Барбара Картленд

Зачарованное сердце

Любовь не ограничивают ни Небеса, ни сам Господь Бог. Тот, кто любил однажды, будет вновь жаждать любви. Это восторг.

Глава 1

— Я не хочу продавать — я передумала. — Говоря это, Синтия понимала, что ставит себя в глупое положение. Она видела испуганно-изумленное лицо адвоката и удивленные, с легкой насмешкой, темные глаза Роберта Шелфорда.

Она должна продать, конечно, должна. Но слова выскочили по неизвестной причине, которой она не могла объяснить. Она знала, что производит впечатление непоследовательной идиотки, однако, опередив мистера Далласа, уже открывшего рот, чтобы заговорить, добавила, презирая собственную слабость:

— Во всяком случае, мне нужно время, чтобы все обдумать.

— Но, право, мисс Морроу, уже слишком поздно, учитывая то… — начал раздраженно мистер Даллас, но тут же был прерван, на этот раз Робертом Шелфордом.

— Мисс Морроу не желает продавать Бетч-Вейл, — спокойно произнес он, — и я ее вполне понимаю. Я так сильно хочу приобрести это поместье, что не могу не испытывать симпатии к тому, кто не хочет с ним расставаться.

Синтия раздраженно взглянула на него. Вместо того чтобы быть ему благодарной, она возмутилась.

Какое право имеет этот чужак так сильно желать Бетч-Вейл? Зачем вообще ему это поместье?

Оно было ее, только ее… Мгновение Синтия дерзко смотрела на мужчин, но вызов ее иссяк. Она чувствовала себя опустошенной, как будто из нее выкачали воздух.

К чему сопротивление? Поместье неизбежно уйдет, и если не к Роберту Шелфорду, то к кому-то еще, и этот кто-то, возможно, не будет питать такого интереса к дому, заботясь лишь о земле для новой застройки или о чем-то еще более ужасном. И все же Синтия знала, что основная причина ее вызывающего поведения и импульсивного выкрика, разбившего вдребезги бесстрастность разговора, была обусловлена тем, что Роберт Шелфорд хотел Бетч-Вейл. А для нее это было подобно расставанию с любимым человеком. По мучительной боли в сердце она поняла, что сравнение оказалось удачным.

Зачем сражаться? Зачем бередить рану, делая себя все более и более несчастной? Она поняла, что должна продать Бетч-Вейл, еще месяц назад, когда вернулась в Англию и, позвонив своему адвокату, узнала, в каком плачевном состоянии отец оставил дела. Именно тогда стало ясно, что расставание с Бетч-Вейлом неизбежно, а сегодня утром, приехав пораньше из Лондона, чтобы бросить прощальный взгляд на него, прежде чем передать право собственности, она совершенно осознала это.

— Вам посчастливилось, мисс Морроу, — сказал ей тогда мистер Даллас. — Очень посчастливилось!

Мистер Шелфорд слышал о Бетч-Вейле, будучи за границей, и заинтересовался им. В тот самый момент, как я понял, насколько он в нем заинтересован, я решил, что это просто подарок судьбы для вас, мисс Морроу. Мы всегда принимали ваши интересы близко к сердцу, и я и мои оба партнера были глубоко огорчены… э-э… скажем так, непредусмотрительностью вашего отца. И мы решили, что, познакомив вас с мистером Шелфордом, окажем вам хорошую услугу. Между прочим, вы избежите выплаты агентского гонорара, мисс Морроу.

— Благодарю вас, мистер Даллас.

Ничего больше Синтия сказать не могла. Ее сердце сжималось от такого святотатства — продать Бетч-Вейл! Она чувствовала себя предательницей родовых традиций. Но какое все это имеет значение? Да и что вообще имеет для нее значение теперь, когда Питер и она…

Она пыталась не думать о них — о Питере и Бетч-Вейле, но тот день, когда она должна будет войти в дом, бросить на него последний взгляд и сказать «прощай», маячил все ближе и ближе.

Она долго носилась с идеей уладить все дела в Лондоне, прекрасно осознавая свое малодушие. Какой смысл убегать? Если и убежишь от собственных мыслей, то рано или поздно они все равно догонят тебя. Синтия это прекрасно знала. И все же откладывала поездку в Бетч-Вейл до последнего момента, собственно говоря, до сегодняшнего дня, когда должна была состояться передача права собственности на него.

Мистер Даллас торопил ее, говоря: «Мистер Шелфорд желает встретиться с вами, мисс Морроу. У него есть пара вопросов, которые он хотел бы задать вам по поводу поместья. Думаю, было бы благоразумно с ним увидеться. Нужно также обсудить положение наемных работников. Кроме того, мистера Шелфорда интересует история дома. Никто не сможет рассказать ее лучше вас».

Синтия понимала, что должна встретиться с Робертом Шелфордом, должна поговорить с ним. Этот человек забирает у нее единственное, что давало ей чувство защищенности, единственное, что она по-настоящему любила в своей жизни… кроме Питера.

Бетч-Вейл и Питер были неотделимы, они во многом являлись частью друг друга. Она вновь осознала это, когда утром ехала по аллее из огромных дубов, в конце которой стоял дом.

Последние три года, проведенные за границей, она грезила о Бетч-Вейле почти каждую ночь, мечтала о нем даже тогда, когда подушка становилась мокрой от слез, пролитых по Питеру. Как сможет она жить там, спрашивала она себя, если с ней не будет Питера?

И все же она продолжала мечтать о лебедях, величаво скользящих по серебристой глади озера, о парадной лестнице с геральдическими леопардами, о сладком аромате шкафов с льняным бельем, о великолепии бального зала и картинной галереи, со стен которой торжественно и мрачно взирали на нее портреты предков.

— Мне нравится держать тебя в своих руках, — однажды сказал Питер и добавил собственнически: — И мне ненавистна мысль, что ты можешь танцевать с кем-то другим. Это несправедливо, потому что ты принадлежишь только мне!

— Я принадлежу тебе, — прошептала она в ответ, затаив дыхание, и подняла на него глаза, восторженные и лучистые.

Они перестали танцевать и стояли неподвижно, глядя с нежностью друг на друга. Потом их губы слились в долгом поцелуе.

— Я люблю тебя, — первой нарушила молчание Синтия, и его объятия стали крепче.

— Разве не удивительно, что мы так долго знали друг друга и не понимали, как сильно любим?

— Возможно, мы должны были узнать это со временем? — ответила она.

— Наверное, мы были слишком молоды, чтобы понять, что значит любовь!

Питер говорил это так серьезно, что Синтия рассмеялась:

— Мы и теперь не слишком старые. Дай подумать… тебе ведь будет всего двадцать один в следующем месяце, а мне — девятнадцать в январе.

— И все-таки мы достаточно взрослые, чтобы осознавать свои желания, — сказал Питер так горячо, что Синтия инстинктивно прижалась к нему еще крепче.

— Конечно, мы достаточно взрослые. Что знают о любви все эти брюзги, которые охают о кровном родстве? Мы не можем запретить себе любить и не можем изменить того, что мы кузены.

— Забудь их!

Музыка зазвучала быстрее, и они закружились дико, безумно, слившись друг с другом, как будто у них было одно тело, игнорируя всех и вся, потому что энергия самой юности била в них ключом.

Питер! Питер! Как можно думать о Бетч-Вейле и не вспоминать Питера? Старые воспоминания вернулись к ней. Осенним утром Питер рано разбудил ее, чтобы отправиться на охоту на лисят… Питер плачет, потому что его собака убежала… Питер возвращается из школы и важно сообщает, что он, как и его большой друг майор Хадсон, совершенно не интересуется девушками. Как обижена она была! Прокравшись в библиотеку и забившись в огромное кресло у окна, она весь день проплакала в одиночестве.

Именно там, в убежище из старинных гобеленовых гардин, Питер просил ее выйти за него замуж сразу же после своего двадцать первого дня рождения. В тот день он был робок с ней. Он играл ее рукой, не смея поднять глаза, пока говорил. И она молча слушала его, потому что таяла от восторга, переполнявшего ее сердце. Питер!.. Питер!..

Как будто ему нужно было спрашивать ее, чтобы услышать ответ! Она всегда любила его, любила с тех самых пор, когда они были детьми. Они воспитывались в одном доме родителями Синтии, потому что отец и мать Питера погибли.

Он поднял, наконец, глаза, и одного взгляда на ее лицо было достаточно, чтобы он понял все, что хотел узнать.

— О… м-моя дорогая, — запинаясь, вымолвил он.

Тогда они поцеловались в первый раз, быстро и неопытно, оба испуганные сильным желанием, скрывавшимся за этим поцелуем.

Питер! Каждый кирпич и камень, каждый уголок Бетч-Вейла кричал его имя. Освободится ли она когда-нибудь от отчаяния и муки?

Бежать было бесполезно, она пыталась сделать это во время войны и потом, когда война закончилась и она отправилась волонтером в Индию. Теперь те долгие тяжелые часы ухода за больными казались ей ночным кошмаром.

Она с трудом могла вспомнить людей, с которыми работала, пациентов, за которыми ухаживала, и лишь Бетч-Вейл продолжал оставаться для нее реальным, Бетч-Вейл и Питер, которого она никогда больше не увидит…

Поступив добровольцем на службу, она много и напряженно работала и была горько разочарована, когда тело, в конце концов, восстало против и отказалось подчиняться. Она серьезно заболела и была отправлена домой, а затем в отставку. И это тогда, когда ей больше всего хотелось быть подальше от Англии. И все же Синтия понимала, что рано или поздно ей придется встретиться с Бетч-Вейлом.

Смерть отца мало значила для нее, и Синтия стыдилась себя, приняв это печальное событие слишком безразлично. Но полковник Морроу никогда не был для нее чем-то большим, нежели призрачный авторитет, мешающий ей добиться желаемого всем сердцем. Именно он, когда началась война, убедил Питера, что они слишком молоды, чтобы пожениться.

Поначалу Синтия решила, что никогда не простит отца за это, но потом осознала, что не может его даже ненавидеть. Он был для нее пустым местом. Вот мать могла понять ее. Если бы она была жива, дела, возможно, пошли бы совсем по-другому. Но она умерла до того, как Синтия смогла рассказать ей о себе и Питере.

Когда ее не стало, Синтия почувствовала, что отец для нее — не более чем незнакомец и что ее собственное положение в доме абсолютно такое же, как и Питера.

Питер был сиротой, и она стала сиротой, которой собственный отец отказывал в привязанности. Отец хотел мальчика и так никогда и не простил ей ее пола. А мать слишком долго болела и осталась в памяти всего лишь тихим ласковым голосом, доносящимся с огромной кровати.

У нее был только Питер, и ей не требовалось никого больше. Питер был всем, в чем она нуждалась: папой, мамой, братом, сестрой и, позже, любимым.

Питер, нежно ей улыбающийся. Питер, сочувствующий, когда ей больно. Питер, участвующий во всех ее детских играх и приключениях. И наконец, Питер, любивший ее так, что она не могла забыть крепких его объятий, нежность его рук, мягкость его губ… О Питер! Питер… Неужели прошлое так и будет преследовать ее даже спустя восемь лет?

«Мисс Морроу не желает продавать Бетч-Вейл, и я ее вполне понимаю», — сказал Роберт Шелфорд, и Синтия возненавидела его за это.

Что вообще может он понять — этот вульгарный молодой красавец, который, кажется, воспринимает все происходящее как шутку?

Да, она невзлюбила его с первого взгляда, когда он вместе с мистером Далласом, что-то оживленно лепечущим ему, вышел на террасу через французское окно гостиной. Казалось, он уже шагает по дому с чувством собственника, как будто Бетч-Вейл уже стал его.

Ненависть к Роберту Шелфорду возникла несмотря на то, что он хвалил дом и говорил, как сильно желает его иметь. И стала еще больше, когда он пообещал, что поместье будет восстановлено в своем былом великолепии. Откуда ему знать, как оно выглядит, когда на клумбах нет сорняков, когда лужайки скошены до бархатной гладкости, как было до войны, пока гусеницы танков и колеса армейских грузовиков не уничтожили их?

Синтия видела повреждения в доме, разрушенные камины, испорченные стены, сломанные перила и треснувшие оконные стекла, но все это не имело для нее никакого значения. Для нее Бетч-Вейл всегда останется красивым, каким бы он ни был, и потому выслушивать чужака, разглагольствующего о планах по реставрации, было выше ее сил.

Ей то и дело хотелось крикнуть ему, что дом не продается. Она едва сдерживала слова, что вертелись у нее на языке. И они все же вырвались в самый ответственный момент, когда документ уже лежал перед ними в Земельном комитете.

Синтия резко вскочила с кресла. Подошла к окну и уставилась в парк. В отдалении, на фоне голубого неба виднелась длинная изломанная линия серых крыш.

В комнате позади нее воцарилась тишина, и девушка поняла, что это Роберт Шелфорд удержал мистера Далласа от комментариев. Адвокат был словоохотливым маленьким человечком, любившим спорить с ней и убеждать, что все делается для ее же собственного блага.

Черт побери! Какое право он имеет вмешиваться? Если Даллас хочет говорить, пусть говорит! Синтия резко повернулась.

— Я все обдумала, — решительно произнесла она. — Я продам Бетч-Вейл, но без Довер-Хаус. Довер-Хаус останется в моем распоряжении, и я буду там жить.

Она увидела, как мистер Даллас глубоко вздохнул, и поняла, что адвокат поспешно подсчитывает, на сколько снизится цена, назначенная за все имение.

Роберт Шелфорд лишь улыбнулся. Синтию покоробило, что он чувствует себя совершенно спокойно, комфортно развалившись в кресле.

— Конечно, я согласен, — заявил он, — и прекратите подсчитывать, Даллас. Это ничуть не меняет моего предложения.

— Не меняет, мистер Шелфорд? — Адвокат удивленно посмотрел на клиента.

— Не меняет, — повторил Роберт Шелфорд. — Мое предложение касалось Бетч-Вейла. Если мисс Морроу желает оставить Довер-Хаус, она вправе это сделать.

— Но это абсурд.

— Я не могу принять вашу благотворительность, мистер Шелфорд, — вернувшись вновь к столу, заявила Синтия.

— Дело вовсе не в благотворительности. Довер-Хаус очарователен, но это не Бетч-Вейл. Я хочу купить Бетч-Вейл, и именно в отношении его я и сделал вам предложение. Мистеру Далласу не придется вносить изменения в бумаги, так что давайте подпишем все, как оно есть. И еще, мисс Морроу, позвольте мне преподнести вам подарок без всяких условий: дом и сад, известные как Довер-Хаус.

— Но почему?

Их взгляды встретились. На мгновение Синтии показалось, что насмешливый блеск в глазах ее соперника исчез. Роберт Шелфорд ничего не сказал, и все же она почувствовала странное смятение и незнакомое доселе волнение и поспешно отвела глаза.

— Я не могу принять милость, — упрямо повторила она тихим голосом.

— Я вас об этом и не прошу, — сказал он. — Вы передаете мне Бетч-Вейл, и это все, чего я хочу.

Да, он хочет Бетч-Вейл! Синтия ощутила, как сжимается ее сердце при мысли об этом. Он прав. Он расставил все по своим местам. Какое значение имеют ее слова? Чего ей еще добиваться, если он забирает у нее единственное, что имеет реальную ценность? Синтия повернулась к адвокату:

— Вы считаете это предложение приемлемым, мистер Даллас?

Маленький адвокат переводил взгляд с одного своего клиента на другого.

— Думаю, это очень великодушно со стороны мистера Шелфорда, очень, — ответил он. — И уверен, мисс Морроу, поскольку моя фирма всегда готова вам помочь, разрешите мне выразить ему вашу признательность.

Он, очевидно, полагает, что ей не хватает хороших манер, подумала Синтия, слегка позабавившись этим. Ну и пусть!

Довер-Хаус находился на другом конце парка. Если она станет там жить, ей не часто придется сталкиваться с Робертом Шелфордом. Если она будет там жить… Синтия на миг усомнилась в правильности собственного решения, но лишь на миг, потому что именно это она и должна сделать.

Это ее единственный шанс стать счастливой. Слишком долго она убегала, пора остановиться! Слишком долго, одержимая призраками, позволяла себе страдать. Настал момент, когда пора решиться на что-то реальное, иначе ее ждет безумие.

Довер-Хаус был реальным. Она могла бы сделать его своим пристанищем, попытаться среди покоя и тишины его стен возродиться, как птица феникс, из пепла своей юности. Каким-то образом Роберт Шелфорд помог ей определиться.

Синтия подняла глаза и увидела, что он наблюдает за ней. Он стоял неподвижно и казался таким мужественным, энергичным, полным жизненных сил. Очевидно, его не волновали ни проблемы, ни воспоминания. Он ждал, и ждал терпеливо.

— Спасибо, мистер Шелфорд, — поблагодарила она. — Я принимаю ваш подарок и надеюсь, что вы не станете сожалеть о своем великодушии.

— Почему я должен сожалеть? — пожал плечами Роберт Шелфорд. — Кстати, еще один вопрос: вы продаете мне мебель из Бетч-Вейла? Я так понял, что вы отдали ее на хранение на склад? Мне хотелось бы восстановить дом полностью и вернуть вещи на прежние места, где они стояли до войны…

Поставить вещи так, как они стояли до войны! Какой оптимист! Синтия чуть не расхохоталась. Но тут же опомнилась и ответила вполне спокойно:

— Буду очень рада, если вы заберете мебель, но большая ее часть повреждена. У мистера Далласа есть опись вещей и здравые соображения относительно честной цены за нее. Когда дом был реквизирован, все сложили на конюшне, за исключением картин. Они в банке, и мне не хотелось бы их продавать.

— Разумеется.

— Опись у меня с собой, мистер Шелфорд, — вмешался в разговор адвокат. — Цена проставлена напротив каждого предмета. Я предвидел, что продажа дома мисс Морроу…

Синтия перестала слушать его. Может быть, все это сон? Она так часто грезила наяву в последние годы. Неужели она на самом деле отказалась сейчас от своего права по рождению? Неужели, сделав так, она решила этим свое будущее? С тех пор как умерла бабушка, она ни разу не была в Довер-Хаус. Мать ее отца жила там до восьмидесяти лет. Испуганную старую леди переполняли гордость за свое происхождение и истории о Бетч-Вейле.

— Морроу владеют Бетч-Вейлом уже пять сотен лет, — сказала она Синтии в последний раз, когда та пришла повидать ее, — а теперь ветвь засохнет.

— Этого не произойдет, — запротестовала Синтия. — Я выйду замуж за Питера, бабуля. Помнишь, мы говорили об этом? Не забывай, что Питер тоже Морроу.

Но старая леди так и не смогла этого понять. Впоследствии Синтии не раз приходила мысль о том, не была ли ее бабка в тот момент ясновидящей — ведь она знала, да, именно знала, что ветвь засохнет…

— Подпишите вот здесь, мисс Морроу.

Мистер Даллас подвинул к ней бумаги, и она, не читая, подписалась, затем еще раз и еще раз.

— Если вы возвращаетесь в Лондон, мисс Морроу, я могу вас подвезти?

Роберт Шелфорд протянул ей руку. Вложив в его ладонь свою, Синтия почувствовала, как прежняя враждебность и неприязнь отступают. Этот человек был полон жизни! Рыжий и темноглазый, что совсем нетипично для англичанина.

«Я не верю красивым мужчинам», — сказала себе Синтия.

Но не его красота настораживала ее — было в нем что-то притягательное, смущающее, отчего она поспешно выдернула свою руку из его крепкой и теплой ладони.

— Нет-нет, благодарю вас, — отказалась она торопливо. — Мне еще хотелось бы кое с кем повидаться. Я сама доберусь до Лондона, спасибо.

— Если вам здесь что-то понадобится, надеюсь, вы обратитесь ко мне, — сказал Роберт Шелфорд.

Синтия удивленно посмотрела на него и тут же вспомнила: ведь это он теперь владелец Бетч-Вейла.

— Навряд ли я вас побеспокою, мистер Шелфорд.

Синтия повернулась к адвокату:

— До свидания, мистер Даллас. Я буду в Лондоне сегодня вечером, на случай если вы захотите связаться со мной.

Роберт Шелфорд открыл дверь. Она пыталась не глядеть на него, когда проходила мимо, но не смогла удержаться. Его губы улыбались, а глаза, казалось, насмехались над ней.

«Упивается своей победой», — подумала девушка, вновь рассердившись, и вышла на теплый, залитый солнцем двор.

Медленно дойдя до домика привратника, Синтия в нерешительности остановилась. Справа от нее была дорога, слева — узкая тропинка, в конце которой виднелся Довер-Хаус. Она умышленно свернула налево и решительно направилась вниз по тропинке, стараясь не думать о том, что оставляет свой родной дом позади, что повернулась к нему спиной и что, покинув его, сказала «прощай» и Питеру.

«Мне нужно быть благоразумной», — уговаривала она себя, зная, что никогда такой не была. Этим утром, уезжая из Лондона, она решила подыскать себе квартиру или дом, где сможет найти покой, пока не будет достаточно хорошо себя чувствовать, чтобы вновь взяться за работу. Она не представляла себя без работы. Но что она будет делать в Довер-Хаус? Правда, что?

Синтия вдруг поняла, что обвиняет во всем случившемся Роберта Шелфорда. Это его вина, это из-за него она вынуждена обосноваться неподалеку от Бетч-Вейла и жить воспоминаниями, от которых ей не будет спасения.

«Я не должна этого делать, не должна!» — говорила себе Синтия и все же продолжала идти вперед. Ноги решительно несли ее в сторону Довер-Хаус.

Позади послышался шум машины. Синтия остановилась и плотнее прижалась к живой изгороди — тропинка была слишком узкой.

По дороге проехал большой «роллс-ройс». За рулем сидел Роберт Шелфорд. Он приподнял шляпу в приветствии, и девушке показалось, что он улыбается. Вскоре над пустынной дорогой осталось лишь облако пыли, а в ее сердце — разочарование и злость.

«Ненавижу его! — твердила она. — Ненавижу!»

Глава 2

Синтия откинула голову и закрыла глаза. Солнце, проникающее через оконные витражи, ласково согревало лицо.

Она чувствовала усталость, но это уже была не та физическая усталость, которую она ощущала последние полгода, когда была настолько измучена, что ей хотелось умереть, чтобы наконец найти покой и облегчение. Она не могла уснуть и лежала без сна час за часом, преследуемая навязчивыми мучительными мыслями, или дрейфовала по волнам беспокойных печальных видений, в которых иллюзия и реальность бессвязно переплетались между собой.

В Довер-Хаус она погрузилась в спокойный сон, как только ее голова коснулась подушки, и проспала, пока ее не разбудила на следующее утро Грейс. Как ей повезло, что у нее есть Грейс и Роза! Обе старые женщины служили в Довер-Хаус с тех самых пор, как себя помнили.

Синтия побаивалась их, в первый раз переступая порог дома в качестве хозяйки. Но самый ужасный момент наступил тогда, когда ей пришлось сказать им, что она не может позволить себе оставить их обеих.

Старушки мрачно выслушали ее. Их руки, шишковатые и грубые от долгих лет работы, были сложены на коленях.

— Вы хотите нанять кого-нибудь помоложе, мисс? — наконец спросила Грейс.

Грейс всегда главенствовала, потому что была старше Розы на два года.

— О, нет-нет, конечно же нет! — воскликнула Синтия. — Вы не должны так думать. Просто я не могу себе этого позволить. Понимаете, отец оставил огромные долги, и большая часть денег, что я получила от продажи Бетч-Вейла, ушла на их погашение. Со временем я смогу найти какую-нибудь работу, которая увеличит мои доходы, но в данный момент доктора настаивают, чтобы я отдохнула. Думаю, они правы. Я так устала… так вымоталась…

Голос ее при этих словах дрожал. Грейс посмотрела на Розу. Это был взгляд полного и абсолютного понимания.

— Роза и я хотели бы остаться, мисс, — сказала она. — Мы не можем разлучаться. Если вы дадите нам то, что можете предложить, мы со всем справимся. С Розой, как вы скоро увидите, не сравнится ни одна новомодная кухарка. Роза привыкла этим заниматься и умеет экономить. Ваша бабушка, мисс, не выносила ни капли излишних трат и хорошо выучила Розу.

— Если вы действительно останетесь со мной, — произнесла, запинаясь, Синтия, — я буду вам очень благодарна. — Она посмотрела на старушек. — Мы со всем справимся вместе, правда? — сказала она. — Ведь нас трое.

За последние три недели, последовавшие за этим, Синтия вновь почувствовала, что значит настоящий комфорт, о котором она совершенно забыла до приезда в Довер-Хаус. О ней заботилась и нянчилась с ней Грейс, в то время как Роза взбивала яйца с молоком и готовила всякую вкуснятину со свежими сливками и из отборного мяса, которое им присылал мясник. В конце концов Синтия взмолилась: если дела пойдут так и дальше, она совсем растолстеет! Роза только посмеивалась.

Вскоре Синтия, глядя на себя в зеркало, заметила, что черных кругов под глазами нет и в помине, а впалые щеки вновь округлились. Когда-то она была хорошенькой, и Питер говорил ей: «Ты самая прекрасная из всех, кого я когда-либо видел в своей жизни. Иногда я даже боюсь до тебя дотронуться, потому что ты так красива, что кажешься нереальной».

«Если я красива, то это потому, что ты любишь меня», — ответила она тогда ему. Интересно, что сказал бы он, увидев ее сейчас? Она стыдилась своих волос, которые слишком отросли и потускнели, стыдилась своих бледных впалых щек. Но теперь наступили перемены. Пусть это не имело больше никакого значения, говорила она себе, но все же она не могла не радоваться, что стала опять изящной и женственной…

Как тепло под солнечными лучами! Через открытое окно доносилось воркование голубей и лился пьянящий аромат жимолости. Сад благоухал.

Синтия услышала, как дверь позади нее открылась.

— Сожалею, что беспокою вас, мисс, — извиняясь, произнесла Грейс, — но по пути на станцию заехал Джо Роджерс. Он хотел бы узнать имя леди, вашей гостьи. Говорит, ему не хотелось бы ошибиться.

— Да, конечно. Скажите, что это миссис Иствуд. Она невысокая, стройная и очень симпатичная. Он не сможет ее не заметить.

— Я передам Джо, мисс. Я приготовила южную комнату. Ей там будет удобно, не правда ли?

— Все правильно, Грейс. Ей там будет удобно, и ванная рядом.

Грейс удалилась, и Синтия вновь откинулась на спинку кресла. Зачем она пригласила Сару Иствуд? Ей было так хорошо в одиночестве. К ней постепенно возвращались силы. В тихую, добрую атмосферу дома внешний мир совершенно не вторгался. А Сара принадлежала именно ему, и Синтия теперь понимала, что совершила ошибку, пригласив подругу. Но что она могла теперь поделать? Она жалела эту женщину, жалела с того самого момента, как увидела в первый раз.

Она вспомнила небольшую промежуточную станцию по дороге в Индию! Атмосфера в вагоне была почти невыносимой. Когда поезд остановился, Синтия вышла на платформу, чтобы размять ноги и глотнуть, как она надеялась, свежего воздуха. Она путешествовала уже сутки: ездила на север, чтобы забрать из госпиталя лежачего больного, и затем перевезла его в санаторий для выздоравливающих в горах. Теперь она возвращалась и чувствовала себя разбитой и очень грязной. Вот тогда-то она впервые увидела Сару, безупречную в своем отутюженном белом платье, с умело подкрашенным лицом и в шляпе с широченными полями.

Синтия взирала на нее с любопытством, в то же время внутренне возмущаясь, что кто-то может выглядеть здесь таким свежим и элегантным. Потом она заметила спутников Сары и с первого взгляда узнала темноволосого красивого юного принца. Слишком часто она видела его фотографии в иллюстрированных журналах и газетах. Рядом с ним стоял молодой англичанин, чисто выбритый и довольно привлекательный. Наблюдая за этой маленькой группой, Синтия сразу же поняла, что Сара влюблена в англичанина, хотя сама его больше не интересует. Это было видно по тому, как Сара смотрела на него, по ее быстрым и импульсивным жестам, когда она пыталась привлечь его внимание, и по отчаянию в глазах, с которым она смотрела на готовый тронуться поезд.

