Унесенные магией

Алексей Замковой

Алин никогда не думал становиться наемником. Так сложились обстоятельства. Тяжелое сиротское детство ему помогли пережить двое мелких воришек, с которыми свел случай. Шли годы, их сплоченная компания сделала воровство своей профессией и смыслом жизни, а местная воровская община приняла под свое крыло. И все бы ничего, но однажды Алин с друзьями оказался в компании бражничающих наемников, стоявших лагерем у городских стен. Дружеская попойка переросла в драку с городской стражей и завершилась убийством. Спасение от страшной кары друзья нашли в отряде новых приятелей. И вскоре они уже вступают в схватку с эльфами, которые прорвали линию фортов в Западном заречье. В сражении задействованы не только войска, но и маги. Магия и занесла отряд в неведомый мир. И здесь Алина и его друзей ждут такие испытания, по сравнению с которыми пытки в городской тюрьме за убийство стражника кажутся им не самым тягостным испытанием.

Алексей Замковой

Унесенные магией

В детстве мама каждой шестой день водила меня в храм Дарена. Даже самое первое мое воспоминание связано с этим храмом. Как сейчас помню – вечная толпа, такая, что хоть как пошевелись – обязательно наступишь на чью‑то ногу. Жарко, душно. Рядом стоит мама – вслушивается в обычную утреннюю проповедь и кивает головой в такт напевной речи священника. И я рядом. Приглушенные толпой слова проповеди долетают и до меня, но я ничего не понимаю Вцепился в мамину юбку так, что одна из заплат на ней с громким треском начала поддаваться под моими пальцами. Мамина рука успокаивающе ложиться мне на голову, но ее взгляд все равно прикован к чему‑то, что за спинами толпы мне, карапузу нескольких лет отроду, не видно. Кто‑то наступает на мою босую ногу. Больно‑то как! Хорошо еще, что наступивший был, как и я, бос. А то остаться мне инвалидом на всю жизнь. Это стало последней каплей. «Мама!» – захныкал я. – «Пойдем отсюда!» . Но мама лишь крепче притискивает меня к себе, не отрывая глаз от священника. И ни слова в ответ… И так – каждый шестой день. С вариациями, конечно. Иногда, людей в храм набивалось чуть поменьше и можно было даже свободно дышать. Иногда, на меня, как в тот раз, наступали, толкали… С годами я рос. Наступать на меня стали меньше. Но толкались здесь почти всегда. И всегда рядом мама.

Но детство быстро закончилось. Буквально через месяц после того, как мне исполнилось десять лет, в Агил пришла прыгучая лихорадка. Это была уже вторая эпидемия на моей памяти. Еще одно воспоминание из детства – мы с мамой прячемся в каком‑то подвале. Холодно, сыро… Я судорожно кашляю. Кашляю не только из‑за того, что, после недели в этой сырой яме, сильно простыл, но, в основном, из‑за смрада горелого мяса, который густыми клубами расползается по городу от площадей, на которых сжигают тела умерших. Это была первая эпидемия, которую я пережил. Без последствий для меня прошла и следующая эпидемия. Хотя, когда я говорю «без последствий» , то имею ввиду свое здоровье. Последствия были, и еще какие! Вот вам третье воспоминание – самое яркое, которое врезалось в память и останется в ней на всю жизнь. На город медленно опускается полог сумерек, но до сих пор светло – почти как днем. Тучи над головой играют багровыми отсветами от костров на площадях. Все та же вонь горелой плоти, несмолкаемый звон колоколов… И мама, быстро, чуть подпрыгивающим, будто в ритм с колокольным звоном, бегом, убегает от меня по улице. А я стою возле дверей все того же подвала, в котором мы прятались. Я сжимаю в руках палку, которая еще сегодня утром служила мне мечом в игре со сверстниками, повожу своим оружием влево–вправо… «Мама, не бойся!» – кричу я. А мама продолжает бежать. Заслышав мой голос, она оборачивается. В глазах сверкают слезы… Растрепанные волосы клочьями свисают с головы, лезут в глаза. А на ее щеке, как раз на той, которая оказалась повернута ко мне – на правой, алеет, мне даже показалось, что светится красным огнем, язва, размером с ногату. Она обернулась на бегу, взглянула на меня в последний раз и… споткнувшись, растянулась во весь рост. Тут же я бросился к ней. Но, увидев это, мама вскочила на ноги, одним прыжком забежала за угол и больше я ее никогда не видел. В тот день я остался один. Родственников у меня не было. А через месяц у меня уже не было вообще ничего. Хозяин квартир, к которых мы жили, сразу же после окончания эпидемии, просто вышвырнул меня на улицу, забрав себе все наше нехитрое имущество в счет платы за проживание. Что делать? Куда идти десятилетнему ребенку в большом, ставшем вдруг чужим, городе? Тогда я еще надеялся отыскать пропавшую мать. В мою детскую голову даже теоретически не могла прийти мысль, что она сгорела на одном из костров, пятна от которых сейчас соскребали с плит городских площадей. И тогда я придумал! Где мы с мамой бывали чаще всего? Конечно же в храме!

Я приходил в храм Дарена каждый день. Только проснувшись, первым делом я отправлялся туда, в надежде, что однажды встречу там маму. И протискиваясь, сквозь толпу, пытаясь заглянуть в каждый закоулок, искал ее, пока голод не заставлял отправиться на поиски пропитания, которое, обычно, находил на помойках позади таверн. Там всегда можно было найти что‑то съедобное. Иногда, правда, приходилось отбивать еду от бродячих собак. А иногда, стая собак отбивала еду у меня. Очень редко, но и такое было, удача улыбалась мне в виде какой‑нибудь сердобольной женщины, которая, сжалившись, давала кусок хлеба или несколько яблок. Так и жил. Проснувшись, шел в храм. Потом – на поиски пищи. И снова в храм…

Дни летели, складываясь в недели, месяцы и годы. Через год после ого, как оказался на улице, я изучил каждую дыру в городе. Нашелся и более приличный источник пропитания – всего полдня пути от города, и в моем распоряжении оказывались чужие огороды, на которых можно было найти свежие овощи. Правда, запасы пищи приходилось делать только по ночам. Днем фермеры довольно тщательно охраняли свое имущество. И не только днем – несколько раз случалось, что мне приходилось во всю прыть уносить ноги от истошно лающих за спиной собак.

В тот же год я познакомился с Червем и Черным. Спросите, как я мог прожить больше года ни с кем не познакомившись? А вот так! Просто, первое время меня не интересовало ничего, кроме поисков мамы и голодного желудка. Жил я тогда как в тумане. Да и не ходил никуда. Весь мой распорядок дня состоял из бега между храмом и помойками. Так вот. Червя и Черного я встретил абсолютно случайно. Оба они были старше меня, не сложись так обстоятельства, вряд ли обратили бы внимание на ту жалкую тень, которую я из себя представлял. Так вот. Эта история заслуживает отдельного описания. В тот день я, как всегда, проголодавшись, отправился из храма к припрятанной добыче с огородов. Надо сказать, что запасы свои я прятал хорошо – просто, после того, как несколько раз моя еду таинственным образом исчезала, я осознал необходимость устраивать хитрые схроны. На этот раз, один из таких схронов был под грудой битой черепицы на чердаке одного полузаброшенного дома. Я как раз грыз сырую репу, поглядывая сквозь чердачное окошко на дворы внизу, когда заметил, что два каких‑то типа крадутся вдоль стены. Одни – тощий и ростом даже ниже меня, хотя, как оказалось в последствии, он был старше на три года. Одет более–менее прилично, в грязные, но целые штаны, подпоясанную куском веревки серую рубаху до колен. На его голове торчали во все стороны непослушные вихры. И второй – чуть повыше меня, одетый практически так же как и вихрастый. Чуть присев, они медленно продвигались вперед. Я пошарил взглядом и обнаружил цель этой пары – неподалеку сушилось на веревке чье‑то белье. Помню, в тот момент я начал раздумывать о том, почему бы самому не стащить где‑нибудь бельишка. Я как раз размышлял над тем, что потом с этим бельем делать, как мое внимание привлек новый персонаж. Взгляд уловил какое‑то движение и автоматически переместился вслед за ним. Чуть позади воришек, скрываясь за каким‑то сарайчиком, в том же направлении крался пузатый мужик. Этот вряд ли нацелился на белье. Кроме толстого пуза и неплохой одежды – на ногах у мужика были сапоги! – он обладал еще и ярко блестящей на солнце лысиной в полчерепа. Почему‑то в детстве лысина всегда ассоциировалась у меня с достатком и солидностью. Может быть потому, что такой же лысиной мог похвастаться наш домовладелец – пример богатства и успеха для меня в те годы, когда мама отдавала ему за проживание практически все заработанные деньги. Нет, этот белье воровать не будет. Скорее всего, он охотится не за тряпками, а за теми двумя воришками. Когда я разглядел в руке мужика дубинку, уверенность в собственной догадке достигла максимума. В тот же момент меня охватила жуткая злость – почему‑то вспомнилось, как такой же лысый толстяк вышвырнул меня на улицу после маминой смерти. Не возникло даже никаких сомнений, кто, в разворачивающемся внизу представлении, заслуживает моей поддержки.

— Сзади! – крикнул я и запустил через окошко в толстяка недогрызенной репой.

Снаряд попал точно в цель. Хаотично вращаясь, мой обед смачно впечатался прямо в блестящую лысину. От неожиданности моя мишень споткнулась и схватилась, чтобы не упасть, за стенку сарая. Окрестности огласил дикий рев, в котором проскакивали слова, значения которых я в том возрасте еще не понимал. Реакция воришек была однозначной – я даже не успел заметить как их и след простыл. Тут в голову пришла мысль, что пора убираться и мне – лысый внизу, все еще ругаясь, искал взглядом обидчика. Меня, то есть. Не теряя даром времени, я спустился вниз и, петляя по переулкам, кинулся наутек. Не помню уже после какого поворота, но завернув за очередной угол я обо что‑то ударился и покатился по земле.

— Ты, так и этак, вошь поганый, смотри куда прешься! – раздалось откуда‑то сбоку.

Я посмотрел в ту сторону – рядом лежал на земле тот самый коротышка, который только что охотился за бельем. А с другой стороны до меня донесся смех. Даже не смех – ржач. Я посмотрел в ту сторону – второй воришка, держась за живот, сползал по стене. Я попытался подняться на ноги, но сильный удар в живот бросил меня обратно на землю. Коротышка поднялся раньше и, грязно ругаясь, снова заносил надо мной ногу. Бил он меня качественно и больно. Только я делал движение чтобы подняться, следовал новый удар. Но больно было не это. Самая сильная боль была от того, что я же только что, можно сказать, спас их! Вот тебе благодарность…

— Сволочи вы! – прошипел я сквозь слезы, когда коротышка устал меня пинать и подошел к своему товарищу, который так и валялся, хохоча, на земле. – Пусть бы вас лучше тот, лысый, поймал!

— А ты откуда о лысом знаешь? – остановился на полушаге коротышка.

— Это я вам кричал! – прохлюпал я. – И репой в него тоже я запустил!

Через мгновение коротышка уже сидел возле меня на корточках. Чуть погодя, к нему присоединился отсмеявшийся второй.

— Что ж ты сразу не сказал? – коротышка протянул руку, предлагая свою помощь.

— А ты ему дал что‑то сказать? – спросил второй и обратился ко мне. – Ты уж прости, друг. Сам понимаешь, настроение ниже канавы. Дело сорвалось, тот хрен лысый чуть голову не проломил своей дубиной… Если бы не ты…

— Ну вас! – я оттолкнул руку и, постанывая от боли, поднялся самостоятельно.

Воришки переглянулись и, видимо, между ними произошел какой‑то беззвучный разговор. Нет, я не имею ввиду, что они умеют читать мысли – на магов с Мерцающего острова они не похожи. Просто, переглянувшись, они одновременно подхватили меня под руки и потащили куда‑то по переулкам.

— Пойдем, похаваем чего‑то. – миролюбиво басил коротышка – Меня Червем звать. А он – Черный…

— Не хочу я с вами! – я пришел в себя и принялся вырываться.

— Слушай, друг, – Червь со вздохом отпустил меня и отошел на шаг в сторону, – ну прости меня. Ты ж меня самого так с ног сбил, что до сих пор локоть болит. Блин, ну что мне сделать, что бы ты перестал крыситься? Ты же нас реально спас, а я тебя так… Не по понятиям это…

Так я с ними и познакомился. Должен сказать, в последующие годы я не раз благодарил судьбу за эту встречу. Ноющие от ударов бока – совсем небольшая цена за ту школу, которую я прошел с этими ребятами. Даже не знаю – прошел бы я ее самостоятельно, без поддержки. Мир нищих, к которым относился и я, оказался жесток. И дети, в своем большинстве не способные постоять за себя, находились в этом мире на самом низком уровне. Уже через неделю после знакомства я понял, что мне просто очень крупно везло последний год. Только чьим‑то вмешательством сверху – может быть даже Дарена, в храме которого я проводил большую часть времени – можно было объяснить то, что меня не продали в рабство куда‑нибудь на рудники Гномьих гор или, что гораздо хуже – в бордель. Да, вы не ослышались – оказывается в нашем славном городе Агиле есть и такие заведения, которые предоставляют соответствующие, противоестественные услуги мальчиков. И рабство у нас, оказывается, тоже есть! Не официально, конечно. Рабство в Империи строжайше запрещено. Но, это ведь на бумаге… А кто будет проверять отдаленные рудники и леса, которые и имперскими‑то считаются только из‑за линий на карте? В конце концов, меня могли просто походя избить до смерти, что чуть не сделал Червь. Новые знакомые, в последствии – друзья, взяли надо мной шефство, оградив от большинства неприятностей и посвятив меня в реалии местной жизни. Червь и Черный, оказалось, обладали некоторым авторитетом на своем уровне. По крайней мере, сверстников мне больше не стоило опасаться. Только один случай, когда какой‑то тощий оборванец, чуть старше меня, попытавшись самоутвердится за мой счет, пнул меня под зад и, тут же, оказался припертым к стене Черным, который приставил к глазу моего обидчика остро заточенный длинный гвоздь, сразу же вбил в голову окружающих мысль, что меня лучше не трогать.

Сами же ребята оказались довольно неплохими. Несколько лет мы с ними промышляли чужим бельем и обирали пьяных – забирая то, что оставили старшие. В тринадцать лет я, вслед за своими товарищами, перешел на следующий уровень. Мы вплотную занялись любителями выпить. Работали мы так – хозяин одной из захолустных таверн, к которой мы прикрепились, за восемьдесят процентов добычи указывал нам подходящего клиента. Обычно, когда в таверну заходил явно состоятельный человек, к нему тут же подсаживался некто веселый, компанейский и забалтывал того до такой степени, что человек просто терял счет выпитому. Дополнительным стимулом не особо обращать внимание на количество пустых кружек и стаканов на столе служила готовность нового знакомца угощать выпивкой за свой счет. А потом, когда лох уже явно перебирал свою норму и плыл, вдруг вспыхивала драка. Избитого клиента вышибалы выбрасывали на улицу и тут наступал наш час. Мы мгновенно вылетали из‑за угла, в минуту обшаривали карманы, забирали все ценное и так же быстро скрывались в лабиринте переулков. Подоспевшей страже оставалось лишь выслушивать, что потерпевший, напившись, устроил драку и был за это выброшен из заведения. Заметьте – заведение он покидал со всем своим имуществом, что подтверждали многочисленные свидетели. Подтверждали они также и то, что он был ограблен какими‑то мальчишками, которые тут же сбежали. Доказать участие кого‑либо в этом деле было невозможно. Так же невозможно, как найти нескольких мальчишек на городских задворках. Страже оставалось лишь пожать плечами и довести потерпевшего, если тот этого стоил, до дома. А мы вечером отдавали долю хозяину таверны, которой тот делился с остальными участвовавшими в деле, и ждали следующую жертву.

Кстати, о страже – разговор отдельный. Именно от Червя и Черного я узнал, что стражники – наш самый главный враг. И дело здесь не только в нашем способе заработка. Поскольку, за людей нас не считали даже наши же товарищи по несчастью, то уж о других, статусом повыше, можно и не говорить. Стража могла, что важно – абсолютно безнаказанно, избить, убить, продать в то же рабство… И если от остальных как‑то еще можно было защититься, то от стражников была только одна защита – бежать без оглядки и надеяться, что тебя не догонят.

Время шло. Я взрослел не по дням, а по часам. На «дне» быстро взрослеют. Я мог уже сам постоять за себя. Научился чувствовать людей – кому можно дать отпор, а кому лучше вообще на глаза не попадаться. Место той палки, которая заменяла мне меч в детских играх, занял остро заточенный железный штырь, а потом, когда я смог себе это позволить, нож. Но это «железо» уже не имело к играм никакого отношения. Единственное, что никак не изменилось в моей жизни с годами – я все так же каждый день ходил в храм. Вопросов об этом мне никто не задавал – в этом мире вообще старались не задавать вопросов. Просто считали мои посещения храма причудой. А потом и вовсе перестали обращать внимание. А я, не обращая никакого внимания на смешки, то и дело раздававшиеся в первое время, упрямо не желал сдаваться. Умом, конечно, понимал, что маму я больше никогда не увижу. Но сердце никак не желало с этим смириться. Ведь храм – это была единственная, еще не разорванная, нить, которая связывала меня с той, прошлой, жизнью. С тем временем, когда у меня был дом, когда мне не приходилось зубами выгрызать себе право на жизнь, когда у меня была мама… И именно в храме, лет в четырнадцать, началась моя новая карьера.

Однажды утром, в очередной шестой день, я, договорившись с друзьями встретиться позже у нашей таверны, как всегда отправился в храм Дарена. Здесь, как всегда, было не протолкнуться. Толпы людей шли на утреннюю службу. На меня никто не обращал внимания – идет себе обычный пацан… Что здесь странного? Лохмотья я уже давно сменил на, пусть бедную, но вполне приличную одежду. В общем, из толпы я почти не выделялся. Поглядывая по сторонам – уже чисто автоматически, по привычке, а не в надежде заметить родное лицо – я протискивался все глубже и глубже в толпу. Как всегда меня толкали, наступали на ноги… Но, то, что в трущобах считалось оскорблением и требовало соответствующей ответной реакции, здесь было в порядке вещей. Я не обращал на это внимания. Вот меня толкнули очередной раз. Причем толкнули так, что если бы не плотно подпирающие меня со всех сторон людские тела, я бы вряд ли сохранил равновесие. Но, все же, качнуло меня здорово. Я навалился на стоящего рядом мужчину (судя по богатой одежде – зажиточного горожанина) и моя рука случайно наткнулась на что‑то округлое, висевшее на его поясе. Я ощутил под пальцами приятный пушок дорогого бархата, под которым ощущались твердые кругляши. Кошелек! Толпа снова качнулась, пальцы как‑то сами собой сжались вокруг кошеля. Мой сосед оказался раззявой. Не знаю как он умудрился не потерять до сих пор кошель, но висящий на поясе мешочек оказался даже не привязан. Он будто сам собой скользнул мне в руку, а когда я наконец осознал случившееся – бывший хозяин кошелька уже не был виден за людскими спинами. Я быстро, не глядя, пересыпал монеты в карман, а опустевший бархатный мешочек отправился на пол. Я уже достаточно понял в этой жизни, что бы понимать, что монеты мне «пришить» сложно, а вот если при мне найдут кошелек… Мало ли – вдруг именно сегодня стражу заинтересует моя персона. В общем, монеты перекочевали в карман, а я, на этот раз сократив время своего пребывания в храме, начал протискиваться к выходу. Сгорая от нетерпения, чувствуя сквозь ткань буквально каждую монетку, я покинул храм, пересек площади и вскоре скрылся в лабиринте переулков. Только сейчас я решился посмотреть на свою добычу. Когда я перекладывал деньги из кошелька в карман, пальцы чувствовали, что среди добычи попадаются монеты, гораздо крупнее номиналом чем те, которые мне обычно доставались от пьяных лохов возле трактира, но там, в храме, я не бросил на них даже мимолетного взгляда. И вот… На моих ладонях поблескивало целое состояние! Пятнадцать мелких медных ногат, пять крупных сребреников… Но все мое внимание было поглощено другим – среди красноватых ногат поблескивала золотом мелкая, такая же по размеру как медяки, монетка. Среди моей добычи оказался один саат! Затертый так, что профиль Императора был еле различим, но – золотой саат! На одну ногату можно было наесться до отвала в таверне, гораздо лучшей чем та, возле которой мы с Червем и Черным работали. Месячная плата за квартиру, вроде той, в которой я провел свое детство, составляла четыре ногаты или половину сребреника. А саат… До сих пор я никогда даже не видел таких монет. Саат стоил пять сребреников и позволял оплатить жилье за год! В общем, учитывая, что моя обычная добыча за день редко превышала две–три ногаты, вы понимаете мои чувства в тот момент.

Любовался добычей я недолго. Одно из первых правил выживание, которому меня обучили друзья, гласило, что везде, в любом, даже самом глухом, месте, за тобой наблюдают чьи‑то глаза. Этот переулок, конечно, еще не был трущобами, но и здесь расслабляться не стоило. Быстро спрятав монеты, я, оглядываясь, отправился дальше. Что делать с добычей? Еще в тот момент, когда осознал ее стоимость, я принял решение сменить профиль работы. Ведь сейчас в моем кармане лежал заработок за более чем полтора месяца. И это за минутную работу! Случайную минутную работу! Стоит ли говорить, что я увидел в этом шанс выбраться со дна? Но такое решение потребует объяснений с Червем и Черным. А следовательно – придется рассказать и о причинах, подтолкнувших меня к этому. То есть, рассказать и о своей добыче. Еще с самого начала нашей дружбы мы взяли за правило делиться друг с другом всем. Даже если кто‑то, по каким‑то причинам, не смог выйти в какой‑то день на «работу» , он мог рассчитывать на честную долю. Значит, придется делиться и этими деньгами. Мысли зажать хотя бы часть денег не… Хотя, если быть предельно честным – такая мысль все же промелькнула. В какой‑то момент очень захотелось припрятать хотя бы саат, но я тут же отогнал эту мысль.

Ребята отнеслись к моему решению с пониманием. Даже не с пониманием – с радостью. Не знаю, повлиял так на них звон монет, высыпанных мной на подстилку, или что‑то другое. Но было принято общее решение в тот же день покинуть прежнее место работы и сосредоточится на местах большого скопления людей, в которых легче всего присваивать чужие кошельки. Более того, в тот же день мы покинули и сами трущобы. Наша компания переселилась, пусть не в богатый, но все же более благополучный район. Часть денег ушла на покупку новой одежды – кто будет разговаривать с нищими оборванцами? Еще часть денег ушла на оплату жилья. Мы сняли крохотную, но показавшуюся нам тогда хоромами, комнатку, заплатив сразу за три месяца вперед. Остальные деньги, за исключением золотого саата, который мы все же припрятали на черный день, пошли на пропитание. С того дня началась новая жизнь. Вы думаете она была проста и безоблачна? Как бы не так!

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как мы начали работать по кошелькам. Однажды, мы возвращались вечером в свою комнатку, весело обсуждая на что бы потратить сегодняшнюю добычу. Наш улов за день состоял из двух сребреников и горсти ногат, которые мы даже не пересчитали. Кстати, должен сказать, что такой богатой добычи, как та, которая выпала мне в первый раз, больше не попадалось. Видимо, тогда был действительно мой счастливый день. В последствии мы так и не нашли ни в одном из срезанных кошельков золота. Так вот. Когда мы уже подошли к двери дома, в котором жили, на плечо Червя вдруг опустилась чья‑то рука. Сзади стояли три здоровенных мордоворота.

— Конь хочет с вами поговорить. – пробасил один, бритый налысо, почти на две головы выше меня, одетый в кожаный жилет на голое тело. Левая пола жилета характерно оттопыривалась, недвусмысленно указывая, что за поясом у нашего собеседника находиться другой, кроме слов и грузного вида, аргумент.

Остальные двое, выглядящие не менее грозно, чем говоривший, молча обошли нас по бокам, прижав к стене. Спорить с ними совсем не хотелось. Не только потому, что весь вид этих парней просо кричал о том, что нас в любом случае доставят к тому Коню. Причем, доставят, не особо заботясь о нашем здоровье. Это понял даже Червь, вопреки своему обыкновению, даже не потянувшийся за ножом. Дело было в другом. О Коне мало кто не слышал. Еще когда я только начинал свой путь в трущобах (я имею в виду – с моменту знакомства с Червем и Черным, а не с того момента, когда меня выбросили на улицу), мне рассказали о некой Гильдии воров Агила. В то время мы в нее, конечно, не входили. Не тот был у нас уровень – ни бельем, ни мелочью из карманов пьяниц Гильдия не интересовалась. Хотя, должен признаться, мы с ребятами частенько мечтали о том, как когда‑нибудь вступим в эту Гильдию. Ее‑то и возглавлял Конь.

Нас отвели в таверну, находившуюся всего в нескольких кварталах от нашего дома. Кто бы знал, что штаб–квартира Гильдии располагалась чуть ли не под боком! Сколько раз мы проходили мимо непримечательного двухэтажного домика, над дверями которого висела такая же непримечательная деревянная вывеска, с которой время, дожди и ветер уже давно стерли изображение. Пару раз мы даже заходили туда перекусить. В этот же день, нас провели дальше общего зала. Мы спустились по шаткой деревянной лестнице в подвал и один из сопровождающих, подойдя к стеллажу с бочками, легко провернул его вокруг оси. Мы вошли в скрывающееся за этой потайной дверью помещение. Темно, сыро… Ни свечей, ни факела, ни даже лучины нет. Комнату освещал только луч света, проходящий через открытую дверь из освещенного подвала. Тот же верзила, который открыл дверь, подошел к противоположной стене и постучал. Не просто постучал – его пальца пробарабанили какой‑то хитрый мотивчик. Тут же открылась новая дверь. Следующая комната совсем не была похожа на подвал. Нет, конечно она находилась ниже уровня земли – я не почувствовал никакого подъема и не увидел ни одного окна. Просто в та комната… Это оказалась не просто комната – таверна имела еще один, тайный, зал. Жарко горел огонь в камине. Не знаю, куда выходил дым и как это было устроено, но воздух был чистый и чувствовалась лишь примесь паров спиртного. Тут и там были расставлены обычные столы, какие можно увидеть в любой таверне. Людей было не особо много, но десяток личностей с вполне характерной внешностью здесь набрался. Вот у входа стоит щуплый мужичок, который и открыл нам. Он с любопытством, маслянисто поблескивающими глазками, будто ощупывает нас, потирая при этом худые ручонки с птичьими пальчиками. А вот за столом, прислонившись к стене, сидит какой‑то хмурый субъект. Его мы совсем не заинтересовали. Бросил на нас мимолетный взгляд и равнодушно уткнулся в свою кружку. А вон за тем, стоящим по центру, большим столом собралась целая компания. Пятеро разномастных типов окружили двоих сидящих. Оттуда доносился смех, крики «Давай, Грок!» и редкие разочарованные вздохи. Я вытянул шею, пытаясь разглядеть, что же творилось за тем столом, но наши конвоиры уже пошли дальше. Пришлось последовать за ними. Все же, когда мы проходили мимо стола, мне удалось краем глаза увидеть происходящее за ним. Один из сидевших положил руку на стол и с умопомрачительной скоростью вбивал между пальцами в столешницу лезвие кинжала. Второй, сидевший по другую сторону стола рядом с кучкой монет, призывал окружающих делать ставки – когда же первый промахнется. Нас провели в противоположный угол зала, в котором, за столом, где сидели еще два бугая, открылась очередная – неприметная – дверь. Это и был кабинет Коня.

С первого взгляда на мужчину, сидевшего за небольшим письменным столом, стала понятно как он заслужил свое прозвище. Меня настолько поразили его огромные кулаки, лежащие на столешнице, что я даже застыл на мгновение. Как сейчас помню, я разу же подумал, что удар таким кулачищем будет не слабее удара конского копыта. В остальном, Конь оказался поздоровее сопровождавших нас громил. На голове блестел сединой короткий ежик волос. Конь оказался одноглазым, но и тот единственный глаз, который остался, сверкал настолько властно, что даже не возникало мыли об уродстве. Квадратный подбородок переходил в толстую шею. Одет он был в безрукавку из коричневой кожи, из‑под которой на волосатой груди поблескивал золотой амулет Дарена – восьмиконечная звезда с изображением глаза внутри. Бицепсы Коня были толще чем мое бедро. Да она были толще, чем оба моих бедра вместе взятых! Остального я не разглядел. Зато взгляд, соскользнув с Коня на стол, за которым тот сидел, сразу же зацепился за единственный, лежащий на нем, предмет – короткую, но толстую, свинцовую дубинку, рукоять которой была обмотана полоской кожи.

— Вы знаете – кто я? – спросил Конь. Похоже, он не любил долго тянуть и всегда сразу переходил к делу.

— Знаем. – ответил за всех Червь. Он всегда говорил за нас всех, когда в том была потребность. Просто у него язык был подвешен гораздо лучше чем у Черного, а я… Вначале я был слишком мал, что бы мои слова принимали всерьез, а потом и сам как‑то привык, что говорит всегда Червь.

— Вы работаете по кошелькам. – Конь не спрашивал, а утверждал. – Вы знаете, что эта работа лежит в сфере интересов Гильдии?

— Знаем. – повторил Червь. Говорил он спокойно, но и в его голосе и во взгляде читалось уважение.

— Почему вы не испросили у Гильдии разрешения на работу? – Конь, не отрывая изучающего взгляда от нас, погладил правой рукой лежащую на столе дубинку.

— Потому что мы не знали где вас найти. – Червь ответил сразу, даже не раздумывая. Такое впечатление, что он не придумывал ответы на ходу, а уже давно и тщательно продумал весь этот разговор. А может оно так и было? – Спрашивать людей о том, как вас найти… вы сами понимаете, что ни к чему хорошему это не приведет. А жить на что‑то надо. Кроме того, когда вы нас пригласили, мы не сопротивлялись…

Конь вдруг отклонился назад и громко захохотал. Я просто впал в ступор. Оглянулся по сторонам – верзилы вокруг нас, видя веселье своего хозяина, тоже заулыбались, а один даже хихикнул. Посмотрел на друзей – Черный находился в том же стопоре, что и я. Только от Червя веяло ледяным спокойствием.

— Надо же… Пригласили!.. И они не сопротивлялись!.. – Конь смахнул с глаз слезы, еще раз хохотнул и снова подался вперед. – Слышишь, Саман, мы их пригласили! А мне этот щенок нравиться!

Сзади снова кто‑то хихикнул, а мы стояли, боясь пошевелиться. По крайней мере – я боялся. Вроде бы вся комната прямо пропитана весельем – за столом все еще посмеивается Конь, сзади, я уверен, на мордах верзил тоже проскакивают улыбки… Только вот, каждый из них может в любой момент мне, четырнадцатилетнему пацану, свернуть шею одним мизинцем! А на столе у Коня лежит инструмент, предназначенный для проделывания лишних дыр в черепах.

— Ладно, Дарен с вами! У вас есть мое разрешение на работу. – окончательно успокоившись, Конь снова перешел к делу. – Сколько вы сегодня заработали?

— Два сребреника и… – Червь кивнул Черному, у которого была наша сегодняшняя добыча. Тот, сразу поняв, что от него хотят, полез в карман и пересчитал медяки.

— Двадцать одну ногату. – закончил он.

— Неплохо! – одобрительно кивнул Конь. Он снова откинулся на спинку стула, что‑то посчитал, беззвучно шевеля губами. – В месяц вы будете отдавать мне шестьдесят сребреников.

Шестьдесят??? Да за эти деньги можно безбедно прожить пару лет! Шестьдесят сребреников в месяц?!! Я просто онемел от такого. Просто так отдавать кучу денег…

— Спасибо, Конь. – Червь обозначил согласие еле заметным наклоном головы.

Я беспомощно посмотрел на него, но слово было сказано. Да и, снова попавшая на глаза, дубинка сразу остудила желание поспорить.

— Тогда проваливайте. – сказал Конь. – Правила сами у кого‑нибудь узнаете.

Ничего не оставалось, как развернуться и направится к выходу. Видимо вид у меня был несколько ошарашенный. Слабо сказано! Я был просто в шоке!

— И еще одно, – сквозь вихрь роящихся в голове мыслей пробился голос Коня, – если узнаю, что вы опять будете работать в храме – пеняйте на себя!

Так мы вошли в Гильдию воров. Правила здесь были просты. Не лезь в чужие дела. Не грабь других членов Гильдии. Не убивай, иначе как по приказу Коня. Все споры между членами Гильдии решает Конь. И самое главное – плати Гильдии ее долю вовремя. Никого не интересовали наши проблемы – Конь сказал, что мы должны ежемесячно платить шестьдесят сребреников, значит эти деньги должны быть ему переданы без просрочек, даже если придется жить для этого впроголодь. И еще, очень не рекомендовалось трогать стражников. Воровать у них, само собой, и в голову не приходило. Но, кроме того, как нам объяснил один, давно отошедший от дел, но все не расстающийся с преступным миром, старик – нельзя даже сопротивляться при аресте. Убегать – можно. Но если поймают… Если стражу сильно разозлить и тебя начнут искать всерьез, то сама же Гильдия тебя и выдаст. Ни другим ворам, ни самому Коню, прессинг со стороны стражи не нужен. Кроме того, считалось, что если ты попался – значит ты плохой вор. А если ты плохой вор, то зачем вообще полез в это дело? Разбирайся со своими проблемами сам! Ну и, о том, что добровольно сотрудничать со стражей запрещается – даже не упоминалось. Это само собой разумеется. Единственное послабление в этом вопросе заключалось в том, что никто не стал бы обвинять члена Гильдии, который выдал бы страже какую‑то информацию о Гильдии под пытками. Впрочем, даже нельзя считать это послаблением. После пыток невезучий вор либо уже не представлял собой никакого интереса… Вообще не представлял. Из пыточных камер выносили только окровавленные куски мяса, которые когда‑то были людьми и убить этих калек было бы гораздо милосерднее чем оставить им жизнь. Либо, при большом везении, сохранивших здоровье воров отправляли на рудники в Гномьи горы или валить лес в те же края. А там их, во–первых, достать было сложновато, а, во–вторых, продолжительность средняя жизни там постоянно била рекорды по своей скоротечности.

Кстати, с соблюдением правил у меня вышел один забавный случай. Примерно через полгода после того, как мы начали работать «официально» , я срезал кошелек у какого‑то франта. Это произошло на ярмарке, которая каждый шестой день проходила на площади у ворот крепости Агила. Жертва привлекла меня в первую очередь своей богатой одеждой. Судите сами – расшитая серебром черная куртка из дорогой ткани, широкий кожаный пояс, на котором блестела большая серебряная пряга, высокие, начищенные до блеска сапоги… У человека, который так одевается, просто обязан быть толстый кошелек! Он и был у него. Приятно, даже на взгляд, округлый мешочек висел тяжело покачивался при ходьбе справа от пряжки. Еще одним моментом, который привлек мое внимание и окончательно определил этого человека на роль жертвы, было то, что шел он уж слишком беспечно. Даже не попытавшись придержать рукой кошелек, он вклинился в толпу у какого‑то лотка и остановился, разглядывая товар. Я последовал за ним и вскоре кошель франта приятно оттягивал уже мой карман. Причина такой беспечности обнаружилась сразу, когда я завернул в ближайший переулок что бы пересыпать деньги в карман и выбросить кошелек. Добыча оказалась действительно знатной. Здесь обнаружились даже четыре саата! Но… В шов мешочка оказалась вшита ногата. И как раз в том месте, где у изображенного на монете имперского коня должен был быть глаз, была пробита дырка. У меня в кармане лежала точно такая же монета. Знак Гильдии! Эти монеты были у каждого члена Гильдии и предъявлялись как доказательство принадлежности к ней. Получается, тот франт – вор? Хуже того! Получается, что я нарушил правило – ограбил согильдийца! Как ни жаль было расставаться с деньгами, но пришлось принять единственное возможное в этой ситуации решение. Кошелек следовало вернуть. Причем, из него не должно пропасть ни единой ногаты.

Вечером того же дня я пришел в таверну Гильдии и спустился в тайный зал, где обычно собирались ее члены. Уже на входе Кол – тот самый, щуплый мужичек, который всегда сидел на входе – как‑то слишком ласково уведомил меня, что Конь очень жаждет со мной пообщаться. Ничего другого не оставалось, как пройти мимо Червя и Черного, проводивших меня удивленными взглядами, и постучать в дверь кабинета Коня. Причем, бугаи–охранники, сидевшие на своем обычном месте, меня даже не остановили. Похоже, меня здесь действительно ждут.

В кабинете Коня, кроме самого хозяина, сидел и тот самый франт, у которого я срезал кошелек. Две, прошу прощения – полторы пары глаз уставились на меня. Никто не произнес ни слова. Я тоже не произнес ни слова. Просто подошел к столу и молча положил на него тот самый кошелек. Франт, тут же забрал кошелек, молча кивнул и отвернулся. Конь, так же молча, кивком указал мне на дверь. Помню, что в тот вечер я сильно напился, а Червь с Черным все никак не могли поверить моему везению. Ограбленный мной франт оказался очень авторитетным вором и, в придачу, другом главы Гильдии. Так что, считайте, что мне очень крупно тогда повезло.

* * *

Сегодня мне исполнилось шестнадцать лет. Говорят, в некоторых баронствах на юге день рождения – это праздник. Но там вообще много странных обычаев, многие из которых сохранились еще с доимперских времен, а некоторые были переняты от эльфов. Но Агил – имперский город. Здесь, в отличии от юга, который отличатся более свободными нравами, подобные чужие обычаи, особенно – исходящие от ушастых нелюдей, могут счесть ересью. Встречаться со жрецами Роаса и попасть под следствие по обвинению в ереси очень не хочется… Поэтому, несмотря на то, что в этот день, шестнадцать лет назад, начался мой жизненный путь – это самый обычный день. И начался он как обычно. Проснулся, позавтракал в ближайшей таверне, договорился с Червем и Черным встретиться после обеда и, как всегда, пошел в храм. Да, я все еще продолжаю ежедневно посещать храм Дарена. Привычка въелась настолько крепко, что, мне кажется, буду туда ходить каждый день даже когда стану дряхлым стариком. Если, конечно, доживу до того времени.

Как всегда в храме было полно народу. Толпа бурлила в каком‑то своем ритме, люди постоянно перемещались и перемешивались. Дарен свидетель – это больше похоже на кипящий суп, чем на человеческое сообщество. Я влился в это человеческое море и сразу, привычно, стал его частью. Иногда толпа напоминает мне какой‑то единый, самостоятельный организм. Здесь главное – не потерять индивидуальность. Но и идти против толпы, когда ты внутри ее, нельзя. Как волна разбивает корабль – по сути являющийся чужеродным для моря предметом, который еще и пытается жить своей, отдельной от моря, жизнью – об камень, так и толпа может попытаться исторгнуть из себя такой же чужеродный предмет. Конечно, сам я моря никогда не видел. Такое сравнение мне когда‑то поведал один старик, подсевший к нам с ребятами за завтраком в таверне. Вот он, как раз, большую часть своей жизни провел в Стоке – главном портовом городе Элиона, который находится далеко на востоке от Агила. Тогда я прислушался к нему. Червь, по привычке, принялся подшучивать над стариком, но я, проведший чуть ли не полжизни в толпе, чувствовал, что старик прав. А еще мне хотелось послушать о море. Слившись с толпой, я начал протискиваться сквозь людскую массу, что бы обойти весь главный зал храма. Тут и там взгляд выхватывал из толпы богато одетых горожан. Это уже чисто профессиональное – глаза сами по себе присматривают добычу. Но в храме, после предупреждения Коня, я не работал. Даже когда я протискивался между людьми и рука случайно задевала чужой кошелек, который не составляло здесь никакого труда присвоить, я просто шел дальше. Никуда от меня эти кошельки не денутся. Ведь те же самые люди вскоре пойдут на ярмарку или еще куда‑нибудь, где работать никто не запрещал.

Я пришел как раз к началу утренней проповеди. Слова Писания, слышанные каждый день на протяжении стольких лет, уже давно въелись в память так же, как и привычка ежедневно приходить сюда. Что там сейчас? Ну да. Начало проповеди – «Сотворение Богов и Мира».

— …создал Дарен мир и поселился в нем навеки… – голос жреца разносился, казалось, отовсюду. Помню, в детстве, когда я приходил сюда еще с мамой, мне казалось, что слова исходят от нарисованных под куполом изображений богов. Это потом уже кто‑то рассказал мне, что такой эффект достигался специальной формой купола и стен. Правда, каким образом – я так и не понял, но детство давно закончилось и вместе с ним ушли и мысли о говорящих картинках.

— …и тосковал Дарен, пока не осенила его мысли сотворить себе спутника. – продолжало, тем временем, греметь из‑под купола. – И сотворил он Лиссию. Вышло же его творение настолько прекрасным, что в тот же миг, как увидел Лиссию Дарен, взял он ее в жены…

Да что ж ты толкаешься! Прямо на моем пути встал – будто в пол врос – какой‑то толстяк. Как таких вообще можно в такую толпу пускать?!! И так не продохнуть – так еще этот боров занимает место, на котором вполне могут поместиться два нормальных человека. Ну подвинься же! Можно же чуть вправо – на полшага – сдвинуться.

— …в благодарность же за свое сотворение засеяла Лиссия мир наш растениями и заселила выросшие леса зверьем всяким, и подарила Дарену дочь Кронию…

Твою ж… Что ж ты так локтем – прямо в ребра! Я с трудом протиснулся мимо еще одного нахала, который, мало того, что стоял столбом, так еще и чувствительно двинул меня локтем. В отместку, уже обойдя этого урода, я от души наступил ему не ногу. Сзади раздалось злобное шипение, которое даже чуть не заглушило слова проповеди.

— …не чаяли души Дарен и Лиссия в своей дочери–красавице. И была она настолько прекрасна, что не могли родители глаз от нее отвести. И создал тогда Дарен солнце, чтобы лучше видеть Кронию–красавицу, а Лиссия создала звезды, чтобы смотреть на нее и ночью, но свет которых не беспокоил бы спящее дитя…

Фуф. Я остановился немного передохнуть и оглянулся вокруг. Храм был запит под завязку. Сплошное море голов, покачивающихся в так напевным словам проповеди. Откуда‑то слева послышался тоненький детский вскрик. Надеюсь, этому ребенку просто наступили на ногу, а не прижали всей массой сотен тел к стене или колонне – так ведь, если не задушат, то кости переломать вполне могут.

— …а чтоб не скучно было Кронии, создали Дарен с Лиссией людей для ее развлечения. И дали им разум и знания, дабы отличались люди от зверья, которое уже не вызывало улыбки Кронии…

Передохнули – можно идти дальше. Не знаю, почему я каждый раз, вместо того, чтобы стоять спокойно, обходил, проталкиваясь сквозь толпу, храм. Повелось так еще тогда, когда я пытался найти здесь маму. Потом, когда я осознал все произошедшее, надежда исчезла, но привычка осталась.

— …родила Лиссия Дарену еще трех сыновей – Роаса, Базэна и Эльзиара. Первый был силен, второй – умен, а третий же – хитер. И их сердца тоже покорила красота Кронии. И каждый из них пытался добиться для себя благосклонности сестры. Роас задумал покорить Кронию силой своею – с рождения он взялся за изучение воинских наук. Базэн мечтал покорить ее сердце мудростью – не сомневался он, что сестра не устоит пред тайнами мироздания и ним, их раскрывшим…

Половину пути прошел. Начала чувствоваться усталость. В храме жарко и душно. Сотни человеческих легких борются за воздух с огнем сотен горящих свечей. Я оказался как раз напротив кафедры, с которой читал свою проповедь жрец. Здесь толпа наиболее плотная. И здесь наиболее жестока борьба за место. Сотни людей напирают сзади, желая попасть в храм и продвинуться поближе к алтарю. Ведь все знают, что чем ближе к алтарю ты стоишь во время проповеди, тем больше шанс, что Дарен заметит тебя и снизойдет к тебе в своей благосклонности. Поэтому, сзади все напирала людская волна, а спереди, подобно утесам, пытались отбить ее обратно те счастливчики, которые стояли на лучших местах. Именно здесь толпа превращалась в какой‑то монолит, передвигаться в котором было сложнее всего.

— …хитрый же Эльзиар, добиваясь расположения прекрасной сестры своей, возревновал красавицу к людям ибо любовь Кронии к родительскому подарку была велика настолько, что не обращала она внимания ни на потуги могучего Роаса, ни на великую мудрость Базэна, ни на ловкость Эльзиара…

На этот раз приблизиться к алтарю не удалось. Спины впереди сливались в монолит и не уступали твердостью каменной стене. Ни щелочки между людьми, ни места, куда можно было бы даже ногу поставить. Пришлось пробираться к противоположной стене. Это было гораздо проще, чем ломиться вперед. Стоящие сбоку, конечно, сопротивлялись, но те, кто стоял сзади, охотно давали мне дорогу в надежде занять мое место самим. Так и получилось, что я продвигался не параллельно алтарю, а немного удалялся от него.

— …задумал Эльзиар лишить сестру любимой игрушки. Ежели стоят люди на пути моем, рассудил он, то уничтожу я людей и займу их место в сердце прекрасной Кронии…

А вот и стена. К ней лучше не приближаться вплотную. Я, конечно, не ребенок, но, неудачно качнувшись, толпа с легкостью переломает и мои кости. Быть прижатым к твердому камню весом сотен людских тел – это практически самоубийство. Я чуть изменил направление движения и начал продвигаться параллельно стене. К выходу. Это самый легкий отрезок пути.

— …и воцарилась в мире тьма. Смерть собирала щедрый урожай. Болезни, войны и всяческие другие горести тысячами уносили человеческие жизни. И заплакала Крония, видя мучения своих любимцев. И слезы ее огнем прожигали сердца Дарена, Лиссии, Роаса и Базэна. И даже жестокий Эльзиар, увидев полные горя глаза своей сестры, раскаялся в своем поступке и прекратил злодейства. Ибо и самое черствое сердце не могло вынести вида грусти в глазах красавицы…

Теперь самая трудная задача – выйти из храма. Это только поначалу двигаться к выходу легко. Но ворота, хоть и широкие, служили бутылочным горлышком на пути к выходу. Плотность толпы здесь не меньше, чем у алтаря. Так что пришлось работать ногами и локтями вдвое активнее. Со всех сторон в мою сторону неслись проклятия и шипение людей, которым я случайно или специально наступил на ногу.

— …был Эльзиар избит Роасом, проклят Базэном, изгнан Дареном и Лиссией в никуда…

Последние слова жреца донеслись еле слышно. Наконец‑то я выбрался из храма и, с наслаждением, вдохнул свежего воздуха. Людей здесь было тоже много, но ведь никакого сравнения с тем, что твориться в храме! Прозвенел четыре раза малый колокол, а за ним – еще не успело утихнуть эхо – громко ударил большой. Четвертый час первой дневной стражи. До встречи с Червем и Черным еще около трех часов. Можно и поработать. Я вышел на одну из улиц, которые лучами расходились от площади, и, двигаясь прогулочным шагом, принялся размышлять куда бы пойти. Времени еще достаточно – можно и поработать. Вопрос только – где? Сегодня, вроде бы, намечается ярмарка у Восточного Перекрестка. Крестьяне привезут свежие овощи, мясо и другой свой товар на продажу. Но там больших денег обычно не водится. Редкий сребреник в тощем кошельке какой‑нибудь кухарки, отправившейся за свежими продуктами – вот наибольшее, на что можно там рассчитывать. Отправиться к торговым рядам на площади у Крепостных Ворот? Там товар, как и добыча, всегда богаче. За горсть ногат ведь не купишь ни дорогой ткани, ни украшений, ни оружия. Попадаются, конечно, праздные зеваки, которые пришли просто поглазеть на выставленные на продажу диковинки, в том числе привезенные с Радониана, Гарлин Эк и даже с Мерцающего Острова. Но таких я уже давно научился вычислять с первого взгляда. Другой вопрос в том, что там и работать опаснее. Стража хорошо патрулирует тот рынок. Еще бы! Ведь, кроме жалованья, они щедро кормятся еще и от благодарных торговцев. «Благодарных» – в прямом смысле. Гильдия торговцев с самого своего основания объявила, что будет выплачивать награду за каждого пойманного на территории рынков вора. И они держали слово. Поэтому стража здесь никогда не дремала. Упаси Дарен попасться им на рынке с чужим кошельком на кармане! В общем, решение было принять не так уж и просто. На одной чаше весов – относительно легкий, но маленький заработок, а на другой – солидный куш, но высокая вероятность украсить своим телом какую‑нибудь виселицу. Победила, как часто бывает, жадность. А что? Одежда на мне вполне приличная – со стороны я похож на какого‑нибудь клерка или приказчика, имеющего, пусть не большое, но состояние. Вот если бы я был одет как когда‑то – в лохмотья обитателя трущоб, то тогда работать на том рынке ни за что не стал бы. Предложения вывернуть карманы и предъявить их содержимое для досмотра, подкрепленные звоном оружия, следовали бы через каждые десять шагов. В общем, если что – я покупаю подарок своей девушке. Кстати, можно, для правдоподобности, и прикупить что‑то. Заодно и действительно сделаю подарок девушке – больно уж Лара охоча до всяких безделушек. Приняв решение, я свернул на ближайшем перекрестке и направился к Крепостным Воротам.

Должен сказать, что ходить по рынку я люблю с детства. Еще мелким карапузом я приходил сюда. Нет, не покупать – просто посмотреть. Здесь на прилавках лежали разноцветные рулоны тканей – от простых и грубых до легких и невесомых, будто паутинка. А если пройти по ряду тканей до конца и свернуть на право, то выходишь к прилавкам, на которых продают резные деревянные панели для отделки стен. В детстве я мог часами стоять здесь, рассматривая изображенных на них воинов, удивительных животных, искусно вырезанные цветы, которые казались живыми… Вот там, в самом начале рынка, первые этажи домов заняты ювелирными магазинами. Это Золотой ряд. Как сверкают украшения – кольца, подвески, колье, серьги! Драгоценные камни переливаются будто звезды на небе – каждый из них уникален и светится своим, особым, светом. Даже сейчас я не рискую заходить в эти магазинчики. Хоть одет я давно не в лохмотья, но все же и эта одежда, по сравнению с обычной одеждой тамошних покупателей, будет казаться тряпьем нищего и вызовет подозрение. Остается только медленно пройти мимо, разглядывая всю эту роскошь сквозь витрины и, свернув налево, вновь зайти в ряды лотков и палаток. Это Железный ряд. Здесь выставляют на продажу свои творения кузнецы и прочие мастера работы с железом. Кованные каминные решетки, флюгера и фонари, части металлических оград и разный мелкий товар из железа, включая и произведения гномов с острова Гарлин Эк… Не найдешь здесь только оружия, которое продается исключительно в имперских магазинах – государственная монополия блюдется строго. Впрочем, мечи и копья у меня давно не вызывают такого бурного восторга как в детстве. Мне вполне достаточно хорошего ножа, купленного тут же – в Железном ряду. Снова поворот направо и я оказываюсь в ряду, где необходимо точно просчитывать каждое свое движение. Даже в самый людный день здесь никогда не будет толпы. Нет, товар в этом ряду пользуется популярностью, но один неловкий шаг – и придется расстаться с очень ощутимой суммой. Здесь продают посуду. Не ту, которой я обычно пользуюсь – грубым поделкам из коричневой глины здесь не место! Здесь царствуют высокие вазы из белоснежного, почти прозрачного фарфора, завезенные с востока Радониана. Такие же тонкие, будто бумажные, тарелки и прочая утварь, которую язык не повернется назвать «кухонной». Кое‑что из товара сверкает чистой белизной или нежными оттенками разных цветов, а кое‑что расписано настолько тонкими, но сложными узорами, что даже не вериться в их происхождение от руки человека. В конце этого ряда нежные цвета товара сменяются ярким блеском. Это тоже посуда, но уже другая. Снова произведения мастеров гномов с Гарлин Эк. Хрустальные вазы причудливых форм, сверкающие кубки, в которых даже вода приобретает вид чего‑то неземного… Еще ряд – здесь я чаще выступаю в роли клиента, чем работаю. Чувствующийся еще на подходе сладкий аромат усиливается до невозможности. Вокруг разнообразные фрукты. Не всякие там яблоки или сливы – здесь продают исключительно экзотические фрукты, привезенные со всех концов Империи и даже, кое‑кто шепотом признается, из Эльфийского леса. Желтые, красные, зеленые, синие, фиолетовые… Каких только цветов не встретишь на этих прилавках! Однотонные и в крапинку, в полоску, покрытые самой природой прихотливым узором… Гладкие и ребристые, колючие и вообще бесформенные… Сухие и истекающие каплями сока… В последнее время, как только смог позволить себе такую роскошь, я начал изредка баловать себя кое–какими, не особо дорогими, фруктами из этого ряда. Каждый раз я покупал какой‑нибудь новый плод и, скажу честно, ни разу не пожалел о потраченных деньгах. Вот и сейчас я выложил целый сребреник за какой‑то, странный на вид, фрукт. Выглядел он будто два сросшихся красных колючих шара.

— Бери, уважаемый – не пожалеешь! – упитанный торговец в белоснежном фартуке вовсю расхваливал свой товар. – Только сегодня привезли. Это лучшая р`гага с самого южного побережья Радониана! Сам император такие ест!

Я взял один из фруктов, которые, по словам продавца, любил сам Император и понюхал. Пахнет, хоть и резковато, но сладко. Колючки оказались совсем мягкими, как, впрочем, и сама кожица р`гаги.

— Говорят, р`гага очень хорош для мужской силы… – продавец произнес это шепотом, чуть наклонившись ко мне.

— Ты хочешь сказать, что у Императора что‑то не в порядке с мужской силой? – я, пытаясь не рассмеяться, притворно строго уставился на продавца. Тот мгновенно побледнел. Да так, что я даже испугался, как бы несчастный не грохнулся в обморок от ужаса!

— Что вы! Что вы! – замахал он руками. – Император любит р`гагу за исключительный вкус! Я имел в виду только это!

Я все же не удержался и расхохотался. Продавец побледнел еще больше, хотя это, кажется, невозможно.

— Держи! – я бросил на прилавок монету и, все еще посмеиваясь, отправился дальше, прикидывая как следует есть любимый фрукт Императора, придающий мужскую силу.

Р`гага оказался, как на мой вкус, слишком сладким. И уж слишком сочным – пока я его прикончил, руки были измазаны в липком, красноватом соке чуть ли не по локоть. Но, в принципе – неплохо. Я вытер руки об штанину, стер рукавом остатки сока с подбородка и принялся высматривать свою первую жертву. Так, этот тип куда‑то спешит и слишком часто проверяет на месте ли кошелек… Не подходит. Этот, скорее всего обычный приказчик, разглядывающий резные деревянные фигурки, вроде бы ничего. Ага, снял с пояса кошелек и расплачивается. Тоже не подходит – то, что кошелек почти пуст, видно даже издалека. А вот идет какой‑то разряженный в баснословно дорогие шелка субъект. Что тут у нас? Да у него аж два кошеля! Причем, довольно туго набитых. Нука… Нет, тоже, к сожалению, не подходит. Вон за ним, будто приклеенные, идут двое крепких парней. Скорее всего – охрана. К этому даже не подойдешь… Я свернул в соседний ряд, где продают кружева и, даже не останавливаясь, прошел сквозь него дальше. Здесь практически одни женщины – портнихи, подбирающие отделку для платьев богатых дам, служанки этих же дам… Здесь я буду выглядеть совсем не на своем месте. А это что за толпа на Пятачке? Небольшая площадка посреди рынка, на которой обычно выступали уличные артисты, оглашались официальные документы и прочее, была забита народом. Толпа на девять десятых состоит из зевак. Этих отличить легко – стоят себе с абсолютно равнодушными, какими‑то пустыми лицами. Некоторые, позевывая, озираются – явно размышляют куда бы еще пойти. Все они оказались здесь только потому что делать им, собственно, нечего и сюда их принесло только по воле случая.

Я протолкнулся сквозь толпу – никакого сравнения с той людской массой, которая была в храме. Наконец, отдавив пару ног и получив локтем по ребрам, увидел причину этого сборища. Друг напротив друга стояли двое. Один – низкорослый, но крепкий, одет в короткую кожаную куртку, расшитую бронзовыми бляхами, кожаные же штаны и сапоги. Ого! На широком ремне висит короткий меч. На стражника он не похож – тем по форме положена кольчуга. Значит, где‑то под городом остановился какая‑то наемная рота. Чего это они так далеко на север зашли? В имперских землях им работы нет – заработать денег такие роты могут только южнее Агила, на территории Десяти Баронств. А вот второй, стоящий напротив наемника – как раз стражник. Длинная кольчуга, круглый шлем, на поясе крепкая дубинка, а в руках короткое копье. Оба, потешая собравшуюся публику, орут друг на друга. А чуть поодаль, рядом с большой бочкой на колесах, мнется еще один – толстяк, который обычно продает здесь разливное пиво.

— Да я за эту мочу только по морде ему дать могу! – орет наемник. – Ногату он захотел!..

— Ты выпил пиво? – стражник говорит более спокойно, но, кажется, и он вот–вот сорвется на крик.

— Я скорее женой гнома стану, чем буду это пить! – наемник указал на лужу неподалеку. – Вон его пиво!

— Там ему самое место! – выкрикнул кто‑то из толпы в поддержку наемника. – Последний год он воду продает, а не пиво!

— А нечего было покупать! – раздался другой голос. Ага, говоривший, скорее всего, сам торговец. Конечно он поддержит коллегу. – пусть деньги платит или в кутузку отправляется!

Сзади раздался быстрый топот. К стражнику подоспела подмога – еще трое в кольчугах, растолкав толпу, присоединились к спору.

— Отказывается платить? – старший стражник, на левой стороне груди которого поблескивала начищенная медная бляха с имперским конем и гербом города, присоединился к дискуссии.

— Так точно, господин десятник! – первый стражник вытянулся перед старшим по званию.

— Отказываюсь! – поддержал его наемник. – Вы лучше не честных людей трогайте, а посмотрите что этот пузырь с пивом сделал! Да там воды больше чем пива! И он еще деньги требует… Десятник повернулся к «пузырю».

— Лицензия Гильдии есть?

Тот мелко закивал. Мне снова стало весело. От мотания головой щеки торговца пивом будто превратились в крылья какой‑то птицы – казалось, что голова сейчас оторвется от тела и, махая щеками, куда‑то улетит.

— Значит надо заплатить. – десятник кивнул своим людям и те стали потихоньку окружать наемника.

— Да вот ему моя плата! – наемник показал продавцу неприличный жест и положил руку на эфес меча. – Вы меня за идиота держите?

Вновь раздался топот. Уже с другой стороны. Растолкав толпу, на сцене появились новые действующие лица. На этот раз поддержка пришла к наемнику. Четверо крепких ребят, все с оружием и одеты почти так же, как тот, который отказывается платить за пиво. Обстановка начала накаляться. Окружившие было наемника, стражники отступили назад, а один из них и вовсе, нырнув в толпу, куда‑то исчез. Вряд ли он испугался – скорее всего побежал за подкреплением. Здесь явно намечалась драка. Почувствовав, что дело запахло жареным, начали покидать Пятачок и многие зеваки. На несколько мгновений возникла давка не хуже чем в храме, но вскоре, когда самые трусливые покинули опасное место, толпа вновь успокоилась. Я же никуда уходить не собирался. Более того – когда какой‑то тощий мужик, пытаясь выбраться, ткнул меня локтем, я, в отместку, дернул с его пояса кошелек. Не особо толстый, но что‑то в нем все же позвякивало. Стражи я сейчас не боялся – не до меня им сейчас. Не вытаскивая украденный кошелек из кармана, я высыпал оттуда монеты, а потом, незаметно, бросил опустевший мешочек под ноги. Теперь осталось только отойти немного в сторону, что б не стоять прямо над валяющимся на плитах Пятачка кошельком, и никто никогда ничего не докажет.

— Ты, служивый, чего к Борзу привязался? – оценив ситуацию, вперед выступил один из вновь прибывших – седой, мускулистый мужчина с черной повязкой вокруг лба.

— Тихо–тихо! – десятник поднял руки в успокаивающем жесте. – Пусть твой Борз заплатит за пиво…

— А ну дай мне попробовать твое пойло. – недослушав десятника, седой повернулся к торговцу и требовательно протянул руку.

Торговец неуверенно посмотрел на стражников. Потом на, все стоящего с протянутой рукой, седого. На своего обидчика… Скривившись, седой достал ногату и бросил продавцу.

— Я сказал – налей мне пива. – повторил он, глянув на бедолагу так, что тот чуть не сел на месте.

Десятник кивнул и торговец наполнил деревянную кружку пивом. Я, как и многие в толпе, вытянул шею, пытаясь разглядеть, что же плещется в кружке. Судя по тому, что, даже когда торговец закрыл краник на бочке, пены в кружке не было видно – пиво и вправду дрянное. Торговец робко протянул кружку седому, тот взял ее и принюхался. Толпа затихла, ожидая развязки. Седой чуть пригубил пиво и, тут же скривившись, сплюнул.

— Это в Агиле называется пивом? – он протянул кружку десятнику. – Попробуй сам.

Десятник взял кружку и, точно так же, как только что седой, понюхал содержимое. Я снова чуть не засмеялся. И не я один – с разных сторон все же прозвучало несколько смешков. Он немного пригубил и отдал кружку торговцу.

— Гильдия знает какой товар ты продаешь? – мрачно спросил он. – Если не знает, то сегодня же отчет ляжет на стол гильдамастеру. А сейчас бери свою бочку и что б я тебя здесь больше не видел.

Торговец, пошатываясь, поплелся к своему товару и принялся складывать стоящие на подставке кружки в ящичек под бочкой. Посмотрев ему вслед, десятник снова повернулся к наемникам.

— Пиво и впрямь дрянное… – сказал он.

Дольше смотреть уже нет смысла. Представление, похоже, закончилось. Кому я очень не завидую – так это тому борову, который продавал людям скотское пойло вместо пива. Нет, это ж надо додуматься – продавать такое на главном рынке города! Еще можно понять, если бы он поставил свою бочку на Восточном Перекрестке и обманывал приезжих крестьян. Но здесь, где продают самые дорогие товары в Агиле, где запросто можно встретить и богатого купца, и даже аристократа… Правду говорят – жадность затмевает ум и толкает в могилу. Конечно, этого торговца никто не убьет, но из Гильдии вышибут – как пить дать. Придется борову искать себе другую работу. В торговлю ему путь, почитай, заказан.

Я покинул стремительно опустевший Пятачок и снова углубился в торговые ряды. Время летело незаметно. До момента, пока колокола не отбили конец первой дневной стражи, я успел присвоить еще два кошелька. В принципе, уже можно считать, что день удался. Точных размеров добычи я конечно не знаю, но карман уже увесисто оттягивается. Да и на ощупь там чувствуется четыре–пять крупных монет. Правда, один раз чуть не попался – последний клиент поднял шум практически сразу после того, как его кошелек переместился в мой карман. Но, Дарен сохранил, я уже успел отойти к ближайшему боковому проходу между прилавками и свернул в соседний ряд еще до того, как сзади заголоси ограбленный. Как раз в тот момент, когда я, отработанным движением, высыпал содержимое кошелька в карман, а его самого бросил под ноги и прозвенели колокола, оповещая, что обеденное время настало. Хотя, мой желудок начал намекать на это гораздо раньше. Покинув рынок, я направился в таверну, в которой договорился встретиться с Червем и Черным. Солнце явственно припекало и я старался идти в тени домов. До таверны идти минут десять. Интересно, меня там уже ждут? Или ребята все еще работают где‑то? Вроде не должны – ждать кого‑либо из нашей троицы долго обычно не приходилось. В любом случае, даже если Червь с Черным запоздают – я знаю чем скрасить ожидание. В той таверне подают отличное, сочное мясо. И пиво там – совсем не та гадость, за которую недавно поплатился торговец на Пятачке. Размышляя таким образом, я вскоре дошел до места встречи и, открыв дверь, над которой еле–еле покачивалась на цепях вывеска, изображающая спящего енота, вошел в зал.

Червь уже здесь. Интересно, давно пришел? Судя по пустой тарелке, которая стоит перед ним – он зря времени не терял. Подходя к другу, я подумал о том, как же мы изменились за последние годы. Передо мной уже не тот грязный оборвыш, который когда‑то подкрадывался к чужому белью. Да и не подумаешь никогда, глядя на этого молодого господина с длинными вьющимися волосами, одетого в недешевый шерстяной жакет, белую рубаху, которая стоит столько, что среднего размера семья может питаться на эти деньги месяц, обтягивающие по последней моде штаны и высокие сапоги, что он вырос и жил в трущобах. Только взгляд, будто у какого‑то хищного зверька – постоянно оценивающий и выглядывающий добычу, выдает, что это не франтоватый сын зажиточного горожанина или не успешный молодой хозяин какого‑то доходного дела. Увидев меня, Червь заулыбался.

— Привет, Мелкий! – он чуть привстал и протянул мне руку.

— Привет, Червь! – я крепко пожал протянутую руку и плюхнулся на скамью напротив друга.

Конечно, сейчас у нас были совсем другие имена. Вы же понимаете, что кличка «Червь» совсем не соответствует теперешнему внешнему виду моего друга. Для людей он – Молин. Так же как и я теперь не Мелкий, а Алин – как называла меня мама. И Черного теперь зовут Баин. Но, несмотря ни на что, наедине мы продолжали называть друг друга старыми кличками. Так и привычнее и… Знаете, ведь столько лет моими друзьями были Червь и Черный, а не какие‑то Молин и Баин.

— Я смотрю, у тебя сегодня был удачный день? – усмехнулся Червь, услышав как в моем кармане характерно звякнуло когда я садился.

— Вырезку с тушеной репой. – вместо ответа я обратился к официантке, которая подбежала еще до того, как я успел полностью устроится на скамье. За что люблю это место – так это за первоклассное обслуживание. – Пиво у вас сегодня чье?

— От Маата. Только сегодня привезли – имбирное, на мяте и обычное. – ответила приветливо улыбающаяся официантка. – Вам какое, господин Алин?

— Имбирное. – я посмотрел вслед убежавшей девчонке. Ах, какая попка! Форменная юбка доходит до пола, но так обтягивает бедра, что аж дух захватывает. И, кстати, этими бедрами девочки здесь умеют крутить не хуже, чем сервировать стол. В общем, официанточки здесь – загляденье. И это еще одна причина, по которой эта таверна особо запала мне в душу. К Червю я повернулся только когда девушка исчезла из виду. Тот все еще глядел ей вслед, не менее заинтересовано чем я.

— Нормальный день. – наконец‑то ответил я. – еще не считал, но, думаю, сребреников восемь наберется. Чисто серебра – четыре–пять, и еще ногатами три–четыре наберется. А у тебя как улов?

— Мелочь одна. – скривился Червь. – черный меня на Восточный Перекресток потащил. А там.. Ты сам знаешь, что там за добыча. Но где‑то с три сребреника будет.

— Кстати, а где сам Черный?

— Да он там, на рынке, остался. У меня живот уже сводить от голодухи начало. Говорю ему – идем, а он мне, мол, мало заработали сегодня – ты иди сам, а я тут еще поработаю.

— Понятно. Хоть бы не заработался… – притворно вздохнул я, а потом хитро подмигнул Червю. – Зато нам все официанточки достанутся!

— Гроилл тебе достанется! – рассмеялся тот. – Со своей большой дубиной…

«Гроилл», а если по имени, то Бреин – это вышибала в этом трактире. Здоровенный настолько, что рядом с ним я до сих пор чувствую себя маленьким мальчиком, детина, мышцы которого чуть не раздирали по швам одежду. Помню, как‑то зашла сюда какая‑то семейка с мальчиком лет четырех. Так тот, увидев Бреина, тут же оповестил всех в зале, что это гроилл, совсем как тот, которого он вчера видел в зверинце. Не знаю кто как, а я чуть не оглох от последовавшего взрыва смеха. Только Бреин, которого обозвали огромной волосатой тварью, водящейся в Эльфийском лесу, не смеялся – его лицо стало цвета свежесваренного рака. С тех пор вышибалу иногда начали, за глаза конечно, называть не иначе как гроиллом. Бреин смотрел в этом заведении за порядком и пресекал всякие эксцессы, в первую очередь – связанные с очень уж облегающими филейную часть юбками официанток. В отличии от таверн, уровнем пониже, здесь соответствующих услуг не предоставляли. Более того, здесь даже не стоило пытаться ущипнуть официантку. Впрочем, всякое желание совершать подобные непотребства пропадало при одном лишь взгляде на вышибалу и стоящую рядом с ним дубину, которая действительно внушает уважение.

— Злой ты, Червь. – притворно обиделся я. – И помечтать не дашь.

Как раз подоспел мой заказ. Аппетитная, но к сожалению – недоступная стараниями Гроилла, официантка поставила передо мной заказанную еду и мне пришлось довольствоваться тушеным мясом с пивом. Впрочем, замена была, если и не равноценной, то вполне стоящей. Снова проводив взглядом удаляющуюся попку, я переключился на еду.

— Чего тебе мечтать? – продолжил разговор Червь, когда официантка снова исчезла из виду. – Или я слепой, или у Лары прелести не хуже.

— Не хуже! – согласился я, сделав большой глоток пива. – Только мечты – они на то и мечты, что бы хотеть чего‑то недоступного… Кстати, вот и Черный пожаловал!

Действительно, в дверь ввалился Черный. Долговязый, с коротким ежиком волос и старым шрамом на щеке, он, будто подтверждая свою кличку, был одет, как всегда, во все черное. Только бронзовая пряжка на поясе и небольшой нож рядом с ней выделялись на черном фоне. Когда я говорю «ввалился» – это значит, что он действительно ввалился. Невысокий порог оказался для друга серьезным препятствием и, подло подставившись под ногу, чуть было не «уронил» Черного на пол. Где же он успел так нажраться? Я посмотрел на Червя – тот был ошеломлен не меньше чем я.

— Он же меньше двух звонов назад был еще нормальным… – только и смог обалдело сказать Червь.

В этот момент Черный налетел на нас.

— Заждались? – он просто упал на лавку рядом со мной и обнял меня за плечи. – Друзья, я вас сейчас познакомлю…

В таверне появились новые посетители. Двое стояли в дверях, держась на ногах чуть крепче, чем Черный, но все равно было видно, что они тоже очень хорошо выпили. Червь округлил глаза еще больше, чем в тот момент, когда появился Черный. У меня, подозреваю, выражение лица было такое же. Одежда вновь прибывших была практически такой же, как у группы наемников, которых я сегодня видел на рынке. Похоже, если это и не товарищи тех наемников, то уж точно – коллеги. Первый – ростом с меня, но гораздо шире в плечах, одет, несмотря на жару, в распахнутую куртку из толстенной кожи, на которой поблескивали многочисленные нашитые бляхи, на поясе такой же короткий меч. Второй привлек мое внимание больше лицом, чем одеждой. Одежда его, надо сказать, отличалась от куртки первого лишь формой блях и отсутствием рукавов. Но лицо… Оно было все изборождено густой сеткой шрамов – от едва заметных до глубоких побелевших борозд. Как он ухитрился сохранить оба глаза – уму непостижимо! Он обвел осоловевшими глазами зал таверны и, когда его взгляд сфокусировался на машущем рукой Черном, улыбнулся. Похоже, зубов у него было еще меньше чем у старого зайца.

— Это мои друзья – Червь и Мелкий. – оповестил Черный подошедших наемников.

Я, пнув Черного ногой под столом, принялся прожигать его взглядом, а Червь спокойным тоном пояснил.

— Это наши прозвища из детства. Я Молин, а это, – он указал на меня, – Алин.

— А это – Крин и Лосик. – не обращая ни малейшего внимания на пинки и взгляды, Черный представил нам наемников.

Новые знакомые, не дожидаясь приглашения, расселись за столом.

— Эй, девки, пива несите! – голос покрытого шрамами Лосика, казалось, потряс даже стены. На нас стали оглядываться даже те посетители, которые вначале оставили появление наемников без внимания. Особенно, как я заметил, напрягся Гроилл.

Дальше началась попойка. Мы с Червем, вначале скованные, вскоре, после пары кружек пива, расслабились окончательно и принялись догонять уже изрядно пьяных собутыльников. А как же по–другому – в нашей компании все доверяли друг другу и если Черный говорит, что наемники – хорошие ребята, то нет причин в этом сомневаться. Ведь это означало бы обидеть друга. Кроме того, новые знакомые оказались действительно веселой компанией. Тосты следовали один за другим – наемники вознамерились перепробовать все имеющееся в таверне пиво и мы, расслабившись, решили поддержать их в этом благом начинании. Вскоре Крин принялся рассказывать истории из своей жизни и Лосик охотно поддержал его. Мы, в основном слушали, иногда вставляя свои комментарии – ума не раскрывать особенностей нашей профессии хватило даже у уже клюющего носом Черного. Время от времени за нашим столом вспыхивали жаркие, но беззлобные, споры – в некоторые моменты из рассказов наемников верилось с таким трудом, что не высказать своих сомнений было просто невозможно.

— …да что те легионы! Показуха одна! – принялся разоряться Лосик, когда речь зашла о регулярных имперских войсках. – Там есть хорошие ребята, но они все сидят в фортах по границе Эльфийского леса. А остальные, которые в и эльфа‑то живьем не видали, то младенцы изнеженные!

— Не скажи! – я принялся возражать заплетающимся языком. – Легион – это силища! Вас вот, если все роты собрать, сколько будет? А один легион – это же шесть тысяч! И доспехи у них – латные, и оружие по высшему классу…

— Да хоть шестьдесят тысяч! – перебил меня Лосик. – Они ж ничем, кроме шагистики, не занимаются. Даже свиста стрел не слыхали! Я тебе, брат, скажу так – главное не количество и не железо. Главное – опыт. Вот мы, вольные роты – то эльфы где‑то прорвутся через форты, то бароны что‑то не поделят… Года не выпадает, что бы без работы сидели. Вот ты представь себе кузнеца, который в жизни не ковал ничего. Может такой вообще кузнецом называться? Вот и в легионах тех солдаты такие же как те кузнецы!

— А еще знакомые легионеры, которые в фортах сидят, – вставил свое слово Крин, – рассказывали, что в других легионах те, кто дольше служит, над молодыми издеваются.

— Как так? – удивился Червь.

— Как‑как… Заставляют всю работу за себя делать, бьют, ежели молодой что не так сделал… Вот ты, Лосик, скажи – может быть у нас в роте такое?

— Да ту мразь, что себе такое позволила бы, капитан лично прирезал бы! – Лосик так грохнул об стол кружкой, что добрая половина ее содержимого расползлась по столешнице большой лужей. – А если не он, то ребята постарались бы.

— Правильно! – кивнул Крин. – В бою ведь, оно как – не прикроет кто в нужный момент твою спину, и считай, что ты – труп. А кто будет прикрывать спину тому, кто над ним издевался? Неее, брат, если ты на войне, то для тебя каждый – лучший друг и брат. Потому что каждый может спасти твою жизнь.

Пиво продолжало течь рекой. Опустевшие кружки, будто по волшебству, сменялись полными. Тарелки с закуской тоже сменялись с умопомрачительной скоростью. Черный, положив голову на стол, уже храпел. Только когда мы оглашали зал особо громким взрывом хохота или когда спор переходил на уж сильно повышенные тона, когда каждый пытался перекричать другого, тихий храп смолкал, но вскоре снова возобновлялся.

