, и времена года, – как лошадь в шорах, которая ничего другого не видит. Но Карина так ничего и не сказала и ушла без объяснений – к кому, все-таки к своему бывшему? Сплетни доползут когда-то потом, а сейчас отчетливо ощущалось только то, что она больше не с ним, и он сам это допустил, и это неправильно. Нечего было давать ей время на всякие там размышления и колебания, она сказала ему тогда – «не отпускай», и надо было не отпускать!

Карина внезапно вышла из офиса – его обдало волной воздуха от дверей – и почти бегом направилась к метро. Володя быстро перехватил ее под аркой:

– Погоди! Поедем домой! Если хочешь – поехали прямо сейчас, мне все равно, что там было, это все не важно. Поехали? Поехали совсем?

– Насовсем я к тебе уже приезжала, – устало ответила Карина без всякой иронии, аккуратно пытаясь высвободиться. – А ты передумал и смылся. Поманили чужие края.

– Да никогда я ничего не передумывал! Но видно же было, что ты все время сомневаешься! А я тебя все торопил! Так нельзя было! Ты должна была сама выбрать, что ты хочешь!

Карина озадаченно смотрела на него. Очередное мозговое завихрение, которое ей и в голову прийти не могло. Головинские дебри.

Кажется, еще не поздно наскрести остатки достоинства – и отправиться в «зефир», и жить там в гордом одиночестве, став Антониной Петровной номер два. Никто не побеспокоит.

Но невозможно же жить в таком режиме, когда ему в любой момент может что-то померещиться, а ей этой головоломки никогда не разгадать! Как будто они и не общались столько времени, чтобы научиться уже понимать друг друга…

– Что выбирать, когда я уже работу бросила и с квартиры съехала? – все-таки спросила Карина. Он был так близко, со своим лесным сосновым запахом, который не выветрили никакие путешествия, со своим взглядом, в который она опять перетекала вся без остатка. И если он сейчас же ее не отпустит, она не справится с сохранением достоинства и поедет с ним куда угодно! – Между кем и кем выбирать? У меня не так много вариантов. Тобой и бывшим мужем, который в Душанбе или не знаю где? Или тобой и Плотниковым, который в Гамбурге?

– Где? – быстро переспросил Володя.

– Есть такой город в Германии, – объяснила Карина. – А потом он в Южную Америку собирался махнуть. Такой человек, не сидится на одном месте. Твою жену тоже будем обсуждать? А ты что, кольчугу носишь? – Она постучала по его нагрудному карману, как по дереву. – Книжка, что ли? Покеты надо покупать.

Володя схватился за карман.

– Да нет, это так… Вез тебе подарок.

– Мне? – удивилась Карина. – Из Твери? А что же сразу не отдал?

Он неопределенно пожал плечами:

– Откуда было знать, что ты не пошлешь меня вместе с подарком… Только не из Твери, а из Штатов. Я давно уже заказал, две недели. Один знакомый ездит по работе туда и обратно. Он привозит, такие пока только там…

Два встречных потока, в метро и из метро, набегали на них, а Володя с Кариной, не обращая на них внимания, доставали из картонной коробки маленький, словно игрушечный ноутбук, величиной и толщиной с книжку. Совсем забыв, что так и не завершили серьезный разговор – а может, как раз завершили.

– Видишь, клавиатура латинская, но можно будет выгравировать русские буквы. А мощность и все функции как у большого. Правда нравится?

– Еще как! – Карина на весу пробежалась по кнопкам.

И вдруг увидела в витрине напротив собственное счастливое лицо, себя и Володю, склонившихся над минибуком, – как будто кино о себе самой. Что это она делает – кнопочки нажимает! В очередной раз непостижимым образом мирится со своим лесным человеком! Но это единственно правильное, что может сейчас происходить, и единственное, что она ясно понимает. Наверное, когда-нибудь поймет и то, почему они поссорились. А еще когда-нибудь – что делать, чтобы не ссориться вообще. Тут Карина фыркнула. Размечталась! Блондинка из витрины еще раз взглянула прямо ей в глаза – и ее лицо ясно давало понять, что у нее очень много сил, и ей не страшны никакие головинские дебри и мозговые завихрения, и она справится с любыми ребусами.

Укладывая подарок в сумочку, Карина не удержалась от уже традиционного вопроса:

– А если бы он все-таки не пригодился, этот малютка? Куда бы ты его дел?

– В музей бы сдал… Но он же пригодился? Вот видишь, я всегда угадываю! Потом вспомнил, что полагается кольцо, но я в них ничего не понимаю, подумал, лучше ты сама выберешь… А ноут тебе точно нужен. Без него погибающим студентам не выплыть.

– Значит, все-таки правильно, что я решилась на ремонт!– Какой ремонт?

ЧУДЕСНЫЙ ИСТОЧНИК

Они остановились, не доезжая до дома, и спустились к роднику.

– Выходит, ты теперь квартировладелица? – спросил Володя, передавая Карине складной дорожный стаканчик и наполняя для себя бутылку из-под минералки. В дороге и в пробках он успел узнать все новости. – Вот такой вариант я, если честно, и представить не мог. А может, ты теперь в Белогорске собралась проживать самостоятельно?

– Ну да, спасибо, что подвез, – невозмутимо отвечала Карина, и Володя, перехватывая пляшущие в ее взгляде искорки, в тон ей продолжал:

– Может, хоть на чашку кофе заглянешь когда-нибудь?

– Когда-нибудь, – отозвалась она рассеянно, а потом вежливо прибавила: – И ты заходи, – и протянула ему ключ: – Бери-бери. Будет твой. Иринке я другой сделаю.

Володя сосредоточенно рассматривал ключ, незнакомый, но реальный, осязаемый, а Карина, вполне насладившись зрелищем, не выдержала и покатилась со смеху, и пустой стаканчик покатился – да как прытко, вниз по склону. Она нырнула за ним между лавкой и перилами, Володя тут же через них перемахнул:

– Да куда ты! Голову сломаешь! Зачем тебе этот стакан?

Но погнался за ним, раз уж начал, и поймал в самом низу, когда тот воткнулся в кусты.

Карина тем временем рассматривала обратную сторону скамейки. К роднику все спускаются по ступеням, а здесь, с противоположной стороны, на такой крутизне, вряд ли ступала нога человека. И вряд ли кто-то видел то, что она сейчас.

– А ты это видел? – спросила она запыхавшегося Володю.

На спинке скамейки была резьба – местами только начатая, местами проработанная детально: такой же орнамент, как с парадной стороны, только у некоторых совушек вдруг вырастали кошачьи уши, а у некоторых – еще и усы. У еловых шишек то тут, то там оказывались круглые глаза. С растительными завитушками тоже происходили метаморфозы – среди них мелькали чьи-то выгнутые спины и хвосты. Фантастическая доска завораживала, не верилось, что это была разминка для руки, черновик.

– Похоже, он любил не только одни деревяшки, – негромко сказала Карина. – А Мурашова зря не лазит по горам… Слушай, пошли скорее домой! Мне так и кажется, что на перилах у какой-нибудь из совушек – голова Кошани, только мы смотрели невнимательно!

– Как хорошо, что я их не спилил, когда дом переделывал, – отозвался Володя.

Content

Краснова Татьяна Александровна Конкурс песочных фигур