Пассажиры высадились, и началась суета и неразбериха в одном из передних вагонов. Слуги, одетые в униформу принца, поспешили вперед. Принц направился за ними, протягивая кому-то в приветствии руки. Англичанин шел за ним следом. Про Сару на мгновение забыли, но вскоре Синтия вновь увидела возле нее молодого человека.

— Давай поищем твой вагон, — сказал он Саре и прошел с ней по белой раскаленной платформе к тому месту, где стояла Синтия. — Да, здесь, — кивнул он, сверившись с билетом, который держал в руке. — Надеюсь, тебе будет удобно.

За ними примчались слуги с объемным багажом, который тут же был отправлен в поезд.

— Ты будешь писать мне, Ральф? Правда?

Сара говорила очень тихо, но Синтия не могла не услышать.

— Ты же знаешь, что буду. — Голос мужчины выражал искренность.

— И ты не забудешь меня?

— Не глупи, Сара.

— Ты уверен, что тебе не представится случай приехать в Калькутту? Я не… Я совсем не спешу возвращаться домой.

— Абсолютно уверен, дорогая. Принц хочет, чтобы я был здесь, ты же знаешь!

Он повернулся в ту сторону, где все еще стоял, разговаривая с кем-то, принц. Оттуда послышался смех, и Синтия заметила на лице англичанина нетерпение. Ему надоела Сара, и он хотел побыстрее уйти.

— Поезд вот-вот отправится… Тебе лучше сесть.

— До свидания, Ральф.

Было что-то безнадежное в том, как Сара произнесла эти простые, знакомые всем слова. Она потянулась к англичанину, и он, сняв шляпу, наклонился и коснулся губами ее щеки.

— Прощай, моя дорогая. Приятного путешествия.

Сара не ответила. Забравшись в вагон, она остановилась у окна.

— Ну вот ты и уезжаешь! — В голосе провожавшего слышалось удовлетворение. — Прощай, Сара, прощай!

И вновь она ничего ему не сказала. Просто молча стояла, крепко вцепившись одной рукой в поручень так, что суставы пальцев побелели, а другой пытаясь помахать на прощание.

Поезд с усилием дернулся и тронулся. Сара долго еще стояла, глядя в окно, затем опустилась на сиденье напротив Синтии и спрятала лицо в ладонях. Она плакала молча, пока самообладание не покинуло ее, и тогда ничем больше не сдерживаемые рыдания сотрясли ее тело. Казалось, женщина оплакивает сама себя. Наконец взрыв эмоций пошел на убыль. Рыдания перешли в тихие всхлипывания. Она на мгновение отняла руки от лица, но лишь для того, чтобы слепо нащупать в сумочке носовой платок. Синтия вытащила из кармана униформы свой, большой, чистый и белый.

— Не хотите воспользоваться этим? — мягко спросила она.

Сара взяла платок, вытерла глаза и, сорвав с головы шляпу, бросила ее на сиденье рядом с собой.

— Я поставила себя в глупое положение, — пробормотала она.

Синтия, взглянув на нее, поняла, что Сара старше, чем ей показалось вначале. Ее волосы были окрашены в насыщенный золотистый цвет, ресницы, теперь влажные от слез, стали светлыми и не такими густыми. Женщина выглядела на все тридцать пять, сколько ей, несомненно, и было.

Сара высморкалась и достала пудреницу.

— Прошу прощения, — произнесла она приятным, с хрипотцой, голосом и улыбнулась.

Улыбка Сары была бесхитростной и очаровательной, за что Синтия и полюбила ее.

— Я вам сочувствую, — сказала Синтия.

Сара вздохнула:

— Спасибо. Я только что потеряла единственное, что наполняет жизнь смыслом… Потеряла человека, которого люблю.

— Сожалею, — произнесла Синтия. Что еще она могла сказать?

— Это моя собственная вина, — продолжила разговор Сара. — Я думала, что нравлюсь ему, и позволила себе влюбиться. О, ладно, мне следовало помнить, что ничто так не утомляет мужчину, как любовь… верная до гроба, настоящая любовь… Они ненавидят это.

— Но ведь не все мужчины таковы? — запротестовала Синтия.

Сара взглянула на нее и продолжила подкрашивать ярко-красной помадой губы.

— Послушайте, дорогая, разве какой-нибудь мужчина станет гоняться за тем, что он легко может получить? Разве кто-то из них дорожит тем, что находится у него под рукой или, как в моем случае, на коленях? Нет, конечно же нет. Если вы хотите удержать своего мужчину, бегите от него, и как можно быстрее! — Она внезапно рассмеялась. — Вы были когда-нибудь влюблены?

Вопрос был задан как бы между прочим, но Синтия каким-то образом почувствовала, что должна ответить на него абсолютно честно.

— Да.

— Тогда вы поймете, — кивнула Сара. — Когда я влюблена, я отдаюсь любви всецело… на все сто процентов. Я готова удушить беднягу! Я понимаю, что ему не хватает воздуха и рано или поздно он заработает клаустрофобию и удерет от меня, едва представится момент… Но могу ли я остановить себя? Нет! Вот в чем дело. А все мой темперамент, так уж я устроена. — Закончив приводить в порядок лицо, она убрала пудреницу и помаду обратно в сумочку. — Если вы любите, — посоветовала она, посмотрев на Синтию, — быстро выходите за него замуж. Не давайте ему времени от вас устать. Та, что колеблется, обязательно потеряет своего мужчину, как я потеряла Ральфа… — Голос Сары на последних словах дрогнул, и слезы вновь наполнили глаза. — Я сделала из себя дуру, да? — горячо воскликнула она. — Но я ничего не могу с собой поделать. Думаю, со временем я забуду его, но уже никогда и никого не полюблю так же сильно. Обаяние этого человека… — И весь остаток путешествия она говорила только о Ральфе.

Синтия чувствовала, что возможность поговорить с кем-то оказалась для нее облегчением. И, вопреки себе, она заинтересовалась не столько Ральфом, сколько самой Сарой, заметив, что за ее довольно вульгарными манерами скрывается щедрое сердце и благородная душа. Живой характер и яркая индивидуальность лишь подчеркивали обольстительность ее чувственного и немного полноватого тела и простоту, наделяя женщину несомненным шармом.

Было очевидно, что Сара обречена запутываться в любовных романах, которые будут оканчиваться каждый раз так же плачевно. Она была слишком эмоциональной и действовала слишком безрассудно, бросаясь в любовный омут очертя голову.

— А что случилось с вашим мужем? — поинтересовалась Синтия, когда Сара сказала ей, что была замужем.

— Он ушел от меня много лет назад, — ответила та. — Он американец, один из самых привлекательных плейбоев, которые когда-либо существовали на свете. Мы были счастливы полгода, а потом я наскучила ему. Думаю, если бы мы смогли остаться вместе, все было бы по-другому. Я любила его и хотела детей. Но Бенни это было не нужно. Если честно, я слишком ревновала его, устраивала сцены. Бенни так и не смог привыкнуть к скандалам. Его адвокат уладил дело, пообещав мне довольно щедрые алименты, если я дам мужу свободу. Я вернулась в Европу и с тех пор плыву по течению.

«Плыву по течению» — верно подмечено, подумала Синтия, слушая наивные и откровенные признания Сары.

Затем был испанец, которого она обожала, но его отозвали домой из посольства в Париже. Потом француз. Тот был осторожен и не смешивал любовное увлечение с браком, но, к сожалению, не удосужился упомянуть о своем статусе женатого мужчины до того, как Сара окончательно потеряла голову от любви к нему.

Следующими были итальянец, австриец и, наконец, Ральф.

— Я совершенно глупею, когда дело касается мужчин, — повторяла вновь и вновь Сара, и чем больше Синтия слушала ее, тем более убеждалась, что это правда.

И все же, несмотря на полную противоположность по темпераменту и взглядам на жизнь, две женщины стали подругами.

Сара оставалась в Калькутте месяц, вопреки всему надеясь, что Ральф передумает и приедет повидать ее. Но затем все же отправилась домой, и Синтия тепло простилась с ней, обещая помнить ее, что бы ни случилось в будущем.

Сара была единственным другом, которого Синтия обрела в Калькутте, но тем не менее вскоре она о ней почти забыла. А потом она совершенно неожиданно столкнулась с Сарой в Лондоне неделю назад, когда отправилась забирать вещи из тихого отеля, в котором остановилась.

Сара стояла в холле, и сначала Синтия услышала ее голос, низкий, с хрипотцой.

— Разве у вас нет чего-нибудь подешевле? — спрашивала она. — Мне, возможно, придется остановиться здесь на несколько недель.

— Сара!

— Синтия! — Сара обрадованно протянула девушке обе руки. — Дорогая! Я так рада тебя видеть! Я чувствовала себя такой ненужной, такой опустошенной, что оказала бы радушный прием даже своему заклятому врагу! Но увидеть здесь тебя — это просто чудо! Что ты здесь делаешь? Когда вернулась? Я всего две недели назад писала тебе.

— Я должна была дать тебе знать, что еду домой, — виновато заметила Синтия, — но от полного изнеможения не могла ничего делать, кроме как лежать на койке и злиться, потому что ужасно не хотела покидать Индию.

— Пойдем, ты мне все расскажешь, — сказала Сара, беря Синтию под руку и бросая через плечо девушке у стойки:

— Хорошо, я согласна на эту комнату, хотя считаю, что это грабеж среди бела дня.

— Ты остановишься здесь? — спросила Синтия.

Сара кивнула:

— Думаю, да. Хотя на самом деле не могу себе этого позволить.

— Но здесь дешевле по сравнению с другими отелями.

— В данный момент мне все едино, — объяснила Сара. — Бенни погиб в автокатастрофе, и алименты иссякли. Моя дорогая, могу признаться тебе, что я почти без гроша. Я, конечно, скоро поправлю свои дела: у меня есть драгоценности и разные другие вещи, которые стоят уйму денег, но пока я не хочу их продавать. Ты же знаешь — если поспешишь, всегда окажешься в проигрыше.

— Но ты выглядишь достойно, — заметила Синтия, когда они устроились в тихом уголке холла.

Это было сказано ею из вежливости, поскольку в действительности Сара выглядела не просто достойно, на ней было целое состояние: огромные серьги с бриллиантами ярко контрастировали с подчеркнутой простотой дорогого элегантного платья, кольца сверкали в лучах солнца при каждом движении пальцев.

— Расскажи мне о себе, — запоздало спохватилась Сара после того, как она полчаса говорила о собственных трудностях и превратностях судьбы.

Синтия скупо поведала ей о Довер-Хаус и о своем решении поселиться там до тех пор, пока не окрепнет.

— Это звучит божественно! — воскликнула Сара. — О, Синтия, если бы ты только знала, как я тоскую по отдыху в деревне, по запаху английской лаванды, ощущению тишины и покоя! Мне пора в отпуск, вот в чем моя беда.

И Синтии ничего не оставалось, как пригласить подругу погостить. По поспешному согласию Сары и чувству облегчения, отразившемуся у нее на лице, она поняла, насколько ценным оказалось для женщины это предложение.

Но сейчас, когда момент ее прибытия был так близок, девушка засомневалась в правильности своего решения. Она почему-то не могла представить Сару в Довер-Хаус праздно лежащую в саду и поедающую здоровую деревенскую пищу, которую так искусно готовила Роза. Сара представлялась ей неким центром возбуждения, эмоционального волнения, который создает лишь головокружительный светский вихрь.

«Ладно, если Сара заскучает, она всегда сможет уехать, — размышляла Синтия. — А пока надо пойти набрать цветов для ее комнаты».

Поднявшись, она пересекла гостиную и вышла в сад через французское окно. Она миновала розовые клумбы и направилась дальше, к аллее рододендронов, которая привела ее к зарослям кустарника.

Синтия шла медленно, но в душе ее крепла решимость. Поддавшись порыву, она в первый раз с тех пор, как приехала в Довер-Хаус, решила взглянуть на Бетч-Вейл. За высокими деревьями, окружавшими Довер-Хаус, поднимался песчаный карьер, похожий на крутой обрыв, с вершины которого можно было осмотреть все окрестности.

Через час с ней будет Сара… Синтия приняла решение ничего не рассказывать ей о Бетч-Вейле, инстинктивно чувствуя, что неизбежным результатом будет желание Сары посмотреть дом. Сара была ненасытно любопытной в отношении людей, и Синтия понимала, что, если упомянет имя Роберта Шелфорда, Сара захочет увидеть и его тоже.

«Я здесь уже почти три недели, — говорила себе Синтия, — и каким-то образом мне до сих пор удавалось избегать его».

Она догадывалась, что Грейс и Роза намеренно не произносили его имя. Здесь Бетч-Вейла и Роберта Шелфорда будто вовсе не существовало, хотя Синтии не раз приходило в голову, что всем уютом и всем счастьем она обязана именно ему. Она заставила себя даже написать новому владельцу поместья высокопарное официально-краткое письмо с благодарностями и, делая это, ощутила стыд за свое слабоволие, за то, что приняла подобный подарок от человека, к которому испытывала неприязнь. Но возмущение и ненависть к нему вскоре успокоили ее совесть.

Он цепкий и ненасытный, думала она. Он хотел Бетч-Вейл и получил его. А Довер-Хаус для него ничего не значил, абсолютно ничего. Он предложил его как подачку, испугавшись ее угрозы не продавать поместье.

Синтия заставила эти мысли звучать убедительно, но совесть все равно продолжала мучить ее. К тому же масла в огонь подлил ничего не подозревающий мистер Даллас.

— Есть много вопросов, которые мистер Шелфорд хотел бы обсудить с вами, мисс Морроу, — сказал он в их последнюю встречу, протягивая ей подписанный документ, делающий Синтию безоговорочной владелицей Довер-Хаус и парка при нем.

— В самом деле? Не понимаю зачем! — Тон Синтии мог показаться чрезмерно резким.

— Он очень интересуется поместьем и традициями дома. Но я сказал ему, что вы нездоровы, что вы пережили трудные времена, принимая во внимание вашу службу и семейные дела, и посоветовал мистеру Шелфорду дать вам некоторое время, чтобы прийти в себя, прежде чем он побеспокоит вас.

Синтии нечего было ответить мистеру Далласу. Адвокат действовал из лучших побуждений, и все же она была в ярости — она не хотела ни внимания, ни понимания, ни сочувствия от Роберта Шелфорда.

Для нее было счастьем побыть в одиночестве, отдохнуть, отоспаться, успокоить расшатанные нервы, погрузившись в покой и очарование Довер-Хаус.

Достигнув вершины склона, Синтия прошла под деревьями и остановилась на открытой площадке. Там лежало упавшее дерево, и она, усевшись на него, взглянула в сторону дома.

Солнце блестело на его окнах, над озером поднималась легкая искрящаяся радужная дымка. Террасы окружали дом, как ожерелье, а березовая роща казалась зеленым бархатным фоном для этой драгоценности. Пейзаж был захватывающе красив.

Окна открыты, из труб шел дым, в саду царил порядок и буйствовали краски. Бетч-Вейл вновь ожил. Вопреки себе, Синтия почувствовала, как возрастает ее любопытство. Что из Бетч-Вейла сделает этот человек? Обретет ли дом вновь свою атмосферу? Несмотря на громадность и мрачность особняка, в нем всегда было уютно.

Бетч-Вейл жил своей жизнью, он был живым, а не музейным существом, в котором лишь прошлое влачит свое жалкое существование. Для Бетч-Вейла всегда имело значение настоящее, и, казалось, у него есть светлое будущее.

Синтия загрустила, потому что ей самой будущее не сулило ничего хорошего. Когда-то она воображала себя хозяйкой дома, воспитывающей своих сыновей в любви к родному очагу. Сыновья… ее и Питера…

Вдруг позади раздался тихий звон уздечки. Синтия испуганно повернула голову. Она не слышала, как к ней приблизился всадник. Это был Роберт Шелфорд. Его огненно-рыжие волосы сверкали в ярких солнечных лучах.

Он молча, без улыбки, смотрел на Синтию. Его темные глаза скользили по ее лицу, как будто пытались прочесть на нем что-то очень важное.

— Я вас не слышала. Вы напугали меня, — первой нарушила молчание Синтия.

— Вы смотрели на Бетч-Вейл, — откликнулся он. — Почему бы вам не прийти как-нибудь посмотреть дом и подсказать мне, что я сделал не так?

— Какой смысл? — быстро спросила она, не выбирая слов.

— Это помогло бы мне, — ответил Роберт, делая ударение на последнем слове.

— А вам нужна помощь?

— От вас — да.

И вновь ей показалось, будто его глаза изучают ее лицо. Синтия отвернулась. Что было в этом человеке такое, размышляла она, что так смущало и в то же время дразнило ложными надеждами? Что-то, что она когда-то помнила… что напоминало ей… но о чем? Мистер Дженнингс много лет служит здесь управляющим. Если вам нужна помощь в присмотре за домом и за слугами, он в таких делах незаменим.

— От меня же проку мало.

— Вы знаете, что это не правда! — резко произнес Роберт Шелфорд.

Синтия удивленно посмотрела на него. Он отвернулся и уставился на Бетч-Вейл. Его лицо имело странное выражение, которое Синтия не могла понять. Она пыталась убедить себя, что это всего лишь гордость владельца поместья, но почему-то воображение рисовало ей некую острую тоску по неосуществленному и, может быть, несбыточному желанию.

Роберт повернул голову, но теперь он улыбался, и его глаза, казалось, насмехались над ней — в них вновь появилось то странное мерцание, которое она не забывала с момента их первой встречи.

— Я не собираюсь спорить. Я обещал старине Далласу дать вам время прийти в себя и сдержу слово. До свидания, мисс Морроу, но до скорого.

Отсалютовав ей хлыстом, он умчался прежде, чем она смогла ответить, и теперь до нее доносился лишь стук копыт лошади, уносившей Роберта в поля. Ей пришлось честно отметить, что он отлично сидит на лошади. Когда всадник исчез из виду, она уже более беспристрастно смогла обдумать его слова.

«Старина Даллас»! Что за дерзость! Почему он так говорит об ее адвокате и что он вообще имел в виду?

У нее не было намерения видеться с ним, и, если он будет навязывать ей свое общество, она просто уедет из Довер-Хаус. Синтия пыталась заставить себя рассердиться, но поняла, что она не столько рассержена, сколько испугана, но почему, не знала.

Необъяснимо, но ее ненависть к Роберту Шелфорду сменилась вдруг новым чувством — страхом.

Глава 3

Выйдя из тени деревьев в залитый солнцем сад, Синтия заметила на ступеньках крыльца мужчину и в нерешительности остановилась. С момента приезда в Довер-Хаус она болезненно робела при встрече с людьми, избегала даже старых друзей и знакомых, оставляла телефонные звонки и письма без ответа и скрывалась в своей комнате, когда кто-то заходил.

Синтия понимала, что причиной ее поведения было нервное истощение, но ничего не могла с собой поделать, чтобы побороть этот страх, который не позволял ей воскресить в памяти многое, что принадлежало теперь прошлому.

Девушка раздумывала, идти ли ей к дому или остаться в тени. Пока она стояла так в недоумении, мужчина, ожидавший у двери, повернулся и посмотрел прямо в ее сторону. Она тут же узнала его и поняла, что отступать было поздно.

— Как поживаешь, Артур?

В ответ на ее приветствие мужчина медленно улыбнулся:

— Синтия! Я надеялся, что увижу тебя сегодня. Ты получила мою записку? Я не получил ответа.

— Знаю. Мне доставили твою записку. Как было мило с твоей стороны написать мне, но я не хотела никого видеть. Мне хотелось побыть одной.

— Это на тебя совсем не похоже. — Артур внимательно посмотрел на нее. — Ты неважно выглядишь. Болела?

— Да, но мне уже лучше, — ответила Синтия. — Не будем говорить обо мне. Лучше расскажи о себе.

Несколько секунд Артур молчал, и Синтия поняла, что он подбирает нужные слова.

— Боюсь, я не сделал ничего особенно выдающегося за это время, — наконец сказал он. — Я просто оставался здесь, обрабатывал землю, пытаясь этим спасти свою страну от голода в долгие годы войны и лишений, в общем, помогал, как мог, хотя и не носил формы.

Слушая пафосную речь Артура, Синтия едва сдерживала смех. Он мало изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Те же четко очерченные черты, которые можно было бы назвать красивыми, не будь они такими мрачными и застывшими, придающими его лицу почти отталкивающее выражение. Те же темные волосы, зачесанные назад, нахмуренные брови, те же несгибаемые квадратные плечи, которые, как ни странно, производили впечатление не силы, а эгоистичной самоуверенности.

Артур Марриот был влюблен в Синтию с тех самых пор, как она себя помнила. Будучи еще маленьким хмурым парнишкой, он разыскивал ее на вечеринках и не отлипал от нее, вопреки всем ее усилиям от него отделаться. Он даже мороженое предлагал ей с тем же хмурым выражением лица. И все последующие годы Артур оставался непоколебимо ей предан.

Теперь, после долгого отсутствия, когда Синтия почти забыла о его существовании, Артур, казалось, по-прежнему ждал ее, готовый подхватить прерванную нить их дружбы.

В гостиной, среди элегантной мебели, узорчатого ситца и безделушек, которые так любила бабушка Синтии, он казался чрезмерно высоким и неуклюжим.

— Присаживайся, Артур, — пригласила молодого человека Синтия, указывая на кресло.

— Я хочу послушать, что делала ты.

Синтия устало махнула рукой:

— Мне не хотелось бы вспоминать об этом. Я не могу, правда, Артур. Ухаживала за больными, но все было очень монотонно и очень утомительно. Лучше расскажи мне, что происходило здесь. Мне хотелось бы это узнать. Ты рад, что я вернулась? — Она не смогла удержаться от этого вопроса, которого потребовала ее слабая женская сущность.

— Ты же сама знаешь, что рад. Хотя я был удивлен, когда мне сказали, что ты здесь. Я слышал, ты продала поместье? Не предполагал, что тебе удастся сохранить Довер-Хаус.

Синтия немного помолчала. У нее не было желания сообщать кому-то, и меньше всего Артуру, о великодушии Роберта Шелфорда.

— Я хотел с тобой поговорить о Бетч-Вейле, — продолжал Артур. — Что это за парень, который его купил? Ты была вынуждена продать поместье именно ему? Из того, что я о нем знаю, он совсем не тот тип, которого пожелаешь себе в соседи.

— Я не имею о нем ни малейшего представления, — призналась Синтия. — Но почему ты так говоришь? У тебя на это есть причины?

— Кое-что слышал, — неловко ответил Артур. — Слухи, конечно. Но их слишком много. Некоторые, естественно, можно приписать зависти. Любой богатый обречен иметь врагов не только в личной жизни. Как видно, этот парень не принадлежит к нашему кругу. Он уже успел увести многих наших лучших работников, хотя, как мне кажется, познания в агрономии у него довольно дилетантские. Но он предлагает им заработки значительно большие, чем мы можем себе позволить, и обещает превратить их маленькие коттеджи в дворцы! Это не только смехотворно, но еще и подло. Настоящее пиратство, на которое не способен ни один джентльмен!

Синтия с усилием улыбнулась. Артур говорил страстно, и она прекрасно понимала причину его неистовства. Поместье Марриотов содержалось в строгой экономии, что вызывало жалобы и недовольство работающих там людей. Отец Артура был землевладельцем старой школы, правил своими вассалами жестко, платил по заслугам, и они знали, что он справедлив. После его смерти поместье разделили между двумя его сыновьями, Эдвардом и Артуром. Эдвард погиб в автокатастрофе, и Артур в итоге унаследовал все имущество: поля, лесистые местности и большой мрачный каменный дом, построенный еще в эпоху короля Георга и известный как Холл.

Поместье Марриотов граничило с Бетч-Вейлом, и Синтия прекрасно сознавала, что, несмотря на искреннюю привязанность к ней Артура, он ни на миг не забывал о выгоде объединения обоих поместий.

Странно, но Артур совершенно не походил на своего отца. Когда он раздражался, то бывал зловеще мрачен, молчалив и суров. Он не имел успеха у женщин, хотя, если честно, у него имелись и свои достоинства.

Артур был верен до абсурда, честен и пунктуален во всем, что делал, чем Синтия не могла не восхищаться, особенно после того, как пострадала из-за небрежности и беспечности собственного отца. Беда Артура заключалась в том, что он по природе своей был пуританин. Он жестко дисциплинировал себя и презирал тех, кто не мог похвастаться излишком скромности.

— Разумеется, я не хочу попрекать тебя Бетч-Вейлом, — продолжал Артур. — Это не твоя вина, что тебе пришлось его продать. Боюсь, твой отец был… — Он внезапно оборвал себя. — Думаю, нет необходимости углубляться в прошлое. Просто хочу сказать, я сожалею, что тебе пришлось продать поместье. И я был огорчен, когда услышал о тебе и… о Питере…

Синтия остановила его поспешным жестом:

— Пожалуйста, Артур, я не хочу говорить об этом. Ты не возражаешь? Только не о Питере.

Она отвернулась, пытаясь сдержать рвущийся голос и унять дрожь.

— Конечно. Я понимаю, — ответил Артур. — Тогда давай поговорим о Бетч-Вейле. Что ты знаешь об этом парне, Шелфорде?

Синтия с огромным усилием взяла себя в руки.

— Я правда ничего о нем не знаю, — сказала она. — Мистер Даллас сообщил мне, что он очень богатый человек. Кажется, его мать — американка. Вроде бы, как сказал адвокат, оттуда и деньги. Короче говоря, он очень стремился купить, а я была вынуждена продать. Это все, что я могу тебе сказать, Артур.

— Ладно, возможно, окажется, что все мы в нем ошибались, — неуверенно заметил Артур.

— А что ты о нем слышал? — поинтересовалась Синтия.

— Не стоит верить сплетням.

У Синтии создалось впечатление, что Артур чувствует себя неловко, из чего она заключила: сплетни о Роберте Шелфорде были таковы, что сильно подействовали на него. «Подозреваю, дело в женщинах», — подумала она. Ее немного позабавило такое отношение Артура. Он всегда был педантом, и многое в жизни шокировало его. Он не одобрял беспечность, не одобрял все, что касалось красоты и радости. В сердце, возможно, он даже не одобрял любовь, вопреки факту собственного отчаянного желания жениться на ней.

Но его подход к предложению руки и сердца, как и само словесное выражение этого предложения, был настолько типичным для Артура, что вызывал смех своей неуклюжестью. Они тогда возвращались домой с охоты. Это был неудачный день: собаки никак не могли напасть на след, бестолково околачивались вокруг нор. Все устали и были раздражены. К тому же лошадь Синтии захромала, когда они были в шести милях от дома. Полил дождь, охотники промокли до нитки. Остановившись у небольшой придорожной гостиницы, Питер пристроил лошадь Синтии в конюшню, а сам помчался к дому, чтобы прислать за ней машину.

— Я постараюсь управиться как можно быстрее, — заверил он ее. — Попроси хозяина гостиницы разжечь камин и не подхвати пневмонию.

— Я присмотрю за ней, — предложил Артур.

Синтия удивлялась, почему Артур сам не поехал за машиной, предоставив заботы о ней Питеру. Правда, от его Холла до Бетч-Вейла было приличное расстояние мили в три, но он вполне мог быть и полюбезнее, отлично зная, что чувствуют друг к другу она и Питер.

Но Артур преследовал свои цели. Едва Питер ускакал в ливень, как он вошел в гостиницу и приказал разжечь камин и принести чай.

Синтия устало опустилась на стул, чувствуя, как мокрая одежда противно облегает тело — по меньшей мере простуда ей точно обеспечена.

— Думаю, виски были бы более эффективно, чем чай, — заметила она, слишком усталая, чтобы думать о том, одобряет ли Артур, что она пьет спиртное, или нет. Позже они с Питером посмеются над этим, а пока ей хотелось только одного — добраться до дому, принять горячую ванну и надеть что-нибудь теплое и сухое.

Она слышала, как Артур отрывисто-грубо отдавал приказы:

— Мисс Морроу желает виски, иначе она может простудиться.

— Без сомнения, лучше лекарства не найти! — ответил ему хозяин гостиницы.