— …за шо я люб…лю эльфов, – Лосик, во взгляде которого было уже больше алкогольного тумана, чем разума, подался вперед, – так это за их…ик…девок!

— Так они ж нелюди! – Червь посмотрел в свою кружку и, не найдя в ней ничего, отодвинул в сторону. – Как можно…

— Эээ, брат… – Лосик покачал пальцем, почему‑то перед моим, а не Червя носом. – Главное, шо у них… у них все там же и…ик…так же как у наших баб! А кое‑что даже и получше… Вот!

Сбоку раздался женский визг. Это Крин пытается усадить себе на колени официантку, которая пришла забрать пустые кружки. Девчонка, оглашая зал возмущенным визгом, изо всех сил отбивается от грубого вояки, но, несмотря на то, что тот уже вылакал количество пива, способное свалить с ног быка – безуспешно. Хотя, и у Крина особых успехов не наблюдается. Не успел я полностью осознать увиденное, как сзади на плечо Крина легла здоровенная ладонь. Мощный рывок – и наш собутыльник кубарем катится с лавки на пол, а над ним нависает вышибала.

— Ты что ж, сучье отродье… – но договорить Гроиллу не удалось. Тяжелая глиняная кружка, метко запущенная Лосиком, ударила прямо в лоб вышибалы и разлетелась по всему залу мелкими осколками. Любой другой от такого удара верно и надолго вырубился бы. Гроилл же, будто и впрямь та тварь из зверинца, по слухам – обладающая неимоверной силой, только мотнул головой. Народ начал потихоньку исчезать из таверны.

Вышибала взревел так, что с потолка посыпалась пыль. Мы с Червем начали осознавать, что дело пахнет жареным. Да–да, только начали осознавать! Даже Черный поднял со стола голову и принялся озираться мутным взглядом.

— Бреин… – я приподнялся и поднял руки в миролюбивом жесте, пытаясь хоть как‑то успокоить разъяренного вышибалу. Только начав говорить, я понял, что все бесполезно.

Гроилл, похоже, уже ничего перед собой не видел. Ситуацию еще больше накалил – хотя, что тут еще накалять? – Крин. Наемник, несмотря на опьянение, опомнился быстро. Он тут же вскочил и бросился на вышибалу. В принципе, ничего неожиданного в его атаке не было. Любой, находясь в здравом уме, блокировал бы этот удар – Крин просто разбежался, насколько позволяло расстояние, и прыгнул с выставленным локтем в грудь Гроиллу. Но тот уже не был в здравом уме. Кроме того, внимание вышибалы сейчас обращено на поднимавшегося из‑за стола Лосика. Поэтому, удар не только прошел, но и заставил эту тушу сделать пару шагов назад. Рев усилился настолько, что стало больно ушам. Мне даже казалось, что я разбираю в вылетающей изо рта Гроилла звуковой волне отдельные слова – крайне неприличные по содержанию. Он снова поворачивается к Крину, но тут Лосик хватает лавку на которой сидел – попутно, с этой лавки скатывается сидевший рядом Червь – и, со звериным рыком размахнувшись, впечатывает ее в спину вышибалы. Раздался громкий треск. Не знаю, что издало такой звук – спина Гроилла или лавка, но, поскольку вышибала все еще стоит на ногах, предполагаю последнее.

— Мать твою… – Червь поднимается с пола, но договорить не успевает. Вышибала махнул рукой назад и удачно попал по Лосику, который прямо отлетел от него и, наткнувшись в полете на Червя, припечатал его к стене.

Воспользовавшись тем, что Гроилл снова отвлекся, Крин резко ударил его ногой по колену и нога вышибалы подогнулась. Тут же на него налетел быстро опомнившийся после удара Лосик и, прыгнув всем весом на Гроилла, повалил его на пол. К нему присоединился и Червь, который, по правде говоря, никогда не отличался тихим нравом. Наемник и мой друг начали охаживать пытающегося подняться вышибалу ногами.

Дверь, чуть не слетав с петель, распахнулась и в трактир вломились стражники. Кто‑то из убежавших посетителей успел таки доложить… Стражников оказалось трое. Они даже не тратили время на то, что бы оглядеться – сразу же, замахиваясь на ходу дубинками, побежали к дерущимся. Первый удар дубинки пришелся по спине только успевшего подняться Крина. Второй удар прошел мимо цели – тот ловко извернулся и отскочил вбок. Ударивший наемника стражник, получив ногой в живот, отлетел, звякнув кольчугой, назад в руки своих товарищей.

Я стоял и не знал что делать. С одной стороны, связываться со стражей здравый смысл категорически не рекомендовал. С другой – этот самый, здравый смысл, медленно, но верно отступал перед алкоголем и до меня доносились лишь отголоски его воплей. А еще, в драке участвует мой друг, который, похоже, избрал свою сторону. Взвесив все «за» и «против», я решил, что дружба, все‑таки, важнее. С громким криком я бросился вперед и успел отбить в сторону руку стражника, который вот–вот должен был раскроить Лосику череп своей дубинкой. Лосик, улыбнувшись мне, с размаху влепил кулак в зубы того же стражника. Брызнула кровь. Червь удачным пинком в голову все же вырубил вышибалу и начал поворачиваться к стражникам, но тут же согнулся – один из них ткнул дубинкой ему в живот. Увидев это, я тут же бросился на помощь другу и, от сильного пинка пониже спины, стражник полетел на пол. Червь, который уже, похоже, натренировал на Гроилле удары ногами, тут же вбил каблук сапога в голову стражника. Если бы не шлем, который от удара слетел с головы и покатился куда‑то под соседний стол, сильно сомневаюсь, что череп стражника выдержал бы. И тут, все застыли… Драка так резко прекратилась, что я и сам застыл на полушаге. Все смотрели мне за спину.

Повернувшись, я увидел причину всеобщей растерянности и онемел… С тихим, каким‑то жалобным, позвякиванием кольчуги один из стражников медленно оседал на пол. Струя крови, бившая из его горла, окрашивала красным серые кольца кольчуги на его груди. Стражник хрипел и пытался зажать рану руками, но жизнь неумолимо угасала в его глазах. А сзади, качаясь, стоял Черный с окровавленным ножом в руках.

Стоит сказать, что, даже в критические моменты драки, наемники не обнажали своих мечей. Так же, как и стражники не пускали в ход свои копья – хотя это, скорее, оттого, что в помещении орудовать ими не очень удобно. Но, в любом случае, несколько выбитых зубов и сломанных ребер – это одно, а убийство стражника при исполнении…

Первым опомнился Лосик. Он коротко, без замаха, ткнул локтем ближайшего стражника в живот и, тут же, когда тот согнулся, выставил колено и резко опустил сжатые в замок руки на его затылок. Снова хрустнуло – на этот раз гораздо тише, но звук в тишине зала прозвучал громом. Стражник повалился на бок и затих. Последний оставшийся на ногах стражник, озираясь, отступил на шаг. ну да, только что, на его глазах, один товарищ упал с перерезанной глоткой, а второй тоже лежит без движения – то ли убит, то ли без сознания… А он остался один против пятерых. По его глазам я понял, что стражник сейчас развернется и броситься прочь из таверны. Понял это не только я. Не успел стражник ступить еще шаг, как на него прыгнул Крин и повалил на пол. Еще несколько ударов, и в тишине опустевшего зала, нарушаемой лишь нашим тяжелым дыханием, остались лежать четыре то ли еще человека, то ли уже тела и стоять пятеро победивших. Победивших ли? Ведь сейчас здесь будет вся стража города!

— Быстро! – крик Червя вывел всех из ступора. – Через кухню!

Мы проломились через заднюю дверь на кухню, оказавшуюся тоже пустой, и выбежали в переулки позади таверны. Минут пять, распугивая бродячих собак и кошек, петляли по лабиринту. Ни следа от былого опьянения не осталось. В голове крутится только мысль о том, как же мы попали. Разгромили таверну, вырубили вышибалу, УБИЛИ СТРАЖНИКА, а то и нескольких! Как??? Как я оказался втянутым во все это? Если нас поймают, то, после того, что с нами сделает стража за своего убитого товарища – даже вешать будет нечего! Черный, скотина пьяная! Ну какого он взялся за нож? Ееееее…

Резко остановившись, я развернулся и вмазал бегущему за мной Черному по морде. Это первый раз когда я поднял руку на друга.

— Ты понимаешь, сволочь, – орал я на лежащего у моих ног друга, – что из‑за тебя мы теперь, почитай, трупы?

Я замахнулся ногой, но сзади кто‑то налетел и сбил меня с ног.

— Тихо, Мелкий! – Червь всем весом прижимал меня к земле, не давая освободиться. – Спокойно!

Черный поднялся и принялся отряхивать одежду. На меня он даже не смотрел. Он вообще ни на кого не смотрел. Похоже, до него начало что‑то доходить. Наемники тоже остановились и смотрели на нас, стоя в нескольких шагах.

— Спокойно?!! – я извивался под Червем, всеми силами пытаясь освободиться. – Ты что – не понимаешь?

— Понимаю. – согласился Червь. – Только все равно ведь ничего не изменишь.

Я постепенно затих. Червь, убедившись, что я успокоился (если это можно так назвать), слез с меня и протянул руку.

— Теперь нам и Конь не поможет. Убийство стражника… – я оттолкнул руку и поднялся самостоятельно. – Твою ж… он же сам нас и сдаст!

Я замолчал. Мы стояли втроем, друг напротив друга, и молчали. Черный виновато шмыгал носом и смотрел в землю, я озирался в поисках несуществующего выхода, а на лице Червя написана напряженная работа мысли.

— Кхе… – сзади кашлянули.

Мы втроем одновременно обернулись – наемники подошли к нам. Мы стояли и молча смотрели на них.

— Мужики, я так понимаю, – Лосик шагнул вперед, – что у вас теперь выбор невелик…

Я сплюнул ему под ноги. Они, сволочи, тоже виноваты! Если бы не эти двое, то ничего бы не было. Не попытался бы Крин облапать официантку, не вмешался бы вышибала, не было бы драки, не прирезал бы Черный того стражника… Да он бы и не нажрался так! Лосик, однако, мой плевок проигнорировал.

— Давайте‑ка к нам, в роту. С капитаном я все улажу.

* * *

— Зачем вы вообще в Агил пришли? Чего вам в Баронствах не сиделось? – я вытер капли пота со лба. Солнце, несмотря на то, что день уже явственно клонился к вечеру, продолжает припекать, будто сейчас полдень. Мы идем по дороге, которая разбита в пыль многочисленными ногами и колесами. И эта пыль, вздымаясь из‑под ног облачками, заставляет постоянно чихать и кашлять.

— Барон Весп нас нанял. – Лосик закашлялся и на несколько секунд остановился. – Проклятая жара! Ему срочно понадобился металл с Гномьих гор.

— Целую роту для сопровождения каравана? – удивился Червь.

— У Веспа последние годы идет серьезный спор за земли с Жилло. А караван, как раз, пойдет через Баронство Жилло. – присоединился к разговору Крин. – В общем, поскольку они не упускают случая друг друга укусить при случае, то Жилло будет не прочь прибрать товар к рукам.

— А где это баронство Весп?

Крин и Лосик переглянулись и покачали головой. То ли дивятся моей необразованности, то ли еще что‑то. Откуда мне знать где находится то Баронство? Я в жизни не покидал Агила! Ну, знаю, конечно, что в половине дня пути от городу начинаются земли Крази, но, что там дальше – как‑то никогда не интересовался. Не до того мне было.

— Это в Восточном Зачречье. – пояснил наконец Крин. – Пройдем через Баронство Крази, потом Баронство Жилло и за ним уже начнутся земли Веспа.

— А почему не пойти по имперским землям Восточного Заречья? – впервые с того момента, как я врезал ему по морде, Черный подал голос. – Взяли бы металл в Стоке и – прямиком к Веспу.

— В Стоке товар будет стоить уже вдвое против того, что здесь. – ответил Лосик. – И, все равно, придется идти мимо границ Жилло. Так что, все равно нас нанимать пришлось бы – лучше купить тогда здесь, дешевле.

Жара понемногу спадала. Но слишком медленно и незаметно. Самое большое, если, конечно не считать той драки в таверне, о чем я жалел – это о том, что ни у кого не нашлось фляги с водой. Из города мы сбежали не прихватив с собой вообще ничего. Я предлагал вернуться ненадолго в наше жилище – собрать кое–каких вещей, забрать оставшиеся деньги… Но Червь наотрез отказался. Сколько ни выкладывал я свои доводы – пока стражники опросят свидетелей драки, пока составят наше точное описание, пока распространят его между всеми стражниками, пока вообще выяснят кто мы… Все бесполезно. Надо как можно скорее покинуть город – и все. Не помогло даже то, что на нашей квартире осталось в тайнике пять саатов, да еще серебром саата три наберется. Так и не забрав вещи, пробрались лабиринтом переулков к пригородам и, огородами, выбрались на дорогу. И, хотя Лосик с Крином утверждали, что идти нам не больше звона, по моим ощущениям, мы глотали пыль уже не менее двух звонов.

Как я вообще дал уговорить себя вступить в наемную роту? Ну, положим, я еще в нее не вступил, но направлялись туда мы именно за этим. А какие варианты? – шепнул внутренний голос. И тут же, сам, ответил – никаких. В Агиле оставаться нельзя ни в коем случае. Уже сейчас там все стоит на ушах – стражники переворачивают вверх дном весь город… А как же! Ведь убили одного из них! На моей памяти, такое случилось только один раз. И даже самые стойкие и прожженные всеми ветрами судьбы люди отворачивались от того, что осталось от того убийцы, которого все равно нашли. Такая судьба ожидала бы и нас. А сейчас… Если стража еще не выяснила о нас все, то это вопрос не более часа–двух. Вскоре начнут трясти и преступный мир. Может даже доберутся и до самого Коня. Хотя, вряд ли. Скорее всего, сами стражники передадут нужным людям наше описание и Конь, узнав нашу троицу, тут же все сам и выложит. Кто мы, где живем, чем занимаемся и даже какого цвета мой ночной колпак. И, конечно же, пообещает всяческое содействие. К середине ночи нас будут искать уже не только стражники, но и все жители трущоб, весь преступный мир. Даже награду объявят… Так что, выход один – прочь от города! Только куда? В имперские Сток или Дегир? Ставлю саат против ногаты, что наше описание окажется там раньше, чем мы успеем преодолеть хоть треть пути до тех городов. Спрятаться в Гномьих горах? Это приговор. Остается только отправиться в земли Десяти Баронств. Хоть они также входят в Империю, но, поскольку это пограничные с эльфами земли, имперские законы там мало весят. В прямом смысле. Царь и бог на своей земле – барон. Нет, он платит, конечно, налоги Императору и несет другие повинности, но то ведь Императору! Думаю, если бы мы отправились в Баронства, то расстались бы со всем, стоящим хоть сребреник, имуществом на первой же заставе. А еще есть очень большой шанс, что весть о награде за наши головы дойдет и до тех краев. И ждет нас тогда дорога дальняя, связанными и в какой‑нибудь клетке. И закончится эта дорога во все тех же подземельях Агила. Нет, если и уходить (а других вариантов все же нет), то только в роту. И слава Дарену, что такая возможность подвернулась…

Очередной поворот дороги, и впереди показались стройные ряды палаток. Вот и лагерь наемников. Мы остановились. Точнее – остановились мы с Червем и Черным. Лосик и Крин успели сделать еще несколько шагов, прежде чем заметили, что мы отстали. Тогда они тоже остановились и, понимающе переглядываясь, принялись нас поджидать. А мы стояли и смотрели на место, которому предстоит стать нашим укрытием. Честно говоря, такое зрелище, как лагерь наемников, я видел впервые. Нет, не подумайте, что я вообще солдат не видел. Еще в детстве мы с мамой ходили смотреть на остановившийся у стен города легион. Тогда весь город шумел о том, что эльфы таки прорвали линию фортов на Западном Заречье и только объединенными усилиями всех Десяти Баронств удалось удержать этих тварей от разрушительного похода на север. Поговаривали тогда, что Империи пришлось даже обращаться за помощью к магам Мерцающего острова! Вот тот легион и направлялся тогда на замену погибшим в пограничных фортах. Ну и еще, раз в год через Агил проходили отдельные сводные когорты – на замену погибшим и отслужившим свой срок легионерам. Но те надолго не задерживались.

В отличии от увиденного мной в детстве лагеря легионеров, лагерь наемников производил не такое сильное впечатление. А может быть дело в том, что я просто повзрослел? Помню, в лагере легиона, расположившемся на большом лугу, неподалеку от пригорода, стояли ровными рядами большие белые палатки, по образовавшимся между ними улочкам расхаживали часовые… Здесь же, на первый взгляд, было обычное сборище разномастных палаток и шатров, большинство из которых пестрели заплатами. Я даже заметил два простых навеса – видимо, кто‑то решил не утруждать себя установкой палатки в жаркую погоду и просто вбил в землю два колья, на которых растянул полотнище. Или у обитателей этих навесов просто не было палатки? Солдаты, которых, кстати, было не особо много, тут и там сидели в теньке. Кто‑то что‑то ел, кто‑то пил из фляжки (судя по тому, как один поморщился после очередного глотка – там вряд ли была вода)… В общем, не военный лагерь, а какой‑то табор. А потом, когда мы подошли поближе, я заметил кое–какие мелочи. Во–первых, палатки стоят не как попало, а в шахматном порядке. Зачем так сделали – не знаю. Все‑таки военное дело до сих пор не входило в число моих интересов. Во–вторых, я обратил внимание, что замеченные мной наемники прохлаждаются в теньке группками, строго по три человека. Нет, в некоторых группах людей было и больше, но, если «лишние» в них одеты как попало, то трое обязательно, не смотря на жару, были в доспехах и при оружии. И, кстати, ни один из тех, которые в доспехах не пил. Очень похоже на сидящую по периметру лагеря охрану. Подошли еще ближе – стали слышны звуки лагеря. Среди смеха и гомона разговоров особо выделялась доносящиеся откуда‑то, с противоположной стороны, команды, сильно разбавленные руганью.

— Обождите здесь. – мы, ловя на себе любопытствующие взгляды, поплутали немного между палатками и остановились у большого шатра, в который нырнули Лосик и Крин.

Вокруг ничего, кроме стенок других палаток и шатров, не видно. Только неподалеку сидит очередная троица и что‑то бурно обсуждает, да откуда‑то справа поднимается столб дыма и доносится запах жарящегося мяса.

— Не дождется меня Лара… – почему‑то сказал я. Нахлынула жуткая ностальгия по дому. Не по той комнате, которую мы снимали, а по самому Агилу. Дарен, да я готов даже вернуться в трущобы, но остаться в городе, в котором провел всю свою жизнь! Куда меня несет? Я же и был‑то за городом последний раз только в детстве, когда по чужим огородам пропитание искал! Но путь назад закрыт так же надежно, как раньше для меня был закрыт огражденный замковой стеной Внутренний Город.

— Новую найдешь. – пожал плечами Червь. – Баб что ли мало?

Пока я раздумывал что бы ответить, подошел Черный и, без слов, просто положил руку мне на плечо. Глядя в глаза. И было в этом взгляде все – и прощение за тот удар, который я сгоряча нанес другу, и извинения за то, что мне пришлось покинуть мой дом. Я улыбнулся ему. Потом Червю. В конце концов, подумал я, если друзья рядом, то дом – везде.

— Эльзиарово отродье! – от рева, неожиданно раздавшегося из шатра, в котором скрылись Крин с Лосиком, мы чуть не попадали с ног. – Какого эльфа…

Поток ругани перемежался с бессвязным ревом, и чего в том оре больше – рева или ругани – я затруднюсь ответить. Послышался звонкий хлопок оплеухи. Еще один. Что‑то разбилось… Из шатра вылетел красный, как рак, Крин. Вылетел в прямом смысле – спиной вперед. Чуть не завалив, при этом, весь шатер. Он растянулся у наших ног – я еле успел отскочить в сторону – но, мгновенно, снова вскочил.

— Круто… – пробормотал он, потирая стремительно набухающую скулу.

Из шатра выбежал – хорошо хоть не вылетел как Крин! – Лосик, а за ним, продолжая сыпать проклятиями, появился и сам хозяин шатра. Тот самый человек, который сегодня на рынке у Крепостных Ворот разбирался с торговцем пивом! Крепкий, седой, с той же черной повязкой на лбу… Если тогда он запомнился мне спокойным, готовым защитить того наемника, который, скорее всего, был из этой же роты, но желающий разобраться без кулаков, то сейчас он, похоже, как раз очень хочет пустить в ход кулаки. И, судя по синяку на лице Крина – уже пустил их в ход. Крин, при появлении седого, отступил на шаг назад, а Лосик, наоборот – подошел и встал рядом с нами.

— Вот эти ребята нам и помогли, капитан. – сказал он, без страха глядя прямо в лицо разъяренного седого. Капитан? Ну да! Кто же еще, кроме командира, мог так двинуть Крина? Точнее – кто безнаказанно мог его так ударить? Как Крин дерется – я уже насмотрелся.

— Да пошли они к гномам… – дальше последовало детальное описание того, чем те гномы, по мнению капитана, должны заняться с нами. Довольно, скажу вам, красочное описание. Фантазия у капитана оказалась очень богатая – настолько, что я аж заслушался. И не только я. К тому времени, как в речи капитана на помощь гномам пришли эльфы, маги и даже сам Император, которому, исходя из той же речи, следовало довольно изощренным способом применить свой скипетр, вокруг нас уже собралась небольшая толпа. Я даже заметил, что из‑за угла высунулась чья‑то голова в шлеме – видимо, кто‑то из стоящих на посту не выдержал и отлучился посмотреть на бесплатное представление.

— Седой, ребята нам реально помогли. – Лосик уловил момент, когда капитан (оказывается его так и зовут – Седой!) остановился чтобы набрать в грудь воздух, и вставил свое слово. – Без них мы бы ни с тем громилой не справились, ни со стражей. Гнили бы сейчас за решеткой…

— Да тебя с Крином вообще следует… – Седой переключился на двух наемников. Причем, пожелания капитана своим солдатам были не менее «доброжелательны», чем нам, но еще более разнообразны. Я даже позабыл зачем же мы, собственно, сюда пришли – так заслушался! – На официанток вас – копье Роаса вам, ублюдкам, в зад и провернуть сто раз! – потянуло, сучьи вы дети?..

— Седой, там стражники пришли. – какой‑то наемник протолкался сквозь толпу и остановился перед капитаном. – Хотят тебя видеть.

Прервав свое выступление на полуслове, Седой окинул нас горящим взглядом, развернулся и пошел в ту сторону, из которой прибежал гонец. Толпа, все поглядывая на нас, отправилась вслед за ним. Только мы впятером остались стоять у шатра капитана.

— Не сдаст? – спросил Червь у Крина.

— Не должен. – ответил тот.

Тут с той стороны, куда ушел капитан, донесся новый поток ругани.

— Да я этих выродков, Эльзиаром проклятых… – надрывался Седой.

Прибежал какой‑то наемник.

— Быстро! Капитан сказал спрятаться! – он быстрым шагом зашел – даже забежал – в проход между палаток и мы безропотно последовали за ним.

— Не сдаст. – усмехнулся Лосик. – Седой своих не сдает.

Убежища у нас, как такового, не было. Мы не прятались в палатке, не зарывались в груду какого‑нибудь хлама, даже если бы он здесь отыскался, не убегали прочь из лагеря. Мы просто–напросто ходили по проходам между палаток. Прятались за ними и старались держать подальше от десятка стражников, которые, в сопровождении капитана, ходили по лагерю и заглядывали в палатки. А собравшаяся вокруг них толпа наемников окружала досмотрщиков плотным кольцом и не давала свернуть кому‑то из стражников с выбранного Седым маршрута. Вот так просто. Стражники идут по одному проходу – мы в это время бежим по соседнему в противоположном направлении. Здесь нам очень помогал сам капитан – крики Седого о том, что он сделает с Крином и Лосиком, «когда они вернуться», отлично указывали нам направление, в котором следует двигаться. Но еще больше нам играл на руку шахматный порядок, в котором были выстроены палатки. Если бы они стояли ровными рядами, то, боюсь, могло бы выйти так, что в какой‑то момент нас бы заметили. Однако, в этом лагере мы оказались надежно скрыты, собственно, не скрываясь.

Наконец стражники разочаровались найти что‑то в лагере и, несолоно хлебавши, отправились обратно в город. Вслед им летели заверения капитана, что он всегда готов сотрудничать с имперскими властями и выдаст преступников при первой же возможности. А потом мы снова стояли перед шатром Седого. Все еще сверкая глазами, он уставился на нас. Молчание длилось целую вечность и тишина, после недавнего рева, казалась просто оглушительной. Даже наемники, вновь окружавшие нас, молчали. Седой ощупывал нас взглядом, будто какой‑то товар на рынке. Я почувствовал, что меня тщательно взвесили, обмерили, разобрали на составляющие и оценили каждую из них. Только я так и не понял – к какому же выводу пришел капитан, осмотрев нас.

— Хрен с вами, – наконец Седой вынес свой вердикт, – Если со стражей справились, то драться умеете. Болезней нет?

Мы покачали головами.

— Два сребреника в месяц и жратва. Отправляйтесь в десяток Ламила. О правилах он вам сам расскажет. – седой еще раз смерил нас взглядом и скрылся в своем шатре.

— Два сребреника? – кислую рожу Черного надо видеть своими глазами. – Да я…

— Что «ты»? – перебил Червь. – Ты сейчас должен сидеть в подвале и радовать слух стражи своими воплями.

Я, конечно, полностью согласен со словами Червя. Но и недовольство Черного мне понятно. Поэтому, я все же не удержался.

— Лосик, два сребреника – это хоть каждому? Или на всех?

— Каждому–каждому. – успокоил нас Лосик. – Это для поддержания штанов. А еще есть доля с добычи. Так что, не переживай – без денег не останешься!

— Если не пропьешь или не проиграешь. – усмехнулся Крин. – Ну что, пошли к Ламилу?

— А оружие и – что там еще полагается, дадут? – осведомился я, когда мы двинулись к нашему десятнику.

— Копье и щит. Может еще что‑то, если повезет. Сами, ребята, все добудете. Как заработаете…

— А где купить? – тут же осведомился Червь. – И сколько будет стоить?

Лосик и Крин переглянулись.

— Нууу… Если деньги есть… – протянул Лосик, – Как остановимся где‑то в Баронствах, где есть товар хороший, то, за три сребреника на каждого, справим вам доспех и оружие нормальное подберем.

Я запустил руку в карман. По счету в таверне я заплатить, по понятным причинам, так и не успел. Так что, вся сегодняшняя добыча продолжала оттягивать мой карман. И у Червя – тоже. Я постарался припомнить наш разговор, когда только встретились в таверне – вроде же обсуждали улов за день? – выходило, что на двоих у нас около одиннадцати сребреников. И еще сколько‑то, если действительно, как заметил Крин, не пропил все, должно быть у Черного. Я посмотрел на Червя – рука того тоже в кармане. Похоже, мыслим мы одинаково, усмехнулся я про себя и уловил в глазах друга ответную усмешку. Мы оба, не сговариваясь, посмотрели на Черного.

— Один сребреник и ногат с десяток. – тот тоже вытаскивал руку из кармана.

— Поможете со снаряжением разобраться, – спросил я наемников, – когда придем туда, где можно купить?

— Да запросто! – хлопнул меня по плечу Крин. – А вот и Ламил!

За последним рядом палаток перед нами открылся небольшой пятачок. Трава здесь была вытоптана до такого состояния, что… Собственно, она там была вытоптана просто в ноль – до голой земли. А точнее, учитывая стоящую последние дни жару – до состояния пыли. И на этом пятачке, под командованием здоровенного, не меньше бедняги Гроилла, наемника, истекали потом пятеро.

— Щиты выше, свинорылы! – надрывался здоровяк. – Клони, что б тебе до конца дней одних коров драть, в ногу шагай! Левой, копыто тебе в пасть!..

Пятеро наемников, как я понял – тоже новобранцев, выстроившись линией, шагают в клубах пыли из одного конца пятачка в другой. Разглядеть их подробно практически невозможно. Единственное, что хорошо видно – это то, что оголенные до пояса тела бедолаг уже практически черны от пропитанной потом пыли. Линию щитов я назвал «линией» только из вежливости. На самом деле, то один, то другой из новобранцев или выбьется немного вперед, или чуть отстанет. Видимо это и служит причиной того, что Ламил так зверствует.

— Хэй, Ламил! – несмотря на фингал, голос Крина звучит весело. – Я тебе новых людей привел!

Здоровяк отвлекся от пятерых истязаемых и подошел к нам. Те сразу же остановились и, не теряя ни мгновения свалившегося на них отдыха, повалились кто где стоял. Ламил, подходя к нам, только скривился, заметив краем глаза такое безобразие. Он остановился перед нами, хлопнул по плечу Лосика и Крина, а потом уставился на нас оценивающим взглядом. Мы с Червем и Черным уставились, в ответ, на него. Борьба взглядов продолжалась несколько мгновений.

— Нахрена мне эти дохляки? – судя по вопросу, который задал Ламил, результаты нашей оценки были неутешительны.

— Седой их принял. – заступился за нас Лосик. – Отойдем в сторонку?

Ламил, в сопровождении наших сопровождающих, отошел на десяток шагов и они принялись что‑то обсуждать. Мы переглянулись. Потом посмотрели на отдыхающую в пыли пятерку.

— И все это за два сребреника… – пробормотал Черный.

— Лучше так, чем попасться стражникам. – ответил ему Червь.

Наемники продолжали разговор. Крин ожесточенно жестикулировал, показывая время от времени на нас. Ламил то кивал, то мотал головой. В конце концов, они, видимо, договорились. Хлопнули по рукам и Лосик с Крином, помахав нам, исчезли среди палаток, а Ламил направился к нам.

— В строй! – буркнул он, указав рукой на других солдат десятка, и тут же гаркнул на них. – Вы, мать вашу, какого там расселись? Становись!

Солдаты неохотно подняли щиты и, с видимым усилием, поднялись сами. Мы встали рядом.

— С сегодняшнего дня у нас в десятке трое новеньких. – Ламил прохаживался перед строем. – Для них, и для тех тупых баранов, которые, может быть, успели позабыть – меня звать Ламил. Я – ваш десятник и обращаться ко мне не иначе как «господин десятник»!

Мы водили глазами за расхаживающим десятником. Туда–сюда, туда… Вот он остановился перед нами и гаркнул:

— Как звать?

— Меня? – пролепетал Черный.

— Молин! – одновременно с Черным ответил Червь.

— Если у тебя вместо башки хотя бы гномья задница, – Ламил подошел к Черному вплотную, – то ты должен вспомнить, что я менее мгновения назад назвал себя.

— Чер… – Червь вовремя ткнул Черного в бок и тот успел исправиться. – Балин!

— Алин! – тут же представился я, не дожидаясь повышения внимания Ламила к моей персоне.

— Алин… Балин… – пробормотал Ламил, отойдя на пару шагов, и, вдруг, резко указал на Червя. – Ты – Червь!

Мы все втроем чуть не сели. В глазах каждого из нашей троицы, наверно, вспыхнул один и тот же вопрос – откуда он знает? Видимо, наши ошарашенные лица произвели на Ламила благоприятное впечатление. Такой реакции он и добивался. Расплывшись в улыбке, десятник перевел указующий палец на Черного, который стоял рядом с Червем.

— И ты – червь! – потом указал на меня. – И ты – тоже Червь! А знаете…

Договорить десятник не успел. Он стоял и, выпучив глаза, смотрел как трое его новобранцев валяются на земле и держаться за животы. Мы хохотали. Как только сказанное Ламилом и, вообще, весь смысл произошедшего дошел до нашего разума сквозь пелену первоначального удивления, последняя капля упала на весы к остальным событиям сегодняшнего дня. Форменная истерика. Драка в таверне, убийство стражника, бегство из города, вступление в наемную роту – все это вылетало вместе с гоготом из наших глоток и брызгало слезами из наших глаз. Когда я снова смог видеть, первым, на что упал мой взгляд, было красное лицо Ламила и его ошарашенные глаза. Думаю, за всю свою жизнь он не видел такой реакции на «вступительное слово» для новобранцев. Я снова закачался по земле.

— Мне еще психов долбанных не хватало… – пробормотал Ламил и заорал во всю мощь легких. – А ну встать!

Все еще посмеиваясь, мы кое‑как поднялись с земли и снова встали в строй. Остальные солдаты десятка поглядывали на нас не менее ошарашено, чем сам десятник. Зато, не знаю как у Червя и Черного, но мое настроение заметно поднялось. То и дело из меня вырывалось хихиканье и мир уже не казался таким мрачным.

— Раз вам, собачьи дети, так весело, то давайте‑ка посмотрим, на что вы способны. – десятник говорит спокойно, но в его голосе ощущается рык. – Лосик говорил, что вы драться умеете?

— Приходилось. – Червь, который успокоился раньше остальных, ответил просто и без хвастовства.

— Оружием каким владеете? – кивнув, спросил Ламил.

— В основном, голыми руками дрались… господин десятник. – снова ответил Червь и, пожав плечами, добавил. – Иногда приходилось пользоваться ножом…

— Поняяяятно… – протянул десятник, как‑то странно глянув на нас. – В трущобах выросли?

Мы молча кивнули – сначала Червь, а после, с некоторой задержкой, и мы с Черным.

— Ты! – Ламил указал на Червя. – Выйди‑ка, проверим на что годишься!

Червь, не глядя по сторонам, вышел из строя и остановился рядом с десятником. Только повел, разминаясь, плечами.

— Из оружия что‑то возьмешь? – спросил Ламил.

Червь покачал головой.

— Ну и ладно… – десятник резко, без предупреждения попытался подбить ногу Червя, но тот отскочил в сторону. Ха! На кого он рассчитывал такой трюк? Хотел сбить с ног неожиданной атакой и прочитать над поверженным Червем лекцию о том, что «всегда надо быть наготове…» и прочую чушь? Он же сам только что высказал догадку, что мы выросли в трущобах. А там не приняты всякие поклоны, приветствия и прочие расшаркивания перед дракой. И те, кто не хочет получить заточку в спину или быть проданными в рабство, осознают необходимость постоянно быть начеку еще в глубоком детстве.

Отскочив, Червь тут же сам бросился в атаку. Пытаться измотать такого здоровяка, как Ламил, бессмысленно – рано или поздно пропустишь удар, который, скорее всего, окажется последним. Слишком неравен вес. Червь, пользуясь своей большей подвижностью, попытался зайти за спину Ламила, но тот оказался не таким медлительным, как можно было бы подумать, глядя на него. Десятник ловко развернулся в сторону, противоположную движению Червя, и тот чуть сам не наткнулся на его кулак. Червь вынужден был отскочить назад.

— Быстрый! – прокомментировал Ламил и снова атаковал.

Червь ушел от удара правой, нанес удар в открывшийся бок десятника и снова отступил.

— Молодец! – похвалил Ламил. – Можешь возвращаться в строй.

Разочаровано загудели пятеро наемников, которых Ламил гонял перед нашим приходом – они предвкушали зрелище, а закончилось, а все закончилось едва начавшись. Никого даже серьезно не ударили… Червь кивнул и занял свое место в строю.

— Теперь ты! – палец уперся в Черного.

Бой с Черным продолжался немного дольше, чем предыдущий. Черный тоже предпочел драться пустыми руками. Но вел он себя гораздо осторожнее, чем Червь. Если тот бросался в контратаки, что Черный бил только когда Ламил отчетливо открывался. В основном же – отпрыгивал и уворачивался.

— Прыгает, как таракан на сковороде… – прокомментировал кто‑то из наемников.

— Ты и так не прыгал. – ответил ему другой.

А у Черного в это время дела ухудшились. Ламил таки сумел подловить его на очередном уходе. Один из ударов десятника оказался отвлекающим и следующий удар неудачно увернувшийся Черный пропустил. Как я и предполагал, этот удар оказался первым и последним.

— Тоже ничего. – десятник навис над лежащим в пыли Черным. – Становись в строй!

Не дожидаясь особого приглашения, я вышел вперед сам. Хлопнул по плечу проходящего мимо Черного и встал перед Ламилом.

— Если вы не против, господин десятник, я предпочел бы драться ножом.

— Я‑то не против… – Ламил смерил меня взглядом. – Ретон, принеси ножи.

Мы так и стояли друг напротив друга, пока один из солдат не вернулся с двумя «ножами» – обычными палками. Я взял одну из них. Немного длиннее чем мой нож, к которому рука успела привыкнуть. Да и сама по себе палка потолще будет привычной рукояти… Покрутил немного палку в одной руке, потом в другой. Все это время Ламил спокойно стоял напротив и даже не попытался снова изобразить «неожиданную атаку». Немного привыкнув к «оружию», я кивнул и бой начался.

Не давая опомниться Ламилу, я бросился на него, бешено работая своим «ножом». Тот отскочил в сторону и, развернувшись, сделал короткий выпад. Но тут уже успел отскочить я. Снова бросился на десятника. Палки, столкнувшись, клацнули и я смог достать до руки Ламила. Если бы у меня в руках был настоящий нож, но на правой руке десятника сейчас красовался бы длинный порез. Ламил попытался ударить мне в голову левой и пришлось упасть на землю. Попутно – чиркнул палкой по его ноге. Десятник отступил на шаг назад.

— В строй! – кивнул он и, дождавшись пока я выполню команду, обратился уже ко всем. – Кое‑что вы умеете. Но это не отменяет того, что вы пока – черви! И можете ржать сколько вам угодно! Может быть, в обычной драке вы и сможете уцелеть, но на поле боя вас прихлопнут так же легко, как червя. Я же постараюсь сделать все, что бы сделать из вас, щенков, хоть какое‑то подобие солдат.

При упоминании червей мы втроем снова заулыбались, но истерика давно прошла. Никто не хохотал, не падал на землю. просто стояли и с улыбкой слушали речь, которая, по идее, должна была произвести совсем другое впечатление.

— …мне не наплевать на ваши жизни только потому, – продолжал Ламил, – что если вас, старых шлюх, прикончат, то Седому придется снова искать каких‑нибудь идиотов, которые согласятся вступить в роту! Ну а если вы все же подохнете, что скорее всего, то я с большим удовольствием пропью ваше оружие и все остальное, что при вас найдется!..

* * *

Правила в отряде оказались одновременно и простыми и сложными. Простыми – потому что официально правил было только три: не убивать товарищей по роте, не воровать у товарищей по роте и беспрекословно выполнять приказы капитана и своего десятника. А сложность заключалась в том, что существовала еще огромный неофициальный кодекс наемников. Этими неписаными правилами запрещались драки между солдатами роты, если рота была на военном положении, запрещалось пить во время похода, устанавливались правила дележа добычи, правила, по которым наемники выясняли отношения, если все же возникнут разногласия и многое другое. Посвящение нас во все эти премудрости жизни в роте заняло весь вечер и часть ночи. Ламил рассказал нам только официальные правила. Все остальное мы узнали от товарищей по десятку.

Кстати говоря, ребята в нашем десятке оказались неплохими. По крайней мере, общий язык мы нашли сразу. Они действительно были, как и мы, новобранцами, но успели уже провести в роте больше месяца.

— Вольные роты, они ведь зачем нужны? – Ретон, которого десятник посылал за учебными ножами – читал нам небольшую лекцию о мире наемников и, одновременно, поедал выданный на ужин кусок мяса с хлебом. Лысый, мускулистый парень моего возраста. О своем прошлом он предпочел умолчать, как, собственно, и наша троица. Единственное, что Ретон рассказал о себе, кроме имени, так это то, что родом он из одного из баронств Западного Заречья. Впрочем, по кое–каким повадкам Ретона, становилось понятно, что жизнь его и до прихода в роту была далека от мирной. Не солдат – иначе Ламил вряд ли гонял бы его наравне с остальными новобранцами – а, скорее, коллега по преступному миру. – Мы, вообще‑то, официально не существуем. Вот… Но Империя закрывает глаза на дела, что творятся в Десяти Баронствах. Налоги платят, эльфов на имперские земли не пускают – пусть живут как хотят. Так вот, баронам‑то Император большую дружину держать запретил. Ну, вы понимаете – вдруг там бунт какой, или еще что‑то. Нельзя барону содержать больше пятисот воинов. То есть, дружины всех баронов, если они и объединяться когда‑нибудь, и на легион не наберется. Если что – прижать их будет не сложно.

— А еще людей набрать, если захотят, бароны разве не смогут? – Черный… нет, это имя осталось в прошлом. Баин слизал с ладоней мясной сок и вытер руки об штаны. – Если понадобиться выступить против Империи, можно же набрать и вооружить еще людей…

— Ээээ, брат… – другой наемник из нашего десятка, которого зовут Клони – длинные черные волосы заплетены в косичку, небольшие усики и бородка, за которой тот явно тщательно ухаживает – покачал перед носом Баина пальцем. – Думаешь все так просто? Собрал людей, роздал оружие и у тебя уже армия? Это не армия, а стадо. Людей надо еще обучить владеть этим оружием, научить драться в строю…

— Ты так говоришь, – Червь, который теперь зовется Молином, сделал большой глоток из чьей‑то фляги и продолжил, – будто сам стал солдатом не месяц назад.

Клони, в отличии от Ретона, свое прошлое не скрывал. Он уже успел рассказать нам о том, что до прихода в роту жил в замке барона Рамерик. Правда, чем он там занимался, какие причины заставили его покинуть замок и взяться за ремесло наемника – Клони умолчал. Но лично мне кажется, что без участия женщины в этом деле не обошлось.

— Молин, не знаю как у вас в Агиле, – пожал плечами Клони, – но в Баронствах это понятно даже ребенку. Посмотри на этих троих…

Клони указал на остальных ребят нашего десятка – Комила, Стона и Навина. Они очень похожи друг на друга. По крайнетй мере – внешне. Одинаковые стрижки, что называется – «под горшок», одинаковая, ничем не примечательная крестьянская одежда. Все трое крепкие, но какие‑то… Не безвольные, но очень близко к тому. Еще когда они только открыли рот, чтобы представится, я понял, что в трущобах эти ребята не выжили бы. Простоватые, доверчивые… Появись они в том мире, который еще сегодня был моим, Комил, Стон и Навин остались бы с пустыми карманами менее чем через звон.

— …они как раз и были в такой «армии». – продолжал Клони. – В Жилло недели две назад восстание поднялось. Когда мы сюда шли, дружина барона его как раз раскатала в лепешку. Несмотря на то, что и числом их поболе той дружины было, и с оружием проблем никаких не было. Так ведь, мужики?

Бывшие бунтовщики промолчали. Они вообще сделали вид, что не услышали того, что сказал Клони. Только Стон немного сгорбил плечи.

— Ну так вот, – Ретон наконец‑то дождался момента и продолжил с того места, на котором его перебил Баин, – получается, что дружины у баронов одинаковые. А ссоры между ними частенько случаются и каждый хочет получить какое‑то преимущество. Вот здесь появляемся мы. Барон платит нам деньги, а рота временно поступает под его командование. Такое не считается содержанием – у нас ведь временный контракт. В общем, кто сумел нанять рот побольше, да получше – тот и получает преимущество.

— А сколько всего рот? – спросил я.

Ретон пожал плечами.

— Это у стариков надо спрашивать. – ответил вместо него Клони. – Я слышал о пяти. «Рота Хламма», «Нетопыри», наша рота – «Седые волки» и еще две, названий которых не помню.

Разговор затянулся заполночь. Клони и Ретон рассказали нам все, что знали сами. Даже молчаливые Комил, Стон и Навин, чуть погодя, подключились. Узнали мы из этого разговора, не то чтоб много, но в курс происходящих в Баронствах дел вошли. Честно говоря, даже живя в полудне пути от Баронств, ни я, ни Червь с Черным… Простите – Молин и Баин. В общем, тем, что там твориться – мы никогда не интересовались. Своих, знаете ли, забот всегда хватало. Оказалось, что жизнь там сильно отличается от той, к которой мы привыкли. И дело не только в том, что Десять Баронств – это приграничные земли и время от времени эльфы прорываются туда через линию фортов. В Агиле главная власть – имперский наместник, который, в основном, в жизнь города, находящегося за Замковой Стеной, не вмешивается. Участие Империи в жизни большей части Агила заключается только в том, что улицы патрулирует подчиняющаяся наместнику стража. И то – очень неравномерно патрулирует. Рынки, речной порт, через который идут грузы с Гномьих гор – там относительно безопасно. А вот трущобы и другие бедные районы стража контролирует очень слабо. В отличии от Агила, в Баронствах стражи, как таковой, нет вообще. Имперские законы соблюдаются там только теоретически и, вообще, распространяются лишь на самого барона, его свиту, дружину и жителей немногих мелких городков. Для крестьян, живущих на тех землях, есть лишь один закон – слово барона. Вот за соблюдением этого закона дружина следит очень пристально. Иногда воля барона становиться непосильной для жителей баронства и вспыхивают восстания, как то, о участниками которого были Комил, Стон и Навин. Тогда дружина властителя тех земель, зачастую – с помощью наемных рот, огнем и мечом проходится по взбунтовавшейся местности и горят целые села, у крестьян отбираются последние крохи, а деревья вдоль дорог начинают сгибаться под тяжестью повешенных. Не знаю, смог бы я жить в таких условиях, но крестьяне все же как‑то выживают.

Потом разговор снова вернулся к порядкам в роте. На этот раз, тема зашла о питании. Баин посетовал на то, что наш ужин состоял лишь из хлеба и мяса. В ответ, Ретон посоветовал ему дождаться завтрака. Оказывается, главная пища солдата – это хлеб. И так не от скупости капитана. Я, с удивлением, узнал, что даже в легионах меню не шибко отличается от нашего. Комил, не знаю откуда он это узнал, рассказал, что даже бывали случаи, когда сами легионеры бунтовали, если вместо положенного хлеба им давали что‑то другое. Вместе – пожалуйста, но хлеб, по мнению бывалых солдат, должен быть главной пищей. Ретон сам, когда только попал в роту, выразил недовольство меню роты. В ответ же, как он сказал, ему кто‑то из бывалых наемников прочитал лекцию о питательности хлеба и прелестях марша на голодный желудок. А то, что лишь хлеб способен занять желудок на достаточно продолжительное время, тот наемник считал аксиомой. В конце концов, как когда‑то Ретону, Баину посоветовали обеспечить себе любые разносолы, какие только душа пожелает, но самостоятельно и за свои собственные деньги.

Наутро мне, Молину и Баину пришлось побегать. Нас растолкал один из наемников и оповестил о том, что в лагерь снова нагрянула стража. На этот раз, стражников было почти два десятка. Не знаю, чего добивался тот, кто послал их сюда, но если он думал запугать Седого, то это у него не получилось. Что такое два десятка стражников по сравнению с более чем сотней закаленных в боях бойцов? Все прошло так же, как и вчера. Стражников водили между палатками, мы, в это время, скрывались за другими палатками… В общем, поиски нас снова не дали результата.

А потом для нас началась полноценная жизнь солдата вольной роты «Седые волки». После быстрого завтрака, который, как и предсказывал Ретон, состоял из большого куска хлеба и кружки воды, снова появился Ламил.

— Ну что, выспались? – вполне дружелюбно улыбнулся он.

Клони, Ретон, Комил, Стон и Навин тут же вскочили и вытянулись перед десятником. А я, Молин и Баин немного растерялись. Слишком большая разница получилась между тем тоном, которым предпочитал общаться с нами десятник вчера и сегодняшним. Впрочем, удивление продлилось недолго.

— А ну встать, гномы толстозадые! – дружелюбный тон сменился рыком, который мы запомнили еще вчера. – Бегом на луг!

Ближе к обеду меня начали посещать мысли о скорой смерти. Стражники казались почти друзьями, все прошлые неприятности – чем‑то незначительным, а каждое текущее мгновение – расплатой за прошлые грехи.

— Это по–твоему линия, свинья безрукая? – надрывался Ламил. – Ты как, сволочь, щит держишь? Тяжелый слишком? Может выдавать тебе побольше хлеба, если ты даже эту деревяшку поднять не можешь?

Мы уже полдня изображали укрывшуюся за щитами шеренгу. Десять шагов в одну сторону, десять шагов в другую, стоять, развернуться… Дарен упаси, зацепится своим щитом за щит соседа при развороте! Все тело в пыли, ноги гудят, будто после долгого бега, руки отваливаются, плечи немилосердно напекло солнцем, во рту, носу, в глазах – все та же пыль.

— Стрелы сверху летят, чурки тупые! Вы хоть это можете понять? – удар тяжелой дубинкой об щит Баина, который заставил того пошатнуться и отступить на полшага назад. – Да я же тебя просо погладил! Легкое копье – и то сильнее бьет! Ты куда из строя вышел?

Десять шагов вперед, разворот налево, десять шагов вперед, разворот кругом… Мой щит цепляется краем за щит идущего рядом Молина. На мгновение в том подобии стены щитов, которую мы изображаем, появляется брешь.

— Алин, скотина безмозглая! Молина убили! Ты понимаешь? Ты открыл дыру, размером с городские ворота, и туда только что влетела эльфийская стрела! Все, он труп! Падает, а в брешь на его месте, что б вам век одну мочу пить, летят другие стрелы! – Ламил принялся по очереди указывать на нас пальцем. – Ты – труп! Ты – труп! И ты – тоже труп!..

— Придушил бы… Сука! – прошипел Молин, зло глядя на десятника, но тот, продолжая орать, не расслышал.

— Налево, мать вашу! Десять шагов вперед!

Наконец‑то наступил долгожданный перерыв. Я с уважением поглядывал на остальных ребят, которые терпели все эти издевательства уже не первый день. Впрочем, если бы вместо меня смотрел кто‑то посторонний, не участвовавший полдня в экзекуции, то вряд ли вид обессиленных новобранцев вызвал бы у него что‑то кроме смеха. Может быть еще – жалость. Чуть ли не волоча щиты по земле, мы пошли к лагерю. Обеденная пайка хлеба уже не вызвала никаких нареканий. Клянусь, это – самый вкусный хлеб, который я вообще ел в жизни! Даже то, что на зубах хрустит пыль и песок, не портит божественного вкуса!

— Пива бы… – Баин одним глотком осушил кружку воды и снова налил.

— Может тебе еще девку? – поинтересовался Клони. – Тебе какую лучше? Со светлыми волосами или с темными? А сиськи какие любишь?..

— Клони, я тебе сейчас зубы выбью! – Ретон запустил в Клони кружкой, но или сил у него уже не было, или он специально не добросил – кружка упала на землю перед сидящим товарищем и покатилась куда‑то в сторону.

— Кстати, а с девками здесь как? – Молин, наверно, будет готов поговорить о женщинах и на пороге смерти. Он всегда отличался повышенным интересом к противоположному полу.

— Здесь – никак. – поддержал тему Клони.

— Одного поля ягоды! – сплюнул Ретон и отвернулся. – Еле на ногах стоят, а о бабах потрепаться…

— Вот дорастешь до того, что тебя в город начнут отпускать – там тебе и бабы будут. – Клони не обратил на слова Ретона никакого внимания. – Еще, когда в Баронства вернемся, там уж выбирай на любой вкус. Тамошние крестьяночки, я тебе скажу, совсем не против подзаработать. Только остановится рота на ночлег у какой‑то деревни, сразу набегут!

— А потом подхватишь дурную болезнь от тех шлюх, – вклинился в разговор Навин, – тут твой мужской инструмент и отвалится! Разве порядочная девка в лагерь роты пойдет? Одни шлюхи!

— Ну, если ты так говоришь, – пожал плечами Клони, – то там в деревнях уже ни одной порядочной не осталось. Как сюда шли – не меньше двадцати девок каждую ночь прибегало! А сколько в тех деревнях всего баб‑то?

Навин густо покраснел и сжал кулаки. Взгляд Стона и Комила тоже стал очень далек от дружелюбного. Ну да, они ведь сами – деревенские! И легкомысленно высказанное вслух сомнение Клони в том, что среди деревенских женщин в Баронствах остались еще могущие похвастать добропорядочностью…Я бы на их месте тоже оскорбился.

— Ша! – Ретон положил руку на плечо Навина и обжог взглядом Клони. – Ты или заткнись, или я тебе точно зубы выбью!

— А я тут причем? – Клони поднял руки. – Это ж Молин спросил? Я только ответил…

— Думай, что отвечаешь, придурок! – убедившись, что никто в драку больше бросаться не собирается, Ретон снова занялся своим хлебом.

— Хорош прохлаждаться! – Ламил вынырнул из лабиринта палаток и оповестил нас об окончании отдыха. – На луг, бегом!

И снова палящее солнце, пыль, ноющие мышцы… Сначала мы учились работать короткими комьями – под неиссякаемый поток язвительных комментариев десятника кололи висящие мешки с сеном. Потом, на этот раз с учебными копьями, выстроились в две шеренги – одна против другой – и место мешка занял уже стоящий напротив. Отбить щитом удар, уколоть самому, отбить щитом удар…

— Может ну ее к эльфам, эту роту… – Баин сидел у костра и рассматривал свои стертые чуть ли не в кровь ладони.

— Думаешь, если нас поймают – лучше будет? – ладони Молина выглядят ничуть не лучше, но он не обращает на это внимания.

— А если уйти из роты когда в Баронствах окажемся? – мне было жаль не только свои руки, но и все тело, ноющее и украшенное синяками от попущенных ударов копьем.

— Ты же сам слышал, как там живется. – покачал головой Молин. – Хочешь что б тебя повесили только за то, что косо глянешь не на того? Нет, друзья, лучше всего нам здесь оставаться…

И так все следующие три дня. Завтрак, тренировка, обед, тренировка, ужин, сон, завтрак… Иногда, правда, такой режим прерывался очередной игрой в прятки со стражей. Они приходили еще пять раз. В последний раз, в конце четвертого дня нашей жизни в роте, к лагерю нагрянул уже целый отряд. Причем, во главе с начальником городской стражи. Шума было много. Не знаю точно, что сказал начальник городской стражи, но ответный ор Седого долетал, наверно до самого города. Насколько я понял, там все же прозвучало обвинение в укрывательстве преступников. Ответ же нашего капитана я приводить не буду – он состоял практически из одних нецензурных слов. Вкратце – стража была послана далеко и надолго, а начальник стражи – еще дальше. И ему пришлось все это проглотить. А как иначе? Ведь там собралась полностью вся рота! За исключением нас, конечно. И Крин с Лосиком, скорее всего, тоже где‑то прятались.

Наконец настало день, когда пришло время роте возвращаться в Баронства. Еще вчера вечером мы узнали эту новость. Ламил закончил занятия гораздо раньше обычного и оповестил нас, что приказчики барона Весп наконец‑то решили все вопросы и караван сформирован. А потом началась суета. Повсюду бегали наемники, собирая и упаковывая все вещи, кроме палаток. Мне, Молину и Баину упаковывать было нечего. Все наши вещи – одежда, что на нас и деньги в кармане. Но в полной мере насладиться отдыхом тоже не получилось. Вместа с остальными ребятами нашего десятка, мы грузили на подводы учебные щиты, копья и даже изорванные мешки, на которых отрабатывались удары. Впрочем, много времени это не заняло. Наш десяток ведь был только сформирован и еще не успел обрасти имуществом, как другие – уже успевшие прослужить довольно долго.

Едва рассвело, на дороге, ведущей из Агила, показалось облако пыли. Рота уже успела снять и упаковать палатки. Солдаты стояли, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и наблюдали за приближением каравана. Наконец, из‑за холма вынырнула первая повозка. Всего их оказалось десять. Здоровенные деревянные повозки, под тентами которых угадывались острые углы ящиков, тащили упряжки по четверо лошадей. Я, конечно, не большой знаток, но по–моему эти лошади покрупнее обычных. Вот караван поравнялся с нами и, заняв свои места, мы двинулись в путь.

Наша рота, как самая молодая, плелась в хвосте каравана. Удовольствие, скажу вам, ниже среднего. Колеса, копыта, сотни ног… Я даже не представлял раньше, что в мире существует столько пыли. Вокруг, кажется, сплошное облако, которое затянуло весь мир и затмило само солнце. Пыль под ногами, пыль в воздухе, пыль на одежде, пыль на коже, пыль во рту… Кажется, что даже я сам набит пылью. Только повязанный вокруг нижней части лица платок, который дал мне подошедший перед самым выходом Лосик, не дает задохнуться и позволяет кое‑как дышать. Хотя, может лучше относительно быстрая смерть от удушья, чем растянутые на целый день муки? Может пойти по обочине? Я посмотрел влево – там тянется стена густого кустарника, в которой зияют редкие промежутки. Не получится…

Идем уже почти целую стражу. Если вначале наш поход казался обычной прогулкой, то сейчас… Вода в фляге закончилась часа три назад. Ламил, крепко выругавшись, бросил нам с Молином кожаный бурдюк с водой и предупредил, что это все, на что мы сегодня будем рассчитывать. Солнце печет так, что кажется, будто меня медленно поджаривают на огне. Ног уже не чувствую. И это очень хорошо, что не чувствую. Еще час назад они гудели так, будто кто‑то мне их переломал. Но мне еще повезло. А вот кому не повезло, так это Молину. Вот он – еле плетется, отстав от каравана почти на десяток шагов.

— Господин десятник! – идущий впереди Ламил, кажущийся серым от покрывшей его пыли, оборачивается. – Молин отстает!

Ламил остановился и подождал пока Молин доплетется до него. О чем они говорят – не слышно. Уже давно не слышно ничего, кроме скрипа плохо смазанного колеса и топота ног по утоптанной дороге. Я оглядываюсь как раз в тот момент, когда Ламил отвешивает Молину крепкий подзатыльник и, взяв его за руку, тянет вперед. Дальше Молин едет на повозке, а я с черной завистью смотрю на него.

— Еще около звона… – Стон сразу же пожалел о том, что раскрыл рот. Тут же его согнуло в приступе сухого кашля.

Я остановился и протянул товарищу практически пустой бурдюк. Стон отпил несколько глотков и благодарно глянул на меня.

— Скоро застава Крази.

Дальше мы идем молча до самой заставы. Здесь, наконец‑то объявлен привал. У меня не хватает сил даже осмотреться – я отошел на обочину и просто, с тихим стоном, упал на землю. Более–менее интересовать меня окружающая действительность начала только через десяток мгновений. Я приподнял голову – вокруг деревья, впереди стоят повозки каравана… На обочине, с той стороны дороги, с которой я лежу, стоит небольшой деревянный домик, у которого о чем‑то горячо спорят один из приказчиков барона Веспа и какой‑то тип в кольчуге.

— Сейчас о плате за проезд договорятся, и двинем дальше. – надо мной, протягивая кусок хлеба и полный бурдюк воды, склонился Крин.

— Спасибо. – прокаркал я, жадно хватая подношение. В первую очередь, конечно, воду.

— Ноги не натер? – осведомился Крин. – А то товарищ твой, Молин по–моему, чуть не до кости стер. Идти еще дня три не сможет.

Я покачал головой. Стыдно, но вода меня сейчас интересует гораздо больше чем здоровье друга. Крин кивнул и исчез. Я сделал еще глоток и протянул наполовину опустевший бурдюк кому‑то лежащему рядом. Сочту раздавшееся тут же бульканье благодарностью.

— Хватит валятся! – судя по голосу, наш десятник совсем не устал. Будто и не шел с нами, глотая пыль, а ехал себе в одной из повозок и любовался видами природы. – Двигаем дальше!

Дальнейший путь отличался от предыдущего только тем, что по имперским землям мы шли без оружия. Если до границы Крази вооружены были лишь несколько дежурных, то, когда мы пересекли эту границу, оружие раздали всем. Пришлось тащить еще и проклятый щит с проклятым копьем. Еще одним изменением, произошедшим с нашей ротой, был взвившийся в небо флаг. Почему на имперских землях флага у нас не было? Скажу честно – эльф его знает! Мне было совсем не до того, чтобы интересоваться подобными вопросами. Просто сразу, как только мы оказались в Баронствах, впереди поднялось на флагштоке небольшое треугольное черное полотнище, на котором изображена белым волчья голова.

К вечеру я уже чувствовал себя больше мертвым чем живым. Одно радует – наконец‑то наступило то время, когда солнце перестает печь раскаленным железом и на землю опускается вечерняя прохлада. На ночь мы остановились у какой‑то мелкой деревушки, не более чем на десяток дворов. Еще одно испытание, ожидавшее нас – разбивка лагеря, отняло остаток сил и я даже не заметил как отключился. Не разбудил меня даже шум, всю ночь гремевший над лагерем – как и говорил Клони, лишь только на поле рядом с деревней выросли палатки наемников, тут же появились и женщины, и мужчины. Последние предлагали наемникам различные товары, от еды и выпивки, до тех же женщин – своих жен и дочерей. Но я обо всем этом узнал только утром, после того как сапог Ламила прогнал сон. Снова дорога. Я заметил, что Молин, несмотря на стертые ноги, какой‑то слишком веселый. Конечно, сволочь, едет себе в повозке…

— Алин, как тебе вчерашние девочки? – крикнул он, заметив мой взгляд. Все понятно – нашла свинья себе болото.

— Молин, скотина ты эдакая, – крикнул я в ответ, – какие девочки, что б тебя вывернуло, когда у меня отваливается все, что может отвалиться?

Молин захихикал и этот смех, исходящий от отдыхающего в повозке друга, показался мне, бредущему по проклятой дороге, особо мерзким. Я подобрал с земли какой‑то камешек и, не целясь, запустил в Молина. Не попал, но наглая морда тут же исчезла под тентом.

После обеда начались перемены к лучшему. То ли из жалости, то ли по каким‑то другим причинам, наш десяток переставили в голову каравана. Наконец‑то я смогу нормально дышать! Впрочем, ногам стало от этого ненамного легче. И снова остановка на ночевку, на этот раз – посреди поля, и снова в путь… А еще через два дня мы вышли к границе Баронства Жилло.

Еще на подходе к границе, а это произошло уже во второй половине дня, ставший уже привычным темп движения прервался. Мы шли, как обычно. Я смотрел только себе под ноги, знака к остановке не заметил и налетел на идущего впереди Ламила.

— Ты что, спишь, придурок? – по голосу десятника я понял, что очередную порцию ругани он выдал только для порядка, а не из злости.

— Прошу прощения, господин десятник! – я вернулся на свое место.

— Перестраиваемся! – крикнул Ламил.

Теперь наш десяток занял место на левой обочине дороги. При этом, в весьма грубых выражениях, Ламил объяснил нам, что следует смотреть в оба глаза и, если кто заметит что‑то подозрительное – тут же оповещать остальных. Я огляделся – подозрительным было все. Правда, вряд ли стоило говорить об этом Ламилу. Солдаты вокруг проверяли оружие и доспехи, кто‑то, кто шел без обычного для отряда кожаного жилета с бляхами, торопливо надевал жилет. У большинства на головах появились даже шлемы, которые до сих пор практически никто не носил.

— Что‑то мне это не нравится… – Молин выразил вслух мои мысли. – Ретон, что происходит?

— За тем холмом, – Ретон поудобнее крепил на руку щит, – граница Жилло. Могут попытаться не пропустить.

— Вообще‑то, они должны нас пропустить. – пояснил Клони. – По указу Императора, никто не имеет права чинить препятствий проходящим по любой дороге земель, принадлежащих Империи. Разрешается только деньги брать. Баронства входят в Империю…

— Так чего нам тогда так серьезно готовится, будто и вправду бой будет? – перебил Баин, который сегодня первый день с начала похода шел своими ногами.

— Может и будет. – пожал плечами Клони. – Император далеко, а наш наниматель с бароном Жилло не в самых лучших отношениях.

Караван снова двинулся вперед. Холм, на который указывал Ретон, все ближе и ближе. Вот голова каравана уже на вершине холма. Меня охватывает какая‑то дрожь, почти незаметная снаружи, но ощутимая внутри. Сейчас начнется бой… Стрелы, стук копейных наконечников о щиты, лязг мечей… Вот и я на холме. Глянул вниз – никакой вражеской армии, никто не несется на нас в атаку, даже никто не целится из арбалетов! Только та же дорога, а вдали, шагах в трехстах, такой же домик, как и тот, который я видел когда мы пересекли границу Крази. От сердца отлегло. Даже мой шаг стал гораздо бодрее, чем раньше. Хвала Дарену, на этот раз бой откладывается. Наверно…

Несмотря на видимое отсутствие опасности, рота шла в полной готовности. Мы остановились в паре десятков шагов от границы. Еще когда наш караван только поднялся на холм, на дороге появились пятеро. На троих поблескивали в лучах клонящегося к закату солнца кольчуги, а еще двое были одеты практически так же, как и наемники нашей роты.

— Не дрейфь, ребята! – голос Ламила звучит даже весело и, что самое удивительное – ни одного ругательства! – Вон флаг видите?

Над домом, куда указывает десятник, действительно развевается флаг. Формой и размером – точно как наш, но полотнище зеленого света и изображен на нем сжатый кулак.

— …это «Железные кулаки». – продолжал пояснять Ламил. – Мы их пару лет назад сильно выручили, так что от них неприятности вряд ли будут.

— А от дружинников барона? – спросил я.

— Их там всего десяток. Тоже в драку не сунутся.

Все произошло точно как и предсказал Ламил. Караван прошел на земли Жилло практически без остановки – стояли ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы заплатить пошлину. Но никто не расслаблялся. Дальше шли все в том же порядке и все так же внимательно смотря по сторонам. Пусть через границу мы прошли легко, но не следует забывать – и Ламил не давал нам забыть! – что хозяин этих земель совсем не питает к нашему нанимателю теплых чувств.

На ночевку мы остановились позже обычного. Караван использовал каждое мгновение, чтобы пройти как можно дальше. Никому не хотелось здесь задерживаться дольше, чем необходимо. Но, смена дня и ночи – неумолима. А продолжать движение ночью, несмотря на спешку, не хотелось никому. Особенно нам – кто шел всю дорогу своими ногами. Поэтому, когда прозвучала команда остановиться и разбить лагерь, все, по крайней мере – в зоне моей видимости, вздохнули с облегчением. Правда, это облегчение оказалось преждевременным.

Вначале я совсем не обратил внимания на далекий звук рога. И, когда он повторился – тоже никаких опасений не возникло. Трубит кто‑то – и пусть себе трубит… Однако, когда рог зазвучал в третий раз – я заметил, что все вокруг, кроме моих друзей, сильно обеспокоились. Ламил, до этого спокойно хлебавший какое‑то варево из котелка, вскочил настолько резко, что чуть не половина содержимого котелка оказалась у него на штанах. Не обратив никакого внимания на это, он бросил котелок на землю и тут же исчез между палаток. Ошарашенный таким поведением десятника, я заозирался и заметил, что Клони, Ретон, Стон, Навин и Комил также далеки от спокойствия. Ретон вскочил, но что делать дальше явно не знает. И остальные наемники, в пределах видимости, как‑то засуетились. Кто‑то куда‑то бежит, кто‑то у кого‑то что‑то спрашивает… Более–менее спокойными остались только я, Молин и Баин. Да и то, спокойными – лишь на общем фоне.

— Ретон, это что вообще такое? – спросил Молин, растеряно глядя на поднявшуюся суету.

— Рог… – рассеяно ответил Ретон.

— А я думал, что барабан… – подковырнул Молин. – Ау, Ретон! Проснись и объясни, наконец, чего все забегали?

Снова протрубил рог. Уже гораздо ближе. Ретон вдруг сорвался с места и побежал в том же направлении, куда исчез Ламил. Кстати, я заметил, что многие бегут туда же. Переглянувшись, мы, не сказав ни слова, отправились туда же. Долго искать не пришлось. Практически вся рота, к которой присоединилось и большинство караванщиков, стояла толпой с той стороны лагеря, с которой долетел звук, настолько всех обеспокоивший. И, что самое странное – тишина. Даже перешептываний практически не слышно. Все просто стоят и вглядываются в исчезающую где‑то в полях дорогу.

Долго ждать не пришлось. Вначале я услышал отдаленный топот копыт. Звук становился все громче и вот – всадник уже осаживает взмыленного коня перед нами. К нему бежит – действительно бежит! – Седой. Дарен, да что же заставило самого капитана так бегать?

— Эльфы! – крикнул всадник. – Сожжены Первый и Второй Восточные Форты! Зимрод в осаде! Общий сбор у замка Жилло!

Прокричав сообщение, всадник снова пришпорил коня и исчез где‑то дальше по дороге.

* * *

Если раньше я считал тяжелым наш путь с караваном, то теперь понял, насколько сильно ошибался. То была просто легкая прогулка! Как только гонец скрылся из виду, в лагере началось такое… выслушав сообщение, все стояли несколько мгновений молча, пока нас не привел в чувство крик капитана.

— Рота, через двадцать мгновений все быть готовыми к выходу!

Оставив караван, мы бежали дороге. После целого дня пути! В ночной темноте! В полном вооружении! Никто даже не глядел по сторонам. Лично я – точно не глядел. Меня больше занимала дорога под ногами. Ведь в темноте споткнутся – проще простого! Рассвет – мы продолжаем бежать. Короткая передышка, не больше десяти мгновений, и снова вперед. Легкие разрываются, Несмотря на то, что меньше звона назад я выпил залпом полбурдюка воды – во рту такое ощущение, что воды я не видел не менее месяца. Все же споткнулся, упал… Ретон, который бежит за мной, просто перепрыгивает через меня, но не останавливается. Снова поднимаюсь и вперед! Догонять остальных! В голове никаких мыслей…

По моим прикидкам, в том темпе, в котором мы шли с караваном, путь до замка Жилло занял бы не меньше двух дней пути. Мы же преодолели это расстояние за день. Целый день бега, который прерывался лишь короткими привалами! Я уже мечтал о том, что вот сейчас откуда‑то появятся стражники из Агила, остановят меня… Пусть связанным, пусть в клетке, пусть на убой – но чтобы больше не бежать! Шаг, шаг, шаг… Внезапно я наткнулся на спину бегущего впереди и чуть не сбил его с ног. Комил, а это оказался он, даже не выругался в ответ. Просто поддержал меня, не давая упасть.

— Замок в осаде! – я еле расслышал слова за шумом в ушах. – За мной!

Снова бежим. Свернули куда‑то с дороги и несемся через поля. Шаг, шаг, шаг… Бежать по полям гораздо сложнее, чем по утоптанной дороге. Сколько раз я спотыкался и падал – уже сбился со счета. После очередного падения кто‑то рывком поставил меня на ноги и дальше поддерживал, не давая снова упасть. Я даже не посмотрел кто это. Шаг, шаг, шаг… Кошмарный бег закончился только под вечер. Снова все остановились. Почему, из‑за чего? Не знаю – я упал и вырубился.

Кто‑то трясет меня за плечо. Дарен, оставьте меня в покое! Глаза будто слиплись и открыть их выше моих сил. Я попытался перевернуться на другой бок, в надежде, что тот, кто пытается меня разбудить, поймет намек.

— Алин… – вначале тихонько, а потом прямо в ухо. – Алин!!!

Со стоном я открыл глаза. Надо мной навис Навин. Я только собрался высказать все, что о нем думаю, но Навин не дал и рта раскрыть.

— Вставай давай! Ламил собирает десяток. – убедившись, что смысл сказанного дошел до меня, Навин куда‑то убежал.

Я долго не мог встать. Жесткая земля кажется самой мягкой постелью из всех, на каких я когда‑либо спал. Мышцы отказываются слушаться. Хочу… Нет, не хочу, но надо встать! И не могу.

— Алин! – на этот раз ко мне подбежал Баин. – Все только тебя ждут!

Пришлось все же вставать. Тело затекло, ноги болят… Думаю, в темницах Агила я чувствовал бы себя ненамного хуже. Да и внешне я, похоже, имел такой вид, что Ламил даже ничего не сказал, когда я все‑таки смог добраться до совего десятка.

— Значит так, ребята, – десятник лишь глянул в мою сторону, покачал головой и перешел сразу к делу, – попали мы в самую, что ни на есть, задницу…

Если вкратце, то положение дел оказалось следующим. О том, что эльфы сожгли два пограничных форта и осадили город Зимрод – я уже, благодаря услышанному от гонца, знал. Однако, это оказалась лишь малая часть плохих новостей. Со слов Ламила, такого вторжения не помнит даже он, проживший в этих землях всю свою жизнь. Иногда, конечно, эльфам удавалось прорваться сквозь линию фортов, стоящих на границе Эльфийского Леса и земель Десяти Баронств. Но лишь изредка они уничтожали какой‑либо из фортов. Но о том, что бы уничтожить сразу два форта – он даже не слышал. А чтоб они еще и осадили немаленький город… Более того, армия эльфов, которая прошла в месте прорыва, оказалась настолько велика, что смогла позволить себе отвлечь от осады Зимрода и направить вглубь Баронства Жилло довольно немалую свою часть. Когда гонец только отправлялся оповещать всех о возникшей угрозе, прорыв еще был просто прорывом и никто даже подумать не мог, что эльфы заберутся так далеко. Теперь же, придется их выбивать из самого баронства. Всюду спешно собирались войска. По договору между баронами, который чтился даже самыми ярыми врагами, все распри были забыты и люди собирались в один кулак, чтобы дать отпор обнаглевшей нечисти. Место сбора войск, назначенное вначале у стен осажденного ныне замка, пришлось спешно перенести. Пришедшие к замку войска заперлись в нем и отбивали атаки эльфов…

— …Вот такие дела, ребята. – Ламил за всю свою речь даже ни разу не выругался, что я воспринял как знак исключительной серьезности положения. – Завтра всем скопом выступаем к замку Жилло.

Выступившая в поход армия действительно внушала уважение. Марширующая по дороге, ощетинившаяся лесом копий колонна растянулась за пределы видимости. Из всех звуков вокруг остался только топот тысяч ног, позвякивание оружия, скрип кожи… И все это слилось в единый гул. Тут и там над колонной реяли флаги – большие полотнища баронских стягов и флажки поменьше, которые принадлежат вольным ротам. Пересчитав флаги, я прикинул, что в один кулак собрались дружины пяти баронов и десять рот наемников. Я припомнил как Клони рассказывал, что баронам запрещают содержать более пятисот воинов. Значит, если учесть, что какое‑то количество бойцов они все же оставили охранять свои имения, то даже так одних дружинников набиралось не менее двух тысяч, около трети из которых была кавалерия. И еще роты – около ста пятидесяти воинов в каждой. Еще почти полторы тысячи. Больше чем пол–легиона! И в замке Жилло сколько‑то, да есть… Все это вселяло в меня оптимизм и уверенность в победе. Правда, мандраж тоже присутствовал. Ведь, как‑никак, а меня ожидает первый бой. Не драка в таверне или где‑то в закоулке трущеб, а самая настоящая битва, где в поле сойдутся стенка на стенку две армии!

Мы идем бодро и уверенно. Не спеша и не скрываясь. За вчерашний день я успел отдохнуть, ни следа усталости не осталось. Иду, печатая шаг. Дополнительную уверенность мне придают надетые обновки. Еще вчера вечером Ламил объявил, что, ввиду обстоятельств, бароны выдают всем, кто нуждается, достаточную экипировку. Конечно, высказанная Ламилом оценка выданных нашему десятку кожаных жилетов с бляхами и коротких мечей была далека от восторженной, но я обрадовался и этому. Пусть, как сказал десятник, бляхи на жилете наклепаны слишком далеко друг от друга, пусть меч – «плохо сбалансированная железяка», но ведь лучше чем ничего! А купить что‑то другое я просто не успел. Единственное, что одобрил Ламил – большие прямоугольные щиты, которые даже на взгляд тяжелее и крепче наших тренировочных, и новые копья с длинными наконечниками.