— Так шевелитесь побыстрее!

Хозяин вернулся с бокалом виски и поставил его рядом с девушкой. Синтия принялась медленно потягивать обжигающую жидкость. Вот тогда-то Артур и воспользовался случаем.

— Синтия, я кое-что хотел у тебя спросить.

— Что такое? — рассеянно поинтересовалась она, подсчитывая в уме, сколько времени понадобится Питеру добраться до дому и когда за ней прибудет машина.

— Полагаю, ты за меня не выйдешь?

Она сначала не поняла, о чем он говорит, затем удивленно взглянула на него. Он даже не смотрел на нее, уставившись в дальний угол комнаты со странным неподвижным выражением лица.

— Что ты сказал? — переспросила Синтия после длинной паузы.

— Я просил тебя выйти за меня замуж, — пробормотал Артур.

— Ты сошел с ума?

Это был не самый лучший ответ, на который она была способна, но слова выскользнули сами собой. Артур вспыхнул и сжал губы так, что она поняла — он в ярости.

— Нет, я не сумасшедший, Синтия. Думаю, ты и Питер любите друг друга, но вы кузены, и, конечно, полковник не позволит…

— Питер и я помолвлены, — быстро сказала Синтия. — Но, поскольку мы оба еще очень молоды, папа хочет, чтобы мы подождали немного. При первой же возможности мы поженимся. — Она говорила резко, как будто делала ему выговор, но затем, поняв, что Артур искренен в своих словах, сменила гнев на милость: — Извини, Артур!

— Все в порядке, — ответил он. — Я понимаю.

Мысли увлекли ее слишком далеко в прошлое, и, возвращаясь из него, Синтия спросила:

— Почему ты до сих пор не женился, Артур?

Она задала вопрос чисто автоматически. Но когда он посмотрел на нее, она без слов поняла ответ. Почувствовав смущение, Синтия поспешно сменила тему:

— Расскажи мне про скандалы и всякие захватывающие истории, которые произошли в округе за то время, что я отсутствовала. Кто женился, кто нет. Кто влюблен и в кого. Кто с кем живет.

— Боюсь, я не оправдаю твоих надежд. Я ничего не знаю, — решительно ответил Артур.

Синтия громко рассмеялась:

— Ты не должен быть таким чопорным!

— Разве это чопорность? — спросил Артур с каким-то обиженным удивлением.

— Ты сам это знаешь. Твоя беда в том, что ты слишком серьезно воспринимаешь жизнь. Ты слишком хорош для этого мира, в котором много пороков и великое множество грешников.

Артур Марриот медленно поднялся.

— Мне не нравится, когда ты так говоришь, Синтия. Видишь ли, я всегда считал тебя единственным неиспорченным человеком из всех, с кем встречался в своей жизни.

Он говорил так серьезно и с таким осуждением, что Синтия застыла в молчании. Она долго и пристально смотрела на него, не отводя глаз, а когда собралась все-таки возразить, дверь открылась и Грейс объявила:

— Миссис Иствуд.

И в комнату ворвался небольшой тайфун из пронзительных восклицаний, ярких красок, сверкающих бриллиантов и благоухания дорогих духов.

Синтия опомниться не успела, как ее уже расцеловали в обе щеки.

— Дорогая, это божественно! Дом, я имею в виду! Восхитительный сад, мореный дуб и эта старая горничная. По-моему, она меня не одобрила, хотя… Ох, эта гостиная тоже изумительная… и ты выглядишь значительно лучше, правда! Дай-ка мне на тебя хорошенько посмотреть…

— Сара, как хорошо, что ты приехала, — только и смогла промолвить Синтия. — Позволь тебе представить старинного друга и нашего соседа мистера Артура Марриота.

— Как поживаете? Синтия рассказывала вам, как мы с ней познакомились в Индии? Она была удивительно добра ко мне. Я так рада, что приехала сюда именно сейчас, когда мне особенно необходим отдых на природе. Надеюсь, мы с вами еще не раз встретимся.

Сара бросила из-под длинных ресниц взгляд на Артура, и Синтия, наблюдая за этой сценой, забавлялась, размышляя, что Артур мог подумать о Саре.

Он редко видел женщин, даже отдаленно напоминающих ее.

— Вы должны рассказать о себе все! — заявила ему Сара через несколько минут.

Синтия оставила их наедине и отправилась узнать у Грейс, справилась ли та с багажом, и заказать чай для Сары.

— У меня уже все готово, мисс, — сообщила ей Роза. — Я всегда считала, что после путешествия обязательно нужно подать чай. Он прочищает голову столь же хорошо, как и горло. Так всегда говорила моя матушка.

— Уверена, ваша матушка была абсолютно права, — согласилась Синтия. — Я сама заберу его в гостиную. Мне не хотелось бы беспокоить Грейс — она понесла вещи миссис Иствуд наверх.

Вернувшись с подносом в гостиную, она обнаружила, что Сара и Артур оживленно беседуют, склонив друг к другу головы, как конспираторы.

— Мы говорили о тебе, — призналась Сара, когда она вошла.

— Это ужасно! — воскликнула Синтия. — Как вы могли?

— Мистер Марриот думает, что тебя нужно хорошенько откормить, — сказала Сара. — А поскольку мне, наоборот, неплохо бы похудеть, полагаю, затруднительно будет устроить две диеты одновременно. Но рискну надеяться, твоя кухарка сможет что-то придумать.

— По-моему, мне гораздо больше еды нужен отдых, — возразила Синтия.

— У тебя есть места, где можно хорошо отдохнуть, или компаньоны, с кем можно утешиться? — поинтересовалась Сара. — Уверена, вы со мной согласитесь, мистер Марриот.

Артур поднялся.

— Мне пора домой, — сказал он. — Могу я еще как-нибудь зайти повидать тебя, Синтия?

— Конечно, — ответила она.

— Приходите проведать и меня, — предложила Сара. — Я тоже нуждаюсь в отдыхе, но вовсе не в таком спокойном и мирном.

Она поверх чашки стрельнула в него лукавым взглядом, который, как заметила Синтия, он полностью проигнорировал.

Поцеловав женщинам руки, Артур направился к двери.

— Ты сам найдешь дорогу? — спросила Синтия.

— Разумеется. До свидания.

Он ушел, и Сара, наливая себе еще чаю, вопросительно взглянула на подругу.

— Ну? — наконец спросила она, видя, что Синтия говорить не собирается. — Кто этот стойкий оловянный солдатик?

Синтия засмеялась:

— Его имя Артур Марриот.

— Я это уже выяснила, — сказала Сара. — Мне хотелось бы узнать, что он значил в твоей юной жизни?

— Он старинный друг семьи, — ответила Синтия.

— И?.. — продолжала допрашивать Сара.

— Нет никакого «и», — возразила Синтия. — Разве он похож на человека, которым я могла бы заинтересоваться?

Сара пожала плечами:

— Кто знает. Кроме того, в наши дни нужно брать то, что можешь. Он богат?

— Что называется, достаточно обеспечен. Он фермер, на случай если тебе интересно узнать, откуда у него деньги.

— Фермер! — Сара поморщилась.

— Землевладелец, если так звучит лучше.

— Для меня все это звучит ужасно глупо, но ты, возможно, делаешь ошибку!

— Сара, не пытайся выдать меня замуж, — рассмеялась Синтия. — Я не хочу ни за кого выходить… Я вообще не собираюсь замуж! И давай на этом остановимся.

Сара возмущенно вскрикнула:

— Конечно же ты должна выйти замуж! Ты не можешь оставаться старой девой, в твоем-то возрасте. Скажи, разве ты хочешь быть старой девой?

— Ты же не собираешься заняться поиском мужа для меня? — спросила Синтия. — Может, лучше постараешься для себя?

— Боюсь, он для меня слишком молод, — вздохнула Сара. — И вообще, ты можешь представить меня постоянно живущей в деревне? — Сара встала и прошла к окну. — Знаешь… — вдруг произнесла она задумчиво, — я думаю, какие мы дурочки, что предпочитаем дымный, душный, суетный город этой красоте. Но ты ведь знаешь причину, правда? Настоящую причину! — В голосе Сары звучали серьезные нотки.

— Нет. И что это? — спросила Синтия.

— Мы одиноки. Женщины, которые цепляются за городскую жизнь, одиноки. Да, чертовски одиноки. Легко смеяться, шутить и презирать мужчин или женщин, осевших в деревне и обретших там счастье, но в душе мы им завидуем… Так уж мы устроены — завидуем их счастью и благополучию.

На мгновение повисла тишина, затем Сара повернулась, улыбаясь:

— Я зануда, дорогая, да? Пойдем, покажешь мне мою комнату. Мне нужно распаковаться и умыться — я ужасно грязная.

— Грейс все распакует за тебя, — сказала Синтия, — так что можешь не спешить. Хотя, если хочешь умыться, идем.

Она направилась к двери, Сара последовала за ней.

— Думаю, комната будет такой же очаровательной, — заметила Сара. — Я никогда не представляла тебя в подобном месте. Не знаю почему, но ты выглядела такой строгой и деловой в своей униформе. Я не ожидала увидеть дом из волшебной сказки, весь в прозрачно-нежных тонах, как восхитительная акварель. Хочу посмотреть все: фарфор, старинное серебро и, конечно, картины.

У двери она остановилась перед большим полотном, написанным масляными красками.

— Боже, какой прекрасный дом! — воскликнула она. — Он здесь недалеко?

— Это Бетч-Вейл, — спокойно ответила Синтия. — Раньше он был моим домом. Довер-Хаус часть поместья.

— Бетч-Вейл… — повторила Сара. — Что за чарующее название и какой прелестный особняк! Как ты пережила разлуку с ним?

— Мне пришлось!

— И кто его купил?

— Человек по имени Роберт Шелфорд.

— Что он собой представляет? — поинтересовалась Сара.

— Я едва знаю его.

— Должно быть, он очень богат. Старый?

— Нет.

— Женат?

— Не думаю.

Синтия заметила интерес, блеснувший в глазах подруги.

— Я хотела бы с ним познакомиться… Здесь недалеко?

— Около двух миль.

Сара внимательно посмотрела на нее:

— Дорогая, не будь такой равнодушной. С этим мужчиной что-то не так?

Синтия пожала плечами:

— Ничего. Просто мне мистер Шелфорд неинтересен.

Но Сару нелегко было ввести в заблуждение.

— Дорогая, ты плохая лгунья. Ты можешь не любить мужчину, но испытывать к нему безразличие?! Это уж слишком! Я хочу с ним познакомиться!

— Боюсь, ничего не выйдет… пока ты здесь.

Сара улыбнулась, весело, озорно и обезоруживающе.

— Посмотрим… — тихо произнесла она. — Посмотрим!

Глава 4

Роберт Шелфорд вошел в дом и, остановившись в огромном холле, огляделся. Глаза его наслаждались резными дубовыми панелями, высокими оконными проемами с геральдическими витражными стеклами, резными позолоченными рамами зеркал, каменной кладкой камина и прекрасными старинными, слегка поблекшими от времени коврами, покрывавшими натертый до блеска паркетный пол.

Знатоки заверили Роберта, что холл в Бетч-Вейле безупречен, но для него он значил гораздо больше, чем просто нечто совершенное. По какой-то причине, которую он сам не мог себе объяснить, этот дом внушал ему чувство полного удовлетворения, как никакой неодушевленный предмет раньше. Временами Роберт Шелфорд ловил себя на мысли, что думает о доме как о живом существе. Он любил его, и это было истинной правдой.

Роберт прошел по холлу, ласково прикасаясь руками к вещам, поправляя картины. Кто-то окликнул его с верхней площадки лестницы, он остановился и поднял голову. По широким ступенькам спускалась невысокая полная чернокожая женщина со сморщенным от старости лицом.

— Привет, Зелли, что ты хотела? — Роберт Шелфорд тепло улыбнулся ей.

— Масса Роберт! Масса Роберт! — выкрикивала негритянка, спеша вниз. Одолев последние несколько ступенек, она подбежала к нему, часто дыша. — Масса Роберт, она приехала!

— Она? — резко переспросил Роберт и тут же понял. — Когда она приехала? Почему не дала мне знать?

— Она говорит, что послала телеграмму или вроде бы это сделала ее горничная. Наверное, она послала ее не по тому адресу. Эта горничная — глупая женщина, я уже поняла. От нее не будет никакого толка!

— Не беспокойся о служанке, — раздраженно сказал Роберт. — Где она сейчас?

— В комнате для гостей. Я спросила, не хочет ли она чего съесть или выпить, но она отказалась. О, масса Роберт! Она такая красавица!

Зелли продолжала говорить в пустоту, потому что Роберт уже пересек холл и большими шагами направился по широкому коридору, ведущему к комнате для гостей. У двери он остановился на мгновение, чтобы немного успокоиться, затем, сделав глубокий вдох, повернул ручку и вошел.

Это была большая комната с огромным окном, выходящим на озеро. Солнце светило сквозь ромбовидные витражи, и девушка, стоявшая в его лучах, как показалось Роберту, вся светилась, словно была пришельцем из другого мира. Она повернулась, и он увидел ее лицо. Закрыв дверь, он медленно направился в ее сторону. Остановившись рядом с девушкой, мгновение смотрел на нее в полном молчании.

Девушка была не очень высокой, но идеально сложена, и лишь ее глаза, окаймленные тяжелой бахромой ресниц, казалось, нарушали общую картину — они были слишком большими для сердцевидного хрупкого личика. Девушка сняла шляпу, и солнце пронзило красновато-золотистыми лучами ее темные волосы. Кожа цвета магнолии выдавала в ней уроженку Южной Америки — только там можно встретить этот оттенок у самых красивых и юных женщин. Она была очень молода, но имела осанку и утонченность, совершенно недоступные англичанкам того же возраста.

Она ждала, не смущаясь и не удивляясь испытующему взгляду Роберта. Затем, наконец, сказала улыбнувшись:

— Я Микаэла.

— А я… я твой отец. — Голос Роберта споткнулся на последнем слове.

Микаэла протянула руку, маленькую, нежную, с длинными тонкими пальцами. Роберт нежно подержал ее в обеих руках, затем поднес к губам.

— Добро пожаловать домой! — просто произнес он.

Микаэла вновь улыбнулась, и Роберту показалось, что он никогда не видел ничего более прекрасного: ее красота, оживленная улыбкой, была еще более совершенной, чем в покое.

— Я понятия не имел, что ты приезжаешь сегодня, — сказал он, — иначе бы ждал у порога. Как ты добралась? Я не ожидал тебя по крайней мере до будущей недели.

— Прилетела из Нью-Йорка, — ответила Микаэла. — Знаю, было решено, что я прибуду на корабле, но я плохо переношу качку. Так что я предпочла воздух. Это было отличное путешествие, вот только служанка плакала всю дорогу — боялась, что каждая следующая минута окажется для нее последней.

— Иди сядь, — предложил Роберт, указывая на широкое кресло у окна. — Значит, ты любишь приключения? — спросил он. — Даже если они могут оказаться опасными?

— Я действительно люблю приключения, — кивнула Микаэла. — И приехать сюда, к вам, было для меня тоже приключением, о котором я давно мечтала.

— И ты не боялась?

— Боялась? Кого я должна была бояться? Вас? — Она задала вопрос прямо, и Роберт, наклонившись, вновь взял ее руку.

— Микаэла, — сказал он, — мы должны кое-что обсудить, прежде чем начнем наше совместное житье. Когда тебе впервые сказали обо мне?

— Мне сказал дедушка, — ответила Микаэла, как раз перед своей смертью. Он знал, что скоро умрет, и мечтал уйти из этого мира, чтобы последовать за бабушкой, которую любил и без которой жизнь ему казалась пустой. Они жили обособленно, виделись всего с несколькими людьми и никогда не общались с посторонними. Я часто размышляла, почему двое людей с такими талантами и положением должны были похоронить себя в глуши. И мой дедушка, наконец, объяснил мне причину — из-за меня.

— И когда он сказал тебе… — настаивал Роберт, он предложил, чтобы ты мне написала?

— Он сказал, что я должна так сделать, — ответила Микаэла. — Он объяснил, что больше некому за мной присматривать, а жить одной мне не годится. Оставить мне много денег он не мог, поскольку все наследство должно было перейти к моей матери.

— Ты когда-нибудь видела свою мать?

Микаэла покачала головой:

— Раз в год бабушка и дедушка ездили в Буэнос-Айрес, чтобы повидаться с ней. Ее муж занимает важный пост в правительстве. У них огромный особняк. Но меня всегда оставляли дома!

— Она спрашивала о тебе?

Микаэла пожала плечами:

— Не думаю. Она хотела бы забыть о моем существовании. Я была… как это сказать?.. ошибкой!

Роберт крепче сжал ее пальцы.

— Послушай, Микаэла, ты должна мне поверить. Я сожалею об этом. Я понятия не имел о твоем существовании, пока не получил твоего письма, посланного на мой последний адрес в Нью-Йорке. Когда я встретил твою мать, я был молод, очень молод — только что отпраздновал свой восемнадцатый день рождения. Твоей маме тогда было семнадцать. Мы были детьми, но наше влечение друг к другу оказалось совсем не детским. Мы влюбились безумно, страстно! Но о женитьбе не могло быть и речи. Твой дедушка просто посмеялся бы надо мной! Я был искателем приключений — не более того, и на несколько недель нашел их с твоей матерью. Мы были безгранично счастливы и ужасно непредусмотрительны относительно будущего. И хотя мне было жаль уезжать, когда пришло время, наша страсть сильно поутихла. Я не имел понятия, что оставляю после себя столь прочные воспоминания… — Он на мгновение замолчал, глядя на маленькую ручку в своих руках. — Это жестоко, но это правда, именно так все и случилось. Ты простишь меня, Микаэла?

Девушка засмеялась. Смех ее был тихим, звенящим и необычным, очень подходящим ко всему ее хрупкому облику.

— Не смотрите на меня так серьезно, отец, — попросила она. — Возможно, в свое время это и было трагично, но зачем нам беспокоиться об этом сейчас? Моя мать счастлива в замужестве, она важная дама, всеми уважаема, на первых ролях в свете. Дедушка и бабушка, думаю, были счастливы растить меня. Это, конечно, прибавило им забот, но уверена, я придала смысл их жизни, и они никогда не сожалели об этом. Что же до меня самой…

— Продолжай, — попросил Роберт.

— Я здесь, в Англии, и очень рада познакомиться со своим отцом.

Это было сказано довольно мило, и Роберт, гладя на утонченное улыбающееся личико, подумал, не грезит ли он. Он воображал себе разное: упреки, взаимные обвинения, но только не такое безупречное творение, готовое воспринимать ситуацию как само собой разумеющуюся и даже получать от нее удовольствие!

— Сколько тебе лет, Микаэла?

— Семнадцать и два месяца.

Роберт прикинул, насколько юные англичанки способны справиться с подобной ситуацией, и решил, что сравнение не в их пользу. Женщины юга созревают гораздо быстрее своих сестер из Северного полушария, и это не вопрос возраста, а прежде всего воспитания и вековых традиций, передающихся из поколения в поколение.

Микаэла обладала, по-видимому, и острым умом. Она вела себя так, как ведут себя только опытные женщины, когда они сталкиваются с обстоятельствами, которых не могут изменить ни взаимные обвинения, ни сожаление, ни робость. Роберт облегченно вздохнул.

— Избавившись от прошлого, Микаэла, — предложил он, — давай обсудим будущее. Я хочу устроить тебе роскошную жизнь, возможно, чтобы успокоить свою совесть, а возможно, из-за эгоистических побуждений. Прежде всего, что касается твоего положения здесь, — ты моя дочь. Твоя мать умерла. Думаю, ты уже поняла, что я сменил имя, и никто ничего не знает о моем прошлом по одной простой причине — Роберт Шелфорд как таковой вообще не имел прошлого. У меня были основания для этого, но я не намерен объяснять их тебе. Давай остановимся на том, что они достаточно веские. Во-вторых, я очень богат. Когда я получил письмо, поведавшее мне о твоем существовании, то испытал шквал эмоций. Я стал думать, что могу для тебя сделать и чем компенсировать прошлое неведение. Я услышал о Бетч-Вейле, когда был еще в Америке, и приехал сюда, чтобы купить поместье. Теперь оно твое. Это твоя исходная точка, от которой ты начнешь открывать для себя удивительный мир, и весь мир будет удивлен, когда увидит тебя!

— Вы думаете, что?.. — Микаэла заколебалась.

— Я думаю, что ты — одна из самых красивых женщин, каких я когда-либо видел, — заявил Роберт Шелфорд. — Твоя мать была прекрасна, я помню ее стоящей среди цветущих апельсиновых деревьев в саду твоего дедушки. Она сорвала веточку и воткнула ее мне в петлицу. Именно в тот момент мы поняли, как много значим друг для друга.

Роберт смотрел на Микаэлу, освещенную спокойным английским солнцем, и понимал, что ее красота не нуждается ни в похвалах, ни в украшательстве. Девушка была безупречна в своей естественности. Он искал в ее лице что-то, что могло подтвердить ее английскую кровь, но не мог узнать ни одной своей черты, за исключением, пожалуй, сияющего мерцания в глазах, когда она говорила о приключениях, и изгиба губ, когда ей было что-то приятно.

Микаэла тем временем осматривала комнату. Элегантная мебель, вазы с оранжерейными цветами, красочные драпировки и залитые солнцем диваны. Она выглянула в окно. За сверкающей поверхностью озера раскинулся парк, за ним виднелась лесистая местность, насыщенно зеленая и таинственная на фоне тускло-голубого неба.

Роберт наблюдал за ней. Он догадывался — Микаэла обдумывает его заявление, что поместье — это исходная точка для нее. Он ждал, и она это поняла, взглянув на него.

— Спасибо, отец, — мягко произнесла она.

Роберт с облегчением вздохнул. Он был доволен собой.

— Мне нужно пойти посмотреть, распаковала ли вещи служанка, — сказала Микаэла. — Я купила много прекрасных платьев на те деньги, что вы мне прислали. Я, конечно, не смогла привезти их все с собой… Они следуют морем, но некоторые у меня здесь, и, надеюсь, вы их одобрите.

— Я должен дать бал в твою честь, — воодушевился Роберт. — И есть еще многое, что нам нужно вместе спланировать.

— В здешней округе есть приятные люди? — спросила Микаэла. — Вы знаете их?

Роберт собирался сказать что-либо незначащее, но почему-то изменил решение и сказал правду:

— С этим затруднение. Я их не знаю… пока. Я слишком долго прожил вне Англии и успел позабыть, какие англичане консервативные. Жители графства! Полагаю, на то, чтобы сойтись с ними, нужен не один год. Если они вас не знают, добиться от них признания будет нелегко.

Он говорил почти весело, но все же в его голосе слышались нотки обиды, которые не ускользнули от Микаэлы. Она подняла брови:

— При данных обстоятельствах не благоразумно ли будет мне иметь дуэнью, которая станет представлять меня? Возможно, какую-нибудь леди из этого графства? Мужчины не всегда годятся для таких дел!

Роберт рассмеялся.

— Дуэнью? — повторил он. — Я как-то упустил это из виду, но теперь… — Он задумчиво посмотрел на дочь. — Может… Не знаю… В любом случае, предоставь это мне. У меня появилась идея, отличная идея!

— Пока все ваши идеи были замечательными, — мягко заметила Микаэла.

Они посмотрели друг на друга, отец и дочь, совершенно разные и все же объединенные в этот момент цепью, что была гораздо сильнее привязанности или общего интереса, цепью кровного родства.

— Мы бросим миру вызов… — внезапно произнес Роберт.

— …вместе! — закончила Микаэла.

— Вместе! — повторил Роберт и, взяв девушку под руку, гордо повел к двери.

— Я хочу показать тебе дом, хочу познакомить тебя с Зелли. Она тоже приехала из солнечных земель. И она — личность!

— По-моему, я встретилась с ней, когда приехала, — сказала Микаэла. — Она была очень рада меня видеть. Мне она понравилась.

Как Роберт и ожидал, Зелли ждала их в холле. Возбужденно запричитав, толстуха поспешила впереди них к лестнице.

— Зелли для меня как экономка, — объяснил Роберт, когда они поднялись на площадку.

Негритянка направилась к полуоткрытой двери и, широко распахнув ее, воскликнула:

— Эта комната подходит для королевы!

Микаэла вошла. Она увидела большую спальню с огромной кроватью под пологом в дальнем конце, накрытой зеленовато-голубым дамастом, и серебристого цвета мебелью с выгравированными дельфинами и русалками, которые поддерживали своими изогнутыми телами столешницы из бледно-розового мрамора.

В простенках между многочисленными окнами висели зеркала, оправленные в серебро и многократно отражающие друг друга, отчего помещение светилось и мерцало, как залитая солнцем вода. Комната была восхитительной, и Роберт, видя удовлетворение на лице Микаэлы, понял, что его надежды и расходы полностью оправдались.

— Тебе нравится? — спросил он.

Дочь подарила ему взгляд, говоривший лучше всяких слов. Зелли оставила их одних. Микаэла, пройдя по толстому голубому ковру, остановилась посередине, осмотрелась и, разведя руки в стороны, как будто этим жестом обнимала и спальню, и самого Роберта, спросила:

— Почему вы это для меня делаете?

— Потому что я хочу бросить якорь, — признался Роберт. — Наверное, мне тоже хочется иметь что-то постоянное и для себя.

— Я могу это понять, — серьезно заметила Микаэла.

Роберту показалось, будто она заглянула в самую глубину его жизни, полную тайн и приключений, и увидела, какой она была беспокойной!

Глава 5

Его первым воспоминанием была молитва перед едой, длинная, затрудняющая дыхание, когда он стоял, закрыв глаза, чувствуя болезненный голод в своем маленьком желудке. Уже доносился запах овсяной каши и жареного бекона, а голос все продолжал и продолжал бубнить! Наконец заключительное «Аминь!». Но ему все еще не позволяли сесть, не позволяли смотреть жаждущими глазами на дверь, ведущую в кухню.

— Дай мне взглянуть на твои руки, Роберт. Они недостаточно чистые! Иди и вновь умойся!

Он все помнил очень ясно: свое возмущение, усилие, с которым едва проглатывал слова протеста, готовые сорваться с губ, слезы, заполнявшие глаза, и над всем этим жадную настойчивость голода.

Всякий раз, когда он чего-то страстно желал, время двигалось с такой медлительностью, которая была похожа на пытку. Он всегда ждал, всегда предвкушал удовольствия, отдалявшиеся, казалось, от него все дальше и дальше, вместо того чтобы приблизиться. И зачастую он так и не добивался желаемого.

— Нет, Роберт, ты не сможешь пойти в цирк!

— Нет, Роберт, сегодня ты должен остаться дома!

— Нет, Роберт, ты еще не закончил решать задачи!

Нет! Нет! Нет!

Казалось, само это слово лишало его свободы, связывало по рукам и ногам и держало в оковах.

Конечно, тогда он еще не смог бы выразить словами даже самому себе то чувство разочарования и лежащий в его основе импульс сопротивления, которые он постоянно испытывал. Он знал только, что несчастлив, что жизнь кажется ему серой, убогой и монотонной.

Суровое обращение было для него делом обычным, чтобы придавать этому какое-то значение. Его наказывали за то, что шумел, за неаккуратность, за то, что испачкался. Его наказывали за то, что он грубо ответил, хотя ему так не казалось, и чаще всего за то, что он не способен был запомнить длинные тоскливые отрывки из Библии, которые требовалось учить наизусть.

Со временем он смутно начал осознавать, что наказания были результатом не столько его оплошностей, сколько чего-то еще, каких-то неопределенных, не поддающихся описанию вещей, к которым он имел отношение. Еще не совсем понимая это, он все же решил, что дело касается кого-то еще, «ее», о ком они говорили тихо, но злобным тоном.

— Она написала опять!

— Она говорит…

— Он сказал, что она уехала…

— Она хочет…

Обрывки предложений ни о чем не говорили, но все же он понял, что они каким-то образом связаны с ним. Он понял, что они ненавидят «ее», кем бы она ни была. Их ненависть сквозила в холодном блеске глаз, когда они говорили о «ней», в тонких, сурово поджатых губах и в манере произносить слова, как будто выплевывать их в воздух.

Они часто говорили с ним об отце. Он иногда даже получал от него почтовые открытки с видами каких-то больших и неинтересных городов. Они читали их ему, но фразы, формальные, не дающие пищи воображению, почти ничего для него не значили.

— Открытка от твоего отца, — весело говорили они, слишком весело, как будто пытались внушить ему важность этого события. — Ну разве это не приятно? Он всегда думает о тебе, помни это!

— Почему?

Односложное слово бросало вызов, и они, уставившись на него, обдумывали ответ.

— Почему он думает о тебе? Потому что он очень любит тебя, дорогой мальчик. Ты ведь знаешь, что твой папа любит тебя, да?

— Тогда почему он не приедет повидать меня?

— Ну, Роберт, мы так часто объясняли тебе это. Твой папа за границей. Он очень много работает, зарабатывает деньги, чтобы заплатить за твое образование и за все те хорошие вещи, что у тебя есть. Он скоро должен вернуться домой, ну а пока он думает о тебе. Ты счастливый мальчик, потому что имеешь такого доброго папу… очень счастливый мальчик!

Он размышлял, почему он такой счастливый, пытался найти хоть какое-то оправдание этому утверждению, но всякий раз терпел неудачу.

Так тянулись годы, и его одолевала ненависть к серому каменному дому с убогим заброшенным садом.

Он ненавидел школу, которую посещал, где ребята смеялись над ним, потому что ему не позволяли участвовать в их играх.

Он ненавидел свою одежду, отличавшуюся и по виду и по покрою от той, что носили другие мальчишки, Он ненавидел двух чопорных теток, старых дев, единственных родственниц, которых он знал.

Чем старше он становился, тем больше понимал, что их антипатия к нему почти так же сильна, как и его к ним. Он знал, что их охватывает дрожь отвращения каждый раз, когда он шумно врывается в холл.

Он знал, что они прислушиваются к звукам, которые он издает, топая вверх по лестнице в свою крошечную комнатку под самой крышей.

День тянулся за днем. Дни, серые и бесконечные, казалось, складываются в тоскливую вечность, вытягиваются в длинную цепочку из наказаний, угроз и религиозных наставлений.

Затем внезапно наступил конец. Последние несколько месяцев он уже чувствовал, что что-то назревает. Разговоры резко прекращались, как только он входил в комнату, лица становились жестче, а голоса ворчливее.

Он был уверен, что «она» вновь как-то связана с этим. Он даже уловил обрывок разговора: «Она завела судебное дело. Разумеется, нет шансов, что она его выиграет, но попытается сделать все возможное!»

Больше он ничего не услышал и принялся размышлять, что бы это могло значить. Лично с ним ничего не случится, с ним ничего не сможет произойти никогда!

Однажды он возвратился из школы подавленным и угрюмым — ребята из класса уезжали с разрешения родителей на пикник. Роберт знал, что ему не позволят поехать.

Рывком распахнув калитку сада, он медленно, очень медленно зашагал к входной двери. Поднял руку к звонку и вдруг услышал шум проезжавшей мимо машины. Он обернулся. К его полному изумлению, автомобиль остановился у их калитки.

Из машины выскочил лакей, и, когда он открыл дверь, Роберт увидел женщину. Открыв рот, он стоял и смотрел, как она выходит из машины. Он не помнил, что когда-либо прежде ее видел, но с первого взгляда на нее сердце забилось сильнее и его охватило странное возбуждение.

Она была очень красивой, эта незнакомая леди, которая шла в его сторону по узкой тропинке сада. Для Роберта она была красивее всех женщин, которых он видел в своей короткой жизни. Не очень высокая, в шляпе с перьями и в изумительно элегантном платье, она казалась ему богиней.

Женщина подошла совсем близко, а он по-прежнему стоял не отводя от нее глаз даже сейчас, когда она сама на него смотрела. И прежде чем она заговорила, он уже все понял.

— Роберт! Ты ведь Роберт, да? — задала она вопрос и поняла ответ по выражению его лица. Женщина опустилась перед ним на колени и обвила его руками. — О, мой дорогой… мой дорогой, мой родной мальчик… наконец… наконец!

Он чувствовал ее прикосновение, мягкость ее рук и сильный изысканный аромат духов, который, казалось, обволакивал его.

— О, мой дорогой! — не могла остановиться женщина, и щека, прижатая к нему, вдруг стала мокрой.

— Что все это значит?!

Голос заставил их обоих вздрогнуть, и они одновременно повернули головы. Дверь в дом была открыта, и они стояли там, обе седые, старые, съежившиеся и бесконечно мрачные и злые от своей беспомощности.

Женщина поднялась, медленно, без спешки, тщательно отряхнула пыль с юбки и только потом заговорила. Голос ее звучал неописуемо ликующе:

— Это значит, что я приехала забрать своего сына!

— Забрать его? — Вопрос был задан хриплым, как отметил Роберт, голосом.

— Да! Я выиграла дело! Я приехала сюда прямо из суда. Судья дал мне полную и абсолютную опеку над моим ребенком — полную и абсолютную опеку!

Она намеренно повторила слова, чтобы они врезались в их память, и затем театральным, но для Роберта таким же прекрасным, как будто она открывала для него ворота в рай, жестом указала на машину:

— Поедем, дорогой, больше нам нечего здесь делать.

Взяв Роберта за руку, она потянула его на тропинку. Он последовал за ней, ни разу не оглянувшись. И только когда машина отъехала, заметил, что они по-прежнему стоят в тени дверного проема, вероятно слишком ошеломленные, чтобы спорить или протестовать.

Теперь для Роберта началась новая жизнь, незнакомая и волнующая, такая, о которой он и не смел мечтать. Автомобили, поезда, пароходы следовали один за другим в дикой неразберихе.

Именно тогда он впервые пересек Атлантику и начал понемногу узнавать о незнакомой до этого стране под названием Америка, гражданкой которой, как оказалось, была его мать. Лишь тогда он полностью понял, что с ним произошло. С невыразимым облегчением он осознал, что его старой жизни пришел конец.

В первый раз он завел друзей. Это были странные друзья для мальчика: юноши-носильщики в отелях, горничные, конюхи, шоферы, газетчики и продавщицы фруктов, хранившие для него самый отборный товар, потому что им нравилась его улыбка.

Он видел в них дружелюбие и доброту, которых был лишен все предыдущие годы своей недолгой жизни, и постепенно он обнаружил множество вещей, о которых никогда прежде не подозревал. Он узнал, что все, что можно получить от жизни, зависит от того, что ты сам в нее вложишь. Он узнал, что за деньги можно купить почти все, но гораздо больше ты получишь, будучи очаровательным человеком, имея то, что люди обычно называют «обаянием».

Прежде чем хоть что-то узнать о своей матери, он узнал о человечестве в целом. Поначалу он просто слепо обожал ее — для него она была ангелом освобождения, чье волшебное прикосновение перенесло его из неописуемого ада в неземной рай, полный радостей и приключений.

Мать впервые подарила ему настоящую нежность, и, когда она его целовала, он с трудом сдерживался, чтобы не заплакать.

Они предлагали ему Бога, но все, чего он хотел, была материнская любовь. Мало-помалу, когда первое изумление и смущение прошли, он начал узнавать и свою мать. Она сражалась за него во всех возможных инстанциях двух стран, что стоило ей огромных денег, но в конечном счете выиграла! И не только из любви к нему.

Роберт понял это не сразу. Это была ее месть — месть человеку, который не выдержал ее любви и который осмелился осуждать ее, месть его родственницам, которые цитировали Библию и говорили, что она скверная женщина.

— Может, я и плохая, дорогой, — призналась она Роберту, — но я предпочту быть самой грешной личностью в мире, чем такой правильной, как они!

И он не мог с ней не согласиться: она была такой изысканной, с волосами цвета полированной меди, большими зелеными в крапинку глазами и красиво очерченным красным ртом, казалось созданным для поцелуев.

Роберту потребовалось мало времени, чтобы обнаружить, что она, в общем-то, и не хочет, чтобы он постоянно был рядом с ней, но готова терпеть и даже наслаждаться обществом молодых мужчин, которые говорили бы ей, как она прекрасна, осыпали бы ее комплиментами, служили бы ей на посылках и были бы достаточно тактичными, чтобы исчезать, когда в них не было нужды, и, наоборот, появляться, как только нужда возникала.

Но Роберт не обижался. Его больше коробили ласки, которые мать оказывала ему на публике и предназначавшиеся больше для возбуждения желания и ревности в сердцах тех мужчин, которые за этим наблюдали. И он стал критическим взглядом изучать поклонников матери.

Она обсуждала их с ним, он оказался чрезвычайно полезен в выяснении важных деталей их частной жизни путем бесхитростных вопросов и необременительного шпионажа среди его простых, но обычно очень осведомленных друзей.

Они путешествовали от одного берега к другому. Для его матери не было ничего слишком фантастичного или слишком рискованного, ей всего хотелось попробовать. Нечего удивляться, думал Роберт, что многие из ее поклонников не успевали ею пресытиться, как и она ими.

Если город не был наполнен развлечениями, каких она ожидала, если деревенский день выдался пасмурный и холодный или прислуга в отеле оказалась посредственной либо дерзкой, этого было вполне достаточно, чтобы они вновь тронулись в путь, пересекали моря и континенты в надежде открыть для себя Эльдорадо или, по крайней мере, нечто заманчивое.

Обучение Роберт получал урывками. Иногда он посещал школу несколько месяцев, иногда к нему приглашались репетиторы, но все это играло малую роль в его образовании. Он так много и быстро учился у самой жизни, что книги, цифры и языки занимали лишь небольшую часть его внимания.

Когда он подрос настолько, что мог видеть глаза матери прямо перед собой, их отношения несколько изменились. Теперь он стал присматривать за ней, стал лидером и подстрекателем в разработке их совместных приключений. Конечно, ее прихоти и импульсивность оставались господствующими, и все же, как истинная женщина, она обращалась за последним подтверждением и окончательным одобрением именно к нему.

Он согласился со своей новой ролью, как соглашался со всем, что она когда-либо требовала от него. Однажды она попросила его перестать называть ее мамой и звать просто по имени — Флер.

Имя очень ей подходило, и Роберт обнаружил, что произносит его с нежностью и любовью, что было не совсем обычно для отношений матери и сына. Но между ними все было необычным, поэтому-то они и были счастливы.

Иногда Роберт ревновал ее к мужчинам, появляющимся и исчезающим из их жизни, но они так мало значили для самой Флер, что ему трудно было воспринимать их более серьезно, чем это делала она сама.

«Он прелесть, я без ума от него!» — восторгалась мать своим последним поклонником. Затем забывала о нем, всю ночь просидев за карточным столом или отправившись на прогулку под луной, которую предлагал Роберт.

Она была как дитя, которому дали поиграть с коробкой дорогих украшений. Она выхватывала то одно, то другое и прежде, чем могла оценить по достоинству, чем в данный момент обладает, бросала, чтобы вцепиться во что-то еще.

Флер всю жизнь баловали, как единственного в семье ребенка, рожденного не очень молодыми родителями. Ее отец был практичным и искушенным в делах бизнесменом и после нескольких неудач все же смог разбогатеть. Богатство свое он тратил экономно, даже неохотно — деньги слишком тяжело ему достались, и он копил, отказывая себе и жене даже в мелочах, но был безрассудно расточителен во всем, что касалось дочери.

Как это часто бывает, у ребенка имелось все, чего были лишены его родители. Флер была щедрой, сумасбродной, беспечной, расточительной и по природе веселой. Все, что долгие годы сдерживалось в ее матери и чего не одобрял ее отец, воплотилось в ней самой.

Но очарование матери не затмило для Роберта ее недостатки, как это случалось с мужчинами, которые ее боготворили. Всеми мужчинами, за одним исключением, и этим исключением оказался человек, за которого она вышла замуж.

Флер влюбилась в отца Роберта, во-первых, потому, что он был англичанин, и, во-вторых, потому, что он не влюбился в нее с первого взгляда и, таким образом, отличался от всех ее знакомых мужчин. Месяц с небольшим потребовался ей, чтобы пленить Бертрама, и еще полтора месяца, чтобы заставить жениться. И почти двенадцать лет, чтобы избавиться от него и взять опеку над их сыном.

Она не могла бы выбрать кого-то более не подходящего своему темпераменту и более трудного в общении. Бертрам был воспитан в строгости. Его родители, спокойные сельские жители западной Англии, имели небольшое имение, находившееся в сильно запущенном состоянии из-за нехватки средств.

Бертрам окончил привилегированную частную школу для мальчиков и решил попробовать себя в инженерном деле. По протекции родственников ему предложили работу в Америке. Именно там он и познакомился с Флер.

С первого момента, как Бертрам ее увидел, в нем заговорил пуританин. В девушке было все, что его учили осуждать. Но она оказалась слишком большим испытанием не только для его морали, но и для его решительности. Он влюбился в нее и, лишь когда они поженились, начал размышлять о том, что скажут о ней его родители. И всю оставшуюся жизнь его мучила вина за то, что его мать чуть не умерла от потрясения.

Но страдания его родителей были ничто по сравнению с тем ужасом, который испытала сама Флер, познакомившись с ними. Ей хватило одного взгляда на холодный неуютный дом без элементарных удобств и центрального отопления, чтобы тут же решиться вернуться домой. Когда она сказала об этом мужу, тот лишь удивленно посмотрел на нее:

— Но теперь это твой дом!

Флер засмеялась в ответ. Бертрам ненавидел этот смех — ему казалось, жена насмехается над всем тем, что он считал священным и неприкосновенным.

Но даже тот факт, что у нее будет ребенок, не смог примирить Флер с аскетизмом английской деревни. Она уехала в Лондон, купила там дом и наполнила его веселыми людьми, многие из которых были ее земляками.

Там и появился на свет Роберт, не в родовом поместье предков, а в роскошном особняке, в котором его собственный отец ощущал себя одновременно иностранцем и посторонним.

Флер неважно чувствовала себя после рождения ребенка. Прошел почти год, прежде чем она достаточно оправилась, чтобы путешествовать, и поспешила назад через Атлантику, как выпущенный на свободу почтовый голубь. Она хотела забрать с собой Роберта, но этого не позволили ни Бертрам, ни его родители.

Вернувшись на следующий год в Англию, она недвусмысленно дала мужу понять, что хочет развода. Бертрам был в ужасе. В его семье разводов никогда не было, и он не собирался стать первым. Флер спорила, умоляла, плакала, но все безуспешно. Она уехала домой и вскоре вернулась опять, однако так ничего и не добилась.

Когда началась война с Германией, Флер находилась в Америке. В течение четырех лет у нее не было случая повидать сына. Бертрам уехал во Францию и оттуда был направлен со своим полком в Индию.

Пока он пребывал на Востоке, ему удалось установить связь с одной инженерной фирмой, нуждавшейся в менеджере для австралийского филиала. Как только его демобилизовали, он занял предложенное ему место.

Тем временем Флер продолжала писать ему, требуя свободу и своего ребенка. Бертрам через адвокатов дал ей ясно понять, что не собирается давать ей ни того ни другого. От себя лично он приложил краткую записку, в которой говорилось: «Тех, кого соединил Господь, никто не сможет разлучить». Он также добавил, что считает ее жизнь греховной и надеется, что из уважения к приличиям она воссоединится с ним в Австралии как жена.

Ханжески-упрекающий тон его письма был оскорбителен для Флер. С этого момента она приняла решение бороться с Бертрамом всеми средствами, что были в ее власти. А поскольку она была очень богатой, этих средств оказалось у нее предостаточно.

Бертрам и не подозревал, какие силы он вызвал. Он вел интересную жизнь, был обеспечен и молод, Англия и Америка казались ему такими далекими, что он позволил себе запутаться в легком и довольно прозаичном флирте с одной фермерской дочкой. Часто проводя выходные на ферме, он даже не подозревал, что Флер устроила слежку за ним, что его похождения фиксируются до мелочей и что несколько поцелуев, сорванных с уст девицы под стогом сена в лунном свете, смогут привести к таким плачевным результатам.

Адвокаты Флер оказались умелыми, и им хорошо платили. Бертрам же мог руководить делом лишь с другого конца земного шара и платить своему поверенному скромные гонорары. Оба его родителя к тому времени уже умерли, и в Англии не было никого, кто мог бы посоветовать ему что-то вразумительное. Когда же Бертрам узнал, что Флер удалось развестись с ним и добиться опеки над сыном, он чуть было не отправился в Америку, готовый застрелить ее. Но, будучи человеком благоразумным и уравновешенным, вместо этого просто женился на фермерской дочке и позабыл о своей прежней жизни.

Роберт не интересовался своим отцом. Бертрам со слов Флер и по тем редким открыткам, что он когда-то получал от него, представлялся личностью довольно скучной.

Флер была совершенно другой.

Мало-помалу, живя с ней бок о бок, Роберт тоже начал видеть ее недостатки. Но он любил ее, и не вопреки, а зачастую благодаря им. Она была как ребенок, милый, озорной и очаровательный.

Роберту исполнилось восемнадцать, когда он безумно и опрометчиво влюбился. Его избранницей стала мать Микаэлы. Но, несмотря на пламенное чувство, несмотря на то, что именно с ней он выпил свой первый опьяняющий глоток страсти, он знал, что его жизнь полностью посвящена любви и служению одной только Флер.

И так будет до тех пор, пока она будет в нем нуждаться.

Глава 6

Сара быстро шла по узкой пыльной тропинке, ведущей от Довер-Хаус к шоссе. Движения ее были резкими и нетерпеливыми.

Она только что имела длинный и неприятный спор с Синтией, что часто случалось у них в последнее время. И всегда Сара терпела поражение, уже само по себе вызывавшее у нее раздражение. Кроме того, она была раздосадована тем, что, если она хочет остаться гостьей Синтии, ей по возвращении придется извиниться за неприятную дискуссию.

Сара извиняться не хотела, с полной уверенностью считая, что именно Синтия всему виной. Сара жаждала познакомиться с Робертом Шелфордом, желала посмотреть Бетч-Вейл и не понимала, почему подруга отказывается это устроить. Поведение Синтии казалось ей абсурдным.

Сара испробовала все аргументы, пытаясь убедить Синтию, что неплохо бы ей быть дружелюбной к соседям, но Синтия оставалась непреклонной.

Не имело значения, что говорила Сара, результат всегда был одним и тем же, и она уходила с чувством разочарования и досады.

Сейчас, шагая по тропинке, она говорила себе, что больше не может с этим мириться, но разве у нее есть выбор? Вернуться назад в Лондон?.. Решиться продать драгоценности?..

Как большинство женщин, Сара рассталась бы со своими драгоценностями в самую последнюю очередь. Они означали для нее не только капитал, они вселяли уверенность. Они были как броня, в которой она могла двигаться дальше и без страха смотреть в будущее.

Утратить драгоценности или, вернее, перевести их в деньги — значило признать себя, пусть даже на время, неудачницей. А Сара отчаянно боялась потерпеть неудачу. И сейчас подсознательно она чувствовала, что Роберт Шелфорд может оказаться ей полезным.

«Как бы мне с ним познакомиться?» — спрашивала она себя. Будучи гостьей, она не могла просто так, одна отправиться в Бетч-Вейл и попросить встречи с его хозяином. Синтия могла бы помочь. Ей нужно всего лишь позвонить по телефону и попросить разрешения показать своей старинной подруге дом. Но как оказалось, Синтия содействовать не собиралась, и Сара тратила свое красноречие впустую, сотрясая безмятежно-спокойный воздух Довер-Хаус.

Сначала Сара была рада расслабиться, отоспаться в мягкой уютной кровати, насладиться восхитительной едой, которую готовила Роза, полежать в тени деревьев и поговорить с Синтией об Индии. Но вскоре ей все наскучило, и теперь ее одолевало беспокойство. Она была достаточно честна, чтобы признаться себе, чего ей недостает.

— Эта женская атмосфера меня угнетает! — Она произнесла эти слова сегодня утром и скорчила гримасу своему собственному отражению в зеркале. Спокойные ночи и свежий деревенский воздух пошли ей на пользу. И хотя волосы нуждались в искусных руках парикмахера, а лак на ногтях облупился, Сара была как роза в полном цветении.

«Мне нужно поскорее отправиться в Лондон!» подумала она, но затем решила, что не поедет туда, пока не увидит Роберта Шелфорда.

В очередной раз после ленча она попыталась уговорить Синтию, и вот теперь, вопреки своей нелюбви к «сельским прогулкам», решила пройтись, чтобы избавиться на время от подруги и забыть злобные реплики, которыми они обменялись.

Вскоре она наткнулась на живую изгородь, в которой был проход. За кустами расстилались поля, а еще дальше виднелась дубовая роща. Сара поняла, хотя и не видела дома, что именно там и находится Бетч-Вейл.

«Интересно, как себя чувствуешь, живя все время в деревне?» — размышляла Сара. Сама она не питала интереса к такой жизни. Ей хотелось огней и романтического волшебства, мягкого трепета музыки и возбуждения оттого, что все глаза устремлены на нее. Ей хотелось любить и быть любимой. Разве что-то может с этим соперничать? Разве может хоть что-то, даже отдаленно, сравниться с наслаждением быть просто женщиной… женщиной, которую страстно желают мужчины?

Сара так была поглощена своими мыслями, что не заметила фигуру, пересекающую поле и направляющуюся в сторону прохода. И только когда мужчина оказался всего в нескольких шагах от нее, она подняла глаза.

Мгновение она смотрела на него с любопытством, затем воскликнула:

— Роберт! Что ты тут делаешь?

Мужчина поначалу не узнал ее, но потом медленно, как будто с неохотой, ответил:

— Я могу спросить тебя о том же, Сара. Ты последний человек, которого я ожидал здесь увидеть!

— Мир тесен, — дерзко заметила она и добавила: — Ты застрял в этой части мира? Как забавно! А я только что размышляла, какая здесь скука!

— Я не сразу узнал тебя. Должно быть, прошло лет восемь или десять с тех пор, как мы в последний раз виделись? И совсем при других обстоятельствах!

— Мне следовало бы узнать твою рыжую шевелюру, как только она появилась на горизонте, — второй такой не найдешь, — сказала Сара как можно льстивее и добавила: — Но ответь мне все же: что ты тут делаешь? Такая неожиданная встреча! Я и не предполагала, что ты приедешь в Англию!

— Собственно говоря, — медленно произнес Роберт, как будто с осторожностью подбирая слова, — я здесь живу.

— Ты здесь живешь? — воскликнула Сара. Ее глаза изучающе уставились на его лицо. — Но ты ведь не можешь… не можешь быть… Робертом Шелфордом, новым владельцем Бетч-Вейла!

— Верно с первой попытки.

— Но Шелфорд… Почему Шелфорд? Ты поменял фамилию?

— По очень серьезной причине, уверяю тебя, Сара. И как старый твой друг, могу я попросить тебя об услуге?

— Как старый друг, я буду только рада оказать тебе любую услугу. Мы ведь были отличными друзьями когда-то, верно?

Роберт мгновение колебался, затем сделал шаг вперед и привалился к перилам.

— Жаль, что наша дружба так резко прервалась тогда в Калифорнии, — сказала Сара.

— Ты была слишком занята.

— А он был таким очаровашкой, правда? Но я и тебя считала очень привлекательным. Той ночью, на маскараде… помнишь?

Роберт откинул голову и рассмеялся:

— Сара, Сара! Ты ничуть не изменилась. Женщина во всем. Ты по-прежнему пытаешься меня искушать?

Сара надула губки.

— Ты намеренно меня не так понимаешь, Роберт. Я просто взволнована встречей с тобой. Я слишком долго вела жизнь монахини.

— Ты мне еще не сказала, где остановилась.

— В Довер-Хаус.

— В Довер-Хаус? — Роберт прищурился. — С мисс Морроу?

— Да, с Синтией. Она моя старинная подруга.

— Послушай, Сара! — Роберт вновь выбирал слова с осторожностью. — Мне хотелось бы, чтобы смена мной фамилии осталась между нами. Я редко бываю в этом графстве и… ну, я просто не желаю, чтобы меня обсуждали больше, чем это делается сейчас.

— Но почему ты ее сменил?

— Это мой секрет.

— Ладно, как знаешь! — Сара пожала плечами. — Но я хочу попросить кое-что взамен.

— Я так и думал. — Его циничная улыбка добавила язвительности словам. — Ну и что же ты хочешь?

— Прежде всего, я хочу посмотреть Бетч-Вейл.

— Это легко.

— Во-вторых, ты смог бы меня представить мужскому обществу? Я устала от спокойной жизни.

— Не поверю, что там, где ты, может долго продлиться спокойствие!

— Ты будешь удивлен! — насмешливо возразила Сара.

Роберт вытащил сигареты.

— Хорошо, — произнес он. — Ты держишь свое обещание, а я выполняю свое. А теперь мне пора повидать твою приятельницу.

— Синтию?

— Синтию, — повторил он.

— Почему она тебя не любит?

Его глаза расширились от удивления.

— А разве она должна?

— Во всяком случае, она странно к тебе относится. Сначала я подумала, что ее просто возмущает твое присутствие в ее старом доме, но затем поняла, что здесь нечто большее — что-то личное.

Роберт ничего не ответил. Сара подняла к нему свое хорошенькое разрумяненное жарой личико и поняла, что он думает сейчас не о ней.

— Что между вами? — почти с обидой поинтересовалась она.

— Хотел бы я ответить на этот вопрос, — пробормотал Роберт. — Идем, Сара, я хочу повидаться с мисс Морроу. У меня есть повод просить ее об одолжении.

— Держу пари, она откажет тебе.

— Надеюсь, ты ошибаешься, — ответил Роберт. — Но если ты, дорогая моя Сара, замолвишь за меня словечко, я буду благодарен. Также я был бы благодарен тебе, если бы ты сохранила воспоминания о моем и твоем прошлом в тайне.

Сара засмеялась:

— О, дорогой, как весело мы проводили время! Тягостно думать, что мы стали на десять лет старше! — Она оценивающе взглянула на Роберта. — Хотя ты совершенно не изменился и, как мне известно, стал ужасно богат!

— Мне повезло.

— У меня было предчувствие, что тебе посчастливится. Ты всегда казался таким таинственным! Меня предупреждали насчет тебя. Многие полагали, что ты носишь в кармане пистолет.

— Так оно и было! — пожал плечами Роберт. — Если бы я этого не делал, меня сейчас здесь бы не было.

— Расскажи о себе, — попросила Сара.

Роберт покачал головой:

— Есть один девиз, который должен быть выгравирован над кроватью каждого искателя приключений: «Держи язык за зубами!»

Сара вздохнула.

— Я всегда слишком много болтаю. Но мне, конечно, нечего скрывать.

— Неужели? — Вопрос прозвучал насмешливо.

— Ну, не слишком много, — покривила душой Сара. — Во всяком случае, не так много, как тебе.

— Надеюсь, что нет.

— Роберт, ты очаровываешь меня.

Он внезапно остановился, положил ей руки на плечи и посмотрел прямо в глаза.

— Послушай, Сара, не пытайся со мной флиртовать. Что в прошлом, то в прошлом. Давай будем просто друзьями. Я хочу только твоей дружбы.

Он говорил серьезно. На мгновение Сара заколебалась, затем, инстинктивно откликнувшись на его настроение, уступила:

— Мне тоже нужен друг!

— Отлично! — Лаконичность Роберта была почти резкой. Он убрал руки с ее плеч и зашагал дальше. Когда они достигли Довер-Хаус, он сказал: — Я хочу поговорить с мисс Морроу наедине.

— Ты очень прямолинеен.

— Почему нет? Мы ведь друзья, не так ли?

— Пожалуй.

— Так иди вперед и скажи своей подруге, что мы с тобой старые знакомые. Потом отправляйся переодеться.

На мгновение показалось, что Сара собирается отказаться. Ей было любопытно, безумно любопытно, но она понимала — то, о чем просил ее Роберт, на самом деле было приказом. Ей ничего не оставалось, как согласиться.

— Предоставь это мне, — кивнула она.

Роберт последовал за ней к входной двери.