Рядом идут Молин и Баин. Как и я – в новой амуниции и вполне довольные жизнью. Молин даже сумел раздобыть где‑то шлем, как и жилет – сшитый из кожи и усиленный бронзовыми бляхами. Заметив, что я на него смотрю, он поворачивается и улыбается в ответ.

— Ты где шапку достал? – ухмыляясь, спрашиваю я.

— Места знать надо, Алин. – Молин в притворном высокомерии вскидывает подбородок и пытается глянуть на меня свысока, но тут же спотыкается и, если бы не своевременная реакция Баина, растянулся бы на дороге.

— Задавака! – я рассмеялся и хлопнул друга по плечу. – Нет что б с друзьями поделился…

— Я тебе дам поносить. – подмигнул Молин. – После боя…

Мы втроем рассмеялись. Сзади, где за нами шли Ретон, Комил и Стон, видимо тоже слышавшие наш разговор, тоже раздались смешки. А вот идущий впереди Ламил среагировал по другому.

— Под ноги смотрите, недоделки! – он повернул голову и сверкнул глазами.

Мы замолчали, но все еще продолжали ухмыляться и перемигиваться. Десятник, что‑то бормоча под нос, снова отвернулся. Я расслышал только нечто вроде «молокососы».

Солнце уже перевалило через зенит, когда спереди раздался протяжный звук рога.

— Строится в две шеренги! – крикнул Лами и его голосу эхом вторили подобные команды по всей колонне.

Даже не запутавшись, мы быстро выполнили команду. Вокруг, на первый взгляд, творился сущий хаос. Но – только на первый взгляд. За десяток мгновений идущая по дороге колонна полностью преобразилась. Если бы человек мог, подобно птице, глянуть на нас с высоты, то, вместо длинной, извивающейся, повторяя изгибы дороги, змеи, он увидел бы стройные ряды прямоугольников, в которые выстроились роты и баронские дружины. Наша рота оказалась в первой линии, примерно в середине левого фланга. А наш десяток, как самый неопытный – в самом центре построения роты. Снова прозвучал сигнал.

— Бегом! – скомандовал десятник.

Не нарушая строя, за что следует выразить отдельную благодарность гонявшему нас Ламилу, мы пробежали сотню шагов и выскочили на вершину небольшой возвышенности. Снова протрубил рог.

— Стоять!

Что находится впереди – за спинами стоящих впереди мне не видно. В голове промелькнула мысль, что все это здорово напоминает творившееся в храме – толпа и вокруг сплошные человеческие тела, закрывающие тебя от окружающего и окружающее от тебя. Я приподнялся на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть что‑то. Частично мне это удалось. Но все же, кроме серых стен замка, да широкой, круглой башни, находящейся за ними, я не увидел ничего. Правда, на стенах что‑то поблескивало на солнце, но ни врага, ни картины жестокой битвы… Я даже почувствовал легкое разочарование.

Снова сигнал. На этот раз Ламил промолчал. Значит, рог протрубил не для нас. Слева раздался топот копыт. Значит, это рог трубил для кавалерии. Мы уже атакуем? Или всадников отправили куда‑то еще? Топот копыт донесся и справа, но приглушенно. До правого фланга ведь слишком далеко, а звуки происходящего там теряются в общем фоне ожидающей армии. Да, мы пока стоим неподвижно. Но ведь все равно вокруг что‑то скрипит, что‑то звякает, кто‑то прочищает горло или перешептывается… Большое скопление людей не просто может стоять беззвучно. Слабый ветерок донес отдаленный звук рога – это, завидев подкрепление, подают нам сигнал из замка. Наш рог ответил, но мы опять остались стоять на месте. Ждем, ждем… Сколько мы уже стоим? Солнце начинает жечь все сильнее. Жутко надоедает видеть вокруг себя одно и то же – соседних воинов. Дарен, да когда же оно начнется?!! Снова трубит наш рог.

— Шагом! – кричит Ламил и все, в пределах видимости, приходит в движение.

Наконец‑то началось! Медленно, печатая шаг, будто на том лугу под Агилом, мы идем вперед. Справа шагает Молин. Глаза сверкают, на губах змеится улыбка, которую я помню с детства – он всегда так улыбается перед дракой. За ним идет Баин. Этот, наоборот – хмурится. Лицо серьезное и на нем прямо читается вопрос «Зачем я здесь?». Слева от меня – Клони. Идет, нервно облизывая губы. По лбу стекают крупные капли пота… Он взглянул на меня и сразу же отвел глаза. Я поудобнее перехватил свое копье и уставился в спину идущего впереди. Главное – не сбиться с ритма. Не налететь на того, кто спереди и не отстать. Не нарушить строй… Спина в шаге впереди меня и чье‑то дыхание в шаге позади. И ни на полшага не выбиваться из линии своего ряда!

— Поднять щиты! – слышится откуда‑то спереди и вторит голос нашего десятника. – Поднять щиты!

Все вокруг вскидывают щиты над головой. Я немного запаздываю – щит слишком тяжел, да и отсутствие практики сказывается. Но все же успеваю. Перед тем, как синеву неба с пылающим в нем солнцем закрывает от взгляда щит, сознание успевает зафиксировать там, в небе, множество черных точек. Я успеваю… Но Клони слишком замешкался. Слева раздается негромкий, какой‑то чавкающий, звук удара. Я покосился туда – из головы Клони, почти из центра лба, вверх торчит длинная стрела с белым оперением. Она все еще мелко дрожит от удара, а Клони, выронив ставший уже бесполезным щит, медленно заваливается назад. Вокруг раздается частое постукивание – будто град бьет по крыше. Я смотрю направо, где мои друзья – Молин и Баин, укрывшись под щитами продолжают шагать. Только Молин уже не улыбается. Нет, на его лице не видно страха – просто улыбка сменилась тем прищуром глаз, который обычно не предвещает ничего хорошего окружающим. Вот что‑то ударило и в мой щит. Удар не сильный, но чувствительный. А то, что в щит ударила смерть, которая только что забрала Клони, делает его еще более чувствительным и заставляет руку дрожать. Снова удар… И еще… Я вовремя взглянул под ноги. Еще шаг – и я обязательно споткнулся бы об труп. А постукивающая в щит, будто вежливый посетитель в дверь, смерть вполне могла бы и добиться своего, если б я упал. Я осторожно, но стараясь не сбиться с темпа, переступил через лежащие на животе тело, из спину которого торчал проткнувший его насквозь наконечник стрелы. А вот еще одно тело… Не только Клони не повезло.

Засмотревшись на лежащие под ногами трупы, я не сразу обратил внимание, что ступ стрел об щиты прекратился.

— Стоять! – выкрикнул десятник. – Щиты опустить! Сомкнуть шеренги!

Я заколебался. Только что нас осыпал град стрел, унесший Дарен знает сколько жизней и лишаться своего укрытия… Перед глазами снова падал на землю со стрелой в голове Клони. Сзади кто‑то чувствительно толкнул меня в спину.

— Опусти щит!

С большой неохотой я повиновался. Из щита торчало пыть стрел. Таких же, как та, унесшая жизнь Клони. Махнув копьем, я сбил застрявшие стрелы и сделал шаг вперед. Теперь мой щит упирается в спину стоящего впереди. Даже если захочешь – быстро не поднимешь! Я посмотрел на Молина. Его лицо как‑то побледнело. То и дело он посматривал наверх – не покажутся ли снова черные точки, которые тут же превратятся в смертельный ливень. Неосознанно, я тоже глянул на небо.

— Вперед! – гаркнул десятник. – В полшага!

Медленно, переставляя ноги еще более аккуратно, строй двинулся вперед. И тут же движение затормозилось. Будто что‑то врезалось в первые ряды… Действительно врезалось! Спереди раздался жуткий рев, которому вторили крики и треск ломающегося дерева. Строй чуть подался назад…

— Вперед! – орет Ламил, повторяя подобные крики других десятников.

Руки дрожат. Если вначале я пытался высунуться, чтобы увидеть то, что творится внутри, то сейчас, наоборот, хочется сжаться в комок и спрятаться за спинами стоящих впереди. Хорошо, все‑таки, что между мной и врагом около пяти десятков опытных воинов… Но даже это не слишком утешает. Вой, рев, треск и крики слышаться по всей длине линии нашей армии.

— Вперед! – надрывается десятник.

Кто‑то наваливается щитом мне на спину и я вынужден сделать то же самое по отношению к стоящему впереди. Общим напором мы продвигаемся на полшага. Еще шаг…

— Вперед! – голос Ламила перекрывает грохот битвы впереди, но все равно кажется, что он еле слышен за ними.

Последние отзвуки творящегося впереди стихли. Кто‑то заскулил, и вряд ли этот звук могло издать человеческое горло.

— Разомкнуть шеренги! – следует команда. – Щиты поднять!

Я, вслед за своей шеренгой, делая несколько шагов назад и снова вскидываю щит. На этот раз вес щита даже не ощущается – рука будто взлетает вверх. Снова стрелы выбивают дробь над головой.

— Вперед! – кричит Ламил. – Шагом!

Через десяток шагов на земле начинают появляться следы боя. Справа я краем глаза замечаю чье‑то тело. Что‑то в нем не так… Нет, в нем все не так! Что может быть «так» в трупе? Однако, здесь что‑то еще… Я улучаю момент и, стараясь не сбиться с шага, смотрю на труп более пристально. Дарен! Да этот солдат просто растерзан! Даже секундный взгляд фиксирует жилет, разорванный практически в лохмотья! Тело скрывается под ногами идущей шеренги, но появляется новый труп – голова воина оторвана какой‑то неведомой силой и из шеи торчат только кровоточащие обрывки сосудов и мышц. Молин перешагивает через этот труп и он тоже скрывается из виду. Ошеломленный увиденным, я чуть не споткнулся об новое тело, лежащее уже под моими ногами. Взгляд вовремя уловил что‑то чуждое ровной земле под ногами и, посмотрев туда, я в ужасе замер. Замер на долю мгновения – стук стрел по щиту быстро напомнил, что лучше не зевать. Как зачарованный, я не могу оторвать глаз от огромной, окровавленной туши какого‑то животного. Здоровенные клыки оскалены в неслышимом рыке, глаза, пусть и затянутые паволокой смерти, все равно сверкают злобно и устрашающе. Зверь лежит на боку и впивается огромными когтями в землю, будто и ее пытается разорвать на части. Даже несмотря на то, что длинная серая шерсть твари пропитана кровью так, что ее первоначальный цвет можно лишь угадать по немногочисленным островкам, что шкура зияет многочисленными ранами, по крайней мере в трех из которых торчат обломки копий, кажется, что вот сейчас зверь снова оживет и вопьется в меня своими клыками. Шаг… Как в тумане, я переступаю через поверженную тварь. Теперь понятно отчего такие раны на тех телах. Я смотрю на Молина – впервые в жизни в его глазах страх. Баин, идущий за Молином, вообще трясется.

— Держи щит! – сквозь стук стрел кричу я ему. Пришлось повторить раза три, пока Баин не осознал мои слова. Он неуверенно кивнул и, стиснув зубы, уставился в спину идущего впереди. Стрелы прекращают барабанить по щиту, но, вместо их стука, раздается другой звук – разноголосый вой и улюлюканье.

— Опустить щиты! Шеренги сомкнуть!

Автоматически, на этот раз не замешкавшись, я выполняю команду и снова спереди слышаться удары, треск и вопли. Вначале еле слышимая, в звук боя вплетается новая нота – стук слева.

— Стоять!

Мы замираем на месте. Спереди кто‑то напирает, но шеренги, упершись, не поддаются. Возникает давка, похлеще той, к которой я привык в храме. Шум кавалерии все нарастает. Вот уже раздается ржание лошадей и стук копыт замедляется. Кавалерия врубилась в кого‑то? Тут же ослабевает и натиск спереди. Вопли, лязг, треск, грохот, стоны… Стук копыт слева. Истошное ржание и громкий звериный вой… Кто‑то рычит, что‑то с треском ломается. Еле слышный сквозь какофонию звук рога.

— Бегом! – кричит Ламил.

Мы бежим, перескакивая через тела. Вид смерти и крови настолько забил чувства, что я уже перестал обращать отдельное внимание на каждый труп. Только иногда, на короткий миг, взгляд останавливается на очередной мертвой твари. А вот и что‑то новенькое – тело, похожее на человеческое, но это явно не человек. Но рассматривать некогда. Не споткнуться бы… Бегом вперед и вперед…

— Стой! – кричит Ламил.

Я не сразу понимаю команду и останавливаюсь, только налетев на кого‑то впереди.

— Налево!

Автоматически поворачиваюсь и пытаюсь отдышаться после бега. Вскоре полностью прихожу в себя. Мы продолжаем стоять. Мгновение летит за мгновением и складывается в звоны… Я посмотрел назад, где оказались после поворота Молин и Баин. Пока мы бежали, я совсем забыл о друзьях и, вспомнив, испугался, что кто‑то из них мог погибнуть. Нет. Молин стоит прямо у меня за спиной. Бледный, но снова улыбается. Я заглядываю за него – с Баином тоже все в порядке.

— Алин, впервые мне было страшно драться. – голос Молина звучит хрипло. – Стрелы летят, ты можешь в любой момент умереть, но даже не видишь врага. Не можешь ударить в ответ…

— Скажи спасибо, что не видишь. – какой‑то наемник, который стоит рядом с моим другом, присоединился к разговору. – Стрелы – это ерунда. А вот если ты стоишь в первых рядах…

Мы с Молином смотрим на качающего головой наемника. Тот уже в возрасте, по глазам видно, что повидал многое. К таким людям стоит прислушиваться.

— …Скольких те твари положили? – продолжал наемник. – А эльфы еще похуже тех зверей будут. Так что, благодари Дарена, сынок, что ты ни тех, ни тех не видел.

— А что теперь? – спросил Баин.

— А теперь – все. – ухмыльнулся наемник. – Бой, скорее всего, закончился. Сейчас постоим чуток, подождем пока конники тварей отгонят подальше, отдохнем пару часов и дальше двинем. К Зимроду…

Так и получилось. Какое‑то время мы еще стояли, не нарушая строя, а потом, когда прозвучал новый сигнал, Ламил дал команду отдыхать. Все так же – не покидая строя. Поэтому, мы просто расселись, кто где стоял, и так провели следующие несколько часов.

— Оборонятся от эльфов легче чем атаковать. – продолжил наставлять нас все тот же наемник, которого, как оказалось, зовут Зелик. – Они строя в бою не соблюдают. Бежит воющая толпа и все…

— А как они тогда аж сюда забрались? – Баин поболтал флягу, выясняя сколько воды осталось, и сделал глоток. – И Зимрод осадили, и в самую глубь баронства зашли же как‑то.

— Я же не сказал, что «легко» защищаться. – пояснил Зелик. – Я сказал – «легче». Бойцы они – сильные. Одни твари ихние чего стоят!

— Кстати, а что это за твари были? – перебил Молин.

— Дарен их знает… – несмотря на то, что Зелик был явно недоволен тем, что его перебили, он все же ответил. – В Эльфийском Лесу водятся. Вот длинноухие их как‑то и приручают. Так вот… О чем я говорил?

— О том, что защищаться от эльфов легче, чем их атаковать. – напомнил я.

— Ну да. Один на один против эльфа я бы, конечно, не рискнул. Но в строю – совсем другое дело. Вначале они, обычно, зверей своих на нас натравливают. Тут главное строй не нарушить. Там такие туши попадаются… Сам видел, как какая‑то тварь в строй вломилась. Мы щитами, конечно, закрылись и устояли – полторы сотни бойцов не так просто расшвырять. Но на том месте, куда самый удар той туши пришелся… В общем, тех, кто в первом ряду принял удар на свой щит просто расплющило между своим щитом и задним! Раздавило в лепешку, понимаете!

— Как «в лепешку»? – захлопал глазами Баин.

— А вот так! Знаешь, как муха выглядит если ее прихлопнуть? Вот и те ребята так же выглядели. – Зелик поморщился, видимо вспоминая тот момент. – Мы принимаем тварей на копья. С одного удара они, конечно, не помирают, но убить их не так уж и сложно. Коли себе копьем тушу и щитом не забывай прикрываться. А потом и сами длинноухие набегают. Там еще проще – на щиты принял и копьем или мечом коли… Только если уж они строй разобьют – мало кто живым уйдет.

— Так как же они дошли аж сюда? – повторил свой вопрос Баин.

— Видать, много их в этот раз из Леса поперло. – пожал плечами Зелик. – В каждом форте по сотне от легиона сидит. Еще семь сотен – в Зимроде. Получается – три тысячи воинов или пол–легиона. А еще пол–легиона в Стоке и Дегире отдыхают. Они меняются каждые два месяца. Раньше этого вполне хватало, чтобы отбить большинство нападений. А если где‑то прорыв случался – тут уже мы с баронами в дело вступали. А сейчас… Дарен его знает, что сейчас произошло, если эльфы так легко разрушили два форта, уничтожили двести легионеров, заперли в городе еще семь сотен и подошли к замку Жилло.

Зелик замолчал, уставившись невидящим взглядом куда‑то в небо. Какие мысли возникли в его голове?.. Может бывалого наемника осенила какая‑то идея или догадка? Но, судя по выражению лица, эти мысли не были приятными.

— А атаковать их почему сложно? – спросил я, возвращая Зелика к реальности.

— Атаковать? – переспросил тот, уставившись на меня. – А, ну да… Атаковать сложно, опять же, из‑за строя. Сам посуди – вся наша сила в строе. Принять сволочей на стену щитов, на мечи и копья. А сами‑то они без всякого строя воюют. Рассыплются себе по всему полю и что дальше? Строй нам нарушать нельзя – поодиночке, один ушастый пятерых наших стоит. Если разобьемся даже на десятки – считай, что все полегли. А всей ротой гонятся за каждым эльфом…

Я представил как полторы сотни бойцов, выстроившись прямоугольником, гоняются по полю за одним единственным эльфом. Картина получилась довольно смешная. Я даже улыбнулся.

— А кавалерия? – спросил тем временем Молин.

— Вот только конниками и живем. – ответил Зелик. – Только те толпу эльфов и могут разогнать. Только нам, пешим, сначала зверей всех перебить надо. Кони, конечно, приучены их не боятся, то любая тварь разорвет конника в миг. Так и воюем. Сначала стоим в обороне, ждем пока звери на нас клыки себе обломают, а потом уже конники эльфов топтать начинают.

— А если эльфы в обороне стоять будут? – не успокаивался любопытный Молин.

— Пока еще не стояли. Дарен их знает почему, но ушастые, как только нас завидят, сразу в атаку бросаются. И всегда – одинаково. Сначала из луков обстреляют, потом зверей своих пошлют, снова обстреляют и, затем уже, сами бегут на нас.

— Зелик, ты им лучше про баб ихних расскажи. – сказал сосед нашего собеседника.

— Бабы – это да! – кажется, Зелик даже обрадовался новой теме. – Бабы у них высокие, стройные – что твоя березка. А уж прелести у них… Бабы ушастые наравне с ихними мужиками воюют. Бывает, после боя живую на поле найдем. Тут главное – чтобы не сильно ее покалечило…

Почему‑то новая тема меня не заинтересовала. После всего произошедшего сегодня, о женщинах, особенно – эльфийских, думать совсем не хотелось. Я принялся озираться по сторонам.

— Зелик, а это кто? – я указал на привлекшую мое внимание странную процессию. Мимо нашей роты, чуть вдалеке, тихим шагом ехали через поле боя трое всадников. Конечно, на обычных всадников я бы не обратил внимания, но эти были довольно странно одеты. Голубые хламиды, из‑под задравшихся пол которых выглядывали того же цвета широкие штаны, короткие сапоги… Никаких признаков доспехов или оружия. А главное – все трое были бриты наголо. Лысые черепа сверкали на солнце, а когда они подъехали чуть ближе – оказалось, что они, вдобавок ко всему, еще и разукрашены татуировками.

— …а мы ее за руки, за ноги привязали и… что? – Зелик настолько увлекся, что не сразу обратил внимание на мой вопрос. Он присмотрелся к троим всадникам и, каким‑то нервным движением, взлохматил волосы. – Это, сожги их Эльзиар, значит, что у нас большие неприятности…

— Маги с Мерцающего Острова. – тихо, почти шепотом, произнес кто‑то. – Да что же твориться‑то?!!

— Ну маги. И что? – Баин с беспокойством оглядывал

— Ты часто видел магов? – спросил в ответ Зелик.

— Нет, но…

— Ты их вообще когда‑нибудь видел?

— Нет…

— И я не видел. Только был у нас в роте один человек, который был ветераном еще тогда, когда я был таким же юнцом как ты. Он‑то и рассказал как‑то, что маги появляются в этих землях только когда дела уже совсем плохи. Он сам их видел только единожды…

— Строится! – крик Ламила не дал нам дослушать историю прошлого появления здесь магов.

Для того чтобы построиться, нам достаточно было просто встать с земли. Снова возник ровный строй. Солдаты стояли практически не шевелясь и ожидали дальнейших распоряжений. Кое‑кто, как мы, например, поглядывали вслед удаляющимся магам. «Дела уж совсем плохи» – снова и снова повторял в моей голове голос Зелика.

— Стройся в колонну!

Мы быстро перестроились и снова двинулись в путь. К Зимроду, где «дела уж совсем плохо»…

Шли без остановок. Хвала Дарену, солнце уже не пекло как в первой половине дня. Более того, на небе появились небольшие облачка, которые время от времени заслоняли солнце и тогда на нас опускалась приятная тень. Шли не разговаривая. Вначале говорить ни о чем просто не хотелось, а потом – берегли дыхание. Только топот ног, скрип, лязг… И перед глазами только спины идущих впереди. Шли весь остаток дня и, после короткого привала, всю ночь. Только на рассвете была отдана команда остановится.

Когда колонна остановилась и смолк гул шагов тысяч ног, ставший уже привычным фоном и забивавший все остальные звуки, в наступившей тишине, которая показалась оглушительной, стали слышны отдаленные рычание, вой, поскуливание… Впереди явно находилась вражеская армия. Нет, это не звуки боя. Даже рык неведомых тварей звучит не угрожающе, а как‑то… буднично? Похоже, это такие же обычные звуки для эльфийской орды, как лязг железа и поскрипывание кожи – для нашей армии. Такой же фон для ушастых тварей, как для нас – топот ног.

Снова звук рога, ставший за вчерашний день уже знакомым.

— Построится в шеренги! – кричит Ламил.

И снова, уже привычно, хотя это происходит со мной всего лишь во второй раз, мы занимаем свои места и рота формирует боевой порядок. Снова колонна распадается на множество прямоугольников. Мы опять на левом фланге. Стоим неподвижно, не зная, что творится уже в полусотне шагов в любую сторону. Стоим и ждем команды.

— Вперед! – кричит, отзываясь на новый сигнал рога десятник. – Шагом!

* * *

На этот раз я увидел будущее поле боя во всех подробностях. Мы стояли на склоне холма и впередистоящие шеренги не заслоняли обзор. Лучше бы я ничего не видел как в прошлый раз. Впереди, в пяти сотнях шагах стоит вражеская армия. Нет! Это вряд ли можно назвать армией. Скорее – беснующаяся толпа. Кишащий хаос эльфов и тварей самого жуткого вида. Как только первая шеренга нашей армии показалась на вершине холма и была замечена, поднялся жуткий вой и визг. Эльфы орут что‑то невнятное, твари рычат и воют… Жутко – просто слов нет. И позади этой толпы – осажденный город. Зимрод расположился на берегах широкой реки. Фактически, это даже не город – две отдельных крепости на правом и левом берегу. Высокие стены из серого камня увенчаны зубцами, массивные угловые башни… Как могут эти дикари взять такие укрепления? Или они надеются добыть победу измором?

Мои размышления прервал отдаленный звук рога. Практически такой же, как тот, который отдавал команды нам. Но доносился он от осажденного Зимрода. Я глянул на Ламила – тот стоит неподвижно. Чуть побледнел, но спокоен. Рогу Зимрода ответил наш рог и начались какие‑то странные, на мой взгляд, переговоры, в которых слова заменялись различными мелодиями. Десятник не двигается. Понимает ли он музыкальный диалог рогов? На лице Ламила промелькнула улыбка. Услышал что‑то, что вселило в него оптимизм? Я снова принялся разглядывать вражескую армию.

У противника ничего не изменилось. Если они и понимали то, о чем наши командиры переговаривались с Зимродом посредством звуков рога, то и виду не подавали. Все так же бегают из стороны в сторону эльфы, сидят, лежат или снуют туда–сюда их твари… На панику совсем не похоже. Что за метушня тогда в их стане? Я немного привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть поподробнее. Слишком далеко… Хотя, присмотревшись, кое‑что разглядеть все же удалось. Нет, эльфы все‑таки дикари. Самые настоящие дикари! Они же все голые! Я припомнил, что единственный увиденный мной мертвый эльф на поле боя у замка Жилло тоже был без одежды. Тогда, в горячке боя, я не обратил на это внимания. Но сейчас, когда мы просто стоим и ничего не делаем… Нет, действительно – никакой одежды! Ни стыда, ни совести… Ведь говорят, что у них женщины воюют наравне с мужчинами. Животные!

Пока я разглядывал метушащиеся в отдалении фигурки эльфов, хаос как‑то сам собой прекратился. Вот только что в стане противника все носились взад–вперед, как угорелые, и вдруг все замерли на месте. Замерли, а потом двинулись в нашу сторону. Впереди, пока идут, но готовы в любой момент побежать звери, чуть позади – эльфы. Я снова посмотрел на десятника – стоит как столб. Никакой реакции. Вот эльфы прошли сотню шагов. Команды нет. Приблизились еще на сотню. Молчание. Я посмотрел на Молина. Он, так же как я, наблюдает за приближающейся ордой. Только, мне кажется – он гораздо спокойнее. Меня вот трусит всего, а Молин снова улыбается, как и в прошлый раз, как и всегда перед дракой. Нет, не как всегда. На этот раз улыбка немного другая. С легким оттенком страха… А что Баин? Молин его практически заслоняет собой и приходится немного податься вперед, чтобы увидеть лицо друга. В глазах Баина страх, по лбу стекает пот…

— Баин, ты как насчет подраться? – самого трясет, но друга пытаюсь хоть как‑то успокоить.

Баин непонимающе смотрит на меня. Потом бросает быстрый взгляд на приближающихся врагов.

— Не дрейфь! – говорю я. – До первого ряда десяток шеренг. Если что…

— Поднять щиты! – крик Ламила не дает договорить.

Я тут же вскидываю свой щит над головой. После длинного, практически без остановок, перехода тело не очень‑то хочет слушаться. Отдохнуть бы… Ага, ехидно шепчет внутренний голос, сейчас прилетит – и будет тебе отдых! Перед глазами снова встает падающий Клони. Мысли об отдыхе тут же улетучиваются. Клац, клац, клац… Ливень стрел уже знакомо забарабанил по щитам. Откуда‑то донеслось несколько криков. Кто‑то не успел… Посмотрел на друзей – живы! Молин чуть согнулся под щитом, пытаясь стать пониже ростом и так спрятаться от смертельного ливня, но держится. Спереди раздается рычание и вой. Клац, клац… Вторая волна стрел впивается в наши щиты. Звук рога…

— Опустить щиты! Сомкнуть шеренги!

На этот раз я выполняю команду не замешкавшись. Снова стало видно то, что творится впереди. Звери уже близко… Дарен! Новая туча стрел поднимается в воздух. Мы же опустили щиты! Ламил, что б тебя… Почему опустили щиты? Как зачарованный я слежу за стрелами. Время будто замедляется… Вот черные штришки зависли в наивысшей точке полета. Вот они, превращаясь в точки, несутся на нас… Над нашими головами появляется еле заметное, переливающееся фиолетовое марево. Стрелы, ударяясь об него, тут же теряют скорость и безобидными деревяшками сыплются вниз.

— Маги… – хрипло шепчет кто‑то сзади.

Я смотрю на Молина. Совсем побледнел… Смотрит как падают ставшие безвредными стрелы, но в глазах ужас. Сам я чувствую себя не лучше. И до этого, при виде эльфов, хотелось куда‑то бежать, закопаться в землю, хоть как‑то укрыться… Но со всех сторон дорога перекрыта другими наемниками. Стоим в плотном строю – свободного места на четверть шага.

Звери уже всего в полусотне шагов от первого ряда. В небо взмывает новый залп стрел. Но это уже не так страшно, как в прошлый раз. Фиолетовый полог над нашими головами успокаивает. Я ведь видел как он остановил предыдущий залп… А это что? Черные точки в небе вдруг превращаются в огоньки. Каждая стрела из нависшей над нами тучи загорается оранжевым цветом, будто снова в небе зажглись угасшие было с рассветом звезды. Сотни и тысячи падающих звезд… Красиво! Но от этого зрелища меня сразу же бросает в жар. Это не мирно горящие в небе огоньки. От них веет злобой и опасностью, веет смертью.

— У них тоже маги есть, чтоб их Эльзиар отимел! – шепчет кто‑то.

— Дарен… – только и успевает сказать Молин, когда стрелы бьют в магический купол.

Все небо над нами озарилось огнями. Встречаясь с фиолетовой завесой, каждая стрела вспыхивала, будто брошенный в огонь бочонок масла. Большинство стрел, при этом, рассыпалось в прах. На наши головы посыпалась мелкая черная сажа, мгновенно въедающаяся в покрытую потом кожу. Вокруг потемнело, будто снова настала ночь. Но не только сажа сыпалась нам на голову. Некоторые стрелы, немногочисленные, но и этого хватает с лихвой, все же просочились через защиту. Тут и там слышались вскрики боли и чавкающий звук впивающейся в плоть смерти.

— Сомкнутся! – заорал Ламил, черный от сажи как сам Эльзиар.

Строй зашевелился. Наемники спешили занять опустевшие места павших товарищей и снова слиться в крепкую, однородную массу. В этот момент твари ударили в первую линию. Звериный рык ярости и вой боли, человеческие крики ярости и вопли боли… Треск, хруст, звон… Чавкающие звуки разрываемых на куски тел… Тот бой, мое первое сражение с эльфами, показались детской игрой по сравнению с творящимся сейчас. Тогда мы сражались лишь с небольшим отрядом, а теперь столкнулись с основной армией. Насколько хватало взгляда, везде впереди твари пытались взломать стену щитов и добраться, прогрызть, процарапать, продавить себе путь к мягкой человеческой плоти. Первые два ряда погибли практически в мгновение.

— Стоять! – орет Ламил. – Держаться!

А эльфы уже на подходе. Огромная толпа воющих дикарей несется вслед за своими тварями, готовясь внести свою лепту в праздник смерти. Наконец‑то я могу их разглядеть подробнее. Да, сейчас совсем не время рассматривать эльфов, но взгляд сам собой фиксирует подробности. Они действительно высокие. На две головы выше меня – не меньше! И действительно – обнаженные. И на нас действительно несутся и женщины и мужчины вперемешку. Но прелести эльфиек оставляют меня равнодушным. Сейчас надо думать о том, как выжить, а не сравнивать человеческих и эльфийских женщин! Доспехи… Какие доспехи, если они все голые? Щитов тоже нет. Оружие пока рассмотреть не удается – все же, они еще далековато.

— Держаться!

Марево над головой мигнуло и исчезло. Откуда‑то справа раздались три хлопка, прозвучавшие почти слитно, и в воздух взмыли три огненных шара, размером с человеческую голову. Взлетев над нашими головами, шары, разлетаясь веером, с огромной скоростью устремились к приближающейся толпе эльфов. Вот–вот они врежутся в них… Но не врезались. За десяток шагов от эльфов на пути огненных снарядов из земли поднялись зеленые, полупрозрачные стены. Врезавшись в них, шары с громким треском, перекрывшим, будто близкий удар грома, все другие звуки, разлетелись пылающими искрами, не причинив наступающим никакого урона.

Строй еще больше истончился. Теперь нас отделяло от передовой только три ряда. Звери эльфов тоже понесли огромные потери. Я мог видеть только восемь этих тварей, продолжающих кромсать когтями уцелевшие щиты и рвать зубами людей, оказавшихся без защиты. Хвала Дарену, на десять шагов влево и вправо ни одной твари не выжило.

Эльфам осталось чуть больше сотни шагов до нас. Снова звучит рог. Сзади, из‑за наших спин, с воем взмывает в небо туча стрел. Вот теперь, ушастые твари, посмотрим как вы устоите против наших лучников. Без щитов‑то… Дарен, над эльфами замерцал такой же щит, как наши маги недавно раскинули над нашими головами! Еще один залп. На этот раз, свист стрел сопровождается уже знакомым грохотом и снова летят в эльфов огненные шары. Снова на их пути вырастают магические стены. Но сейчас эльфийские колдуны или запоздали, или у них просто не хватило сил держать сразу две защиты. Фиолетовое мерцание над набегающей толпой становится еле заметным. Большинство стрел теряет скорость и бессильно осыпается на землю, но примерно четверть проникает сквозь щиты, не замедляя полета. Первые трупы ушастой нечисти валятся на землю, но остальные продолжают бежать прямо по телам своих мертвых товарищей. Одновременно с этим снова взрываются огненные шары. Слишком близко от эльфов взрываются. Или это стены, вызванные эльфийскими колдунами слишком слабые? От шаров остаются только искры, но первые ряды эльфов просто сметает взрывами. Толпа чуть замедлила бег, но, как только трупы скрылись под ногами выживших, снова набрала скорость. Полсотни шагов… Еще залп. Судя по всему – последний. Стрелам еле хватает времени, что бы накрыть приблизившихся уже почти вплотную эльфов. На этот раз на их пути никакой преграды…

— Держись! – орет Ламил.

— Копья! – слышится спереди.

Орда врезается в первый ряд. Большинство тех, кто бежал впереди, повисает на выставленных копьях. Тела протыкаются длинными наконечниками и, по инерции, нанизываются на древки. Щиты трещат от ударов тех, кто все же сумел увернуться. Грохот, крики боли и вопли ярости… Еще одна шеренга полегла под ударом врага. Впереди, на таком близком расстоянии, что до меня долетают брызги крови, творится сущий ад. Бешенное ценами голых дикарей, водоворот копий, щитов, мечей и… Дарен, у эльфов деревянное оружие! Я присмотрелся – действительно. Вот здоровенный, на три головы выше меня, эльф размахивает дубиной, подстать своему росту, из которой торчат во все стороны, будто шипы, множество острых сучков. А вот эльфийка сносит голову одному из наемников деревянным мечом – длинная, прямая, плоская деревяшка, из которой торчат, копируя гарду меча, два сучка. Вверх хлещет фонтан крови из разрубленной этой странной палкой шеи солдата, но и у твари его убившей не получается насладиться победой – в обнаженную правую грудь эльфийки тут же вонзается копье стоящего за убитым наемника и та, вскинув ушастую голову, исчезает в мешанине тел.

— Копья! – кричит Ламил и его голос с трудом пробивается сквозь грохот боя.

Я успеваю заметить, как над нашими головами, змеясь, проносятся розовые молнии и скрываются где‑то за спинами эльфов. За ними, устремляются туда же новые огненные шары, чуть поменьше. В ответ, эльфийские колдуны отправляют в нашу сторону какое‑то черное облако… Полюбоваться дальше картиной развернувшейся над нашими головами магической битвы я уже не успеваю. Стоящий передо мной наемник вдруг захрипел и начал заваливаться на меня. Я вдруг осознал, что все мое лицо покрыто липкой маской крови. Чужой… Повинуясь какому‑то инстинкту, я резко вскинул щит, отпихивая навалившийся труп в сторону, сделал выпад вперед и ткнул наугад копьем. Попал! Наконечник, преодолев слабое сопротивление чего‑то мягкого, заскрежетал по кости и остановился. Тут же последовал удар по моему щиту. Не сильный, но чувствительный. За ним другой – уже гораздо сильнее. Копье повело вниз и я поспешил отвести руку с копьем назад. Тут же снова ткнул копьем, не выглядывая из‑за щита. От сильного удара правая рука на миг онемела и копье полетело куда‑то под ноги. Тут же на мой щит обрушился еще один удар, настолько сильный, что мне пришлось отступить на полшага. Тряхнув правой рукой, я выхватил короткий меч и рискнул выглянуть из‑за щита. От увиденного я, по–моему даже пискнул. Практически в упор на меня уставилась оскаленная эльфийская морда. Спутанная грива светлых волос из которой торчат в разные стороны длинные острые уши, горящие бешенством глаза, разинутый в яростном крике рот… И взмывающий вверх деревянный меч. Скорее от испуга, чем осознанно, я ткнул поверх края щита мечом прямо в это жуткое лицо. Острие меча вошло прямо в левый глаз эльфа и остановилось, упершись в заднюю стенку черепа. Эльф – или это все же была эльфийка? – повалился набок, чуть не вывернув из моей руки меч. Опомнившись, я резко выдернул оружие и снова спрятался за щитом. Новый удар чуть не сбил меня с ног. Щит чуть влево… Я резко рубанул через образовавшуюся щель по первому же, что увидел. Брызги крови на руке… Снова закрыться…

Вдруг напор эльфов ослаб. Еще один удар по моему щиту, еще раз я рубанул вслепую… Что такое? Больше ничего не давит мне на щит.

— Вперед шагом! – еле слышный голос ламила достиг моего сознания.

Сзади кто‑то хлопнул меня по плечу. Я обернулся – это Навин протягивает мне свое копье. Благодарно кивнув, я только со второго раза смог вложить дрожащей рукой окровавленный меч в ножны и принял оружие. Посмотрел направо – Молин тоже вступил в бой. Так же как и я вначале – прикрывается щитом и тычет вслепую копьем.

— Вперед!

Одновременно со всеми, все прикрываясь щитом, я делаю шаг. Смотрю только под ноги, опасаясь споткнутся об валяющиеся на земле трупы. Смотрю вниз, сдерживая изо всех сил отвращение, но не отрываю глаз от земли. Вид перемешавшихся человеческих и эльфийских внутренностей, отрубленных частей тел, окровавленных обломков щитов и оружия сводит с ума, но упасть – означает верную смерть. Еще один удар в щит. Снова я ударил копьем в ответ. Шаг – удар копьем. Шаг – удар копьем. Вслепую, будто какой‑то механизм… Нога скользнула на чьих‑то кишках, кровавыми змеями распущенных по земле. Шаг – удар копьем. Молин? Жив! Баин? Некогда оглядываться! Буду надеятся, что тоже жив. Шаг – удар копьем…

От особо мощного удара щит Молина раскалывается на две половины. Я заметил это лишь краем глаза. Обнаженная эльфийка, все лицо, руки и грудь которой покрыты потеками крови, заносит сучковатую дубину для нового удара. Я подаюсь вправо, перенаправляя копье, которым как раз собирался сделать очередной выпад, в ее сторону. Длинный наконечник входит в ее живот и протыкает тело насквозь. Тут же прямо в левую грудь ей вонзается копье Молина.

— Назад! – ору я, выдергивая оружие из падающего тела.

Молин оставляет свое копье в трупе эльфийки и ужом проскальзывает между щитами назад. Его место сразу же занимает идущий позади и уже его щит принимает удар, предназначенный спине моего друга. Одновременно, я успеваю заметить, что Баин жив. Хвала Дарену! Шаг – удар копьем… Копье уже третий раз не находит никакой цели. Наконечник прошивает лишь пустой воздух, не находя добычи. Выглядываю из‑за щита. Ближайший эльф лишь шагах в десяти от нашего строя. Их уже гораздо меньше, чем было, но все равно – много, как по мне. Причина, по которой ушастые отступили тоже сразу прояснилась. Разрывая толпу, сквозь эльфийское войско, будто таран, летит треугольный слой всадников. Что творится за спинами эльфов, я не вижу – мы уже давно спустили с холма.

— Стой! – кричит Ламил. – Смена!

Я непонимающе оглядываюсь. Что за «смена»? Замечаю, что те, кто шел в первом ряду, начинают просачиваться сквозь идущие сзади шеренги.

— Чего стоишь? – говорит сзади Навин. – В задние шеренги давай! Или тебе так понравилось?

Голос товарища далек от энтузиазма. Конечно ему не хочется в первую шеренгу, но приказ командира… Мне же оставаться в первой шеренге хочется еще меньше. Вернув копье, я хлопаю Навина по плечу и начинаю пробираться назад. Наконец‑то я не на передовой. Теперь – в девятой линии. Это все, что осталось от нашей роты… От пятнадцати шеренг!

— Вперед! – Ламил уже не сбоку, а впереди меня. – Шагом!

Кавалерия, прорвав насквозь толпу эльфов, вырвалась на открытое пространство и понеслась дальше, прочь от врага. Лишь некоторые всадники, увлекшиеся в пылу сражения и не заметившие, как оторвались от строя, завязли среди эльфов и, практически моментально, погибли. Пехота, ускорив шаг, пошла на сближение с врагом. Вот первые ряды уже снова заработали копьями и мечами. Всадники, отъехав на достаточное расстояние, развернулись и понеслись обратно. Но новый удар не удался. За пару сотен шагов от эльфов прямо посреди ровного треугольника кавалерии вдруг с грохотом поднялись столбы разлетающейся во все стороны земли. Строй мгновенно смешался. Гибнущие лошади плачут, совсем как дети… Всадники вылетают из седел и, упав на землю, больше не шевелятся… Эльфы, практически перестав обращать внимание на напирающую пехоту, бросились прямиком к не успевающим перестроится кавалеристам.

— Бегом! – орет десятник. – Надави!

От города доносится грохот. Что там? За головами мне видно лишь край крепостной стены и темное облако дыма над ним. Медленно, будто нехотя, зубцы на стене начинают рушиться. В небе уже сплошным потоком летят куда‑то огненные шары и молнии. Кое‑что из этого фейерверка попадало в толпу эльфов, причиняя ушастым немыслимый урон, кое‑что пролетало над их головами, устремляясь к какой‑то другой, невидимой мне цели. Но эльфы будто и не замечают, как их собратья сгорают в магическом огне, рассыпаются в прах и изломанными куклами, брошенными рукой капризного ребенка, взмывают в воздух. Они бегут и бегут к своей цели.

Кавалерия не успевает перестроиться. Первые эльфы добежали до всадников и бросились прямо в гущу лошадей. Вновь трубит рог. Всадники, рассыпавшись, пытаются уйти от прямого столкновения поодиночке, но враг и возникшая давка не дает среагировать достаточно быстро. Уйти удается лишь половине. Остальные, уже охваченные морем эльфов будто островки водой, пытаются прорубить себе путь наружу, на открытое пространство. Удача благосклонна только к считанным единицам. Один за другим всадники исчезают в водовороте тел и оружия.

Мы давим изо всех сил. Воины в первом ряду, как заведенные, колют, рубят, бьют… Мы, идущие сзади, наваливаемся щитами на спины тех, кто впереди, и давим, давим… Каждый шаг дается с таким трудом, будто сам воздух вокруг сгустился и превратился в вязкую смолу. Шаг… Еще шаг… Эльфы уже уничтожили всех всадников, имевших несчастье завязнуть в толпе, и снова сконцентрировались на нас. Не выдержав напора, мы отступили на полшага. Снова навалились. Шаг…

Небо над головами начинает меняться. Вначале перемены практически неуловимы, но потом я замечаю, что синева над головой постепенно сменяется зеленым. Цвет меняет все небо, насколько его охватывает взгляд! Это не отдельные тучки, не небольшой, способный укрыть несколько тысяч человек, полог. Что там маги, будь они прокляты, еще удумали? Летящие с нашей стороны шары и молнии исчезают. Небо продолжает зеленеть… Потом в нем снова начинают проскальзывать голубые нотки. Не в целом, а будто какими‑то трещинами или разрывами. То здесь, то там мелькнет кусочек привычного неба. Чуть расширится разрыв или сразу исчезнет, затянутый зеленью… Одновременно раздается низкое гудение, от которого начинают болеть уши. Будто сам воздух дрожит вокруг, заставляя почувствовать себя каждым волоском. Все остальные звуки исчезают. Я смотрю на Ламила. Он что‑то кричит, но рот открывается и закрывается абсолютно беззвучно. Даже спереди, где продолжается схватка, не доносится ни звука. Беззвучно вопят, умирая эльфы и люди, раззеваются рты в беззвучном яростном рыке, без звука бьет деревянное оружие эльфов об щиты, беззвучно вонзаются наконечники копий в тела эльфов… Я кричу, но даже сам не слышу своего голоса. Вокруг все нарастающее гудение и зеленый свет, который становится все ярче. Вдруг, сзади слышится новый звук – мощнейший раскат грома, который молотом бьет по ушам. Я уже не кричу – ору от боли. Ору и не слышу сам себя. Рядом, разинув рот и выпучив глаза, зажимает руками уши Молин. Свет становится все ярче и ярче. Теперь уже все вокруг – зеленое. Трава – растущие из земли светящиеся изумрудные стебельки. Жилет, обтягивающий спину стоящего впереди меня, превращается в подобие переливающейся зеленью спинки какого‑то жука. Все источает зеленые лучи, которые становятся нестерпимо, до слепоты яркими. От гула, кажется, дрожит даже душа. Вспышка…

Гул стих так резко, что мне показалось, что я оглох. Только спустя мгновение я понял, что это не так. Ставшие непривычными звуки множества людей – скрип, скрежет, дыхание – постепенно начали доходить до сознания. Так же постепенно, как гаснет зеленый свет. Лишь легкая мерцающая дымка, все еще затягивающая небо, но уже истаивающая, напоминает о вспышке.

— Где мы? – этот вопрос раздается со всех сторон, но я понял его только сейчас.

— Что, мать его, произошло?

Молин осматривается вокруг и, как заведенный, трясет головой. Снова осматривается… Из‑за его плеча выглядывает Баин. Мы все еще стоим в боевом порядке. Хотя, стоим ли? Я вижу Стона – он сидит на земле и держится руками за голову. Рядом раскачивается из стороны в сторону Ретон.

— Где мы?

Только сейчас я обращаю внимание на окружающее. Где мы??? Вытоптанная, окровавленная трава под ногами превратилась в мелкий белый песок, усеянный обломками ракушек и сухими клоками водорослей. Стен Зимрода нигде не видно. Вместо возвышающихся в небо серых зубцов, впереди, менее чем в сотне шагов, видны только густые заросли. Я выбегаю из строя. Новый звук доходит до сознания – я оборачиваюсь и вижу в паре сотен шагов накатывающие на песок лазурные волны. Смотрю на небо – зеленая дымка исчезла окончательно и свое законное место вновь заняла синева, в которой нестерпимо ярко сияет солнце. Ни единого следа битвы, которая еще пару мгновений назад, кипела здесь. Ни единого тела, человеческого или ельфийского, ни единого пятна крови, ни обломков оружия, ни самих звуков битвы – вокруг все аж пышет миром и спокойствием. Только рассыпающиеся по пляжу вооруженные люди выбиваются из общей картины, напоминая, что в мире есть войны и смерть. И эхом звучащие со всех сторон вопросы…

— Где мы?

— Что случилось?

— Какого?..

* * *

Всякая дисциплина была полностью позабыта. Когда первый шок прошел, все как‑то разом обступили своих командиров и начали требовать ответа у них. Пляж, на котором мы оказались, погрузился в хаос. Тут и там стояли кучки воинов, спорящих о произошедшем. Отовсюду доносились вопросы, обращенные к десятникам и капитанам.

— Как мы сюда попали?

— Где мы?

— Что произошло?

— Где эльфы?

— Что будем делать?

Ответов ни у кого не было. Постепенно, роты стекались к тому месту на пляже, где оказались командовавшие армией бароны. Все те же вопросы теперь летели в их сторону, но все так же оставались без ответов. Первоначальная растерянность начала потихоньку сменяться озлобленностью и лишь крайним напряжением всех сил командирам удалось навести хоть какое‑то подобие порядка. Угрозами и обещаниями капитанам вольных рот все же удалось успокоить своих солдат и, вновь разбив их по десяткам, распределить по пляжу. Сами же капитаны, оставив своих людей на попечении десятников, отправились за ответом к баронам.

— То, что мы уже не в баронствах – это факт. – слова звучат уверенно, но в глазах Ретона нет и следа этой уверенности.

— Может нас где‑то на побережье выкинуло? – спросил Молин и, чуть отвернувшись, пробормотал. – проклятые маги, что б их…

— Вот что я вам скажу, – Лами сидел на песке вместе с нами и так же, как все, нервно поглядывал по сторонам. – мы точно не на западном побережье. Там берега больше обрывистые. А где пляжи – там песка не сыскать. Одна галька.

— А я как‑то на восточном побережье был. – поддержал десятника Ретон. – Там песок желтый, а не такой белый как здесь.

Баин сидел молча и лишь крутил перед глазами мелкую ракушку, поблескивающую на солнце гладкими, будто отполированными, боками.

— Я такие ракушки уже видел. – Молин, не отрываясь смотрел на ракушку в руках друга. – Ну‑ка, дай сюда…

Повертев в руках протянутую Баином ракушку, он только хмыкнул. Я тоже присмотрелся внимательнее. Ракушка – как ракушка… Сверху округлая, блестящая. Поверхность разукрашена сложным узором серых и голубых линий, хаотично пересекающихся между собой. Внизу, из основания, торчат пять неровно обломанных шипов – три с одной стороны и два с другой.

— На рынке у Замковых Ворот такие продавали. – наконец произнес Молин, возвращая ракушку Баину. – Знаете сколько одна такая стоила?

Мы молчали. Я попытался припомнить, где же могли там продавать ракушки, а остальные – просто ждали продолжения. Даже Ламил молчит, уставясь на крутящуюся в пальцах Баина ракушку.

— Саат! – выдохнул Молин, сверкая глазами. – Целый саат!

— Да не может какай‑то ракушка саат стоить! – Навин хлопнул ладонью по колену. – Не может такого быть!

— Своими глазами видел. – пожал плечами Молин. – Не хочешь – не верь…

Я пошарил взглядом по песку и заметил еще несколько подобных ракушек. Это, если покопаться здесь в песке, то сколько же денег можно найти прямо под ногами?!!

— Если она действительно столько стоит, – Ретон тоже смотрит на песок и говорит, будто для себя, – то это значит, что эти ракушки редкие. Только так…

— Это значит, – поддержал Ламил, – что в наших краях они вообще не водятся.

— Так что же получается? – спросил Навин, – Мы не на Элионе? А где? Неужто проклятые маги перенесли нас на сам Радониан?

— Или на Норхейм? – отозвался Молин.

— Говорят, на Норхейме холодно. – голос Баина звучит задумчиво. Он все еще полностью сосредоточен на своей ракушке. – А здесь жара, как в кузнице у гномов. Скорее – Радониан.

— А может мы на самом Мерцающем Острове? – в глазах Навина вспыхнул суеверный ужас. – Сохрани нас Дарен…

— Тихо! – прикрикнул на готового удариться в панику Навина десятник. – сейчас командиры решать что делать дальше и пошлем кого‑то разведать окрестности…

— А можно мы с Алином сейчас сбегаем? – перебил Молин. – Мы быстро. До зарослей и обратно.

Ламил поглядел по сторонам и почесал затылок. Конечно, есть приказ оставаться на местах… Но ведь сейчас нет вопросов насущнее, чем тот, который вертится в голове у каждого – «Куда мы попали?».

— Хрен с тобой, – Ламил наконец принял решение. – Только давайте по быстрому.

Не скажу, что мне очень хочется куда‑то идти. И не только из‑за страха перед незнакомой местностью. Я ведь еще не успел полностью отойти от пережитого сражения. Тело настоятельно требует отдыха… Но Молин уже встал и настойчиво на меня смотрит. Протянул руку, предлагая помочь мне подняться с песка.

— Если воду где‑то увидите – наберите. – Ламил бросил мне пустую флягу.

— Куда тебя несет? – зло прошептал я, когда мы отошли на пару шагов.

— А тебе не интересно? – подмигнул Молин. – Притом, мне еще и до кустиков хочется…

Заросли встали перед нами непроходимой стеной. Цвета растений варьировались от самых разных оттенков зеленого до совсем уж невиданного у растений, если не считать цветы, красного, желтого, фиолетового… Вот широкий, весь в витиеватых прорезях, лист какого‑то невысокого растения. Сверху он темно–зеленый, но с изнанки – ярко–красный, будто пропитанный свежей кровью. А вот свисает серая лиана, усеянная мелкими фиолетовыми листочками. Огромным глазом таращится на нас из глубины зарослей оранжевый цветок, который я, если бы захотел, мог бы использовать вместо шляпы… птичье чириканье и свист ласкают слух, а доносящийся откуда‑то негромкий рык напоминает, что расслабляться не стоит – надо быть настороже.

— И как мы туда проберемся? – я смотрю на Молина, задумчиво пнувшего ближайшее растение. – Тут разве что прорубаться…

— Пройдем вдоль. Может увидим какой‑то проход.

Слева – разноцветная стена густых зарослей. Справа – сидящие на песке солдаты и бескрайнее море за ними. Мы прошли пару сотен шагов, так и не обнаружив никакого подходящего просвета между растениями.

— Возвращаемся? – предложил я.

— Сейчас. Давай еще сотню шагов пройдем. – не дожидаясь ответа, Молин зашагал дальше.

Мы уже порядочно отдалились не только от своей роты, но и вся остальная армия осталась за спиной.

— О! Смотри, а мы здесь не одни, оказывается! – Молин указал вперед.

Там, куда он указывал, в отдалении виднелись две фигуры. Судя по одежде – тоже из какой‑то наемной роты. Они шли к нам навстречу и о чем‑то горячо спорили.

— Воды не видно? – спросил я, когда мы подошли достаточно близко.

— Тебе воды мало? – ответил один из наемников – парень, примерно моего роста, но гораздо шире в плечах и весь покрытый шрамами. – Вон тебе целое море!

— Шутник… – пробормотал Молин. – Реки или ручья не видели?

— Дальше пройди, – махнул рукой назад второй наемник, – там будет поворот, а за нам – ручей.

Идти до ручья оказалось прилично. Я уже начал подозревать, что те двое над нами попросту пошутили. Но, когда я уж было решил, что пора поворачивать назад, стена зарослей вдруг круто изогнулось влево и, завернув вслед за ней, мы увидели небольшой ручеек, пробивший себе путь сквозь стену растительности и устремлявшийся к морским волнам.

— Как думаешь, по ручью в заросли пройти сможем? – Молин задумчиво постукивал пальцем по губам.

Над водой действительно виднелся небольшой проход. Правда, он практически полностью затянут лианами, но ведь это не сплошная стена…

— Забудь! – почти крикнул я. – Набираем воду и идем обратно.

— Ладно–ладно! – рассмеялся Молин. – Не злись!

У ручья мы задержались немного дольше, чем я предполагал. Вначале, упав лицом в воду, я напился прохладной, показавшейся божественно вкусной, воды. Пил до тех пор, пока не почувствовал, что сейчас лопну. Рядом плещется Молин, пофыркивая от удовольствия. Когда я все же оторвался от воды, то первым, что мне бросилось в глаз, было мое собственное отражение. Над песчаным дном ручья в воде отображалось мое лицо – полностью покрытое потеками крови. Вначале запекшаяся, но снова размокшая в воде, когда я пил, она покрывала мое лицо ржавой маской. Меня аж передернуло. Сняв и отбросив в сторону кожаный жилет, я разделся до пояса и принялся соскребать с себя следы недавнего боя. Молин последовал моему примеру. Вымывшись, я снова оделся и, наполнив фляги, мы отправились обратно.

— Ну что? – Ламил поймал брошенную мной флягу и отпил несколько глотков. – Нашли что‑то интересное?

— Воду… – ответил я.

— Сплошные заросли. – одновременно со мной ответил Молин. Подождав и убедившись, что я не собираюсь говорить дальше, он продолжил. – Растения там странные. В жизни таких не видел…

— Значит мы точно не на Элионе. – подытожил Ламил.

— Слушайте, а может мы на южном побережье? – подался вперед Ретон и указал на стену растительности. – А это – Эльфийский Лес?

— Тогда вокруг было бы полно проклятых эльфов или их проклятых тварей, – покачал головой десятник, – и они уже разорвали бы нас на тысячу проклятых кусочков. Хотя…

— Вон Сдой идет. – перебил Баин и указал на быстро приближающегося капитана. – Сейчас узнаем до чего там командиры договорились.

Завидев своего капитана, народ начал потихоньку подтягиваться поближе к нему. Не только десятники, но и вообще все наемники подходили поближе и старались занять места, где было бы получше слышно. Насколько я мог видеть, то же самое происходило и в других ротах. Каждый, оказавшийся на этом пляже, хотел узнать о том, что произошло, где они находятся и как наши командиры решили выбираться отсюда.

Седой посмотрел на собравшуюся вокруг него толпу и покачал головой. Вряд ли ему понравилось такое вопиющее нарушение субординации, но ведь порядки в вольных ротах гораздо свободнее, чем даже в баронских дружинах, не говоря уж об имперских легионах. Кроме того, капитан хорошо понимал состояние людей. Поэтому, он начал свою речь, обращаясь ко всем, а не только к десятникам.

— Кратко опишу сложившуюся ситуацию. – начал капитан. – Никто не знает, что произошло во время битвы. Очевидно лишь одно – колдуны эльфов каким‑то грязным заклинанием перенесли нашу армию сюда, на это место. Где мы находимся – неизвестно. Понятно только то, что мы оказались где‑то на юге…

— Почему на юге? – прошептал Баин. – Откуда они это узнали?

Я лишь пожал плечами, полностью поглощенный речью капитана, но тот же вопрос прозвучал снова – кто‑то выкрикнул из толпы:

— Откуда известно, что мы на юге?

— Посмотрите на солнце. – Седой недовольно поморщился, но на вопрос все же ответил.

На солнце? Я глянул вверх и понял о чем говорит капитан. Уже вечер и солнце, хоть еще и ярко сияет, но явно клонится к закату. Огненный шар готовится через пару часов уйти в морские волны по левую руку… Точно! Значит – запад находится слева, справа – восток, а за спиной, где волны с тихим шелестом набегают на песок пляжа – юг!

— Значит все‑таки Эльфийский Лес? – прошептал кто‑то. Слушал ли он наш разговор или не мы одни выдвинули предположение об Эльфийском Лесе… Наверно – последнее. Страх перед землями проклятых эльфов уж очень велик, а после всего произошедшего многие готовы предполагать худшее.

— …это может быть юг Элиона, а значит, заросли перед нами – это Эльфийский Лес. – продолжил, подтверждая опасения многих, капитан. – Может быть мы на где‑то юге Радониана или вообще в неизвестных землях. Никто не знает. Но, чтобы быть готовыми отразить любую опасность, было принято решение, пока все не выяснится, считать, что мы все же на юге Элиона. Лучше быть готовыми к худшему…

— А может быть еще хуже? – язвительно прокомментировал Молин, но чей‑то локоть чувствительно двинул его по ребрам и он тут же заткнулся.

— …будут выставлены усиленные посты. Готовьтесь, ребята – наша рота дежурит первой. Если увижу кого‑то спящим от заката до полуночи… Объяснять, что я с этим ублюдком сделаю, не надо? Вот и славно!

— Капитан, а сколько нас всего здесь оказалось? – сквозь недовольное ворчание выкрикнул кто‑то из толпы.

— Около тысячи. – ответил Седой. – Весь левый фланг и половина центра попали под заклинание. Здесь, кроме нас, еще роты Ланмарка, Зиффи, Тощего Дагина и Когена, бароны Крази и Весп с дружинами. Только пехота. Ни одной проклятой лошади, кроме двух, на которых сидели бароны во время битвы, у нас нет…

— …Зиффи – это хорошо. – более опытные бойцы принялись бурно обсуждать слова Седого. – «Железная рука» – хороший союзник…

— …А Когена‑то на кой нам Эльзиар послал? Лучше бы Краббла вместо него! Со «Львами Когена» много не навоюешь…

— Ламил… То есть, господин десятник, – быстро поправился я, увидев удивленный взгляд Ламила, – а за что Когена так не любят?

— Потому что тот Коген – сволочь и прохвост. – пояснил десятник. – А теперь заткнись и слушай капитана.

Когда собрание закончилось, народ принялся обсуждать сказанное Седым. Кое–где даже разгорелись горячие споры, основной темой которых было место, в котором мы оказались и планы на будущее. О том, что командование собирается предпринять Седой упомянул весьма туманно. Только и сказал, что наутро будет выслана разведка, которая должна будет исследовать пляж на день пути, а потом уже, получив эти данные, будут решать что делать дальше. Тут и там небольшие группки бойцов спорили или тихо перешептывались. Кое‑кто, в основном – самые опытные, уже укладывался спать, готовясь к ночному дежурству. Кое‑кто отправился к соседям, узнать, что рассказывали их капитаны и поделится своими соображениями.

— Поспать что ли? – Баин задумчиво смотрел на Ретона, устраивающего поудобнее на песке.

— Выспимся еще! – Молин с любопытством прислушивался ко всем разговорам сразу. – Лучше давайте послушаем, что говорят.

— А что ты нового думаешь услышать? – поинтересовался я. – Никто ничего не знает. А день сегодня был нелегкий…

— Ну вы, сони, как хотите, а я пойду похожу вокруг. – с этими словами, Молин зашагал куда‑то вглубь толпы.

Мы с Баином переглянулись и последовали примеру Ретона. Спать действительно хотелось жутко. Бросок к Зимроду, сражение, колдовство эльфов, зашвырнувшее нас неведомо куда… Честно говоря, я вообще не понимаю тех, кто после всего этого стоит и трепет языком, зная, что вскоре предстоит ночное дежурство. Пусть всего лишь до полуночи, но нам и этого хватит. С такими мыслями я, повалившись на песок, вырубился.

Ночь прошла спокойно. Отдежурив свое, мы снова повалились на манящий своей мягкостью песок и захрапели. Утром, едва забрезжил рассвет, я проснулся от шума волн и долго не мог понять, где же я нахожусь. А потом вспомнил… Настроение резко упало, но голодный желудок прогнал мысли об отдаленном будущем и недавнем прошлом. Я решил, что лучше озаботиться сиюминутными проблемами, чем ломать голову над тем, что, в любом случае, мне исправить не по силам. Поглядывая на спящих вокруг товарищей, я откопал в сумке сухарь и вгрызся в него, запивая водой из фляги. Пляж постепенно оживал. Где‑то через звон, после того как я проснулся, вокруг уже вовсю сновали наемники. Услышав плеск и довольные крики, я посмотрел в ту сторону, откуда эти звуки доносились, и увидел, как несколько человек плещутся в морских волнах. Вот уж, действительно, солдаты удачи – главное, что живы, а все остальное для них лишь мелочи! Жив – и радуйся жизни! Прикончив свой сухарь, я решил присоединиться к ним. А почему нет?

Признаться, моря я раньше никогда не видел. Слышал, конечно, рассказы о бескрайних водных просторах, по которым путешествуют к одной им ведомой цели волны, слышал, но своими глазами… За вчерашний день произошло слишком многое, чтобы я обратил особое внимание на море. Подумаешь! Еще одна диковинка… Но сегодня, когда я уже отошел немного от вчерашнего, море меня поразило. Действительно бескрайнее, простирающееся – насколько хватает глаз. Волны чуть больше чем вчера, но, все равно – небольшие, ласковые… Шелестя песком, ласкают берег и мои ноги. Я разделся догола и вошел в теплую воду.

— Ты откуда? – ближайший наемник, плещущийся в волнах, подплыл ко мне.

— Из Агила. – ответил я, стараясь, чтобы вода, оказавшаяся горько–соленой на вкус, не попала в рот.

— Я спрашиваю – из какой роты? – рассмеялся наемник. Настроение у него, судя по всему, отличное. – Я из «Вепрей». Меня Войком звать.

— Алин. Из «Седых волков». – представился я.

— У Седого в роте? Хорошо вы вчера ушастых кромсали! А десяток какой?

— У Ламила в десятке.

— Новобранец? – Войк прищурился и сплюнул попавшую в рот воду. – Давно в роте?

— Не очень. – признался я. – Пару недель всего…

— Ты хоть эльфа живого видел?..

— Войк, не приставай к человеку! – еще один парень подплыл к нам. – Ребята говорили, что десяток Ламила почти сразу в первую линию попал… Меня зовут Прист. Тоже из «Вепрей».

— Алин. – снова повторил я и обернулся к Войку. – Пока кавалерия не ударила, я в первом ряду был. Потом, когда эльфы отошли, сменились…

— Дааа… Повезло тебе, Алин. – протянул Войк. – Сразу в такую мясорубку попал… Ничего, если выжил – будет с тебя толк!

Ребята мне понравились. Вначале, правда, немного раздражал гонор, с которым они – «повидавшие вояки» разговаривали с «салагой», но потом, когда разговор перешел на подробности вчерашнего сражения, исчез и он.

— Мы сразу за вами, справа, стояли. – рассказывал Прист. – Тоже нам досталось по самое… Твари эльфов в пяток мгновений первые три ряда растоптали! А потом и сами ушастые добавили…

Как‑то незаметно, разговор, из обсуждения сражения, перешел на нас самих. Войк и Прист принялись хвастаться, кто скольких эльфов убил вчера. Я тоже принялся подсчитывать, чтобы не ударить носом в грязь. С удивлением обнаружил, что точного количества убитых мной эльфов не помню… Троих или четверых – это точно, но вроде бы их было больше. Я ведь часто бил в слепую.

— А я не помню точно, скольких эльфов завалил. – сказал я, когда собеседники выжидающе уставились на меня. – Троих – точно помню, но, по–моему, их было больше…

— Бывает! – рассмеялся Прист. – Для первого раза у тебя результат и так отменный!

Дальше мы принялись обсуждать наше появление здесь. Войк, с пеной у рта, доказывал, что эльфы нас специально сюда забросили – еще чуть–чуть, и ловушка захлопнется, из леса выбегут орды врагов и ждет нас бой не на жизнь, а на смерть. Прист отвечал ему, что если бы эльфы отправили нас в ловушку, то сражение уже началось бы. Он объяснял, что давать врагу столько времени на отдых – просто глупо. Я предпочитал помалкивать на эту тему.

Вдоволь накупавшись, мы разошлись к своим ротам. Молин и Баин уже проснулись и, как и я недавно, завтракали. Мы перекинулись парой фраз и снова, уже втроем, пошли купаться. Чуть позже к нам присоединились Ретон, Стон и Навин. Никаких занятий, к которым мы уже привыкли до того, как рота выступила к Баронствам, никто не устраивал… Даже положение, в котором мы оказались, отдалилось на второй план. Мы просто, пользуясь случаем, отдыхали.

— А эти куда направились? – Баин, стоя по пояс в воде, указывал на группу из десяти человек. Все в полном снаряжении – даже со щитами! – прорубали мечами проход в зарослях. – Разведчики, вроде бы, уже ушли же?

Молин, как самый легкий на подъем и самый любопытный, тут же помчался выяснять. Выскочил из воды и, как был голышом, так и побежал к остальным из нашей роты. Мы все прямо покатились со смеху, когда он остановился перед Ламилом и тот, что‑то сказав, отвесил ему весомый подзатыльник!

— На охоту пошли. – вернувшись, Молин почесал затылок. Судя по всему, оплеуха не убавила его жизнерадостности и он с визгом снова бросился в воду.

— Что, не понравились десятнику твои прелести? – хихикнул Ретон и нырнул, уворачиваясь от песка, которым Молин, вместо ответа, в него запустил.

Охотники вернулись когда солнце уже касалось морских волн на западе. Вокруг них сразу же образовалась толпа, к которой поспешили присоединится и мы. Наемники бурно обсуждали добычу. Пользуясь навыками хождения в толпе, которые я приобрел в храме Дарена, мне удалось подобраться поближе к центру и глянуть на принесенную дичь. На песке лежали три тушки.

— Это что такое? – спросил у охотников кто‑то. – Его хоть есть можно?

— В жизни такого не видел! – говорил другой.

— Что за гадость вы притащили? Не могли кабанчика найти?

— Что было – то и принесли. – ответил всем сразу один из принесших добычу. – Кто хочет другого – идите сами в те проклятые джунгли или к гному в задницу!

Я немного наклонился, разглядывая добычу. Звери были действительно чудные – не похожие ни на что из того, что я видел раньше. Даже в зверинце Агила таких не было! Ближайшая ко мне тушка весила, на взгляд, почти столько же, как я сам. Какое‑то здоровенное животное с толстым, бочкообразным туловищем, покрытым короткой серой щетиной. Морда животного была обращена в противоположную сторону, так что мне были видны лишь большие острые уши, торчком стоящие на мощном затылке. Четыре коротких лапы животного заканчивались маленькими острыми копытцами, а хвост походил на крысиный – длинный и абсолютно лысый. Второе животное было чуть поменьше первого. Длинное, тощее, гибкое тело покрыто чуть зеленоватым пушистым мехом. Задние лапы короткие и снабжены двумя мощными черными когтями. Передние лапы, наоборот – длинные и тоже когтистые. Но когти на передних лапах гораздо меньше и их не два, как на задних, а пять. Морда животного напомнила мне свиную, но вместо рыла красовался длинный заостренный хобот, из которого на песок вывалился тонкий синий жгутик – видимо язык. Третья туша, самая маленькая, лежала на спине, подставив лучам закатного солнца абсолютно лысый живот. Небольшая зверушка, ростом – около половины человеческого, лежала, раскинув в стороны покрытые черной шерстью лапы, похожие на человеческие руки, но с четырьмя длинными тонкими пальцами. Нижняя челюсть животного отвисла, открыв взгляду внушающие уважение желтые клыки. Глаза, даже мертвые, будто блестят от ярости…

— На всех не хватит. – задумчивый голос Молина отвлек меня от созерцания добычи наших охотников. – Тут и на сотню есть нечего…

— Пойди сам и принеси побольше! – огрызнулся один из охотников. – И вообще, нечего стоять тут! А ну дайте дорогу!

Подхватив добычу, охотники пробились через толпу и направились к месту, где стояли баронские дружины.

— Опять все баронским достанется… – вздохнул кто‑то.

— Не переживай, Трин, – успокоил кто‑то вздыхавшего, – у меня сухарей еще с десяток осталось…

— Что мне твои сухари?

— А под хороший бренди? – произнесено шепотом, но я все же расслышал.

Люди расходились по своим местам, обсуждая добычу, охотников и жадных баронов, которые вряд ли выделят наемникам справедливую долю мяса. Отправились к своим и мы. Остаток вечера скоротали за разговорами, в главными в которых были все те же темы, что и раньше. Когда солнце село – отправились спать. Кстати, утверждавшие, что от добычи охотников нам ничего не достанется, оказались правы – мяса мы так и не увидели.

Новый день начался бурно. На этот раз меня разбудил не звук волн, как вчера, а шум беготни вокруг. Вдобавок, пробегая мимо меня, кто‑то щедро сыпанул ногой мне песка в лицо.

— Что б тебя, сын шлюхи… – я протер глаза и смахнул с лица остатки песка.

— Что за суета? – Молин, тоже только что открывший глаза, зевнул.

— Навин? – я позвал пробегающего мимо товарища. – Что случилось?

— Разведчики вернулись! – не оборачиваясь, крикнул он и исчез.

— Пойдем посмотрим? – Молин уже пытался растолкать не желающего просыпаться Баина.

Снова толпа, на этот раз – гораздо большая, чем вчера вечером, когда вернулись охотники. На этот раз все молчат – слушают рассказ одного из отряда, ходившего на разведку. Мы пришли как раз вовремя.

— …большая река. Мы ее еще издалека увидели. – рассказывает лысый парень в кожаной безрукавке. – Как заметили, так сразу бегом туда. Скажу вам, ребята, я таких рек еще и не видел! Там ширина – шагов триста будет. А день вчера жаркий был – мы и решили искупаться…

— Им моря мало? Негде купаться было? – прошептал Молин, но я не обратил внимания на его слова.

— …Только на берег выбежали – прямо встали на месте! Весь – Дарен свидетель, весь! – берег там костями завален…

— Звериными? – спросил кто‑то.

— Разными! По больше части – звериными, – рассказчик выдержал паузу, наслаждаясь впечатлением, – но и человечьих костей там тоже – не счесть! Всюду накидано. А из песка черепа тебе прям ухмыляются…

Толпа зашумела, обсуждая услышанное.

— Это откуда же столько костей? – спрашивал кто‑то.

— Брешет, небось! – сомневался другой.

— А может там тварь какая живет. – предположил третий. – Вот она тех и пожрала…

— …Купаться нам там сразу перехотелось. – продолжал лысый, не обращая внимания на пересуды собравшихся. – Кости‑то, в большинстве, старые уже. Свежих почти нет. Но, кто знает…

— Нечего ему врать. Мы ж, если туда пойдем, все своими глазами увидим!

— Может то другие бедолаги, которых эльфы проклятые сюда так же забросили?

— …А потом мы нашли вот что. – при этих словах разговоры смолкли и все уставились на рассказчика, который, не спеша, копался в мешке. – Я как ногой песочек там копнул, гляжу – лежит…

Лысый поднял над головой руку, в которой был зажат нож. Странный нож. Лезвие из желтоватого металла, длиной с две ладони, хищно загнуто. Я присмотрелся – заточка очень необычная. Я, конечно, видел кривые клинки, но ни разу мне не приходилось видеть, чтобы их затачивали с вогнутой стороны. Прямо как серп! А с другой стороны лезвия, по внешней стороне, шел ряд мелких зубчиков. Лысый взял странный нож в другую руку – за острие, и снова поднял над головой, давая всем возможность рассмотреть рукоять. Гарды, как таковой, не было. Теперь, когда рукоять стало лучше видно, нож походил более не на серп, а на полумесяц. Лезвие, оказывается, не уходило в рукоять, а, изгибаясь, образовывало небольшой заостренный отросток – фактически, еще одно лезвие, которое смотрит вперед, когда держишь нож в руке. Далее шла короткая гладкая рукоять и из нее выходило еще одно короткое лезвие. «Нож ощетинился лезвиями» – подумал я. Кроме всего прочего, но оказался цельным – будто литым. Никаких накладок, ни каких отдельных частей – цельный полумесяц из желтоватого металла.

— Вот и я такого еще не видел! – обрадованный произведенным эффектом, лысый оглядел собравшихся. – Там еще много разных железок нашли. Герш к командирам их потащил. И мечи, и копья… И все такое же странное.

— Аник, а ну дай посмотреть! – из толпы шагнул седой наемник и требовательно протянул руку. Лысый, поколебавшись немного, все же отдал ему свою находку.

— Тяжеловат… – седой повертел нож в руках, взмахнул им пару раз, вернул хозяину и вынес свой вердикт. – Неудобно с таким. И тяжел, и колоть им почти нельзя… Кусок железа, а не оружие!

Споры вспыхнули с новой силой. Каждый счел своим долгом высказать свои мысли по поводу необычной формы, металла, из которого сделан нож и о том, как это оружие там вообще оказалось.

— …мы сразу же обратно помчались. – Аник не обратил на галдеж никакого внимания. Наоборот – он, по–моему, даже доволен произведенным эффектом. – Всю ночь шли, не останавливаясь…

— Аник, трепло, хватит байки травить! – сквозь толпу протолкался еще один наемник и обратился ко всем стоящи в центре круга людей. – Двигайте отдыхать.