Синтия сидела в гостиной с книгой на коленях, притворяясь даже перед самой собой, что читает. Она была расстроена спором с Сарой, который слишком разгорячил их обеих и заставил смотреть друг на друга с раздражением, почти достигшим неприязни. Когда Сара бросилась вон из дома и помчалась вниз по дороге, Синтия вздохнула с облегчением.

— Теперь я смогу немного отдохнуть в тишине! — Она с трудом перевела дыхание.

Но отдохнуть, как оказалось, было не так-то легко. Совесть обвиняюще кричала, что она поступает неблагоразумно — ведь Сара не делала ничего оскорбительного, всего лишь просила увидеть Бетч-Вейл, который, в конце концов, считался одним из знаменитых английских особняков, и познакомиться с его новым владельцем…

Что в этом такого и почему ей все так неприятно, что она едва не поссорилась с единственной подругой, которая поддерживала ее в последние трудные для нее годы?

Вновь и вновь мысли Синтии обращались к Роберту Шелфорду. Нелепо и смешно, но она никак не могла ни выкинуть из головы этого мужчину, ни, что было бы вполне естественно, отнестись к нему благосклонно. Она стала жалеть, что поселилась в Довер-Хаус. Лучше уехать прочь из деревни, которую она так любила, думала Синтия, отдохнуть где-то в другом месте и затем вновь вернуться к работе в госпитале. Медсестры нужны всегда, даже жизненно необходимы, а она становится крепче с каждым днем…

Синтия откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Тишина и покой благотворно подействовали на ее возбужденные нервы, и она начала дремать.

Она почти уснула, когда дверь вдруг распахнулась. На пороге стояла Сара с оживленным и сияющим лицом. Было ясно, что она чем-то взволнована.

— Синтия! — воскликнула она. — Я привела тебе гостя!

И прежде чем Синтия смогла подняться, она увидела его, стоявшего позади Сары, — человека, которого она старалась избегать, а еще лучше — забыть. Синтия едва слышала, что щебечет Сара:

— Оказывается, мы с Робертом давние друзья. Мы познакомились много лет назад в Калифорнии. Так глупо было с моей стороны забыть его имя… Но едва я увидела его, как сразу же его узнала… Разве мир не тесен?

Синтия смотрела на Роберта Шелфорда, размышляя, почему этот человек оказывает на нее такое влияние. Почему одно его появление вмиг разогнало тишину и покой, которые царили до этого в комнате, и заставило трепетать ее от испуга?

— Я хотел вас увидеть, мисс Морроу.

Синтии показалось, что голос Роберта более низкий и звучный, чем она помнила.

— Вы не присядете? — пригласила она, отдавая дань хорошим манерам, и протянула ему серебряный портсигар, который взяла со столика. — Сигареты?

— Благодарю, не сейчас, — ответил он.

— А ты, Сара? — обратилась Синтия к подруге.

— Нет, спасибо, дорогая! — отказалась та. — Я собираюсь подняться наверх сменить туфли. Эти мне ужасно жмут. Я прошла, кажется, сотню миль!

Женщина направилась к двери и вышла прежде, чем Синтия успела что-то сказать. Она с трудом сдержалась, чтобы не окликнуть Сару и не попросить ее вернуться. Ей не хотелось оставаться наедине с этим мужчиной, но было слишком поздно.

Синтия повернулась к гостю. Он по-прежнему стоял, хотя она и предложила ему сесть. Так он давал понять, что ждет, пока присядет она.

Синтия опустилась на софу, и Роберт, взяв стул, сел лицом к ней. Свет падал на него, она подумала, что есть в нем что-то неотразимое. Он улыбнулся, и она, не задумываясь, улыбнулась в ответ.

— Мисс Морроу, — начал Роберт, — я пришел просить вас о помощи.

— О помощи? — повторила Синтия, решив, что не станет помогать ему с Бетч-Вейлом. Поместье больше не интересовало ее. Оно принадлежало чужаку, и он может делать с ним все, что захочет.

— Вы можете помочь мне, как никто другой, — продолжал тем временем Роберт. — Речь идет о моей дочери, Микаэле, мисс Морроу.

Синтия молча, в упор посмотрела на него. Она совсем не этого ожидала и не смогла скрыть удивления:

— О вашей дочери?

— Она только что прибыла в Англию, — объяснил он. — Ее мать не так давно умерла в Южной Америке.

— Сожалею, — сказала Синтия. — Не знала, что вы были женаты.

Роберт мгновение колебался.

— Мы не жили вместе, — наконец признался он. — Но теперь моя дочь обретет свой дом здесь. Ей семнадцать.

Синтия повторила за ним:

— Семнадцать?

— Вы думаете, я слишком молод, чтобы иметь взрослую дочь? — улыбнулся Роберт. — Дело в том, что я встретил мать Микаэлы, будучи зеленым юнцом.

— Что за прелестное имя!

— Да, оно ей очень подходит… Она красива и совсем не англичанка.

— Она никогда прежде не бывала в Англии?

Роберт покачал головой:

— В этом все и дело, мисс Морроу. Оттого-то я и нуждаюсь в вашей помощи.

— Не понимаю, — сказала Синтия. Ей стало вдруг интересно. Она ожидала совершенно другого и почему-то не могла представить Роберта Шелфорда женатым или отцом.

— Я хочу, — объяснил он, — чтобы моя дочь приятно проводила время. Хочу познакомить ее с нужными людьми. За ней стоит Бетч-Вейл, но, разумеется, этого недостаточно, мисс Морроу. И вы это знаете так же хорошо, как и я. Я хочу, чтобы она познакомилась с людьми, которые живут поблизости и которые создавали здесь свои дома из поколения в поколение. Я хочу, чтобы они предложили Микаэле свое гостеприимство и приняли мое. Вы поможете мне?

— Но я действительно не понимаю! — воскликнула Синтия. — Что вы имеете в виду?

— Я прошу вас представить Микаэлу вашим друзьям, которых вы знаете с детства, — мягко сказал Роберт. — Я пробыл здесь недолго, но успел ясно понять — потребуется какое-то время, возможно годы, прежде чем люди в округе почтут меня за своего. Могу себе представить, что они между собой сейчас говорят: «Кто этот парень, что приобрел Бетч-Вейл? Мы почти ничего о нем не знаем, правильно? Ну так дадим ему время освоиться самому, а если у него не получится, попозже мы пригласим его познакомиться с нашими женами и нашими дочерьми. А пока спешить нечего!»

Синтия рассмеялась. Все, что он говорил, было правдой.

— Но, мисс Морроу, я спешу, — продолжал Роберт. — Я всегда спешу. Микаэла тоже — юность недолговечна, вы же знаете.

— Мистер Шелфорд, — сказала Синтия, — то, что вы просите, абсолютно нереально. Я нездорова, живу здесь в полном уединении. Я…

Слова замерли на ее губах. Роберт пристально смотрел на нее, и внезапно все отговорки и оправдания, которые во множестве роились у нее в голове, поблекли как несостоятельные.

— Вы единственная, кто может мне помочь, — просто сказал Роберт. — Больше мне некого просить.

— Но я не могу… я не могу этого сделать! — Слова Синтии казались почти мольбой, так как он по-прежнему смотрел на нее, и его взгляд подчинял, командовал ею.

Казалось, Роберт ее не слышит.

— Приходите познакомиться с Микаэлой, — предложил он и протянул к ней руку.

И тогда она поняла — глупо бороться с ним. Этим безмолвным жестом он вновь выиграл, так же как выигрывал прежде. Синтия сидела не двигаясь, тщетно пытаясь найти способ защититься и сердцем чувствуя, что слишком слаба, чтобы оказать этому человеку достойное сопротивление.

Глава 7

Микаэла спрыгнула с кровати, раздвинула занавески, впуская дневное солнце, и мгновение постояла у окна, потягиваясь. Под тонким шифоном ночной рубашки четко обозначились мягкие изгибы ее стройного тела. После сна девушка чувствовала себя бодрой и посвежевшей.

Сиеста была частью ее обычного времяпрепровождения, и Микаэла даже не думала отказываться от нее, хотя отец, поддразнивая, говорил ей, что нужно привыкать к английским традициям и к английскому образу жизни.

Одевшись, она внимательно рассмотрела себя в зеркале, отражавшем каждое ее движение, каждую складочку одежды. Она хорошо сознавала и свою красоту, и свои перспективы.

Не раз Микаэла задумывалась, какой была бы реакция ее отца, если бы она оказалась уродливой или с каким-нибудь изъяном. Но она не разочаровала его, да и сама не была разочарована. Она отчетливо представляла, каким должен быть ее отец. Искатель приключений… более того — пират! Человек, который брал от жизни все, что хотел.

Микаэла расчесала волосы, подкрасила губы и вновь оценивающе посмотрела на свое отражение.

— Что теперь? — спросила она себя.

Планы Роберта она одобряла. Она обязательно сделает карьеру в высшем свете! «Сначала в графстве, — серьезно заверил он ее. — После — Лондон!» У девушки были слабые представления о том, что собой представляют люди английской глубинки: женщины в скверно скроенных твидовых костюмах, с выступающими вперед зубами и краснолицые обветренные сквайры, любители охоты.

Возможно, она ошибается. Она на это надеялась. Во всяком случае, женщина, которую Роберт выбрал ей в качестве компаньонки, никак не укладывалась в этот образ.

Микаэла была даже немного смущена при первом взгляде на Синтию, потому что не ожидала встретить такую красавицу, и почти с ревностью оценивала достоинства молодой женщины, которые та, по-видимому, полностью не осознавала. Овал лица, тронутые солнцем волосы, голубые глаза, опушенные темными ресницами, поразили ее, а больше всего — ласковое выражение лица. Да, Синтия Морроу была красива! Микаэла великодушно признала это, и у нее хватило здравого смысла и мужества с этим смириться.

Было в Синтии что-то еще, чего Микаэла не могла до конца понять: то ли застенчивость, то ли нежелание согласиться с той ролью, на которую ее определили. Микаэла, чувствуя, что это важно для Роберта и прежде всего для нее самой, изо всех сил старалась очаровать англичанку, добиваясь ее доверия и интереса.

И она в этом преуспела. Девушка понравилась Синтии. В то же время Микаэла не могла избавиться от странного чувства недоумения. Она ощущала себя неизмеримо старше этой молодой женщины, казавшейся такой оригинальной и такой наивной одновременно.

Микаэла не пропустила выражения ужаса в глазах Синтии, когда на ее вопрос «Что вы собираетесь здесь делать?» ответила: «Выйти замуж за милорда и найти красивого любовника!», поэтому тут же поспешно добавила: «Я шучу, мисс Морроу!»

Синтия облегченно вздохнула, решив, что девочка всего лишь старается произвести на нее впечатление взрослой.

— Надеюсь, вы выйдете замуж, но не очень скоро, — сказала она. — Вы еще слишком юны!

— В моей стране, — заметила Микаэла, — девушки обручаются до того, как им исполнится семнадцать!

— Но это неправильно.

Микаэла поколебалась, но сдержала слова, готовые было сорваться с ее губ: «Я не обручена, потому что мои родители не были женаты!» Она понимала, какой бы потрясающей новостью это стало для англичанки.

Синтия Морроу была естественной и милой, и Микаэла осознавала, что следует тщательно подбирать слова и действовать осторожно, когда дело касалось этой женщины. Хотя она с трудом понимала Синтию, та ей очень нравилась.

Мисс Иствуд была совсем другой. Микаэла составила мнение о ней с одного беглого взгляда, сразу поняв, что собой представляет эта особа. Единственное, что удивляло девушку, так это то, что отец явно тяготился ее обществом.

Поразмыслив на досуге, Микаэла решила, что у отца наверняка есть причины быть сдержанным с этой женщиной.

Приглашения на бал стоили Синтии головной боли. Роберт настаивал, чтобы Микаэла была представлена жителям графства именно на балу.

— Она будет выглядеть наилучшим образом, — заметил он. — Кроме того, я хочу, чтобы они увидели Бетч-Вейл.

— Ни один из этих людей не навещал вас еще, мистер Шелфорд. Думаю, вы не понимаете. Они будут удивлены приглашению на званый вечер до того, как свели с вами знакомство.

— Нет, если вы их попросите.

И Синтия вынуждена была согласиться. Роберт ясно дал понять, что именно она станет хозяйкой вечера. Ей пришлось писать письма, размышляя, что скажут знакомые, когда обнаружат, что она приглашает друзей в свой старый дом, чтобы познакомить их с новым владельцем и его дочерью. Ее тайные страхи высказала Сара.

— Они скажут, что ты с ним заигрываешь, моя дорогая! — заявила она. — Но зачем беспокоиться? Конечно же они все явятся, чтобы взглянуть на него хотя бы из любопытства!

— Надеюсь, они ничего подобного не скажут, — возразила Синтия с раздражением, быть может, излишним оттого, что Сара говорила правду.

— Ну, если они этого не скажут, — пожала плечами подруга, — значит, они сильно отличаются от прочих жителей Земли!

Почему она поставила себя в такое положение? — гадала Синтия. Казалось, Роберт Шелфорд околдовал ее, опутал какой-то паутиной.

Она прекрасно понимала его желание: Микаэлу нужно поддержать, ее нужно сопровождать. Но почему именно она должна этим заниматься?

Но когда Синтия увидела вновь Бетч-Вейл, она была готова простить Роберту Шелфорду почти все — настолько поместье стало прекрасным. Такое могли сделать только большие деньги.

Бетч-Вейл стал именно таким, каким она мечтала его видеть, представляя себя и Питера его владельцами. Вот только они никогда бы не смогли себе позволить так его отреставрировать.

Довольно странно, но встреча с родным домом оказалась не такой болезненной, как она ожидала. Роберт Шелфорд не казался уже захватчиком, и, вопреки всем ее страхам, воспоминания о Питере больше не преследовали ее.

Она оказалась занята по горло. Нужно было так много обсудить и так много сделать. И получилось так, что ей пришлось почти постоянно находиться в Бетч-Вейле.

Она долго сражалась за свое спокойствие и уединение, но потерпела поражение и теперь чувствовала, что ей уже безразлично, что будет с ней дальше.

Роберт не ограничивал ее ни в чем.

— Тратьте сколько хотите, — сказал он. — Отдавайте любые приказания. Я прошу только, чтобы был полный успех. — Он посмотрел на Микаэлу: — Она должна не упустить свой шанс!

И на его лице появилось выражение, которое Синтия не поняла. У Микаэлы, этой чрезвычайно счастливой юной леди, и так были все шансы на успех. Интересно, что представляла собой ее мать? Была ли она счастлива с Робертом? Как долго они жили вместе?

Синтия догадывалась, что существовала какая-то тайна в прошлом девушки. Сама она говорила о нем так, что создавалось впечатление, будто оно было у нее скучным и несчастным, о матери же упоминала сдержанно, осторожно выбирая слова.

Роберт никогда не упоминал жену, и Синтия объясняла это несчастливой женитьбой.

За два дня до бала Микаэла, описывая в деталях платье, которое она собиралась надеть, небрежно спросила:

— А что будет на вас, мисс Морроу?

— Я еще не думала об этом, — призналась Синтия. — У меня есть несколько старых вечерних платьев. Они лежат где-то упакованные. Нужно не забыть достать их завтра.

Они сидели в большой библиотеке. Синтия в сотый раз проверяла списки приглашенных. Роберт, стоявший у окна, внезапно повернулся и подошел к столу.

— Вы хотите сказать, что не приготовили ничего специально для такого особого случая? — спросил он.

Синтия подняла на него глаза и засмеялась.

— У меня не было времени подумать об этом, — ответила она. — Но разве имеет значение, во что буду одета я? Все будут смотреть на Микаэлу.

— Иногда я сомневаюсь, женщина ли вы вообще!

Роберт произнес последнюю фразу тихо, глубоко заглядывая ей в глаза, и Синтия, испытав странную неловкость, поспешно отвернулась.

— Я не опозорю вас! — произнесла она, и ее голос прозвучал необычно даже для ее собственных ушей.

— Вы никогда бы этого не сделали, — не повышая тона, сказал Роберт.

Микаэла, потеряв интерес к разговору, который больше не касался ее самой, вышла в сад. Синтия понимала, что находится наедине с Робертом, не отрывавшим от нее взгляда.

— Не могу понять, почему не ответили Даунширсы, — смущенно пробормотала она. — Дорис сказала миссис Хассли, что будет, но не дала формального согласия. — Синтия говорила все это лишь для того, чтобы не молчать.

— Что с вами? — спросил Роберт.

— Я не хотела бы обсуждать мою персону, — сказала она. Ее голос был еле-еле слышен, как будто слова доставляли ей муку.

— Почему? — Вопрос прозвучал почти резко. И поскольку ответа на него не последовало, Роберт задал новый вопрос: — Вы полагаете, будто я не знаю, что вы несчастны?

— Остается лишь сожалеть об этом, — просто ответила она.

— Только не вам, — почти грубо возразил Роберт. — Вы так прекрасны, так очаровательны, что это кажется невероятным!

Синтия изумленно посмотрела на него. Он странно улыбался.

— Вы на самом деле не знаете, что очень красивы? — спросил он. — И очень желанны?

Синтия вспыхнула, краска залила ее щеки.

— Пожалуйста, мистер Шелфорд!

— Почему вы боитесь меня слушать? Ни одна женщина не откажется от комплиментов в свой адрес!

Синтия встала.

— Вы не должны говорить со мной в таком духе!

Я не желаю слушать ничего подобного! Я готова помогать вам, но…

— Но боитесь очнуться, боитесь просто жить!

Он подошел ближе, и Синтия не могла опять не почувствовать его магнетизм, силу и энергию, которые уже не раз заставляли ее трепетать.

— Я… я… — запиналась она. — Я не могу этого объяснить…

— Вы имеете в виду, не хотите!

— Ладно, не хочу.

Теперь она смотрела на него с раздражением и вызовом.

— Отлично! Вот такой вы мне больше нравитесь! Оказывается, вы можете злиться. И вы не так спокойны и благоразумны, даже если предпочли скрыться от жизни.

Она пристально смотрела на него, и то, о чем он говорил, казалось, начало медленно просачиваться в ее разум. Да, это правда, именно это она и делает — прячется.

Для ответа ей потребовалось все мужество, которое у нее было.

— Возможно, вы правы, но у меня есть свои причины не доверять жизни. Очень веские причины… И давайте оставим этот разговор.

— Нет, не оставим. Вы молоды, вы красивы. Почему вы ведете себя так, будто уже наполовину мертвы? Мне хотелось бы научить вас, что значит жить, разбудить вас, заставить постигнуть настоящий смысл жизни!

В его голосе теперь звучали нотки, пугавшие ее. Повернувшись к нему, она окинула его отчаянным взглядом загнанного зверя.

— Мистер Шелфорд, если вы не замолчите, я покину этот дом и никогда в него не вернусь! Предупреждаю вас!

Синтия заставила себя выдержать его ответный взгляд, но, как всегда, Роберт свел ее усилия на нет. Он улыбнулся.

— Что за маленькая трусишка! — воскликнул он. Теперь в его голосе звучала ласка.

И прежде чем она смогла воспротивиться, он взял ее руку и поднес к своим губам. На мгновение она почувствовала тепло его губ на своей коже, затем он повернулся и покинул комнату.

Синтия удивленно глядела ему вслед. Она была сердита, очень сердита, но ярость не была преобладающей в хаосе чувств, нахлынувших на нее. Подойдя к окну, она с грустью посмотрела на сад, умышленно выискивая там приметы, питавшие ее воспоминания. Пруд с лилиями, в котором они с Питером, еще детьми, пытались поймать золотую рыбку; греческий павильон в конце лужайки для игры в шары, где они так часто встречались и целовались, когда сгущались сумерки. Вон скамейка на террасе, где обсуждалось переустройство Бетч-Вейла, когда поместье станет их собственным…

«О, Питер! О, Питер!» — плакало сердце Синтии, но эхо прошлого уже не было таким болезненным.

Дверь библиотеки открылась. Синтия напряглась. Но это оказалась всего лишь Сара.

— Вот сообщение, которое только что передали по телефону, — сказала она и протянула лист бумаги.

Прочитав его, Синтия тихонько охнула.

— В чем дело? — заинтересовалась Сара.

— Халлемы приняли приглашение и спрашивают, не могут ли они прихватить с собой сэра Хьюго Мортена, — ответила Синтия.

— Почему бы и нет?

— Хью Мортен здесь человек известный. Я думала, он давным-давно отряхнул пыль наших дорог со своих ног, но, оказывается, он остановился у Халлемов. Не вижу, как мы сможем ему отказать…

— С ним что-то не так? — заинтересовалась Сара.

— У него очень неудобный характер, — вздохнула Синтия. — Он богат, несмотря на то что уже успел промотать два состояния, и не относится к тем людям, с которыми следует знакомиться Микаэле!

— Ну конечно! Теперь я знаю, кого ты имеешь в виду! — воскликнула Сара. — Он был замешан в деле с этой девчонкой-хористкой перед войной. Он ведь женат?

— Да. Но жена католичка, так что развод даже не обсуждается. Она живет за границей, вроде бы на Капри. Он редко видится с ней. Хью Мортена не очень жалуют в графстве — он изрядно погулял здесь, так что все от него устали.

Сара озорно улыбнулась:

— Это звучит многообещающе! Пусть приезжает.

Синтия нахмурилась:

— Не знаю, что и делать. Мне не хотелось бы обижать Халлемов — они не последние люди здесь, а мистер Шелфорд желает подружиться со всеми местными жителями.

— Пусть приезжает, — вновь посоветовала Сара.

— Ладно, не важно, одним больше… — пробормотала Синтия. — Но лучше ему все-таки отказать. — Она взяла со стола список. — Решу позже. Идем домой, Сара. Я обещала Розе, что мы вернемся к чаю.

Она уже была у двери, когда раздался голос Сары:

— Он красив?

— Некоторые так считают, — холодно ответила она.

— Все женщины любят повес, — весело заметила Сара.

— Не все, — возразила Синтия. — Лично я их ненавижу.

Было что-то горькое в ее голосе, так что Сара посмотрела на нее с удивлением.

— Что такого тебе сделал Хьюго Мортен? — поинтересовалась она.

— Ничего, — ответила Синтия. — Абсолютно ничего. Я знаю его с детства. Но ты сказала, что все женщины любят повес. Это не правда… Женщины хотят, чтобы мужчина был честен и откровенен. Но они понимают, что рассчитывать на это нельзя, только тогда, когда их сердце уже разбито.

Голос Синтии прервался, и Сара увидела слезы в ее глазах.

Глава 8

Синтия одевалась к балу. Она чувствовала возбуждение при мысли о предстоящем вечере. Но оно было связано с опасением, как бы все не пошло наперекосяк. Еще больше ее волновала встреча со старыми друзьями, которые знали ее с детства, знали о ней все, помнили ее мать, отца и… Питера.

Легко забыть о людях, когда ты находишься на другой стороне земного шара, забыть об их болтливых языках и сочувствующих взглядах. Синтия ненавидела сочувствие.

Она хотела скрыть от любопытствующих свое измученное сердце, но Роберт Шелфорд не позволил ей это сделать. Синтия все еще не переставала удивляться, как ему удалось заставить ее играть роль, которую он ей предназначил.

Она довольно часто обвиняла себя в слабости, бесхарактерности, неспособности постоять за себя, но прекрасно понимала, что объяснение этому лежит не столько в ее собственных слабостях, сколько в жизненной энергии Роберта, которая захлестывала ее.

Для нее было некоторым утешением видеть, что и другие люди не могли ни в чем отказать ему. Поначалу, приехав в графство, он часто сталкивался с противодействием, но всегда одерживал победу. Однако подобные аргументы не вполне успокаивали ее совесть, и где-то глубоко внутри тихий голос продолжал упрекать: «У тебя совсем нет гордости? Сможешь ли ты выдержать сегодняшний вечер? Что ты им собираешься сказать? Как ты посмотришь им в лицо после стольких лет?»

Синтия взглянула на свое отражение в зеркале.

— Что я скажу? — прошептала она.

В этот момент дверь открылась и вошла Грейс:

— Вам посылка, мисс, от мистера Шелфорда. Ее привез шофер. Он сказал, что это срочно и что вы сразу же должны открыть ее.

К посылке прилагалась записка. Девушка открыла конверт.

«Пожалуйста, наденьте это вечером» — это все, что было написано на листке бумаги.

— Думаю, это цветы, Грейс, — с улыбкой предположила Синтия. — Откройте коробку.

— По-моему, она слишком большая для цветов, — с сомнением заметила Грейс.

Синтия повернулась, чтобы посмотреть. Коробка действительно выглядела довольно внушительно и больше походила на те, в которые упаковывают платья.

— Ладно, посмотрим! — предложила Синтия.

Грейс положила коробку на стул и развязала ленту. Она сняла крышку и несколько листов мягкой папиросной бумаги, за которыми последовало тюлевое облако цвета полночной синевы, украшенное крошечными стразовыми звездами.

— Это платье, мисс! Что за прелесть!

— Платье? — воскликнула Синтия, ее глаза расширились от удивления.

Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату впорхнула Сара.

— О, уже привезли! — обрадовалась она. — Мне показалось, что подъехала машина.

— Ты знала? — спросила Синтия.

— Ну конечно! Скажем так, я была в это посвящена. Если честно, именно я дала Роберту твои размеры. Надеюсь, оно подойдет, или я буду опозорена!

Грейс все еще держала платье на вытянутых руках, длинная юбка почти касалась пола. Сара подошла ближе, коснулась рукой глубокого выреза и расправила рюши на плечах.

— Оно восхитительно! — воскликнула она.

— По-моему, вы все сумасшедшие! — сказала Синтия.

— Сумасшедшие? — повторила за ней Сара. — О чем ты?

— О том, — медленно произнесла Синтия, осторожно выбирая слова, — что я не имею привычки позволять незнакомому мужчине дарить мне одежду.

— Но, Синтия! — запротестовала Сара. — Это просто смешно! Право же, смешно! Роберт, узнав, что ты не во всеоружии, решил подарить тебе наряд к сегодняшнему балу.

— Мое платье прекрасно подойдет, спасибо!

— Что? Эта старая тряпка? — Сара указала на черное атласное платье, висевшее на стуле. В ее голосе слышалось презрение.

Синтия, проигнорировав слова подруги, повернулась к Грейс:

— Машина уехала?

— Да, мисс. Шофер не стал ждать!

— Тогда отправим подарок завтра утром. Запакуйте его, пожалуйста.

— Хорошо, мисс!

Лицо старой служанки демонстрировало абсолютное безразличие. Перебросив платье через руку и забрав коробку, она спокойно покинула комнату.

— Что ты упрямишься? Что ты хочешь доказать?! — упрекнула Синтию Сара, когда дверь за Грейс закрылась. — Нам хотелось, чтобы ты сегодня вечером выглядела сногсшибательно. Ты сама видишь, какое прекрасное это платье. Ты будешь выглядеть в нем как мечта! Какой смысл в гордыне, почему не принять подарок?

— Я уже сказала тебе, — с достоинством ответила Синтия. — Сожалею, Сара, но я придерживаюсь определенных норм поведения. Как поступают другие — не мое дело, мне важно, как поступаю я.

— Я даже не предполагала, что ты все так воспримешь! — сердито заявила Сара. — По-моему, ты ведешь себя нелепо! Надеюсь, ты будешь сожалеть о содеянном, когда увидишь, как разоденутся гости!

Синтия ничего не ответила, и Сара в гневе вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. «Как он посмел! — негодовала Синтия. — Как мог предположить, что я окажусь недостаточно нарядной для его нелепой вечеринки!»

Синтия закончила одеваться. Ярость, продолжавшая бушевать в ней, добавила цвета ее щекам и мерцания глазам, а платье, хоть и старое, превратило ее в элегантную светскую красавицу. Купленное в дорогом магазине, оно отличалось отменным кроем и очень шло Синтии, оттеняя белизну ее кожи и подчеркивая пышные белокурые волосы.

Налюбовавшись на свое отражение в зеркале, Синтия улыбнулась и, открыв коробочку с драгоценностями, достала бриллиантовое ожерелье. Оно принадлежало ее матери. Синтия давно решила, что расстанется с ним лишь тогда, когда обнищает до последнего предела и иного выхода у нее уже не будет. Застегнув ожерелье на шее, она наслаждалась сверканием камней. Они были изумительные и входили в фамильную коллекцию, имея свою историю и свои предания.

Синтия чувствовала, что ожерелье станет окончательным ответом Роберту Шелфорду — оно вмещало в себя все, что она унаследовала, включая воспитание и происхождение, которых он не сможет купить ни за какие деньги!

Она взяла пальто и спустилась по лестнице. Сара уже ждала ее в гостиной. Она выглядела чрезвычайно экзотично в мерцающем зеленом платье с блестками и изумительных браслетах и кольцах с бриллиантами.

— Ты готова? — спросила подругу Синтия.

Сара повернулась. Мгновение она стояла молча, глядя на Синтию, которая не без вызова смотрела на нее. Голова ее была гордо откинута.

— Я собиралась сказать, что стыжусь тебя, — наконец вымолвила Сара. — Но теперь не скажу, потому что это не правда! У тебя есть то, что гораздо важнее тряпок и побрякушек! — Говоря это, она со знанием дела рассматривала колье.

Комплимент был искренним, и Синтия улыбнулась.

— Возможно, я старомодна, — озорно предположила она, прекрасно понимая, что имела в виду Сара.

— Не кокетничай, — прервала ее Сара. — Если бы я не любила тебя так сильно, я бы сказала, что ты выглядишь как истинная леди!

— Спасибо, — поблагодарила Синтия, — но почему такая оговорка?

— Потому что я ненавижу так называемых «леди» и все, что с ними связано! — злобно ответила Сара. — И ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Если бы ты была такой, я ни за что бы не осталась с тобой!

Было что-то патетически-трогательное в словах Сары, и Синтия, наклонившись, поцеловала подругу в щеку.

— Ты же знаешь, как я рада, что ты здесь, дорогая! Надеюсь, ты познакомишься сегодня с забавными людьми.

Сара засмеялась:

— Я тоже! Кто знает, может, я даже мужа смогу себе подобрать?

Синтия бросила взгляд на часы:

— Нам пора. Я обещала быть пунктуальной.

— Да, конечно, нам лучше поспешить! — откликнулась Сара, и они вышли во двор, где их уже ожидало видавшее виды местное такси.

Пока они преодолевали короткую дистанцию между Довер-Хаус и Бетч-Вейлом, Синтия пыталась убедить себя, что она само спокойствие и невозмутимость. На деле же она была встревожена и даже рассержена. И лишь когда они свернули с дороги и увидели ярко освещенные окна Бетч-Вейла, отражавшиеся в сводах озера, она испытала другие эмоции, что-то вроде тоски по дому и давно ушедшим в прошлое годам.

Играл оркестр, повсюду витал аромат цветов. Микаэла, вызывая всеобщее восхищение, чувствовала себя героиней вечера. Белое кружевное платье, оригинальное и изысканное, облегало ее грациозную фигурку. Черные локоны, собранные на затылке, украшали скрученные нитки жемчуга. Жемчуг окружал также шейку и запястья Микаэлы.

— Ты выглядишь восхитительно, — одобрила воспитанницу Синтия и, подняв глаза, увидела рядом Роберта.

— Вы не получили мой подарок? — резко спросил он.

Тон его голоса вызвал у Синтии раздражение.

— Благодарю вас, мистер Шелфорд, но я не принимаю подобные подарки от чужих людей. — Она увидела, что ее ответ вызвал у него удивление. Мгновение они пристально смотрели друг на друга, затем, к ее негодованию, он запрокинул голову и рассмеялся. — Хотя было любезно с вашей стороны подумать об этом, — натянуто добавила она.

Роберт перестал смеяться.

— Я забыл, — сказал он, — забыл, с кем имею дело. Мне, конечно, следовало бы это знать!

Больше времени на разговоры у них не было — начали съезжаться гости. Вопреки решению Синтии держаться на заднем плане, оказалось, что это невозможно. Каждый, казалось, был счастлив видеть ее!

— Синтия, дорогая, как чудесно вновь встретить тебя!

— Я думала, ты совсем о нас забыла!

— Как забавно, моя дорогая!

— Приятно вновь видеть тебя дома!

— О, Синтия, мы скучали по тебе!

Теплые рукопожатия, поцелуи и так много дружеских улыбок, так много искренних комплиментов! Синтия забыла, что совсем недавно боялась этого момента.

Микаэлу вскоре окружили молодые люди. Сара, казалось, тоже получала удовольствие от вечера. Синтия ухитрилась отвадить нескольких ухажеров, сославшись на множество неотложных дел, и теперь наблюдала за гостями. Как, должно быть, доволен Роберт Шелфорд успехом своего первого званого вечера! Оглянувшись, она увидела, что он беседует с самой знатной сплетницей в округе. Сердце ее сжалось.

Они оба смотрели на нее, и она поняла — Роберту рассказывают историю с Питером. Синтия почти видела, как губы пожилой женщины складывают слова. Роберт казался посерьезневшим, а женщина все болтала и болтала, оживленно жестикулируя.

Синтия повернулась, вышла из бального зала и медленно побрела по галерее в сторону огромной столовой, где накрывали ужин, почти слыша позади себя шепот: «Вы, конечно, знаете о Питере?.. Бедняжка Синтия!.. Ты помнишь, что Синтия и Питер были?.. Мне так жаль ее!..»

Да! Да! Она слышала все это! То, чего она так боялась, случилось — своим присутствием она оживила былое и вызвала ненужное сочувствие.

Она вернулась в бальный зал как раз вовремя, когда там появились Халлемы. Миссис Халлем была довольно приятной молодой женщиной, которая имела до замужества репутацию неприступной особы. Она привела с собой большую компанию — двух сестер и нескольких красивых молодых людей. В этом не было ничего необычного, если бы не Хьюго Мортен.

— Привет, Синтия! — Хьюго протянул ей руку.

— Привет, Хью! Что ты тут делаешь? Я думала, мы слишком скучные для тебя!

— Ответственность лежит на других, Синтия! Это вы находили меня слишком неудобоваримым. — Он оглядел зал. — Я говорил, что этот парень переустроит дом!

— Ты так думаешь? — холодно спросила Синтия.

— Без сомнения! Кстати, кто это?

Синтия проследила за его взглядом и поняла, что он смотрит на Микаэлу, улыбающуюся, счастливую Микаэлу, занятую распределением оставшихся танцев между тремя особо настойчивыми претендентами.

— Это дочь хозяина, — ответила она. — Ей всего семнадцать, Хью, и нет времени на женатых мужчин!

— Благодарю за предупреждение!

Он очаровательно улыбнулся и отошел. Синтию отвлекли дела, и только много позже она заметила, что Хью танцует с Микаэлой. Девушка восторженно смотрела на него, запрокинув голову.

Синтия повернулась к приятному молодому человеку, стоявшему у двери. Она видела, как он несколько раз за вечер танцевал с Микаэлой.

— Почему вы это допустили? — спросила она. — Думаю, Хьюго нечестно завладел нашей юной хозяйкой!

— Я пытался, — угрюмо ответил юноша.

В этот момент, к радости Синтии, танец закончился. Хью Мортен вел Микаэлу через зал, и она направилась им наперерез.

— Микаэла, дорогая, — сказала она, — здесь есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить! Ты не возражаешь? — добавила она, обращаясь к Хьюго.

Он встретился с ней взглядом, и в его глазах сверкнуло веселье.

— Отлично придумано! — тихо, чтобы слышала только Синтия, произнес он.

Отвернувшись, Синтия не удержалась от улыбки. Хьюго обладал большим чувством юмора, и это искупало многие его прегрешения.

— Тебе весело? — спросила она Микаэлу, быстро ведя ее в дальнюю гостиную, где несколько минут назад видела Артура.

— Я восхитительно провела время, — ответила Микаэла. — Не знала, что в Англии так много красивых и приятных мужчин!

— У тебя огромный успех!

— Правда? Я рада! Папа тоже будет рад, да?

— Надеюсь, что так.

Синтия представила девушке Артура:

— Один из моих старинных друзей, Микаэла, и очень важная персона в этой части света.

Артур был польщен, хотя и запротестовал:

— Вам не стоит верить всему, что говорит обо мне Синтия. Боюсь, я всего лишь скучный тупица по сравнению с теми веселыми парнями, что вас окружают, мисс Шелфорд.

Точно подмечено, подумала Синтия, но в беде любой выход хорош, и этот тоже сгодится, чтобы оторвать Микаэлу от Хью.

Микаэла обворожительно улыбалась Артуру. Ее обаяние, казалось, не знало границ.

— Так говорит не только Синтия, мистер Марриот. Многие говорили о вас так же. И я очень рада познакомиться с вами.

Синтия быстренько ускользнула. Артуру полезно познакомиться с такой изысканной и уверенной девушкой, как Микаэла.

— Думаю, настало время и мне подарить танец, — прозвучал рядом с ней знакомый голос, как только она подошла к бальному залу.

— Чепуха! — ответила она. — Здесь есть более важные персоны.

— Я превосходно справился со своими обязанностями, — спокойно возразил Роберт — Так что не лишайте меня небольшого удовольствия.

Они направились в зал, но музыка еще не началась, и им пришлось подождать немного в окружении огромных букетов цветов, словно в беседке из роз.

— Вы все еще злитесь на меня? — тихо спросил Роберт.

Синтия почувствовала замешательство.

— Дело совсем не в злости, — наконец ответила она.

— А в хорошем вкусе! — вставил Роберт. — Знаю, знаю я все ваши ответы, но они все равно ничего не объяснят.

— Например? — невинно поинтересовалась она.

— Например, того факта, что мне пришлось ждать весь вечер танца с вами!

Что-то в тоне Роберта подсказало Синтии, что он настроен решительно. Она собралась было ретироваться, но зазвучала музыка, и руки Роберта Шелфорда уже обнимали ее.

Синтия хорошо танцевала и прекрасно поняла, что у нее замечательный партнер.

— Почему вы не рассказали мне о Питере? — вдруг спросил ее Роберт.

Синтия вспыхнула и сбилась с ритма. Вопрос был для нее слишком неожиданным.

— Но разве я должна была? — наконец вымолвила она.

— Это многое объясняет.

— Рада, что вы утолили свое любопытство! — грубовато заметила Синтия.

— Не удовлетворил, — возразил Роберт, — но это значительно облегчает дело.

— Почему?

Роберт не ответил на ее вопрос. Вместо этого он просто заглянул ей в глаза:

— Вы по-прежнему любите его?

Она едва слышала вопрос — его голос был таким тихим и глубоким.

— Я всегда буду его любить! — ответила она. — Всегда… всегда! Вы не можете этого понять? Воспоминания о Питере — единственное, что у меня осталось! — Она говорила горячо, громко, забыв на мгновение, где находится, и о людях вокруг, видя перед собой только Роберта и вопрос в его глазах.

Он вновь закружил ее по залу, но она знала, что все бесполезно! Спасения нет! Прошлое всегда будет с ней, и поэтому не может быть никакого будущего!

Глава 9

Два дня прошло после бала, но она постоянно думала о Роберте Шелфорде. Не раз ей приходилось защищать его как открыто, так и в своих собственных мыслях.

Она предполагала, что жители графства, среди которых она провела всю жизнь, будут с презрением смотреть на чужака, но не ожидала той неприкрытой зависти, которую они продемонстрировали слишком откровенно.

Соседи Шелфорда поняли, что они никогда не смогут конкурировать с деньгами, которые этот новый владелец Бетч-Вейла тратит на благоустройство поместья.

— Настало, видно, время всем нам удалиться от дел, — сказал Синтии один старый фермер, когда она остановила его на дороги и поинтересовалась его семьей.

Это было почти обвинение в ее адрес. Если бы она отказалась продать Бетч-Вейл Роберту Шелфорду, поместье, возможно, купил бы менее состоятельный господин. И дела пошли бы так, как они шли всегда.

Теперь было поздно что-либо исправлять, и не только потому, что Роберт Шелфорд прочно «сидел в седле», как говорили деревенские, но и потому, что Синтия тоже оказалась крепко впряженной в его обоз.

Ему нужно было постоянно развлекаться. В прежние времена подобный бал, что Роберт давал два дня назад, стал бы примечательным событием, воспоминания о котором хватило бы соседям по крайней мере месяца на три. Но у Роберта Шелфорда был размах!

Он уже планировал новые приемы, новые вечеринки, и вот сегодня, когда Синтия хотела мирно посидеть дома, позвонила Микаэла и пригласила ее и Сару отправиться в Мелчестер.

— Вы должны поехать! — настаивала она, и Синтия уступила.

Подобралась довольно большая компания: приятные молодые люди, которые, как с удовольствием заметила Синтия, находили Микаэлу такой же веселой, как и красивой; был еще один молодой человек, расположивший к себе Сару. Так что Синтии пришлось довольствоваться обществом Роберта. Они сидели рядом в кино, и не раз Синтия чувствовала, что его глаза устремлены на нее, а не на экран. Смущаясь от этого пристального взгляда, она наклонилась вперед, словно всецело поглощенная разыгрывающейся на экране драмой, но на самом деле остро сознающая, что сама является объектом наблюдения.

Наконец фильм закончился, и они вышли в теплую звездную ночь, где их ждали машины. Синтия, не успев понять, как это случилось, оказалась наедине с Робертом Шелфордом в его длинном зеленом «роллс-ройсе», который он вел сам.

Другие машины уже умчались вперед, и ей ничего не оставалось, как только смиренно усесться рядом с Робертом, внутренне негодуя на себя, что не смогла предвидеть такого поворота событий, явно устроенного им намеренно.

Они выехали на дорогу, что вела к реке. Для привлечения туристов вдоль берега были разбиты цветники и висели китайские фонарики, придавая местности странный и почти нелепый вид. Мелчестер, древний торговый город, увешанный веселенькими фонариками, в своих потугах казаться центром развлечений выглядел как напыщенный олдермен с дурацкой цветочной шляпой на голове.

Вскоре китайские фонарики закончились, и от реки дорогу теперь отделяли только узкий тротуар и каменная балюстрада. Роберт направил машину к обочине и под тенью огромного дерева выключил мотор.

— Вы не возражаете, если я выкурю сигарету? — спросил он. — Давайте понаблюдаем за влюбленными. Они выглядят такими счастливыми! Если бы вы только знали, как я им завидую!

Синтия ничего не ответила. Ей хотелось сказать, что она спешит домой, но это выглядело бы смешно.

Роберт закурил сигарету, пристально глядя вдаль.

— Я вас еще ведь не поблагодарил, да? — наконец произнес он.

— За что? — спросила Синтия.

— За мой дебют! — ответил он слегка насмешливым тоном.

Синтия улыбнулась ему в ответ. Она была рада, что он говорит об этом так легко.

— А я думала, что дебютанткой была Микаэла!

— Лично я чувствовал себя точно так же, как и она! Я видел, как ваши друзья разглядывают меня, и большинство из них, вероятно, задавались вопросом — где, черт возьми, Синтия нашла этого парня!

— Вы им понравились, — поспешно сказала Синтия. — Если они кажутся недружелюбными, то это лишь оттого, что они завидуют. Понимаете, графство не слишком богатое… Если честно, одно из самых бедных.

— Значит, вы знаете, что было что-то не так! — обиженно произнес Роберт.

Синтия поняла, что сама заманила себя в ловушку признания, которого вовсе не намеревалась делать.

— Ничего серьезного, — поспешно ответила она. — Просто здешним людям нужно время, чтобы составить мнение о человеке.

Роберт повернулся к ней.

— Если откровенно, Синтия, — он решительно назвал ее по имени, — мне абсолютно безразлично, что думают они! Имеет значение только то, что думаете вы!

— Но это смешно! — возразила девушка. — Очень важно, что они думают о вас обоих, о вас и о Микаэле. Что же до меня, то я… я не собираюсь тут задерживаться.

— Почему? — Вопрос прозвучал довольно резко.

— Я чувствую себя гораздо лучше и, как только совсем поправлюсь, вернусь к работе сиделки.

— Зачем?

— Это допрос, да? — улыбнулась Синтия. — Причина в том, что я должна заняться чем-то дельным. Я не могу заниматься только собой.

— Но это не причина, — возразил Роберт. — Есть масса вещей, которыми вы могли бы заниматься и здесь… масса вещей… но я боюсь предложить их вам!

В его голосе прозвучала нотка, насторожившая Синтию. Она отвернулась и уставилась в темноту.

— Синтия! — настойчиво произнес Роберт. — Синтия, мне так много нужно вам сказать!

— Нет, пожалуйста! Отвезите меня домой! — Это была почти мольба. Голос девушки звучал испуганно.

Она почувствовала, как начинает дрожать. Этот мужчина пугал ее. В глубине сердца она давно подозревала, что его чувства к ней становятся все серьезнее. Она испытала настоящее отчаяние. Ее охватила паника, как будто ее заманили в ловушку. «Что мне делать?» — в ужасе думала она, но тут пришло спасение.

Пока они говорили, она заметила, что в некотором отдалении, у балюстрады, неясно вырисовывается какая-то фигура. Синтия даже не была уверена, человек ли это или обман зрения. Оказалось — женщина. Внезапно женщина вскарабкалась на кромку парапета, постояла немного, балансируя, и затем шагнула вперед.

На долю секунды Синтия опешила, а затем закричала:

— Роберт! Роберт!

Но он выскочил из машины прежде, чем слова слетели с ее губ. Он тоже наблюдал за легкой фигуркой, покачнувшейся, словно от головокружения, в последний момент, до прыжка. Когда Синтия открыла дверцу машины и пулей помчалась по тротуару, Роберт уже снял пиджак и нырнул в реку.

Машинально Синтия подобрала пиджак и, прижав его к груди, уставилась в темную воду. Она видела, как Роберт плывет вслед за уносимой течением темной точкой — это была голова, которая показалась на мгновение на поверхности и затем вновь скрылась под водой. Вскоре она потеряла из виду и Роберта.

Синтия повернулась, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. К ней уже бежали мужчина и девушка.

— Кто-то упал в воду, мисс?

— Да, женщина!

Парочка стала вглядываться в темноту над рекой. Вскоре набежали и другие люди.

И тут Синтия поняла, что ей нужно делать. Сев в машину, она включила мотор и медленно двинулась вниз по дороге, пытаясь хотя бы мельком увидеть голову Роберта над водой.

Балюстрада закончилась, и теперь между дорогой и рекой лежала лишь узкая, заросшая травой тропинка над насыпью. Внезапно Синтия увидела Роберта. Он нес на руках безжизненное тело. Сердце ее сильно забилось, и она остановила машину.

Небольшая толпа зевак, оставшаяся позади, устремилась в их сторону.

Роберт открыл дверцу машины.

— Поехали! — быстро скомандовал он.

Синтия удивленно посмотрела на него.

— Делайте что я сказал! — резко приказал он. — Поехали, сейчас же!

Толпа уже настигала их. Раздавались возбужденные голоса. Роберт затолкал женщину на заднее сиденье, запрыгнул в машину и захлопнул дверцу.

Машина рванула вперед. Синтия слышала, как кто-то крикнул:

— Эй! Вызывайте полицию!

Роберт, перегнувшись через сиденье, выключил фары.

— Зачем? — удивленно спросила Синтия.

— Не хочу, чтобы они запомнили наш номер, — ответил он.

Несколько минут она вела машину молча. Когда они выехали из Мелчестера на открытую местность, Роберт попросил:

— Остановите.

Синтия повиновалась. Он открыл дверцу машины, вытащил женщину и начал делать ей искусственное дыхание.

— В багажнике есть фонарик, — сказал Роберт. Синтия нашла его. — Посветите ей на лицо!

В лучах фонарика Синтия увидела молоденькую белокурую девушку. Она была очень бледной, из небольшой ранки на щеке сочилась кровь. Девушка начала приходить в себя.

— С ней все будет хорошо, — через несколько минут сказал Роберт. — Принесите плед из машины.

Синтия помогла укутать девушку, и Роберт перенес ее назад в машину.

— С вами теперь все в порядке. — Голос его был мягкий, совсем не такой, каким он недавно отдавал команды Синтии. — Мы отвезем вас в безопасное место. Не бойтесь!

— Почему вы меня не оставите? — хрипло забормотала девушка. — Я хочу умереть! Вы не понимаете? Я хочу умереть!

— Забудьте об этом, — спокойно произнес Роберт. — Вы почувствуете себя значительно лучше, когда мы уложим вас в постель. — Он повернулся к Синтии. — Теперь поведу я. Только боюсь, я намочил сиденье.

— Не важно, — ответила Синтия. — А как же вы?

Роберт улыбнулся и отбросил назад волосы, прилипшие ко лбу. Одежда его была мокрой и грязной, ворот рубашки расстегнут, но Синтия должна была признать, что сейчас он выглядел более мужественным и красивым, чем всегда.

Времени на размышления не было. Синтия села рядом с девушкой, Роберт занял место за рулем, и они с ревом помчались к Бетч-Вейлу. Но, к удивлению Синтии, Роберт в ворота не свернул.

— Куда вы направляетесь? — спросила она.

— Я везу ее к вам домой, — ответил он.

— Но почему?

— По вполне очевидной причине. Не так много зеленых «роллс-ройсов» ездят по Мелчестеру. Я не хочу, чтобы меня заподозрили в похищении этой юной леди. А подозревать респектабельную мисс Морроу никто не станет!

Синтия ничего не сказала. События развивались для нее слишком быстро. Вскоре они подъехали к Довер-Хаус.

— Думаю, Роза и Грейс уже легли спать, — сказала Синтия. — Мне пойти разбудить их?

— А мы вдвоем не справимся? — спросил Роберт, бережно вытаскивая девушку с заднего сиденья. — По-моему, вы были сиделкой.

По тому, как это было сказано, Синтия поняла, что ей брошен вызов. Без дальнейших слов она поспешила наверх по дубовой лестнице и открыла дверь небольшой комнаты для гостей, как раз напротив своей спальни. Роберт остановился на пороге, и она указала ему на кресло.

— Посадите ее туда! — велела она.

Роберт опустил девушку в кресло. Синтия уловила ее тихий шепот:

— Не оставляйте меня! Пожалуйста, не оставляйте меня, сэр!

— С вами все будет в порядке, — заверил девушку Роберт. — В полном порядке. Не бойтесь. Эта леди за вами присмотрит. И вас никто здесь не обидит, я вам это обещаю!

Синтии показалось, что девушка смотрит на нее почти враждебно.

— Вы можете приготовить чай? — спросила Синтия Роберта.

— Я все могу делать! — ответил он.

— Отлично! Горячий чай и много сахара! — приказала она ему. — Найдете кухню? — Синтия повернулась к своей незваной гостье. — Я хочу, чтобы вы приняли горячую ванну, — спокойно произнесла она. — Как думаете, вы сможете дойти до ванной комнаты? Это всего лишь через коридор.

Девушка кивнула. Синтия, поддерживая ее, помогла ей пересечь комнату. Лишь через час она смогла оставить свою подопечную и спуститься в гостиную. Как она и ожидала, Роберт Шелфорд ждал ее там. В его руке был бокал виски с содовой.

— Она засыпает, — сообщила Синтия и тут же вскрикнула: — Я совсем о вас забыла! Как ужасно… вы все еще в мокрой одежде. Вам немедленно нужно переодеться!

— Все в порядке, — отмахнулся Роберт. — Вы еще не знаете, насколько я крепок. Иным искатель приключений быть не может.

— Вы должны принять горячую ванну, — строго настаивала Синтия, — и переодеться.

— Я уже ухожу, — благодушно произнес Роберт. — Что с нашей спасенной?

— Думаю, с ней все будет в порядке, — сказала Синтия. — Пульс в норме, температуры нет. Она испытала шок и, конечно, завтра утром… — Она на мгновение заколебалась. — Вы, вероятно, догадываетесь, почему она это сделала?

— Обычно всегда одна и та же причина. Полагаю, она забеременела.

Синтия кивнула, и он добавил:

— Бедная малышка!

Роберт говорил спокойно, но с таким чувством, что Синтия удивленно взглянула на него. Роберт допил виски.

— Мне кажется, что наши неприятности с этой юной леди только начинаются, — вздохнул он.

— Что нам делать, если полиция станет расспрашивать? — спросила Синтия.

— Лгать, и лгать убедительно! — ответил Роберт. — Ведь дело-то проще пареной репы: если человек захотел умереть, а какой-то болван, вроде меня, попытался его остановить, естественно, вмешается закон и постарается засадить спасителя в тюрьму!

— Полагаю, что девушка на самом деле умирать не хотела, — заметила Синтия. — Думаю, ей просто было страшно: и жить и умирать… но больше всего — жить.

Роберт вновь вздохнул:

— В таком положении часто оказываются бедные люди. Вы узнали ее имя?

— Я не стала беспокоить ее вопросами.

Роберт улыбнулся:

— Иногда мне думается, что в вас больше сочувствия, чем вы стараетесь показать.

Синтия удивленно подняла брови:

— Неужели я кажусь абсолютно равнодушной?

— Когда дело касается меня — то да.

Наступила волнующая тишина. Синтии казалось, что сам воздух в комнате наэлектризован и обволакивает ее, подчиняя волю. Вдруг послышался звук подъезжающей машины.

— Это, должно быть, Сара, — быстро сказала Синтия, стряхивая наваждение.

— Боже мой, еще и это! — воскликнул Роберт. — Послушайте, ни слова Саре о том, что произошло на самом деле. Скажите, что эта девушка — ваша знакомая. Вы как-то оказали ей услугу, и она, находясь в безвыходном положении, приехала к вам поздно вечером в надежде, что вы ей вновь поможете. Понятно?

Синтия кивнула. Она видела, что ситуация чрезвычайно забавляет Роберта. Здесь была интрига, своего рода приключение, требующее ее сотрудничества. Он выглядел таким неотразимо-оживленным и бодрым, когда все это говорил ей, что Синтия не могла не улыбнуться. И она импульсивно сказала то, что было у нее на уме:

— Я не верю, что вы когда-нибудь повзрослеете!

Мгновение Роберт Шелфорд смотрел на нее, затем, не двигаясь и не меняя тона, произнес:

— Синтия, я люблю вас!

С ее губ слетел тихий вздох, но прежде, чем она смогла что-то ответить, Роберт быстро пересек комнату и выпрыгнул через открытое окно в сад.

Она наблюдала, как он исчезает в тени деревьев. Потом открылась входная дверь и в дом вошла Сара. Лишь тогда Синтия почувствовала, что ее щеки пылают, а сердце бешено бьется.

Глава 10

Нэлли Трипп робко улыбалась Роберту, стоявшему у ее кровати. Синтия не могла не заметить, что маленькое заостренное личико девушки было довольно привлекательным.

— Теперь ни о чем не беспокойтесь, Нэлли! — сказал Роберт. — Я собираюсь навестить вашего молодого человека, но обещаю вам, я не сделаю ничего, что заставило бы его подумать, будто его хотят принудить жениться на вас.

— Вы не будете грубы с ним, сэр?

— Нет, я не буду с ним груб, — пообещал Роберт.

— Понимаете, сэр, он не намеревался причинить зло, правда, не намеревался. Это больше моя вина, чем его. Сказать честно, я все время знала, что он не может себе позволить жениться. Он сам мне так говорил.

— Да, я понимаю, Нэлли, — мягко произнес Роберт, — вы очень ясно описали мне свою историю. Не беспокойтесь! Поспите немного и делайте все, что вам скажет мисс Морроу.

Нэлли с тревогой взглянула на Синтию.

— Мне не хотелось бы доставлять неудобства, — пролепетала она.

— Вы не доставляете никаких неудобств, — успокоил ее Роберт, — и мы не хотим, чтобы вы волновались или огорчались. В полиции не знают, где вы. Я сделал так, чтобы они оставили все надежды вас найти.

— Да, сэр, — без энтузиазма пробормотала Нэлли.

Тем не менее она не могла не отозваться на доброту Роберта, и, когда вновь встретилась с ним взглядом, слабая улыбка тронула уголки ее губ.

Синтия не ожидала такой заботливости и нежности от Роберта. Услышь он от кого-нибудь трогательную историю Нэлли Трипп, наверняка остался бы равнодушным. Но, став, пусть вынужденно, ее спасителем и защитником, он так участливо сосредоточился на ее проблемах, как будто они были его собственными.