Люди недовольно загудели. Еще бы! Всем интересно, все хотят разузнать подробности…

— А у вас что, своих дел нет? – пришедший упер руки в бока и уставился на толпу. – Так я сейчас с десятниками переговорю – они быстро найдут чем вам заняться! Дайте людям покой – мы же всю ночь чуть не бежали!

Расходились неохотно. Кто‑то шепотом поносил тех, кто не дает послушать интересную историю, кто‑то продолжал обсуждать странное оружие. Мы с Молином и Баином, тоже немного посудачив о новостях, позавтракали и снова отправились купаться. Чем, в компании других наемников, и занимались до обеда. А после обеда нас снова собрал Седой. На этот раз, он был предельно краток.

— Ждем возвращения второго отряда, – сказал он, когда все собрались, – и армия идет на восток. К реке. Утром чтоб все были готовы!

* * *

К полудню я успел проклясть этот пляж по меньшей мере десяток раз. Вроде бы все здесь осталось так же, как вчера. Те же волны, то же солнце, тот же песок… Проклятое солнце и проклятый песок! Как хорошо отдыхать, нежась на песочке и ныряя в набегающие волны! И как нестерпимо идти по песку, напялив на себя кожаные доспехи, из‑под которых ручьями течет пот!

Второй отряд, отправленный для разведки местности на запад, вернулся только под вечер. Вернулись уставшие, покрытые пылью. Разведчики кляли все, что только можно проклясть. Доклад их оказался краток – на западе, в дне пути, нет ничего, кроме песка. Они даже не выслушали новости – не заинтересовали уставших разведчиков ни диковинные звери, добытые охотниками, ни странное оружие, добытое другим, более везучим, отрядом. Пришли, доложились, завалились спать. Все. А с рассветом, только солнце окрасило восточный край неба, армия, под аккомпанемент криков капитанов и ругани десятников, уже строилась в походный порядок и готовилась к выходу. Наш десяток тоже получил свою долю ругани от Ламила. Весомую, должен сказать, долю. Перед самым отходом, когда все спешили уже занять свое место в строю, Молина посетила светлая мысль насобирать побольше ракушек, которые, по словам Баина, стоят в Агиле саат за штуку. И, как часто бывает, мысль заразила окружающих – вскоре весь десяток, понаблюдав за ползающим по песку Молином, последовал его примеру. Ох, сколько нового мы выслушали потом от Ламила… О себе, о своем прошлом и будущем, о своих родных и близких… Нo зато, когда мы наконец встали в строй, у каждого набралось ракушек на небольшое состояние – буде попадем когда‑нибудь в Агил и сумеем их продать.

Каждый шаг дается с трудом. Песок постоянно поддается под ногами, заставляя прилагать все больше усилий. Солнце печет… А ведь совсем рядом спасительная тень зарослей. Ну и что, что оттуда, время от времени, раздаются странные, порой – угрожающие, звуки? Ведь там и тень и земля тверда! А по левую руку – теплые морские волны, которые могут смыть пот и усталость. Но нет. Продолжаем идти по проклятому песку! Где эта река, Эльзиар ее побери?

До цели мы дошли только затемно. О солнце напоминала лишь тонкая розовая полоска в небе за нашими спинами. Загадочно мерцает море, мелькают какие‑то огоньки в зарослях… И огромная луна в небе озаряет все вокруг мертвенным белым светом. Красиво, но жутковато как‑то. А когда подошли к самой реке – к обычной человеческой боязни ночи сразу прибавились новые страхи. Каждый вдруг особенно четко осознал слова разведчиков о покрытом костями берегу реки, вспомнил рассуждения о невиданном чудовище, которое, может быть, обитает здесь… На ночлег встали быстро и практически бесшумно – даже немногочисленные разговоры велись робким шепотом. А о том, чтобы отойти от основной массы людей больше чем на пару шагов, никто даже и не думал. Даже те, кто назначен был дежурить в эту ночь, помалкивали, не выражая обычного недовольства. А дежурил и наш десяток тоже.

— Вы слышали? – Навин заозирался и придвинулся поближе к костру.

Я прислушался – обычные, ставшие уже привычными, звуки ночных джунглей, диковинные, пугавшие поначалу голоса ночных обитателей, шорохи, шелест волн, треск сгорающего в костре дерева, сухих водорослей и прочего мусора, обнаруженного на пляже…

— Показалось наверно. – Баин посмотрел в сторону зарослей и снова уставился в огонь.

— Какой‑то странный шелест… – продолжил Навин. – Будто кости стучат…

— Точно! – Молин наклонился к огню и глаза его, отражая свет пламени, зловеще засверкали. – Помните, говорили, что здесь весь берег покрыт костями? Это мертвецы встают…

Бац! От звонкой оплеухи Молин чуть не покатился по земле. Он тут же вскочил и яростно уставился на Ретона.

— Заткнись, Молин! – только и сказал тот. – И так тошно здесь, еще и ты со своими страшилками.

— Не делай так больше. – прошипел Молин, усаживаясь обратно.

— А то что? – поинтересовался Ретон.

— А то руку сломаю!

— Заткнитесь оба! – Ламил, до того не участвовавший в разговоре, показал обоим спорщикам кулак.

Молин обиженно засопел, но промолчал.

— Вот снова! – Навин вскочил и указал в сторону реки. – Опять этот шелест!

— Да успокойся ты… – начал было Молин, но десятник не дал договорить.

— Молин, Алин, сходите проверьте!

Я поднялся и, вслед за злобно бормочущим другом, направился в ту сторону, куда указывал Навин.

— Шелестит ему, понимаешь… – вполголоса ругался Молин. – Деревенщина трусливая…

Молин пнул ногой песок и что‑то покатилось из‑под его ноги. В лунном свете на нас оскалил остатки зубов человеческий череп.

— А тебе самому не страшно? – я отпихнул ногой череп в сторону и догнал Молина. – Здесь такое место, что ночью и не такое померещится. Самому хочется, как в детстве, забраться под одеяло с головой…

— Страшно! – Молин остановился и повернулся ко мне. – Только я ведь не прыгаю, как ужаленный, от каждого шороха!

— Тихо! – я поднял руку, обрывая друга, который собрался продолжить речь. – Слушай, действительно какой‑то шелест!

Среди ночных звуков появилась новая нота. И вправду, очень похоже на, то ли перестукивание, то ли шелест костей… Будто кто‑то связал несколько мелких косточек и повесил эту связку на ветру. Но главное, что звук раздавался сразу с нескольких сторон.

— Посмотрим? – Молин тоже услышал шелест. Он боялся, но о том, чтоб как‑то выказать свой страх, не мог и подумать. – Вроде там шелестит.

Мы пошли на звук. С каждым шагом он становился все сильнее и сильнее. Все приближался… Вряд ли там что‑то крупное, но звук приходил с разных сторон и тех, кто его издавал было, судя по всему, много.

— Смотри, шевелится что‑то! – я указал на мелкую, напоминающую камень, размером с кулак, тень, медленно перемещающуюся на фоне белого песка.

Молин, уже не особо опасаясь – ведь источник звука оказался гораздо меньше его! – подошел к «камушку», нагнулся… Затем, еще до того, как я успел его догнать, вытащил меч и резко ударил вниз. Раздался негромкий хруст и что‑то пискнуло.

— Паук какой‑то. – Молин поднял к моим глазам острие меча, на которое было нанизано какое‑то паукообразное существо, размером с ладонь.

— Выкинь гадость! – отшатнулся я. Хоть это и странно для выросшего в Трущобах, но я с детства не люблю пауков и прочую ползающую дрянь!

— Зачем? – Молин хихикнул. – Покажем добычу ребятам!

Возле костра ничего не изменилось – все так же кто‑то, борясь со сном, смотрел на огонь, а кто‑то опасливо оглядывался по сторонам.

— Ну что? – поднял голову Ламил.

— Вот! – Молин гордо протянул ему свой меч. – Паука убили.

В свете костра добычу Молина стало возможно рассмотреть во всех подробностях. Круглое тельце, покрытое серым, полосатым хитином, шесть суставчатых лап сложены и прижаты к животу, внушительные клешни… паук с плешнями?

— Это краб, а не паук. – Ламил осмотрел добычу и кивнул каким‑то своим мыслям.

— Краб? – оживился Ретон. – Говорят, они вкусные…

— Если вкусные, то мы скоро наедимся до отвала. – Баин, не отрываясь, смотрел в сторону реки, откуда, все усиливаясь, доносился шелест. Все громче и громче… Закованные в хитин лапы шуршат по песку, скрежещут о кости, во множестве разбросанные по пляжу. Ко всему этому прибавляется еще один звук – тихое клацанье.

— Господин десятник, – Молин стряхнул свою добычу на песок у костра, – разрешите пойти насобирать этих крабов? А то сухари уже заканчиваются…

— А на посту кто стоять будет? – поинтересовался десятник.

— Так мы ж быстро! – парировал Молин. – И не всем скопом, а втроем…

— Хрен с тобой! – махнул рукой Ламил. – Далеко только не отходите.

— Баин, ты идешь? – меня Молин не спросил. Так уверен, что я и сам не против поохотится на крабов? Лично я даже не уверен, что смогу заставить себя съесть эту гадость, какой бы вкусной она ни была!

— И как мы их собирать будем? – спросил я. – Живыми, что ли?

— Возьмите копья. – посоветовал Ламил. – Только руки берегите. Эти твари сильно кусаются.

Поначалу, сбор крабов показался делом простым и увлекательным. Действительно – охота. Мы отошли на несколько десятков шагов к реке и принялись высматривать добычу. Раз! Баин ударил копьем по ему одному видимой цели и продемонстрировал улов – на наконечнике копья все еще шевелится довольно крупный краб. Добыча отправилась в сумку и Баин принялся снова вглядываться в песок под ногами. Какое‑то движение… Я с хрустом насадил на копье краба. Какой‑то он мелкий… Ну да ничего – небось сойдет!

В поисках крабов мы все дальше отдалялись от костра. Копья били все чаще, сумки быстро наполнялись добычей. Я оглянулся – мы уже больше чем в полусотне шагов от остальных. Клац!

— Это еще что? – Молин присел на корточки и принялся разгребать песок. – Какое‑то железо…

Из‑под песка показался вначале закругленный край, а потом, когда Молин откопал полностью – небольшой выпуклый диск.

— Потом посмотрим. – света, чтобы рассмотреть находку, явно не хватало. Молин и не рассматривал. Он просто бросил диск в направлении лагеря и продолжил охоту на крабов.

Копья били уже практически безостановочно. Выбирали только самых крупных крабов. Такую мелочь, как моя первая добыча, уже просто отбрасывали в сторону и искали цель покрупнее. Мы даже устроили соревнование – кто убьет самого большого краба. Пока первенство в нем держал Баин – ему попалось настоящее чудовище! Размер краба–рекордсмена превышал размер человеческой головы, а клещи, казалось, способны легко откусить палец! Увидев этого монстра, Молин только присвистнул и тут же пообещал, что не уйдет отсюда пока не найдет краба еще большего. Мы настолько увлеклись, что даже не заметили, что песок шевелится уже практически везде вокруг. Крабы–крабы–крабы… Большие и мелкие, ползут под песком, оставляя за собой змеящиеся дорожки, и бегут по песку. К нам бегут… От реки к лагерю…

Вскрик и ругань Баина прозвучали настолько неожиданно, что я даже промахнулся по очередному крабу.

— Укусил, зараза! – Баин смахнул копьем краба с ноги и тут же пригвоздил его к земле.

— Ай! – вскрикнул Молин и запрыгал на одной ноге. – Да, чтоб тебя…

Охотничий азарт мигом испарился. Только сейчас я заметил, что все вокруг просто кишит крабами и некоторые из них, самые наглые, уже пробуют клешнями на прочность мои сапоги. Баин снова разразился руганью. Какой‑то резвый краб начал карабкаться вверх по моему сапогу…

— Сваливаем! – крикнул Молин и затрусил ногой в воздухе, пытаясь сбросить очередного краба.

Мы развернулись и я застыл как вкопанный. Резво перебирая лапами и расталкивая на своем пути мелочь, ко мне несется громадный, высотой чуть ли не мне по колено, крабище! Лапы чудовища даже не шелестят – хрустят по хитину своих мелких собратьев, клешни, размером больше садовых ножниц, хищно клацают. Скорее автоматически, чем осознанно, я ударил копьем. Острие наконечника проскрежетало по хитину и, оставив глубокую царапину, соскользнуло в песок. Еще удар… И еще… С хрустом давя крабов, которым не повезло оказаться у меня под ногами, я отступал назад. Что с Молином и Баином – мне не до того! Клешни клацают все ближе… Вот уже лишь пара шагов отделяет меня от шустро перебирающего лапами здоровенного краба. В этот удар я вложил всю свою силу и вес. Бить пришлось практически отвесно вниз. Наконец‑то броня краба не выдержала и с громким треском раскололась. Равновесие я удержал только благодаря тому, что оперся на пронзившее монстра копье. Краб громко пискнул, взмахнул в последний раз клешнями и затих. Тут же ногу пронзила острая боль – какому‑то крабу удалось таки преодолеть сопротивление кожи сапог. Выдернув копье из земли и даже не заметив, что пришпиленный краб остался на наконечнике, я, одновременно смахивая с ноги укусившую меня мелочь, отпрыгнул в сторону. Под ногами сплошной хруст, будто идешь по каким‑то осколкам, вокруг сплошной шелест и клацанье клешней… Я понесся здоровенными прыжками вдогонку за друзьями.

— Крабы… – тяжело дыша, Молин резко затормозил у костра.

Ребята из нашего десятка, не принимавшие участия в охоте, не ответили ни слова – все взгляды устремлены мимо Молина. На меня… Точнее – на мое копье, с острия которого свесил клешни здоровенный краб.

— Там море крабов… – Молин не обращает внимания на то, что никто пока не реагирует на его слова. – Сюда идут…

Первым опомнился Ламил.

— Тревога! – заорал он, вскакивая.

Лагерь ожил мгновенно. Засуетились у своих костров другие часовые, завозились пока еще сонные воины, которым выпала удача отдыхать этой ночью. Отовсюду понеслись вопросы – люди желали знать, какого эльфа их разбудили посреди ночи. Впрочем, вопросы быстро затихали сами собой – ответом им был громкий, неумолимо надвигающийся шелест со стороны реки.

— Что? – это единственный вопрос, который задал Седой, подбежав к нашему костру.

Вместо ответа, я сунул ему под нос свое копье.

— Крабы, господин капитан! – доложил десятник пока седой рассматривал мой трофей.

— Тысячи крабов! – поддержал Баин. – От реки сюда идет целая волна этой пакости!

Не произнеся ни слова, Седой унесся куда‑то в темноту и через несколько мгновений прозвучал сигнал строится. Кто ни секунды не мешкал, выполняя приказ – так это мы с Молином и Баином, своими глазами убедившиеся в том, с чем вскоре придется иметь дело. Мигом мы заняли свои места и принялись нетерпеливо дожидаться, пока остальные не сделают то же самое. Вскоре вся армия отошла от реки на расстояние, которое командиры сочли относительно безопасным. Отошли вовремя – под ногами уже шуршали первые предвестники крабьего войска. Отошли, захватив с собой только то, что оказалось под рукой – оружие, щиты и, кое‑кто, доспехи. Большинство вещей, среди которых практически все наши припасы, остались на месте лагеря. Только у меня, Молина и Баина на плечах висели сумки, набитые крабами. Смешно, да? Крабы обменяли кое–кого из своих на большую часть того, что имелось у нас. Обхохочешься просто!

— У кого есть копья – строится в линию! – снова прибежал капитан и принялся раздавать указания. – Ламил, ты командуешь! Ваша задача – забрать припасы.

— Вперед! – крикнул Ламил, когда около шестидесяти солдат, среди которых оказались и мы, выполнили приказ капитана.

Строй двинулся обратно. Не знаю как остальные, а я шел неохотно. Перед глазами все еще стояло то чудовище с громадными клешнями, которое я с таким трудом убил. А если в этот раз не успею? А если не замечу? Вот захрустели под ногами первые крабы, которых становится все больше под ногами. Вот уже и лагерь, который мы спешно покинули… С каждым шагом крабов вокруг все больше. Мы, не нарушая строй, о чем заботится Ламил, подгоняя или осаживая некоторых, бьем копьями и топчем. Топчем и бьем копьями… Снова вокруг сплошной хруст и шелест. Изредка – попискивание умирающих крабов. Вот уже первые наглецы, пытаются вскарабкаться по нашим ногам. Стряхиваем, топчем, колем. Вокруг еще достаточно свободной земли (точнее – песка), но впереди, там, где костры освещают землю – сплошной шевелящийся ковер. Крабы все ползут и ползут…

— Дарен, да откуда же их столько?!! – Ретон с остервенением колет землю перед собой.

— От реки ползут… – ответил Баин, стряхивая с ноги очередного краба.

— Не пройдем дальше! – кричу я десятнику. – Их слишком много!

Еще несколько шагов и мы идем уже не по песку, а по хрустящим телам напирающей пакости. Вот уже носки сапог полностью покрылись шевелящейся массой.

— Господин десятник, надо… Ай! – Навин вскрикнул и затряс ногой. – Надо назад отступать!

— Сожрут, ведь! – поддержал я.

Глазами я выискивал особо крупных крабов. Смотрел по сторонам и боялся увидеть еще таких же громадин, как тот краб, которого убил. Крупные экземпляры встречались, но не часто. И не такие большие. Самый большой краб, которого я заметил – с обеденную тарелку размером. Хвала Дарену, он пробежал шагах в семи правее. А вот еще один! Хрусть! Копье Стона прикончило мерзавца. Вокруг то и дело кто‑то вскрикивает от боли, когда крабы добираются до не защищенной сапогами плоти. Кое‑кто прямо танцует, стряхивая ползучую мерзость с ног.

— Отходим! – Ламил наконец‑то принял решение. – Назад, быстро!

Подгонять нас не следовало. Впрочем, как только прозвучала команда отходить – пытаться нас задержать или заставить соблюдать хоть какой‑то порядок было бесполезно. Линия мгновенно рассыпалась. Прыгающие в хрустящем танце, топчущиеся на месте, остервенело колющие во все стороны копьем, просто бегущие назад воины поспешили к остальному войску. Кто‑то – в темноте я не разглядел кто – упал и истошно заорал. Кто‑то бросился ему на помощь и, подняв на ноги, принялся смахивать с тела прицепившихся крабов. Выжили, хвала Дарену, все. Измучавшиеся за какой‑то десяток мгновений, покусанные – кто меньше, кто больше, мы добежали до своих.

— Их слишком много. – доложил Ламил поджидавшему нас Седому. – Не смогли пройти. Сплошной ковер из крабов!

Вернувшиеся из неудачной вылазки ребята потирали укушенные ноги, шипели и ругали на чем свет стоит неожиданную напасть. Пусть и не сильно, но досталось всем. А тем временем, крабы уже начали добираться и сюда. Я почувствовал, что по моему левому боку кто‑то ползет, и, выругавшись, смахнул с себя мелкого крабика. Тут же заметил, что по сапогу ползет гораздо больший – размером с кулак. Сбросил и его, с хрустом впечатав каблуком в песок. Сзади протрубил рог. Прямо как в бою!

— Отходим! – скомандовал Седой.

И еще на сотню шагов река стала дальше от нас. Мы остановились и принялись вслушиваться в ставший отдаленным шелест. Мелкий крабик пробежал по моему сапогу, но успел скрыться в песке еще до того, как я попытался его раздавить.

— Вкусные, говоришь… – Молин зло сплюнул и погрозил Ретону кулаком. – Чуть самих не сожрали!

Ретон только пожал плечами и демонстративно отвернулся, не желая вступать в перепалку.

— Как думаете, те кости там… – спросил Навин. – Это их крабы всех сожрали?

— Спроси у них. – проворчал Баин, потирая ногу.

— А почему мы раньше этих крабов не видели? – Навин не сдавался.

— Наверно, они в реке живут. – ответил я, всматриваясь в далекие огни брошенных костров. – А мы далеко от реки были…

За ночь мы отходили еще два раза. Не знаю почему крабы не пошли за нами дальше – не хотели удаляться от реки или их испугал рассвет, но с первыми лучами солнца они просто исчезли. Как только восток окрасился рассветными лучами, шорох крабов стал стихать и постепенно сошел на нет. А мы оставались на месте до тех пор, пока не взошло солнце. Только убедившись, что опасность миновала и впереди снова чистый пляж, мы, крайне неохотно, вернулись к месту стоянки.

О том, что мы здесь останавливались, напоминали только дымящиеся угли угасших костров, валяющиеся вокруг бляхи и остатки кожи от забытых в спешке доспехов, брошенное оружие и клочки какой‑то ткани. Ни одного целого мешка, ни одной сумки с припасами… Все, оставленное крабам, оказалось разодрано в мелкие клочья, не годные ни на что, кроме как выбросить в мусор. Только металл и уцелел после крабьего нашествия. И ни одного убитого краба вокруг. Лишь три сумки, набитые тушками крабов напоминали об их существовании. Мы потратили около часа, выискивая среди останков наших вещей то, что может пригодиться. Бляхи, оружие, котелки и фляги… Кстати, немало нашлось и вещей, принадлежавших нашим предшественникам. То тут, то там кто‑то извлекал из песка чужое оружие, остатки диковинных доспехов и щитов. А мне посчастливилось найти даже перстень. Разгребая песок вокруг костра, у которого мы сидели ночью, я почувствовал что‑то под рукой. Извлеченная находка блеснула в золотом в солнечных лучах.

— Везунчик! – присвистнул Молин, заметив находку.

Я рассматривал перстень. Красивый! Золота – не меньше трех саатов весом. Но больше всего мне понравился узор, выгравированный по окружности кольца. Сверху (или снизу?) шла вьющаяся надпись на неизвестном языке. Почему надпись? Для орнамента – слишком сложные и не симметричные узоры. Больше похоже на переплетающиеся и перетекающие одна в другую буквы неведомого алфавита. А под надписью были искусно изображены люди в странных одеяниях и держащие в руках не менее странные предметы, некоторые из которых походили на оружие, а некоторые не походили вообще ни на что. И крупный граненный красный камень, будто выраставший из золотого ободка. Вдоволь налюбовавшись и похвастав находкой перед друзьями, я спрятал перстень в карман и продолжил заниматься делом.

Собрав все, что возможно, мы покинули берег. Никто не хотел оставаться здесь дольше, чем необходимо. Никто не хотел дожидаться новой ночи и, возможно, нового нашествия крабов. Лишь один вопрос заставил нас чуть повременить с выходом – командиры решали куда и как идти. Я, конечно, не присутствовал на том совете и знаю только его решение. Мы шли на север. Вдоль реки через джунгли. Такое решение не вызвало радости у большинства солдат, но все, после того, как капитаны растолковали его своим ротам, согласились с тем, что оно верно.

— …Река – это источник воды. Или вы из грязных луж пить будете? – втолковывал нам Седой. – или надеетесь на ручьи на каждом шагу? Может ручьи на каждом шагу и будут. Но, если эта местность обитаема, о не может возле такой большой реки не быть города! Понимаете вы, чурбаны тупые?

— А как же крабы? – спросил кто‑то.

— На ночь можем отходить подальше от реки и возвращаться к ней утром. – ответил капитан. – Но река стоит того, чтобы рискнуть и пойти вдоль нее. Только подумайте – если найдем людей, то сможем узнать где мы оказались и как нам добраться домой…

Решение было принято. Не все остались довольны, не всех убедили слова командиров… Но все и так понимали, что устраивать бунт сейчас просто глупо. Даже если кто‑то и хотел бунтовать, в чем я лично сомневаюсь. Авторитет командиров все еще был высок. Таким образом, примерно в середине первой дневной стражи, первые воины, безжалостно кромсая мечами мешающие заросли, вошли в джунгли.

* * *

Джунгли… Дарен, да я и в обычном лесу никогда не был! Я даже и не видел‑то настоящего леса! Вокруг Агила, в котором я родился и прожил всю жизнь, простирались сплошные поля, перемежаемые редкими рощицами. Вообще на всем Элионе леса сохранились лишь вокруг Гномьих гор и Эльфийский лес, куда людям вход заказан. Когда‑то, как утверждают легенды, весь Элион был покрыт сплошным лесом. Этот континент практически полностью принадлежал эльфам. За исключением северо–западной части, где в горах жили гномы. Сколько времени так продолжалось? Сотни, тысячи лет? А потом, на соседнем континенте – Радониане – появилась Империя. Появилась, окрепла и устремила свой взор на соседние земли, населенные нелюдями. Пришел час расплаты за то, что эльфы отвернулись от Дарена и истинных богов. За то, что чтили они врага всего человечества – Эльзиара. И эльфы расплатились за это полностью. Легионы Императора, при поддержке магов с Мерцающего Острова, высадились в устье реки Срединной, в том самом месте, где позже возник город Сток – порт, соединивший торговыми путями оба континента. Железной волной прошлись они по эльфийским землям. Много легионов навсегда исчезли в тех лесах, оставив после себя лишь номера, высеченные на огромной стеле, установленной на месте давешней высадки. Но не выдержали и сами Эльфийские леса. Огонь и топоры быстро пожирали территорию эльфов. Гораздо быстрее, чем эльфийские стрелы и мечи пожирали человеческие жизни. Прошли сотни лет и только на юге Элиона остался лишь жалкий клочок былого великого леса – Эльфийский лес. Не знаю почему, то ли война стала слишком тяжела для Империи, то ли по каким‑то другим причинам, но окончательно уничтожать эльфов не стали. Закрыли их линией фортов по границе Эльфийского леса и оставили в покое. И принялись осваивать отвоеванные у ушастых земли. Правильно, конечно. Людям нужны новые земли. Это ведь еда, древесина, руды и многое другое. В конце концов – это место, где могут построить свои города и селения люди, которых с каждым годом становилось все больше. Но это все легенды. История, объясняющая почему я, выросший в центре континенты, некогда целиком укрытого лесами, никогда леса в глаза не видел. А теперь вот, попал в самые настоящие джунгли. Не знаю, похожи ли они на тот изначальный лес, в котором жили эльфы до прихода человека… Но, если все же похожи, то хвала Дарену за то, что тот лес уничтожили.

Вначале, когда армия только вошла в лес, я почувствовал даже некоторое облегчение. Плотное переплетение веток, листьев, лиан и Дарен знает чего еще закрыло нас от солнца густой, прохладной тенью. Идти стало намного легче. Пусть под ноги часто попадали корни, трухлявые остатки упавших деревьев, какая‑то мелкая растительность, но ведь все это уже было основательно утоптано идущими впереди. А кроме того, уже не приходилось вязнуть в песке. Но радость продолжалась недолго.

Стоило нам лишь немного удалится от пляжа, как целая армия насекомых набросилась на вторгшуюся в их владения армию людей. Самые разные мошки, от настолько маленьких, что их и разглядеть сложно, до больших – размером с ноготь, начали тучами виться вокруг нас и кусать, кусать, кусать… Вначале я пытался просто отмахиваться свободной рукой, хлопал себя по шее, щекам, лицу, затылку. Но это все было бесполезно. Уже через час, величайшей ценностью, за которую каждый из нас был готов платить золотом, стал любой, хоть какой‑то кусок ткани или чего‑то еще, чем можно было бы обмотать открытые участки тела, укрыть себя от вездесущего гнуса. Каждый спасался как мог. Лично я нашел свое спасение в висевшем на плече мешке. Вытряхнув из него крабов, я проделал ножом отверстия для глаз и просто натянул мешок себе на голову. Смешно? Никто вокруг не смеялся. Наоборот, моему примеру последовали и Молин с Баином, а те, чьи мешки растерзали прошлой ночью крабы, бросали на нас полные зависти взгляды.

Идти стало намного легче. Пусть кое–какие мошки и пробивались через такую защиту, но, глядя на мучения других, я был безумно счастлив, что не испытываю их сам. Впрочем, счастье продолжалось недолго. Те, кто шел впереди и расчищал дорогу идущим сзади, выдохлись примерно через час пути. Почему так быстро? Об этом я вскоре узнал – когда пришла очередь нашего десятка прокладывать дорогу сквозь заросли. Увидев, что люди чуть не падают от усталости, командование отдало приказ сменяться через каждый звон. И вот, устало утирая пот, отправились в хвост колонные те, за чьими спинами шагал наш десяток. Пришел черед и мне поработать. И я поработал.

Безостановочно взлетал и опускался короткий меч, рубя сплетение ветвей и лиан впереди. Одновременно, я топтал густые заросли под ногами. Уже через несколько мгновений я покрылся смесью соков всех растений, какие только можно было найти в этих джунглях. Прозрачные, зеленоватые, белые, даже красные брызги веером разлетались при каждом взмахе меча. В нос попеременно был то сладкий аромат, то жуткая вонь. Кстати, вскоре, после того, как я начал рубить растения, меня оставили в покое мошки. Даже когда я снял с головы мешок – они не вернулись. Может быть сок каких‑то растений отпугивал их? Но сильного облегчения это не принесло. Уже через четверть звона рука начала гудеть и подниматься все медленнее, штаны зазияли прорехами от каких‑то колючих стеблей, которые я остервенело топтал. Вдобавок, я заметил, что из‑под ног при каждом шаге пырскает в стороны какая‑то мерзкая мелочь. А если здесь есть змеи? – подумал я. Живьем змей я, конечно, не видел. Хотя – все же видел. В зверинце Агила. И слышал рассказы о том, как люди в неимоверных мучениях помирали после одного лишь укуса этих гадов. Я стал ступать гораздо осторожнее – смотря под ноги. Вот что‑то мелькнуло слева и скрылось под широкими, какие можно использовать вместо одеяла, листьями. А вот, шустро перебирая волосатыми лапками, побежал прочь паук. Дарен! Огромный‑то какой…

— Смена! – долгожданный сигнал прозвучал уже тогда, когда я начал забывать, что в мире есть хоть что‑то кроме проклятых джунглей, населенный проклятыми тварями. И кроме боли в руках и ногах…

— Лучше уж к крабам… – тяжело выдохнул Баин, когда мы перешли в хвост колонны.

— Зачем? Тебя и здесь сожрут. – огрызнулся Молин. – И идти никуда не надо.

Привал скомандовали уже далеко после окончания первой дневной стражи. Обессиленные, голодные люди восприняли приказ с радостью и облегчением. Отдых требовался всем. Даже те, кому посчастливилось избежать работы мечом в голове колонны, изрядно вымотались и вздохнули с облегчением. Но привал решал лишь проблему отдыха. О второй проблеме нам напоминали пустые желудки. Даже не напоминали – требовали утолить голод. С того времени, когда мы ели в последний раз (и вряд ли ту еду можно назвать достаточной) прошла ночь и половина дня. Не очень много времени, если вдуматься, но вскоре голод обещал стать главной проблемой.

— Ни у кого хотя бы крабов не осталось? – Молин прислонился спиной к гладкой, даже поблескивающей коре какого‑то дерева и отпихнул в сторону болтающуюся перед глазами лиану. – Жрать охота – сил нет!

— У меня осталась пара сухарей. Поделиться? – Стон извлек из кармана два кругляша и протянул один Молину.

Тот, благодарно кивнув товарищу, аккуратно разделил сухарь на несколько частей и роздал остальным ребятам из нашего десятка. Только Ретон отказался – у него тоже нашлись запасы.

— Слушайте, что‑то я не видел, чтобы баронские расчищали дорогу. – Баин зло покосился на сидевших неподалеку тесным кружком баронских дружинников. – Мясо тогда, на пляже, себе забрали. Дорогу не расчищают…

— Привыкай! – бросил в ответ какой‑то незнакомый наемник, сидящий рядом и слышавший наш разговор. – Так всегда было…

— И вы всегда такое терпели? – поинтересовался Молин.

— Бароны платят. – пожал плечами наемник. – Не будут платить – не будет и роты. Куда нам тогда податься? Землю пахать?

— Много проку сейчас от тех денег. – буркнул Молин, слизывая с грязных, покрытых подсохшим соком растений, пальцев последние крошки сухаря.

Я в разговоре участия не принимал. Сидел и, оглядываясь по сторонам, наслаждался отдыхом. Вряд ли он будет долгим – надо ловить каждый момент! Как раз во время этого разговора, я наблюдал за невиданной красоты бабочкой. Да, даже когда тебя чуть не сожрала мошкара, когда все тело зудит от едкого растительного сока и укусов насекомых, можно наслаждаться красотой. Вот, как, например, эта бабочка. Большая, с крыльями – размером с мою ладонь каждое. Порхает себе беззаботно над нашими головами. Крылья белоснежные, с красной каймой и на каждом по большому, похожему на каплю, красному пятну. Летает – прямо танцует в воздухе! Бабочка закружилась над одним из наемников, сидевшим в одиночестве под деревом. Этот бедолага, видимо, так устал, что уже успел задремать. Или просто задумался над своей горькой судьбой? Сидит, повесив голову, по сторонам не смотрит… Белые крылья затрепетали над самым шлемом сидящего. Вот бабочка уселась на шлем.

— Красиво… – пробормотал я и тронул за плечо Молина. – Смотри, какая!

Молин глянул в сторону ползающей по шлему бабочки.

— Интересно, она съедобная? – он почесал затылок, выругался и отбросил в сторону пойманное в волосах насекомое.

— Тебе только бы пожрать! – мне стало даже немного обидно.

— Нет, бабочка действительно красивая! – подключился к разговору Баин.

— А у нас таких бабочек не бывает. – вздохнул Стон. – На полях в Жилло только мелкие такие. Желтые, белые…

Вскрик не дал закончить рассказ о бабочках в Баронствах. Тот самый наемник, по шлему которого ползала бабочка, вдруг вскинулся и хлопнул себя по шее ладонью. От красивой бабочки осталось только ярко–красное пятно и скомканные крылья, в которых уже не было ничего прекрасного.

— Она его что, укусила? – пораженно спросил Молин.

— А у нас бабочки не кусаются… – пробормотал Стон, но его уже никто не слушал.

— А ты говоришь – съедобная. – ехидно ухмыльнулся Баин. – Она сама тебя съесть может!

— Да ну! Она слишком маленькая! – Молин несильно толкнул друга локтем.

— Крабы тоже маленькие были. – напомнил я. – Только когда их много…

Вытерев руку об штаны, убийца бабочек снова задремал. А раз смотреть там больше не на что – я начал оглядываться в поисках чего‑то другого, интересного.

— …Или вот тот паук. – я указал на деловито ползущего в пяти шагах от нас куда‑то по своим делам здоровенного паука. – Как думаешь, если их много – могут такие тебя съесть?

— Зачем паук? – Баин посмотрел на насекомое и брезгливо отвернулся. – Мошки вон какие мелкие. А чуть не сожрали всю армию.

— Нет, мошек я есть не буду. – покачал головой Молин и мы дружно рассмеялись.

— А если серьезно, – продолжил, отсмеявшись Молин, – надо кого‑то на охоту отправить. Или фруктов каких‑то поискать.

— А ты знаешь, какие фрукты здесь можно есть? – спросил Навин. – Я слышал, что бывают и ядовитые всякие.

— По фруктам у нас Алин специалист. – Баин указал на меня. – Он на рынке все время всякие странные фрукты покупал. Может и здесь что‑то знакомое найдет.

— Может и найду. – не стал спорить я. – Только кто нас отпустит? А если отпустят – кому‑то охота отходить от остальных в этих джунглях?

Желающих не нашлось. Да и самому мне не очень‑то хотелось лазить по зарослям. Хватит и того, что я целый звон, показавшийся вечностью, рубил заросли впереди войска. Желания продолжать такое занятие у меня не было никакого. От этих мыслей меня отвлек взрыв смеха. Я посмотрел в сторону баронских дружинников, от которых донесся смех. Какой‑то крепыш, у которого все мозги, судя по всему, давно перешли в мышцы, с гаденькой улыбкой подкрадывался, тихонько позвякивая кольчугой, к дремлющему наемнику. Тому самому, который раздавил бабочку. В вытянутой руке дружинник осторожно нес копье, на наконечник которого был наколот большой паук. Паук сучил в агонии лапками, подкрадывающийся дружинник остановился и оглянулся на смеющихся товарищей, которые с интересом, в ожидании шутки, наблюдали за ним. Весельчаки, мать их… Я толкнул Молина и указал на происходящее. Вскоре уже весь наш десяток смотрел в ту сторону.

— Вот урод! – сплюнул Ретон и поднялся на ноги. – Оставь его в покое!

Наемник, намеченный целью шутки, продолжал дремать, не замечая происходящего. Зато сам шутник остановился. Вслед за Ретоном, поднялись на ноги и несколько дружинников, а за ними – и все мы.

— А ты кто такой, что мне указываешь? – дружинник с копьем остановился и глянул на Ретона. – Не много на себя берешь?

— Тебе скучно? – оскалился в ответ Молин. – Может, когда снова выступим, мечом впереди поработаешь? Повеселишься!

— А может ты запихнешь свой язык мне в зад, чтобы поменьше болтал? – парировал дружинник и его поддержали одобрительным гулом остальные баронские, которые тоже уже были на ногах. Теперь мы стояли друг напротив друга. Стенка на стенку, недобро улыбаясь и оценивающе глядя на противников. А между нашими группами, не замечая сгущающегося напряжения, продолжал дремать тот, кто и стал причиной спора.

— А может я запихну тебе в зад кое‑что другое? – после слов Молина, мы заржали, а кое‑кто даже заулюлюкал. Привлеченные шумом, к нам начали подтягиваться остальные. И к нашей группе, и к дружинникам. Сзади уже кто‑то шепотом объяснял кому‑то суть произошедшего, кто‑то громко спрашивал, что случилось…

Дружинник резко взмахнул копьем и слетевший с наконечника паук полетел прямо в лицо Молину. Тот ловко увернулся и снаряд попал в грудь стоящего сзади Навина, который с вскриком отшатнулся от прилетевшей мерзости и чуть не упал. Молин, рыкнув, в два прыжка преодолел разделяющее его и дружинника пространство. Хрустнул выбитый зуб, звякнув кольчугой шутник отлетел на руки своих товарищей. Не сговариваясь, и мы и дружинники набросились друг на друга. Кто‑то заехал, несильно, но чувствительно, мне кулаком в живот, чей‑то нос хрустнул под моим локтем…

— Стоять, сукины дети! – оглушительный крик заставил всех замереть на месте. – Стоять! А ну разойдись, чтоб ваши матери родили вас обратно!

— Назад! – к первому кричащему присоединился новый голос. – Что здесь происходит?

Зло поглядывая друг на друга, наемники и дружинники разошлись в стороны. Между готовыми в любой момент снова броситься в драку встали двое. Одного из них я не знал – среднего роста, но крепкий мужчина был одет гораздо богаче многих из тех, кого я видел в своей жизни. Черные волосы, в которых чуть не светились седые пряди, властно и строго сверкающие глаза. А вторым оказался пожилой наемник. Прямая спина, взгляд, чуть менее чем у первого, но все равно – властный. Чей‑то десятник? Или, может быть, даже капитан? Краем глаза я заметил, что к нам бегут еще и Ламил с Седым.

— Я спросил – что здесь происходит? – рыкнул черноволосый. – Кто зачинщик драки?

— Они, Ваша Светлость! – указал на нас один из дружинников. «Ваша светлость»? Неужели перед нами один из баронов?!!

«Его Светлость» повернулся к нам. Почему‑то свой злой взгляд он вперил именно в меня. Я что – крайний? Вот он посмотрел на Молина, на Ретона. Снова уставился на меня.

— Какая рота? – рыкнул он.

— «Седые волки», Ваша Светлость. – Седой остановился перед бароном. За его спиной, скрестив руки на груди, остановился и наш десятник. – Из моей роты.

— Выпороть! – рявкнул барон и, развернувшись зашагал прочь.

— Хочу вам напомнить, – заслышав слова капитана, барон остановился, не пройдя и трех шагов, – что они находятся в МОЕМ подчинении и принимать такие решения относительно своих ребят могу только Я.

— Капитан, хочу ТЕБЕ напомнить, – барон развернулся и посмотрел прямо в глаза Седого, – что сейчас твоя рота нанята МНОЙ…

Наша рота нанята этим бароном? Когда? Стоп! До той заварушки с эльфами, рота сопровождала караван какого‑то барона. Точно! Значит это и есть барон Весп.

— …но это не дает вам никакого права наказывать моих людей. – капитан поправил повязку на лбу. – Я сам приму такое решение, но только после того, как выслушаю их и убежусь в их вине.

— Не зарывайся! – барон Весп упер руки в бока. – Не забывай свое место, наемник!

— Что здесь произошло? – не обращая внимания на слова барона, Седой повернулся к нам. И этот тоже почему‑то смотрит на меня! У меня что – рога выросли?

— Господин капитан, мы сидели и отдыхали, когда вот он, – я указал на неудачливого шутника, который до сих пор потирал ушибленную Молином челюсть, – решил подшутить над одним парнем…

Кстати, а где тот парень, из‑за которого заварилась вся эта каша? Я посмотрел в ту сторону, где видел его последний раз… Дарен, да он до сих пор спит! С ним, вообще, все в порядке? Наемник все так же сидел под деревом, уронив голову на грудь и не обращал на окружающее никакого внимания.

— Дальше! – скомандовал Седой, когда пауза слишком затянулась.

— …Хотел подбросить ему здоровенного паука. – отвернувшись от спящего сном младенца наемника, я продолжил. – Мы попросили его не делать этого. А, в ответ, дружинники принялись нас оскорблять и бросили того паука в нас…

О том, кто «попросил» дружинников прекратить издеваться над спящим наемником, кто первый полез в драку – я умолчал. Никаких имен. Трущобы еще в детстве привили мне стойкое отвращение к разговорам с властями. И пусть здесь тех самых властей нет, но и расписывать все в подробностях я тоже не желаю!

— Врешь! – выкрикнул кто‑то из дружинников. – Вы первые на нас набросились!

— Ваша Светлость, – после недолго раздумья, Седой повернулся к барону Веспу, – я согласен наказать зачинщиков драки из моей роты, только если вы накажите зачинщиков из своей дружины.

— Да ты… Ты смеешь… – барон покраснел и оглянулся на свою дружину. – Да я тебя…

Дело запахло жаренным. Судя по хмурому ворчанию и позвякиванию оружия за моей спиной, по лицам напрягшихся дружинников, если барон сейчас прикажет арестовать капитана или еще что‑то подобное, то здесь разразится бойня. Седой не мог не понимать этого, но он стоял спокойно – как скала. И ни одной эмоции на лице! Понял это и сам барон. Он резко осекся на полуслове, развернулся и, угрожающе бросив за спину «Поговорим в другом месте!», исчез из виду.

— Вы совсем охренели? – набросился на нас Ламил, когда толпа, убедившись, что продолжения не будет, начала расходиться. – Какого эльфа вы тут кулаками размахались?

— Так ведь, господин десятник, – забормотал Стон, – спит человек, а они ему такую пакость…

— Ладно, выродки. – успокоился Ламил. – Считайте, что вам крупно повезло с командиром. Только теперь неприятности будут у него…

— Так нам не только с командиром повезло, – хитро улыбнулся Молин, – но и десятник у нас – что надо!

— Заткнись, ублюдок! – проворчал Ламил, окончательно успокаиваясь. – А тот чего спит? Тут шумят, будто тысяча эльфийских тварей, а он дрыхнет… Из какой он вообще роты?

Десятник подошел к наемнику, который стал причиной беспорядков и умудрился сам же их благополучно проспать и склонился над ним.

— Эй ты!.. – как только Ламил дотронулся до его плеча, наемник повалился на бок и сломанной куклой растянулся на земле. – Что за?..

— Мертв… – выдохнул Молин.

Все стояли, не в силах вымолвить ни слова. Только десятник, как обычно, сотрясал воздух многоэтажными ругательствами, в которых клял все на свете. Вокруг снова начала собираться, так и не успевшая рассосаться полностью, толпа.

— Бабочка… – вдруг меня осенила догадка. – Бабочка!

Окружающие непонимающе смотрели на меня. Только в глазах Баина загорелся огонек понимания.

— Какая бабочка? – уставился на меня Ламил.

— На него бабочка села, когда он задремал. – пояснил я. Перед мысленным взором снова затрепетали белоснежные крылья с красной каймой и красными пятнами, которые теперь казались кровавыми. – Укусила она его…

— Бабочка? Укусила? – нахмурился Ламил.

— Точно! – поддержал меня Навин. – Большая такая. Крылья белые, с красными пятнами. Я еще сказал…

— Она у него по шлему ползала. – не дал договорить Молин Навину. – А потом переползла на шею и он ее прихлопнул. Вон пятно, видите! А после того этот парень не шевелился.

Все еще недоверчиво хмурясь, Ламил снова склонился над лежащим на земле наемником и чуть пошевелил его. Голова трупа запрокинулась и красное пятно стало лучше видно. Кожа вокруг размазанных остатков бабочки вздулась и посинела.

— Бабочка… – будто в тумане, повторил я.

«Бабочка!» – эхом разносилось сзади это слово, повторяемое шепотом собравшимися на поляне. – «Его бабочка укусила!»

Этот привал, как оказалось, стал последним еще для восьми человек. Одного из баронских, сидевшего неподалеку от нас, укусила змея. Она просто свалилась на него с дерева и тут же впилась в лицо бедолаги! Я видел потом ее длинное тело, изрубленное на куски перепуганными воинами. Еще двое погибли от укусов пауков. Тех самых пауков, которые в огромных количествах сновали вокруг. А причина смерти остальных пятерых так и осталась неизвестной – только когда пришло время отправляться дальше, заметили, что они мертвы. Возможно, причиной их смерти тоже стали бабочки? Дарен, сколько же в этих проклятых джунглях опасных тварей! Лишь только стало известно о потерях, меня охватил страх. И больше всего меня, да и не только меня, пугало то, что возможная смерть была повсюду – джунгли просто кипели жизнью. И никто не знал, какая из множества окружающих нас тварей окажется смертельной. Вот, например, тот мелкий паучок, который висит в центре своей ловчей сети, раскинутой в развилке дерева, ядовит или нет? А вон та здоровенная муха, с жужжанием вьющаяся над нашими головами? Мы еще не встретили действительно крупных животных, местных хищников, а уже понесли урон от мелочи. А что будет ночью? Как можно сомкнуть глаза, когда не знаешь, какая гадость подползет к тебе и вопьется в плоть ядовитыми клыками? Дарен, как же я скучаю по Агилу! Пусть по сырой камере темницы или по жаркой комнате пыток…

Мы снова шли по джунглям. Снова я рубил преграждавшую путь растительность, идя в авангарде. Снова, когда приходила очередь других прокладывать путь, отдыхал, разминая натруженные руки, в арьергарде. Джунгли кажутся бесконечными. Вокруг только густые заросли и вытоптанная нами полоса позади. Вокруг тучи мошкары и целая армия прочей живности. Вокруг странные звуки, шелест, скрипы и потрескивание. Иногда справа видна река, неспешно несущая темные воды к морю, а иногда – лишь сплетение растений. Ближе к вечеру все настолько вымотались, что стихли даже еле слышные шепотки вокруг. Никто уже не делился впечатлениями, не указывал товарищам на замеченное диковинное растение или животное, никто не клял насекомых и сами джунгли. Вокруг, кроме звуков джунглей, слышно только тяжелое, хриплое дыхание идущих и топот множества ног.

Уже вечер. Судя по пробивающимся изредка сквозь листву над головами солнечным лучам, до темноты еще часа два. Наш десяток снова приближается к авангарду колонны, а значит – если вскоре не попадется хорошее место для ночевки, то придется снова обнажать меч и прокладывать дорогу. З сегодняшний день я вымотался уже настолько, что готов спать даже среди ядовитых пауков, лишь бы не рубить проклятые заросли. Вот пришло время очередной смены. Счастливчики, отработавшие свое, тяжело дыша отошли в сторону, пропуская следующих бедолаг, и принялись дожидаться пока колонна не проползет мимо и можно будет занять место в ее хвосте. Я вздохнул. Еще час, и снова придется браться за работу. Внезапно впереди раздались крики. К моему удивлению – радостные.

— Поляна! – слово летело от одного наемника к другому, долетело до меня и отправилось дальше по колонне.

«Отдых!» – эхом вторило ему в мыслях каждого.

Хвала Дарену! Похоже, работа в авангарде откладывается до утра. Ну не может же постоянно все быть плохо! Должно же и что‑то хорошее случится! Предвкушение отдыха придало мне новых сил. И не только мне. К моему удивлению, Баин даже принялся насвистывать какой‑то веселый мотивчик и, когда я взглянул на него, расплылся в широкой улыбке.

— До утра меня не разбудит и сам Император! – Молин зевнул и толкнул в спину идущего впереди. – Что ползешь как беременный таракан? Давай быстрее! К отдыху!

В ответ «беременный таракан» лишь лениво выругался и пожелал Молину отдохнуть в гробу.

Вскоре уже стал виден просвет между деревьями. Чистое небо, озаренное закатным солнцем, весело подмигивает в этот просвет и будто зовет – «Скорее! Выбирайтесь из этих зарослей!». А сами заросли становятся все реже. Не только из‑за мечей, прорубивших путь сквозь джунгли, но и сами по себе деревья стоят уже не так густо, а между кустами и другой низкорослой растительностью даже проглядывают островки голой земли. А может это уже джунгли заканчиваются? Может за день мы прошли их насквозь? Нет, вряд ли. Ведь сказали же – «поляна». Я, конечно, не специалист в лесной жизни, но, думаю, если бы джунгли закончились – так бы и сказали. Долгожданный отдых все ближе. Еще какой‑то десяток шагов и я, наконец‑то, выйду на открытое пространство. Подставлю лицо ласковому солнцу, упаду на травку или что там еще растет…

Новый крик заставил застыть на полушаге. Многоголосый вопль, перемешанный с густой руганью. Молин, выхватив меч, бросился вперед и я успел нагнать его только на самой границе зарослей. Я схватил друга за плечо и мы застыли, глядя на столько долгожданное место предполагаемого отдыха. Поляна оказалась идеально круглой, будто тарелка в хорошей таверне. Земля, почти ровная, если не считать нескольких бугорков, была вся укрыта ярко–зеленым мхом, будто пушистым одеялом и манила, завлекала выйти на открытое пространство, лечь на нее, будто на мягкую перину, отрешиться от всех трудностей и невзгод… И никакой видимой опасности. Никаких врагов, никаких чудовищ. Все просто дышит покоем. И лишь люди, успевшие выйти на поляну, нарушали открывшуюся картину. Те, кто шли первыми, катались по манившему одеялу мха, раздирая себя ногтями – будто пытались содрать с себя кожу. Следовавшие за ними и ступившие на мох чуть позже – исступленно чесали ноги. Стоявшие у самых зарослей со страхом и недоумением смотрели на творившееся впереди и потихоньку отступали назад, в джунгли. Кое‑кто из них уже тоже начал почесываться…

— Смотрите! – выдохнул Баин, который лишь на пару шагов отстал от нас. – Над самой землей…

Я присмотрелся и вскоре заметил то, о чем он говорил. После каждого шага, сделанного по поляне, из‑под ног идущего от мха поднимались еле заметные облачка. Почти прозрачная, чуть подсвеченная алыми лучами закатного солнца, дымка окутывала ноги людей до колен. На туман, вроде, не похоже… Туман покрыл бы всю поляну целиком, а не лишь те места, куда ступила нога человека. Может мох выделяет какой‑то газ?

— Мох… – прошептал Баин.

Я оцепенел от ужаса, не в силах пошевелить даже пальцем. Только подчинялись моей воле, перемещая взгляд от одной сцены происходящего на поляне кошмара к другой. Кое‑кто из тех, кто первыми ступили на поляну, уже затихли. Некоторые продолжали кататься по земле и биться в судорогах. Но… Самое страшное, что лежащие на земле уже ничем не напоминали людей. Холмики… Покрытые тем самым проклятым ярко–зеленым мхом холмики! Дергающиеся, катающиеся по земле, вопящие моховые холмики… А за ними, чуть ближе к джунглям, раздирают себя в кровь еще живые люди. Они еще надеются избежать подобной участи. Или, полностью поглощенные своим несчастьем, просто не замечают творящегося впереди? Не видят судьбы, которая ожидает их в самом скором времени? А та судьба уже показала им свои зубы. Пушистые зеленые пятна расползаются по коже сапог, быстро, ужасающе быстро ползут выше по ногам. Расцветают ярко–зелеными точками на теле, куда достает вздымающаяся от земли дымка, и разрастается островками мха. Красные брызги, окровавленные клочки мха, вырванные ногтями с мясом, разлетаются во все стороны, но на их месте тут же снова появляется зелень. Вот еще один, покрытый мхом до пояса, упал и принялся кататься по земле. И еще один, почти полностью укрытый пушистой зеленью и неведомо как до сих пор устоявший на ногах… А вокруг стоят, наблюдая за творящимся на поляне, те, кому, как и нам, посчастливилось идти позади и не ступить на проклятый мох. Стоят молча, даже не шевелятся. Лишь редкое, произнесенное хриплым шепотом, крепкое словцо вылетает из ртов живых и вплетается в вой уже почти мертвых.

Те из ступивших на поляну, кто еще в состоянии мыслить разумно, опрометью бросаются прочь. Проламывая своими телами заросли и не обращая ни на что вокруг себя внимания, они оказавшись за пределами поляны, падают на землю и продолжают срывать с себя разрастающуюся зелень. Один из них пролетает мимо меня и, пробежав еще пару шагов, срывает с себя сапог, по которому ползет мох. Сапог отброшен в сторону, но наемник продолжает осматривать и ощупывать свое тело. Вот он замечает еще один зеленый островок на бедре. Брызжет кровь и покрывшийся алым пушистый комок чуть не попадает в вовремя отшатнувшегося Баина. Пострадавшим никто не помогает. Наоборот, каждый старается оказаться как можно дальше от них – будто нас посетила прыгучая лихорадка или еще какая‑то из множества болезней, уносивших тысячи жизней. Справа раздается громкий всхлип. Я смотрю туда и вижу, что какой‑то несчастный, ноги которого уже до колен были покрыты мхом, несся не видя ничего перед собой прямо на группу наемников и, буквально в шаге от них, упал, пронзенный копьем.

— Назад! – все будто только и ждали команды. Мгновенно исчезает охватившее людей оцепенение. Кто‑то начинает медленно пятиться, кто‑то разворачивается и, в панике, несется обратно в джунгли. Никто уже не обращает внимания на погибших на поляне, на тех, кто смог оттуда выйти и сейчас борется за свою жизнь, очищая тела от мха. Краем глаза я замечаю, как в одном сапоге ковыляет за нами счастливчик, отделавшийся лишь потерей сапога да небольшой раной на бедре. Я не отвожу от него взгляда все то время, пока мы отступали. Продолжаю смотреть на него и того, когда, отойдя на безопасное расстояние, мы остановились. Из горла выжившего наемника вырываются судорожные всхлипы, из глаз текут слезы… Но, когда он подходит ближе, я замечаю, что в глазах пострадавшего нет ни проблеска разума. Похоже, бедолага повредился рассудком от пережитого. Я так и стоял, глядя как он проковылял мимо нас и скрылся в зарослях. Еще некоторое время раздавался хруст и треск растений на его пути, а потом стих и он. И никакого желания, даже мысли не возникло пойти вслед за ним, вернуть беднягу обратно…

На то, чтобы восстановить порядок, ушло около звона. Но, в конце концов, командирам удалось успокоить людей и снова выстроить колонну. Обойдя заросшую мхом поляну по широкой дуге, армия двинулась дальше. И уже ни у кого не возникало мысли о поиске подходящего места для отдыха. Все хотели только одного – уйти от этого места подальше. А потому – шли, шли и шли… Не обращая внимания на усталость, на то, что света становиться все меньше, на ноющие руки и тучи мошкары. Шли, пока оставались силы. Пока могли хоть что‑то разглядеть под ногами. Шли, пока не раздалась команда остановиться. А когда был отдан приказ на отдых – все просто попадали, кто где стоял, и, даже не поужинав, не выставив посты, уснули.

— Есть у кого‑то пожрать? – Баин мрачно смотрел в никуда и вопрос задал, будто не обращаясь ни к кому конкретно.

Этим утром такой вопрос звучал в голове каждого солдата нашей армии. Ну, почти каждого. Баронские дружинники, судя по всему, едой были худо–бедно, но обеспечены. Вон, например, здоровяк в кольчуг жует что‑то. И сильно сомневаюсь, что едой ему служит какая‑то местная тварь, которую он поймал и решился съесть с голодухи.

— Похоже, жратва только у баронских осталась. – так же мрачно ответил я. – Может Молин чего‑то раздобудет?

Молин ушел куда‑то едва проснувшись. Продрав глаза, он прислушался к недовольному ворчанию своего желудка, встал и, бросив что‑то насчет того, что попытается разузнать последние новости, исчез. А меня вот никуда не тянуло. Думаю, здесь везде не лучше – не надо и идти никуда. А там, где лучше – туда меня попросту не пустят. Вот, к баронским, например…

— А где он, кстати? – Ламил, оказывается, до сих пор не замечал отсутствия одного из солдат своего десятка.

— Пошел новости узнать. – пояснил я. – может, заодно, и едой где‑то разживется.

Вместо ответа, десятник снял с сапога какую‑то длинную многоножку, посмотрел какое‑то время на извивающееся в пальцах насекомое, а потом, разорвав ее пополам, бросил на землю.

— Отдыхаете? – из‑за дерева показался Лосик.

— Отдыхаем! – я сплюнул под ноги и зло уставился на того, кто привел нас в роту. На того, из‑за которого мы оказались в той ситуации, когда оставаться в родном городе стало невозможно и из‑за которого мы, в итоге, оказались неведомо где.

— Что‑то ты, Алин, не веселый. – подмигнул Лосик, сделав вид, что не понимает причину моей злости.

— А чему радоваться? – спросил я. – Тому, что не сожрали? Так ведь если я сам кого‑то не сожру в ближайшее время, то разницы никакой.

— Пожрешь, не переживай! – наемник хлопнул меня по плечу и подмигнул. – Мы здесь еще, по меньшей мере, полдня просидим. Командиры наши распорядились отправить отряд на охоту…

— Сейчас на охоту отряд отправят. – откуда‑то вынырнул Молин и, поздоровавшись с Лосиком, присел рядом со мной. – Будет нам жратва!

— Знаем уже. – огорчил друга Баин. – Лосик рассказал.

— Ну вот… – Молин явно огорчился. – А о баронских рассказал?

— А что насчет баронских? – заинтересовался Лосик.

— О, там такая история! – Молин прямо раздулся от важности и замолчал, делая вид, что устраивается поудобнее.

— Да не тяни ты! – поморщился Ламил. – Говори давай. А не то будешь у меня всю следующую ночь на часах стоять.

— В общем, дело такое. Собрались наши капитаны и пошли к баронам. – начал Молин. – Там кто‑то из наших поблизости был, все слышал, да рассказал потом.

— Да расскажи же наконец в чем там дело! – гаркнул Баин.

— Так я и рассказываю. – Молин сделал вид, что обиделся, но продолжил. – Потребовали капитаны у баронов, чтобы все припасы, какие есть, в общий котел скинули. Наши‑то голодают, а баронские, сами видите – жрут себе.

— И что бароны? – я чуть подался вперед. – Согласились?

— Какое там! – махнул рукой Молин. – Там, говорят, такой ор поднялся, что даже пауки с деревьев посыпались! Бароны говорят, мол, не будут они кормить быдло, которой по глупости сожрало или растеряло все, что было.

— Вот сволочи! – глаза Лосика зло сверкнули и он переглянулся с Ламилом. Судя по лицу десятника, добра жадным баронам он тоже не желал.

— А что капитаны? – одновременно спросил молчавший доселе Стон.

— А капитаны пригрозили, что если бароны не выполнят их требования, то наемники отделяются от армии и бароны могут идти хоть к эльфам в пасть, хоть к гномам в зад. Так и сказали!

— Но это же мятеж… – проблеял Навин.

— А тебе впервой? – оборвал его Ретон. – Небось, как в Жилло бунтовал, то не рассуждал – мятеж это или нет.

— Давно пора! – поддержал я слова капитанов. – А то как заросли рубить – так мы впереди, а как пожрать – так сразу тупое быдло…

— Так что бароны ответили? – Ламил, как, кстати, и Лосик, не отрываясь смотрел на Молина. Опыта в таких делах у них побольше – чуют, старые вояки, чем все это пахнет.

— Бароны тоже, как этот вот, – Молин указал на Навина, – обвинили капитанов в мятеже. Грозили Императором, говорили, что, по договору, роты находятся под их командованием… А капитаны, в ответ, сказали, что дохнуть с голоду их люди не нанимались и, что договор не предполагал вообще всю ту задницу, в которой мы оказались.

— И чем все закончилось? – спросил Ламил.

— Сдались бароны! – Молин хлопнул рукой по земле, размазав какого‑то жука, – Побоялись, небось, одни остаться! Так что, сейчас баронские будут отдавать свои припасы! А еще, теперь все одинаково будут работать – что наши, что баронские. Вот такие новости.

Пусть бароны и сдались, но их дружинники, после того, как получили соответствующие указания, довольными не выглядели совсем. Припасы, конечно, отдавали, но исходящая от них ругань, при этом, казалось, сгустила сам воздух вокруг. Кое–где дошло даже до драки, но особо строптивых быстро успокаивали специально созданные для реквизиции продовольствия отряды наемников. Хвала Дарену, обошлось без кровопролития. А несколько выбитых зубов – не в счет. Зато теперь все в равных условиях. Все одинаково голодные, пока не вернутся с добычей охотники, и все будут махать мечами, расчищая путь, одинаково. И теперь армия, еще заметнее, чем до того, разделилась на два лагеря.

На этом месте мы задержались на целые сутки. Полдня, о которых говорил Лосик, оказалось явно недостаточно, чтобы накормить всю армию. Даже учитывая, что на охоту отправилось больше сотни человек – почитай, целая рота. То и дело небольшие группы, в поисках добычи, исчезали в зарослях или возвращались из джунглей, принося туши необычных птиц и животных. Добыча тут же распределялась между ротами и дружинами. Нам, не занятым охотой, особо отдохнуть тоже не удалось. Как только, следуя указаниям специально назначенных людей, возле нашего десятка оставляли очередную тушу, тут же звучал приказ Ламила разделать добычу. Вскоре, вдобавок к соку растений, который мы так и не удосужились смыть с себя, мы, на радость всех окрестных насекомых, оказались покрыты еще и кровью разделываемых животных.

— Алин, ты видел когда‑нибудь такую птицу? – Молин, рассматривая, вертел в руках очередную тушу, которую ему было поручено ощипать. – Здоровенная какая… И перья зеленые!

— Засунь ее себе… – пропыхтел я, пытаясь снять шкуру с другой туши. Работа, скажу я вам… Особенно, если учесть, что никогда в жизни мне не приходилось еще заниматься подобными вещами. Я, весь измазанный в крови, кромсал проклятую тушу ножом, просто срезая куски шкуры и отбрасывая их в сторону, и уже совсем не рад был перспективе поесть. А сволочная тварь, даже мертвой издевающаяся надо мной, казалось еще и ехидно улыбается своей клыкастой пастью.

— Ты что, идиот, делаешь?!! – мощный подзатыльник чуть не отправил меня на землю.

Я резко обернулся и, выставив перед собой нож, оскалился не хуже той твари, которую только что пытался разделать. Сзади стоял Ламил и, потрясая кулаками, клял меня во всю мощь своей немалой фантазии.

— Ты посмотри, ублюдок, сколько мяса испоганил! – десятник не обратил ни малейшего внимания ни на нож, ни на мой оскал. – Да теми обрезками, которые ты, тупой член гнома–мужеложца, выбросил, что б тебе только девки с дурными болезнями попадались, можно весь десяток накормить!

Запаса ругательств у Ламила хватило не меньше чем на десяток мгновений. А может он просто устал клясть меня? Когда Ламил уже перебрал всех моих родственников и предков, каждый орган в моем теле, он, внезапно тяжело вздохнув, замолчал, отобрал у меня нож и сам взялся за тушу.

— Смотри, урод безрукий, и учись! – бросил он через плечо, приступая к работе.

Я, плюнув в сторону хохотавшего Молина, принялся наблюдать. Следующую тушу уже разделывал сам. Правда, работал я под чутким наблюдением Ламила, но тот почти, если не считать еще пары подзатыльников и сотню проклятий, не вмешивался. А еще через две туши, убедившись, что я уже могу самостоятельно управиться, он и вовсе исчез куда‑то по своим делам.

Так и прошел день. Мы разделывали туши и, отгоняя вездесущих мух, несли свежее мясо на другой конец лагеря, где были вырыты ямы–коптильни. Снова возвращались и снова разделывали туши… Откуда здесь взялось столько зверья, что хватило не только накормить почти тысячу человек, но и заготовить впрок? Ретон, гораздо более чем я искушенный в жизни за пределами города, только диву давался. Он даже предположил, что здесь развелось столько животных потом что вокруг нет людей. Но откуда тогда кости на берегу? – подумал я в ответ на его предположение. Впрочем, спорить я не стал. Не хотелось ни спорить, ни разговаривать. Хотелось только смыть с себя кровь и спать.

За пиршество и сделанные запасы еды мы расплатились ночью. Думаю, стоило перенести на ночь лагерь куда‑то подальше от этого места. Однако, эти мысли пришли уже позже. И когда я высказал их вслух, Навин возразил, что копчение мяса требует немало времени и, по крайней мере до утра, мы вряд ли покинем это место. Ха! Легко сказать – «до утра»! А вот пережить эту ночь… Самой малой неприятностью было то, что кучи останков животных привлекли столько мух, что их гудение чуть ли не заглушало все остальные звуки. Везде, куда ни глянь, роились эти проклятые насекомые. Летали, ползали по все видимым растениям и по нам самим. Пусть мы, по приказу командиров, оттащили начавшие уже пованивать останки животных подальше в джунгли. И я даже не представляю себе, что творилось там, у самих куч, если даже в лагере было не продохнуть от насекомых. Но гораздо худшим оказалось то, что не только мухи слетелись на запах крови. Никто в эту ночь не сомкнул глаз. Вся армия, почти тысяча человек, сомкнувшись тесным строем, со страхом всматривалась в ночные джунгли. А из зарослей на нас уставились сотни глаз, горящих желтыми, зелеными, даже красными и синими огоньками! Запах крови и падали привлек к нашему лагерю столько зверья, что казалось здесь собрались хищники со всех лесов мира. К не смолкающему гудению мух добавились самые разнообразные рыки, писк, визги. Даже плач и смех слышался из джунглей, нагоняя на нас еще больший страх. Но, хвала Дарену, никто из собравшихся здесь тварей так и не решился попробовать на вкус человечины. Обошлось все лишь страхом и бессонной ночью, которую мы провели на ногах и при оружии. А наутро, вместе с первыми лучами солнца, звери, будто по волшебству, испарились.

Как только стало возможно разглядеть что‑то без помощи огня, мы, повинуясь команде, похватали пожитки и поспешили покинуть это место. Шли быстро и с радостью. Шли, осторожно всматриваясь в землю перед собой и просчитывая каждый шаг. Шли дальше, сквозь джунгли.

* * *

— Навин, змея! – я взмахнул мечом и перерубил пополам высунувшуюся из листвы перед товарищем тварь. От укуса такой вот змеи, небольшой – не длиннее локтя, окрашенной в желтый с зелеными полосками цвет, вчера умер Стон. Плохо умер… Во время привала она так же свалилась бедняге на голову. Конечно, тварь тут же была убита, но Стону это не помогло. С жутким криком он извивался рядом с извивающимися кусками укусившей его змеи и затих только после того, как Ламил, сжалившись, проткнул ему сердце.

Наш десяток снова расчищает дорогу. Хорошо хоть не на голодный желудок. Сытым и мечом махать сподручней, и жить, вообще, веселей. С «дня большой охоты», как мы прозвали тот день, когда охотники решили наши проблемы с продовольствием, прошло уже двое суток. Джунгли все никак не заканчивались и конца им так и не видно. Армия шла и шла, останавливаясь только на короткий привал днем и на ночевку, когда идти в темноте становилось уже невозможно. Как и договорились наши капитаны с баронами, работали теперь все. Это позволило почти вдвое сократить время, которое полагалось расчищать дорогу каждому десятку. Это позволило не так уставать и дольше отдыхать в арьергарде.

— Ай! Да чтоб тебя… – Молин оцарапал палец о длинную колючку, одну из многих, усеивавших толстую лиану, и изрубил в отместку саму лиану в кашу. – Надоели уже эти джунгли! Как думаешь, Алин, мы домой попадем когда‑нибудь?

— Попадем! – ответил я, разрубая широкий мясистый лист, преграждающий дорогу. Хотя уверенности в своем ответе я не испытывал. Попадем ли домой? А где этот дом? Куда нас вообще занесло? Всем стало ясно лишь одно – это не Эльфийский Лес. Ни одного эльфа, ни одной знакомой твари за все те дни, которые прошли с момента того сражения, мы так и не увидели.

— Как думаешь, Лара тебя еще ждет или уже нового ухажера себе нашла? – продолжил болтать Молин. – Представляешь, возвращаешься ты, а она…

— Молин, тебе больше не о чем думать? Конечно Лара себе кого‑то нашла! Или ты думаешь, что я ее не знаю и сейчас устрою сцену ревности?

— Да я ж шучу! – Молин со второго удара перерубил тонкое деревце. – Надо же о чем‑то поговорить.

— И этим «чем‑то» обязательно должна быть Лара? – я ударил по очередной лиане почти плашмя, так, чтоб она отлетела прямо в лицо моему болтливому другу. – Ты лучше смотри внимательно. А то Навина только что чуть змея не укусила. Тоже спал…

Меч Молина звонко ударился обо что‑то и тот, тряся онемевшей рукой, отскочил на шаг назад.

— Что еще за напасть? – я осторожно ткнул мечом вперед и острие со скрежетом уперлось в камень.

— Скала, что ли? – Навин тоже попробовал мечом пространство впереди. – И здесь камень!

— Почему остановились? – Ламил остановился в шаге от нас.

— Скала какая‑то, господин десятник. – Баин демонстративно звякнул мечом об преграду впереди нас.

— Так обойдите ее! Или ваших куриных мозгов недостаточно сообразить?

Мы разошлись в стороны, пытаясь найти место, где скала заканчивается. Пять шагов влево – все тот же камень. Справа, насколько я мог видеть, у Баина тот же результат. Может мы достигли каких‑то гор? Я посмотрел вверх – нет, над стеной зарослей не видно никаких вершин. Отдельная скала?

— Странная скала… – Молин догадался расчистить участок впереди себя и провел рукой по обнаженному камню. – Смотрите какая гладкая – будто отполированная!

Я последовал примеру товарища. Несколькими ударами срубил мешавшие лианы, вытоптал небольшой кустарник и вскоре тоже добрался до камня. Черный, будто сама ночь, и, действительно, гладкий настолько, что даже на взгляд кажется скользким. Впрочем, не скользкий. Я провел рукой по камню – гладкий, да. Не скользкий. И еще одно – на поверхности самого камня ничего не растет. Странно… Я уже давно приметил, что в здешних джунглях растительность цепляется буквально за все, за что только возможно уцепиться. Любая неровность, даже шершавая кора деревьев, служит пристанищем для какой‑нибудь жизни. Здесь же – абсолютно гладкий, чистый камень. А вся растительность, прежде скрывавшая его от глаз, свешивается откуда‑то сверху. Я внимательно следил, чтобы на меня не свалилась какая‑нибудь гадость. Нет, все равно из‑за этих паскудных листьев и лиан ничего не видно. Расчистил еще один участок скалы. Во все стороны летели обрубки лиан, ошметки листьев, брызги сока и всякий мелкий мусор, то и дело меч скрежетал по камню. Расчищенный участок камня становился все больше и больше. Вот упала вниз очередная, змеившаяся по скале, лиана… Смахнув пот со лба, я отошел на шаг назад. Камень, камень, камень… Черный, будто сама тьма… Ни щели, ни царапинки… Гладкая, черная стена, отвесно поднимающаяся вверх…

— Проход… – долетело до меня еле слышное слово.

Какой проход? Кто‑то, наконец, догадался послать людей в обе стороны вдоль возникшей на нашем пути преграды. Но почему «проход»? Именно «проход», а не конец скалы?

— Ламил, берешь свой десяток и обследуешь… – услышал я.

— Строиться! – Ламил кивнул Седому и, повернувшись к нам, захлопал в ладони. – Живее, живее!

Я бросился к остальным, уже успевшим образовать какое‑то подобие шеренги. Юркнув на свое место рядом с Молином, я застыл и весь обратился в слух. Ламил прошелся вдоль строя. Сзади долетал, похожий на жужжание насекомых, гул голосов остальной армии.

— Идем на разведку. – коротко объяснил нам задачу десятник. – За мной!

Ламил повел нас куда‑то вправо, в ту сторону, где текли воды реки. Далеко идти не пришлось – искомый вшупроход обнаружился уже через несколько мгновений. Действительно проход. В зарослях, опутавших камень, была прорублена внушительная дыра, которая, впрочем, лишь намечала контуры прохода. Рядом стояли и те, кому принадлежала честь найти проход в этой скале – трое наемников рассматривали что‑то, невидимое нам пока, и негромко обсуждали увиденное. Честь открытия прохода принадлежала‑то им, а вот честь его исследовать… Я вспомнил крабов, потом заросшую мхом поляну, которая стала последним пристанищем для нескольких десятков людей, и подумал, что с удовольствием поменялся бы местами с этими тремя. Нашли проход – пусть сами его и исследуют!

— Чего нас‑то погнали… – судя по всему, у Молина в голове бродили те же мысли, что и в моей. – Пусть бы эти шли…

— А как же приключения? – ухмыльнулся Баин. – Ты же сам всегда рвешься вперед. Как тогда, на пляже…

— Смотря какое приключение. – ответил Молин. – Что здесь можно найти, кроме пауков или еще какой гадости?

— Сейчас увидим… – сказал я.

— Вы там болтать будете? Нам вас подождать? – окрик десятника прервал нашу беседу. Ожегши нас взглядом и сплюнув, Ламил подошел к все спорящей о чем‑то троице. – Что там такое?

— Сам посмотри. – один из троих, самый старший, чуть посторонился и указал на что‑то нашему десятнику.

— И что? – Ламил наклонился вперед. – Что тут такого?

— А то, что это не скала… – пояснил тот же наемник, но его перебил другой – тощий, нескладный парень, лицо которого напоминало цветом свеклу.

— Зимик говорит, что это стена какая‑то или еще что‑то вроде того. – по тону парня было понятно, что он не только не разделяет мнение Зимика, но и откровенно потешается над ним. – Говорит, что эта скала сделана человеческими руками…

— Или нечеловеческими. – пробормотал Зимик. – Ты посмотри, Ламил, какой угол. Ты где‑то видел такие ровные линии? Нерукотворные?

Ламил наклонился еще ниже, провел по чему‑то рукой. Нам все еще не было видно предмет спора – лишь четыре спины, загораживающие его.

— Что они там нашли? – прошептал Молин, вытягивая шею и пытаясь разглядеть хоть что‑то.

— Дарен его знает… – так же шепотом ответил Баин.

— Дарен его знает… – эхом повторил последние слова моего друга десятник. – Сейчас пойдем и посмотрим. С нами не хотите?

— Не в этот раз. – рассмеялся Зимик. – Вот если бабу там найдете, или золотишко – тогда зови.