Понимание и терпение, проявленные к девушке и вызвавшие ее на откровенность, поразили Синтию и заставили устыдиться.

Какой мелочной она была, осуждая Роберта и вынося ему приговор как человеку безжалостному и амбициозному, готовому в достижении своих целей не считаться ни с кем другим! И сейчас она чувствовала неловкость.

В истории Нэлли Трипп не было ничего оригинального: несчастная жизнь дома; мать умерла, когда она училась в школе; отец женился вновь и завел большую семью со второй женой. Естественно, Нэлли не только чувствовала себя нелюбимой и нежеланной, но была низведена до положения домработницы и няньки младших детей. Она раздражала мачеху, и в семнадцать лет ей пришлось уйти в прислуги.

За два года она сменила несколько мест, и ни одно из них не было удачным. В девятнадцать ее призвали на службу в армию, и она впервые поняла, что собой представляет и на что может рассчитывать. Но к сожалению, предыдущие лишения подорвали ее здоровье. У нее развилась болезнь легких.

Ее отправили в госпиталь на излечение. Служить в армии она больше не могла. Доктора решили, что ей следует найти работу попроще и проводить по возможности больше времени на открытом воздухе. Поскольку идти ей было некуда, она вернулась домой.

Нэлли добросовестно пыталась выполнять предписание докторов, но, чтобы спастись от ядовитого языка мачехи, вынуждена была поступить на полный рабочий день в магазин зеленщика. Там-то, в самом неподходящем, казалось бы, для знакомств месте, она и встретила своего молодого человека.

Джим Харрис работал на большой электротехнической фабрике и приезжал в выходные в Мелчестер.

Увидев яблоки в витрине овощного магазина и чувствуя жажду, он зашел в него, чтобы купить фруктов. Нэлли обслужила его, и с тех пор завязалась их дружба. В следующий раз, когда Джим Харрис приехал в Мелчестер, он, само собой разумеется, вновь зашел за яблоками, и затем еще раз и еще.

Знакомство их развивалось не слишком быстро по той простой причине, что выходной у Нэлли был во вторник, а Джим был свободен только в субботу, но они как-то договорились встретиться в воскресенье. И после этого для них стало обычным делом видеться два раза в месяц.

Нэлли многое узнала о Джиме. У него была хорошая работа, но платили за нее не очень много. Джим рассчитывал, что лет через пять или шесть он станет получать приличные деньги. А пока он с другом вынашивал идею создания нового мотора, для чего оба экономили, откладывая почти каждый заработанный пенни.

Парни собирались, когда закончится война, вместе работать в небольшом гараже в Ковентри, а свободное время посвящать разработке своего секретного изобретения.

Война подходила к концу, и Нэлли все яснее понимала, что это будет означать для нее. Она уже давно была отчаянно влюблена в Джима, хотя он не говорил ничего, что могло бы быть истолковано как выражение глубокой привязанности.

Наконец настал день, которого Нэлли так опасалась и который, лежа без сна ночь за ночью, со страхом представляла себе.

— Через месяц мы с Биллом уезжаем! — как-то сообщил Джим за чашкой чая.

— О, Джим! — Нэлли уронила ложечку, и та со стуком упала на блюдце.

Было в этом вскрике что-то жалобное и наболевшее.

— Что случилось, Нэлли? — встревожился Джим.

Вопреки всем усилиям из глаз девушки хлынули слезы.

— Прости, Джим! Прости! — повторяла она, но сдержать рыданий не могла.

— Эй! Идем-ка отсюда! — приказал Джим.

Он вывел ее из кафе и направился к реке. Рыдания Нэлли затихли, слышались лишь тихие всхлипывания, как у испуганного ребенка.

Они сели на траву, остро и смущенно осознавая близость друг друга.

— Послушай, Нэлли, я не хотел тебя расстраивать, — наконец пробормотал Джим. — Мы хорошо проводили вместе время, ты и я, но ты знала, что рано или поздно я уеду.

— Да, я это знала, Джим, — ответила Нэлли, сдерживая слезы. — Просто я буду скучать по тебе. Ты мой единственный друг.

— Я тоже буду по тебе скучать, — сказал Джим. — Не расстраивайся так!

Он обнял ее, чтобы утешить. Она так долго ждала, что он прикоснется к ней! И теперь, когда он это сделал, Нэлли, дрожа, дотронулась рукой до его щеки и подняла к нему свое залитое слезами лицо, как будто убеждаясь, что все это правда.

Тогда-то Джим и поцеловал ее в первый раз, и все, что случилось потом, оказалось неизбежным, потому что с первым прикосновением губ они поняли, что любят друг друга! Просто Джим был слеп.

Оторвавшись от нее, Джим смущенно произнес:

— Ты всегда была отличной девчонкой, Нэлли, и настоящим другом! Я так часто говорил это Биллу, а ведь не догадывался, что ты чувствуешь ко мне то же самое!

— Я ничего не могла с этим поделать, Джим! Я люблю тебя… я всегда тебя любила!

Следующие три недели они встречались при первой же возможности. Нэлли жила в мире хаотичных эмоций — то безумно счастливая, то в полном отчаянии от унылых мыслей, что вскоре потеряет своего любимого.

Весенние ночи стояли необычно теплыми и душными, и молодым людям не хотелось сидеть в кино, они просто хотели быть вместе. В уединенной тени у реки они познавали восторги страсти. Нэлли после стольких лет одиночества впервые испытала, что значит любить и быть любимой. Джим был абсолютно честен и откровенен с ней.

— Я не могу жениться на тебе, Нэлли, — говорил он. — Ты знаешь, детка, я хотел бы этого, но не могу подвести Билла. Нам придется на всем экономить, ты же понимаешь! Мы должны создать что-то новое, проявить себя. И я просто не могу себе пока позволить иметь жену и детей.

— Да, я понимаю, Джим, — отвечала Нэлли.

В ночь перед его отъездом они были особенно нежны друг с другом и никак не могли расстаться.

Провожая Нэлли домой, Джим вдруг спросил:

— Все хорошо, Нэлли? Мне не хотелось бы впутать тебя в какие-то неприятности, ты же знаешь.

— Конечно, все в порядке! Не беспокойся! — храбро ответила девушка.

Она не смогла сказать ему, что дела вовсе не так хороши. Через месяц ее подозрения превратились в уверенность, а еще месяц спустя она уже была в полном отчаянии от тревоги за свое будущее.

Нэлли получила несколько писем от Джима, коротких и дружеских. Он сообщал ей, что усердно работает и что у него все хорошо. Она не посмела рассказать ему о своих проблемах.

Какое-то время девушке удавалось скрывать ото всех свою беременность, пока как-то утром она не упала в обморок за завтраком и мачеха не обнаружила, что с ней.

Эта женщина всегда ненавидела падчерицу, и теперь у нее появился повод, чтобы разделаться с ней. Более того, она пригрозила, что, если Нэлли добровольно не откроет имя мужчины, устроившего ей такие неприятности, она вынудит ее признаться.

— Не думай, что ему удастся удрать, не заплатив, свинья! — бушевала миссис Трипп. — Твой отец позаботится об этом! Когда он вернется вечером домой, я подскажу, что ему нужно будет сделать, а уж полиция сможет прекрасно уладить все дела!

Нэлли пулей вылетела из дома. Она слишком хорошо знала, что мачеха обязательно выполнит свои угрозы, а отцу нетрудно будет выяснить, что это был за мужчина. Ему стоит только порасспрашивать в магазине, в котором она работает.

Она представила себе ужас и возмущение Джима, когда полиция найдет его, и как его любовь превратится в ненависть и презрение.

Весь длинный день она бродила по улицам, решив не возвращаться домой, и, когда наступила ночь, направилась к реке, к тому месту, где они с Джимом были так счастливы вместе. Там, глядя на быстро бегущую воду, она поняла, что должна сделать — спасти не себя, а будущее Джима! И Нэлли была рада этому, потому что больше она ничего не могла сделать для Джима.

Роберт заставил ее понять — Джим имеет право знать о том, что случилось. Синтия не могла не восхититься тем, как искусно он убедил Нэлли открыть имя и адрес парня.

— Видите ли, Нэлли, — сказал Роберт, — это будет честно по отношению к Джиму. Ребенок, что вы носите под сердцем, не только ваш, но и его тоже! Джим, возможно, не захочет жениться на вас… мы должны учитывать и это… но все равно вы не вправе погубить его ребенка, не спросив вначале отца, хочет ли он сохранить его.

Он был так убедителен и говорил с такой искренностью, что Нэлли в конце концов сдалась. Она доверчиво назвала имя Джима и его адрес и, когда Роберт ушел, откинулась на подушки с легкой улыбкой на губах.

Доктор, которого Синтия вызвала осмотреть Нэлли, объявил, что девушка вполне здорова, хотя и испытала шок.

— Подержи ее в постели несколько дней, — посоветовал он Синтии. — И подкорми. Этот ребенок недоедал!

Доктор Бейнтри был старым другом семьи, знал Синтию с детства, и она, полностью доверяя ему, рассказала правду о появлении Нэлли в своем доме.

— Боже правый! — воскликнул он. — Этот парень Шелфорд не мог забрать ее в Бетч-Вейл? Там полно слуг, которым нечего делать! Ты недостаточно крепка сама, чтобы быть кому-то сиделкой!

— Мистер Шелфорд боялся, что слуги станут болтать, — объяснила она. — Их слишком много, чтобы заставить всех хранить секрет. К тому же кто-нибудь мог известить полицию, что девушку увез зеленый «роллс-ройс», а в графстве не так много таких машин. Естественно, что в Бетч-Вейл нагрянула полиция. Но мистеру Шелфорду удалось убедить их, что он не имеет ни малейшего понятия, о чем они говорят, и даже предложил, не без вызова, обыскать дом. Сюда же они никогда не догадаются заглянуть.

— Ладно. Но не слишком усердствуй! — решительно приказал доктор Бейнтри.

— Со мной все будет в порядке, — заверила его Синтия. — А Роза любит готовить для больных.

Доктор Бейнтри фыркнул.

— Какая судьба уготована этой девочке! — проворчал он. — Побалуют, покормят в свое удовольствие, а потом выбросят на улицу!

— Уверена, что мистер Шелфорд не позволит этому случиться, — сказала Синтия с уверенностью. Странно, но она начала доверять Роберту, видя, что он поступает правильно.

Когда Синтия слушала, как он говорит с Нэлли, видела, как он пытается помочь ей, она чувствовала себя пристыженной за ту вражду, которую демонстрировала ему так явно.

Синтия тихо задвинула шторы, надеясь, что Нэлли сможет уснуть, затем спустилась вниз и вышла в сад. Сара уехала на целый день в Бетч-Вейл, и без нее было очень тихо и спокойно, но Синтия все равно испытывала тревогу.

Она шла мимо кустов роз и лаванды, притрагиваясь к цветам, как будто черпала в них успокоение, но сердце не переставало волноваться. Как будто подчиняясь внутренней команде, она направилась по крутой тропинке за дом, в сторону небольшой церкви из серого камня, стоявшей в дальнем конце парка.

Хотя Синтия часто посещала могилу отца, на службе в церкви она еще не была. Она боялась, что не сможет находиться там, среди деревенских жителей, которые знали ее с детства, не занимая своего прежде законного места, отведенного для семьи Бетч-Вейла. Да, этого похода в церковь Синтия боялась. Но теперь она ощутила необходимость сделать это.

Она решительно открыла тяжелую дубовую дверь, и ее встретил запах времени, плесени и ладана. Закрыв за собой дверь, Синтия прошла к алтарю. Солнце вливалось в окна, полированный крест и высокие золотые подсвечники блестели в его лучах.

У Синтии появилось ощущение «возвращения домой». Она присела на скамью и спрятала лицо в ладонях. Простая, знакомая с детства молитва тронула ее губы, и внезапно она обнаружила, что мысли ее были о Роберте. Она вновь слышала нежность и доброту в его голосе, когда он говорил с Нэлли, слышала, как он ободряет девушку, когда та, спотыкаясь и останавливаясь, повествовала о печальной истории своей жизни. Как жестоко она недооценивала его!

«О Господи! — молилась Синтия. — Помоги мне быть более милосердной в моих мыслях и поступках! У меня было так много счастья и так много любви в жизни, помоги мне забыть все беды! Утоли мою горечь и научи видеть лучшее в людях. Научи дарить другим доброту, нежность и понимание, кто бы они ни были и какими бы чужими ни казались…»

Она чувствовала, что молитва идет из глубины ее сердца. Неописуемое спокойствие снизошло на нее, спокойствие облегчающее и исцеляющее, и она ощутила умиротворение, впервые с тех самых пор, как в ее душе поселилось страдание из-за Питера. И в этот момент она поняла, что смятение чувств и сердечная боль покинули ее.

Так чудесно и необъяснимо она была благословлена любовью Господа.

Глава 11

Роберт торжественно привез с собой Джима Харриса. Молодой человек неловко вошел в спальню, держась позади Роберта, и Синтия увидела, как вдруг изменилось осунувшееся и обеспокоенное личико Нэлли. Парень улыбнулся девушке, и та умоляюще протянула к нему руки:

— О, Джим, надеюсь, ты на меня не злишься…

— Конечно нет, Нэлли! Почему ты не сообщила мне, глупая девчонка?

Момент был не для зрителей, и Роберт с Синтией покинули комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

— С ними все будет в порядке! — сказал Роберт, когда они подошли к лестнице.

Синтия взглянула на него с ироничной улыбкой:

— И что же добрый волшебник сделал, чтобы приблизить счастливый конец?

— Очень мало, — ответил Роберт, возвращая ей улыбку. — Джим — порядочный парень, он был неподдельно расстроен и готов сделать все для девушки еще до того…

— И что же вы ему пообещали? — спросила Синтия.

Роберт засмущался.

— Ну… я присматривал менеджера для гаража, который мне случилось приобрести в Ковентри, — пробормотал он. — На этой должности усердно работающий парень вполне может себе позволить содержать жену.

— И как давно вы владеете этим гаражом? — подозрительно поинтересовалась Синтия.

Роберт откинул голову и рассмеялся:

— Не скажу!

— Могу догадаться! Только мне непонятно, почему вы играете в доброго и великодушного Санта-Клауса для этой юной пары?

— А вы не допускаете, что просто из человеколюбия? — спросил Роберт.

— Я не совсем уверена, что дело именно в этом, — сказала она. — Это не совпадает с вашими… с некоторыми вашими поступками.

— Что вы имеете в виду? — Вопрос прозвучал предельно серьезно.

— Ну, например, ваши методы ведения хозяйства не внушают любви к вам ваших соседей. Они и так были недалеки от банкротства, когда вы появились, теперь же судебные приставы практически стоят на пороге! Фермеры не могут нанять нужных работников, потому что поместье Бетч-Вейл предлагает последним гораздо большую оплату.

Роберт сделал нетерпеливый жест.

— Я вовсе не конкурирую с ними! — возразил Он. — Просто они устарели, вот и все. Я хочу сделать свое поместье успешным и для этого, разумеется, вынужден тратить деньги!

Он говорил со всей прямотой, на какую был способен. Да, он был жесток в ведении дел, она это знала, и все же этот самый мужчина только что потратил приличную сумму только на то, чтобы принести счастье незнакомой женщине, случайно встретившейся на его жизненном пути.

Синтия вздохнула — это действительно было выше ее понимания! Она начала спускаться по ступенькам, Роберт последовал за ней. Когда они в молчании достигли подножия лестницы, он испытующе взглянул на нее и спросил:

— А что вы хотели бы, чтобы я делал? Оставил поместье таким, как его приобрел?

Синтия покачала головой:

— Нет, вовсе нет! Я просто не смогу объяснить яснее.

— Ладно, тогда, по крайней мере, позвольте вам высказать мою точку зрения. Я хотел бы откровенно поговорить с вами.

— У меня нет времени. Кроме того, вас ждет в гостиной Сара. Идите и утешьте ее.

— Нет, Синтия, подождите! — воскликнул Роберт.

Но Синтия уже бежала по коридору прочь от него. Роберт открыл дверь в гостиную и действительно обнаружил там Сару, полулежащую на софе с журналом на коленях. При виде его она воскликнула:

— О, Роберт, ты — как ответ на мольбу страдалицы! Я сидела здесь и думала — если никто не войдет, я завоплю!

— А кого бы ты хотела видеть? — спросил Роберт.

— Ну безусловно тебя! — кокетливо ответила Сара.

— Разве нет других мужчин в здешних краях? — ухмыльнулся Роберт, закуривая сигарету.

Он говорил с Сарой совсем другим тоном, не таким, каким беседовал с Синтией. В его голосе слышались нотки почти оскорбительного высокомерия, как будто он презирал находившуюся перед ним женщину.

— Ты по-прежнему довольно привлекательна, Сара. Не могу понять, почему ты тратишь здесь зря время.

— Трачу время?

— На меня, моя дорогая девочка!

— Ты влюблен в Синтию, да?

Роберт на мгновение застыл. Когда же он вновь заговорил, глаза его приобрели неприятно опасный блеск.

— Это мое дело, Сара!

Сара откинулась на подушки и воздела руки в умоляющем жесте капитуляции.

— Хорошо, хорошо! Я всего лишь констатирую очевидное. Не собираюсь вставлять тебе палки в колеса. И заметь, я могла бы быть тебе полезна… очень полезна! — Она произнесла последние два слова нарочито медленно.

Роберт прошел к окну и выглянул в сад. Сара ждала. Когда он ответил ей, голос его был небрежным и равнодушным.

— Что ты имела в виду — быть полезной?

Сара поняла, что ей удалось пробудить его интерес. Взяв белую сумочку, лежащую рядом с ней, она открыла ее и вытащила конверт.

— Я получила сегодня письмо из Америки, — ответила она. — Думаю, тебе оно будет интересно, Роберт… очень интересно!

Роберт подошел к софе и протянул руку:

— Пока в это слабо верится, Сара. Дай посмотреть!

Сара вцепилась в конверт обеими руками. Черные ресницы, обрамлявшие широко открытые, обманчиво наивные глаза, затрепетали.

— Один момент, Роберт! Прежде чем я дам письмо тебе, мне хотелось бы поговорить с тобой. Я нуждаюсь в твоем совете.

Роберт присел на краешек софы. Если бы в этот момент его могла видеть Синтия, она бы сказала, что он выглядит одновременно безжалостным и задорным.

— Ну? — Вопрос его прозвучал резко.

— У меня не было шанса сказать тебе этого прежде, — начала Сара, — но Бенни умер. Мое содержание иссякло, и я сильно нуждаюсь в средствах. Роберт, я в отчаянно тяжелом положении!

— Понятно! — Уголки его губ насмешливо изогнулись. — И сколько же ты хочешь за это письмо, которое, как ты выразилась, так… интересно?

Сара назвала сумму. Роберт присвистнул, затем рассмеялся:

— Моя дорогая Сара, ты, должно быть, думаешь, что я дурак!

— Все мужчины дураки, когда влюблены!

Их глаза встретились, и Роберт кивнул:

— Хорошо, ты выиграла. Но помоги тебе Господь, если ты меня дурачишь!

Синтия, войдя в гостиную минут десять спустя, сильно удивилась, обнаружив Сару и Роберта, сидевших рядышком на софе и поглощенных тихой беседой. Ранее у нее создалось впечатление, что Роберт испытывает к Саре неприязнь и по возможности старается избегать ее компании. Теперь она решила, что нелепо ошибалась. При ее появлении Роберт поднялся, сунул в карман какой-то конверт, и они с Сарой обменялись понимающими улыбками.

— Как наша молодежь наверху? — поинтересовался Роберт.

— Роза только что отнесла им чай, — ответила Синтия. — Как я поняла, мистер Харрис спешит на поезд.

— Единственное, что осталось обсудить, это день свадьбы, — сказал Роберт. — Я оставляю это вам.

— О чем это вы? — с любопытством спросила Сара.

— О, всего лишь о юной паре, которой мы смогли помочь, — объяснил Роберт. — Это длинная история, и тебе она вряд ли будет интересна.

— Напротив, — возразила Сара, и Синтии показалось, что она бросила многозначительный взгляд на Роберта.

— Поверь, дорогая, — кивнул тот. — Эта история твоим интересам не повредит!

Сара хмыкнула и, взяв Синтию под руку, дразняще посмотрела на Роберта, как будто приглашала сравнить себя с ней.

— Когда ты узнаешь Роберта так же хорошо, как и я, — обратилась она к Синтии, — то наверняка оценишь его достоинства, особенно его манеру острить.

Синтия, увидев на лице Роберта выражение, которого она прежде никогда не замечала, почувствовала замешательство. Будь она на месте Сары, она непременно испугалась бы. Сара, осознав, что зашла слишком далеко, поспешно схватила с софы свою сумочку.

— Я отправляюсь наверх припудрить носик! — весело прощебетала она и, обернувшись к Роберту, добавила: — Полагаю, ты останешься на чай?

И она упорхнула, не дожидаясь ответа. Синтия посмотрела на Роберта.

— Хотите чаю? — вежливо предложила она.

Роберт, казалось, не слышал вопроса. Он ждал, пока дверь за Сарой закроется. Только тогда он повернулся к Синтии.

— Почему бы вам не предложить этой женщине остановиться где-нибудь в другом месте? — процедил он, в его голосе слышалось раздражение.

— Кому? Cape? — недоуменно переспросила Синтия. — Ей здесь нравится.

— Именно так, — кивнул Роберт. — Но она что-то слишком загостилась у вас. Она неподходящая для вас подруга. Вы… — Он поколебался, очевидно подыскивая слова, затем продолжил:

— Вы слишком хороши для нее! В глубине души она неплохая, но может дурно на вас повлиять. Вы понимаете?

Синтия рассмеялась:

— Это очень мило с вашей стороны, но я сама могу позаботиться о себе. Я не ребенок!

— Нет, вы женщина, и я это знаю. — Голос Роберта был серьезным. — Но вы не испорчены этим миром. Вы не можете понять такую особу, как Сара, и она всегда будет вами пользоваться.

— Я люблю Сару, — спокойно произнесла Синтия. — Она мой друг, и вы не должны говорить о ней подобные вещи!

— Синтия, послушайте меня! Я знаю, о чем говорю. Я знавал слишком много таких женщин, как Сара, но встретил лишь одну такую, как вы. Собственно говоря, я никогда не знал, что такое хорошая женщина, пока не познакомился с вами!

— Но я вовсе не такая хорошая! — запротестовала Синтия, пытаясь говорить спокойно и избегать его серьезных глаз. — Почему многие люди упорно продолжают называть меня хорошей… сначала Артур, теперь вот вы?

— Значит, Артур Марриот говорил то же самое, да? — спросил Роберт. — Не думал, что он такой понятливый! Тем не менее исходя из жизненного опыта прошу вас предложить тактично, но твердо Саре Иствуд переместить свою надушенную мелочную и чувственную персону куда-нибудь подальше!

Синтия гордо вздернула подбородок:

— Я вам уже сказала: Сара — мой друг. И я не позволяю критиковать друзей в моем присутствии!

— Вы не понимаете…

— Я понимаю гораздо больше, чем вы думаете, — спокойно отрезала Синтия. — И если кто-то и покинет этот дом, то вовсе не Сара!

Синтия говорила раздраженно, но почему-то ее взгляд при встрече с его взглядом не был достаточно дерзким, как ей того хотелось. Она почувствовала, как краска приливает к щекам, и хотела отвернуться, но Роберт внезапно схватил ее за плечи. Он крепко держал ее. Она хотела оказать сопротивление, хотела приказать ему отпустить себя, но вместо этого молча стояла, как будто полностью обессилев.

Роберт долго смотрел на нее, очень долго, затем тихо и хрипло произнес:

— О, моя дорогая, почему мы должны все время спорить, в то время как мне хочется всего лишь окружить вас нежностью и заботой?

Синтия подняла глаза. Что-то магическое исходило от него, отчего она чувствовала себя зачарованной и ошеломленной.

Они стояли лицом к лицу, его руки все еще сжимали ее плечи. Синтии многое хотелось ему сказать. Она приоткрыла губы, но лишь сделала глубокий вдох. Раздался стук в дверь, и они поспешно отступили друг от друга. Роберт отошел к окну.

Дверь открылась, в гостиную вошла с подносом Грейс. Синтия наблюдала, как она ставит его на столик, покрытый кружевной скатертью. «Я веду себя как школьница!» — подумала она, чувствуя, как сильно бьется сердце.

— Молодой человек только что спустился, мисс! — сообщила Грейс. — Он хочет с вами попрощаться.

— Да, конечно! — ответила Синтия, благодарная предлогу исчезнуть, и быстро вышла из гостиной.

Джим Харрис ждал ее в холле. Он нервно теребил кепку, но лицо его светилось от счастья.

— Нэлли рассказала мне, как добры вы были к ней, мисс Морроу.

— Она очень милая девочка, — улыбнулась Синтия. — Надеюсь, вы будете счастливы вместе.

— Обязательно будем! И все благодаря вам и мистеру Шелфорду! Нэлли хочет поговорить с вами о свадьбе, если, конечно, вы ей поможете.

— Конечно помогу!

— Я приеду в субботу, — продолжал Джим. — Мистер Шелфорд сказал, что я должен доложить, как идут дела в гараже, и поговорить о доме, который он предложил нам с Нэлли занять.

— О, это великолепно! Нэлли с нетерпением будет ждать встречи с вами.

— Спасибо, мисс Морроу! Спасибо!

Казалось, парень не знает, как еще выразить свою благодарность. Он с такой силой сжал пальцы Синтии, что она чуть не вскрикнула от боли. Попрощавшись, Джим ушел с видом человека, которому неожиданно повезло в жизни.

Синтия взбежала по лестнице. Нэлли лежала на подушках. На щеках ее горел яркий румянец. На губах играла легкая улыбка.

— О, мисс, разве это не замечательно! — воскликнула она при виде Синтии. — Я так счастлива, что мне хочется плакать!

— Я не стала бы этого делать! — возразила Синтия. — Все твои слезы уже позади, Нэлли. Джим милый человек, и я уверена, что вы с ним будете очень счастливы.

— Он замечательный, мисс! Он сказал, что женился бы на мне в любом случае, даже если бы мистер Шелфорд не был так добр!

— Разумеется, женился бы! — согласилась Синтия. — Теперь же он одновременно получил и тебя, и шанс заняться любимым делом.

— О, мисс, я так взволнована, что не могу поверить, правда ли это! Джим и я не знаем, как нам отблагодарить за все вас и мистера Шелфорда.

— Значит, и не пытайтесь, — посоветовала Синтия. — Нам вполне достаточно знать, что вы счастливы.

— А вы сделаете счастливым мистера Шелфорда, да, мисс?

— Что ты хочешь сказать? — удивилась Синтия.

— О, я прошу прощения, мисс, если сказала что-то, чего не должна бы, но я видела, как он на вас смотрел в тот день, когда был здесь. Я сразу поняла, что он вас любит.

— Мы с мистером Шелфордом друзья, и ничего больше, — твердо сказала Синтия. — Одного романа в доме вполне достаточно на данный момент, Нэлли!

— Извините меня, мисс, что я упомянула об этом, — виновато произнесла девушка, но Синтия поняла, что не переубедила ее.

Она взяла чайный поднос и вынесла его из комнаты. Все так нелепо, думала она. Почему все подталкивают ее к ситуации, которой она сама не только не хочет, но еще и принимает все меры, чтобы избежать?

Выйдя на площадку, Синтия увидела Сару.

— Сара, дорогая! — окликнула она подругу. — Спустись вниз и угости, пожалуйста, Роберта чаем, хорошо?

— А ты разве не придешь? — удивилась Сара.

— Я не хочу. Кроме того, мне еще многое нужно сделать, — ответила Синтия, а сама подумала со злорадством: «Это его проучит!»

Она поспешила в свою спальню.

— Почему меня не могут оставить в покое? — спросила она у своего отражения в зеркале.

Внезапно Синтия бросилась к прикроватному столику и взяла фотографию в рамке. Это был снимок Питера, стоявшего на ступеньках Бетч-Вейла в костюме для верховой езды. Он смеялся в камеру, слегка прищурив от яркого солнца глаза. Было что-то мальчишеское в тонких и резких чертах его лица и гибкой фигуре.