Ламил рассмеялся в ответ, хлопнул наемника по спине и вернулся к нам.

— Вперед!

Те трое, которые этот проход обнаружили, расчистили его лишь настолько, насколько требовалось, чтобы определить, что это именно проход, а не какое‑то углубление в камне. Лишь пару шагов были освобождены от зарослей, а дальше начиналась обычная для этих мест мешанина растений. Мы шли, выставив вперед, на всякий случай, щиты. И снова рубили, рубили… По мере того, как мы углублялись, становилось темнее. Дневной свет (если полумрак, царящий в джунглях, можно считать светом), падающий сзади, бросал на стену растений перед нами тени, которые изгибались вслед за самими растениями. Пять шагов, десять… Вот мы уже в тоннеле и обрубков лиан, ветвей, листьев всех форм и размеров.

— Господин десятник, – Ретон остановился, – может за факелами послать? Скоро вообще ничего не будет видно.

Предложение было принято. Мы чуть отдохнули, пока Ретон, расплачиваясь за инициативу, бегал за факелами. Снова принялись за работу. Мы прошли еще пятнадцать шагов. Дневной свет сзади уже практически не был виден. Удар… К красноватому отсвету огней факелов присоединились зеленоватые, из‑за множества растений, лучи дневного света. Еле заметные, но…

— Просвет! – выдохнул Ламил и мы с удвоенной силой вгрызлись в заросли.

Последние взмахи мечей и мы стоим по другую сторону скалы. Не скалы… Я оглянулся назад – препятствие, сквозь которое мы только что прошли, тянулось насколько проникал взгляд. А проникал он, в отличии от зарослей по другую сторону, далеко. Растительность здесь была гораздо реже, чем в остальных джунглях. Я посмотрел вверх – плотный, но все же зияющий дырами, полог из лиан стоял между мной и чистым, голубым небом. Сзади растянулась ровная, если не считать зеленых наростов лиан и порубленного нами тоннеля, стена. Влево она уходила, казалось, в бесконечность, скрываясь в сером сумраке теней. Почему‑то я был уверен, что, если расчистить здесь, как по ту сторону, участок, то увижу все тот же камень – непроницаемо черный и гладкий. Справа, сквозь просветы в зарослях, поблескивали под редкими солнечными лучами солнца зеленоватые воды реки. А впереди… Впереди возвышались огромные, покрытые вязью растений, холмы. И сквозь сетку лиан просматривался все тот же черный камень.

— Город? – голос Ретона звучал настолько сдавлено, что я еле узнал говорившего.

— Почему город? – шепотом, будто боясь чего‑то, спросил Баин.

— Вот, впереди – здания. – Ретон указал на холмы. – А то, сквозь что мы только что прошли – стена…

— А вот и местные жители. – указал куда‑то Молин. – Спешат нас встретить, накормить, обласкать…

Я, как и все остальные, тут же обернулся в ту сторону, куда указывал Молин, и не увидел там абсолютно ничего. Холмы, вездесущие растения и ни единой живой души… И ни звука, кроме нашего тяжелого дыхания и смеха Молина.

— Придурок. – Баин отвесил другу легкую затрещину. – Шутки у тебя…

— Ночью дежуришь. – вынес вердикт Ламил, неодобрительно посмотрев на Молина. – И следующую ночь – тоже.

— Да что вы, – обиделся Молин, – совсем шуток не понимаете?

Никто не ответил. Все разошлись на несколько шагов в стоны, оглядываясь вокруг. Под моей ногой что‑то хрустнуло. Я наклонился, отшвыривая ногой в сторону густо покрытый мелкими фиолетовыми листиками стебель. Что‑то белое… Так же, ногой, расчистил немного дерн.

— Вот – местные жители. – я почти повторил слова Молина. – Или не местные…

Почти скрытая землей, под моей ногой белела кость. Часть позвоночника с остатками ребер. Остальные тут же сгрудились вокруг меня. Я расчистил еще один участок земли, рядом с первым. И еще один… Снова кость. Судя по округлой форме – почти скрытый землей череп.

— Только эти нас вряд ли уже накормят… – неудачно попытался пошутить Молин, но, на этот раз, никто не обратил на него внимания.

В наказание за неуместные шутки, Ламил отправил Молина обратно через проход доложить об увиденном. Посмотрев вслед удаляющемуся Молину, даже спина которого излучала недовольство, мы принялись изучать окрестности, впрочем – не удаляясь сильно от прохода и друг от друга. Все разошлись в стороны. Я, вместе с Баином и Ретоном, пошел к ближайшему «холму», возвышавшемуся в паре десятков шагов от нас. Идти оказалось гораздо легче, чем в джунглях. Если по ту сторону стены дорогу нам преграждало хитрое сплетение лиан, густой кустарник и прочая, надоевшая донельзя, растительность, то здесь самый высокий куст едва доставал до колен. То и дело под ногами характерно похрустывало, но мы уже знали, что идем по костям и не обращали на это особого внимания. Лишь один раз Баин споткнулся – будто с хрустом провалился внезапно в неглубокую ямку. Оказалось, он наступил на что‑то округлое, полое внутри. Когда мы расчистили предмет, чуть не ставший причиной падения друга, то увидели темно–серый, лоснящийся панцирь, будто черепаший – я видел такие на рынке среди всяких диковинок. Но, в отличии от черепашьего, этот оказался гладким, а не поделенным на лоскутки квадратиков.

— Может краб? – неуверенно произнес Баин.

— Так, здоровенный такой… – покачал головой Ретон.

— Ты бы видел краба, которого Алин на пляже убил. Тот запросто и его самого съесть мог!

— Может и краб. – сказал я, делая шаг в сторону. По–моему, там, под толстым, свившимся в кольцо, будто змея, стеблем, что‑то блеснуло…

Наклонившись, я поднял с земли обломок лезвия. Такого же, серпообразного, клинка, как тот, что мы нашли на пляже. Только тогда мы нашли целое оружие, а здесь… Обломок был длиной чуть больше ладони – самое острие, зазубренное и со следами заточки с вогнутой стороны.

— Интересно, что здесь произошло? – спросил Баин, разглядывая мою находку. – Битва какая‑то?

— Этого мы уже не узнаем. – пожал плечами Ретон и указал на торчащую неподалеку из земли кость. – Они уже не ответят.

Добравшись, наконец, до цели, мы на мгновение застыли, пораженные высотой холма, или здания, или Дарен знает, что было перед нашими глазами. Больше всего это походило на стог сена, какой можно увидеть на полях под Агилом или, думаю, любым другим городом. Стог лиан… Смешно! Мы принялись за уже привычную работу – истребление растительности. Снова, несмотря на усталость, наши руки вздымали и опускали мечи, отсекая ветви, листья, лианы.

— А никто не заметил, что здесь мошек нет? – спросил Ретон. – Как вошли в проход, так даже жужжания не слышно.

Действительно, я только после этих слов обратил внимание, что вокруг необычайно тихо. Жужжание насекомых, ставшее за последние дни привычным фоном, куда‑то пропало. Лишь шелест растений на небольшом ветерке, гуляющем здесь, наше дыхание, звук шагов и тихий, еле слышный разговор Ламила и Комила в нескольких десятках шагов от нас. Даже под ногами не было видно вездесущих жуков, пауков, многоножек и прочих представителей многотысячной армии насекомых, окружавшей нас ранее.

Меч Ретона наконец наткнулся на камень, издав уже знакомый звук. Как и предполагалось, камень оказался черным и гладким – точно таким же, из какого была сделана стена позади нас. Ретон уже расчищал камень от растений, а наши с Баином мечи никак не находили на своем пути преграду, если не считать, конечно, таковой слабое сопротивление растений.

— Может здесь стена заканчивается? – предположил Ретон, указав мечом на расчищенный камень. – Попробуйте левее.

Я, следуя совету, взял чуть в сторону. Ничего… Дзиннь! Меч зазвенел об камень. Уже через мгновение я понял, что обсуждал Ламил с теми тремя наемниками, которые обнаружили проход. Нашим глазам открылся угол. Именно поэтому мы с Баином и не могли нащупать твердую преграду – стена, действительно, заканчивалась как раз между мной и Ретоном, а мы с Баином, промахнувшись мимо угла, шли, рассекая шатер растений, вдоль другой ее стороны. Но сам угол… «Ты где‑то видел такие ровные линии?…» – вспомнил я слова Зимика. Прямой, ровный угол отвесно уходил в землю.

— А Зимик был прав… – пробормотал я.

— Что? – переспросил, не поняв, Ретон.

— Тот парень, с которым Ламил разговаривал у прохода. – пояснил я. – Помните, он сказал, что такие прямые линии могут быть только рукотворными?

— Ну да… – согласился Баин. – Значит, все‑таки город?

— …рассказал. Сейчас они построятся и двинутся за нами. – услышал я голос Молина. Быстро обернулся, однако.

Молин стоял перед десятником и, докладывая, все время косился на нас. И в глазах его с бешеной скоростью сменялись беззвучные вопросы – «Нашли что‑нибудь?», «Я ничего не пропустил?«… Как только Молин закончил доклад, не успел еще Ламил отвернуться, как он побежал к нам, хрустя костями на каждом шагу.

— Нашли что‑нибудь? – вопрос наконец покинул глаза, прошел через горло и вылетел изо рта Молина. Вопрос, беспокоящий его с того момента, как Ламил отправил его обратно.

— Нашли. – кивнул Баин и сделал пауза, наблюдая как Молин жадно заозирался, пытаясь увидеть что же мы нашли. Не увидев ничего, он вопросительно и даже как‑то жалобно уставился на Баина. Тот, в свою очередь, не выдержав, расхохотался. – Целый город нашли. Вот он – перед тобой!

— Город? – не обращая внимания на смех, Молин быстро сориентировался. – Как думаете, здесь могут быть сокровища?

— Костей – много, – ответил я, – обломок меча, вот, нашли. А золота пока не видели…

— А с чего вы взяли, что это город? – спросил Молин.

— А ты сам посмотри. – Ретон указал на расчищенный угол.

Пока мы с Баином наблюдали за вернувшимся другом, Ретон не терял даром времени. Он успел расчистить угол на высоту своего роста и на два шага в сторону. Все тот же камень, но… На черной, гладкой поверхности ясно просматривались линии. Тонкие, будто волос и прямые, как стрела. Линии четко очерчивали прямоугольник и уходили дальше, под занавес лиан.

— Это блоки. – подтвердил мою догадку Ретон. – Вся эта стена сложена из блоков!

— Кто же такое мог построить? – Баин присел на корточки перед стеной и чуть не обнюхал камень. – Смотри какие ровные. Алин, ты видел такое?

— В Агиле дома из камня погрубее будут… – ответил я, присоединяясь к Баину. – И обтесаны они не так ровно, как здесь. Эти – будто отполированы.

— А теперь подумай, сколько такая каменюка весит. – сказал Ретон.

Действительно, видимая высота камня была почти с меня ростом. А если учесть то, что какая‑то часть еще скрывалась под землей… И то, что в ширину камень оказался не меньше шести шагов…

— Вот–вот! – правильно истолковал мое замешательство Ретон. – А здесь все, наверно, из таких глыб сложено.

— Сдались вам эти камни! – недовольно произнес Молин. – Если перед нами дом, то давайте поищем вход внутрь!

— Молин, твое любопытство рано или поздно сведет тебя в могилу. – вздохнул Баин. – Хозяев этого города не боишься?

— Каких хозяев! – отмахнулся Молин. – Мы здесь уже почти звон и не видели ни одного живого существа! Одни кости!

— Тоже странно. – сказал я. – Джунгли вокруг кишат жизнью, а здесь даже мошек нет.

— Лично я от этого не страдаю. – ответил Молин. – Зато представьте, а что если прямо за этой стеной лежит груда золота?

Я представил. Но представил почему‑то Агил, если бы он был так же заброшен, как эти, затерянные в джунглях, руины. Если б люди просто взяли и исчезли из города, оставив все добро там, где оно лежало? А если город был взят врагом и захватчики вынесли отсюда все, мало–мальски ценное? Я высказал свои сомнения, но Молин тут же ответил, что пока не проверим, то ничего и не узнаем. В принципе, мне тоже стало любопытно. Я переглянулся с Баином…

— Ламил не отпустит. – почти жалобно, хватаясь за эти слова как за последний шанс не лезть в неизвестность, сказал он.

— Ламил на нас даже не смотрит! – парировал Молин. – А мы быстренько… Ретон, ты с нами?

— И что нам теперь, – поинтересовался Ретон, – все стены от лиан очищать? Как ты вход найдешь?

— А вот так! – Молин ткнул копьем в заросли. Звякнул металл наконечника об камень стены… – Здесь прохода нет. Идем дальше?

Проверяя стены копьем, будто лоцманы на реке прощупывают дно длинными шестами, мы пошли вдоль стены. Дзиннь… Дзиннннь… Стена закончилась, но никаких признаков входа. Молин, не останавливаясь завернул на угол. Дзинннь! – донеслось оттуда. – Дзиннь! И в это стене, протянувшейся на два десятка шагов, никакого прохода. Ламила и остальных уже не было видно – он остался где‑то за поворотом. Дзинннь… Мы снова свернули. Примерно через полдесятка шагов Молин, не нащупав копьем преграду и потеряв равновесие, чуть не свалился.

— Вот вам и вход! – он шутовски поклонился и приглашающее взмахнул рукой.

— Если он чем‑то загорелся… – пробормотал Баин, доставая меч.

Мы снова врубились в заросли. На этот раз, работа не отняла много времени. Снаружи растительность шатром накрывала строение перед нами, но ее слой оказался необычайно тонок – корням просто не за что было зацепиться на гладких стенах. Через пару взмахов мечом перед нами открылся, будто пасть неведомого чудовища, темный проход, из которого ощутимо несло сыростью и чем‑то еще, не особо приятным.

— Молин, а ты ничего не забыл? – спросил я, вкладывая меч в ножны и, тут же передумав – мало ли что! – извлекая его снова. – Что ты там без факелов думаешь разглядеть?

Лицо Молина вытянулось. Это – да… Это он не продумал… Теперь действительно придется отправляться назад, за факелами. А там – Ламил. И вряд ли десятник, узнав об этой авантюре, отпустит нас обратно. Скорее всего, прикажет дожидаться рядом с ним остальных. А там – отправят на разведку кого‑то другого и именно этот «кто‑то» присвоит себе самое ценное, буде оно здесь есть. Но, как сказал Баин, «если он чем‑то загорелся…» Когда я уже почти поверил, что Молин признает поражение, поймет, что надо возвращаться и никто сейчас не полезет в эту темную, неизвестно куда ведущую дыру, он вдруг улыбнулся и, аккуратно прислонив щит к стене, рванул рукав своей рубахи.

— Ты что делаешь, придурок? – вскинулся Баин.

— А что? – осклабился Молин. – Думаешь, я здесь замерзну?

Немного поколебавшись, видимо – в раздумьях, он намотал оторванный рукав на наконечник копья и зашарил по карманам в поисках огнива.

— А отбиваться, если что, ты чем будешь? – Ретон, сложив на груди руки, наблюдал за манипуляциями товарища.

— Мечом. – коротко ответил Молин. Он наконец‑то нашел искомое огниво, высек искру и теперь пытается раздуть огонек на труте.

— Ламил узнает – убьет. – пробормотал Баин, скорее для себя, чем пытаясь образумить друга. Он давно уже понял, что взывать к голосу разума Молина, когда тот почуял золото, бесполезно. Впрочем, он все же предпринял последнюю попытку. – Без масла, даже если зажжешь, то гореть будет плохо. И недолго.

Молин, как и ожидалось, полностью проигнорировал попытку Баина. Тем более, что небольшой язычок пламени уже расцвел на обмотанной вокруг наконечника копья ткани.

— Ну что, пошли? – когда огонь достаточно разгорелся, Молин подошел к проему и обернулся уже на самом пороге.

Импровизированный факел из копья и рукава рубахи Молина давал света ровно столько, чтобы видеть пол под ногами и стены. Мы оказались в широком коридоре, стены которого были так же черны, как и снаружи. Но, в отличи от наружных стен, эти не были девственно гладкими. То и дело в стенах, на разной высоте от пола, попадались ниши самых различных форм и размеров. Глубокие и еле заметные, круглые, квадратные, треугольные… Вначале Молин внимательно осматривал каждую из них.

— Если есть ниша, – глубокомысленно сказал он, – то для чего‑то ее сделали.

— Для того, чтоб ты туда нос сунул. – предположил я. – Знали неведомые строители, что сюда забредет любопытный пройдоха. Только форму его носа не знали – вот и выдолбили здесь дырки на любой вкус…

Молин лишь посоветовал мне заткнуться и заявил, что если я так настроен, то все золото, найденное в нишах, он разделит с Баином. Я заметил, что Ретона‑то он обделил, на что Молин, подумав, присоединил к списку потенциальных богачей и Ретона. Тот только хмыкнул в ответ, не отрывая взгляда от тьмы, будто еще больше сгустившейся за пределами круга света от факела.

Через десять шагов – я специально оглянулся – пятно дневного света за нашими спинами уменьшилось до размеров крупной монеты. А свет факела все еще не высветил конца коридора, по которому мы шли. Все тот же, покрытый толстым слоем пыли, пол. Все те же стены, испещренные нишами, будто сыр дырами. Ниши абсолютно пусты. Даже Молин уже перестал их осматривать. Просто шагал вперед по мягкому ковру из пыли, вглядываясь в темноту впереди. Почему здесь нет растений? – подумал я. Странно вообще. Джунгли – просто одно большое переплетение лиан, кустов, деревьев и Дарен знает чего еще. Внутри стен растительности не так много, как снаружи, но она все же есть. А здесь, внутри здания… И насекомых тоже нет…

— Стой! – голос Ретона заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

Мы застыли, вопросительно глядя на товарища. Не отвечая на наши немые вопросы, Ретон прошел на пару шагов вперед и присел, рассматривая что‑то на полу. Я присоединился к нему. На толстом слое пыли, покрывающем весь пол, отпечатался след. Будто здесь проползла огромная змея. Нет, змеи, которых я успел уже повидать, ползали зигзагами и должны оставлять совсем не такие следы. Скорее – будто здесь протащили толстое, не меньше локтя толщиной, бревно. Или кто‑то шел и загребал за собой пыль какой‑то лопатой… В пыли отпечаталась широкая колея.

— И что? – поморщившись, спросил Молин и вновь повернулся к продолжению коридора.

— Разуй глаза! – прикрикнул Ретон. – Что‑то должно было оставить здесь этот след.

— И что? – повторил Молин.

— Мы здесь не одни. – пояснил другу, все мысли которого заняты предвкушением сокровища, Баин. – Неизвестно кто или что оставило здесь этот след. А нас всего четверо…

Не обращая никакого внимания на предостережение, Молин сделал еще шаг вперед. Остановился у очередной ниши, осветил ее факелом. Ничего не найдя, но еще не успев перевести взгляд себе под ноги, Молин сделал еще шаг и внезапно, потеряв равновесие, замахал руками. Я еле успел подскочить и ухватить друга за воротник.

— Ты, урод, – заорал я, – совсем разума лишился?

Коридор, по которому мы шли, закончился и мы оказались на пороге какого‑то помещения. Огромного, темного… Свет почти догоревшего факела, которому оставалось всего несколько мгновений жизни, позволил рассмотреть все более–менее ясно лишь на пять–десять шагов и дальше растворялся во тьме. Потолка тоже не видно. Зато под ногами отчетливо видна круглая дыра, диаметром в два шага. Молин чуть не провалился в какой‑то колодец, до дна которого свет тоже не доставал. Свет факела выхватывал еще три таких колодца впереди. Похоже, весь пол помещения, в которое мы попали, усеян такими дырами.

— Идиот! Ты хоть под ноги смотри! – продолжал орать я, чуствуя себя так, как будто это я сам чуть не провалился неведомо куда.

— Ладно, хватит кричать. – спокойный голос Баина отрезвил как ведро холодной воды и вымыл из меня всю ярость, яркой вспышкой затмившую мой разум когда друг по глупости оказался на краю гибели. – Давайте назад. Факел уже догорает…

— Тихо! – Ретон насторожился и уставился куда‑то вправо. – Какой‑то шорох…

— Паук наверно… – неуверенно предположил Молин. Яма под ногами, куда он по глупости чуть не упал, немного отрезвила его и Молин наконец‑то снова смог ясно соображать.

— Ты здесь, за стеной, хоть одного паука видел? – спросил Баин. Он смотрит в том же направлении, что и Ретон и острие меча Баина следует за взглядом. Или взгляд следует за острием меча?

— Приближается… – Ретон сделал шаг назад.

Осторожно, выставив перед собой оружие и прикрывшись щитами, мы начали пятиться назад по коридору. Рука Молина, служивший нам факелом, почти догорел и отдает сейчас последние остатки того света, который вообще мог дать. Мы ускорили шаг, все не решаясь повернуться спиной к тому, что прячется во тьме. Теперь и я услышал шорох – приближающийся звук, будто нечто перебирает по камню пола меленькими, когтистыми лапками. Пару раз что‑то проскрежетало по камню. Новый звук – такой же шорох, но вроде с другой стороны.

Вскрикнув, Ретон ткнул копьем куда‑то во тьму. Наконечник проскрежетал по чему‑то, но это не тот звук, который издает железо, ударяясь об камень. Другой, более глухой… Ретон ударил еще раз, что‑то пискнуло. Он отскочил назад. Больше всего мне сейчас хочется развернуться и со всех ног припустить к выходу – туда, где светит солнце и на выручку ко мне придет вся наша маленькая, но все еще внушительная армия. Но провернуться спиной ко тьме я не смог себя заставить.

Что‑то метнулось из тени, размытым темным пятном взмыв над полом. Ударило о вовремя подставленный щит и снова раздался тот писк. Возмущенный, недовольный внезапно возникшей на пути к цели преградой. К Ретону подскочил Баин и махнул мечом. Даже в тех жалких остатках света, который исходит от почти погасшего факела, я разглядел, как он побледнел. Подняв клубы пыли, что‑то шмякнулось на пол. Тарелка? Существо, барахтающееся в пыли действительно походило на тарелку. Круглый, чуть выпуклый панцирь был больше локтя диаметром. Факел, плюнув в последний раз дымом, погас, но я успел заметить по окружности «тарелки» множество коротких, суставчатых лапок, которыми существо беспомощно пытается ухватиться за воздух. И еще шесть, более длинных, таких же суставчатых лап в центре панциря. А со стороны помещения, которое мы только что покинули, приближаясь, нарастал шелест еще множества лап.

* * *

Наружу мы вылетели, будто пробка из бутылки. Дневной свет, уже слабый, в преддверии заката, после тьмы, царящей внутри покинутого строения, ударил по глазам как кулак в пьяной драке. Оказавшись снова под открытым небом, я почувствовал себя в безопасности. Пусть относительной, но теперь ведь никакая тварь не сможет приблизиться незамеченной! Рядом вздохнул Молин – вздохнул с не меньшим, чем я чувствовал, облегчением.

— Ну что, Молин, – Ретон зло сверкнул глазами, – нашел свое золото?

— Тебя никто не заставлял идти. – буркнул Молин. – Зато теперь мы знаем, что здесь живут какие‑то твари.

— Знаем‑то, знаем… – протянул Баин, но Молин не обратил на его слова внимания.

— Думаю, Ламил нам еще и спасибо скажет. – продолжал рассуждать он. – Ведь, как‑никак, а мы кое‑что разведали…

Плюнув под ноги, Ретон резко развернулся и, положив копье на плечо, широко зашагал обратно – туда, где должен ждать десятник и остальные ребята. Мы с Баином переглянулись, посмотрели на Молина, который все смотрел во тьму входа в строение, и поспешили вслед за Ретоном. Сзади раздался тяжкий вздох и быстрые шаги – оставаться здесь в одиночестве не хотелось даже Молину.

Мы успели как раз к тому моменту, когда последние солдаты проходили через проход в стене, окружающей эти руины. В пустом пространстве, которое разделяло внешние стены и «холмы», оказавшиеся останками неведомых строений, стало тесновато. Со всех сторон долетали обрывки разговоров. Кто‑то предвкушал скорый отдых – ясно ведь, что, найдя такое удобное место для лагеря, командиры вряд ли прикажут продолжать движение. Кто‑то ругал во всю мощь своей фантазии джунгли, через которые прошли. А кое‑кто, как недавно Молин, рассуждал о сокровищах, которые стоит поискать здесь… Потолкавшись между снующими туда–сюда наемниками и баронскими дружинниками, мы обнаружили свою роту.

— Вы куда, недоделки, пропали? – десятник набросился на нас, едва увидел.

Ретон вытянулся перед ним и нам пришлось последовать его примеру. Пока Ретон докладывал о произошедшем, впрочем – представляя все так, будто мы специально пошли на разведку, а не сунулись неведомо куда в поисках неведомо чего, я, Молин и Баин молчали, только иногда дополняя его рассказ.

— Как вам вообще пришло в голову лезть в эти строения? – Ламил немного успокоился, но до добродушия его голосу было столько же, сколько мне до баронского титула.

— Случайно вход обнаружили. – нашелся Баин. – Решили…

— Свободны! – рявкнул десятник и, ругаясь, исчез в толпе.

Лагерь действительно разбили среди руин. Приказ пришел меньше чем через звон с того момента, как мы нашли свой десяток. Как раз когда Молин заканчивал рассказывать всякому, кто изъявил желание слушать, о наших приключениях внутри «холма», вернулся Ламил. Похоже, он тоже успел поставить кого надо в известность о том, что мы вторглись в обиталище каких‑то тварей. С издевательской улыбкой, преувеличено ласково, десятник объявил нам благодарность за проведенную разведку. Я этим словам не поверил бы даже без той улыбки и тут же насторожился. Предчувствие не обмануло – нашему десятку приказали проверить заросшие стены ближайших строений и отыскать входы, которые обращены к лагерю. Кроме того, нам предстояло еще и дежурить до полуночи. Молину‑то – ладно! Ему Ламил обещал уже дежурство. А вот за что мне такое…

Ночь опустилась незаметно. Такое ощущение, что вот только что светило солнце, моргнул – и уже вокруг сумерки. Посты в эту ночь, думаю – благодаря нам, были утроены. Многочисленные костры освещали все вокруг ярким, красноватым светом. Мне почему‑то вспомнилась та ночь, когда нас чуть не сожрали крабы. Точно так же мы сидели у костра, вглядывались в темноту… Сейчас сидим точно так же. Только под ногами не перемешанный с ракушками песок пляжа, а перемешанная с костями земля и непонятные строения вокруг. Хотя, на том пляже костей тоже было предостаточно. И еще – с нами тогда был Клони…

Мой взгляд скачет туда–сюда. С костра на темный проем одного из двух обнаруженных входов в строениях, с входа на костер. Молин ковыряет ножом землю. Вот что‑то звякнуло под его лезвием. Немного покопавшись, он извлек из земли какую‑то шестиугольную пластинку и принялся разглядывать ее в свете костра. Баин, задрав голову, наблюдает за звездами. Ретон что‑то жует, как и я косясь на ближайшее строение. Комил поправляет прутиком дрова в костре и провожает взглядом взмывающие ввысь искры, которые будто стремятся воссоединиться со звездами – другими, холодными искрами, горящими в темном небе. А Навин, по–моему, вообще спит с открытыми глазами – стеклянный, невидящий взгляд устремлен в никуда. Подошел и присел рядом Ламил.

— Как те твари, о которых вы говорили, хоть выглядели?

— Круглые такие, – охотно принялся рассказывать Молин, довольный, что может хоть разговором разогнать мрачные мысли, навеваемые окружающими руинами, – как тарелка. Или как щит… Это панцирь у них такой. А по краям панциря у них мелкие такие лапки…

— Может крабы? – предположил десятник.

Потрескивал костер. Пролетел легкий, игривый ветерок, зашуршав листьями, и от этого звука стало еще более жутко. А ветерок, будто довольный удачной шуткой, снова коснулся моего лица и исчез куда‑то по своим делам.

— А у нас, неподалеку от деревни, трактир один был. – внезапно сказал Навин. – Хозяином там – Бабрик. Такое пиво продавал… Сам господин баронский управляющий частенько заезжал…

— Навин, хватит о пиве. – простонал Ретон. – Я бы сейчас месячное жалование отдал за хорошую кружку…

— А дочка у трактирщика какая была! Гимза ее звали. Красавица! Все парни в округе по ней сохли. – Навин не обратил никакого внимания на просьбу Ретона. – Мы как‑то танцевали с ней на празднике урожая. Как она смеялась!..

— Нет, он точно издевается. – Молин бросил в Навина поднятой с земли мелкой косточкой. – Хватит, говорят тебе, о пиве и бабах! А то я сейчас тебя вместо бабы использую!

— А ну, тихо! – не столько сами слова, сколько тон, каким произнес их Ламил, оборвали зарождающуюся ссору. Десятник настороженно прислушался. – Баин, Молин, сходите‑ка к соседям. Посмотрите, все ли в порядке.

Я с тоской посмотрел вслед удаляющимся спинам. Не то, что хотелось бы отправиться с ними, но без друзей возникло какое‑то чувство… Неприятное чувство. Вдобавок к этому, наш, и так далеко не полный десяток, сидящий у костра, уменьшился еще больше с их уходом. Неуютно, в общем. Я продолжил всматриваться в темноту, в том направлении, куда ушли друзья, даже когда они исчезли из виду. Вдруг мне показалось, что руины вокруг стали еще мрачнее, будто они угрожающе надвинулись на нас. И такое это было сильное чувство, что я даже вскрикнул. И мой крик эхом повторил другой – раздавшийся с той стороны, куда ушли друзья.

Я даже не помню, как мы оказались на ногах. Все разом, будто по давно ожидаемой команде. В своих руках я, с удивлением, обнаружил копье и щит. Когда я успел их подхватить с земли? Остальные тоже стояли рядом, напряженно озираясь и прислушиваясь к окружающим звукам. Лагерь начал просыпаться. «Кто кричал?» – спрашивал кто‑то. «Что случилось?» – доносилось с другой стороны. Отшатнулся от чего‑то, невидимого мне, Навин. Тут же, туда, куда был направлен взгляд Навина, прыгнул Ламил и ударил в темноту копьем. Какая‑то тень мелькнула на самом краю зрения. Я инстинктивно отшатнулся и закрылся щитом. Удар оказался не очень сильным, но заставил меня, неготового к нему, пошатнуться. Что‑то шмякнулось на землю у моих ног, туда же впился наконечник копья Ретона. Я успел заметить только то, что напавшая на меня тварь была темной, плоской, и извивалась, пригвожденная железом к земле, будто совсем лишена костей.

Огромными прыжками, будто сам Эльзиар кусал их за пятки, прибежали Молин и Баин.

— Там… – задыхаясь, указал назад Молин, но не смог закончить.

Баин оттолкнул его в сторону и в его, вовремя подставленный, щит вонзилась непонятная тварь. Действительно вонзилась! Существо было длинным, тонким и полностью покрытым хитином. Зад или перед ее – не знаю – заострен как копейный наконечник или острие меча. Да, на вид тварь больше всего напоминала меч. Вначале я даже подумал, что кто‑то метнул в нас свое оружие, чуть не вонзившееся в Молина, но потом «меч» яростно запищал и принялся мелко подрагивать, пытаясь освободиться от щита, в котором он застрял. Еще движение – прыжок влево. Я чуть не сбил с ног Ретона, но смог увернуться от новой опасности. Еще одна тварь, оказавшаяся такой же, как та, от которой мы бежали из того строения, напала на нас. В свете костра, гораздо более ярком, чем недофакел из копья и оторванного рукава рубахи, я сумел рассмотреть ее подробнее – круглый панцирь, больше локтя диаметром, был чуть выпуклым и абсолютно гладким. По цвету он почти сливался с землей и лишь многочисленные лапки, мелькающие между панцирем и землей, лишь то, что оно двигалось, подсказывало, что передо мной не тарелка, не щит, не… на что еще может походить эта плоская круглая штука? Копье, ударившее почти вертикально вниз, с хрустом пронзило панцирь, вонзилось в землю и заскрежетало по чему‑то металлическому, скрывающемуся под землей. Я с трудом вытащил копье и, стряхнув с него тварь, отступил поближе к остальным.

Лагерь окончательно ожил. Веселье, если такое слово применимо здесь, разгорелось на славу. Со всех сторон доносятся крики и удары, писк, шелест, треск… Взметнулись в небо огни костров – это солдаты, стараясь осветить окружающее как можно больше, побросали в костер все, что могло гореть. Стало светло, почти как днем. Я обомлел. Вокруг метались самые странные существа, каких я когда‑либо видел. Круглые «тарелки» семенили своими коротенькими лапками и прыгали на людей. Острые, мечеобразные тени, как та тварь, вонзившаяся в щит Баина… Какие‑то существа, похожие на отрезы ткани – черной, порытой блестящей чешуей, ткани – ползали, изгибаясь, подобно гусеницам… Что‑то, похожее на толстого, короткого червя, выплюнуло веер металлически блеснувших в свете костров игл…

— Рота, ко мне! – донесся сквозь шум боя голос Седого.

— Слышали? – Ламил поймал на копье очередную прыгнувшую на него тварь и, размахнувшись, отбросил ее в сторону. – За мной!

Мы побежали туда, откуда звучал клич Седого. Я перепрыгнул через какого‑то наемника, извивающегося на земле и пытающегося отодрать от груди то плоское, похожее на тряпку, существо. Помогать не было ни времени, ни желания – свой зад унести бы! Из‑под лежащего слева тела выползла «тарелка» и, после очередного прыжка, я, сам того не желая, приземлился прямо на нее. Хрустнуло под ногами. Я, не удержав равновесия, взмахнул руками и упал на спину. Тут же отбросил в сторону копье и перекатился. Длинная тень метнулась длинная тень и исчезла, отброшенная пинком Молина. Я принял протянутую руку и поднялся. Отпихнул в сторону Молина и сам увернулся от летящей мне прямо в лицо «тряпки»…

— Долго вы еще копаться будете? – Баин прикрыл меня своим щитом, ударил мечом какую‑то тварь и снова бросился вслед за Ламилом. Мы последовали за ним.

Еще мгновение бешеной скачки – именно скачки, а не бега! – и я, увернувшись, по меньшей мере, десяток раз от прыгающих, подобно каким‑то кошмарным блохам или кузнечикам, тварей, врезался в подобие строя, которое образовали около полусотни человек. Уже на последнем шаге, когда я уже почти укрылся за щитами товарищей, почувствовал удар в спину и слабый, еле чувствующийся укол. Не успел я еще осознать, что ко мне что‑то прицепилось, как Лосик, оказавшийся ближайшим ко мне наемником, взмахнул мечом и сбросил тварь с моей спины. Удар был точен, но мою шкуру от пореза спас только надетый на мне кожаный жилет.

— Вот так… – осклабился испещренный шрамами наемник, пиная ногой сбитую с меня тварь. Та, тихонько пискнув, пролетела шагов семь и, подняв сноп искр, упала прямо в горящий костер.

— Спасибо! – голос звучит хрипло, словно горло забито чем‑то и воздух еле проходит сквозь шерстяной комок. Такое чувство, что бросившееся на меня существо до сих пор висит у меня на спине, скребет по коже жилета своими лапками и пытается добраться сквозь нее до плоти…

— Соберись! – Лосик неожиданно зло зыркнул на меня. – В строй, быстро!

Но строй уже распадался. Весь воинский опыт бывалых наемников оказался бессилен. Плотный строй, когда воины стоят плечом к плечу, прикрывая себя и соседа щитами, хорошо помогал в обычном бою, но абсолютно бесполезен против довольно небольших тварей, ползающих по земле, резво прыгающих и будто сыплющихся с неба. Щиты достаточно велики, чтобы прикрыть против обычного оружия, направляемого человеческой рукой, но они ведь не закрывают все тело с головы до пят. А твари лезут, ищут любую брешь… Прикроешься от прыгнувшей «тряпки» – в открывшиеся ноги тебе тут же метит «тарелка», а опустишь щит – в голову летит еще какое‑нибудь исчадие. Оказалось, что обороняться гораздо легче парами – прижавшись спиной к спине. И те, кто сообразил это, так и сделали.

— Отходим! – донесся еле слышный голос Седого.

— Куда, эльф тебя раздери?! – выдохнул Молин. – Куда здесь отходить?

— К проходу в стене! – Баин, стоит в паре с каким‑то незнакомым бойцом. Судя по кольчуге – одним из баронских дружинников. Вот он отбил щитом что‑то круглое, прилетевшее сбоку. Тут же, ткнул копьем в подбиравшуюся к его правой ноге «тряпку», скривился и ударил снова, навалившись всем весом. – Да сдохни же ты!

— До него еще… – Навин не успел договорить. Нечто, похожее на толстого, короткого червя, нашло брешь в его обороне и сумело вцепиться в правую руку. Навин закричал, бросил на землю копье и щит. Лицо его исказилось гримасой, в которой смещались боль, отвращение и ужас. Левой рукой он вцепился в тварь и принялся отдирать ее от плоти, но червь присосался прочно. Ретон вовремя заслонил товарища щитом и отбросил еще одну, длинную тварь с острым хвостом, которая летела прямо в грудь Навина, в сторону. Внезапно, червь на руке Навина выплюнул одну за другой три иглы, которые вонзились в спину Ретона. Зарычав от боли, Навин вырвал червя вместе с мясом, бросил на землю и принялся топтать…

Я выпустил копье, которым отбросил в сторону похожую на колокол тварь и, схватив Навина за плечо, потащил его за собой – вслед за остальными, начавшими отступление. Нас прикрыли собой Молин и Комил, закрывшись щитами и отчаянно орудуя Молин – копьем, а Комил – мечом.

— Приди в себя! – я отвесил Навину хлесткую пощечину, которая кое‑как привела его в чувство. Он часто заморгал и, отбросив мою руку, поднял с земли чей‑то щит.

Отступление захлебнулось почти сразу. Кто‑то закричал сзади, что тварей слишком много… Один из черных проемов, расчищенных нами в заросших зданиях, выплюнул целую реку новых тварей. Толпа, в которую превратилась наша армия вдруг шатнулась в другую, противоположную той, куда мы отступали, сторону. Что там твориться? Толпа потащила меня куда‑то и я еле успевал уворачиваться и отбивать щитом кишащую вокруг мерзость. Если я думал, что раньше вокруг царил хаос, то сейчас понял насколько ошибался. Теперь хаос расцвел во всей своей красе. Мы рассыпались на мелкие группки, бестолково носящиеся во всех направлениях, ожесточенно сражающиеся, убивающие и умирающие, рычащие от злости и вопящие от боли…

— За мной! – десятник, пусть и уже еле стоящий на ногах, оказался тем якорем, за который удалось зацепиться в этой безумной каше. – Сюда!

Мы побежали за Ламилом. Неведомо куда и неведомо зачем. Главное в этот момент – не потерять рассудок и не метаться бестолково, как вырвавшаяся от мясника свинья. И не только наш десяток последовал за ним – рядом бежали трое дружинников, наемники других десятков и даже рот. Сам Седой бежал, на полшага отставая от Ламила. Вглубь руин, подальше от мельтешения теней в свете умирающих костров, которые частью уже начали угасать, а частью – растоптаны.

— Алин! – слева долетел крик, практически заглушенный шумом дыхания и топотом ног.

— Баин, ты? – крикнул я в ответ, узнав голос.

— Жив! Слышишь, Молин? Он жив!

Только сейчас я заметил, что друзей нет рядом. Толпа, налетев волной, разнесла нас в стороны, словно утлый плотик прибоем. Откуда он кричал? Слева? Я начал потихоньку забирать в ту сторону, откуда звучал голос.

— Баин! – крикнул я. – Вы где?

Нет ответа… Ничего, главное – они живы. Выберемся туда, где поспокойнее, и там уже найдемся. Выберемся! Я поднажал, обгоняя бегущих рядом. Больше всего в этот момент я боялся потерять из вида Ламила. Затеряться в толпе, отстать, просто потерять из виду ориентир, который, надеюсь, выведет меня из этого места. А вот и Молин, и Баин! Бегут чуть левее Ламила и тоже стараются не отстать.

Ламил вдруг резко затормозил и чуть не покатился по земле, когда на него налетел Седой. Что еще такое? Я догнал друзей и остановился рядом. Костры давно скрылись где‑то позади и только свет луны освещает все вокруг. Но даже в этом слабом, неверном свете видно, что впереди вся земля укрыта сплошным шевелящимся ковром… И этот ковер, как‑то медленно, но неотвратимо наползает на нас. Ламил, заведший нас в ловушку, заозирался по сторонам в поисках выхода. Позади гремит шум продолжающегося боя, слева – обросшее лианами строение, впереди – твари…

— Сюда! – Седой, оттолкнув Ламила в сторону, бросился вправо. К невысокой, ступенчатой пирамиде, на которой, в отличии от остальных строений, почему‑то не было ни следа растительности.

Почему именно туда? Ведь ясно, что твари лезут из окружающих нас строений. Ползут из расчищенных нами черных провалов–входов, выбираются сквозь переплетение лиан, закрывающих не расчищенные проемы… Лезть прямо к ним в логово? Заколебавшись, я замедлил шаг.

— Ты чего? – Молин, а за ним и Баин, тоже приостановились.

— Там твари. – замотал головой я, всем видом показывая, что не желаю лезть внутрь.

Молин неуверенно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на пирамиду.

— Кстати, тварей там не видно. Смотри, ползут со всех сторон, а рядом с пирамидой чисто!

Он оказался прав. В горячке я не обратил на это внимания. Последние события вообще не способствовали тому, чтобы разумно рассуждать – ночь, костер, нападение странных существ, хаос и бег по темным руинам… Но ведь возле пирамиды действительно ни одной твари! Я успел только подумать о том, что может там скрывается что‑то, пострашнее напавших на нас существ, что‑то, чего они бояться, а толпа уже внесла меня в черную, будто осязаемую тьму прохода. Хоть глаз выколи – все равно ничего не видно! Я отдался на волю бегущих вокруг, как обессиленный пловец отдается на волю волн, надеясь, что те принесут его к берегу.

Сколько мы уже бежим в полной темноте? Организм словно отключил зрение за ненадобностью и обострил соответственно все остальные чувства. Жар разгоряченных тел вокруг, крики и звон оружия позади, где отстающие пытаются отбиться от преследующих тварей, крики спереди… Спереди?!!

— Что там… Твою ж!.. – Молин, бегущий впереди, прокричал еще что‑то нечленораздельное и голос его с немыслимой скоростью удалялся.

Еще мгновение, и я, ругаясь почище самого Ламила, кубарем покатился куда‑то вниз по скользкому желобу. И снова крик и ругань – в желоб свалился следующий за мной, и еще, и еще… А потом, с громким всплеском, я погрузился в воду, ударившую мгновенно пронзившим все тело холодом. И это в полной темноте, которую, кажется, можно резать ножом, которая сдавливает, забивается в горло и не дает даже вздохнуть… Но холодная вода все же немного меня отрезвила. Заглотив столько воды, что можно наполнить хорошую ванну, я забил руками и ногами, пытаясь вынырнуть и наполнить легкие воздухом. Где верх? Где низ? Рука задела что‑то мягкое, дернувшееся от моего прикосновения. Только миг, показавшийся вечностью, спустя я понял, что это не неведомая тварь, собирающаяся меня сожрать, а один из моих товарищей по несчастью, как и я съехавший по желобу и свалившийся в воду.

Внезапно моя рука, пробив грань между водой и воздухом, оказалась над поверхностью воды. Я рванулся изо всех сил и наконец, кашляя и отплевываясь, вынырнул. Каким же сладким может быть воздух! Ведь мы не замечаем его, считаем дыхание само собой разумеющимся, чем‑то незначительным и не заслуживающим внимания… Пока не лишимся возможности дышать. И вот, когда после даже мгновения, проведенного без воздуха, снова становиться возможно дышать, только тогда понимаешь всю его ценность. Вокруг все так же темно. Верх и низ различаются лишь тем, что сверху пустое пространство, а внизу холодная вода, которая уносит в неведомом направлении. Откуда‑то доносится громкий всплеск – выжившие продолжают съезжать по желобу или это что‑то другое? Кто‑то кричит, кто‑то хрипит, кто‑то кашляет…

Впереди появляется слабое, еле заметное свечение. Не огонь – свет скорее голубых тонов, а не желто–красный, как от факела или костра. Поверхность воды слабо светится в тон ему, переливается волнами, расходящимися в стороны от каждого моего движения. Вокруг так ничего и не видно, кроме слабого святящегося пятна, окаймленного чернильным мраком – видимо стенами тоннеля, по которому я плыву. Пятно растет, приближается… И свечение все усиливается. Я онемел. Течение вынесло меня в какой‑то зал. Большой, но не настолько, чтобы не видеть его стен. Да и как можно эти стены не видеть? Я оказался будто в странной клетке, прутьями которой служат причудливо изогнутые, застывшие по чьей‑то могучей воле, голубые молнии. Светящиеся линии, толстые и еле заметные, сходятся, расходятся, сливаются и разветвляются, покрывая стены и потолок. Голубой свет отражается от воды и та бросает на стены и потолок загадочно мерцающие отсветы… От увиденного сдавило горло. Все горести и невзгоды, которые приключились со мной, в миг забылись и стали лишь отголоском чего‑то неизмеримо давнего, как сказка, рассказанная на ночь. Хочется только лечь на спину и вечно любоваться странной красотой этого места…

Засмотревшись, я очнулся только когда течение мягко ударило меня о что‑то твердое. Чья‑то рука ухватила меня за плечо и рванула из воды, словно пойманную на крючок рыбешку. Я снова задергался, пытаясь, подобно той же рыбешке, вырваться.

— Да успокойся ты! – прикрикнула тень, стоящая на коленях и пытающаяся вытащить меня из воды. – Или не наплавался еще?

Все же оттолкнув руку, я стряхнул оцепенение и ухватился за твердь, оказавшуюся гладким каменным бортиком с острой кромкой. Подтянулся и выбросил свое тело из воды, повалившись без сил. Тень, оказавшаяся незнакомым мне наемником, сплюнула, грязно выругалась и удалилась куда‑то по своим делам.

— Баин! – крик Молина, раздавшийся откуда‑то справа, окончательно привел меня в чувство. – Баин, ты где? Алин!

— Я здесь! – получилось довольно жалкое карканье и, прочистив горло, я повторил громче. – Здесь!

На небольшом, не более пятидесяти шагов в диаметре, круглом островке, сложенном из гладкого камня, собралось чуть более сотни человек. Все, или почти все, кто последовал за Седым в темный зев входа в пирамиду, кто смог оторваться от тварей в ее коридорах, кто скатился вниз в воду и, не потонув, выбрался на этот клочок рукотворной суши посреди подземного озера. Кстати, не знаю почему, но ни одно из напавших на нас существ за нами не последовало. Возможно они просто боятся воды? В любом случае, по этому поводу никто не расстроился. Здесь не было ни единой живой души, кроме забравшихся сюда людей. Наш десяток оказался здесь в полном составе. Если, конечно, можно считать «полным составом» нашу троицу, потрепанного Комила, Навина, перевязывающего рядом кровоточащую руку какой‑то тряпкой, и тяжело дышащего, держащегося за сердце Ламила.

— Где это мы? Если б не болело так в груди, то я решил бы, что это чертоги самого Дарена. – просипел десятник.

— Скорее – Эльзиара. – Молин хмыкнув, глядя на испугано отшатнувшегося от его слов Навина. – Дарен, он вроде как на небе живет, а мы бежали в другом направлении… Хотя, это вон у Алина спросить надо. Это он у нас из Храма в Агиле почти не вылезал.

Я поискал чем бы бросить в Молина и, не найдя, ограничился тычком по ребрам. Судя по тому, что Молин зашипев, отшатнулся и в мою сторону, такую же реакцию вызвали его слова и у сидевшего слева от него Баина.

— Шуточки у тебя… – недовольно произнес Баин. – Доведет тебя твой язык когда‑нибудь…

Молин пробурчал что‑то о людях, не имеющих никакого чувства юмора и затих. Впрочем, ненадолго.

— Ни у кого пожрать нет ничего? – спросил он, прислушиваясь к бурчанию в животе. – После всего этого, целую лошадь сожрал бы!

— Вот сейчас еще какая‑нибудь тварь выползет… – Баин, не закончив, поднялся и огляделся по сторонам. – А все‑таки где мы оказались?

Со стоном, вторящим урчанию желудка, вслед за ним поднялся и Молин.

— Давай осмотримся? Алин, ты как?

— А меня уже никто не спрашивает? – сердито спросил Ламил. – Или вы уже не в моем десятке?

— Разрешите осмотреться, господин десятник? – Баин, спрашивая, даже попытался вытянуться.

— Каждый раз как вы, трое, идете осмотреться, что‑то происходит. То крабы, то те твари наверху… – десятник ткнул пальцем в светящийся потолок, но, чуть помолчав, тяжело вздохнул. – Ладно, осматривайтесь. Только не встряньте еще куда‑то.

Шевелится не хочется вообще, но я заставил себя подняться и догнать друзей. Обходя сидящих тут и там людей, мы отправились в обход островка, на котором оказались. Света переплетение светящихся нитей давало немного, но достаточно, чтобы, пусть неясно, но кое‑что видеть вокруг.

— Баин, у тебя рожа синяя. – хихикнул вдруг Молин.

— На себя посмотри! – отмахнулся Баин. – Сам синий, будто неделю уже как сдох.

— И воняет от тебя так же! – поддержал я.

— А сами вы, что – благоухаете? – обиделся Молин.

— Ладно, мы все синие и все воняем! – я хлопнул друга по плечу, предотвращая намечающуюся ссору. – После тех джунглей…

— Ну, да. – согласился Молин. – Зато мы живы! А те бедолаги, которые наверху и в джунглях остались, сейчас, думаю воняют еще хуже. Потому что мертвы…

— Осторожнее, раздери тебя!.. – зашипел кто‑то, кому Молин неловко наступил на ногу. – Смотри куда прешь!

— Извини, брат! – бросил через плечо Молин.

В ответ же мы услышали утверждение, что дикий эльф – брат Молину, а заодно и всем нам, шляющимся вокруг непонятно зачем. Молин только неопределенно хмыкнул.

— Вон какой‑то проход. – Баин указал на темную дыру в светящейся стене.

— Мы оттуда выплыли. – отмахнулся Молин. – Точно помню, что оттуда.

Баин пожал плечами и отправился дальше.

— Молин, где же твоя любовь совать везде свой нос? – подколол я друга. – Где жажда приключений?

— На голодный желудок я жажду только пожрать. – ответил он.

— А то ты был сыт, когда полезли в ту дыру, где ты чуть в яму не провалился. – напомнил Баин. – Помнишь, ты еще золото думал здесь найти? А вон – еще проход.

Новая черная дыра, по моим прикидкам, располагалась как раз напротив той, откуда мы прибыли. И выглядела точно так же.

— Из одной дыры вода затекает, – я почесал затылок, – а через другую – вытекает…

— А ты как думал? – удивился моей непонятливости Баин. – Думаю, иначе весь этот зал затопило бы.

— Как думаете, что это вообще за зал? – спросил Молин. – Зачем здесь озеро, этот остров?

— Может та пирамида, под которой мы оказались – какой‑то храм. – предположил я.

— Ну да, ты у нас специалист по храмам. – припомнил мою недавнюю подколку Молин. – Много ты храмов видел, под которым озера?

— Я вообще не видел храмов, кроме как Храм Дарена в Агиле. – ответил я. – и под ним ни разу не был.

— А я вообще не уверен, что мы еще под той пирамидой. – подключился к обсуждению Баин. – Она вроде не такая большая. Мы же по проходу прямо бежали, потом желоб и эта вот река подземная… Думаю, пирамида осталась где‑то далеко позади.

— А это тогда что? – Молин обвел рукой пещеру.

— А я откуда знаю? – удивился Баин. – Сам только что тот же вопрос задал.

— Ну что, высмотрели что‑то? – увлекшись разговором, мы не заметили, как обошли по кругу весь островок и снова вышли к Ламилу. Десятник уже снова встал и выглядел гораздо лучше, чем когда мы его оставили.

— В стене, вокруг, два прохода. – доложил Баин. – Один – через который мы сюда приплыли, а куда второй ведет – неизвестно.

— И то – хорошо. – кивнул Ламил и пояснил. – Значит не придется возвращаться тем же путем, которым сюда пришли. К тем тварям…

— Кто его знает, – вздохнул Баин, – куда ведет второй проход. Что б там еще не было чего‑то похуже…

— А что там за штука? – Молин не дал уже раскрывшему для ответа рот десятнику сказать ни слова и указал в центр островка.

Там, куда указал Молин, возвышался какой‑то столб или, скорее, постамент, как для статуи. Не высокий, если считать в масштабе всей пещеры – всего чуть выше человеческого роста. Или полтора роста… Диаметром, кажется, не более пяти шагов… Я заметил его еще когда мы обходили островок, но особого интереса он у меня не вызвал. Торчит себе, как чирей на одном месте, и торчит. Ничего интересного в нем, собственно, нет.

— Любопытство таки победило голод! – важно произнес Баин. – Поздравляю, Молин! Наконец‑то ты пришел в себя.

— Да ну вас! – Молин отмахнулся и зашагал к заинтересовавшему его объекту.

Мы с Баином синхронно посмотрели на десятника, тот пожал плечами и мы бросились догонять Молина. Он как раз задержался, снова, видимо, наступив на кого‑то и молча выслушивал очередную тираду в свою честь.

— Извини, друг. – Баин положил руку на плечо сидящего наемника, который костерил Молина. – Темно здесь…

— В голове у него темно. – буркнул наемник и отвернулся, давая понять, что не хочет больше иметь с нами никаких дел.

Мы остановились у основания постамента. Вблизи он оказался гораздо выше, чем когда мы смотрели на него от кромки воды. Почти в два человеческих роста. И шириной – побольше пяти шагов. Шагов семь – не меньше. Но при таком освещении ведь немудрено ошибиться, разглядывая что‑то издалека.

— Факел, бы… – вздохнул Молин. – У меня от этого голубого света уже скоро глаза болеть начнут. И не видно почти ничего.

— У тебя есть еще один рукав на рубахе. – ответил Баин. – Только он насквозь мокрый, копья у тебя нет и огниво тоже, скорее всего, промокло.

— Вот спасибо! – пробормотал Молин, осматривая постамент и к чему‑то примеряясь. – Помог…

Мы обошли постамент вокруг. Ничего интересного – черный камень, на котором в странном здешнем свете еле просматривались линии стыка блоков, из которых постамент был построен. Молин оглянулся назад – ближайший человек лежит больше чем в десяти шагах.

— Баин, подсадишь? – спросил он. – Хочу посмотреть, может там сверху что‑то есть.

— Что там может быть? – удивился Баин, но плечо другу подставил. – Посмотришь вокруг. Может с высоты что‑то еще увидишь.

Молин ловко, как одна мелкая зверушка, которую я как‑то видел в зверинце, вскарабкался на плечи Баину и выпрямился во весь рост.

— Осторожнее! – Баин еле сохранил равновесие и прислонился к постаменту. – Тяжелый, как кабан!

Ухватившись за край постамента, Молин, хекнув, подпрыгнул, чуть не свалив с ног Баина, и скрылся из виду.

— Вниз сам прыгать будешь! – крикнул Баин, потирая плечи.

— Дарен всемогущий! – донеслось сверху.

— Что там? – в унисон крикнули мы с Баином. – Молин!

Несколько мгновений, растянувшихся нестерпимо долго, сверху не доносилось ни звука. Мы с Баином переглянулись.

— Молин! – крикнул я. – у тебя все в порядке?

— Может провалился куда‑то? – предположил Баин, когда ответа снова не последовало. – Как в ту яму…

В этот момент из‑за края показалась голова Молина.

— Давайте сюда! – почему‑то шепотом произнес он. Мне показалось, что Молин оглядывается вокруг, хотя в неверном свете могло именно показаться.

— Что там? – спросил я, но Молин громко шикнул.

— Тихо! Поднимайтесь!

— Алин, ты легче. – Баин подставил мне плечо, как недавно Молину. – Давай! Потом вдвоем меня подтяните.

Оказавшись наверху, я перегнулся через край и протянул руку ждущему внизу Баину. Тот подпрыгнул, ухватился за меня, подтянулся и схватился другой рукой за край постамента. Мы с Молином помогли ему залезть наверх.

— Идите сюда! – Молин, несмотря на то, что продолжал шептать, аж подпрыгивал от нетерпения.

Постамент оказался вовсе не постаментом, а чем‑то вроде колодца. Не знаю кому понадобился колодец с такими высокими бортами, но факт остается фактом. Кроме явно излишней высоты, стенки колодца были еще и довольно широкими – чуть меньше трех шагов. Именно на них мы оказались, взобравшись наверх. А посередине темнело идеально круглое отверстие. К нему и тащил нас Молин, желая показать нечто, заставившее его забыть даже о голоде. Озадаченный странным поведением друга, я даже не заметил как подошел к краю дыры. А когда подошел и заглянул внутрь, то все мысли вообще куда‑то разлетелись. Отвесив челюсть, я остановился на самом краю и не смог произнести ни слова, даже пошевелить пальцем не получалось.

— Ну вот, ты и нашел свое золото. – после долгого молчания произнес Баин.

Узкое жерло колодца оказалось почти полностью забито поблескивающими золотыми фигурками. Небольшие, всего с палец размером, они были свалены в полнейшем беспорядке. Здесь оказались фигурки людей, животных – как узнаваемых, так и вовсе неведомых, бабочек, жуков, змей… Каждая фигурка выполнена настолько мастерски, что кажется, будто она вот–вот пошевелится, оживет… Даже на витринах лучших ювелиров Агила я не видел такой красоты!

— Это сколько ж здесь… – Баин поперхнулся и, прокашлявшись, продолжил. – Сколько здесь золота?

— Неужели вся колонная заполнена золотом? – одновременно выдохнул я.

Молин перегнулся через край и взял одну из фигурок – золотого жука, на тельце которого были искусно вырезаны все, да самой мельчайшей, линии. Жук растопырил в стороны десять, увенчанных зубцами, лапок, а с крохотной, еле заметной, головы его свесились, чуть покачиваясь, тоненькие, не толще волоса, длинные золотые усы. Молин держит свою добычу осторожно, словно боится, что жук сейчас вцепится в его руку.

— Ты представляешь, сколько это может стоить? – спросил он, ни к кому не обращаясь. Спросил, скорее, самого себя.

Я, следуя примеру Молина, тоже взял себе фигурку. Это оказался человек. Или нечто, только похожее на человека? Правая рука фигурки, выставленная вперед, будто в выпаде, плавно переходит в что‑то, похожее на меч. Но никаких следов гарды, рукояти… Словно на его руке надета перчатка, переходящая в лезвие. На груди у него что‑то, напоминающее кольчугу или какой‑то другой доспех. Тоже очень необычный. Плечи остаются обнаженными, а сам доспех, каждая чешуйка на котором выполнена с поразительной точностью, начинается от подмышек и заканчивается прямо на талии и будто обмотан вокруг тела, как простыня в бане. Ниже пояса же человечек полностью обнажен и изображено это со всеми анатомическими подробностями. На левой руке фигурки висит небольшой круглый щит, а голова скрывается под похожим на колокол шлемом. Это определенно воин, но настолько странный, что даже представить себе его, не увидев подобного изображения, сложно.

— Молин, это тебе!

Я отвлекся от разглядывания своей добычи – Баин что‑то протянул другу. Молин, положив жука в карман, взял это и, увидев, что именно дал ему Баин, растянул рот в ухмылке чуть ли не до самых ушей. Это оказалась еще одна фигурка. Обнаженная женщина, изображенная с той же искусностью, что и остальные фигурки, стояла на коленях и, словно в мольбе, протягивала руки. Даже в слабом голубом свете, даже не смотря на маленький размер фигурки, видно – насколько она красива. Волнистые волосы оставляют открытым лоб и ниспадают за спину до самой талии, черты лица настолько правильны, что я даже представить себе не могу такого совершенства в живой женщине, тонкая шея переходит в узкие плечи и взгляд сам соскальзывает с них на небольшую, но высокую грудь…

— Алин, ты смотри не влюбись! – хихикнул Молин, глядя на мое лицо. – Понравилась?

Я только кивнул. Слов не было, да и, что можно здесь сказать?

— Дарю! – Молин протянул фигурку мне. – Это ведь всего лишь фигурка, а золота здесь достаточно…

Я благодарно кивнул и спрятал фигурку в карман, где лежит уже и та фигурка воина.

— Ну что, – весело сказал Молин, – набьем карманы?

— Карманы слишком малы. – ответил Баин. – За сумками бы сходить…

— Эй, вы там! – раздался окрик снизу. – Алин, Молин, Баин, чтоб вас конь за кобыл принял, спускайтесь давайте, пока я сам работу за того коня не выполнил!

— Пару мгновений, господин десятник! – я высунул голову за край колодца и улыбнулся стоящему внизу Ламилу.

— Я сказал – быстро! – рявкнул десятник. – Седой всех собирает. Или вы хотите, чтобы он вас персонально дожидался? Быстро вниз!

— Мы ведь успеем вернуться… – прошептал Молин.

— С сумками! – поддержал его Баин.

Приняв такое решение, мы спрыгнули вниз и вытянулись перед хмурым десятником. Но тот, несмотря на свои прошлые слова, похоже, не очень‑то и спешил.

— Что там нашли? – поинтересовался Ламил.

Мы дружно переглянулись. Рассказывать десятнику о сокровищах или нет?

— Что‑то вы мне не нравитесь… – Ламил недобро прищурился. – Снова в какое‑то дерьмо вляпались?

Молин кивнул мне и я, изобразив самую беззаботную улыбку, на какую только способен, протянул Ламилу фигурку воина.

— Совсем наоборот! – весело сказал я. – Там этого добра еще много!

Вопреки всем ожиданиям, десятник даже не протянул к золоту руку. Увидев фигурку, он помрачнел еще больше и еле слышно выдохнул что‑то про идиотов.

— Никому не слова! – прошипел он, отталкивая мою руку. Я удивленно раскрыл рот, но Ламил зачастил, не давая вставить ни слова. – Вы, сучьи дети, хоть понимаете, что это? Золото! Знаете к чему эта находка может привести?

— Но… – попытался что‑то сказать Баин и тут же получил удар в живот. Несильный, но чувствительный.

— Заткнись! – десятник говорил все так же – шепотом, более походящим на шипение. – Вы где оказались? Или вы думаете, что вон те парни, которые вместе с нами – монашки? Да, если об этом золоте станет известно, то все вокруг передерутся!

— Почему? – Молин выловил паузу, когда десятник набирал в грудь новую порцию воздуха. – Ведь золота там много!

— Точно идиот! – констатировал Ламил. – Ты вроде в трущобах вырос? Сам не понимаешь, что всегда найдется кто‑то, кому золота покажется мало?

Но ведь это золото! Он, что, не понимает? Тут же целая куча золота! На всех хватит! Молин и Баин, так же, как и я, удивленно смотрят на десятника. Его слова никак не могут укрепиться в наших головах, звучат какой‑то бессмысленной чепухой. Что же, просто взять и оставить здесь все это богатство? Хотя, стоп! Ламил ничего ведь не сказал о том, что нам нельзя его трогать. Он сказал лишь, что нельзя показывать золото другим!

— Вы меня вообще слышите? – десятник грозно посмотрел на нас, бессмысленно хлопающих глазами. – Вы поняли, что я сказал?

— Поняли Ламил… То есть, господин десятник! – медленно произнес Баин.

— Хрена вы поняли! – вздохнул десятник. – Еще раз повторяю, если станет известно об этом золоте, то все здесь, скорее всего, передерутся.

На этот раз смысл его слов начал доходить до меня.

— Вот ты, – Ламил ткнул пальцем в Молина, – хочешь, чтоб тебе перерезали глотку во сне из‑за золота?

— Н–нет…

— Понимаешь, что если у тебя его увидят, то, скорее всего, так и случится?

Немного помолчав, Молин кивнул. Я тоже понял, что десятник прав. Застилавшая взор завеса золотой лихорадки постепенно рассеивалась. Я вспомнил, что в трущобах вполне могли сунуть нож в спину и за сребреник. А здесь…

— Поняли. – прошептал Баин. – Никому – ни слова.

Ламил недоверчиво осмотрел нас, пытаясь понять – действительно ли мы его поняли или только притворяемся.

— Господин десятник, – Молин воровато оглянулся, – а вы не хотите себе немного взять?

— А зачем оно мне здесь? – пожал плечами Ламил. – Сейчас нам нужнее оружие и еда. Или ты думаешь, что купишь где‑то здесь за это золото что‑то?

— Но ведь… – Молин не поверил своим ушам. Еще бы! Кто‑то сам отказывается от золота!

— Слушай, парень, – перебил Ламил, – Сейчас ваше золото – лишний груз. Здесь оно не стоит и гнилого сухаря. А туда, где ваша находка хоть чего‑то стоит, еще надо добраться. Понимаешь? Неизвестно что будет дальше. Неизвестно через что нам еще придется пройти. Тащить на себе лишний груз?

Молин все пытается что‑то сказать, но десятник резко поднял руку.

— Заткнись и слушай! – он вплотную приблизился к Молину и уставился ему прямо в глаза. – Ты в роте без году неделя, а я – почитай уже двадцать лет. Я видел как люди выбрасывали на обочину дороги дорогие ткани, серебро, меха… Знаешь почему? Потому что когда брали город и придурки, вроде вас, набирали полные мешки добычи, а потом на своем горбу тащили все это дальше в поход, они потом, нагруженные, с ног валились от усталости. И один, кто не мог больше идти из‑за добычи, задерживал свой десяток, тот задерживал роту и всю армию. И если в его тупую голову не приходила мысль выбросить лишнюю тяжесть, то ее вбивали палками.

— Мы поняли, господин десятник. – я повесил голову. Как ни крути, а Ламил прав. И в том, что из‑за золота начнется резня, и в том, что здесь оно бесполезно. И от осознания этой правоты стало еще горше. Дарен, лучше бы мы не лезли к этому колодцу! Лучше бы там вообще ничего не было!

— И потом, ребятки, – голос десятника, увидевшего, что мы все поняли, смягчился, – не советовал бы я вам вообще трогать то золото. Видал я, как в Гномьих горах один человек наткнулся на заброшенный храм гномов, оставшийся еще с тех времен, когда гномы жили там, а не перебрались на свой Гарлин Эк. Когда мы вошли туда, то увидели, что в одну из стен вмурован огромный драгоценный камень. Вот с твою, Молин, голову. Красный, как кровь, он словно светился. И Тирик попытался его вытащить. Ножом выковыривал из стены. А когда камень вывалился ему в руки…

Ламил сделал долгую паузу. Судя по лицу, он о чем‑то думал или что‑то вспоминал… В любом случае, именно это выражение лица убедило меня, что десятник говорит правду, а не выдумывает специально подходящую к случаю страшилку. Вот Ламил мотнул головой, будто отгоняя какую‑то мысль, и продолжил.

— …когда камень оказался у него в руках, ладони начали чернеть и дымиться. Он отбросил камень, но чернота начала расходиться по всему телу и, в конце концов, он просто рассыпался кучкой праха.

— А вы? – тихо спросил я, представляя себе как человек превращается в прах.

— А мы с товарищем унесли оттуда ноги так быстро, как только могли. – закончил Ламил и встряхнулся. – живее давайте! Седой ждет.

Заняв свое место в строю, я продолжал переваривать историю, рассказанную десятником. Неужели эти золотые фигурки могут оказаться опасными, как тот камень? Но мы же пока живы. Вот фигурка странного воина оттягивает мертвым грузом карман. А вот девушка – я вздохнул, вспомнив о красоте фигурки – лежит рядом с тем воином, прохладная на ощупь, каким и должно быть золото… Нет, это просто фигурки. Красивые, изумительной работы, но – золотые фигурки и ничего более!

— Алин, ты заснул? – Молин ткнул меня локтем в бок.

— А? Что? – захлопал глазами я, отвлекаясь от посторонних мыслей.

— Ты что, не слышал ничего? – Молин покачал головой. Я только сейчас заметил, что солдаты начали расходиться в разные стороны. – Понятно… В общем, командует, поскольку никого другого не осталось, теперь Седой…

— А то раньше у нас капитаном кто‑то другой был… – пробормотал я.

— Так то – капитаном! И только нашей ротой командовал! – пояснил Молин. – а тут ведь от наших и три десятка с трудом наберется. Остальные – из других рот и баронские.

— А баронские, что? – заинтересовался я. – Не возражают, что Седой командовать будет?

— Пока молчат. – пожал плечами Молин. – В общем, Седой приказал десятникам проверить у кого что есть из оружия и припасов, доложить ему…

— И через пару звонов выходим. – вклинился Баин.

— Куда? – не понял я.

— Через тоннель. – Баин указал в сторону, где находился проход, противоположный тому, из которого мы появились здесь. – А там – посмотрим куда выведет.

— Опять в воду лезть. – вздохнул Молин. – Ладно, пойдемте. Ламил вон рукой машет.

Мы направились туда, где выстроились остатки нашего десятка. Еще в самом начале, когда мы только попали в роту Седого, десяток не был сформирован до конца. А сейчас, после всех сражений и путешествия через джунгли… Мы втроем, Комил, раненый Навин и, конечно, сам Ламил – вот и все, что гордо называлось «десятком». Мы встали рядом с остальными и Ламил прошелся перед строем. Он ничего не сказал, осматривая нас – лишь покачал головой и горько усмехнулся.

— Слышали капитана? – нарушил он, наконец, долгое молчание. – Выкладывайте, что у кого из оружия и припасов!

Ситуация оказалась даже хуже, чем предполагалось. До этого момента я, еще не полностью отошедший от нападения тех тварей наверху, и не думал о припасах. Жив – и хвала Дарену. Как‑то, после всего произошедшего, не до размышлений о будущем. Но сейчас, когда наши скудные запасы лежат перед глазами, в голову начинают приходить самые мрачные мысли. С оружием дело обстоит лучше всего. В том смысле, что лучше, чем с припасами. А на самом деле… У каждого из нашего десятка имеется меч и нож. Но ни щитов, ни копий никто не сохранил – все это либо было брошено наверху, либо потерялось, когда мы попадали в воду. Но копья, как заметил Ламил, – не такая уже проблема.

— Всегда можно найти длинную прямую палку и хорошо ее заточить. – задумчиво произнес он. – Против доспехов оно, конечно не поможет, но от зверей отбиться – такое копье не хуже настоящего.

А вот с едой все обстоит намного хуже. Собственной, еды у нас не оказалось. И вправду, не считать же серьезным запасом половину сухаря, неведомо как сохранившуюся у Комила! Сумки и карманы остальных оказались практически пусты – кроме личных вещей в них не было ничего полезного.

— Интересно, а рыба здесь есть? – поинтересовался Навин, потирая раненую руку.

— А у тебя есть чем ее ловить? – хмуро спросил Комил.

Навин лишь тяжко вздохнул и уставился себе под ноги.

— Ничего, ребята, – десятник сказал это настолько успокаивающим тоном, что от этого стало еще хуже. Стало понятно, что проблемы у нас еще большие, чем мы можем предполагать. – Выберемся наверх, а там можно и поохотиться будет.

Никто не стал возражать, что наверх еще надо суметь выбраться. Надо найти выход из этих подземелий и не стать добычей для множества тварей, которые сами не прочь на нас поохотиться. Повисла тишина, нарушаемая лишь негромкими разговорами, доносящимися от других подразделений, проверяющих свои запасы.

— Я к капитану, а вы оставайтесь здесь. – сказал Ламил, когда осмотр запасов был закончен. Но, сделав шаг, он вдруг остановился, посмотрел на нас, потом – на набитый золотом колодец в центре островка. – Алин, Молин, Баин, вы идете со мной!

Молин разочаровано цыкнул, но не сказал ни слова. Лишь мимолетный взгляд, брошенный в центр островка, говорил о том, что Ламил оказался прав в своих предположениях. Признаться, я тоже подумывал о том, чтоб воспользоваться отсутствием десятника и набрать себе еще золотишка. Но пришлось от этих планов отказаться. Судя по всему, Ламил решил не спускать с нас глаз пока мы не покинем это место. И разрешать нам снова лезть на борт колодца он не собирался.

Седой расположился на другом конце островка. Когда мы подошли, там уже собралось восемь человек. Не все из них были десятниками по званию. Здесь, под землей, оказалось много солдат, отбившихся от своих десятков, части десятков, потерявших командиров, баронские дружинники, у которых была совсем другая, неизвестная пока мне, структура в дружинах. И всех их следует распределить по уже имеющимся десяткам или создать новые, поставив во главе достойных. Как раз этим Седой и занимался, когда появились мы.

— …а мне плевать, что ты думаешь! – распекал он какого‑то здоровяка с порванной на груди кольчуге. – Если вас не устраивает что‑то, то валите наверх и сами ищите своего барона!

— Седой… – попытался вставить слово здоровяк.

— Я уже полтора десятка лет – Седой! – перебил капитан. – И седину эту заработал в боях, когда ты, сопляк, еще пеленки мочил! Я сказал – будет десятки! Ты же сержантом был в своей дружине? Вот и будешь десятником! А не хотите – можете валить на все четыре стороны!

Уходить дружиннику, явно, никуда не хотелось. Я думаю! Сколько здесь собралось баронских? Человек двенадцать–пятнадцать? Мы – это все, что осталось от почти тысячной армии, остановившейся на ночевку еще вечером. Какие шансы выжить у пятнадцати человек? А у сотни? Но сотня – все же больше пятнадцати. Больше шансов… Дружинник, похоже, думал точно так же. Скрипнув зубами, он кивнул и, резко развернувшись, зашагал прочь.

— Идиоты! – сплюнул Седой и повернулся к Ламилу. – Что там у тебя?

— Мечи и ножи у каждого, щитов нет, копий нет… – доложил десятник. – Еды тоже нет.

— Ясно. – вздохнул Седой. – А с людьми как?

— Пятеро осталось.

— Ясно. – повторил капитан. – Отдыхайте. Я вам пришлю кого‑то в пополнение.

Седой отвернулся к следующему, а мы, вслед за Ламилом, пошли обратно. Капитан не обманул насчет пополнения. Не прошло и ползвона с того момента, как Ламил объяснил ему обстановку, когда перед нами, словно из‑под земли, выросли шестеро.

— Здесь десяток Ламила? – осведомился один из пришедших. – Нас капитан ваш прислал…

— Здесь–здесь! – отозвался Молин и махнул рукой. Несмотря на то, что Ламил не спускал с нас глаз, он то и дело поглядывал туда, где так и осталось лежать золото.

— А вы кто такие будете? – осведомился Ламил, поднимаясь на ноги.

— Пополнение! – буркнул говоривший. – Я же сказал…

— Я похож на глухого? – рявкнул Ламил. – Или на тупого? Звать вас как? В какой роте были?

Оказалось, что прислали нам представителей аж трех рот. Вассон, первым заговоривший с Ламилом, еще вчера был одним из «Вепрей» капитана Ланмарка. Как он отбился от своих – не знаю, но из его роты здесь, внизу, оказались единицы. Сам он – среднего роста, но довольно широк в плечах. Особо бросаются в глаза две тонкие косички, свисающие на плечи из‑за ушей. Честно говоря, смотрится это очень по–варварски, особенно в сочетании с широкой, квадратной челюстью. Доспех Вассона оказался не менее интересным – такой же жилет из толстой кожи, как у всех, но усеянный бронзовыми бляхами, многие из которых, впрочем, где‑то потерялись, гораздо гуще, чем, например, мой. А самая главная деталь его доспеха – длинные кольчужные рукава, позвякивавшие при каждом движении. Лобан и Рекоп ранее служили в роте «Львы Когена» и практически ничем не выделялись среди остальных наемников. Разве что – ростом. Оба оказались довольно низкорослы. Волос на голове Лобана не было и в помине, а Рекоп мог похвастаться только редким венчиком вокруг обширной лысины. Хотя, ни тот, ни другой, не выглядят настолько старыми, чтобы утратить волосы. Бреют их там, у Когена, специально что ли? Ну и, еще трое представились как Дони, Спик и Крамм. Служили они под началом Зиффи в роте «Железная рука». Эти трое оказались единственными, кто умудрился сохранить в целости все свое вооружение – не могу понять, как им удалось не потерять щиты и копья, как им удалось плыть с ними? Но, факт остается фактом – Ламил, только глянув на уцелевшее оружие этой троицы, высказался настолько одобрительно, что я даже не предполагал никогда, что что‑то в мире может у строгого десятника вообще вызвать такое одобрение.

Когда прибывшие закончили представляться, Ламил жестом разрешил им заниматься своими делами. Теперь пришел наш черед назвать свои имена и, шепотом, чтоб десятник не услышал, объяснить новичкам здешние порядки. Судя по их реакции – порядки в родных ротах не шибко отличались от наших. Держи оружие и доспех в порядке, слушай десятника, безропотно выполняй приказы… В общем разговоре не принимал участия только Молин. Под пристальным присмотром десятника, он все стрелял глазами в сторону колодца. Но с места, прекрасно зная, что Ламил того не позволит, не двигался. Лишь недовольно кривился, встречая глазами взгляд десятника.

— …наши все к выходу побежали, а на нас с Рекопом целых пять тварей одновременно напали. – Робан рассказывал как получилось, что он отбился от своей роты. – Еле отбились! А потом гляжу – между нами и стеной уже все кишит теми тварями…

Баин внезапно наклонился к Молину и с силой хлопнул его ладонью в бок.

— Ты чего? – Молин от шлепка, но больше – от неожиданности, потерял равновесие и повалился на спину.

Вместо ответа, Баин показал ладонь, которая оказалась густо вымазана в чем‑то, противном даже на вид. С ладони свешивалась, чуть покачиваясь, тоненькая, зеленая нить. Только через мгновения я сообразил – какое–т насекомое ползало по Молину и Баин, заметив это, прихлопнул наглеца. Новое движение – над головой Баина взмыла, часто трепеща крыльями, здоровенная бабочка.

— А это откуда? – Наивн выпучил глаза. – Сколько здесь сидим уже – ничего живого не видели…

Баин отшатнулся. Я вдруг вспомнил того несчастного, который умер, укушенный похожей бабочкой в джунглях, и одним прыжком вскочил на ноги. В руке, словно сам собой, оказался меч и я изготовился рубануть бабочку, как только та окажется в пределах досягаемости.

— Фигурки… – вдруг прошептал Молин, следуя взглядом за летающей высоко под потолком бабочкой.

— Что? – не понял я.

— Баин, ты что‑то брал там? – Молин кивнул на колодец.

— Бабочку… – медленно произнес Баин.

— А я – жука. – Молин зашарил по карманам. – Пусто! Похоже, это его ты прихлопнул.

— Какая бабочка? – посыпались со всех сторон вопросы. – Какие фигурки? Что там?

Конечно, мы ведь, помня слова десятника, никому не говорили о золоте. Только мы втроем, да Ламил понимаем, о чем речь. Но лично у меня объяснять что‑либо желания не возникло. Поняв, что имеет в виду Молин, я опустил руку в карман, где лежали мои фигурки – странный воин и девушка. Фигурки оказались теплыми на ощупь. Гораздо теплее, чем могли нагреться от моего тела. И я почувствовал, что они продолжают нагреваться. Жук, бабочка… Дарен, у меня ж фигурки людей! Что произойдет, если они вдруг начнут расти прямо в кармане? Как ошпаренный, я отбросил фигурки в сторону. Блеснув золотом, они упали на каменный пол и раскатились в разные стороны. Беззвучно… Будто я бросил куски металла не на камень, а на мягкую подушку. Повисла тишина. Все взгляды окружающих впились в упавшие фигурки.

— Золото? – сипло выдохнул Дони. – Откуда…

Я на миг отвел взгляд от лежащих на полу фигурок и глянул на десятника. Глаза Ламила недобро поблескивали.

— Я же говорил… – начал он, но тут же замолк.

Фигурка воина, лежащая поближе, начала переливаться, будто пещеру освещало не слабое мерцание переплетающихся голубых нитей, а яркое полуденное солнце. Еле заметный золотистый дымок окутал золотого воина, заклубился над лежащей фигуркой, постепенно принимая ее очертания.

— Дарен! – только и смог прошептать Баин и отступил на шаг назад.

Дымок над фигуркой все разрастался, но очертания сохранял точно. Более того – он с каждым мигом становился все плотнее и сама фигурка уже еле просматривалась сквозь нее. Привлеченные нашим видом и чувством чего‑то необычного, вокруг начали собираться остальные наемники.

— Что здесь происходит? – донесся из‑за спин людей, стоявших кругом вокруг небольшого пятачка, на котором лежат мои фигурки, голос Седого.

Но ответа не последовало. Даже Ламил не ответил капитану. Как раз в тот момент, когда прозвучал вопрос, дымка, все хранящая форму фигурки, разрослась настолько, что кажется, будто на полу лежит человек. Или нечто, имеющее форму человека, но состоящее из золотистого тумана. Словно призрак. С тихим шипением дымка начала таять и под ней действительно оказался человек. Воин в похожем на колокол шлеме, странной чешуйчатой кирасе, словно обмотанной вокруг груди, небольшим круглым щитом и с коротким костяным мечом, вырастающем прямо из правой руки.

— Теперь только не хватает, чтоб он ожил. – пробормотал Навин.

— Оживет. – спокойно ответил Молин и, поймав на себе удивленные взгляды, пояснил. – У меня была фигурка жука, а у Баина – бабочка. Обе ожили…

Действительно, не успел еще Молин закончить, как человек на полу пошевелился. К чести сказать, большинство окружающих, в том числе и я, как бы ошарашены ни были, сразу же взялись за оружие. Видя это, приходили в себя и остальные. Когда человек, появившийся из золотой фигурки, сел, на него уже было нацелено не менее двух десятков мечей и копий. Человек попытался что‑то сказать, но закашлялся так сильно, что чуть не упал обратно на пол.

— Эв с»абба корриндил хааперак. – не уверен точно, но слова, наконец вырвавшиеся из его рта, прозвучали примерно так. – Каарена эк»ар!

Быстро, словно атакующая змея, он вскочил на ноги и никто даже глазом не успел моргнуть, когда острие его странного меча, пробив насквозь и кожаную броню, и тело одного из наемников, показалось из спины бедолаги. Вот теперь все пришло в движение. Кто‑то, увидев произошедшее убийство, пришел в себя. Кто‑то действовал так, как подсказывали въевшиеся за годы солдатской жизни рефлексы. По меньшей мере два копейных наконечника и одно острие меча чиркнули по чешуйчатому доспеху напавшего, впрочем – не оставив на нем даже царапины. Воин, уворачиваясь о очередных ударов, высоко подпрыгнул, отбил щитом направленный ему в голову меч, ушел от удара копьем, приземлился и резко припал к земле. Снова едва заметное движение – еще один из наемников падает, захлебываясь кровью, бьющей и дыры в горле. Незнакомец плавно, будто его тело совсем лишено костей, перетекает в мою сторону. Что‑то сильно бьет меня в бок и, уже ударяясь об пол, я понимаю, что меня оттолкнул Ламил. Десятник, спасая меня от очередного удара, ставшего уже фатальным для двоих, просто сшиб меня с ног и парировал предназначенный мне удар своим мечом.

Вокруг все взорвалось криками. Хвала Дарену – это оказались не крики паники, а вопли ярости и проклятия странному воину, неведомо откуда появившемуся и начавшему убивать всех вокруг. Солдаты, повидавшие на своем веку уже немало и готовые к любой неожиданности, пришли в себя почти мгновенно. К сожалению, даже краткого мига растерянности хватило для того, чтобы потерять двоих. И для того, чтобы я сам чуть не отправился в мир иной, если бы не Ламил… Десятки ударов обрушились на убийцу со всех сторон, но от большинства из них он, словно в танце, уходил, а те, что достигли цели, бессильно натыкались на умело подставленный щит или скользили по чешуе доспеха. Мельтешение рук, ног, железа… Кто‑то воет, умирая после очередного удара воина… Я мотнул головой, разгоняя повисший в ней туман и, едва встав на четвереньки, поудобнее перехватил меч, с криком бросился к мелькавшим ногам врага. Как и было изображено на фигурке, доспех воина защищает лишь верхнюю часть туловища – все, что ниже талии, было полностью обнажено. Не знаю, повезло мне или воин оказался слишком занят многочисленными противниками, но мой меч, которым я махнул практически наугад, самым кончиком острия задел его левую ногу. Брызнула кровь. Рана, а скорее – порез, не очень тяжелая, но все же приятно видеть кровь врага! Я снова взмахнул мечом, одновременно пытаясь подняться на ноги. Сильный удар по затылку снова отправил меня на пол – воин саданул меня краем щита. Отгоняя кружащие перед глазами звезды, я перевернулся на спину и еле успел отклонить голову, как в то место, где только что находился мой лоб, едва не высекши из камня искры, впилось острие вражеского меча. Скорее рефлекторно, чем осознанно, я снова махнул мечом. Кого‑то – не знаю, врага или друга – оцарапал и попытался перекатиться в сторону. Сильный удар ногой по ребрам придал мне дополнительную скорость. Кто‑то споткнулся об меня и, заорав, повалился сверху, заливая мне лицо чем‑то липким…

Все стихло так же внезапно, как и началось. Только что вокруг стоял невообразимый шум, крики, лязг, топот и… Практически гробовая тишина, ощутимо давя на сознание, повисла над нами. Я рывком сбросил с себя подергивающееся в конвульсиях тело, кое‑как протер залитые кровью глаза… Женщина. Та самая, которая была обнажена на фигурке. Обнаженная и божественно красивая в своей наготе, она стоит за спиной напавшего на нас воина. Не просто стоит! Я почувствовал, что глаза вылазят из орбит, а челюсть вот–вот отвалиться, словно у древнего, больного старика. Они стояли боком ко мне и я смог увидеть картину практически во всех подробностях, насколько позволяло то, что я лежу на полу с глазами, залитыми чужой кровью, и то, что света вокруг еле–еле хватало на то, чтоб хоть что‑то видеть. Рука женщины погружена в спину воина. Как раз в том месте, где должно биться сердце. Дарен! Она же просто голой рукой пробила и чешуйчатый доспех, перед которым пасовала острая сталь, и кожу, мышцы, ребра…

— Гох»риэ фэ гх»аду, Эльфизиахровхо отхрод»э! – выкрикнула женщины, точеной ножкой отталкивая от себя застывшего воина. С чмокающим звуком ее рука выскочила из спины воина и женщина, брезгливо надув губки, тряхнула ей в воздухе, орошая все вокруг веером кровавых брызг.

— Чего? – выдавил из себя кто–то

— Это… – раздался другой голос, но тут же смолк.

«Гори в аду, Эльзиарово отродье!» – понял вдруг я. Вот, что она сказала! Слова жутко перекручены, но это то же язык, на котором говорим мы!

Между тем, женщина оглянулась по сторонам и чуть сморщила лоб, словно о чем‑то задумалась. Она протерла глаза, отчего вся правая сторона ее лица окрасилась красным – кровью убитого ей воина, которая покрывала всю правую кисть.

— В»эхы ащче кх»то? – не обращая внимания на кровь, покрывшую лицо, спросила она.

«Вы еще кто?» – чуть погодя, дошло до меня.

Наемники вокруг зашевелились. После того, что только что здесь произошло, никто не спешил убирать оружие. Даже то, что женщина абсолютно голая, даже то, что она невиданно красива, не развеивает настороженность окружающих. Если вспомнить, как она убила того воина, казавшегося неуязвимым…

— Прибить ее, от греха… – каркнул кто‑то.

Наемники угрожающе зашевелились, бряцая оружием. Женщина, прищурившись, смотрит по сторонам. Смотрит на поднимающиеся для атаки мечи, на устремленные в обнаженную грудь наконечники копий…

— Мы здесь случайно оказались. – я внезапно осознал, что уже стою перед ней и, немилосердно частя, отвечаю на ее вопрос. – Наверху на нас какие‑то твари напали. Нам удалось скрыться в пирамиде, а потом…

Снова сморщив лоб, женщина подняла руку в простом останавливающем жесте. Она мотнула головой, отчего длинные волосы, будто так и оставшиеся золотыми, как были на той фигурке, взметнулись веером.

— Я»ах тхэб»а пхан»имвах»ю, – произнесла она, чуть помолчав, – нхо са тхрауд»ом. Г»ахаври мех»делаене…

«Я тебя понимаю, но с трудом. Говори медленнее…» – я кивнул, показывая, что понял, и только раскрыл рот, чтобы повторить сказанное, как просила женщина, помедленнее… Воин, убитый ею, пошевелился. Так и оставшись с открытым ртом, я заозирался в поисках меча, оставленного где‑то на полу. Воин снова пошевелился – уже более отчетливо. Вот он! Упав на колени, я ухватился за скользкую от крови рукоять меча и изо всех сил вонзил его в горло оживающего врага. Кто‑то вскрикнул. Еще четыре копья вонзились в лежащее на полу тело. Только сейчас я понял, что оно как‑то странно шевелиться. Словно на полу лежит не человек, а марионетка. И кто‑то, чуть дергая вразнобой ниточки заставляет, так же вразнобой, подергиваться ее руки и голову. Дарен всемогущий! Это ведь не тело шевелиться…

С левой руки покойника свалился на пол щит и, чуть подрагивая, приподнялся на множестве маленьких, членистых ножек. Тут же ожил и меч, тоже отделившись от руки. Подрагивая, явно пытался слезть с головы мертвеца шлем… Передо мной оказались такие же твари, как те, что напали на нас наверху и от которых мы были вынуждены бежать сюда, под землю! Щит – это же та «тарелка»! Такая же, как напавшая на Молина в нашу первую встречу с этими существами. Меч… Я вспомнил тварь, от которой Баин заслонил щитом Молина. Точно такая же застряла в его щите тогда!

О том, что в моей руке меч, я забыл абсолютно. Я забыл обо всем, кроме осознания того, что оружие напавшего на нас воина оказалось уже знакомыми тварями. Живое оружие?!! Привела меня в чувство все та же женщина. Увидев происходящее, она выкрикнула что‑то, чего я так и не разобрал, и, упав рядом со мной на одно колено, яростно опустила окровавленный кулачок на «щит». Тварь громко пискнула, но еще громче раздался сухой треск – чуть выпуклый панцирь рассекла сетка трещин, разбежавшихся вокруг кулака женщины. Я заметил, что вокруг руки ее еле заметно светится красноватое сияние, но не уверен, что мне не показалось. Так же быстро, как расправилась со щитом, она повернулась к мечу и, быстро схватив, запустила его над головами стоящих вокруг людей куда‑то в сторону. Громкий всплеск – видимо тварь упала в воду. Не останавливаясь, будто ее движение перетекло в другое, женщина вскочила и подпрыгнула. Ее босые ножки опустились на почти сползший с головы мертвого воина шлем и, с хрустом, раздавили его вместе с черепом мертвеца. Ноги женщины чуть ли не до колен покрылись кровью и какими‑то серовато–белесыми ошметками, но она даже не обратила на это внимания. Даже не удостоив пораженных воинов, стоящих вокруг, взглядом, она снова выпрямилась и вопросительно уставилась на меня. Затянулось молчание…

— Кх»то в»эхы? – повторила она, так и не дождавшись от меня ничего, кроме хлопанья глазами и бессвязного мычания.

Я постарался взять себя в руки. Очень постарался… И, в первую очередь, постарался не обращать внимания на кровь, покрывавшую ее ноги, руку и лицо. Постарался представить, что передо мной просто красивая женщина. Обнаженная красивая женщина, которой надо дать ответ на заданный вопрос…

— Алин… – наконец выдавил я, указав на себя.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Ах»элин? – повторила женщина и оглянулась, видимо надеясь, что кто‑то другой все ей объяснит. Вдруг ее лицо просветлело. Она ткнула себя окровавленным кулачком в грудь, оставив на нежной коже алое пятно. – Н»арив!

— Нарив. – я указал на нее и кивнул. Вот и познакомились, пришло в голову.

* * *

— Как ты ее понимаешь? – спросил Молин, переводя взгляд с меня на Нарив и обратно. Причем на Нарив, особенно – на некоторых частях ее тела, взгляд задерживается гораздо дольше чем на мне.

Мы сидим вчетвером – я, Молин, Баин и Нарив. Вокруг довольно обширное пустое пространство. Остальные, после недавних событий, стараются держаться от женщины подальше. Кто‑то считает ее ведьмой, кто‑то просто побаивается после того, как она вонзила голую руку в тело напавшего на нас воина, пронзив непробиваемый доспех, плоть и кости. Многие хотели бы, чтобы она никогда не появлялась среди нас. Ее даже хотели убить. Но заступился я, а вслед за мной, поддерживая друга – Молин и Баин. Сильно сомневаюсь, что это остановило бы кого‑то, но Седой, возглавивший собравшиеся здесь остатки армии, оказался совсем не дураком. Пришлось, конечно, рассказать все по поводу золотых фигурок и появления из них странного воина и, не менее странной, женщины. Пришлось и выслушать немало в свой адрес… Нарив не проявляла никаких враждебных намерений, ни на кого не бросалась, чуть открыв глаза – как тот, убитый ею, воин из другой фигурки… Более того, те, кто еще мог трезво мыслить – в том числе и наш капитан – рассудили, что раз уж с ней можно кое‑как объясниться, то ведь можно и расспросить об очень многом. Где мы оказались? Что за твари на нас напали наверху и как они оказались оружием для того странного воина? Что это за город и есть ли еще города поблизости? Есть ли в этих краях хоть какая‑то цивилизация?.. Вопросов – море и если есть возможность получить ответы хоть на некоторые из них… Но, почему‑то кроме меня ее не мог понять никто. Поэтому, женщину, несмотря на недовольство Ламила, капитан приписал к нашему десятку. А почему Ламил недоволен? Молин, вот, предположил, что десятник опасается возможных раздоров из‑за женщины. Вокруг ведь полно мужиков, по большей части не блещущих почтительным отношением к прекрасному полу. Солдатня, одним словом! А тут – женщина, обладающая такой красотой. Еще и полностью обнаженная… Впрочем, Баин тогда справедливо возразил, что вряд ли кто‑то позволит себе что‑либо по отношению к женщине, которую считают ведьмой. А если вспомнить, что это божественное тело, несмотря на неземную красоту, вымазано сейчас чужой кровью… Что она спокойно может голыми руками вырвать сердце обидчику, несмотря на доспехи и оружие… Вот мы и сидим, немного отдалившись от своего десятка и сильно отдалившись от всех остальных. Вчетвером – потому, что я, выполняя указание Седого, пытаюсь хоть что‑то разузнать у Нарив, а Молин и Баин – потому, что мы ведь всегда вместе.

— А ты не замечаешь, что ее речь очень похожа на нашу? – вопросом на вопрос ответил я. – Слова очень сильно исковерканы, но те же, что и у нас?

— Нет. – покачал головой Молин. – По–моему, бред какой‑то. Эльфы – и те больше по–нашему лопочут…

— Когда это ты успел эльфов услышать? – перебил Баин и между друзьями вспыхнул спор. Молин начал вспоминать те два сражения, когда мы столкнулись с эльфами у замка Жилло и неподалеку от Зимрода, а Баин насмехается над ним и утверждал, что те вопли, вылетавшие из уст эльфов – просто дикие крики, а не разумная речь.

— О чем это они? – спросила Нарив. Она тоже, несмотря на все объяснения, никак не могла понять никого, кроме меня.

— Не обращай внимания. – махнул рукой я. – Расскажи лучше, что это за твари были у того воина? Щит, меч, шлем?

В ответ, она произнесла какое‑то слово, которое я не смог разобрать. Что‑то вроде «кхреес»к». Увидев, что мне это ни о чем не говорит, Нарив принялась объяснять.

— Эльфы уже давно вывели этих тварей…

— Погоди! – перебил я. – Эльфы? Ты хочешь сказать, что тот воин был эльфом?

— Ну не человеком же! – удивилась Нарив. – Ты что, эльфов никогда не видел?

— Видел. Мы с ними не так давно сражались. Правда, у себя дома. Но наши эльфы гораздо выше ростом, с длинными ушами и оружие у них сплошь деревянное. Я

принялся рассказывать об Агиле, моем родном городе, о том, как попал в роту Седого, о нападении эльфов и наших сражениях с ними. Закончил свой рассказ я тем, как наша армия, пораженная каким‑то заклинанием, перенеслась сюда – в эти земли. Как мы оказались на пляже и отбивались от крабов, как мы шли сквозь джунгли и наткнулись на руины этого города…

— Руины… – прошептала Нарив. – Значит, нам все же удалось…

— Что удалось? – переспросил я.

— Победить. – Нарив впервые улыбнулась и меня будто током прошибло. – Значит, мы победили!

— Кого? Эльфов?

— Конечно, эльфов! Эти руины… Здесь когда‑то была столица эльфов. Здесь они проводили свои мерзкие опыты и создали этих тварей – кхреес»к. Здесь они поклонялись Эльзиару и приносили в жертву ему людей…

Я обратил внимание, что имя Эльзиара она произносит как «Эльфизиахр».

— Скажи, а почему ты говоришь «Эльфизиахр», а не «Эльзиар»? Ты так говоришь, будто его имя как‑то связано с эльфами.

— Конечно связано! – Нарив не на шутку удивилась и посмотрела на меня, словно на моей голове выросли рога. – Ведь он – отец эльфов!

— Как? – пораженный, только и смог произнести я. Я ведь столько времени провел в храме. Столько раз слышал историю Богов, но ни единого слова…

— Ну не буду же я тебе читать все Писание! – всплеснула руками Нарив. – И потом, если ты знаешь его имя, то я думала, что ты знаешь и Писание.

Я вкратце рассказал Нарив то, о чем рассказывали в Храме Дарена. О богах, о Кронии, о создании людей и свержении Эльзиара.

— Не так. – выслушав меня, Нарив замотала головой. – Все правильно, кроме того, что ты рассказал об Эльзиаре.

— Так написано в нашем Писании. – я сделал ударение на слове «нашем».

— На самом деле, Эльзиар хотел уничтожить людей не из ревности. – Нарин откинулась назад и оперлась на руки, приняв позу, при виде которой, спор между Молино и Баином мгновенно прекратился. У меня самого перехватило дыхание и смысл слов Нарив еле пробивался к моему сознанию. – Эльзиар считал людей слишком несовершенными. Недостойными того, чтоб сестра тратила на них время. Поэтому, он и создал эльфов. Эльзиар хотел подарить их сестре как замену людей. А для того чтобы сделать это, ему необходимо было расчистить мир – убрать негодные, по его мнению, игрушки и освободить место для своих, более совершенных творений.

— Ты хочешь сказать, что эльфы более совершенны чем люди? – удивился я.

— Они живут до тысячи лет, – пожала плечами Нарив, – не знают болезней. Они в несколько раз сильнее и быстрее любого человека…

— Ладно–ладно! – я поднял ладони, показывая, что продолжать не следует. – Но если они совершеннее, то почему Крония их с радостью не приняла?

— А почему девушка, влюбленная в нищего рыбака, не принимает богатого землевладельца? – спросила Нарив и сама же ответила. – Крония любит людей, совершенны они или нет.

— Что она говорит? – вмешался Молин, пожирая взглядом грудь Нарив.

— Скажи своему другу, – тут же сказала Нарив, – что если он будет продолжать так на меня пялиться, то я сама отверну его взгляд от себя. Вместе с головой.

Я засмеялся и перевел эту фразу Молину. Глядя как он заливается краской, захохотал еще сильнее. И совсем чуть не повалился на пол, когда Молин, проворчав такое, что, пойми его Нарив, добром дело бы не кончилось, все‑таки отвел взгляд.

— Что он сказал? – прищурилась Нарив.

Я сразу посерьезнел и откашлялся, прогоняя остатки клокочущего в горле смеха.

— Понимаешь, у нас женщины не ходят в таком виде. – я указал на ее тело, подразумевая наготу. – И, при виде тебя, реакция у моего друга, как у мужчины, соответственная. Тем более, ты действительно очень красива.

— Извини. – Нарив покраснела не хуже чем только что Молин. – У нас тоже не принято ходить в таком виде…

Вместо ответа я, под удивленными взглядами друзей и женщины, снял с себя жилет, стянул через голову грязную, порванную в некоторых местах рубаху и протянул ее Нарив.

— Извини, что раньше не предложил. Со всеми этими делами…

Покраснев еще больше, Нарив неловко, будто это не она недавно голыми руками убила эльфа и тварей, заменявших ему доспехи и оружие, приняла одежду. Она начала, было, надевать рубаху, но вдруг остановилась.

— Я сейчас! – сказала она и, поднявшись, побежала к воде.

Глядя, как она смывает с себя кровь, я вкратце пересказал друзьям, о чем мы с ней говорили.

— Опять эльфы, значит… – вздохнул Баин.

Вернулась Нарив уже одетой. Вот теперь на нее можно смотреть так, чтобы сердце не пыталось пробить ребра и выскочить наружу. Хотя стройные ножки, пусть и покрытые кровью… И сама длина рубахи, доходившей до середины бедер, оставляла широкий простор для фантазии. Но так определенно лучше. По крайней мере, взгляд не прилипает сам собой к обнаженному телу женщины.

— Ты лучше спроси – где мы оказались! – сказал Молин.

— Нарив, что это за место? – я понял, что Молин прав. Просто потрепаться с женщиной, тем более – такой красивой, конечно, приятно, но ведь надо, в первую очередь, разузнать, что с нами все‑таки произошло.

Нарив удивленно посмотрела на меня.

— Я же сказала – здесь была…

— Нет, – перебил я ее, – скажи, что это за земли!

— Земли? – переспросила женщина, поправляя рубаху.

— Ну, да! Я же тебе рассказал как нас перенесло сюда каким‑то заклинанием. И с тех пор мы все тут ломаем головы, пытаясь понять куда нас вообще занесло.

— Откуда же я знаю, где ваша страна? – Нарив пожала плечами и рубаха натянулась на ее груди так, что я чуть не потерял нить разговора. – Может, если ты подробнее опишешь известные вам земли…

А она ведь права. Если мы не имеем никакого понятия, где оказались, то как она может знать откуда мы пришли? А вдруг это вообще какой‑то иной мир! Вот, эльфы здесь – низкорослые какие… Не то, что наши! Я принялся рассказывать то, что знаю о Радонианской Империи. Три материка – Радониан, Элион и Норхейм, который скорее – крупный остров, а не материк. Радониан и Норхейм были изначально населены людьми, а Элион делили между собой эльфы и гномы. Но вскоре человеческой Империи стало тесно в пределах двух, а точнее – полутора, материков и легионы ступили на землю Элиона. Эльфы, несмотря на жестокое сопротивление, были изгнаны на юг материка. Гномы же, после нескольких сражений предвидя неминуемое поражение, ушли сами и поселились на практически полностью покрытом скалами острове Гарлин Эк, что северо–западнее Элиона. А еще, как раз между тремя материками, в Срединном море есть небольшой остров, прозванный Мерцающим. Там нашли себе прибежище маги…

— Погоди! – вдруг перебила меня Нарив. – Мерцающий остров?..

Она о чем‑то глубоко задумалась. Что‑то бормотала себе под нос, но так тихо, что я не разобрал ни слова. Наконец, Нарив снова подняла голову.

— Скажи, а те маги… с Мерцающего острова… Ты их видел?

— Видел раз. Издалека, правда… Ходят в таких синих балахонах. – я принялся вспоминать тот момент, когда мимо нас, отдыхающих после сражения у замка Жилло, проехали маги. – И лысые! А черепа у них татуировками покрыты.

— Точно! – обрадовалась Нарив. – В наш монастырь когда‑то заезжал такой…

— Стоп! – я почувствовал, что у меня снова вылазят глаза из орбит. – В ваш монастырь?

— В монастырь. – кивнула Нарив. – А что?

— Просто ты не похожа на монашку. – я указал на ее стройные ножки, выглядывающие из‑под рубахи гораздо больше, чем дозволялось любыми приличиями.

— А у меня есть другая одежда? – Нарив совсем не смутилась. Наоборот – кажется, мое замечание даже рассердило ее. Но женщина быстро взяла себя в руки и снова улыбнулась. – Мой монастырь был посвящен Роасу. Богу войны и Защитнику Обители Богов. Я – воительница!

— А у нас – только Дарену посвящены все храмы и монастыри. – протянул я. – остальных Богов тоже чтят, но отдельных храмов для них нет.

— Вот и тот маг говорил так. – кивнула Нарив. – Вот, вспомнила! Он, когда беседовал с настоятелем, упоминал какую‑то Радонианскую Империю. То‑то я думала, откуда это название мне так знакомо…

— Продолжай! – оживился я. – Что еще он говорил?

— Я уже и не помню точно… – снова задумалась Нарив.

— А когда хоть это было? – настаивал я.

— Лет восемь тому. Это если…

— Если, что?

— Понимаешь, – у женщины был такой вид, словно она хотела сказать что‑то, не особо приятное, но никак не могла сообразить, как бы сделать это помягче. – Ты ведь говоришь, что там, наверху, руины? Так?

Я нетерпеливо кивнул.

— Когда я в последний раз видела это место, – продолжила Нарив, – то здесь был огромный город…

— А когда ты в последний раз видела этот город? – насторожился я, предчувствуя, что надо готовиться к новому удару судьбы.

— Не знаю! – Нарив опустила глаза. – Наша армия штурмовала стены этого города. Я тогда командовала сотней… Что?

По–моему, я даже начал икать. Она? Эта молодая, красивая женщина, пусть она трижды жрица Роаса, командовала сотней? Значит, по чину, она, можно сказать, равна самому Седому?

— Ни… ничего… – голос мгновенно охрип. – Продолжай.

— Последнее, что я помню, – Нарив постаралась не обращать внимания на выражение моего лица, – это то, как мы взяли северную стену и спустились вниз. На улицы… А потом…

Она тряхнула головой, повела плечами, вызвав стон у Молина, продолжающего исподтишка пялиться на ее ноги, и быстро закончила.

— Потом нас окружили эти мерзкие эльфы, моя сотня вся полегла, а я… я держалась. Пока силы не закончились. После этого – ничего не помню.

— Понятно. – я почесал затылок, обдумывая ее последние слова, и вдруг замер. – погоди! Ты хочешь сказать… Сколько же времени прошло, если последнее, что ты помнишь – это большой, населенный город, а теперь на его месте древние развалины? И ты все это время была просто золотой фигуркой…

— Какой фигуркой? – удивилась Нарив.

Я рассказал о том, как сбылась мечта Молина – он нашел груду золота. Рассказал о фигурках, выполненных из золота с величайшей точностью. О том, как Молин подарил мне фигурку, изображавшую ее – Нарив. Как фигурки начали оживать… Нарив покосилась на колодец, у которого Седой выставил таки охрану, чтобы ни у кого больше не возникло мысли достать из него хоть что‑то.

— Не помню. – сказала она. – Помню, как отрубила голову одному эльфу, а потом – темнота… Когда открыла глаза, то увидела вас вокруг и то, как вы сражаетесь с тем эльфом.

— В общем, – вздохнул я, – ты могла, получается, пролежать в том колодцене один десяток, если не сотню, лет. Так?

— Так. – согласилась Нарив. – Но мы не узнаем сколько я здесь провела, пока не выберемся отсюда и не найдем людей.

— И где мы их будем искать?

— На севере. – ответила она. – За горами.

Вскоре меня позвал Ламил и я, оставив Нарив на попечение Молина и Баина, направился с ним к Седому. Когда я пересказал ему все то, что рассказала моя новая знакомая, он, кажется, остался доволен. По крайней мере, никаких замечаний, ругательств и прочих признаков неодобрения не последовало.

— На север – так на север. – сказал капитан, когда я закончил. – Только еще надо из‑под земли выбраться.

Все опасения насчет того, что из‑под земли нам выбраться не удастся, оказались напрасными. Второй тоннель, выходивший из зала, оказался прямым, как стрела. Ни единого изгиба, ни одного разветвления. Единственным неудобством оказалось то, что идти пришлось по пояс в воде, а до самого тоннеля следовало доплыть с островка, на котором мы располагались. Но это все, по сравнению с недавними событиями, казалось такими мелочами… Быстро переплыв подземное озеро, мы выстроились в тоннеле в колонну по трое и, оставив позади, пусть слабый, но свет, шагнули в темноту.

— Нарив… – шепнул я идущей рядом женщине.

— Заткнись! – злобное шипение, раздавшееся в ответ, вогнало меня в ступор так, что я на миг остановился и сзади кто‑то на меня налетел. – Ты, салага, прислушивайся лучше к окружающему!

Эти слова были последними, которые я от нее услышал до того момента, когда мы снова вышли на поверхность. Это произошло где‑то через пару звонов после того, как мы покинули зал с островком. Вокруг царит кромешная тьма… Обычные звуки, многократно усиленные эхом и воображением, превращаются во что‑то совсем странное… Хорошо хоть уровень воды понижается. Сначала, она доходила до груди, но вскоре опустилась до пояса, а потом и до колен. Когда впереди забрезжили слабые отблески света, что‑то прямо перевернулось во мне, заставляя ускорить шаг. Выбраться поскорее из давящей тьмы, единственными ориентирами в которой было гладкое дно тоннеля и звук дыхания товарищей, идущих по сторонам.

Выход из подземелья весь зарос спутанным клубком лиан, перекрывшим путь к свободе не хуже железной решетки. Хотя, все же – хуже. Ведь наши мечи справились с растениями гораздо легче, чем если бы это и вправду было железо. Идущие впереди, желая поскорее выбраться, быстро изрубили преграду в клочья и я, выйдя на свет зарождающегося дня, зажмурился от, еще неярких, но очень острых лучей утреннего солнца. Тоннель, как оказалось, вывел нас к самой реке. Лишь небольшая кромка берега, которую перечеркивал выбегающий из тоннеля ручей, отделяла черный зев тоннеля от неспешно текущих темных вод.

— Ну как? – наконец, спросил я Нарив, которая, прикрыв глаза рукой, наблюдала за солдатами, сноровисто прокладывающими путь среди низких растений с широкими, мясистыми листьями. – Узнаешь что‑то?

Она посмотрела на меня, как на идиота.

— Что я могу узнать? Джунгли?

— Ну, вон стена вроде. – я указал на противоположный берег реки, посмотрел на склон над головой. – И вот стена…

— Здесь сходятся пять рукавов реки. – фыркнула Нарив. – И город состоит из пяти частей. Единственное, что я могу сказать – как добраться отсюда до гор, перейти через них и дойти до ближайшего человеческого города.

За день мы прошли совсем немного. Вокруг царила ставшая уже привычной атмосфера джунглей – море насекомых, перепутанная растительность и ни следа тварей, напавших на нас в городе. Единственным серьезным препятствием стала река, которую пришлось таки форсировать. Но случились и радостные события – почти сразу, после того, как мы переправились на другой берег, из джунглей вышли другие уцелевшие во время ночного боя в городе. Отряд сразу же увеличился почти до трех сотен. В честь этого, Седой даже объявил привал, дав людям возможность поделиться своими приключениями. Конечно, это была не главная причина – задержаться командир решил для того, чтобы разослать вокруг разведчиков и попытаться найти кого‑то еще. В итоге, к нам присоединилось еще более десяти человек, а также были найдены просеки, говорящие о том, что кое‑кто из уцелевших не стал дожидаться остальных и отправился в путь самостоятельно. Сразу же возник спор о том, что делать дальше. Мне, как единственному, кто почему‑то понимал Нарив, выпала честь присутствовать на совете.

— Спроси у нее, – Седой указал на женщину, – куда нам теперь следует идти?

Я перевел вопрос.

— Вдоль реки. – ответила Нарив. – Если идти быстро, то через два дня мы переправимся через еще один приток, а еще через день дойдем до гор.

— Самая большая просека забирает на запад. – нахмурился Ламил, когда я перевел слова Нарив. – Там прошли, по меньшей мере, сотня человек.

— Нарив, а что на западе? – спросил я.

— Джунгли. Идти около пятнадцати дней и придется все равно переправляться через реку. В итоге, вы, если пройдете по прямой, снова выйдете к морю. Но единственный перевал, через который возможно перебраться через горы – к северу от нас.

— Пойдем на север. – даже не раздумывая, решил Седой.

— Но там… – начал было Ламил.

— Там идти пятнадцать дней! – перебил капитан. – Даже если догоним тех, кто туда ушел, то придется еще возвращаться. Ты хочешь полтора месяца еще продираться через эти проклятые джунгли? Сколько людей мы потеряем за это время?

Спор продлился недолго. Хотя Ламил всячески отстаивал свою точку зрения, Седой оказался непреклонен. Закончилось все тем, что капитан просто рявкнул на десятника и приказал тому заткнуться. Решение было принято окончательно.

До вечера никаких новых происшествий не последовало. После всего, никто уже не считал происшествием гибель нескольких человек от укусов змей, пауков и Дарен знает каких еще ядовитых тварей, водившихся в этих джунглях. Хвала Богам, что хоть наш десяток смерть сегодня миновала. Остановились засветло. Несмотря на то, что каждый хотел как можно дальше убраться от затерянного в джунглях города, еще одно желание оказалось сильнее – голод. Со всех сторон доносилось бурчание пустых желудков. Молин даже пошутил, что мы словно стая квакающих жаб. Но ответа на свою шутку так и не дождался – только Молин мог шутить в такой ситуации.

Снова во все стороны отправились группы охотников. На этот раз, задача у них была попроще – ведь количество ртов, которые следовало накормить, сократилось с тысячи до почти трех сотен. Мы же расселись у костра, вытянув уставшие за день ноги.

— Молин, чего погрустнел вдруг? – Баин пихнул друга в бок. – О чем задумался?

— Идиот я! – Молин вдруг с силой ударил кулаком об землю.

— Ну, это не секрет. – хмыкнул я. – Из‑за чего на этот раз?

— То золото… – начал Молин.

— Тебе мало? – Баин приподнял бровь. – Скажи спасибо, что у тебя в кармане всего лишь жук ожил, а не какая‑нибудь гигантская змея.

— Да, нет же! – Молин скривился, будто раскусил кислую ягоду. – Можно ж было как‑то разломать те фигурки, пока они золотые. Разрубить мечом…

— И получить потом куски дохлого эльфа. – закончил за друга я. – или какую‑то другую тварь, порубленную на кусочки.

— А вдруг они так и остались бы золотыми! – продолжал настаивать Молин. – Или переплавить их…

— На чем? – спросил Баин. – Там даже для костра дров не было.

— Да, ну вас! – Молин махнул рукой и отвернулся.

— Хотя, в чем‑то Молин прав. – не обращая на обиду друга внимания, продолжил Баин. – Можно было поискать фигурку, например, свиньи или быка.

— Зачем? – удивился я.

— Затем, – Баин поднял вверх палец, – что тогда мы получили бы гору мяса и не пришлось бы сейчас охотиться.

— А то ты сейчас охотишься… – пробурчал Молин.

Ночь прошла тихо и спокойно. Правду говорят – плохое и хорошее чередуется между собой. Если прошлая ночь обернулась сущим кошмаром, то эта – благодатным отдыхом. Есть какое‑то равновесие… Настораживает только одно – раз сегодня все хорошо, то завтра ведь, уравновешивая сегодня, может быть очень плохо. Как бы то ни было, уже наутро мы, подкрепившись коптившимся всю ночь мясом, снова отправились в путь.

— Скажи, Нарив, – женщина, идущая рядом со мной уже не обнажена, как вчера. Рубаха снова вернулась ко мне, а Нарив забрала себе одежду тех несчастных, которые погибли вчера. – как ты голыми руками убила того эльфа?

— Я же – жрица Роаса. – усмехнулась Нарив. – Он и дает мне силу. Все, посвященные Богу войны, обучаются с самого младенчества. А после посвящения, получают частицу силы нашего господина.

— И то красноватое сияние вокруг твоих рук, когда ты убивала эльфа и его тварей – это сила Роаса?

Нарив молча кивнула.

— Как же тебя смогли победить, – удивился я, – если у тебя есть божественная сила?

— Я всего лишь человек. – Нарив говорит спокойно, таким тоном, словно объясняет очевидные вещи неразумному ребенку. – Частичка божественной силы делает человека сильнее, но не делает его богом.

— Ты и железо смогла бы прошибить так? Голой рукой?

— Железо – нет. Только живую плоть. Доспехи и оружие эльфа – это живые существа.

Вид у меня, наверно, был настолько разочарованный, что Нарив даже рассмеялась. Ну, а я решил не уточнять, почему же сила Роаса настолько избирательна – сквозь плоть рука его служительницы может пройти, как сквозь масло, а железо, видите ли, пробить не может. Вместо этого я спросил о другом.

— Как эльфам удалось приручить этих тварей? Ну, которые у них вместо доспехов и оружия.

— Говорят, что они сами их создали. – ответила Нарив. – У эльфов с кхреес»к что‑то вроде договора. Или союза, если хочешь. Эльфы, как ты сам понимаешь, используют их для того, чтобы защитить свои тела и убивать врагов. Как доспехи и оружие. А кхреес»к, в свою очередь, когда эльф надевает их, питаются его кровью.

— Как? – я ошарашено уставился на Нарив.

— Вот так! Присасываются к коже и понемногу пьют кровь хозяина. И на вас они напали, скорее всего, только из‑за того, что сильно оголодали. Эльфов ведь вы в городе не видели?

— Нет. – покачал головой я. – Но… Чтоб добровольно дать сосать у себя кровь… Лучше уж махать старым добрым железом!

— То‑то вы стольких потеряли, пока пытались эльфа железом убить. – усмехнулась Нарив. – Кхреес»к – не просто оружие и доспехи. Когда эльф ранен, они выделяют слюну, которая убирает боль. Они могут сами подправить направление движения хозяина…

— Все равно, свою кровь сосать я бы не дал! – упрямо заявил я.

Нарив лишь пожала плечами. Дальше шли молча. И не в том дело, что говорить не хотелось. Просто разговоры требовали внимания, а надо было еще внимательно следить, что творится по сторонам и под ногами.

Еще один день прошел без приключений. Мы снова остановились на ночлег и снова перед нами была река. Переправляться капитан решил утром. Еды, добытой вчера охотниками, пока хватает. Можно отдохнуть. В эту ночь дежурить снова выпало нашему десятку.

— Каждый раз, как мы дежурим, – пробурчал Молин, – что‑то случается.

— Ты – жив. – ответил ему Крамм. – На что тебе жаловаться?

— На то, что я сейчас мог бы сидеть себе спокойно в таверне и пить вино. – вздохнул Молин.

Я посмотрел на готовящуюся ко сну Нарив. Вроде бы она и в нашем десятке, а дежурить, вот, ей не приходится. Завидую… Ляжет сейчас себе, выспится нормально…

— Алин, ты ей еще в любви не объяснился? – Молин воспринял мой взгляд по–своему.

— Такой – объяснишься… – хмыкнул Навин. – Оторвет все, что болтается.

— А у него, – Крамм, засмеявшись, указал на меня, – что надо, как у настоящего мужика, не болтается. А остальное и не жалко!

— Шутники, чтоб вас… – буркнул я и отошел в сторону. Стоит признаться, что слова

Молина меня действительно зацепили. Несмотря ни на что, Нарив мне определенно нравится. Более того, я вдруг заметил, что лицо Лары, оставленной в Агиле, стало тускнеть в памяти, стираться… А сквозь него все чаще стали проступать иные черты – очень похожие на Нарив. Дарен, я что – влюбляюсь? В кого? В женщину, действительно способную, как сказал Крамм, оторвать мне что‑нибудь?

— Нет, ребята, – послышался сзади тихий голос Комила, – мне такие бабы не по нраву. Вот, если бы тихую, спокойную… Чтоб хозяйство вела…

Ответом ему был взрыв смеха и предложение познакомиться с какой‑нибудь овцой, высказанное, по–моему, Воссоном.

— Нарив… – я подошел к женщине.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Спокойной ночи! – резко развернувшись, я зашагал к остальным, чувствуя, что лицо заливает густая краска. Дарен, зачем я подошел к ней?

Вопреки всем ожиданиям и опыту всех прошлых дежурств, эта ночь прошла спокойно. Отдежурив свое время, я лег на землю и проспал до утра, как убитый. И даже не хотел просыпаться, пока чей‑то твердый сапог не ткнул меня в бок. Тут уж пришлось вставать.

Через реку переправились быстро. Единственное что – на другом берегу оказалось, что к моему бедру, прямо через штаны, присосалась жирная, черная пиявка. Пока отдирал ее, пришлось выслушать несколько сомнительных шуточек и предложений проверить в целости ли остальное. Впрочем, этим предложением я не пренебрег – хвала Дарену, все оказалось в целости.

Снова в путь. Шаг за шагом, продвигаясь вперед и буквально пробивая себе дорогу, мы идем вперед. Иногда, в редких просветах между листьями, на фоне неба уже виднелись далекие вершины гор. Почва понемногу становится каменистой. Ближе к середине дня те, кто шел впереди, наткнулись на огромный, вросший в землю камень. Поначалу, мы даже испугались, что снова перед нами какие‑то древние развалины, но камень оказался просто камнем… А к вечеру мы уже достигли и самих гор.

* * *

Джунгли давно остались позади. Густая растительность сменилась нагромождением скал всех форм и размеров, а бешеная гамма цветов – одним единственным серым цветом, правда – разных оттенков. Лишь изредка глаз цепляется за пожухлый пучок травы или искривленный, словно в агонии, колючий куст, неведомо как уцепившийся корнями за голый камень. Вместо множества насекомых, из‑под ног разлетаются с сухим стуком мелкие камушки. Как только мы вошли в ущелье, идти стало легче и, одновременно, сложнее. Легче – потому что теперь не надо бороться с зарослями за каждый шаг, не надо беспрестанно махать мечом, прорубая себе дорогу, не надо внимательно следить, чтобы на голову не свалилась какая‑нибудь ядовитая гадость… Но и в ходьбе по мелким камушкам, толстым слоем покрывающим землю, мало удовольствия. Очень легко оступиться, поскользнуться… Всего за полдня двое, неловко ступив, уже подвернули ноги и ковыляют сейчас где‑то в хвосте колонны. Да и, если не считать физические неудобства, все равно очень быстро устаешь от однообразно–серого пейзажа.

— Сюда! – Нарив указала на узкий, не шире пяти шагов, проход, ответвляющийся от основного ущелья. Указала, и, только сделав шаг, тут же подняла руку. – Стой!

Ее глаза устремлены на небольшой выступ, нависший на высоте двух человеческих ростов над проходом, по которому нам следует идти. Что она там заметила? Обычный выступ, каких много… На краю лежит здоровенный, почти круглый валун… Что‑то блеснуло в лучах солнца, еще не успевшего спрятаться за вершину у нас за спиной. Какое‑то движение…

— Я – Нарив, жрица Роаса из Красного Монастыря, сотник армии Его Величества, Когана. – крикнула женщина. – Выйди и назовись!

Из‑за валуна появился человек. Низкорослый, затылком еле доставший бы мне до подбородка, он одет в длинную, доходящую до колен, кольчугу тусклого серого, сливающегося с окружающими скалами, цвета. На голове человека такой же тускло–серый шлем, похожий больше на ведро, в котором вырезано отверстие для лица. Человек подошел к краю выступа и оперся на странной формы огромный топор, орудовать которым, пожалуй, и двумя руками тяжеловато будет.

— Я – Ямал, десятник армии Его Величества, Дрогана. – грубый голос отразился от скал гулким эхом и унесся куда‑то дальше по ущелью. – поворачивай прочь, ведьма! Через горы тебе и идущим с тобой прохода нет!

Нарив оцепенела. Лицо ее залила смертельная бледность, рот беззвучно открывается и закрывается…

— Что он сказал? – Молин дернул меня за рукав. Рядом с ним, выжидающе глядя на меня, стоят Седой и Ламил.

— Сказал, что нас не пропустят. – ответил я. – И он назвал Нарив ведьмой.

Седой грязно выругался.

— Если попробуем пройти силой, то все тут и поляжем. – Ламил задумчиво посмотрел на нависающий над дорогой выступ. – Будь там хоть десяток бойцов – идти под этот выступ все равно, что самим в пропасть прыгнуть.

— А то я не знаю. – огрызнулся капитан и повернулся ко мне. – Спроси у него, почему мы не можем пройти и почему он назвал женщину ведьмой.

Но я не успел выполнить приказ – Нарив уже пришла в себя.

— Как смеешь ты называть меня ведьмой?!! – ее голос зазвенел сталью. – Быстро позови командира, падаль!

— Я и есть командир. – оскорбление не произвело на Ямала никакого впечатления. – Уходи, если хочешь жить.

Он развернулся к нам спиной, прикрытой большим круглым щитом, и неторопливо снова скрылся за валуном.

— Весело нас здесь принимают… – пробормотал Баин. Он, конечно же, не понял ни слова, но достаточно было и того, что я перевел первую часть разговора, если это можно так назвать. Да и поведение стража говорит само за себя.

— И что теперь? – спросил Молин.

Я посмотрел на продолжающую стоять столбом Нарив. Бледность на ее лице сменилась густой краской, глаза сверкают так, что я бы предпочел сейчас оказаться где‑нибудь подальше, спрятаться за любой подходящий камень и не шевелиться. Она простояла так, неподвижно, словно статуя, мгновения два–три.

— Есть еще один путь. – Нарив резко повернулась ко мне. – Там совсем узкое ущелье и придется перебираться через завалы, но пройти можно.

Я снова перевел ее слова капитану.

— Не нравится мне это… – пробормотал Ламил.

— А мне, раздери тебя эльф через задницу, нравиться! – выкрикнул Седой.

Стража, охраняющая ущелье, видимо решила намекнуть, что задерживаться нам здесь не стоит. Небольшой круглый камень вылетел из‑за валуна и упал всего лишь на пару шагов левее Нарив.

— Ты ответишь, Ямал. – прошипела оскорбленная женщина. – Я запомню твое имя, будь ты трижды проклят!

Она зашагала дальше по ущелью – прочь от прохода, где нам дали такой отворот. Нарив даже не оглянулась проверить, следуем ли мы за ней. Не знаю, какие мысли крутятся у нее в голове, но до этого момента она вела себя как весьма высокопоставленная и уважаемая особа. Она была полностью уверена, что здесь ее встретят с радостью. И тут… «Ведьма!», угрозы…

— Что стоите? – прикрикнул капитан, когда Нарив уже почти скрылась из виду. – Живо за женщиной!

Колонна, отвернув от прохода, снова двинулась по ущелью. Наемники недоуменно перешептывались, строя самые дикие версии произошедшего.

— Алин, быстро догони и останови ее! А то потеряем – век плутать здесь будем. – скомандовал капитан и указал на Баина. – А ты, беги разыщи Скрота, десятника баронских. Пусть он со своим десятком найдет место поудобнее и приглядит – не идет ли за нами никто. Через два звона пусть нас догоняют – мы их дождемся. Понял?

Я, рискуя переломать ноги, помчался к скале, за которой только что скрылась Нарив. Дарен, я же говорил, что добром все не закончится! Слишком уж легко мы, после тех руин, прошли через джунгли. Слишком уже все было гладко… А когда все идет так гладко, то жди неприятностей!

— Нарив! – когда я завернул за скалу, то успел заметить как она поворачивает за какой‑то выступ. – Нарив, подожди!

Она не ответила. И, похоже, даже не остановилась. Выругавшись, я поднажал и прямо прыгнул за выступ, где последний раз видел женщину.

— Нарив, стой! – догнав ее наконец, я ухватил женщину за плечо. И, тут же, сам не понимаю как, оказался на земле с выкрученной рукой. В паре ладоней от моего лица застыл кулак, окутанный красноватым сиянием.

— Нарив! – испуганно прохрипел я, стараясь не шевелиться. – Это я – Алин!

— Чего тебе? – она отпустила меня и отступила на шаг.

— Куда ты собралась? – спросил я, потирая ноющую руку. – Подожди хоть остальных…

— Извини… – Нарив присела на небольшой валун и, упершись локтями об колени, спрятала лицо в ладонях.

— Что это был за урод? – я присел рядом с ней. Если бы передо мной была другая женщина, то я бы ее, наверно, обнял за плечи и попытался успокоить. Но, боюсь, если я так сделаю, то Нарив просто сломает мне руку. В лучшем случае… – Тот стражник? Чего он тебя так?

— Алин, заткнись. – раздался из‑под ладоней глухой голос. – Пожалуйста…

Последнее слово прозвучало как‑то жалобно… Такого тона от Нарив я никак не ожидал. Все вопросы разом застряли в горле, желая вырваться наружу, но, одновременно, будто уткнувшись в какую‑то преграду. Я сглотнул и покосился на угол, из‑за которого вскоре должны показаться остальные.

— Скоро здесь наши будут. – нерешительно сказал я. – Ты бы… это… Нехорошо, чтоб в таком виде…

— Наш орден был одним из самых уважаемых здесь. – не обращая внимания на мои слова, сказала Нарив. – Все командиры, чином от сотника, были жрецами Роаса. Мы сражались с проклятыми эльфами и защищали королевство. Мы гибли на границе, не допуская ни одну тварь в пределы королевства, и атаковали самих эльфов на их территории…

Затаив дыхание, я слушал Нарив и не узнавал ее голос. В нем нет слез, как можно предположить, но такая печаль звучит в нем, словно Нарив узнала о гибели всего здешнего королевства, каждого мужчины, женщины и ребенка, а не просто ей бросили в лицо оскорбление.

— …Я одной из первых поднялась на стену эльфийской столицы, потеряв при этом половину своей сотни. – продолжала Нарив. – Я первой расчистила путь со стены внутрь города и потеряла оставшуюся половину сотни. Перед тем, как меня оглушили, я, оставшись одна, убила, по меньшей мере, пять эльфов. И теперь, какая‑то мразь называет меня, жрицу Роаса, ведьмой?!! После того, как я назвала себя!

Голос Нарив снова зазвенел сталью. Она открыла лицо и его выражение больше напоминало камень. Хорошо, что ее гнев направлен не на меня. От одного этого взгляда помереть ведь можно!

— В любом случае, мы тебя в обиду не дадим. – я сам удивился своим словам. – По крайней мере, я – с тобой. Молин и Баин – тоже…

Пока длилось молчание, я успел, наверно, сотню раз обругать себя за свои слова. Смешно ведь звучит! Я, пусть и с друзьями, ее не дам в обиду? Да она сама может нас походя прихлопнуть и даже не заметит этого!

— Спасибо. – Нарив посмотрела на меня и, на краткий миг, ее взгляд сделался оценивающим.

— Алин! Вы где? – донесся голос Ламила.

— Пойдем? – я поднялся и протянул женщине руку.

Нарив чуть поколебалась, но руку приняла.

— Пойдем. – сказала она.

Отряд мы увидели сразу, как только вышли из‑за выступа.

— Мы здесь! – крикнул я, а Нарив махнула рукой.

— Сюда!

И мы снова двинулись в путь. Пейзаж вокруг менялся только формами окружающих нас камней и скал. Все тот же серый цвет вокруг, и голубой цвет неба, усеянного редкими облачками, над головами. Молин и Баин затеяли спор о том, на сколько нам хватит припасенного в джунглях мяса и что делать, когда запасы истощатся. К ним присоединились Комил, Навин и Вассон. Причем, последний воспринимал любое несогласие чуть ли не как личное оскорбление и спор неминуемо перешел бы в драку, если бы не вмешательство Ламила.

— Нарив, что за оружие было в твоей армии? – меня уже давно, с тех пор, как нас не пропустил тот стражник, беспокоит один вопрос.

— А что? – удивилась Нарив.

— Просто там, на пляже, и потом, в руинах, мы находили старое оружие. – пояснил я. – То были какие‑то странные мечи. Изогнутые такие, на серпы похожи. А у того стражника, которого мы видели, был топор.

— Такие топоры у гномов были. – Нарив задумалась. – Действительно странно… У нас были такие мечи, как ты описал.

— А вы и с гномами воевали?

— Нет. – покачала головой Нарив и о чем‑то задумалась. – Нет. С гномами у нас всегда был союз. Эти горы – как раз их территория.

— Но ведь тот стражник был человеком! – я совсем запутался. – гномов я, конечно, не видел…

— Человеком. – подтвердила Нарив и надолго замолчала.

— Хорошо бы поймать кого‑то из местных, да расспросить, что здесь происходит. – сказал я.

Нарив молча пожала плечами.

К нужному нам проходу мы вышли к концу первой дневной стражи. Это даже не проход, а, скорее, узкая щель, трещина в сплошной каменной стене. Забраться туда можно только по крутой осыпи камней, высотой почти с меня. Что там дальше и куда ведет эта щель – не видно. Но я отчетливо чувствую оттуда дыхание сырости.

— Сюда. – указала на щель Нарив.

Переводить не потребовалось. Жест был понятен и без лишних слов. Седой подозрительно посмотрел на щель, по которой предстоит пройти отряду.

— Крысиная нора какая‑то… – пробормотал Молин.

— Ждем баронских. – объявил капитан. – Ламил, берешь десяток и лезь в проход. Смотри, чтоб там нас никакие сюрпризы не ожидали.

Молин тяжело вздохнул. Лезть в «крысиную нору» выпало таки нам. А по мне – какая разница? Все равно ведь придется… Один за другим, мы вскарабкались по осыпи. Оглянувшись, я заметил, что и Нарив не отстает от нас. Капитан смотрит на это очень недовольным взглядом – единственный проводник, хоть и приписанный к нашему десятку, полез вперед без спросу. И не скажешь ей ничего – я, единственный, кто понимает язык Нарив, уже наверху.

Щель оказалась немного шире, чем казалось снизу. Пожалуй, тут могут пройти два человека в ряд. Тропа, если перемешанные камни разных размеров можно назвать тропой, полого поднимается вверх и, шагах в пятнадцати, скрывается за поворотом. Вверху еле виднеется узенькая полоска неба. Стены поросли густым коричневатым мхом, на котором блестят капельки влаги. Сразу стало холодно и неуютно.

— Дони, Крамм, Спик, у вас щиты – идите вперед. – скомандовал Ламил. – Остановитесь за пять шагов до поворота.

Мы прошли чуть дальше и попытались поудобнее устроиться на сырых камнях. Едва присев, Комил тут же вскочил.

— Что за гадость? – вскрикнул он и принялся нащупывать что‑то на штанах пониже спины.

Оказалось, сел он прямо на здоровенного, больше ладони размером, слизняка, самого отвратительного вида. Слизняк оказался цветом точь–в-точь как окружающие нас камни и заметить такого можно только если хорошо присмотреться. Все с интересом следили как Комил, ругаясь, пытается отчистить штаны и запачканную руку.

— Здесь осторожно идти надо. – сказала Нарив, тоже с улыбкой следившая за Комилом. – Не один человек уже, наступив на такого слизняка, поскальзывался и ломал себе что‑то.

— Значит, будем смотреть под ноги. – ответил я. – Скажи, Нарив, я все‑таки не могу понять – почему никто кроме меня не понимает твой язык?

— Я тоже никого кроме тебя не понимаю. – ответила она. – Хотя ты и говоришь как‑то странно. Слова перекручиваешь иногда так, что вообще сложно что‑то разобрать. Но другие вообще несут какую‑то чушь.

— Вот и я о том же. Мне кажется, что это ты перекручиваешь слова. Хотя, с каждым днем, вроде, я понимаю тебя все лучше.

— Может, у тебя какой‑то магический предмет, позволяющий понимать другие языки? – предположила Нарив.

— Или, может, у тебя? – выдвинул ответное предположение я.

— Нет, иногда ты меня удивляешь! – Нарив неожиданно рассмеялась. – Ты забыл в каком виде я перед вами появилась? Где, по–твоему, я могла прятать хоть что‑либо?

Я почесал затылок. И снова она права. Но что у меня может быть магического? Я принялся перебирать вещи в карманах и в сумке. Вначале, я подыскал плоский камень, на котором можно разложить их содержимое. Так, что у нас в сумке? Та, на удивление, оказалась практически пустой. Клешня краба, оставшаяся еще с момента нашей охоты на этих тварей, чуть не сожравших меня самого. Собранных тогда крабов, конечно, уже давно всех поели, а клешня, вот, потерялась в сумке. Что еще? С удивлением, я обнаружил остатки небольшого кусочка сухаря, также затерявшегося и потому уцелевшего. Сейчас это – весьма неприглядная на вид, слипшаяся масса. Ведь искупаться мне пришлось не раз и сумка промокала насквозь. Ракушки, которые, как утверждал Баин, стоят по саату…

— Красивые… – Нарив взяла одну из выложенных на камень ракушек.

Я, убедившись, что в сумке ничего больше нет, занялся карманами. Здесь огниво… Небольшой ножик… Нет, это все не то – вряд ли в огниве есть хоть искорка магии. Что в другом кармане?

— В детстве я видела бусы из таких ракушек. – продолжала тем временем Нарив, вертя в пальцах ракушку. – Мне тогда так с»атрак гхэд»ан п»утар…

— Чего? – выпучил глаза я. – Что ты сказала?

— А? – Нарив воззрилась на меня так же удивленно, как и я на нее.

Не сговариваясь, мы одновременно перевили взгляды на камень, где лежат мои пожитки. Среди ракушек тускло поблескивал золотой перстень, только что извлеченный мной из кармана.

— Эх ак»ур ан? – Нарив указала на перстень.

— Нашел на пляже… – произнес я и, увидев, что Нарив качает головой, взял перстень и повторил. – Нашел на пляже когда нас сюда перенесло.

— Можно посмотреть? – спросила Нарив и теперь я ее прекрасно понял.

Я протянул ей перстень. Кроваво блеснул красный камень, словно вырастающий из золота.

— Базэн. – произнесла Нарив, рассматривая перстень.

— Что? – не понял я.

— Перстень сделан в одном из монастырей Базэна, бога знаний.

— А ты откуда знаешь?

— Вот. Видишь, справа от камня изображен сам Базэн. Он держит в руках книгу. – Нарив, не выпуская перстень из рук, поднесла его к моим глазам. – А слева от камня – Роас с мечом. И здесь надпись еще. «Знание – есть красота мира».

— Знание – есть красота мира. – повторил я. – Странно как‑то… По–моему, красота мира совсем не в знаниях.

— Ты только, если встретишь посвященного Базэну, этого не говори. – Нарив вернула мне перстень. – Для них в знаниях и красота, и весь смысл жизни. Где ты, говоришь, нашел этот перстень?

— Мы остановились в устье реки, вдоль которой потом шли через джунгли. – я принялся вспоминать тот, кажется такой далекий, день. – Ночью на нас напала целая орда крабов. Чуть не сожрали… Честно говорю, там один краб был – чуть не с меня ростом!

Нарив кивнула, показывая, что верит моим словам.

— В общем, нам пришлось отступать от лагеря и вернулись туда только утром, когда крабы ушли. – продолжал я. – Вот тогда я и нашел этот перстень. Мы собирали то, что уцелело и могло пригодиться… Он в песке лежал. Там вообще, в песке, много всякого было. Кости, старое, поломанное оружие…

— Понятно. – кивнула Нарив. – Не слышала, чтобы кто‑то так далеко на юг заходил. Ты береги этот перстень – совсем немного существует вещей, в которые вложена частичка божественной силы. А этот перстень именно из таких вещей. В нем – сила Базэна.

— Хочешь? – повинуясь какому‑то порыву, я протянул перстень Нарив. Она как‑то странно посмотрела на меня и покачала головой.

— Пусть у тебя лучше останется. Я же говорю, это очень редкая вещь…

— Ну и что? Вижу же, что он тебе понравился. – я, по–моему, покраснел. – А кроме того, если перстень будет у тебя, то ты же сможешь понимать и всех остальных, а не только меня. И остальные смогут тебя понять.

— Не надо. – упрямо повторила Нарив, но потом улыбнулась. – Лучше подари мне какую‑нибудь из этих ракушек.

— Хоть все! – я пододвинул ракушки поближе к ней. – Бери…

Но все она не взяла. Выбрала три штуки и, поблагодарив, принялась их рассматривать. Я посмотрел на оставшиеся и отобрал еще две – самые красивые. От них Нарив тоже не отказалась.

— Нет, Алин, ты точно влюбился. – Молин, наблюдавший за нами, до поры–до времени не вмешивался, а тут, все‑таки, встрял. – Уже и кольцо девушке подарить хотел…

— Он же не просто так хотел его подарить. – вмешался Баин. – Ты же слышал, что Алин понимает Нарив с помощью этого кольца.

— Только, знаешь что, – Молин пододвинулся поближе и зашептал, – ты никому больше не говори про кольцо. Думаю, если Ламил или Седой узнают, то сразу же отберут.

— Почему? Вроде у наемников добыча – это святое.

— Потому что это не просто кольцо. – Молин посмотрел на меня как на идиота. Дарен, и этот туда же! – Капитан может решить, что для отряда важнее, чтобы он сам, а не через какого‑то салагу, понимал, что говорят местные.

— А кроме того, – Баин хитро улыбнулся, – если перстень будет у тебя, то у тебя будет и повод все время ошиваться возле Нарив.

— Да, ну тебя! – отмахнулся я, хотя понял, что и тот и другой прав. Особенно прав Баин – очень не хочется лишиться должности переводчика и, соответственно, возможности постоянно быть в обществе Нарив…

Вскоре вернулись те, кого капитан оставил приглядывать за ущельем и мы продолжили путь. Я в полной мере осознал предупреждение Нарив, что идти здесь надо осторожно. Проклятые слизни попадались под ногами тем чаще, чем дальше мы углублялись в расщелину. Тут и там слышалась ругань, когда кто‑то поскальзывался, наступив на практически незаметного на фоне камней слизня. В основном, хвала Дарену, травм удалось избежать, но десяток человек все же подвернули ноги.

— Сколько же здесь этих тварей! – Молин поскользнулся в очередной раз и устоял на ногах только ухватившись за мое плечо.

Ущелье повернуло в очередной раз и, так и шедшие впереди, Дони, Крамм и Спик чуть не нос к носы столкнулись с каким‑то типом. Это оказался низкорослый, чуть ли не вдвое ниже меня, но широкий в плечах, из‑за чего он казался квадратным, коротышка. Длинные рыжие волосы, широкий, почти в половину лица, нос, густая рыжая щетина на подбородке. Одет он был в изрядно потертую кожаную безрукавку и такие же кожаные штаны. Коротышка поднял глаза и, увидев перед собой нас, застыл как вкопанный. Из его рук вывалилась большая, сплетенная из растрескавшихся от старости прутьев, корзина, почти доверху набитая слизнями.

— Опа! – первым пришел в себя Крамм. Он цепко ухватил коротышку за плечо. – А ну‑ка постой!

Коротышка дернулся, пытаясь освободиться, но Дони змеей юркнул мимо него и преградил щитом путь к отступлению. Пока коротышка растерянно соображал, что же ему теперь делать, к Дони присоединился и Спик. Убежать теперь он мог только пройдя по преграждавшим дорогу воинам.

— Гном. – тихонько сказала Нарив.

— А похож на человека… – я осмотрел коротышку, который, похоже, решил сдаться на милость судьбы и покорно опустил руки. – И бороды у него нет. Какой гном без бороды?

— Ему – лет тридцать. Если по нашему, то, считай – не больше десяти лет. или ты думаешь, что гномы и рождаются с бородой? – пояснила Нарив и направилась к гному. Я последовал за ней.

— Тебя как звать? – Нарив склонилась над гномом, но потом выпрямилась и, повернувшись ко мне, указала на Крамма. – Скажи ему, пусть отпустит ребенка.

— Бургум. – ответил гном и, насупившись, посмотрел на Нарив. – А вы еще кто такие?

Крамм отпустил Бургума – надо же такое имя, будто в животе бурчит, носить! – и присоединился к Дони и Спику за его спиной.

— Меня зовут Нарив. Если ответишь на вопросы, то мы тебя отпустим.

Тут, расталкивая столпившихся за нашими спинами солдат, прибежал Седой.

— Что тут у вас? Почему остановились?

— Гнома поймали. – пояснил я. – Нарив сейчас расспрашивает его.

— Гнома говоришь… – капитан смерил взглядом Бургума. – Переводи!

— Чем ты здесь занимаешься? – спросила Нарив и глянула на валяющуюся на земле корзину из которой медленно расползались слизни. – Зачем тебе слизни?

— Еда. – коротко пояснил гном, тоже глянув на корзину, и снова спросил. – Кто вы и что вам здесь нужно?

— Пытаемся пройти через горы. – ответила Нарив. – Какой сейчас год?

Гном уставился на нее удивленно и как‑то снисходительно, словно на сумасшедшую.

— Двести третий год от Кары. – медленно ответил он наконец. – Госпожа, с вами все в порядке?

— Что еще за Кара? – пробормотала Нарив. – От Сотворения Мира какой год?

Если мне раньше казалось, что Бургум выглядит удивленным, то я ошибался. Это он только сейчас удивился! По сравнению с его теперешним выражением лица, все прошлое удивление – это словно неяркое мерцание по сравнению с летним полуднем. Интересно, он сможет еще больше выпучить глаза или нет? Бургум, когда понял суть вопроса Нарив, крепко задумался. Вначале он просто стоял, выпучив глаза и разинув рот. А потом, похоже, принялся что‑то подсчитывать в уме, загибая пальцы.

— Ну да… Кара… Когда она, по–старому, была… – забормотал он.

Нарив терпеливо ждала, наблюдая за мучительной работой мысли, отражающейся на лице гнома.

— Вот! Вспомнил! – просиял вдруг Брумгум и гордо объявил. – Кара опустилась на людей в третий месяц зимы, года восемь тысяч пятьсот двенадцатого от Сотворения мира!

Нарив резко выпрямилась. Черты ее лица заострились настолько, что подумал, что она сейчас прибьет гнома на месте. Судя по тому, что Брумгум и сам испугано отшатнулся от нее, в его голове возникла та же мысль. Но, спустя миг, я понял, что защита требуется не гному, а самой Нарив – она вот–вот упадет в обморок! Я уже сделал было шаг к ней, чтобы поддержать женщину, но Нарив сумела взять себя в руки.

— Триста двадцать лет… – еле слышно прошептала она.

— Что такое? – рявкнул сзади Седой. – Что с ней?

— Насколько я понял, – я повернулся к капитану, – она только что узнала, что пролежала в том колодце триста двадцать лет.

— А выглядит моложе. – пробормотал Молин и схлопотал за свои слова звонкую затрещину от Ламила.

— Иди в хвост колонны, – капитану фраза Молина тоже не понравилась и он, похоже, решил пока отправить его куда‑то подальше, – и скажи кому‑нибудь из десятников, чтобы выставили заслон пока мы здесь будем разбираться. Кролан, ко мне!

Из толпы вынырнул пожилой наемник и остановился перед капитаном.

— Пройди со своим десятком на двадцать шагов вперед по ущелью и становись заслоном.

Кролан, без лишних слов, снова исчез в толпе и вскоре, в сопровождении двенадцати человек, пробежал мимо нас.

— Что это за Кара, о которой ты говорил? – Нарив, тем временем, продолжила расспрашивать гнома.

— Как? Вы не знаете? – гном уже, похоже, устал удивляться и только непонимающе качал головой.

— Мы очень издалека. – ответила Нарив и присела на камень, проверив предварительно нет ли на нем слизняков. Гном подумал и присел на соседний камень.

— В зиму года восемь тысяч пятьсот одиннадцатого от Сотворения Мира, – начал он голосом, словно был учителем, а Нарив – нерадивой ученицей, – король Гайрих собрал невиданную армию и двинулся с ней в земли эльфов. Армия людей, словно нож сквозь масло, прошла все защитные рубежи эльфов и вышли к их столице. Бой за город не прекращался три дня. С людьми сражались и эльфы, и неведомые твари, выведенные ими. Но армия людей оказалась слишком сильна. Город пал и ни один эльф не уцелел тогда. Уничтожив город, люди пошли на юг, выжигая другие поселения эльфов, до самого моря…

Тут Брумгум снова из «учителя» превратился в мальчишку, если такое слово применимо к тому, кому исполнилось уже тридцать лет.

— Говорят, правда, что где‑то в джунглях, на западе, еще есть небольшие поселения эльфов, но я не знаю никого, кто видел бы их своими глазами. – и он снова принял важный вид, видимо, пересказывая то, чему учили его самого. – Ровно год длилась кампания восемь тысяч пятьсот одиннадцатого и в зиму же восемь тысяч пятьсот двенадцатого года от Сотворения Мира король Гайрих вернулся с победой в свои земли. Празднование этой победы шло до самого конца весны и, по указу короля, должно было продолжаться до конца года. Но в последний месяц весны на земли людей посыпались неисчислимые несчастья. Неизвестный мор выкосил весь скот и поразил поля людей, а потом, когда вовсю разгорелся жуткий голод, новый мор, называемый Эльфизиаровым проклятьем, пал уже и на самих людей. Еще до Эльфизиарова проклятья, гнев людей обратился на храмы и монастыри, чьи скот и поля не пострадали. Жрецы и монахи не знали никаких горестей и объедались, когда все остальные пухли от голода. И Эльфизиарово проклятье не зацепило ни одного жреца и ни одного монаха…

Нарив, слушавшая до этого момента спокойно, хоть и с немного грустным выражением лица, вся напряглась. Из‑под ее ногтей, впившихся в ладони, показались капельки крови.

— …Гайрих Победитель умер от Эльфизиарова проклятья одним из первых и, поскольку был он молод и не оставил наследника, страной начал править лорд Кайзик, прадед короля нашего – Дрогана. Лорд Кайзик, в мудрости своей, увидел в обрушившихся на страну несчастьях руку Богов, а особенно – руку самого Эльфизиара. И молил он жрецов и монахов, посвященных всем Богам, о милости, но голод и мор продолжался. И тогда, заболев сам Эльфизиаровым проклятьем, он проклял Богов и приказал разрушить все храмы и монастыри, раз их служители оказались бесполезны перед лицом всех несчастий…

Нарив вскинулась и яростно посмотрела на гнома, но тот, увлеченный своим рассказом, даже не заметил этого. Гнев Нарив продлился всего миг и она тут же снова уперла взгляд в камни под ногами. Плечи ее опустились, словно невероятная тяжесть упала на них. Кровь с ладоней течет уже струйками, падая вниз крупными каплями, а костяшки пальцев побелели так, будто это не нежная кожа, а выбеленные солнцем кости скелета.

— …Первыми пали святилища Кронии, из‑за которой и ополчился Эльфизиар на людей. За ними – святилища Дарена, жены его – Лиссии и сына – Базэна. Храмы и монастыри Роаса, Бога войны, стояли дольше всего и никак не могли люди прорваться в обители жрецов–воинов. Но и они, почти все, в конце концов, пали. Лишь несколько храмов, находившихся на самом севере, устояли. Пали бы и они, но новая напасть обрушилась на людей – мертвецы, умершие от Эльфизиарова проклятья, стали подниматься из могил. И тогда, те, кто выжил, пожалели об этом. В считанные месяцы почти не осталось в землях людей ничего живого. Восставшие мертвецы убивали все, что видели, мор и голод продолжал уносить сотни и тысячи жизней каждый день. Лишь считанным выжившим, ведомым сыном лорда Кайзика – Бороном, посчастливилось укрыться в горах, в самых глубоких подземельях гномов нашли они себе пристанище и новый дом. Так закончилась история королевства людей, покинутого Богами на произвол судьбы и уничтоженного Карой, которую наслал на них Эльфизиар за то, что они уничтожили сотворенных им эльфов.

Брумгум замолчал. Повисла гробовая тишина, в которой, кажется, слышно даже как ползают по камням слизни. Затихли и солдаты, шепотом передававшие назад мой перевод рассказа гнома. Нарив сидит не шевелясь, словно статуя. И цвет ее лица – цвет белого мрамора, из которого статуи и вытачивают.

— Охренеть… – сипло прошептал успевший вернуться Молин и это единственное слово, отбиваясь эхом, заскакало между стенами расщелины.

— Это куда ж мы вляпались? – пробормотал Ламил, оглядываясь по сторонам, словно мог на каменных стенах увидеть ответ на свой вопрос. Хотя, хочет ли кто‑то получить этот ответ?

— Какие монастыри Роаса уцелели? – голос Нарив настолько ледяной, что даже я, не говоря уж о гноме, зябко передернул плечами.

— Не знаю, госпожа? – прошептал Брумгум. – Зачем вам те проклятые монастыри?

Кулак Нарив, на миг словно размывшийся в воздухе, застыл на расстоянии, лишь чуть большем толщины волоса, от лица гнома. Брумгум отшатнулся так резко, что повалился на спину и изо всех сил вжался в щель между камнями, стараясь укрыться от, ставшей вдруг такой страшной, Нарив. Его взгляд, чуть не обезумевший от ужаса, не отрывается от застывшего, подобно камню, искаженного яростной гримасой лица женщины. Нарив сдержала удар лишь нечеловеческим усилием воли. Медленно, с неловкостью деревянной куклы она сделала шаг назад, отступив от гнома, и резко развернулась спиной к нему. Только сейчас раздался дружный вздох всех, присутствовавших при допросе гнома.

— Я думал, она его прибьет. – прошептал Молин и отступил, на всякий случай, подальше.

— Нарив… – если женщина и услышала, что я к ней обращаюсь, то не подала виду. Нарив, широко шагая, отошла в сторону и, сев на первый попавшийся камень, закрыла лицо ладонями.

— Ну все… успокойся… – Ламил постарался успокоить трясущегося гнома, но тот его, естественно, не понял. – Алин! Чтоб тебя… Успокой этого коротышку!

— А?.. – я с трудом отвел ошалевший взгляд от Нарив и только спустя какое‑то время понял, что же от меня хотят. – Да… сейчас…

— Не нравится мне эта баба. – Ламил уже повернулся к Седому. – психованная какая‑то… Может, избавимся от нее?

Я подошел к гному и принялся нести какую‑то успокаивающую чушь насчет того, что нам в последнее время пришлось многое пережить, что Нарив очень почитает богов и такое отношение к ним вывело ее из себя, уверял, что Брумгуму ничего не грозит и никто его даже пальцем не тронет… Но мое внимание, в основном, обращено на разговор капитана и десятника.

— …Не знаю, Ламил. – Седой говорит медленно, тщательно обдумывая ситуацию. – Она – наш единственный проводник…

— Да, какой она проводник! – всплеснул руками Ламил. – Сама же сказала, что триста лет здесь не была. А, по словам этого коротышки, тут все настолько изменилось…

— Но, до гор она нас довела. – возразил капитан. – И к людям вывела.

— …и за это ей большое спасибо! – перебил Ламил. – Тут кого‑то другого найдем в проводники.

— Алин, – Седой отмахнулся от Ламила, – спроси у гнома насчет магов. Может видел здесь кого‑то из них?

Гном уже более–менее успокоился и хотя страх еще не покинул его глаз, но рассудок в них уже вернулся. Он понял, что , по крайней мере – сейчас, его убивать никто не собирается.

— Слушай, у вас есть маги? – я присел на корточки и улыбнулся.

— Маги? – повторил он, с опаской глянув на так и продолжавшую сидеть неподвижно Нарив. – Какие–такие маги?

— Ну маги… – Дарен, как ему объяснить? – Знаешь, которые всякие чудеса творят, колдовство?..

— Погоди! – гном окончательно пришел в себя и снова сел на камень, с которого, испугавшись Нарив, свалился. – Вроде как жрецы раньше чудеса творили…

— Нет, не жрецы… – попытался перебить я, но Брумгум не слушал.

— …Только нет у нас сейчас жрецов. Запретил их король. И чудеса, о которых ты говоришь, тоже запретил…

Он продолжал говорить еще что‑то, объясняя, почему именно запретили жрецов и чудеса, но я уже понял основную мысль.

— Нет здесь магов. – я встал и, похлопав гнома по плечу, подошел к капитану. – Говорит, что у них тут и жрецов, и всякую магию запретили.

— Ну вот, а ты говоришь – бабу прогнать… – Седой раздосадовано хлопнул себя по бедру. – Местные нам тут не помощники.

— А эта, которая триста лет тут не была, – Ламил упрямо кивнул головой в сторону Нарив, – помощница? Куда она нас приведет? И кого еще пришибет ненароком, дура психованная?

— Гном же сказал, что какие‑то монастыри уцелели! – я позволил себе вмешаться и перебить десятника, за что заслужил очень недовольный взгляд с его стороны. – И Нарив говорила, что маги посещали ее монастырь. Так в монастыре и надо искать!

— Вот! – поднял палец Седой. – А кто нас к монастырю приведет, если местные уже, наверно, и забыли, где они находились?

— А она, за триста лет, не забыла?

— Я так понял, – капитан поднял голову и посмотрел прямо в глаза Ламилу, – что для нее эти триста лет прошли, как для тебя – ночь. Пока она пойдет с нами. Если появится другой проводник – хорошо. Нет – будем довольствоваться тем, что есть.

Капитан ясно дал понять, что всякие обсуждения на этом закончены. Отвернувшись от недовольно сопевшего десятника, Седой посмотрел на испуганно косившегося в сторону Нарив гнома, потом на саму женщину, так и продолжавшую сидеть неподвижно.

— Спроси у гнома, что там дальше по ущелью.

Я не сразу понял, что вопрос обращен ко мне – мои мысли вертелись вокруг произошедшего инцидента. Нарив ведь обычно так рассудительна, никогда не теряла головы… Хотя, а как бы я себя чувствовал на ее месте? Скажи мне кто, что последнему из моих воспоминаний, которое, вроде бы, относится к совсем недавнему, не более недели назад, времени, исполнилось несколько сот лет… Да еще и весь мир перевернулся с ног на голову… Вот ты, Алин, как бы себя чувствовал, узнав, что из всеми уважаемого человека, можно сказать – героя, рисковавшего жизнью в бою с общим врагом, в один момент, даже сам того не подозревая, превратился в изгоя, которого чуть ли не ненавидят все твои соплеменники?..

— Алин, ты оглох? – окрик капитана хлестнул словно плеть.

Встряхнувшись, я принялся расспрашивать гному о том, что ждет нас впереди.

— Как полдня пойдете прямо по этой расщелине, – ответил Брумгум, – то выйдете на перекресток с широким каньоном. Там, если налево пойти, выйдете к Малому входу Карбума. Это город, где я живу. А если в каньон сворачивать не будете, то еще через день выйдете в Долину Чаши, где, по левому склону, Большой вход Карбума…

— А сквозь горы как пройти? На ту сторону?

— В Гиблые места? – Брумгум посмотрел на меня как на сумасшедшего. Видно, что он очень хочет что‑то сказать по поводу нашей цели, что‑то нелицеприятное, но, снова взглянув на Нарив, он просто покачал головой. – Туда никто не ходит. Это вам до Харума, нашего самого северного поселения, надо, а куда дальше – это я не знаю.

— Седой, смотри какую птицу поймали! – окрикнул кто‑то сзади и все внимание окружающих переместилось на что‑то, пока мне не видимое. – Да, расступитесь же вы, ослы…

Толпящиеся вокруг солдаты зашевелились, будто высокие стебли травы, через которую кто‑то пробирается, и вскоре перед капитаном остановились трое – два дюжих наемника и, зажатый между ними, незнакомый мне субъект, левую сторону которого украшает стремительно наливающийся краской синяк. Уж этот – точно человек, а не гном или еще кто‑то. Стоит, нервно переминаясь с ноги на ногу и бросая по сторонам быстрые взгляды. Одет в длинную, ниже колен, кольчугу, из коротких рукавов которой, поразительно контрастируя с богатым доспехом, торчит какое‑то серое, не первой свежести, тряпье. Ни оружия, ни шлема у пленника не оказалось.

— Мы там, позади, в заслоне стояли, – принялся объяснять тот из наемников, который постарше, – а тут Гарит шевеление какое‑то заметил. Доложили десятнику, так тот и говорит, мол изловите птичку, только аккуратно – чтоб перышки не помяли. Ну мы за камнями скрытно обошли, а они, голубчики, там сидят и в носах ковыряют. Этого, вот, сразу по голове отоварили… Правда, пока с ним канителились – другой убег.

Седой лишь кивнул в ответ на рассказ наемника и тут же обратился к пленному. О Брумгуме все как‑то разом позабыли.

— Ты кто такой? – капитан осекся, увидев, что пленник не понял ни слова. – Алин, чтоб тебя…

— Ты кто? – поспешно, не дожидаясь продолжения со стороны Седого, спросил я.

— Я? Это… – пленник отвлекся от увлекательнейшего занятия – подошвой странного мохнатого сапога, судя по всему – сделанного из козьей шкуры, он размазывал тонким слоем по плоскому камню, на котором стоит, ненароком раздавленного слизняка. – Карола я… Звать меня так, в смысле…

— Эк вы его приложили… – прищурился Ламил, слушая как пленник что‑то мямлит заплетающимся языком. –  – или он от рождения такой?

Седой лишь отмахнулся, не отрывая сурового взгляда от Каролы.

— И зачем ты за нами следил?

Карола непонимающе смотрит на капитана, но, когда я перевожу вопрос, взгляд его проясняется и он кивает головой так, словно это кто‑то ухватил его за волосы на затылке и трясет теперь голову, пытаясь ее оторвать.

— Ямал нас за вами отправил! – радостно зачастил Карола. – Вы как прошли мимо нашего поста, так Ямал отправил одного с докладом в Карбум, а нам и говорит – идите и посмотрите куда они направились.

— Сколько от вашего поста до Карбума идти? – после небольшой паузы спросил Ламил.

— Хрона три. А ежели бегом, то и за меньше управятся.

— Что еще за «хрона»? – Седой сплюнул под ноги и выжидающе уставился на меня.

Я лишь пожал плечами.

— От рассвета до заката – двадцать хронов. – раздался вдруг голос Нарив, о которой в этом вихре событий все уже успели позабыть. Похоже, она уже полностью пришла в себя. А если нет, то очень умело это скрывает. Только некоторая бледность абсолютно бесстрастного лица напоминает о том взрыве, который совсем недавно чуть не закончился печально для несчастного гнома. – С того момента, как нас не пропустила та застава, прошло чуть более четырех хронов.

— Значит, три… пусть – два с половиной этих самых хрона… – принялся подсчитывать Ламил.

— Это выходит, один хрон – около полутора звонов. – вклинился Баин.

Десятник, которого Баин сбил со счета, злобно зыркнул, но, подумав, кивнул.

— Ну да… Почти четыре звона уже как о нас знают в том городе. – он снова взялся за подсчеты, а все остальные, включая капитана и даже Каролу, притихли, стараясь не мешать. – Еще через полтора звона тот Ямал получит указания, а тот второй, который был с вот этим и убежал, доберется до своих… Если бегом и ноги себе на камнях не переломает, то где‑то через четыре звона.

— Значит, через четыре звона на той заставе будут знать куда мы направились. – подхватил мысль Седой. – К концу второй дневной стражи об этом станет известно в городе и, еще через три с половиной звона, Ямал снова получит указания. За тыл, где‑то до половины первой ночной стражи, можно не беспокоиться. Алин, спроси сколько сюда от города идти.

— До города отсюда, если поскорее, как дойти можно? – перевел я.

— До Карбума? – Карола шмыгнул носом и попытался потереть распухшую щеку о плечо. – Это по расщелине до каньона…

Он повторил то, что нам уже рассказал Брумгум о пути к Малому входу в Брумгум. С той лишь разницей, что гном в своем рассказе как‑то обошел тот момент, сколько идти от Малого входа до этой расщелины по каньону. Из сказанного же Каролой выходило, что этот путь занимает всего лишь около трех звонов.

— Значит, в каньоне нас уже будут ждать. – подытожил Ламил.

— Возможно. – кивнул капитан. – Ну, чего сгрудились здесь? Быстро разошлись по десяткам! Через пять мгновений выступаем!

— А с этими что делать? – Ламил указал взглядом на гнома и Каролу.

— С собой возьмем. – бросил капитан, отворачиваясь. – Ты за них отвечаешь.

* * *

Нас действительно ждали. Впрочем, по–другому ведь и быть не могло. Несколько сотен вооруженных и, по всей видимости, умеющих с этим оружием обращаться людей, которые появились ниоткуда, просто не могут не привлечь внимания правителя этих земель и должны вызвать соответствующую реакцию. Ведь так? А вдруг мы – захватчики какие‑нибудь! Еще и захватили в плен одного из солдат, посланных проследить за нами. А что там наплел второй, которому удалось сбежать – одному Дарену известно. Нет, в том, что нас просто так не оставят в покое, никто не даже сомневался.

На горы только опускались сумерки, а в расщелине, по которой мы шли, уже вовсю царила ночь. Как только стемнело, расщелина предстала перед нами совсем в другом свете, чем днем. Именно «в свете»! Вначале незаметно, но потом все явственней, на стенах ущелья разгорелись тусклым светом ажурные пятна всех цветов и размеров. Вот совсем небольшое, напоминающее неровную многоконечную звезду, зеленоватое пятнышко. А вон, на высоте нескольких человеческих ростов, длинная, похожая на небрежный мазок гигантской кисти, красноватая полоса. Зрелище, скажу я вам – потрясающее. Красками заиграло все вокруг и только редкие островки тьмы – голый камень – плавают в этом цветном хаосе. А среди тусклых, но кажущихся такими яркими в темноте, красок медленно, почти незаметно, передвигаются более яркие зеленоватые комочки.

— Мох. – пояснил Брумгум, глядя на наши пораженные лица. – Он в это время года всегда так светится. А эти зеленоватые пятна – это слизни. Тоже светятся…

Время от времени где‑то наверху завывает, словно неприкаянное привидение, ветер, а здесь, внизу, эхом отлетают от каменных стен ругательства поскользнувшихся солдат и негромкие слова, из которых следует, что люди предпочли бы остановиться на ночлег и не ломать ноги по опасной дороге. Иногда такие разговоры обрывают резкие окрики десятников. Думаете, если все вокруг освещено мхом и слизнями, то идти легче, чем если бы здесь была тьма? Ничуть! Да, свет есть и в этом свете даже что‑то видно. Но это не тот свет, который позволит разглядеть дорогу. Наоборот. Разноцветные пятна скрывают очертания камней под ногами, искажают и словно размазывают все, на чем растет мох. Вот, вроде, небольшой валун, покрытый разноцветными разводами мха: его можно разглядеть, но форму и размеры его определишь только на ощупь. Люди идут медленно. Несмотря на свет – практически на ощупь, то и дело оскальзываясь на влажных камнях или слизнях. Тут сломать себе ногу – плевое дело.

В десяти шагах впереди нашей небольшой армии идет десяток Кролана. В полном боевом облачении, каждое мгновение ожидая наткнуться на врага, опытные воины смотрят не столько себе под ноги, сколько вперед, пытаясь заметить признаки опасности. Из‑за этого они спотыкаются гораздо чаще остальных и один из передового десятка уже отправился куда‑то назад с вывихнутой ногой.

Кролан остановился и поднял руку. Мы, в отличии от авангарда, смотрим, в основном, себе под ноги и реагируем только на окрик Ламила.

— Стой!

Послушно замерши на месте, я проводил глазами одного из солдат Кролана, пробежавшего мима меня назад, к капитану.

— Ну вот… – Молин отошел к ближайшей стене и сковырнул кусочек светящегося мха, который, впрочем, тут же, только отделившись от камня, погас. – Лично я лучше полюбуюсь всем этим сидя на одном месте, а не рискуя сломать себе чего‑то.

— Если Кролан остановился – значит впереди что‑то есть. – Баин меланхолично посмотрел на друга. – Гляди, что б те, кто впереди, сами чего не сломали.

— Думаешь, будет бой? – молин тут же посерьезнел.

— Увидим. – Баин, предварительно смахнув жирного слизня, уселся на камень и привалился спиной к стене расщелины.

— Что один, что другой. – я покачал головой и пинком отправил в сторону Баина небольшой, светящийся фиолетовым, камешек. – Один ноет, а второй «каркает».

— А ты у нас, значит, уже успел стать героем? – тут же съехидничал Молин. – Горишь желанием ломать ноги по камням и броситься в бой?

— Я горю желанием хорошенько выпить и броситься в постель. – пробурчал я, присаживаясь рядом с Баином.

— С Нарив? – тут же уточнил неугомонный Молин и поскользнулся, уворачиваясь от запущенного ему прямо в лицо слизня.

— Не завидуй! – я вытер руку об штаны и поднял взгляд на Нарив.

Всю дорогу женщина молчала. Сначала я попытался как‑то ее разговорить, но, не добившись успеха, решил, что наверно лучше для нее, после сегодняшних новостей, побыть наедине, насколько это возможно среди трех сотен солдат. Вот и сейчас она безучастно смотрит куда‑то вперед.

— Нарив, ты как? – спросил я, больше для порядка, чем надеясь на ответ.

Но, неожиданно, женщина ответила.

— В порядке. – голос у нее практически такой же, как и раньше. Только еле заметная нотка грусти еще звучит в нем. – Нормально, Алин.

— Ну и хорошо… – надо сказать что‑то еще, продолжить разговор, но в голову почему‑то ничего стоящего не приходит.

— Я здесь была лишь раз ночью… – после долгого молчания, Нарив, похоже, самой хотелось поговорить. – В этих горах была, наверно, раз двадцать, но ночью здесь ходила лишь раз…

— Красиво здесь. – я с облегчением кивнул. – А я никогда такого не видел.

Мимо, прервав только начавшийся разговор, пробежал Седой. За ним – Ламил, который, походя, больно пнул меня в голень.

— Чего расселись? – бросил он. – А ну – в строй!

Мы мигом заняли свои места, хотя Ламил и не думал проверять – исполнен ли его приказ.

— Не для меня это… – Молин тяжко вздохнул. – Вернемся домой – к солдатам даже на десять шагов не подойду!

— Зато будет что внукам рассказывать. – тон у Баина все такой же меланхоличный, так что непонятно – шутит он или нет. – Еще и подзаработаешь, рассказывая в старости в тавернах об этом всем.

— А слушатели будут над тобой смеяться и просить чтоб лучше станцевал. – не отомстить вечно подшучивающему над всеми Молину я не смог.

— Нееее… Это вы будете танцевать, пока я рассказываю. – Молин не только не обиделся, но и поддержал шутку. – А еще Нарив с собой заберем – пусть тоже танцует.

— Я переведу ей твое предложение. – с хищным оскалом парировал я и расплылся в довольной улыбке, глядя как Молин отшатнулся.

— Тогда нам придется танцевать без его рассказов. – наконец‑то в голосе Баина промелькнули какие‑то чувства. – Нарив ему язык за такие слова вырвет, засушит и будет носить его как кулон.

— Что‑то я слишком часто слышу свое имя… – за всеми этими шутками, я совершенно забыл, что женщина стоит совсем рядом и, если не понимает смыл нашего разговора, то уж свое имя разобрать в нем должна. Молин и Баин тут же затихли, хотя слова Нарив и не звучали угрожающе.

— Это мы делимся планами на будущее. Когда вернемся домой. – я посмотрел на Нарив и улыбнулся как можно дружелюбнее.

— Да? Судя по тому, сколько раз я услышала свое имя – мне в этих ваших планах отведена немалая роль?

— Да мы тут шутим… – из щекотливой ситуации меня, а возможно – и Молина, спас десятник. И за это я простил ему недавний пинок.

— Тащите сюда этих гнома и мямлю! Алин, будешь переводить… – когда привели наших пленников, Ламил встал перед ними, уперши руки в бока. – Вы свободны. Пойдете вперед и передадите командиру того отряда, который преграждает нам путь, что мы не хотим войны. Поняли? Мы пришли с миром и хотим лишь пройти через горы на север.

Я перевел его слова и, для верности, переспросил запомнили ли Брумгум и Карола их. Оба кивнули – вначале гном, а после – с некоторой задержкой – Карола.

— Они поняли. – повернулся я к десятнику.

— Отведи их к десятку Кролана и пусть убираются. – распорядился Ламил. – Потом – мигом назад и в строй! Спать сегодня не придется.

Пленники, поняв, что их отпускают, мгновенно ожили. Карола даже будто стал выше ростом – выпрямился и поглядывал вокруг с таким видом, словно он находится не посреди чужой, может – вражеской, армии, а… Даже не знаю – где. Примерно так поглядывали по сторонам имперские легионеры, иногда появлявшиеся в Агиле. Даже не верится, что еще совсем недавно он всем своим видом не вызывал никаких чувств, кроме жалости. Я провел Бургума и Каролу к нашему передовому отряду, хлопнул по плечу одного из солдат, стоявших в шеренге и загораживающих проход. Тот, оглянувшись, без лишних слов потеснился, открыв небольшую щель между щитами. Видимо, приказ отпустить пленников был здесь уже известен.

— Бывайте! – попрощался я, указывая бывшим пленникам на путь к свободе.

Проход снова закрылся и гном с мямлей исчезли из виду, скрывшись за рядом солдат. Я вернулся к своему десятку. Здесь уже вовсю разоряется Ламил.

— …поэтому я еще раз повторяю – если какой‑то олух уснет до того, как я отдам приказ – он у меня год копать сортиры будет! – заметив, что я вернулся, десятник, к облегчению остальных, перенес свое внимание на меня. – Ушли?

— Да, господин десятник! – я быстро встал на свое место, чуть потесним Молина.

Ламил кивнул и снова куда‑то убежал.

— Стоять нам так до конца этой стражи. – тихо, хотя Ламила поблизости уже не было, ввел меня в курс дела Молин. – Ламил говорит, что будем ждать здесь, в полной готовности, пока или не начнется бой, или не начнутся переговоры.

— А если начнутся переговоры, то будем так же ждать их окончания. – Баин судорожно зевнул. – В любом случае, о том, чтоб поспать подольше – можно и не мечтать.

— Я уже забыл, что такое вообще это «поспать подольше». – зевок оказался заразительным и моя челюсть хрустнула так, словно кто‑то наступил на сухую ветку.

— Тебе, наверно, вообще поспать не придется. – Молин толкнул меня в бок. – Так что, не зевай!

— Это почему? – удивился я.

— Потому что, когда начнутся переговоры и мы будем сладко спать, ты будешь переводить для капитана.

— А потом расскажешь нам, о чем там речь шла! – подключился Баин.

— Во сне увидишь, о чем там речь шла! – настроение резко испортилось, а спать захотелось еще больше.

Друзья, конечно же, оказались правы. Меня вызвали к капитану как раз когда я уже совсем уверился в том, что до рассвета никаких переговоров не будет. Пришлось, подавляя, наверное тысячный, зевок, следовать за посыльным.

Причиной, по которой меня позвали, был, конечно же, парламентер. Его я увидел когда протолкался сквозь небольшую толпу, собравшуюся сразу за спинами десятка, перекрывающего расщелину, проскользнул сквозь стену щитов и оказался рядом с капитаном. Посланник стоял в чуть более чем в десяти шагах от стены щитов. Просто темный силуэт, в гордом одиночестве, без белого флага или каких‑либо других атрибутов, указывающих на его мирные намерения. Может у них здесь не знают, что такое белый флаг? Или это не переговорщик, а, скажем, он так вызывает нас на бой один на один? Может у них так принято?

— Может Нарив позвать? – спросил я у Ламила, который, со скучающим видом, очищает ножом небольшой камешек от светящегося мха. – Она, все же, местная…

— Эту сумасшедшую? – десятник зло отбросил камень в сторону и вытер нож об рукав. – Чтоб она набросилась на посланника, как на того гнома?

— Таких, как Нарив, насколько я понял, здесь не любят. – тихо сказал Седой. – Так что, на этих переговорах мы лучше без нее обойдемся. Пошли уже, а то гость заждался.

Мы подошли к, так и стоящей неподвижно, фигуре и остановились в паре шагов от нее. Нашим гостем оказался высокий, тощий как жердь мужчина с огромной, впору гному, бородой. Вот, честное слово – если бы не рост, то я никогда не поверил бы, что передо мной человек! Одет он во все ту же кольчугу, которая, похоже, здесь – обычное дело для воина. На голове – небольшой круглый шлем. Даже, скорее, не шлем, а металлическая шапочка. Ни оружия, ни щита при нашем госте не видно. Когда мы остановились, он коротко поклонился.

— Карола и Брумгум передали нам ваши слова. – не представившись, произнес он. – Мы хотим знать – кто вы, откуда здесь появились и что вам нужно в Гиблых землях.

Я исправно перевел все сказанное, заслужив удивленный взгляд посланника.

— Перед тем, как отвечать на такие вопросы, – с ленцой, словно это не он только что опасался, что Нарив может испортить переговоры, сказал Седой, – неплохо было бы знать – кто спрашивает. Переводи точно как я сказал.

Гость нахмурился.

— Тысячник Бойрода. – снова короткий, чуть заметный поклон.

— Можешь звать меня просто Седой. Вот что, господин Бойрода, – Седой говорит так, будто обсуждает погоду, пиво в таверне, но никак не судьбу подчиненных ему трехсот солдат, – рассказывать всю нашу историю – слишком долго. Я могу дать слово, что ни у меня, ни у моих воинов нет по отношению к вам никаких враждебных намерений. Я могу дать слово, что мы, если вы нас пропустите, просто пройдем мимо и испаримся как утренний туман…

Я перевожу, украдкой наблюдая за тысячником. Он нахмурился еще больше или это так странно искажает его лицо неверный свет, исходящий от мха?

— …И я могу поклясться, – голос Седого внезапно зазвенел сталью, – что, если нам придется драться, то это будет стоить для вас очень дорого.

Тишина… Звонкая, осязаемая тишина в ответ. Только в голове звучат отголоски слов капитана. Бойрода вдруг расхохотался и этот смех оставил невозмутимым только капитана – и я, и Ламил уставились на переговорщика так, словно у него вырос рог на макушке.

— Браво, капитан! – на этот раз поклон нашего собеседника гораздо более уважителен.

— Всего три с небольшим сотни бойцов, а зубы скалишь как южная кошка.

— Позиция здесь уж больно хороша. – пожал плечами Седой. – В таком узком месте, я могу сдерживать тысячу даже с сотней таких ребят, как стоят за моими спинами. Воды здесь – в достатке. Гном ваш говорил, что слизни – съедобные…

— Настоящий воин! – улыбнулся Бойрода, но сразу же вновь посерьезнел. – и все же, я хотел бы услышать ответы на свои вопросы.

— Алин, расскажи ему вкратце. – вздохнул Седой, переглянувшись с Ламилом.

— Только про девку ту лучше не упоминай. – вставил десятник.

Я рассказал Бойроде нашу историю. Как мы сражались с эльфами у Зимрода, как неизвестное заклинание перенесло нас на пустынный берег, как мы прошли сквозь джунгли… Много было такого, о чем я умолчал или упомянул лишь вскользь. О нашей цели, например, я упомянул лишь то, что мы ищем способ вернуться домой. Но и услышанного хватило, чтоб Бойрода недоверчиво качал головой во время моего рассказа и долго молчал после того, как я закончил.

— Если бы не то, что вы действительно пришли с юга, что вы, кроме вот этого парня, – он указал на меня, – говорите на непонятном языке, и не то, что у вас странная одежда и оружие, я ни за что не поверил бы услышанному.

— Твое право. – пожал плечами Седой. – Я бы тоже не поверил.

— Но, хоть я и поверил, – вздохнул Байрода, – пропустить вас я все равно не могу.

— Тогда какой смысл в этих переговорах? – теперь голос капитана звучал очень серьезно.

— Смысл в том, – так же серьезно ответил Байрода, – чтобы сохранить жизни и моих, и ваших людей. От имени Его Величества Дрогана, я требую, чтобы вы повернули назад и, как можно скорее, покинули наши земли.

— Другого пути избежать боя нет? – спросил Седой.

— Нет. – отрезал Байрода.

— Ну что ж… – капитан переглянулся с Ламилом и, через миг, десятник кивнул. – На рассвете мы выступаем…

Непонятное выражение легло на лицо посланника – смесь разочарования, облегчения, надменности…

— …На север. Мы пройдем мимо вас или, если вы так уж этого желаете, – по вам! – как только я закончил переводить, капитан резко развернулся и, широко шагая, направился назад. Следуя за ним, я оглянулся и успел заметить, что Байрода снова поклонился. На этот раз этот поклон, адресованный нашим спинам, был намного более глубоким.

— Десятников ко мне! – крикнул Седой, как только мы оказались среди своих, и жестом приказал мне удалиться.

— Ну что? – этот вопрос звучит со всех сторон когда я пробираюсь между солдатами к своему десятку. – Что там решили?

Я молчу.

— Что там? – тот же вопрос мне задал Молин, как только я остановился рядом с ним.

— Нас не пропустят. – коротко ответил я, укладываясь на жесткие камни. Надо перед рассветом хоть немного поспать. – Будет бой.

Дарен, я же только закрыл глаза! Кто это, чтоб ему сбывались все проклятия нашего десятника, так бесцеремонно пихает меня ногой в бок? Я с трудом открыл глаза. Оказывается, в бок меня пихает сам десятник.

— Хватит дрыхнуть! – только и сказал он, увидев, что я проснулся.

Я сел и, сплюнув вслед удаляющейся спине Ламила, огляделся. Однако, все уже на ногах. Хотя рассвет только угадывается по чуть изменившей цвет полоске неба над нашими головами, мой десяток уже не только проснулся, но и наемники вовсю суетятся – наскоро завтракают остатками провизии, проверяют оружие и доспехи…

— Алин, – я повернул голову и увидел Нарив, – скажи своему десятнику, что если будет бой – я буду сражаться в вашем десятке.

Я вздохнул и принялся протирать глаза. Хорошо утро начинается… Сон пролетел настолько незаметно, что я уже засомневался, что вообще спал. Теперь еще и объяснять Ламилу, что женщина, которую он настолько «любит», будет сражаться в его десятке. И ведь – будет! И по тону, и по упрямому взгляду видно, что она не просит, а ставит в известность.

— Ладно. – буркнул я и заставил себя подняться. Поправил кожаный жилет с бляхами, подобрал щит, копье и отправился вслед за десятником.

— Господин десятник, – Ламил со стороны наблюдал за тем, как его солдаты готовятся к предстоящему бою, – Нарив хочет драться в нашем десятке.

— В кабаке – дерутся! – ответил тот. – А мы – сражаемся. Гном с ней – если она так хочет. Выделите ей что‑нибудь из оружия.

Видимо, я еще не до конца проснулся – никакого особого удивления я не почувствовал. Просто передал Нарив слова Ламила и задумался о том, где бы раздобыть для нее оружие.

— Возьми у кого‑то, кто вчера ногу вывихнул или сломал. – рассудительный Баин как всегда пришел на помощь. – Они все равно сегодня драться не будут.

Так у нашей воительницы появился меч. Обычный короткий меч, которым она, судя по тому, как хмуро рассматривает оружие, не особо осталась довольна. От щита и копья Нарив отказалась, даже не взглянув на них.

— И на кой она нам с одним мечом? – покачал головой Вассон. – Прибьют ведь сразу и будет дыра в строю. Хоть бы щит взяла…

— А ты вспомни, как она с тем эльфом разделалась. – заступился за женщину Молин. – Она сама кого хочешь прибьет!

— Так то – один на один. – вставил свое слово Крамм. – А тут главное – строй держать…

Не знаю, сколько еще продолжался бы спор, но все разговоры прервал Ламил.

— Становись, песьи дети! – его ор воспринимается уже как что‑то обыденное.

Мы поспешно заняли свои места. Десятник прошел вдоль строя и остановился перед Нарив, которая стоит слева от меня – между мной и Навином. Критически осмотрев женщину, на которой из одежды так и была лишь та рубаха, которую я дал ей еще в подземном зале при первой нашей встрече, он повернулся ко мне.

— Бери эту бабу, и становись на правый фланг. Чтоб она стояла с краю. Приказы будешь ей переводить.

Пришлось покинуть друзей – они оказались теперь через троих от меня – и встать слева от Спика. Удовлетворившись увиденным, Ламил встал на левом фланге отряда и скомандовал:

— Вперед!

Мы оказались во второй линии. Позади нас, судя по раздающемуся топоту, уже занимает свое место следующий десяток. Я посмотрел на Нарив, которая крутит в руке меч, привыкая к оружию, и начал прикидывать – как бы прикрыть ее щитом, в случае чего. Неудобно… Щит в левой руке, а Нарив стоит справа. Подумав, я решил, что бой начнется, а там – что‑то придумаем.

— Вперед! – снова раздалась команда десятника.

Медленно, стараясь сохранять строй и, одновременно, обходить особо крупные валуны, мы двинули дальше по ущелью. Шаг… шаг… Впереди – чья‑то спина и край щита. Слева сопит и чертыхается, глядя больше под ноги, чем вперед, Спик. Справа – Нарив, одетая в грязную рубаху, доходящую до середины бедер, и вооруженная лишь коротким мечом. Десять шагов… двадцать… Ущелье начинает, сперва едва заметно, а потом – круто, поворачивать влево.

— Поднять щиты!

Теперь впереди вообще ничего не видно. Доски щита в паре ладоней от моего лица и тонкая полоска земли, точнее – камней, под ногами. А Нарив?!! У нее же нет щита – если нас обстреляют, то ее шансы выжить практически исчезают! Даже не думая о том, что делаю, я, не глядя, протянул руку и, не смотря на то, что копье сильно мешает, ухватил женщину за рукав. Ткань рубахи затрещала, когда я рванул ее на себя, одновременно перемещая щит так, чтобы закрыть и Нарив тоже. Вначале женщина дернулась, пытаясь вырваться, но тут же впереди раздалось низкое гудение и громкий стук чего‑то, ударившего в щит. И снова… Вскоре весь воздух наполнился этим звуком. Не стрелы – те, даже арбалетные болты, свистят гораздо тоньше. Или у них такие толстые стрелы?

— Праща. – удивленно выдохнула Нарив.

— Что?

— Это пращи! Ремень такой, с помощью которого метают камни.

— Камни? Они бросают в нас камнями?

— Или другими снарядами. В мое время… – на этом месте Нарив сделала паузу и повторила. – В мое время… пращами пользовалось только ополчение. Настоящие воины их даже за оружие не считали.

— Значит мы легко их… – сильный удар в щит и громкий треск дерева прервал меня на полуслове. – Ничего себе! Дарен, и ты не считаешь это оружием?!!

Грохот уже стоит такой, что приходится кричать. Камни – или что они там в нас метают? – стучат об щиты как град по железному листу. Вокруг сплошной гул летящих снарядов. Но вскоре, мы не успели пройти и тридцати шагов, град, осыпающий нас, стал заметно редеть. Из постоянного дробного грохота он снова превратился в редкие удары.

— Бегом! – в окружающем шуме я еле расслышал команду.

Мы ускорили шаг. Не побежали – по этим камням бежать почти невозможно, но пошли довольно быстро. Снова удар по щиту, и снова. По одной из досок зазмеилась трещина. Еще десяток шагов – и обстрел практически прекратился. Последний удар о чей‑то щит – тишина. Лишь тяжелое дыхание и скрежет камней под ногами, но, все же, – тишина.

— Стоять! Вторая линия – вперед на пять шагов!

Теперь мы оказались в первой линии. Когда мы пробегали сквозь первую линию, я заметил, что большинство солдат в ней осталось без щитов – у кого‑то с внутренней стороны щита свисали обломки досок, у кого‑то край щита был практически выбит… Зато сразу стало понятно почему обстрел прекратился. Мы оказались перед крутым поворотом – дальше ущелье уходило вправо. Получается, мы попросту вытеснили стрелков.

— Праща бьет очень сильно, – Нарив уже не прячется за моим щитом, а стоит на своем месте, – но очень неточно. Только когда пращников много, когда много врагов, в которых они метают свои камни – только тогда будет хоть какой‑то результат. Они метают камни не в цель, а в направлении.

— А луков или арбалетов у вас тут не изобрели? – недоверчиво покачал головой я.

— Есть и луки, и арбалеты. – Нарив пожала плечами. – Раньше были.

Несколько мгновений мы простояли молча. Я заглянул через Спика туда, где должны быть Молин с Баином – все в порядке. Стоят и о чем‑то оживленно беседуют. Из‑за поворота, за который мы вытеснили вражеских пращников, раздался рев и грохот металла об металл.

— Прямо как гномы.

— Что?

Нарив указала на поворот.

— Говорю, они ведут себя, как гномы. Те тоже так колотят оружием по щитам перед атакой.

Атакой?

— Господин десятник! – заорал я. – Нарив говорит, что они сейчас пойдут в атаку!

— Сомкнуть щиты! – донеслось с противоположного конца строя. – Держать строй!

— Или там действительно гномы, – продолжила Нарив, наблюдая, как остальные поднимают щиты, – или люди здесь так перемешались с гномами, что переняли их привычки.

— Почему ты так думаешь? – удивился я.

— Потому что ни один командир из моей армии, если есть другой выход, не стал бы атаковать в таком тесном ущелье. Я бы обошла врага, который закрепился здесь, осадила бы его… Но в атаку пошла бы только если бы не оставалось другого выхода. – Нарив ненадолго задумалась. – А гномы вообще не знают, что такое оборона. Воевать они умеют только атакуя. Всякие щиты, укрытия… Это все они считают трусостью.

Я слушаю и не верю. Ну, не укладывается в моей голове, что эта полуголая женщина – настолько опытный воин. Да, я видел как она голыми руками убила эльфа, которого не мог одолеть добрый десяток здоровых мужиков. Но, если бы не видел своими глазами – просто рассмеялся бы в лицо рассказавшему мне это. С таким красивым лицом, с такой фигурой, с такими… в общем, что‑то во мне до сих пор не понимает, как такая красавица может рассуждать о том, как атакуют гномы.

— Лично я, на месте их командира, – продолжает Нарив, не замечая моего выражения лица, – ждала бы нас у выхода из ущелья. Там довольно широкий каньон. И, вот тогда, когда мы начали бы выходить, атаковала с трех сторон…

Рев со стороны противника усилился настолько, что, отражаясь от стен ущелья, практически оглушает. Жуткое чувство. Словно что‑то огромное надвигается, колотится и гремит о камни… Его еще почему‑то не видно, но оно вот–вот раздавит тебя. Размажет по камням… И вдвойне жутко оттого, что сам источник шума не виден. Это мне кажется или рев начал приближаться?

— Идут… – невольно подтверждая мои мысли, проворчал Спик и поудобнее перехватил копье.

Из‑за поворота показались первые враги. Здесь и люди, и гномы… Но первой в мою голову пришла мысль – «прямо как эльфы!». Нет, они совсем не похожи на обнаженных гигантов, с которыми мне довелось встретиться на поле боя там, у себя дома. Люди как люди… Гномы… Впрочем, много ли я гномов видел раньше? Об их принадлежности к гномьему племени я догадался по росту и длинным бородам. Все одеты в длинные кольчуги без рукавов, на головах – разномастные шлемы. И оружие у всех тоже самое разнообразное – от обычных мечей до чего‑то, уж слишком странного на, мой взгляд. Чего, к примеру, стоят хотя бы два шипастых шара, соединенных толстой цепью, которые лихо вращает над головой вон тот рыжебородый гном! Сходство же с эльфами, которое я невольно приметил, заключается в другом – они так же, как те длинноухие твари, нападают без хоть какого‑то подобия строя. Орущая, свистящая, лязгающая железом лавина!

— Точно, как гномы… – Нарив снова крутанула в руке меч и встала в боевую стойку.

— Приготовились! – голос десятника еле пробился сквозь шум всего за миг до того, как первый враг добежал до нас.

Дальше – все, словно в тумане. «Держать строй – держать строй…» – крутится в голове одна и та же мысль. Одновременно, какой‑то уголок сознания отмечает, что вот на левом фланге что‑то громыхнуло в чей‑то щит, потом вскрик… В длинном прыжке, кажется – невозможном для коротких гномьих ног, какой‑то коротышка, дико оскалившись и занесши над головой здоровенный топор, летит на меня. Я даже не успел отшатнуться – рука автоматически направила на него острие копья и гном, налетев на него с размаху, затрепыхался, словно пришпиленный острой щепкой жук. Сильный удар и тяжесть повисшего на копье тела чуть не вывернули мне руку, но я, подняв щит повыше, не сопротивляясь давлению, отвел руку назад и, когда тело соскользнуло с копья, снова поднял оружие. Чуть приопустил щит… И отпрянул – сверкнув прямо перед глазами, на край щита обрушилась железная палица. Щит грохнул нижним краем об землю, чуть не попав мне по ноге и я попытался – только попытался, потому что понял, что следующий удар настигнет меня раньше – поднять копье… Целый фонтан крови, вырвавшийся из рассеченного горла того, кто должен был убить меня, на миг залил мне глаза. Нарив! Она, кажется, даже не заметила, что спасла меня! Или заметила, но сейчас у нее слишком много других забот… Впрочем, как и у меня.

Я ударил копьем изо всех сил. Куда ударил – не важно. Просто метил в ближайшего врага. Неудачно получилось – наконечник лишь скользнул по шлему какого‑то гнома, сбив его набекрень, и на древко копья обрушился сильный удар. Хорошо, что я еще не полностью пришел в себя после того, как мне только что чуть не размозжили голову! Если бы я чуть сильнее сжимал древко копья, то, боюсь, наименьшее, что меня ожидало бы – это вывихнутая рука. Копье с такой силой вырвалось из моей руки, что она тут же онемела, но, все же, осталась вполне работоспособной. Пока я, заслонившись щитом, выхватывал меч, еще два удара чуть не превратили мой щит в щепки. Сзади, чуть не оторвав мне ухо, змеей скользнул через мое плечо наконечник копья – вернулся он уже окровавленный. Не опуская щит, я ткнул наугад мечом – слабо ткнул! Острие лязгнуло об металл – наткнулось на чью‑то кольчугу – и никакого результата, кроме потока ругательств и нового удара по щиту, мой выпад не принес.

Слева истошно заорал Спик – мощнейший удар разнес в щепки его щит и, похоже, перебил руку. Но крик товарища тут же захлебнулся, когда тот самый шипастый шар, который я приметил ранее, врезался в его лицо и практически взорвал голову бедолаги. Тут же, место Спика, прыгнув прямо на его еще не успевший упасть труп, занял стоящий сзади. При виде этого меня на миг охватила паника. Захотелось бросить оружие, развернуться и бежать назад – подальше от этого кошмара. Да лучше б меня повесили в Агиле!.. И снова меня спасла Нарив – пока я колебался, ее меч отбил летящий уже в меня шар, который только что убил Спика.

— Сдохнуть хочешь? – проорала она мне, вонзая клинок в чей‑то живот.

Чудесным образом этот крик заставил меня встряхнуться. Вовремя – пока Нарив убивала очередного врага, сбоку на ее руку, держащую меч, начало опускаться лезвие топора. Я нырнул вперед и, упав на колено, успел подставить щит. Одновременно с тем, как мощный удар отсек край щита, я вонзил меч в ногу нападавшему. Но, удар оказался настолько силен, что буквально вбил меня в землю. Ожидая каждое мгновенье нового удара, я, преодолевая шум в голове, вскочил на ноги. Нарив дерется сразу с тремя противниками, нанося удары руками и ногами. Честно скажу, что если бы не угроза моей жизни – я бы замер на месте и залюбовался бы этим зрелищем…

— Соберись, чтоб тебя! – прорычала она, метнув в мою сторону такой взгляд…

И я «собрался». Слева какое‑то движение… Резко разворачиваясь, я саданул краем щита по лицу замахнувшегося на меня мечом человека, одновременно – вонзил меч в бок гнома, все внимание которого занимала Нарив. Резко выдернул меч и… застыл. Как раз в этот момент Нарив выпустила рукоять меча, застрявшего в груди очередного противника и, отпихнув его ногой, ухватила другого за руки – этот оказался вооружен двумя короткими, изогнутыми, очень похожими на тот, который мы нашли на пляже. Глаза Нарив неестественно сверкнули, ее ладони снова окутало красноватое сияние… Упершись ногой в живот своего противника, мощным рывком она вырвала мечи у своего противника… Клянусь Дареном, она вырвала их вместе с руками! Безрукое тело, орошая все вокруг кровавыми брызгами, отлетело куда‑то назад, а Нарив, стряхнув с рукоятей мечей вцепившиеся в них кисти, закрутила вокруг себя новоприобретенное оружие и, запрокинув голову, захохотала. Меня аж мороз пробрал по коже при виде этого, но внимание тут же переключилось. Я еле успел чуть отклониться – еще бы каких‑то пару пальцев, и мою шею пронзило что‑то похожее на меч, но вместо лезвия у которого был острый трехгранный шип. Отбив в сторону оружие, заслонился щитом… Увидел, как сосед слева ткнул копьем и, судя по раздавшемуся крику, попал… Выглянул из‑за щита и еле успел отскочить в сторону – лезвие топора, насаженное на длинную рукоять, пронеслось мимо… Даже не раздумывая, ткнул мечом в спину врага справа и, на этот раз, смог пробить кольчугу… Нарив, бешено размахивающая клинками, словно чертит странные сияющие узоры в воздухе… Что‑то она слишком далеко вышла из строя – сражается уже не меньше чем в трех шагах от меня… Еще удар – мой меч, жалобно взвизгнув, сломался об чей‑то шлем, но и противник упал с залитым кровью лицом… Снова удар по щиту, от которого мне прямо в лицо брызнули щепки не выдержавших досок… Я быстро выхватываю нож и, чуть отведя щит в сторону, вонзаю его в горло замахнувшемуся вновь врагу… Какое‑то движение с той стороны, где сражается Нарив…

— Нарив! – заорал я и, даже не успев подумать, бросился к женщине.

Она все же слишком далеко отошла и какой‑то пронырливый гном это заметил. А я – заметил этого гном. Нарив в этот момент занята сразу тремя противниками, которые ее, не скажу, что теснят, но и отвлечься на что‑либо другое не позволяют. Этим и воспользовался тот коротышка. Змеей он скользнул за спину женщины и занес над ней оружие, похожее на стальной птичий клюв, прикрепленный к палке. Я прыгнул изо всех сил, выставив перед собой остатки щита. Вовремя! Клюв уже вот–вот должен был опуститься на спину Нарив, защищенную лишь разодранной, грязной тканью рубахи, когда я всем своим весом навалился на гнома и сбил его с ног. Мы упали на землю и мой противник хрипло крякнул, когда я, упав сверху, вышиб из него дух. Скрипнуло, разрывая плетение его кольчуги, лезвие ножа. Я выдернул нож, снова ударил бьющееся подо мной тело… Что‑то почувствовав, быстро перекатился в сторону, а предназначавшийся мне удар булавы добил гнома, которого я сбил с ног. Булава снова взмыла вверх… Я постарался, насколько мог быстро, отползти назад… Один из изогнутых клинков Нарив снес голову занесшему надо мной оружие человеку – она уже успела разобраться с той троицей и заметила в каком положении оказался я.

Мимо пробежали наши наемники – ребята из другого десятка, стоявшие в других линиях. Они оттеснили на целых пять шагов нападающих и вскоре мы с Нарив оказались за их спинами. Я сижу, тупо глядя на пробегающих мимо наемников, и дивлюсь тому, как выжил. Еще бы пара мгновений… Сомневаюсь, что в той мясорубке, в которой мы оказались, мне дали бы подняться на ноги. И если б не Нарив, убившая того воина, вознамерившегося меня прикончить… Кстати, а где она? Нарив поблизости не видно. Думаю, если она жива, то побежала вперед – сражаться в новом строю. Или, если вспомнить, как она сражается, то – впереди строя. А остальные? С ними как?

Несмотря на что, что все тело трясет как в лихорадке, я заставляю себя подняться и сделать несколько шагов. При этом, я чуть не упал, споткнувшись об чей‑то труп. Вот Баин… Жив! Хвала Дарену! Сидит спиной ко мне, склонившись над чем‑то, лежащим перед ним… Я подошел ближе, снова споткнувшись об тело. Комил… Не повезло тебе, Комил… Его разрубили почти надвое. А вот лежит на спине, уставившись пустыми глазами ввысь, Вассон… тело кого‑то из наших – вообще без головы… Кто это? Пока я иду к Баину, мне одновременно и страшно видеть на земле изуродованные тела своих товарищей, и не могу оторвать от них глаз. Ну и что, что убитых врагов здесь гораздо больше, чем наших? Какое мне до них дело? А вот ребята…

— Баин, ты как?

Он повернулся ко мне и я невольно отшатнулся – вместо лица у друга была сплошная кровавая маска.

— Нормально. – ответил он и, заметив мой взгляд, провел рукой по лицу, но только еще больше размазал начавшую уже подсыхать кровь. – Это чужая кровь.

Я подошел вплотную и…

— Что с Молином? – почему мой голос так охрип?

Молин лежит на земле и тяжело дышит. Это над ним склонился Баин. Я подбежал… хотя, скорее – подковылял к лежащему другу и упал рядом. Ран не видно… Крови – тоже… Только на лбу друга наливается багровым здоровенная ссадина.

— Это краем щита его так… – пояснил Баин, прикладывая ко лбу Молина смоченную в воде тряпку. – Какой‑то здоровяк ударил его дубиной. Ну, Молин щит еле успел поднять, но дубина ударила как раз в край щита. Если б не щит, то голову ему вообще снесло бы…

Молин застонал и пошевелился.

— Хорошо – хоть жив остался. – Баин придержал друга за плечи и снова приложил ему ко лбу тряпку.

— Аааа… Где я… – Молин открыл глаза и уставился на Баина. Постепенно его взгляд становился все осмысленнее. – Баин?..

— Баин. – кивнув, проворчал друг.

— Алин… – Молин перевел взгляд на меня, а потом снова закрыл глаза. – Жив, значит…

— Я жив, Молин! Жив! – я положил ему руку на плечо.

— Вижу… – Молин снова открыл глаза. – Говорю – я жив! Если бы меня прибили, то я смотрел бы сейчас на прекрасные груди Кронии, а не на ваши небритые морды…

— Все с ним в порядке. – Баин усмехнулся. – Шутит, как всегда – значит жить будет.

— Моя голова… – простонал Молин.

— Жив? – раздался сзади голос Ламила.

Десятник оказался почти невредим – только на левой руке алела длинная царапина, да пот, обильно оросивший его лоб, напоминает о том, что только что ему довелось пережить жестокий бой.

— Жив. – кивнул Баин, отбрасывая в сторону окровавленную тряпку. – Его по голове щитом ударило…

— Бывает. – Ламил огляделся и снова обратил свой взгляд на нас. – Отправляйте его к остальным раненым и быстро назад.

Некое подобие лазарета, где собрались в различной степени пострадавшие в бою, организовали шагах в двадцати назад по ущелью. Здесь лежат только те, кто уже не может продолжать сражаться. Разбитые головы, переломанные руки и ноги… А вот кто‑то сидит, привалившись к стене ущелья, и баюкает туго замотанный окровавленными бинтами обрубок руки… Никакого врача здесь нет, да и откуда ему взяться? «Лазаретом» это место назвали лишь по привычке – просто место, где собрали всех, кто не способен продолжать бой. Наемники сами разбираются со своими ранами, сами обрабатывают, кто чем может, бинтуют… Тем, кто не в состоянии заняться собой, помогают их более везучие товарищи. Здесь мы и оставили Молина. Усадили его поудобнее на камень и, переглянувшись, зашагали обратно.

— Удачи, парни! – крикнул вслед наш раненый друг.

Остатки десятка, вместе с теми, кто вступили в бой нам на смену и тоже успели уже смениться, собрались за спинами тех, кто все еще стоит на переднем краю. Бой все не утихает – враги атакуют с просто немыслимыми яростью и упрямством. Строй глубиной в семь рядов надежно преграждает им путь, но и он колеблется – то отступит под напором противника на два–три шага, то снова оттеснит врагов.

— … – Ламил только грязно выругался, окинув взглядом выживших.

Действительно, зрелище – довольно жалкое. Практически у всех собравшихся легкие ранения, но, хоть передвигаться самостоятельно и меч держать – могут. А вот с оружием… На чуть более двадцати человек, стоящих перед десятником, всего три щита, один из которых – скорее, только видимость какой‑то защиты. Ярость нападающих, помноженная на то, что вооружены они оказались, в основном, тяжелым оружием, разбили наши щиты в мелкую щепу. С оружием тоже… Практически все копья – сломаны, мечи… Короткие мечи есть у большинства, но, насколько я уже смог понять из личного опыта, приобретенного в этом бою – без щита короткий меч – не оружие.

— Кто без оружия, – приказал десятник, – собрать у мертвых. В первую очередь – брать щиты и копья. Бегом!

И мы разбежались в стороны. Стараясь не наступать на трупы, я шарю взглядом по земле. Копье! Я нагнулся и потянул на древко, часть которого скрыта под лежащим на животе трупом гнома. Нет, это всего лишь обломок… В трех локтях от наконечника древко переломано. А где сам наконечник – неизвестно. Отбросив бесполезную палку, иду дальше. Вот, повезло! Перевернув труп одного из наших, я обнаружил под ним щит. Практически целый – лишь небольшая трещина в одной из досок. У этого же покойника забрал меч. А копье… Копья я так и не нашел. Зато, уже на обратном пути, когда я совсем разочаровался найти копье, мне на глаза попалась любопытная вещь – небольшая, чуть больше локтя длиной, шипастая булава. Почему я обратил на нее внимание? Сам даже не знаю. Возможно, из‑за того, что научиться орудовать дубинкой жизнь в трущобах меня заставила еще в детстве. Я вырвал оружие из мертвых пальцев трупа и прикинул в руке. Тяжеловато… Булава сделана полностью из железа. Вообще, я обратил внимание, что среди оружия и прочего снаряжения тех, кто на нас напал, практически… Да, что там – практически! Я за весь бой не увидел у них ни одного предмета из дерева! Все – металлическое. Может это из‑за того, что в горах с деревьями – туговато, а спускаться с гор они, по каким‑то своим причинам, не решаются? Погруженный в подобные размышления, я, все прикидывая в руке булаву, отправился обратно.

Когда все снова собрались, Ламил снова осмотрел нас. На этот раз, хоть не выругался. Пусть и ранены, но все собравшиеся снова вооружены. Копий набралось аж тринадцать штук. Не знаю, почему не повезло с копьем мне… Со щитами дело обстоит хуже – их всего восемь. Взгляд десятника задержался на моей булаве, но он ничего не сказал по этому поводу.

— Значит так, – Ламил еще раз прошелся под строем. – у кого копья – отдайте щиты тем, кто без копий и становитесь во второй ряд. Первый ряд прикрывает копейщиков. Копейщики бьют поверх плеч первого ряда. Все понятно? Вперед!

Ну вот… Я снова в первом ряду. И пусть этот наш первый ряд от врага отделяют еще, по меньшей мере, десяток рядов, но, учитывая скорость, с которой они сменяются… Вот и сейчас – не успели мы встать позади перекрывающего ущелье строя, как мимо нас, проскальзывая между бойцами, поковыляли те, кто сумел дожить на передовой до смены.

— Как там? – Баин, стоящий справа от меня, дернул за рукав одного из баронских, который, прихрамывая на левую ногу, проходил мимо него.

Ответ воина крайне краток и грязен. Но общий его смысл заключается в том, что баронский предпочел бы оказаться совсем в другом месте.

— Прут, как сумасшедшие. – пробормотал другой, вернувшийся с передовой. – Смерти они не боятся что ли?

— Так, почитай, уже больше сотни их положили. – подключился к разговору Навин. – Если они так лезут – наверно не боятся.

— А наших сколько полегло? – спросил кто‑то.

— Кто его знает… Потом считать будем.

— В лазарете еще десятка два наберется…

Снова мимо нас прошли те, кто выжил в первом ряду. Мы стали еще ближе к передовой. И еще… И еще… Вот уже от противника нас отделяет всего один ряд. Воин, стоящий прямо передо мной, резко взметнул над головой меч и сорвавшиеся с него алые капли попали мне прямо в лицо… Над плечом воина слева вдруг показалась оскаленная бородатая рожа… Он отступил на шаг назад, налетел на Крамма… Покачнулся и начал медленно заваливаться на бок… Крамм тут же выставил перед собой щит и резко толкнул всем своим весом падающего товарища. Тот полетел вперед и сбил с ног своего убийцу, не ожидавшего такого. Крамм, подняв щит над головой, быстро упал на колено и пригвоздил врага мечом к земле.

— Сволочь! – громкий треск и последовавший за ним крик, прозвучавший, скорее, как стон, отвлек меня и заставил сосредоточиться на происходящем прямо передо мной.

Наемник впереди меня сильным ударом рубанул кого‑то перед собой и тут же попытался протиснуться назад – между мной и Баином. Левая рука его висит неподвижно… Не то, что неподвижно – она просто болтается, как обрывок толстой веревки. Я чуть посторонился, пропуская раненого. Ну вот… Теперь я в самом, что ни на есть первом ряду. Но мне не дали времени не то, что осмотреться – даже осмыслить произошедшее. Хвала Дарену, я хоть успел заметить устремившееся прямо мне в лицо острие меча. Левая рука сама по себе дернула щит вверх – успел! Глухой удар, отозвавшийся эхом в моем теле. Ах ты!.. Получай, ублюдок! Булава врезалась в шлем врага и расколола его как орех. Вместе с головой… змеей скользнуло мимо моего уха копье – наконечник впился прямо в подмышку еще одного врага, только замахнувшегося, чтобы опустить топор на щит Крамма. Это же копье чуть меня не погубило. Одновременно с тем, как оно вонзилось во врага, на меня набросился закованный в железо – не просто кольчугу, а в настоящую броню! – коротышка, размахивающий чем‑то, похожим на длинный, толстый металлический прут, на одном конце которого внушительный шар, а на другой конец представлял из себя широкий копейный наконечник. Вот этот наконечником он и собирался меня проткнуть, как вертелом, ударив поверх щита. Я попытался поднять щит, но его кромка, не поднявшись даже на ладонь, остановилась – лишь сухо клацнула о древко копья, еще не успевшего отдернуться назад. Тело, снова действующее на рефлексах, отреагировало гораздо быстрее чем разум. Я только и успел опомниться, как оказалось, что я уже упал на одно колено, а сверху, чуть не оцарапав мне макушку, прошло хищно блеснувшее острие. Но свою цель оно все равно нашло – не попав в меня, коротышка, не останавливаясь, воткнул свое оружие в грудь копейщика за моей спиной. Стоящий позади меня воин коротко вскрикнул, а я, не дожидаясь, пока последует новый удар, отвел щитом возвращающийся наконечник и, яростно хекнув, со всей дури впечатал булаву в бронированное плечо коротышки. Наплечник смялся, как бумага – хорошая, все‑таки, мне досталась булава! – и противник, схватившись за, явно раздробленное, плечо, повалился на колени. Я только собрался его добить… Бах! Щит даже застонал, еле выдержав мощнейший удар. Левая рука тут же онемела, я все же смог снова поднять щит… Бах! Мне в лицо полетели мелкие щепки – еще одного удара щит не выдержит. Но его и не последовало. Кто бил, чем бил… Перед глазами – только растрескавшиеся доски щита. А когда рискнул выглянуть – стало уже не до того, чтоб осматриваться.

— Шагом! – Ламил явно орет во всю мощь легких, но до меня его голос доносится еле–еле.

— Надави! – кричит кто‑то сзади и меня толкает в спину качнувшаяся стена тел.

Шаг… Задние ряды напирают сильнее… Шаг… Походя, пытаюсь добить так и оставшегося стоять на коленях коротышку, которому раздробил плечо, но нога скользнула на чем‑то и удал вышел вскользь. Вместо того, чтобы расколоть ему череп, как раньше, получился лишь жалким «Дзэнь». Но чтоб окончательно свалить его на землю, хватило и этого. Шаг… Кто‑то бросается на меня и, наткнувшись на выскользнувшее из‑за моей спины копье, повисает на нем. Шаг… Принимаю удар топора на щит, одновременно бью сверху вниз булавой по голове врага, атакующего идущего справа от меня Баина. Щаг… Лезвие топора пробивает щит насквозь – всего в паре пальцев от моей руки. Дернув щитом, вырываю застрявший в нем топор из рук врага и бью в ответ булавой… Шаг…

* * *

Не знаю как, но я выжил. Снова начинает темнеть, хотя, судя по узкой полоске неба над головой, сейчас или поздний день, или ранний вечер. Я сижу на камне, среди павших и выживших в этом бою. Рядом чуть похрапывает Баин – непонятно как он вообще может спать после всего произошедшего. С другой стороны от меня что‑то жует вернувшийся из лазарета Молин. Остатки нашего десятка – всего семеро, считая нас – сидят молча тесной кучкой. На разговоры нет ни сил, ни желания. Да и что говорить?.. Вспоминать сегодняшний день будем потом, когда пройдут дни, недели, месяцы, годы… Если выживем, конечно. А пока – достаточно того, что выжили сегодня. Я оторвал взгляд от заляпанных кровью камней под ногами и посмотрел влево – дежурный десяток, точнее – сборная солянка из разных десятков, понесших самые большие потери и спешно смешанных капитаном в один – продолжает перегораживать ущелье. Стоят так уже звона два, не меньше. И столько же длиться затишье.

Мы продвинулись по ущелью почти на сотню шагов. В буквальном смысле – по трупам. И по своим, и по чужим. Каждый шаг из этой сотни был орошен кровью. Я помню все очень смутно, отрывками. Вот тот коротышка, который хотел проткнуть меня, но убил стоящего за моей спиной… Вот чья‑то голова взрывается, когда я со всей дури опускаю на нее свою булаву… Вот я еле успеваю отклониться и вражеское лезвие просвистело в пальце от моего носа… Кто того придурка прикончил? Я или Баин? А вот откуда‑то спереди звучит странный протяжный рев, похожий на звук огромного рога, и, только что остервенело бившиеся о стену наших щитов, враги вдруг отступают… Мы тогда еще поднажали и, поражая спины врагов, пробежали еще сотню шагов. До того места, где ущелье делает новый поворот. Только выскочили за него – и откатились обратно, потому что нас тут же осыпал град камней из тех пращ, о которых рассказывала мне Нарив.

Нарив… Она тоже с нами. Выжила все‑таки, несмотря на о, что ни щита, ни доспехов у нее не было. Она, по–моему, даже не сменялась ни разу за этот бой. Все время – где‑то впереди. После того, как наступила передышка, я заметил, что большинство наемников – грубых, здоровенных мужиков, привычных и к бою и к смерти – стараются держаться от нее подальше. Нечто подобное было еще тогда, когда она голыми руками убила того эльфа. Но потом все как‑то забылось и люди к ней привыкли. До сегодняшнего дня… Розгоряченные боем, покрытые потом и кровью, вооруженные мужики просто вжались в стены, когда Нарив проходила назад, через первую линию. Честно говоря, при виде ее меня и самого передернуло, когда я ее увидел. Прекрасное обнаженное тело – моя рубаха, которая была надета на ней, не пережила этот бой – было покрыто кровью настолько, что найти на нем чистое пятнышко… В руках – так же покрытые кровью изогнутые клинки… В общем, если бы Роас был женщиной, то я бы упал перед ней на колени, приняв ее за Бога войны. Или, если уж на то пошло, – за какого‑то жуткого демона, если не за саму Смерть. Не обращая внимания на ошеломленные взгляды, полные суеверного страха, она просто прошла мимо и даже Ламил ничего не сказал, глядя вслед ей. Готов поклясться, что и в его глазах тоже был страх. Ну, а Нарив, молча, подобрала с какого‑то трупа первую попавшуюся тряпку, долго, не обращая внимания ни на что вокруг, оттирала кровь со своих мечей, а потом уже, отыскав небольшую струйку воды, стекавшую по стене ущелья, принялась смывать кровь уже со своего тела. И ни одной – это ведь все происходило прямо на глазах сотен повидавших многое солдафонов! – соленой шутки в ее сторону…

— Вытри! – Нарив подошла и бросила мне окровавленную тряпку и, увидев мой недоуменный взгляд, указала на булаву. – Оружие вытри. Была бы я твоим десятником…

Я поднял тряпку и, посмотрев на напрягшихся товарищей, принялся счищать ржавые сгустки и оружия.

— Кстати, о десятнике. – подал голос Молин. – Что‑то давненько его не видно.

— Вон, там он. – Навин махнул рукой куда‑то назад. – Капитан приказал осмотреть поле боя, подобрать раненых…

— А нас чего не припахал тогда? – удивился Молин.

— А тебе хочется? – притворно удивился Баин и, полюбовавшись гримасой, исказившей лицо друга, добавил. – Сиди уж, пока дают.

— Нарив, ты бы оделась… – я поднял глаза от булавы и взгляд тут же уткнулся в высокую, сильно порозовевшую после того, как женщина оттирала ее от засохшей крови, грудь. – Йо…

Нарив стоит в двух шагах от меня, но ощущение – будто я прямо уткнулся лицом в ее прелести. Быстро опустив глаза, я принялся с удвоенным усердием чистить оружие. Молин заржал. Скорее по привычке. Но вспомнив, как только что сражался один из тех, над кем он смеется, резко замолк. Теперь уже засмеялся Баин.

— Поможешь? – спросила Нарив, не обращая на смех никакого внимания.

— Что? – только нечеловеческим усилием воли я заставил себя не поднимать глаза.

— Одежду подобрать. – она указала на лежащие вокруг трупы.

— Аааа… – я поднялся и засунул кое‑как отчищенную булаву за ремень. Тяжелая, зараза! Неудобно! – Ну, пошли…

Среди тел уже ходили другие наемники. И не только те, кому Ламил поручил собрать раненых. Тех, кто просто решил поживиться, оказалось намного больше. Тут и там кто‑то пытался снять подходящую кольчугу с трупа, кто‑то размышлял над выбором – какое из найденного оружия лучше взять. Кое–где уже вспыхнули ссоры из‑за трофеев и некому было их пресечь – у десятников и других дел хватает, даже с лишком. Но даже самые яростные споры, уже почти перешедшие в драку, тут же прекращались, стоило нам подойти поближе. Какой‑то наемник так отскочил в сторону, когда мы проходили мимо, что чуть не сбил с ног товарища и, забыв о своих находках, они оба быстренько удалились.

— Вроде, этот подойдет. – Нарив остановилась над лежащим на животе телом человека, примерно ее роста. Присела над ним, провела рукой по кольчуге. Тихонько звякнули кольца, когда Нарив, отложив в сторону свои мечи, принялась ощупывать кольчугу. Перевернула труп на спину.

— Пойдем дальше. – женщина встала. Спереди в кольчуге оказалась внушительная дыра. – Все равно кольчуга была плохонькая…

Вскоре мы нашли то, что искали. Причем, не только кольчугу. С этого воина можно снять всю одежду – никаких повреждений не было, а погиб этот воин, судя по увиденному, от того, что кто‑то вонзил ему в левый глаз то ли копье, то ли меч. И кольчуга, как высказалась Нарив, оказалась вполне приличной, и все размеры подходят почти идеально.

— Держи его за ноги. Только покрепче. – Нарив задрала кольчугу почти до плеч и подняла руки трупа.

Я ухватился за ноги и вдруг подумал, что сюда бы десяток мальчишек из трущоб Агила – меньше чем за звон они раздели бы всех здесь и выгребли все, что представляет хоть какую‑то ценность. Женщина протолкнула окровавленную голову сквозь ворот, потянула за короткие рукава. Пара мгновений – и кольчуга со звоном полетела на землю. Нарив принялась за стеганый жилет, поддетый под кольчугу.

— Сапоги сними, – бросила она, сняв жилет и распутывая завязки на воротнике рубахи, – пока не окоченел совсем.

С сапогами я справился быстро. Практика… Не одного пьяного мне довелось раздеть в детстве. И, кстати, – не один труп, если уж на то пошло. И пьяные, и трупы в трущобах встречались часто, а от скорости, с которой избавишь их от всего лишнего, зависело ляжешь ты спать голодным или в желудке будет хоть что‑то булькать.

— Ты бы себе тоже что‑то присмотрел… – когда с сапогами было покончено, Нарив принялась за штаны. – А то в твоем жилете с бляхами только в городской страже служить, а не на поле боя в первой линии стоять.

Я только кивнул, все еще стараясь не смотреть на ее тело.

— Кстати, ты молодец. – женщина критически осмотрела груду одежды у своих ног и принялась по новой осматривать добычу. Пристально, чуть ли не принюхиваясь. – Ты же недавно совсем наемником стал? Знала я таких, кто и прослужив годы, бежал от гораздо меньшей рубки. А тех, кто и десятка боев не пережил – их и пересчитать не могу…

— Я тоже еще и десятка боев не пережил… – хмуро перебил я.

— Да? – женщина наконец удовлетворилась добычей и принялась натягивать на себя штаны. – Думаю, переживешь. Ты – храбрый парень и неплохо дерешься. У тебя есть все шансы стать великим воином.

— Я надеюсь все‑таки, что у меня есть все шансы вернутся домой.

— Вернешься. – Нарив надела рубашку и я вздохнул, поняв, что в этот миг мне стало жаль лишиться вида ее тела. – А потом?

— А потом – я пошлю к эльфам все, нажрусь и… – снова вздохнув, я не стал продолжать о желаемых планах на будущее.

— Я же говорю – настоящий воин! – рассмеялась Нарив, всовывая ноги в сапоги. – Великоваты… Тех, у кого были такие же планы как у тебя, даже пересчитывать нет смысла. Такие мысли возникают практически у всех. Только, если ты – воин, то, тебя всегда будет тянуть на поле боя. А ты – воин.

— Я – вор. – на этот раз в моем голосе уверенности поубавилось.

— Вор? – Нарив удивленно посмотрела на тебя. – На твоих друзей, особенно – того, который ржет все время…

— Молин. – подсказал я.

— Ну да. Молин. На них я еще могу подумать такое… Ладно, потом расскажешь, как тебя занесло в наемники. – она уже полностью оделась и немного попрыгала на месте, покрутилась вокруг, подвигалась, проверяя, как села обновка. – Давай теперь тебе найдем нормальную кольчугу.

Еще через десяток мгновений мы нашли и мне обнову.

— Даже получше, чем моя будет! – оценила находку Нарив.

Снова пришлось раздевать труп. Сняли не только кольчугу. По совету Нарив, я обновил практически весь свой гардероб – одежда убитого оказалась, если и не новее, то уж точно целее моей, пережившей побег из родного города, две битвы, магический перенос одни Боги знают – куда, путешествие по джунглям… В общем, те обноски, которые я носил до сегодняшнего дня, и одеждой‑то называл только по привычке. Зато теперь мне достались почти новенькие, практически подходящие по размеру, высокие сапоги, широкие, чуть потертые на коленях и сзади, кожаные штаны, заляпанная кровью, но целая, рубаха, стеганый жилет, который Нарив, несмотря на мое нежелание, заставила меня одеть, и длинная, чуть великоватая кольчуга. Из моих собственных вещей остался только широкий кожаный ремень.

— Может шлем возьмешь? – Нарив критически оглядела меня с ног до головы.

Я посмотрел на валяющийся под ногами шлем – больше похоже на железное ведро с прорезями для глаз. От одной мысли о том, чтобы напялить это себе на голову, стало смешно. А как представил реакцию Молина, когда тот увидит меня в таком шлеме…

— Ну уж нет! – я замотал головой.

Женщина тоже посмотрела на ведро с дырками, по недоразумению называемое шлемом.

— Нет, такой шлем тебе ни к чему… А вот что‑то полегче… – оглянувшись, она быстро зашагала куда‑то вправо. – Иди сюда!

Когда я подошел, в руках Нарив уже крутила подобранный с земли шлем. Небольшой, оставляющий открытым лицо… Больше похож на круглую железную шапку, с трех сторон которой свисает кольчужное полотно. Что‑то тоже не хочется напяливать это на голову…

— Возьми. – не отстает Нарив. – Он тебе жизнь спасти может. Был бы у твоего… Молина, да?.. такой шлем – не разбил бы себе щитом голову.

Вздохнув, я принял шлем из ее рук. Попытался надеть его на голову.

— Подожди! – Нарив покачала головой и протянула мне плотную шерстяную шапочку. – Подшлемник одень сначала.

— Потом одену. – я заткнул шапочку за пояс – ну его! Париться в ней еще… Слева донесся тихий стон. – Погоди!

— Что такое? – Нарив проследила за моим взглядом.

— Вроде, стонал кто‑то…

Я сделал несколько шагов в ту сторону, с которой доносился услышанный мной звук. Трупы… Трупы… Поскользнулся на чьих‑то кишках… Где‑то здесь… Какое‑то слабое движение… Передо мной лежит тот самый, закованный в броню коротышка, которому я раздробил плечо и потом еще добавил булавой по голове. Его рука, облаченная в смятый наплечник, чуть дернулась. Снова стон.

— А этот – живой. – я повернулся к Нарив. – Пойдем. Я думал, может это кто‑то из наших стонет.

Нарив, не обратив на мои слова никакого внимания, опустилась рядом с раненым коротышкой. Внимательно осмотрела его, сняла шлем… Нашему взору открылось бородатое лицо, искаженное гримасой боли. Из под спутанных курчавых волос на лицо стекают струйки крови… Больше всего меня поразили его глаза. Они прямо сверкают! Гнев, ярость, боль… Он попытался что‑то сказать, но снова прозвучал лишь стон. Раненый до крови закусил губу.

— Гном. – констатировала Нарив то, что я уже и так понял.

— Это я его… – хвастаться не хотелось, но вырвалось как‑то само. – Только, потом поскользнулся, когда по голове бил. Не добил, похоже…

— Не простой гном. – женщина будто и не слышит, что я говорю. – Посмотри на доспехи. Вокруг все – в кольчугах, а у этого – латы.

— И что?

Наконец она оторвалась от гнома и подняла глаза.

— А то, что это может быть командир армии, которая поджидает нас вон за тем поворотом.

— Нет, это не командир. Я был с капитаном на переговорах. Командиром у них – человек. Тысячник какой‑то. Не помню уже как его зовут…

— В любом случае… – начала было Нарив, но тут нас прервали.

— Эй, Алин! – то и дело оскальзываясь, к нам быстро приближается Навин. – Тебя десятник разыскивает!

— Ладно, я побегу. – сказал я Нарив и подошел к Навину. – Что хочет – не сказал?

Тот лишь пожал плечами. Ну да, мог бы и сам догадаться. Вряд ли Ламил будет рассказывать всем и каждому, зачем я ему понадобился…

— Ты где ходишь? – набросился на меня десятник, когда мы с Навином подбежали к нему.

— Помогал Нарив одежду раздобыть. Она же…

Резким взмахом руки Ламил прервал меня.

— Быстро пошли. Там снова переговорщики…

Я побежал за десятником. Протолкались сквозь строй, перегораживающий ущелье.

— Все трофеи загребут, пока мы здесь стоим… – услышал я краем уха шепоток сзади.

А вот и капитан. Седой стоит спокойно, выпрямившись – словно ему в спину кол воткнули. Даже, по–моему, не шевелится. А перед ним, так же неподвижно, стоит наш знакомец – тот самый тысячник, имя которого я позабыл. Капитан никак не отреагировал на наше появление – только стрельнул глазами, и снова уставился прямо на вражеского переговорщика. Зато наш гость во все глаза уставился на меня. Чуть зубами не скрипнул, когда увидел, что я одет кольчугу, явно снятую с убитого воина его армии.

— Ты снова пришел к нам, Байрода. – спокойно произнес Седой. – О чем будет разговор на этот раз?

Напоминать мне не нужно – я и сам, не дожидаясь сигнала, начал переводить.

— Я прошу разрешения забрать наших убитых и раненых. – переговорщик взял себя в руки и, так же спокойно, как Седой – на него, посмотрел на капитана.

— Не получится. – покачал головой Седой и, предваряя слова тысячника, продолжил. – Во–первых, моим людям нужно время, чтобы собрать трофеи…

— Трофеи? – взорвался Байрода. – Обирать мертвых…

— Я не знаю как у вас, – перебил капитан, – а в наших землях трофеи – это хлеб и законное право наемника.

Байрода попытался что‑то сказать, но Седой поднял руку, показывая, что еще не закончил.

— Кроме того, как ты собираешься забрать тех, – он ткнул пальцем себе за спину, – кто там лежит? Твоих людей я к себе в тыл не пропущу – тот кусок ущелья, который мы прошли с рассвета, не был легкой прогулкой, чтобы отдавать тебе его снова. Мои люди – пусть лучше отдохнут, чем будут перетаскивать сюда трупы.

Воцарилось молчание. Байрода явно обдумывает сложившуюся ситуацию, Седой… По лицу капитана похоже, что он вообще не понимает смысл переговоров. Или он просто делает вид?

— Ладно, скажи свои условия. – Байрода сжал кулаки так, что хрустнули костяшки.

— Для начала, расскажи – почему ты так срочно хочешь забрать тела своих воинов и раненных? – ответил Седой, а потом на его лице появилась такая зловещая ухмылка… – Они ведь не убегут.

— Послушай, я могу тебя размазать… – начал было тысячник, но капитан не дал ему договорить.

— Ты уже пытался. Скольких ты потерял? Сотни три? А у меня убитыми – полсотни не наберется. Раненые, в основном, оружие держать еще могут. – он развернулся, словно собираясь уйти, и бросил через плечо. – Мы подождем тебя здесь.

— Стой! – переговорщик вскинул руку. Значит, Седой прав. Очень уж он хочет забрать своих убитых и раненых… Только, действительно – почему? – Я клянусь, что мои люди, которые будут забирать своих товарищей, тут же покинут ваш тыл, как только закончат. Я клянусь, что не будет предательства…

— Байрода, ты считаешь меня идиотом? – Седой снова повернулся к нему лицом. – Тебе что‑то очень надо, если ты так настаиваешь. Скажу тебе даже больше – я думаю, что у нас там остался кто‑то, кто очень важен для тебя. Правильно?

На лице Байроды заиграли желваки. Теперь он вполне явственно скрипнул зубами.

— Значит, правильно. – продолжил Седой. – Вопрос только в том, насколько он важен для тебя. И лучше бы тебе сказать – кто это. Тогда, если мы договоримся, ты получишь все в целости и сохранности. А мы… Ты знаешь наши условия – пройти через горы.

— Сказать, чтобы ты взял его в заложники? – усмехнулся тысячник. – Ты меня‑то за идиота не держи…

— А он и так, если еще жив – заложник. – капитан пожал плечами. – А если нет… Ты ведь, если не скажешь мне кого ищешь, не узнаешь об этом, пока не пройдешь сквозь нас. Снова молчание. Затянулось на этот раз надолго. Мне все время кажется, что вот сейчас Байрода развернется и уйдет.

— Гном. – наконец выдавил он. – На нем был латный доспех. Русая борода, кучерявые волосы. Если он выжил – продолжим переговоры. Если нет – клянусь, что никто из вас отсюда не уйдет!

— Ламил, – капитан повернулся к десятнику, – скажи кому‑то, пусть поищут гнома…

Гном? Латный доспех? Перед глазами снова встал закованый в железо коротышка, замахивающийся на меня. «Не простой гном…» – в голове всплыли слова Нарив, произнесенные прямо перед тем, как меня вызвал Ламил.

— Господин капитан, он жив! – слова вырвались еще до того, как десятник, кивнув, повернулся, чтобы выполнить приказ. – Это я его ранил. Мы с Нарив нашли его как раз перед тем…

— Вот и скажи нашему гостю. – перебил меня Седой. – Ламил, отправь кого‑то присмотреть за гномом.

— Ваш гном жив. – я повернулся к Байроде. – Только что сам его видел.

— Что с ним? – тысячник сделал шаг ко мне, но, сдерживаясь изо всех сил, снова отступил.

— Раздроблено левое плечо и разбита голова. – ответил я.

— А чтоб ты убедился, что мы тебя не обманываем, – сказал Седой, – можешь пойти и сам посмотреть.

Байрода согласился и мы направились к тому месту, где я оставил Нарив и раненого гнома.

— Что это за демон у вас? – спросил переговорщик, когда мы прошли несколько шагов.

Я, честно говоря, сам не понял – о чем он. И слова‑то такого не знаю… «Дахэмон». Но, перевел. Оставил услышанное слово без изменений.

— Демон? – переспросил Седой.

— Как бой закончился, среди моих людей только и ходят слухи, что на вашей стороне сражается какая‑то обнаженная женщина. И что убить ее нельзя…

— Аааа! Есть такая… – ухмыльнулся капитан и снова замолчал, явно не желая продолжать эту тему.

Передняя шеренга сомкнулась за нашими спинами и взгляду Байроды открылось поле боя. Однако, вид лежащих вповалку тел его воинов, кажется, не смутил тысячника. Он только покачал головой. Больше его смутило… Даже – возмутило!.. то, что среди трупов уже расхаживает добрая сотня наемников, собирающих трофеи. Когда он увидел, как двое воинов, перешучиваясь, стаскивают с мертвого тела разорванную кольчугу, глаза Байроды сузились настолько, что превратились в две узкие щелочки.

— Я не могу запретить людям брать то, что принадлежит им по нашим обычаям. – Седой тоже заметил реакцию Байроды.

В ответ – тишина. Дальше пошли молча. Наш гость старается смотреть только себе под ноги – наверно, чтобы не видеть происходящего вокруг. Вроде бы, гнома я оставил где‑то здесь… Ну да! Вот – приметный труп с размозженной головой… Я оглянулся – раненого гнома, которого мы ищем, не видно. Как, впрочем, и Нарив. Зато неподалеку роется в чьих‑то карманах Молин. И Баин здесь – осматривает какую‑то странную штуку, похожую на топор, лезвие которого представляет собой сплошной диск.

— Нарив не видели? – крикнул я.

— Она к лазарету пошла. – махнул рукой Молин. – Потащила какого‑то коротышку.

— В лазарете ваш гном. – перевел я слова друга Байроде.

Мы отправились дальше. Вскоре сплошное поле трупов закончилось. Начался уже тот участок ущелья, который мы прошли спокойно, без боя. Вот и лазарет. И Нарив. Ее я заметил сразу – спорит с каким‑то наемником, ожесточенно размахивающим перевязанной правой рукой. Между ними, спиной к нам, лежит гном, которого мы разыскиваем. Судя по тому, как содрогаются его плечи – гнома неудержимо тошнит.

— …да, хрена я позволю этой собаке… – орет наемник во всю мощь своей немаленькой глотки. Орет на Нарив, от которой, после сегодняшнего боя, все остальные стараются держаться подальше. А женщина просто стоит над гномом и молча, спокойно смотрин на разоряющегося наемника.

— Гарум! – Байрода бросился к гному, как только его заметил.

— Это еще что за осел? – прервавшись на полуслове, скандалящий наемник уставился на нашего гостя.

— Вот ваш гном. – подошел и я. – Жив, как видите…

Подошли и Седой с Ламилом.

— Гарум! – не обращая на нас внимания, Байрода осторожно перевернул гнома на спину, но, видимо – от сильного волнения, сделал это так неловко, что тот взвыл дурным голосом.

— Ааааа!!! Байрода, Кара тебя порази!

— Извини… – Байрода резко отпрянул. – Ты как?

— Живой. – гном заскрипел зубами и выдал длинную, грязную тираду, которую я, даже с волшебным кольцом, понял только в общих чертах. Да… Хорошо, что этот коротышка валяется сейчас у наших ног в луже собственной блевотины, а не наоборот. Даже представлять себе не хочется то, что, по его словам, следует сделать с нами.

— Убедились? – спокойно поинтересовался Седой.

Я перевел так же спокойно, стараясь подражать капитану.

— Скоро мы тебя заберем. – вставая, пообещал Байрода и повернулся к нам. – Чего вы хотите?

— Того же, чего и раньше. Пройти через горы на север.

— Байрода, – зарычал гном, – ты смеешь вести переговоры с этим сбродом?

Переговорщик дернулся, но не ответил. Капитан вопросительно посмотрел на меня и я перевел слова гнома.

— …если ты, чтоб тебе ноги повыдергивало, уступишь им хоть…

— Если я не уступлю им, – перебил гнома Байрода, – то ты здесь и подохнешь. Тогда мне уже твой отец ноги повыдергивает!

Бросив последний взгляд на гнома, он, подгоняемый несущимися вслед проклятиями, подошел к Седому.

— Думаю, нам стоит продолжить разговор в другом месте.

— Хорошо. – кивнул Седой. – Ламил, проследи, чтобы этот мелкий охальник выжил.

И мы снова вернулись туда, где начались сегодняшние переговоры. Говорили долго. Так долго, что у меня уже начал неметь язык. Время от времени, Байрода срывался на крик, но капитан оставался непрошибаемо спокоен. Мы стояли на своем – проход на север. К этому требованию, кстати, прибавились и другие.

— Ты обеспечишь нас провиантом на все время, которое займет переход через горы, и еще на неделю. Считай это компенсацией за наших убитых и раненых товарищей. Еще нам нужен проводник…

Байрода спорил, торговался и к концу дня я увидел, что даже терпение Седого начало иссякать.

— Послушай, Байрода, – не выдержав наконец, заявил капитан. – все очень просто. Тебе дорог тот гном. Так? И ты очень не хочешь – почему, это меня не сильно интересует! – чтобы он вернулся домой живым. Я сказал тебе наши условия. Ты или принимаешь их и мы, когда выйдем отсюда, отдаем тебе его живым, или получаешь своего гнома в не совсем живом виде.

В конце концов Байрода сдался. Скрипел зубами, играл желваками, яростно сверкал глазами, но сдался.

— Хорошо. На рассвете вы получите часть провианта, а остальное – в обмен на гнома. Проводником буду я сам. – он развернулся и быстро зашагал обратно.

— Только учти, – крикнул ему вслед капитан (точнее – крикнул я, переводя его слова), – что твой гном будет жрать то, что вы дадите нам.

И снова на меня набросились с расспросами, когда я вернулся. Все наши, кроме Нарив, которая тихо сидит в сторонке и что‑то подгоняет в своем снаряжении.

— Пропустят. – только и сказал я, устраиваясь поудобнее на камнях, которые кажется мягче лучшей перины, на какой я спал в жизни. И вырубился.

Конечно, утром пришлось все рассказать. Даже в не один раз. Мое вчерашнее «пропустят» ходило по лагерю всю ночь и обросло за это время гроздями самых разнообразных домыслов.

— Это правда, что мы захватили в плен самого ихнего короля? – увидев, что я открыл глаза, Молин тут же оторвался от изучения подобранной кольчуги (тоже успел прибарахлиться, как и большинство остальных).

— А я слышал, – к Молину присоединился Навин, – что они просто испугались.

— Конечно испугались! – вставил кто‑то из оказавшихся поблизости баронских. – Прут на строй как бараны… А мы их…

— Нет, мне говорили, как слышали от самого капитана, что мы какого‑то гнома поймали. – донеслось из мигом возникшей вокруг меня толпы. – А они тех гномов, как Богов, почитают!

Пока я пытался отогнать остатки сна и понять, что вокруг вообще происходит, толпа умолкла. Кто‑то даже шикал на особо говорливых. Все ожидающе уставились на меня. Пришлось загнать куда‑то подальше мечты о завтраке, хотя чуть ли не каждый из собравшихся, протягивает мне что‑то съестное, стараясь, видимо, задобрить, и пересказать суть вчерашних переговоров. Краткий пересказ мало кого удовлетворил. Я вздохнул и, не выдержав, вгрызся в четвертушку сухаря, запил водой их фляги, и снова начал рассказывать. На этот раз – подробнее. Потом к толпе присоединились те, кто не успел к началу представления – посыпались просьбы повторить рассказ, перемешанные с кучей вопросов… Так продолжалось до тех пор, пока откуда‑то из‑за толпы не загремела, отражаясь от стен ущелья, ругань Ламила. Вот честное слово – сегодня я обрадовался десятнику больше, чем обрадовался бы теплому утреннему солнцу, если бы оно соизволило бросить хоть пару лучиков в сырой полумрак этого проклятого ущелья. Толпа мигом испарилась. Вокруг остались только те, кому полагалось – собственно, наш десяток и кое‑кто из других десятков, расположившихся поблизости.

— Ничего так, кольчуга. – немного успокоившись, я оценил трофей Молина.

— А то! – гордо выпятил грудь тот.

— Ты еще ведро не видел. – усмехнулся Баин, тоже позвякивавший обновкой.

— Какое ведро? – не понял я.

— Шлем это! – чуть ли не выкрикнул Молин. Видимо, его уже довольно долго достают подобными шуточками. – Шлем, говорю тебе!

Оказалось, что Молин подобрал на поле боя как раз такой шлем, какой я, опасаясь подобных шуточек с его стороны, брать отказался. Ну, тот самый, который действительно походил на ведро с прорезями для глаз.

— …вот в следующем бою, когда вам по голове дадут, – продолжал тем временем доказывать Молин, – вы еще мне позавидуете! Вам черепушки поколют, как орехи, а я…

— А ты и так можешь не опасаться. – хохотнул кто‑то. – У тебя башка – чисто камень. Не каждой дубиной расколешь!

Все заржали. Присоединился и я, увидев как друг покраснел и надулся, словно пузырь. – Зато щита теперь точно можешь не опасаться. – Баин не смеется, но и на его губах играет улыбка.

* * *

Как и обещал Байрода, припасы нам доставили на рассвете. Собственно, когда я проснулся – как раз заканчивали изучать содержимое принесенных хмурыми солдатами, с которыми мы еще вчера сражались, мешков. В основном, это оказалась сушеная козлятина и какие‑то мелкие грибы. Я тоже сунул свой нос, любопытствуя, чем придется питаться в ближайшее время. Хорошо, хоть не слизни…

До приказа о выходе я успел еще поговорить немного с Нарив. Снова пришлось пересказать содержание вчерашних переговоров. Хоть она и не спрашивала ни о чем, но я решил рассказать сам.

— Я говорила, что это не простой гном. – пожала плечами женщина, молча выслушав меня.

А тут подоспел и Ламил.

— Строиться, слизни! – заорал он. – кто не успел попрощаться с ползающими тут по стенам родственниками – быстро прощаться и в строй!

Построились все в мгновение ока. Будто сидели и только ждали команды. Впереди – три десятка в полном вооружении. Все уцелевшие копья и щиты передали им. Мало ли… Кто знает, действительно ли так ценен тот гном, попавший нам в плен, или Байрода попросту заманил нас в ловушку. В середине строя оказались раненые – кто на своих ногах, а кто – на носилках. Заложник наш – тут же. Двое несут коротышку на носилках и еще четверо – стерегут по краям. Остальные оказались в конце колонны.

— Алин, а ты куда? – Ламил, увидев, что я занял свое место в десятке, поманил меня пальцем. – А переводить кто будет? Быстро вперед, к проводнику!

Я обменялся взглядами с друзьями и, расталкивая стоящих впереди, поспешил выполнить приказ. Вот и Байрода. Таки сам, как и обещал, будет вести нас через горы. Или в ловушку. Кто его знает… Я подбежал к проводнику, но переводить пока было нечего – Байрода, увидев, что наша маленькая армия готова, молча развернулся и пошел вперед.

— Смотреть по сторонам! – донеслось сзади и колонна сделала первый шаг.

Уж об этом могли бы и не говорить. И так большинство крутит головами, больше глядя вокруг, чем себе под ноги. А когда мы зашли за поворот – под ноги уже не смотрит вообще никто. В десяти шагах впереди по правой стене ущелья начинался узкий карниз, который оказался просто облеплен солдатами противника. Были они и слева. Стоят, молча провожают нас взглядами… А мы идем между ними.

— Если это ловушка… – прошептал кто‑то сзади и замолчал, недоговорив.

Но никто на нас не напал. Медленно, каждую секунду ожидая нападения, мы прошли сквозь выстроившегося вдоль ущелья неприятеля. Никто из вражеских воинов даже не пошевелился. Интересно, пойдут они за нами или нет? С моего места в колонне ее хвоста не видно… Зато отлично видно то, что происходит впереди. И то, что я вижу – мне не очень нравится. Впереди нас идет вражеская армия. Не строем, как мы, но разномастной толпой. И, судя по всему, их много. Больше чем нас.

Через горы мы шли четыре с половиной дня. Никто на нас не нападал, но мы все равно не расслаблялись. Та расщелина, в которой нам довелось принять бой, закончилась к вечеру того же дня, когда мы начали движение. Потом было еще множество ущелий – широких и узких, прямых как стрела и изломанных… Здесь настоящий лабиринт из которого, сомневаюсь, что у нас получилось бы найти выход самостоятельно. Постоянные повороты то в одну, то в другую сторону, какие‑то боковые проходы, иногда – узкие, а иногда – шире того, по которому мы шли. Один раз пришлось чуть ли не целую стражу идти по какому‑то тоннелю, подходящему по размеру для гномов, но нас, людей, заставившему низко пригибаться.

Байрода практически все время молчал, так что переводить мне, собственно, было нечего. Только дважды в день – перед остановкой на ночевку и перед выходом – он справлялся о здоровье гнома, за жизнь которого так боялся. Вот и все общение с ним. Убедившись, что заложник жив, о, не произнося ни слова, снова шел вперед. И я вместе с ним. А вдруг все же потребуется что‑то перевести… Хотя, честно говоря, мне больше хотелось идти там, в строю. Вместе со своим десятком, с друзьями, с Нарив… Но Ламил отпускал меня к своим только когда отряд останавливался на ночь. А я уже, после тяжелого перехода, был в таком состоянии, что общаться ни с кем не хотелось. В эти дни, под вечер мне хотелось только спать.

Горы закончились как‑то внезапно. Еще день назад я ощутил, что ущелье, по которому мы шли, полого опускается. Идти стало легче, но, учитывая, что под ногами лежит мешанина камней, а не ровная дорога – ненамного. Я как раз раздумывал о том, что совсем по другому представлял себе поход по горам. Раньше, наслушавшись рассказов о Гномьих горах, я думал, что придется карабкаться по крутым склонам, идти по узким тропкам, обрывающимся в бездонные пропасти… Здесь же я не увидел ничего такого – сплошные норы какие‑то. Нет, я не разочарован этим. Совсем не разочарован. Как по мне, то лучше уже так, чем постоянно рисковать сорваться в бездну. Хотя, еще лучше – идти спокойно по какому‑нибудь лугу… И только я подумал об этом, как нора, по которой мы идем, резко свернула влево и моему взгляду открылся… Не поверите – именно луг! Горы словно обрезало гигантским ножом. Вот, позади – дикие серые скалы, а впереди – с чуть заметным уклоном уходит вдаль пустое пространство. Я бы даже сказал – «гладь». Еще дальше, не на горизонте, но на приличном расстоянии, темнеет какая‑то полоса, в которой я опознал лес… Я так поражен этой картиной, кажущейся какой‑то нереальной после стольких дней сплошного камня вокруг, что не сразу заметил два черных провала по бокам ущелья почти у самой кромки луга. Судя по всему – какие‑то пещеры… Кстати, а куда делась армия Байроды, все время шедшая впереди? На лугу их не видно. В пещеры попрятались? Ловушка?

— Пришли. – Байрода остановился и повернулся ко мне. – Выполняйте свое обещание.

— Сейчас капитан подойдет. – спокойно ответил я. – С ним и говорите.

А вот и Седой. Проломился сквозь первые ряды, как баржа через скопление мелких лодочек. Ага, вот он тоже увидел, что мы прошли через горы. Наверно, когда шел сюда – гадал почему мы остановились.

— Выполняйте свое обещание. – повторил Байрода, когда капитан подошел.

Но тот промолчал. В отличии от меня, на виднеющееся впереди открытое пространство он бросил лишь мимолетный взгляд. Зато к пещерам впереди он присматривается внимательно…

— Что это за пещеры? – спросил капитан, не обращая внимания на нетерпеливую гримасу Байроды.

— Пограничный пост. – чуть подумав, ответил тот. – Здесь наша территория заканчивается.

— И твои люди, надо полагать, сейчас там?

— Там. – снова чуть помедлив, Байрода кивнул.

— Гнома ты получишь, как только мои люди окажутся в ста шагах от вашей границы. –

Седой в упор уставился на Байроду. – Я не хочу, чтобы, получив заложника, ты на нас напал.

— Зачем? – тот даже удивился. – Вы все равно – мертвы!

Повисло молчание. Я перевожу взгляд с капитана на проводника и обратно. Седой тоже о чем‑то напряженно думает.

— Там, – Байрода указал на луг, – Никто не выживает. Ни один человек или гном, дойдя до леса, назад не возвращались.

— Гнома получишь когда мы отойдем на сто шагов. – упрямо повторил капитан. – И, кстати, где припасы, о которых мы договаривались?

Байрода покачал головой. Я ожидал, что он сейчас снова начнет спорить, но Байрода лишь повернулся к левой пещере и крикнул.

— Хоран!

Тут же, словно только того и ждал, из темного зева появился здоровенный детина. Подбежал и встал перед нами, впрочем – на нас он не обратил никакого внимания, а смотрел только на Байроду.

— Да, господин тысячник?

— К тебе должен был прийти гонец с приказом подготовить продовольствие…

— Уже сделано, господин тысячник! – бодро доложил детина, а Седой, услышав как солдат перебил своего командира, брезгливо поморщился.

— Тащите сюда. – зато Байрода на это внимания не обратил вовсе.

Когда перед нами образовалась внушительная куча туго набитых кожаных мешков – таких же, как и те, в которых нам принесли продовольствие ранее – Седой крикнул:

— Ламил! Три десятка сюда!

В число тех, кого привел Ламил, оказался и мой десяток. Все выстроились перед нами, выжидающе глядя на капитана. Только Молин, как и я недавно, больше смотрит на луг.

— Берете мешки, – приказал капитан, – и идете вперед на сто пятьдесят шагов. Живее!

Мешков оказалось явно больше, чем людей. Кое–кому пришлось поднапрячься и тащить на себе по два мешка. Хорошо хоть, они были небольшими – навскидку, сто пятьдесят шагов такой груз и я мог бы протащить без особых проблем. В общем, куча мешков растаяла на глазах и вот мы уже наблюдаем за удаляющимися спинами своих товарищей. Идут спокойно, не спеша… И почему этот Байрода так уверен, что поблизости есть какая‑то опасность? Это, если, конечно, не принимать в расчет его армию – пока мы в пределах ее досягаемости, нам действительно грозит опасность.

— Ламил, выводи остальных! – скомандовал Седой и, предвидя возражения Байроды, повернулся к нему. – Я слово держу. Когда мои люди будут в безопасности, гнома тебе принесут. А пока, я останусь здесь, чтоб ты не беспокоился.

Байрода только пожал плечами. Он неотрывно и как‑то напряженно смотрит на луг, словно ожидая, что там что‑то сейчас произойдет. Смотрит на уже преодолевшие сто пятьдесят шагов те три десятка, которые утащили мешки. Смотрит на остальную армию, тоже уже вышедшую на открытое пространство. И ничего… Вообще ничего не происходит. Те, кто перетаскивал предоставленный нам провиант, уже стоят тесной кучкой – вертят по сторонам головами и о чем‑то переговариваются. Кое‑кто даже уселся на траву… Остальные приближаются к ним плотным строем, в середине которого покачиваются носилки с раненым, но не устающим ругаться гномом. Вот и они присоединились к тем первым трем десяткам, которые уже вовсю нежатся на солнышке.

— Вот и славно. – пробормотал Седой и гаркнул так, что мы с Байродой от неожиданности аж подпрыгнули. – Давайте, возвращайте гнома!

Тут же от основной массы отделились двое с носилками и припустили обратно.

— Что вам там надо? – вдруг спросил Байрода. – Зачем вы на верную гибель идете?

— А куда нам идти? – просто спросил в ответ Седой.

Байрода промолчал. Действительно, что он может ответить? Тут ведь только два пути – назад в джунгли или вперед, в тот лес на горизонте. К себе в горы нас, конечно, никто не приглашает. Вот и остается нам…

— Ну что, тысячник, – сказал капитан, когда носилки с гномом оказались у ног Байроды. На этот раз, для разнообразия, гном лежал без сознания и ругаться не мог. – может еще свидимся.

И, развернувшись, зашагал прочь от негостеприимных гор. А мы – я и двое, принесших носилки – следом за ним. Каждый шаг дается мне с невообразимым усилием. И только таким же усилием я сдерживаю себя, чтобы не оглядываться. По спине, несмотря на теплый, по сравнению с тем временем, которое мы провели, плутая по ущельям, день, по спине бегут легионы мурашек. Каждое мгновенье я ожидаю стрелу… нет, не стрелу, а тот камень из пращи, в спину. Не выдержав, я все же обернулся. Байрода так и стоит там, где стоял когда мы с ним расстались. Стоит и смотрит нам вслед. Рядом с ним появился кто‑то низкорослый – гном, наверно. Никаких луч… пращников не видно. Бывший наш проводник просто смотрит нам вслед… Гном рядом с ним что‑то говорит… Меня немного отпустило. А когда мы присоединились к остальным, ожидающим нас на лугу – я и вовсе успокоился.

— Что встали? – громогласно осведомился капитан, только дойдя до своей армии. – Отдыхать потом будем. Когда отойдем от этих гор подальше. Строиться и вперед!

* * *

Странный лес. Очень странный… Как только я зашел под кроны деревьев, меня словно ведром холодной воды окатили. Такой контраст между теплым, приветливым лугом и тем, что я чувствую здесь. И дело не только в том, что я перешел из солнечного света в тень деревьев. Сразу же, только я сделал первый шаг в этом лесу, все звуки как‑то… Изменились? Шум шагов, бряцанье доспехов и оружия – все стало слышаться словно через подушку. Глухо, неестественно… А потом пришло понимание, что других звуков, кроме тех, которые производит наша армия, и не слышно. Я не специалист по лесам. Был‑то только в небольших посадках, разделявших фермерские поля вокруг Агила, да в джунглях по ту сторону гор. В джунглях все кишело жизнью – постоянно что‑то шевелилось вокруг, кишело под ногами, кричало, выло, шуршало, капало, падало… И в тех посадках нет–нет, да и прошуршит в траве какая‑нибудь мелочь, или птица защебечет… Здесь же, не слышно даже скрипа деревьев. Странно – ветер, прохладный, упругий, ощущается, а деревья не скрипят под его напором. И листья этот ветер словно тоже не трогает… И вообще, деревья‑то выглядят как‑то… Потусторонне? Мертво, несмотря на то, что их ветви усыпаны вроде бы нормальной листвой. «Вы все равно – мертвы». Теперь я готов поверить этим словам Байроды. Как‑то все вокруг… Потусторонне?

Не один я почувствовал себя, мягко говоря – неуютно. Стихли разговоры между воинами, все напряженно заозирались. Даже шаг замедлился. По лугу‑то мы шагали бодро и радостно, а вошли в лес – у каждого такой вид, словно он ожидает, что вот сейчас из‑за дерева что‑то выпрыгнет. Причем – прыгнет прямо на него.

— Что‑то мне как‑то… – прошептал Молин и не закончил.

— Ага. Жуткое местечко. – согласился с ним Баин. – Алин, ты бы спросил у своей Нарив – что за шутки здесь творятся?

Нарив идет справа от меня. Она тоже насторожена, но именно насторожена, когда остальные – больше подходит слово «напуганы».

— Нарив! – прошептал я.

Она не повернулась – продолжает всматриваться куда‑то вглубь леса.

— Нарив! – чуть громче позвал я. – Ты ничего не…

Закончить вопрос я не успел. Резкий, ударивший по ушам даже через «подушку» вскрик. Какая‑то возня впереди. Все замерли на месте. Не знаю как остальные, а я – пару мгновений просто не в силах пошевелиться.

— Уберите это! – провизжал кто‑то голосом, больше напоминающим предсмертный визг свиньи.

— Сомкнуться! – заорал Ламил. – Круговая оборона!

Приказ, в принципе, и не требовался. Все и так, только раздался крик – прижались друг к другу, словно ища защиты. Все и так напряженно вглядываются в лес вокруг. Каждый и так держит оружие наготове, собираясь дать отпор неведомому. Нет, не все. Судя по крикам сзади, кто‑то не выдержал и бросился обратно – на залитый ласковым светом луг, подальше от окружающего ужаса. Ужаса – невидимого и непонятного и оттого еще более пугающего. На что они надеются? – подумал я. – К Байроде в горы подадутся или думают, что в одиночку выживут здесь?

Крики впереди стихли. Только какая‑то возня и тихая ругань. Что‑то зашелестело прямо у меня над головой. Я только успел поднять голову, чтобы увидеть промелькнувшую молнию одного из мечей Нарив. На лицо посыпались какие‑то ошметки… Я отшатнулся так резко, что чуть не сбил с ног стоящего позади Баина. Обязательно сбил бы, если бы не то, что стоим мы тесной кучкой. Глянул под ноги – на земле бьется какой‑то мелкий зверек, разрубленный пополам. Жуткий зверек… чуть вытянутая голова туго обтянута серой растрескавшейся кожей, абсолютно сухой, как бумага, на вид. Пасть, усеянная мелкими игольчатыми зубами, открывается и закрывается – словно все пытается укусить хоть кого‑то. Лапки маленькие, с мелкими, острыми коготками… Все тело твари почти лысое – лишь кое–где – в основном, на длинном хвосте – сохранились клочки шерсти неопределенного цвета. Бока впали так, что все тело словно состоит из рельефных ребер…

— На белку немного похоже… – задумчиво протянул Навин.

Все смотрят на постепенно затихающее животное. Только Нарив не отрывает взгляда от леса.

— …эльф знает, что еще… бу–бу–бу – голос Молина зазвучал еще глуше и стал совсем неразборчивым.

Я оглянулся – друг надел на голову свой, похожий на ведро, шлем и поправляет его. И никто, как еще недавно, не смеется. Действительно, кто его знает – что тут еще на голову упасть может. Я последовал примеру Молина и надел свой шлем, висевший до этого притороченным к ремню. Многие из тех, у кого тоже есть шлемы, поступили так же. А тем, кто не смог или не сумел его себе раздобыть, оставалось только раскаиваться в этом.

— Вперед, что встали! – послышался голос Ламила. Не крик, как обычно, а этакий настороженный рык.

— Говорят, впереди на кого‑то из баронских какая‑то птица напала. – обернувшись, прошептал идущий впереди Робан. – Тоже зубастая.

— А я слышал, – присоединился к разговору Навин, – что та птица выглядела так, словно уже не первый год дохлая.

— Врешь! – прогудел из‑под своего шлема Молин. – Как может напасть что‑то дохлое?

Сзади тоже начали перешептываться. Передают дальше то, что услышали от нас. Я усмехнулся. Не удивлюсь, если последние ряды уже услышат, что на того баронского напало какое‑нибудь огромное, клыкастое чудище.

До вечера никаких больше происшествий не было. Просто шли по лесу. Но, когда начали спускаться сумерки, я чувствовал себя так, словно весь день сражался. Постоянное напряжение и ожидание еще какой‑нибудь пакости измучило меня – да и не только меня – почище любой битвы. Даже не знаю, обрадовался я, когда мы вышли на большую, заросшую травой поляну и был объявлен привал, или расстроился от этого. С одной стороны, я устал. Но, с другой – выйти поскорее из этого леса хотелось намного сильнее чем спать. Да я готов на пузе ползти, лишь бы избавиться от этого постоянного ощущения непонятной опасности вокруг! Но…

— Не расходиться! – Седой вместе с Ламилом расхаживают среди наемников. – Раненых положить в центр лагеря! Дежурят по четыре десятка! Смена – каждые четыре звона!

— Алин, зови свою девку, – Ламил подошел ко мне. – и – к капитану.

На этот раз Ламил при разговоре с капитаном не присутствует. Пошел дальше командовать обустройством лагеря – распределять десятки по местам, распределять дежурства, организовывать сбор дров… Я позвал Нарив и мы вместе отправились искать Седого.

— Ты знаешь эти места? – без предисловий спросил капитан, когда мы подошли.

Нарив думает долго. Так долго, что капитан начал уже хмуриться, ожидая отрицательного ответа. Но вот женщина посмотрела ему в глаза.

— Раньше, этого леса здесь не было. – ответила она. – Из гор мы вышли через Путанные ущелья. Оттуда раньше вел тракт, но сейчас я не вижу от него и следа. Думаю, мы немного отклонились от него к западу. Надо выслать людей…

— Вышлем. – перебил капитан. – Дальше куда?

— В дне пути от Путанных ущелий был небольшой торговый городок. Оттуда – на северо–восток. Еще три дня пути – и выйдем к Зонгару. Через Зногар – прямо на север около недели. Там будет мой монастырь.

— Полторы недели… – пробормотал Седой. – Считай – две или больше, если без дорог… И это – если мы найдем где здесь была та дорога… А поближе никакого монастыря не было?

— Господин капитан, – рискнул вставить свое слово и я, – помните, тот гном… Брумгум… когда рассказывал о том, что здесь произошло, говорил, что все монастыри, кроме тех, что на севере, были разрушены…

— Ну да… – согласился капитан. – Значит, пойдем туда, куда она говорит, и будем надеяться, что тот монастырь уцелел.

— А если – нет? – тихо спросил я.

— Значит – пойдем дальше. Искать другие монастыри. – твердо заключил Седой. – Свободны!

Ночь прошла… Не скажу, что – спокойно. Скорее – тихо. Мертвенно тихо. И я сильно сомневаюсь, что на весь лагерь нашлось хотя бы десять человек, которые этой ночью спали бы. Лично я не сомкнул глаз несмотря на всю усталость. Нашему десятку выпало дежурить в первую смену. Мы так и простояли у больших костров все четыре звона, практически неподвижно. Казалось, шевелились лишь глаза, всматривающихся в еще более сгустившуюся от рыжих отсветов огня тьму. Время от времени, кто‑то подбрасывал в огонь дрова из больших куч, собранных уже перед самым закатом. Не завидую тем, кто собирал эти дрова. Отходить, пусть не поодиночке, от остальных… Так и стояли, внимательно смотря по сторонам. Прислушивались – до боли в ушах. Но вокруг было все тихо–тихо. Хотя, кое‑кто уверял, что слышит какой‑то шорох за пределами освещенного круга. Мы тогда напрягались еще больше, хватались за оружие, но… Тишина… Потом, когда пришло время, нас сменили. Но даже тогда поспать не удалось. Спать хотелось дико, но еще больше хотелось вскочить и куда‑то бежать. Подальше отсюда! Казалось, если хоть на миг закроешь глаза – обязательно что‑то случиться… всю ночь мы всматривались, вслушивались… И ни одного разговора, кроме редких вскриков – «Там что‑то есть!» или тому подобных. Поэтому, рассвет я увидел ноющими глазами, так и не сомкнувшимися за ночь. Судя по лицам остальных, для них ночь тоже не прошла спокойно. Даже разговаривать никому не хотелось.

И снова вперед, лишь рассвело. Ноги подгибаются то ли от усталости, то ли от вездесущего страха. Разведчиков, как обещал Нарив, капитан так и не выслал. Дарен, да я себе даже не представляю, кто согласился бы сейчас отойти от остальных даже на пять шагов! Видимо, и Седой подумал так же. Эльф с ней – с той дорогой. В конце концов, можно ведь пройти и просто «в направлении», а там – или тот город, о котором говорила Нарив, или еще что‑то, что позволит сориентироваться точнее. Главное – всем вместе, не отходя друг от друга… Наш десяток, к которому уже привычно присоединилась Нарив, идет впереди. Деревья… деревья… Что‑то прошелестело справа… Снова тишина…

— Там какие‑то строения. – крикнул Баин.

Я посмотрел в ту сторону, куда он указывает – что‑то среди деревьев есть, но разглядеть что именно не удается.

— Нарив, вон там что‑то есть! – тихо сказал я.

Женщина подняла руку и остановилась.

— Что там? – еле разборчиво спросил Молин сквозь шлем.

Снова что‑то шелестит справа. Нарив обнажила мечи и сделала шаг вперед. Я, как и остальные, последовал ее примеру.

— Что? – сзади подошел Ламил.

— Вон там, – я указал, – Баин заметил какие‑то строения. А справа Нарив что‑то насторожило.

Это «что‑то» не замедлило появиться. С той стороны, куда вглядывается Нарив, донесся тихий, но пробирающий до самого нутра стон.

— Проклятье, чтоб тебя… – ругнулся десятник и гаркнул. – К бою!

Снова стон и шелест. Уже ближе… Что‑то мелькнуло между деревьями… Какая‑то тень… Человек? Тень снова мелькнула…

— Твою мать… – прошипел Навин и сделал два шага назад, пока не уперся спиной в стоящего сзади.

Лес уже не скрывает то, что приближается к нам. У меня и у самого все обмерло внутри. Это, действительно – человек… Вернее, нечто, когда‑то бывшее человеком. Мертвец! В этом нет сомнений, как бы дико оно не звучало. Мертвец, причем – умерший очень давно. От того человека, которым это когда‑то было, остался практически голый скелет. Остатки кожи и мяса лишь топорщатся небольшими, давно высохшими клочками на голых, посеревших, а где и – позеленевших, костях. Череп, увенчанный остатками тонких, как паутина, волос, пялится на нас темными провалами глазниц, скалит остатки зубов… И это невообразимое, противоестественное чудище медленно, но упорно приближается. Идет… тащится, словно балаганная кукла на ниточках… Только, ниточек этих и не видно.

— Как может напасть что‑то дохлое? – пробормотал Баин, очевидно припомнив вчерашнюю фразу Молина. – По–моему, дохлее не бывает…

— Был бы дохлым – лежал бы себе спокойно под землей. – ответил я, хотя губы не слушаются и дрожат самым позорным образом.

Внезапно Нарив прыгнула вперед. Я успел только ахнуть – одним длинным прыжком она преодолела наверно шагов восемь. Женщина еще даже не приземлилась, когда один из ее мечей врезался в череп приближающегося мертвеца, разнеся его на мелкие кусочки, будто он был сделан из тонкой глины. Второй меч, не успели еще попадать осколки разбитого черепа, перебил позвоночник у самого таза. Я еще только открыл рот, а Нарив уже стоит у рассыпавшейся под ее ногами кучки костей, которая только что приближалась к нам.

— Алин… – Молин поперхнулся, прокашлялся и продолжил. – Алин, напоминай мне, чтоб я с этой женщиной не ссорился. Каждый день напоминай. Как друга прошу!

— Угу. – только и ответил я, бросаясь к Нарив. – Что это было?

— Мертвецы, умершие от Эльфизиарова проклятья, стали подниматься из могил… – прошептала она.

— Что? – не понял я.

— Гнома помнишь? Брумгума? Помнишь, что он рассказывал?

— Так ведь сколько лет уже прошло… – начал я и осекся.

Нарив только покачала головой. Мы успели сделать только шаг назад, когда она снова насторожилась. До меня долетел новый стон – уже с другой стороны.

— Он здесь не один! – крикнул я, подбегая к десятнику.

— На место, баран! – крикнул он в ответ. – Я по–твоему глухой? Или тупой настолько, что сам не догадался?

От такой отповеди я растерялся настолько, что застыл на месте. Привел меня в чувство сильный толчок, от которого я чуть не покатился на земле.

— Я сказал – в строй, олух! – и Ламил гаркнул во всю мощь своей глотки. – Круговая оборона! Из строя не выходить!

Кажеться, стонет уже весь лес. Теперь он уже не производит впечатление мертвого. Не живого, но и не мертвого… Отовсюду, в основном – со стороны замеченных Баином строений, раздаются стоны, шорохи, какие‑то скрипы.

— Там! – кричит кто‑то с другого конца строя. – В кустах!

Еще через мгновение оттуда же доноситься звук удара, хруст… Что‑то промелькнуло за деревом в пяти шагах от меня. Что‑то… Собака? Или волк? В лесу, вроде, должны водиться волки. Только, они ведь должны быть живыми! Чудовище, так же неловко, как тот ходячий мертвец, которого убила (если такое слово применимо к тому, кто уже давно и так мертв) Нарив, выскользнуло из‑за дерева и потрусило к нам. Кто‑то справа ткнул копьем в оскаленный череп твари, но наконечник, с глухим стуком, только соскользнул по кости. Волк присел на задние лапы, прыгнул…

— Дарен, это что вообще? – удивленно выдохнул Молин.

От усилия, потребовавшегося для прыжка, задние лапы волка просто… отвалились! Не долетев какого‑то шага до цели, тварь шмянулась на землю и раскатилась костями вокруг.

— Да они рассыпаются просто! – крикнул Навин и засмеялся, глядя как из кустов выползает, загребая землю костистыми пальцами, очередной скелет, у которого полностью отсутствует все, что когда‑то ниже ребер.

— Наверно, слишком долго эта гадость здесь пролежала. – высказал свое мнение Баин.

Вокруг твориться форменный балаган. Наблюдая за тем, как из‑за деревьев, разваливаясь на ходу, выходят, выползают, выскакивают давно умершие тела людей и животных, поднятые неведомой силой, наемники не на шутку развеселились, почувствовав себя в безопасности. Даже, несмотря на никуда не девшееся гнетущее впечатление, которое производит этот лес. Кое–где, правда, время от времени раздаются удары – это окончательно добивают тех, кто все же смог добраться до нашего строя. Не расслабилась только Нарив. Она даже ухом не повела, слыша доносящиеся из‑за спины шуточки и смешки – так и продолжает всматриваться в лес вокруг.

— Осторожно! – успеваю услышать я за миг до того, как что‑то толкает меня в бок. Увлеченный зрелищем того, как позеленевший от времени и сырости скелет пытается подползти к нам, подтягивая остатки костей только одной уцелевшей рукой, я не заметил тень, метнувшуюся ко мне из‑за толстого ствола дерева.

Меня отбросило назад с такой силой, что на землю повалился еще кто‑то, стоявший за мной. В нос ударил такой смрад… Дарен, даже проведя детство на свалках и помойках Агила я никогда не чувствовал такого! А уж когда я разглядел то, что навалилось на меня всем весом… Это тоже оказался мертвец. Только, в отличии от тех рассыпающихся скелетов, которые так повеселили нас, этот – относительно свежий. Умер этот человек, конечно, не вчера. И даже, думаю – не неделю назад. Я вижу только его лицо – не череп, а именно лицо, раздувшееся, с вырванными кое–где клочьями кожи, пустыми, словно стеклянными, глазами… Губы уже практически сгнили и мерзкий оскал зубов, торчащих из распухших, позеленевших десен, все приближается к моему лицу… Чей‑то сапог с размаху врезается в голову навалившегося на меня чудовища. Да так врезается, что чуть не скидывает его с меня. Голова мертвеца мотнулась в сторону настолько резко, что кожа на шее лопнула, выплеснув прямо мне на лицо какую‑то гадость. От нестерпимой вони все мое тело скрутила судорога. Уже не видя ничего, я только и могу кое‑как копошиться под придавившим меня к земле трупом и извергать из себя все съеденное ранее. Я даже не заметил, как тяжесть вдруг исчезла! Из меня словно рвутся наружу все внутренности!

— Алин! – еле доноситься до меня чей‑то голос сквозь шум в ушах. – Алин, ты как?

— Но… мгуа… хр… – единственное, что удалось из себя выдавить.

Судорожно вырываю непослушными пальцами клок травы, вместе с палыми листьями и прочим мусором, пытаюсь вытереть лицо, не обращая внимания на то, что попавший в горсть мелкий сучок рвет кожу на щеке. Пусть рвет! Кажется, смрад гниющего трупа уже прочно въелся в мою кожу и эта вонь будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Что‑то влажное касается моего лица. Инстинктивно, я отдернулся, но чья‑то сильная рука удержала мою голову.

— Сиди спокойно! – прикрикнул Баин.

Он снова принялся протирать мне лицо какой‑то тряпкой, которую смочил водой из фляги.

— Ну и вонища от тебя! – рядом присел на корточки Молин. – Теперь можешь спокойно ходить здесь по лесу. Все окрестные твари тебя за своего примут…

— Молин… – прохрипел я, сплевывая тягучую слюну. – Тебя когда‑нибудь прикончат за твои шуточки!

— Всех нас когда‑нибудь прикончат. За шуточки или что‑нибудь другое… – философски пожал плечами друг и протянул мне свою флягу. – Прополощи рот.

Когда я окончательно пришел в себя, все уже закончилось. Лес продолжает оглашаться протяжными стонами, что‑то все еще шуршит по кустам… Но особого беспокойства это ни у кого уже не вызывает. По крайней мере – не вызывает такого ужаса, как тогда, когда все только началось. На мертвеца, напавшего на меня, я постарался не смотреть. Куда угодно – только не на него.

— Вперед! – раздался голос Ламила. – Смотреть по сторонам!

Команду я воспринял с таким облегчением… Шорох ног по траве, редкое похрустывание костей под сапогами… Только бы подальше отсюда! Я даже принялся насвистывать что‑то веселое.

— Тебе мало? – голос Нарив оборвал веселый мотивчик, едва тот начался.

— Что?

— Тебе мало того, что та тварь застала тебя врасплох? – повторила Нарив. – Или ты думаешь, что все позади, а мы на пикнике?

— Чего она? – пихнул меня в спину Молин.

— Говорит, что расслабляться еще рано. – ответил я Молину и улыбнулся Нарив. – Радуюсь, что я жив.

* * *

Наконец‑то жуткий лес остался за нашими спинами. Три дня… Три проклятых дня мы шли, три проклятых ночи – проведенные почти без сна, в атмосфере жути и уныния. После того, первого, боя с ожившими мертвецами хорошее настроение (почти у всех, кроме меня – думаю, та зловонная тварь, впечатавшая меня в землю, будет еще долго сниться мне по ночам) схлынуло так же быстро, как и пришло, отступив перед гнетущим духом леса. Время от времени попадавшиеся на пути мертвецы уже не веселили. Досадная помеха – не более… Хвала всем Богам, более менее целые трупы попались на нашем пути еще всего два или три раза. С ними приходилось повозиться, но надолго они задержать нас не могли. А остальные… Подобравшийся слишком близко скелет заслуживал разве что ленивого пинка, от которого он и рассыпался. Гораздо больше все опасались мелкого зверья. Тоже, конечно – мертвого, как и все животные в этом лесу. Не знаю почему, но трупы мелких зверушек сохранились гораздо лучше. А может они умерли не так давно? В любом случае, это было одним из того, что держало нас в постоянном напряжении. А как иначе? Вот, например, один из баронских. Щеголяет сейчас перебинтованным лицом из‑за того, что какая‑то мерзкая мелочь (крыса или хомяк какой‑то) прокралась незамеченной во время одной из ночевок и успела хорошенько разорвать ему щеку, пока чей‑то сапог окончательно ее не упокоил.

Я вдохнул полной грудью пахнущий цветами и травами воздух. Хорошо! И пусть позади, всего в нескольких шагах, тянет в небо тысячи пальцев–деревьев мрачная стена леса. Как же хорошо снова погреться в солнечных лучах!

— Вы тут на травке поваляться собрались? – голос десятника, как всегда, не дал насладиться моментом. – Привал еще никто не объявлял!

Что поделаешь… Придется топать вперед за остальными. Впрочем, настроение все равно гораздо лучше, чем еще несколько шагов и какие‑то мгновения назад.

— Нарив. – позвал я женщину, идущую в двух шагах справа. – Расслабься! Непохоже, что здесь есть какая‑то опасность.

— Если бы я расслаблялась каждый раз, когда не видно опасности… – она даже не повернулась. Думаю, если наш десятник и мечтает о чем‑то, так это о том, чтобы командовать десятком из вот таких Нарив.

— Хорошо тут! – не отстаю я. – слушай, может то вранье все? Ну то, что гном тот рассказывал?

— Раньше здесь о ходячих мертвецах и не слышали. – ответила она, продолжая следить за происходящим вокруг. – Посмотри вот туда.

Я посмотрел в направлении, указанном Нарив. Что‑то есть на горизонте… Слишком далеко, чтобы рассмотреть… Приложил ладонь козырьком ко лбу.

— Город? – нечто вдали, прямо там – куда мы идем, действительно напоминает скопление каких‑то строений.

— Руины. – ответила Нарив. – Скажи своему капитану, что на ночь лучше остановиться не доходя до них.

Капитан идет где‑то позади, так что мне пришлось передать слова Нарив десятнику. И так, и так пришлось бы – не буду же я лезть к Седому через голову Ламила!

— Точно. – Ламил тоже присмотрелся к еле виднеющимся вдали руинам. – Похоже на город какой‑то… Продолжайте идти, а я пойду поговорю с капитаном.

С этими словами Ламил отошел чуть в сторону и исчез из виду. Идти – так идти… Хотя, конечно больше хочется отдохнуть. Весь день шли и шли…

— Не знаешь, что это за город был? Не тот городок, о котором ты тогда рассказывала? – снова спросил я Нарив.

— Тот. – согласилась она.

— Что‑то не очень хочет дама разговаривать с тобой. – встрял Молин, не понимающий, конечно, ни слова, но истолковавший происходящее по той скупости, с которой отвечала мне Нарив. – Наверно ты не в ее вкусе.

— Хочешь сам попытать счастья? – ухмыльнулся Баин. – Алин, может дашь ему на время свой перстень?

— Не–не–не! – Молин на миг остановился. – Мне такого счастья не надо!

— Я передам Нарив, что она не в твоем вкусе. – я кровожадно улыбнулся Молину и заржал, увидев как тот побледнел.

— Не беспокойся – меня это нисколько не расстраивает. – теперь, услышав голос Нарив, остановился уже я. Как я мог забыть, что, благодаря перстню, мои‑то слова понимают все! В том числе – и Нарив! Я с опаской посмотрел на нее, но женщина уже снова идет, уделяя все свое внимание только высматриванию угрозы вокруг.

Приказ остановиться на ночлег прозвучал где‑то через звон. До руин, по моим прикидкам, идти еще около трех звонов. До леса – чуть меньше, но ненамного. Посмотрел на небо – вечер уже близко. Аккурат, до темноты дошли бы до тех руин. Права все‑таки Нарив. Учитывая, что основная масса оживших мертвецов, пусть и неопасных в своем большинстве, полезла на нас из замеченных в лесу строений… Кто знает, какая еще пакость может водиться в тех развалинах. Лучше не лезть туда на ночь глядя.

Разбивая лагерь, мы столкнулись с одной очень серьезной проблемой. Судя по всему, провести эту ночь нам придется в темноте. Вокруг – ни одного дерева или даже жалкого кустика. Одна трава. Да, позади нас, неподалеку, стоит темной стеной лес. Но… Даже Ламил не приказал никому вернуться и набрать дров для костра. А если бы приказал – не знаю, выполнил бы хоть кто‑то такой приказ. Лично я, скорее всего, отказался бы – лучше всю жизнь сортиры закапывать, чем вернуться в сгущающихся сумерках в тот лес с его ходячими скелетами и атмосферой ужаса.

— Вы дежурите в первую смену, – объявил нам десятник, – до половины первой ночной стражи. Дальше вас сменит десяток Жорена.

— Повезло. – шепнул Крамм. – Первая смена – не придется сон разрывать…

— Какое там «повезло»! – так же тихо ответил ему Дони. – Я уже не помню когда последний раз спал нормально!

— «Нормально» – это на подушках и с бабой под боком? – съехидничал Молин.

— Если так, то ты, сопляк, «нормально» вообще никогда не спал небось? – не остался в долгу Дони.

— Тихо вы! – шепнул Баин. – Десятник идет!

Привлеченный перешептываниями, Ламил подошел к нашему концу строя.

— Сплетничаем, девочки? – поинтересовался он. – Обсуждаете, у кого девка помягче будет? Так давайте, я попробую каждую – сразу ваш спор разрешу.

Кто‑то заржал с другой стороны строя, а мы стоим молча – едим глазами десятника.

— На всякий случай, если вы так увлеклись своими разговорами, что не услышали того, что я только что говорил, – Ламил на мгновение умолк и обвел нас взглядом, – я специально для вас, недоумки, повторяю: если хоть у кого‑то из вас я увижу закрытые глаза – даже если вы просто моргнете в этот момент! – я повырываю их лично и сварю себе из них неплохой супец! Повторить еще раз, или до ваших задниц, по недоразумению оказавшихся на плечах, что‑то дошло?

— Дошло, господин десятник! – мы гаркнули все, как один, вызвав недоуменные взгляды наемников из других десятков.

— Тогда, какого эльфа вы еще стоите здесь? – рявкнул Ламил. – Живо – по местам!

Шаг… Еще шаг… Десять шагов в одну сторону, вдоль границы лагеря, десять шагов в другую сторону… Нет, это невозможно! Спать хочется так, что я уже всерьез подумываю о том, чтобы придерживать, сами собой закрывающиеся, веки пальцами. Вокруг темно – хоть глаз выколи. Слабый свет чужих звезд никоим образом не рассеивает ночную тьму. Кое‑что, конечно, видно, но настолько неверно и искаженно, что, почитай, вообще не видно ничего. На севере, как раз там – куда мы направляемся, видно какое‑то слабое фиолетовое сияние. Оно стало заметно как только стемнело и мы уже успели высказать несколько предположений о том, что это такое. Но обсуждение то было вялым, неохотным – все слишком устали. Впрочем, разговоры все равно не утихали – хоть так можно попытаться отогнать сон.

— Храпят‑то как, сволочи! – сплюнул Молин. – Сами дрыхнут, а мы…

— Погоди, – ответил Баин, – вот, скоро их черед придет – ты на них своим храпом и отыграешься.

Откуда‑то из глубины лагеря донесся тихий смех.

— А этим чего не спится? – поинтересовался я, чуть не вывихнув челюсть в очередном зевке.

— Говорят, что кто‑то из баронских там, – Молин указал в направлении леса, – в лесу, подобрал череп, отвалившийся от одного из костяков…

— Зачем? – удивился я.

— А он, говорят, как отвалился – так продолжал зубами клацать. Ну, кто‑то его и подобрал, забавы ради.

— Вот, как угрызет его – будет забава. – сказал Баин.

— Эй, Алин! – мы как раз проходим мимо Робана.

— Чего тебе?

— Слушай, а баба та, которая все вокруг тебя вьется…

— Это еще кто вокруг кого вьется! – хмыкнул Молин.

— В общем, это… – отмахнулся от него Робан. – Она в нашем десятке, или как?

— А что? – спросил я.

— Да мы, вот, думаем…

— Кто это – «мы»? – поинтересовался Молин. – Ты же один здесь стоишь! Или ты завел себе невидимого друга?

— Молин, я тебе сейчас нос сломаю! – пообещал Робан. – Мы с Дони тут размышляли. Он сейчас отлить отошел. Так о чем я? Вот, смотри – баба та – Нарив, да? – все у нашего десятка вьется. И в бою, и так – когда идем. Получается – в нашем же она десятке?

— Ну… – я задумался. – Наверно, получается, что так…

— Тогда почему она спит, когда мы тут ходим?

— Спроси у нее сам! – почему‑то я разозлился. Даже спать расхотелось. – Давай, разбуди ее и спроси!

— Да я же просто… Интересно… – тут же пошел на попятную Робан.

— Робан, она – наш проводник. – вступил в разговор Баин. – В нашем десятке она потому, что только Алин понимает ее речь. И потом, думаю, если бы она должна была дежурить с нами – Ламил ей об этом сказал бы.

— Ага… Скажешь ей… – пробурчал Робан, но мы уже пошли дальше, продолжая отмерять шаги вдоль границы лагеря.

Ночь, тишина, разрываемая храпом спящих, мерный шорох шагов по траве. Кажется, что это все мне уже снится, а не происходит на самом деле. Шаг… Шаг… Справа, со стороны лагеря, мелькают какие‑то тени. Я остановился и, стараясь сфокусировать взгляд, пригляделся. Наконец‑то! Это, недовольно ворча и позевывая, идет наша смена.

— Это мне снится, или нас все же соблаговолили сменить? – высказал мои мысли вслух Молин.

Вместо ответа я только зевнул. Дождался, пока те, чья сейчас очередь сторожить лагерь, подойдут поближе и, не говоря ни слова, потащился в лагерь. До места, отведенного нашему десятку, всего‑то пройти – чуть более двадцати шагов. Но какие длинные и тяжелые эти, последние перед сном, шаги! Как я упал и отрубился, уже не помню.

— Тревога! – чей‑то крик настойчиво, как червь–древоточец, ввинчивается в мой сон. Дарен, как не вовремя! Я ведь как раз, показав Нарив чудеса рынка у Крепостных Ворот, полакомившись странным, но изумительно вкусным заморским фруктом, пригласил ее к себе… Какая тревога в спокойном Агиле?

То, что это был лишь сон, дошло далеко не сразу. Но – дошло. И весомую помощь в этом мне оказали крики и беготня, царившие вокруг. Проморгавшись, я пару мгновений тупо наблюдаю за тем, как наемники спешат занять свои места в строю, поправляя на бегу доспехи и оружие. Посмотрел на небо – судя по розовой полосе на востоке и тому, что стало значительно светлее – уже рассвет. Мотнул головой, прогоняя остатки сна, и вскочил на ноги. Кольчугу я так и не снимал – остается только подобрать лежащее рядом оружие и шлем.

— Что случилось? – Молин подавил зевок и привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть происходящее впереди. Мы оказались в одном из задних рядов выстроившейся армии и перед нашими глазами маячат только спины и затылки стоящих впереди.

— Где Нарив? – тут же спросил я, оглядываясь.

— Вперед куда‑то побежала. – ответил Баин. – Я как раз вставал, когда она пронеслась мимо меня.

Прошло еще пять–шесть мгновений, за которые вопросы, общим смыслом которых было – «Что случилось?», я услышал по меньшей мере десятка полтора раз.

— Какая‑то армия, вроде, на нас наступает… – наконец‑то прозвучал ответ откуда‑то из передних рядов.

— Снова мертвецы? – скривился Навин и суеверно посмотрел на небо, видимо обращая молитву кому‑то из Богов.

— Это зависит от исхода боя. – попытался пошутить Молин, но замолк, получив от кого‑то тычок в спину.

Еще пять мгновений, за которые я окончательно проснулся. Голова прояснилась, но и остальной организм тоже проснулся. Тело стало настойчиво требовать обычных утренних процедур. Желудок громким урчанием напомнил, что неплохо бы позавтракать… А мы все стоим, поглощая вместо сушеной козлятины, предоставленной нам Байродой в горах, слухи, доходящие спереди. «Большая армия!», «Строем идут!», «Уже на полет стрелы подошли!» – доносится со всех сторон.

— Приготовится! – крикнул откуда‑то спереди Ламил.

Я вытащил меч из ножен, взвесил его в руке… Снова засунул его в ножны, вытащил из‑за пояса булаву. Перехватил поудобнее щит.

— Я – Нарив, жрица Роаса, посвященная Третьего круга Храма мечей, командующая пятой сотней Двадцать девятого легиона… – донесся спереди звонкий голос.

— Алин, чтоб тебя, ты где? – взревел голос капитана.

Насколько возможно быстро, протолкавшись сквозь строй, я подбежал к Седому. Теперь и я вижу происходящее впереди. Действительно, армия. На глаз – сотни три наберется. И они уже меньше чем в ста шагах. Идут медленно, плотным строем, закованным в панцирь овальных щитов и ощетинившимся иглами коротких копий. Идут молча, почти беззвучно. А впереди строя – трое. Именно к ним приковано мое внимание. Высокие, облаченные в странные, окрашенные красным, кожаные доспехи, идут на несколько шагов впереди. Щитов у этой троицы нет. Зато оружие держат так, что кажется – они родились уже с ним в руках. А главное – руки. Обычные руки, насколько я могу видеть. Но светятся они так же, как светились в бою руки Нарив. Жрецы?!!

— Переводи! – рявкнул тот, но я и так знаю, зачем он меня позвал.

Нарив говорит, я, эхом, перевожу ее слова капитану и каждое мое слово, эхом эха, разлетается среди наемников, шепотом передаваемое от одного к другому.

— …Кто вы и почему нападаете на нас?

Один из троицы со светящимися руками резко остановился. Так же резко, словно по команде – хотя, насколько я видел, ни один не произнес ни слова – остановились остальные двое и вся армия. Как один человек!

— Я – Переф, жрец Роаса, посвященный Третьего круга Храма копья, – сильным (я даже не могу представить иного) голосом ответил тот, который остановился первым. В его руках, я заметил, действительно – копье. – командующий второй сотней Третьей Пограничной армии Храма.

— Я – Амис, жрец Роаса, посвященный Третьего круга Храма топора, – сказал второй, вооруженный огромным топором, – командующий седьмой сотней Третьей Пограничной армии Храма.

— Я – Брот, жрец Роаса, посвященный Третьего круга Храма молота, командующий восьмой сотней Третьей Пограничной армии Храма. – представился третий.

— По какому праву ты, назвавшаяся Нарив, называешь себя жрицей Роаса, посвященной Третьего круга Храма мечей? – снова отозвался первый, назвавшийся Перефом. – По какому праву ты называешь себя командующей несуществующей сотней несуществующего легиона?

— Уже больше трехсот лет на этой земле нет легионов. – добавил Амис. – Последний легион трусливо бежал отсюда в подземные норы гномов вместе с остальными безбожниками.

— По праву, данному мне испытанием Третьего круга, которое я прошла в Храме мечей. – ответила Нарив Перефу, проигнорировав высказывание Амиса. – По праву, дарованному указом Его Величества, короля Гайриха.

— Как ты можешь подтвердить свое право? – спросил Переф.

— Свое право я могу подтвердить своим оружием, если будет на то воля Роаса.

— Они что, сейчас устроят здесь поединок? – нахмурился капитан, доселе молчавший.

Я пожал плечами. Даже если будет поединок, думаю – Нарив сможет постоять за себя. Она не раз уже это доказала.

— Я требую доказательств твоего права. – Переф шагнул вперед, даже не оглянувшись на остальных. Амис и Брот остались стоять как стояли. И шеренга щитов за их спинами тоже не сдвинулась с места ни на палец.

Шагнула вперед и Нарив. Каким‑то кусочком сознания, не занятым наблюдением за происходящим впереди, я отметил, что сзади принялись довольно бурно обсуждать предстоящий поединок. В том, что он состоится – ни у кого нет сомнений. Один раз я вроде даже услышал, как кто‑то предлагает сделать ставки.

Подготовка к поединку заняла какие‑то мгновения. Собственно, вся подготовка заключалась лишь в том, что противники приблизились друг к другу и остановились, когда их разделяло не больше десяти шагов. Переф поудобнее перехватил копье, Нарив обнажила мечи и они поклонились друг другу – Переф – держа копье обеими руками параллельно земле и подняв его над головой, а Нарив – широко разведя руки в стороны. А дальше… То, что происходит пересказать довольно сложно. Руки Нарив окутало то же сияние, как и руки Перефа. Она прыгнула вперед, преодолев одним прыжком разделяющие их расстояние! Змеей бросился ей навстречу наконечник копья Перефа. Я даже не успел вдохнуть – только сердце екнуло в ожидании того, что тело Нарив сейчас затрепыхается на древке копья, пронзающего его словно вертел. Нет, она увернулась! Не знаю как – смерть, казалось, была неизбежной, но Нарив ловко извернулась прямо в полете. Один из клинков клацнул об древко копья, преградившее ему путь к голове Перефа. Свист второго клинка – жрец снова заблокировал удар. Сверкнув, острие копья проскальзывает в пальце от уха Нарив, снова клацанье клинка по копейному древку и… Противники замерли, будто творение какого‑то скульптора. Они стоят вплотную друг к другу, словно любовники, сблизившиеся для поцелуя. Только Нарив стоит в пол–оборота – к противнику обращен ее правый бок – к Перефу. Копье практически лежит на ее левом плече, сдерживаемое левым мечом Нарив. А правый меч… Когда случившееся дошло до остальных, сзади раздались одобряющие крики. Правый меч Нарив приставлен к горлу Перефа! Даже Седой облегченно вздохнул.

— Я признаю твое право, Нарив, жрица Роаса, посвященная Третьего круга Храма мечей. – произнес Переф и они, пятясь, на шаг отступили друг от друга. Снова последовал поклон – такой же, как перед началом боя.

— Я свидетельствую о твоем праве, Нарив, жрица Роаса, посвященная Третьего круга Храма мечей. – эхом отозвался Амис и ему вторит Брот.

— Но я не пропущу этих безбожников, – копье Перефа указало на нас, – в земли Храма.

— Ну‑ка, переводи. – быстро сказал капитан. – С чего вы взяли, что мы безбожники?

Переф перевел взгляд с меня на капитана, обратно на меня. Догадался, что я перевожу слова Седого?

— Вы пришли из гор, – чуть помедлив, ответил он, – где живут только гномы и безбожники. Ваши доспехи такие же, как у безбожников. Кем вы еще можете быть?

— В горы я пришла вместе с ними из Южных джунглей, – снова взяла слово Нарив, не давая сказать капитану, который уже открыл рот для ответа, – и даю слово, что к жителям гор эти люди не имеют никакого отношения.

— В Южных джунглях никто не живет кроме, может быть, остатков эльфов. – покачал головой Переф.

— Слушай, сотник, – снова сказал капитан, – давай договоримся так. Сейчас мы все здесь расслабимся – мы не хотим с вами драться! – и я расскажу тебе нашу историю. А потом уже будешь решать.

* * *

Рассказ о наших приключениях не занял много времени. Гораздо больше времени заняли вопросы, которые посыпались просто неиссякаемым потоком. Вообще, пока я рассказывал (точнее – переводил), у меня сложилось впечатление, что трое, сидящие напротив нас с капитаном и Нарив, не особо верят моим словам. Хотя, честно говоря, я бы тоже не поверил, расскажи мне кто‑то подобную историю. Но прямых обвинений во лжи не было. Были вопросы, ответы на которые, думаю, гораздо больше убедили Перефа, Амиса и Брота в правдивости нашей истории. Особенно много вопросов касалось, казалось бы, обычных вещей – нашей жизни до того, как мы оказались на пустынном пляже. Устройство Радонианской Империи, жизнь в Агиле и других городах, война с эльфами и особенно заинтересовались собеседники, когда капитан упомянул магов. Здесь я позволил себе проявить некоторую самостоятельность и, для того, чтоб убедить собеседников в том, что мы не имеем отношения к тем, кого они называют «безбожниками», рассказал о Храме Дарена в Агиле. Седой только кивнул и прервал меня лишь тогда, когда мой рассказ затянулся – я так увлекся, что принялся даже пересказывать Писание, прочно въевшееся в память еще с детства. И, хотя полностью пересказать запомненное мне не дали – думаю, что это сыграло довольно весомую роль в убеждении жрецов. Потом свою историю принялась рассказывать Нарив. И снова мне пришлось переводить – на этот раз для капитана. Снова вопросы, ответы – в большинстве своем о штурме эльфийской столицы…

— В общем, вас мы и искали. – подытожил Седой, когда все уже было сказано. – Мы просто хотим вернуться назад, домой. Нарив сказала нам, что ее Храм посещали маги. Такие же, как те, которые живут на Мерцающем острове. Магия перенесла нас сюда – магия, думаю, может и вернуть обратно. Вот мы и отправились на север, искать Храм, где надеялись встретить магов…

Переф, Амис и Брот переглянулись. Словно ведут какой‑то беззвучный разговор.

— В вашу историю сложно поверить. – наконец осторожно произнес Переф. – Но у нас нет доказательств, что вы – безбожники. Нет и обратных доказательств, кроме ваших слов. Поэтому, я мы не будем сейчас вас убивать. Пусть вопрос вашего будущего решает кто‑то, кому это подобает. А я – лишь простой сотник, который командует пограничным гарнизоном и следит, чтобы безбожники не возвращались живыми в свои норы.

— И что дальше? – поинтересовался Седой.

— Дальше… Дальше, я свяжусь со своим командиром и сюда пришлют кого‑то из жрецов высшего ранга. – Переф немного помолчал, подумал и добавил. – Или сразу пришлют решение – жить вам или умереть.

— Вот так, значит… – Седой покачал головой.

— Ты пойми, – вступил в разговор Брот, – наша обязанность здесь – убивать всех, кто приходит в эти земли с юга. И вы живы еще только потому, что с вами оказалась наша сестра, подтвердившая свое право в поединке. Такого еще никогда не бывало. И лишь поэтому мы, нарушая приказ, отдаем решение вашей судьбы в руки высших жрецов.

— Понимаю. – кивнул капитан. – Выбора у нас ведь все равно нет.

— Нет. – подтвердил Переф, а остальные согласно кивнули.

— Только я сразу хочу предупредить, – твердо сказал Седой, – что разоружить своих людей я не позволю…

— Мы и не требуем этого. – пожал плечами Переф. – Вы – воины. А Роас позволяет разоружать воинов только если те сдаются в плен или мертвы. Вы же не сдаетесь в плен?

Капитан захохотал, а трое жрецов снова принялись переглядываться, словно не понимая, что так рассмешило их собеседника. Хотя, может они и не понимают. Говорил Переф совершенно серьезно, как о чем‑то само собой разумеющемся. Они подождали пока капитан перестанет смеяться.

— Лагерь можете оставить здесь или перенести ближе к руинам. – заявил Переф. – Но с условием, что никто, кроме сестры, не будет приближаться к ним больше чем на двести шагов.

— Ваша воля. – ответил Седой. – И долго нам ждать окончательного ответа?

— Сообщение я передам сегодня. А сколько потребуется времени для принятия решения…

Снова молчание. На этот раз его нарушила Нарив.

— Когда мы шли через горы, то нам довелось говорить с одним гномом. – сказала она. – По его словам, после того, что они называют Карой, здесь не осталось ничего живого…

— Почти ничего живого. – перебил ее Переф и принялся рассказывать.

Его слова практически во всем совпадали с рассказом Брумгума. Когда на эти земли опустилась Кара, она действительно не затронула монастыри и Храмы. И люди, как и говорил гном, бросились за помощью именно туда. Но, по словам Перефа, Храмы не смогли помочь большинству не потому, что не хотели. Просто, большинство людей на самом деле не верили в Богов, хотя и утверждали обратное. И Боги, соответственно, не смогли или не захотели помочь таким неверующим. Люди же, обозлившись, принялись обвинять Богов, хотя во всем были виноваты сами. И началась резня, продолжавшаяся до тех пор, пока не стало понятно, что спастись смогут только те, кто, не медля ни мгновения, покинут проклятые земли. Но стало это понятно лишь тогда, когда под натиском разъяренных толп уцелело лишь три Храма Роаса. Именно они и стали оплотом нового государства, появившегося в последствии на этих землях, именно они образовали то, что сейчас называется «Храмом» – государство, которым полностью управляют жрецы Роаса. Сотня лет ушла у воинов–жрецов на то, чтобы очистить землю от ходячих мертвецов и других ужасных порождений Эльфизиарова проклятия. Не тронули они лишь небольшую полосу, служившую преградой между ними и теми, кто выжил, спрятавшись в горах у гномов. Постепенно, жрецы очищали земли от скверны. Постепенно росло население, состоящее из тех, кто истинно верил в Богов. Постепенно люди расселялись на очищенных землях… Но не было прощения тем, кто поднял руки на Храмы, не было прощения их детям, внукам и всем потомкам. Поэтому и стоит здесь, в руинах, прямо у границы оскверненного леса, пограничная стража, которая убивает каждого, прошедшего сквозь лес с юга.

— А что это за фиолетовое сияние было ночью на севере? – вспомнил я замеченное ночью.

Судя по всему, я затронул тему, говорить о которой не полагалось. По крайней мере – сейчас.

— Узнаете. – ответил Переф после недолгого молчания. – Если решение высших жрецов будет в вашу пользу, то узнаете.

На этом переговоры закончились. Жрецы поднялись и, не попрощавшись, отправились вместе со своими людьми обратно к руинам. Нарив осталась с нами. Не знаю почему. Может по привычке, может она уже узнала все, что хотела или решила, что большего она у пограничной стражи и не узнает… Но я только рад этому. Честно скажу – когда Переф выделил Нарив, фактически разрешив ей идти туда, куда она хочет, я боялся, что она воспользуется этим и покинет нас. Хвала Дарену – не покинула!

Лагерь решили оставить там, где он сейчас. Действительно, зачем нам перебираться поближе к тем, с кем, вполне возможно, придется схлестнуться в бою? Да и здесь уже, по выражению Ламила, «место нагрели». Так что, у большинства наемников, избежавших хлопот по обустройству нового лагеря, появилась масса свободного времени, которое они усердно тратили на обсуждение всего произошедшего. Меня, стоит сказать, ни о чем не расспрашивали. Зачем? Ведь переговоры с пограничной стражей никто не держал в тайне и весь разговор мог услышать любой, кто хотел. Не любой, конечно – все ведь, пока не поступила команда, оставались в строю. Но, поскольку мы сидели достаточно близко к одному из флангов, те, кто стоял там, отлично все слышали и передавали дальше. Так что, когда я, наконец, освободился – всем уже было известно каждое слово, произнесенное на переговорах.

— А знаете что, – сказал Молин, когда мы расселись на траве и принялись за сушеную козлятину, – я бы сейчас хорошенько выпил.

— Молин, назови мне хоть один день, когда бы ты не выпил! – подколол Баин.

Настроение у всех приподнятое. Еще бы! Битва, намечавшаяся еще тогда, когда мы не успели продрать глаза, не состоялась. Сидим, греемся на солнышке… А главное – все поняли, что одной из своих целей мы достигли. Мы еще не вернулись домой, но мы ведь нашли то, что искали – жрецов, которые могут помочь нам. По крайней мере, эта часть наших злоключений закончилась.

— Можно подумать, ты бы не напился. – фыркнул Молин.

— Напьемся. – сказал я. – Обязательно напьемся, когда вернемся домой.

— Если вернемся… – тихонько, еле слышно произнес Баин.

Конец первой книги

Content

Унесенные магией

Алексей Замковой Унесенные магией