Синтия пристально смотрела на фото, вспоминая, как часто брала она снимок с собой в кровать, спала, подложив его себе под подушку, и горько плакала мучительными слезами.

Питер и… Роберт! Сравнение казалось нелепым!

Она поставила фотографию на место, затем, подойдя к окну, выглянула в сад. Как долго она так простояла, Синтия не знала и очнулась, только когда услышала, как Сара зовет ее:

— Синтия, спускайся немедленно вниз! Попрощайся со своим гостем!

Она увидела обращенные к ней лица и по выражению лица Роберта поняла, что он знает — она намеренно избегает его.

— Иду! — крикнула Синтия.

Она сбежала по лестнице, пересекла холл и вышла в сад.

— Мне пора идти, — сказал Роберт, когда она подошла к ним. — Спасибо вам за ваше гостеприимство!

Он явно над ней насмехался, и Синтия почувствовала себя пристыженной.

— Спасибо вам за все, что вы сделали для Нэлли, — поблагодарила она. — Девушка на седьмом небе от счастья!

— Все остальное я улажу к субботе, — ответил он.

— Спасибо, — вновь произнесла Синтия.

Она и Сара проводили Роберта до машины, оставленной им у ворот.

— Надеюсь, у Микаэлы все хорошо? — спросила Синтия. — Передайте ей от меня привет.

— У нее все отлично, — ответил Роберт. — Она отправилась сегодня к Халлемам.

— К Халлемам? — повторила Синтия. — А Хьюго Мортен все еще там?

— Думаю, да, — кивнул Роберт. — Вы его не любите?

— Да, я его не люблю, — призналась Синтия. — Он неподходящий друг для Микаэлы. — Она вспомнила выражение на детском личике Микаэлы, когда та танцевала с Хью на балу. — Он заезжал повидаться с ней? — обеспокоенно спросила она.

— Нет, не заезжал, — ответил Роберт. — Не волнуйтесь, я знаю, как обходиться с подобными типами!

Когда он уехал, Сара тихо засмеялась.

— Знает он, конечно же! — воскликнула она.

— О чем? — спросила Синтия.

— О его драгоценной Микаэле и Хью Мортене! Разумеется, они видятся друг с другом!

— О, Сара, это ужасно! Почему ты мне не сказала?

— Не думала, что тебе это интересно, — ответила Сара. — Кроме того, если ты спросишь меня, могу сказать, что Микаэла вполне способна за себя постоять!

— Надеюсь, девочка благоразумна, чтобы не принимать такого кавалера всерьез, — вздохнула Синтия, больше пытаясь успокоить себя, чем поддерживать разговор с Сарой. — Он пользуется слишком дурной славой.

Она размышляла, не позвонить ли Роберту, затем вспомнила его голос, когда он ответил, что знает, как обращаться с такими типами, как Хью Мортен. Если она скажет слишком много, Роберт не поскупится и на скандал. Это не поможет никому, зато вызовет резонанс в обществе. Нет, решила Синтия, Роберт не тот человек, к которому нужно с этим обращаться. Надо поговорить с самой Микаэлой. Она постарается вызвать девушку на откровенность.

Если бы Микаэла была англичанкой, думала Синтия, с ней было бы гораздо легче иметь дело. За этим благоуханием юности и невинным взором Синтия чувствовала безжалостность, твердость, жестокость, сопоставимые с теми, что были присущи самому Роберту.

Будет нелегко, но она должна сделать все возможное, какой бы трудной ни была задача.

Как будто в ответ на собственные мысли она услышала слова Сары:

— Если примешь мой совет — лучше позаботься о своих делах. Тебя не поблагодарят за вмешательство. Микаэла — дочь Роберта. Она пойдет своим путем, даже если кто-то попытается встать у нее поперек дороги!

Глава 12

Снития так часто твердила себе, что больше всего на свете ей хочется остаться одной, что теперь, после целой недели одиночества, она с трудом верила, что на самом деле ей не хватает общения.

Она скучала по Саре, хотя, когда та в суматохе собралась и уехала, неожиданно получив якобы в наследство какие-то деньги, была рада, что та покидает ее.

Она находила Сару утомительной гостьей. Сельская местность не была естественной средой обитания для женщины, которой хотелось развлекаться дни и ночи напролет.

В Индии Сара казалась совсем другой. Тогда, в своем несчастье, она вцепилась бы в любого, кто отнесся бы к ней по-доброму, и была приятной и великодушной и в мыслях, и в поступках.

После того как Синтия прожила с подругой наедине последние недели, она обнаружила в ее натуре множество граней и аспектов, которые можно было бы назвать непривлекательными.

Сара была жадной, завистливой, ревнивой к юности и жаждала постоянного льстивого внимания от каждого богатого мужчины, все равно, будь он молодым или старым.

Если честно, Синтия начала считать Сару надоедливой, и, когда та с возбужденным блеском в глазах заявила, что должна вернуться в Лондон, она восприняла это известие с чувством глубокого облегчения.

— Теперь я могу себе это позволить, Синтия! — воскликнула Сара. — Хотя не уверена, надолго ли.

Синтия была озадачена: как могло такое случиться? Сара постоянно ныла, что у нее нет денег, и ей приходилось день за днем выслушивать жалобы о том, что умерший Бенни оставил ее без средств, и о собственной расточительности.

Насколько Синтия знала, по почте денег Сара не получала и не продавала ничего из драгоценностей. Все это казалось довольно странным. Но Синтия была слишком рада освободиться от своей беспокойной гостьи, чтобы задавать вопросы или ставить препятствия на ее пути.

После шквала благодарностей, сопровождавшихся поцелуями и объятиями, Синтия проводила Сару на поезд и вздохнула с облегчением. Наконец-то она осталась одна. Наконец стойкий экзотический аромат дорогого парфюма Сары исчезнет, вытесненный простым и сладким запахом ароматических смесей с добавлением лаванды.

Но уже через несколько дней, к своему удивлению, Синтия обнаружила, что скучает по Саре. Хорошо, конечно, мечтать в одиночестве, но совсем другое дело — вечер за вечером сидеть в тишине гостиной одной-одиношеньке и затем отправляться спать, так ни с кем и не перекинувшись парой слов или не обсудив волнующие вопросы.

Синтия представила себе, что теперь это навсегда и что она потеряла единственного человека, с которым могла поговорить. А еще, хотя она не признавалась себе в этом, она скучала по Роберту.

Он тоже отсутствовал. В то утро, когда уезжала Сара, Роберт позвонил и сообщил, что они с Микаэлой отправляются на скачки в «Гудвуд»[1]. Интересно, размышляла Синтия, кто мог вложить эту идею в головку Микаэлы? Она была уверена, что девушка не сама до этого додумалась. Вряд ли это был Хью Мортен!

Синтия со стыдом вспоминала, как попыталась посеять раздор между Микаэлой и Хью. Чувствуя обеспокоенность и тревогу, она решила убедить девушку не встречаться с ним, но лишь поставила себя в глупое положение. Она отважилась на этот разговор, уверенная, что должна предупредить это бедное, лишенное матери дитя прежде, чем станет слишком поздно.

Синтия посетила Бетч-Вейл под предлогом, что она хочет преподнести девушке презент — мешочки для лаванды, которые вышила сама. Она отыскала Микаэлу в саду, та качалась в гамаке и читала французский роман. Казалось, девушка обрадовалась Синтии и, спустив ноги на землю, милым жестом пригласила ее сесть в гамак рядом с собой.

— Как приятно видеть вас! — воскликнула она. — Вам нужен мой папа? По-моему, он где-то в доме.

— Нет, я пришла повидать тебя, — ответила Синтия. Протянув подарок Микаэле, она сделала глубокий вдох и начала разговор. — Чем ты занималась в последнее время? — спросила она, с участием глядя на девушку. — Ты часто виделась с Халлемами?

— Я обедала с ними вчера, — ответила Микаэла.

— Они тебе нравятся?

— Довольно забавные люди! Младшая сестра миссис Халлем собирается поступить на сцену! Не думаю, что она будет иметь успех — у нее такие чудовищные ноги!

Микаэла самодовольно взглянула на свои изящные лодыжки.

— Хьюго Мортен все еще гостит у них? — закинула удочку Синтия. Она старалась не выдать своего волнения.

Ей показалось, что Микаэла на мгновение замешкалась, прежде чем ответить, но, когда девушка взглянула на нее, ее глаза оказались широко распахнуты и абсолютно невинны.

— Хьюго Мортен? — медленно повторила Микаэла. — Это такой высокий темноволосый мужчина, который живет здесь поблизости?

— Да, Хьюго Мортен.

— Он до сих пор гостит у Халлемов, но думаю, он скоро уедет.

Микаэла говорила рассеянно, как будто предмет разговора был ей не особенно интересен.

— Я рада, что он скоро уезжает, — сказала Синтия. — Понимаешь, Микаэла, ты только что приехала в эту страну, и тебе пока трудно распознать, кто хороший человек, а кто нет. Мне не хотелось бы видеть, как ты дружишь с таким мужчиной, как Хью Мортен.

— Почему? С ним что-то не так?

— Очень многое! — твердо заявила Синтия. — У него, конечно, есть и свои достоинства… у кого их нет? Однако тебе лучше подружиться с другими людьми: молодыми и очаровательными юношами… Жаль, если ты будешь тратить время на такого, как Хью Мортен.

— Но я едва знакома с ним! — воскликнула Микаэла. — Кроме того, как мне кажется, я для него слишком юная и довольно скучная. Это миссис Халлем коротает с ним время.

Будто тяжесть свалилась с плеч Синтии. Девочка говорила так просто, так бесхитростно, что казалось, скрывать ей было совсем нечего.

— Тогда все в порядке, — одобрила Микаэлу Синтия. — Надеюсь, ты не обиделась, что я говорила об этом. Я думала только о тебе и о твоем счастье. Я очень хочу, чтобы ты была счастливой!

Микаэла бросила на нее озорной взгляд.

— Сомневаюсь, что вы действительно этого хотите, — сказала она. — Думаю, как каждый в этом мире, вы хотите, чтобы я была счастлива не по-моему, а по-вашему!

Синтия удивленно смотрела на нее. Микаэла не по возрасту оказалась слишком понятливой.

— Ты сейчас так думаешь, — спокойно возразила она. — Но люди постарше всегда знают, что лучше, хотя временами это может выглядеть довольно нелепо.

— Я думаю, что это зависит от другого, — заметила Микаэла.

— От чего же?

— Не от возраста, а от мудрости. Некоторые считают, что по праву старших могут указывать более молодым. Но это не так, поскольку годы — это еще не все. Многие пожилые люди очень глупы… очень, особенно в том, что касается человеческих отношений!

— Микаэла, ты меня пугаешь! — воскликнула Синтия.

— Почему? — спросила Микаэла. — Потому что я сама за себя решаю? У меня было слишком много времени подумать. Меня вырастили бабушка с дедушкой. Они были старыми, но какими разными по характеру! Бабушка была глупой. Она постоянно говорила мне: «Ты должна делать это, потому что я так сказала! Я старая, поэтому знаю лучше!» Дед был совсем другим, особенно в молодости — веселым, лихим и безрассудно смелым. Иногда он рассказывал мне о своих приключениях, и я многое о нем узнавала.

Микаэла встала и, закинув руки за голову, потянулась. Ее фигурка была изящной и совершенной. Сейчас она походила на красивую, готовящуюся к полету птицу.

— Пойдемте поищем моего отца, — предложила она. — Он наверняка захочет увидеться с вами.

Микаэла взяла Синтию под руку и повела ее через лужайку. Синтия смиренно последовала за ней, чувствуя, что столкнулась с личностью слишком сложной для своего понимания.

В дни, что за этим последовали, она вновь и вновь возвращалась мыслями к Микаэле. Что она сделает со своей жизнью? Какого мужчину выберет?

Одна, в тишине своего сада, Синтия думала о Роберте и Микаэле. Разве может она понять или повлиять на них, если они думают и рассуждают не так, как она? Нет, они не останутся здесь.

Почему-то она совсем не могла представить себе Роберта, ведущего скучное и тихое существование сельского сквайра, впрочем, как и вообразить себе Микаэлу счастливой с простодушным юношей, редко читающим книги и считающим высшим удовольствием удачно проведенный на охоте день.

В тысячный раз Синтия спрашивала себя, почему Роберт Шелфорд так хотел купить Бетч-Вейл. Она представляла его или стоящим на безграничной равнине, или взбирающимся на снежную вершину, или переходящим вброд широкую, быструю реку. Он был чужд кроткой, мягкой, спокойной и небогатой событиями сельской жизни, как и его южноамериканская дочь.

«Забудь их обоих! — приказала себе Синтия. Иначе они станут навязчивой идеей!»

— Я должна найти себе занятие, Грейс! — заявила она однажды старой служанке, когда та принесла ей чай.

— Вы еще недостаточно окрепли, мисс, чтобы чем-то заниматься! — ответила та.

— Я чувствую себя крепкой, как лошадь! — возразила Синтия. — Мне кажется, что я толстею. Роза меня совсем закормила!

Грейс улыбнулась:

— Вы выглядите совсем другим человеком, мисс, по сравнению с тем, какой сюда приехали. Вы были такой худой и измученной, что казались старше своих лет. Теперь же нет никакой разницы между вами и фотографией, которая стояла на туалетном столике вашей бабушки.

— Я помню ее! — воскликнула Синтия. — Мне было тогда восемнадцать.

— Ну вот такая вы сейчас и есть, мисс.

— Спасибо за комплимент. Но это еще одна причина, почему я должна чем-то заняться. Думаю, я скучаю по Нэлли. Она, по крайней мере, давала мне возможность не терять сноровки сиделки!

— Вы же не хотите нас покинуть, мисс? — спросила Грейс, и Синтия услышала тревогу в ее голосе.

— Нет, Грейс. Не хочу! — ответила она и увидела выражение облегчения на лице старой женщины.

Оставшись одна, она налила в чашку чаю и упрекнула себя за то, что заставила Грейс беспокоиться. «Это всего лишь фаза выздоровления — неугомонность, желание перемен. Все пройдет, конечно, пройдет!» — убеждала она себя. Но тем не менее, когда зазвонил телефон, Синтия поспешила к нему со всех ног.

— Алло!

Ей ответил Роберт:

— Привет, Синтия! Вы все еще здесь?

— Разумеется, здесь! Когда вы вернулись? Вам понравилась поездка?

— Мы отлично провели время. Микаэла имела огромный успех, а я купил несколько скаковых лошадей!

— Боже милосердный! Вы собираетесь привезти их сюда?

— Не сейчас. Они в Ньюмаркете. Думаю, вам это будет интересно.

— Очень интересно! Но расскажите побольше о Микаэле.

— У нее, кажется, появилось много друзей. Мы каждый вечер бывали в лондонских салонах. Послушайте, Синтия, я хочу, чтобы вы пришли к нам сегодня на ужин. Это очень важно. У меня будет гость, с которым я хочу вас познакомить.

— Но я не хочу ни с кем знакомиться! Мне хотелось бы повидать только Микаэлу.

— Это важно, говорю вам. Я пришлю за вами машину в восемь.

Роберт положил трубку, и Синтия поняла, что сделает так, как он ее просил. «Как это похоже на него!» — подумала она. Она знала Роберта уже достаточно хорошо, чтобы понять — ему сейчас немного не по себе. Он говорил не так легко и естественно, как прежде. Очевидно, его что-то гложет. Кто была та важная персона, с которой он хочет ее познакомить?

Мысли Синтии вертелись вокруг телефонного разговора. Значит, они выезжали каждый вечер. Ей вдруг пришло в голову, что Роберт собирается жениться и хочет познакомить ее со своей будущей женой.

— Если так, я буду только рада! — вслух произнесла Синтия и услышала, как ее слова отозвались в пустой комнате глухим, насмешливым эхом.

Она поспешила на кухню предупредить Розу, что ужинать дома не будет, затем поднялась наверх проверить вечернее платье, которое еще ни разу не надевала. Оно висело в гардеробе, простое, из голубого шифона, купленное ею в Индии. Для сегодняшнего вечера оно прекрасно подойдет, хотя наверняка и не сможет сравниться с нарядом Микаэлы.

Синтия долго и тщательно одевалась, и, закончив, была удовлетворена результатом.

— Вы просто красавица! — заметила Грейс, помогая ей надеть пальто.

— Спасибо, Грейс, — поблагодарила служанку Синтия. — Спокойной ночи. Хотя не думаю, что вернусь поздно.

Она села в ожидавшую ее машину и помахала Грейс рукой. «Милые старушки, — думала она. — Они пытаются компенсировать мне то, чего я лишилась вместе с Бетч-Вейлом!»

Синтия не раз замечала, что, когда речь заходила о Бетч-Вейле или огромный зеленый «роллс-ройс» подъезжал к двери, Грейс была особенно предупредительной и изо всех сил старалась угодить ей. «Она все еще боится, что я сильно переживаю», — подумала она.

Когда машина свернула на подъездную дорожку к Бетч-Вейлу, Синтия с облегчением вздохнула, поняв, что потеря поместья перестала ранить ее. Она смотрела на дом без прежней острой боли. Да, он, без сомнения, был великолепен, но сама она перестала быть частью его.

Входная дверь была открыта. Синтия позволила предупредительному лакею помочь ей выйти из машины и отдала ему пальто.

— Мистер Шелфорд в гостиной, мисс Морроу, — сообщил дворецкий, провожая гостью через огромный холл.

Из гостиной доносилось жужжание голосов.

Синтия мимоходом взглянула на себя в зеркало и осталась довольна увиденным. Дворецкий распахнул дверь.

— Мисс Синтия Морроу!

Синтия медленно вошла в зал. Занавеси были еще раздвинуты, но лампы в канделябрах и хрустальных настенных подсвечниках горели. У камина стояла группа людей с бокалами в руках. Роберт отделился от них и направился ей навстречу.

Синтия словно впервые увидела его огненную шевелюру и красивое лицо. Он взял ее руку, и она улыбнулась ему.

— Я рад, что вы смогли приехать, — произнес он. — Здесь есть кое-кто, с кем я хотел бы вас познакомить. И я знаю, что он тоже хочет с вами встретиться!

Было в его голосе что-то предостерегающее, как и в твердом пожатии ее руки, которую он не отпустил. Синтия повернулась к камину, и тут же все лица поплыли у нее перед глазами, кроме одного. Она смотрела на него вначале недоверчиво, затем с нарастающим волнением, которое в считанные секунды заставило ее побледнеть и едва ли не упасть в обморок.

— Питер!

Синтия удивилась: ее ли голос произнес так громко это имя?

Глава 13

Роберт всю свою жизнь был игроком, но теперь, глядя через длинный заставленный серебром стол на Синтию, решил, что на этот раз, привезя Питера Морроу в Бетч-Вейл, сыграл более рискованно, чем когда-либо прежде.

Выиграл он или проиграл, Роберт не знал. Он с безумным волнением наблюдал за Синтией. А она, наклонившись к Питеру, слушала его с чуть приоткрытыми губами. Роберт не мог понять выражения ее глаз и боялся спросить себя, сильно ли бьется ее сердце сейчас, когда она вновь видит мужчину, которого так преданно и так долго любила.

Мысли Роберта прервал голос Луизы, жены Питера. Она рассказывала ему о путешествии на яхте по южным морям. Ее описания были забавны и не лишены наблюдательности и остроумия, столь характерных для американок. Но Роберт, вставив несколько ничего не значащих фраз, не стал поддерживать светскую болтовню и вновь вернулся к собственным мыслям. Допустил ли он ошибку? Достигнет ли его дерзкий план успеха?

Роберт не льстил себя надеждой, что ему удалось постичь душу Синтии или предугадать ее возможную реакцию. Он со всей покорностью вынужден был признаться себе, что теряется, когда дело касается ее. С другими женщинами он вел себя уверенно и в высшей степени свободно. Синтия была другой. С ней нельзя было допускать банальностей и пошлостей, которые обязательно приходят на ум каждому влюбленному мужчине. Но хватит ли у нее мужества увидеть, как видит он сам, каким стал Питер Морроу после нескольких лет вальяжной жизни в Америке?

Питер слишком растолстел для своих лет, стал толстогубым, обзавелся темными мешками под глазами. И все же Роберт вынужден был честно признаться — Питер Морроу был все еще достаточно привлекательным. Возможно, любовь Синтии настолько велика, что она не заметит того, что видят остальные, и проигнорирует тот факт, что необременительная военная служба Питера в Вашингтоне приучила его к комфорту и лености.

Питер что-то сказал, что развлекло Синтию, и Роберт услышал ее смех. Он бросил взгляд на Луизу Морроу. Да, у Питера имелись все причины пасть к ногам этой женщины. Смуглая, чувственная особа со сверкающими черными глазами и ярко-красными губами. Она была богата и имела за плечами двух мужей.

Конечно же Питера Морроу, только что прибывшего из Англии, роскошь и великолепие жизни, которую вела Луиза, должны были сразить наповал, и, когда она на самом деле влюбилась в него, ему, вероятно, было довольно легко позабыть Синтию, терпеливо ожидавшую его в захудалом и мрачном Бетч-Вейле.

Да, у Питера Морроу имелись все основания выбрать Луизу, вот только, размышлял Роберт, не сожалеет ли он сейчас об этом? Для него самого вопрос о выборе не стоял, этих двух женщин невозможно было сравнивать.

Синтия была из другого, доселе неведомого ему мира. Ее красота находилась в глубине ее самой — она светилась душевной красотой. И теперь он точно знал, что всю свою жизнь искал женщину, похожую на Синтию, чтобы полюбить ее всем сердцем, гордиться и уважать.

Было много женщин, которых он любил и которые любили его. Но они приходили и уходили. Он даже не мог вспомнить их лиц и имен. Все они подпадали под некие определенные стандарты, которые он хранил в глубине своего сердца, но рано или поздно они надоедали ему и вызывали отвращение, потому что больно ранили внутри его души что-то такое, чего он не мог определить словами. Теперь он понимал, что искал женщину неиспорченную, чистую. И припоминал, как часто женщины, сами того не чувствуя, шокировали его, хотя, узнай об этом его друзья и знакомые, они только посмеялись бы над ним — Роберт Шелфорд потрясен тем, что делают другие!

Но именно таким он и был. В глубине его души таилась жажда идеального, и, что бы он ни делал, как бы ни нарушал нравственные устои цивилизованного мира, в нем оставались живы странные и строгие возвышенные принципы.

Едва Роберт увидел Синтию, как сразу же понял, насколько она необыкновенна. Его покорили ее достоинство, спокойная манера говорить и кажущееся равнодушие. Когда же он увидел в ее взгляде неприязнь, он не мог поначалу в это поверить. Это было так не похоже на все, что происходило с ним прежде.

Он понял, что влюблен, влюблен, как никогда раньше. Зная, насколько это важно для него, насколько отчаянно важно, он согласен был не форсировать события, а просто ждать и надеяться, ради одной-единственной женщины в мире, которую он искал всю свою жизнь.

Роберт чувствовал, что потребуется много времени, чтобы чувства Синтии к нему изменились. Но каким бы он ни был оптимистом, в его сердце не было уверенности, что в конечном счете он сможет ее добиться. Хороший психолог, он понимал: подарив однажды свою любовь и верность мужчине, Синтия так просто этого не забудет.

Роберту уже была известна история несчастной любви Синтии: Питер Морроу бросил свою невесту всего за несколько месяцев до свадьбы. Роберт испытывал отчаяние. Но Сара дала ему надежду завоевать Синтию. Письмо подруги Сары из Америки стоило той огромной суммы, которую ему пришлось за него выложить.

Эта болтливая женщина, ведущая такое же легкомысленное существование в Нью-Йорке, какое Сара в столицах Европы, писала:

«Ты помнишь Луизу Макдохэн? Она теперь замужем, причем уже несколько лет, за англичанином по имени Питер Морроу. Мы все удивлены, что этот брак длится так долго. Он приятный парень, хотя и напыщенное ничтожество, много пьет, но Луиза по-прежнему находит его забавным и держит свои коготки наготове для всех, кто попытается увести его. Вечеринки их, впрочем, ценятся, но хозяина частенько уносят в постель задолго до того, как разойдутся гости».

Сара быстро смекнула, что может извлечь из этого обстоятельства выгоду.

— Почему бы тебе не дать Синтии возможность посмотреть на то, чего она лишилась? — спросила она, и Роберт с радостью ухватился за эту идею.

Он написал Питеру Морроу, приглашая его с женой погостить в Бетч-Вейле. «Я нуждаюсь в вашем совете, — писал он, — по поводу некоторых усовершенствований, которые хотел бы провести в доме и в поместье. Все здесь говорят мне, чтобы я обратился за консультацией к вам. Я сочту за честь, если вы сможете приехать вместе со своей женой, которой будет оказан достойный прием».

Все складывалось как нельзя лучше. Письмо пришло как раз тогда, когда Луиза и Питер стали уставать от Палм-Бич. К тому же считалось особым шиком посетить Англию и посмотреть, насколько эта страна смогла преодолеть разрушительные последствия войны. «Соглашайся!» — скомандовала Луиза мужу, и они приехали быстрее, чем Роберт смел надеяться.

Но теперь, когда они были здесь, он не был так уверен, что план оказался хорош. Питер вовсе не выглядел сильно пьющим человеком, возможно, он был еще слишком молод, чтобы на нем отразились признаки беспутного образа жизни. И Роберт, наблюдая за Синтией, когда та впервые увидела Питера, испугался так, что засомневался в благоприятном исходе начатой им игры.

— Мистер Шелфорд, дом просто великолепен! Луиза, наклонившись к Роберту, дотронулась до его руки и прервала ход его ужасных мыслей. — Я сказала Питеру, когда одевалась к ужину, что мы должны были сами его купить. Он принадлежал семье Морроу, как я поняла, почти пять столетий!

— Боюсь, вы нашли бы жизнь здесь весьма скучной, — заметил Роберт.

— О, пустяки! Мы не стали бы жить здесь весь год! — возразила Луиза.

Ужин вскоре подошел к концу, и дамы покинули зал.

Заметив, как Синтия, вставая из-за стола, посмотрела на Питера, Роберт снова ощутил страх. Никогда прежде он не видел, чтобы она смотрела на кого-нибудь с такой нежностью.

В гостиной Луиза присела рядом с Синтией на большую парчовую софу. Несколько женщин поднялись наверх подправить макияж. Микаэла весело беседовала с подругами у открытого окна, выходившего в сад.

— Боюсь, появление моего мужа вызвало у вас шок, — с вызовом сказала Луиза.

Синтия открыто встретила ее взгляд.

— Да, не скрою, это был для меня огромный сюрприз! — ответила она. — Мистер Шелфорд не сказал мне, что он будет присутствовать на ужине.

— Это дурно с его стороны так вас подставить. Как вы думаете, он изменился? Мой муж, я имею в виду.

— Нет. Он почти такой же, как прежде, — ответила Синтия.

Ей стоило больших усилий вести беседу, но она пыталась говорить как можно спокойнее.

— Он хороший мальчик, — сказала Луиза, словно о ком-то постороннем. — Очень хороший мальчик! Я всегда считала, что англичане — лучшие мужья.

— Вы счастливы? — В вопросе прозвучали тоскливые нотки.

— Очень счастливы! — самодовольно произнесла Луиза Морроу. — Надеюсь, вам не причиняет боль слышать такое. Питер сказал мне, что вы были обручены когда-то. Но конечно, это был всего лишь детский роман. Кроме того, вы кузены, не так ли?

— Да, кузены, — тихо повторила Синтия и поднялась. — Надеюсь, вы меня извините… Я оставила носовой платок в кармане пальто… — И она быстро вышла из гостиной в холл.

Носовой платок был лишь предлогом. Синтия открыла дверь библиотеки и вошла.

Это была единственная комната, которую Роберт почти не тронул. Синтия включила свет и устроилась в кресле у стола, в котором любил сидеть ее отец. Здесь все еще царил знакомый ей запах табачного дыма и старых переплетов.

Синтия закрыла глаза, и ей показалось, как будто время и пространство сместились и она вновь стала ребенком, который забрался в кресло с книгой в руках, — ребенком защищенным и любимым, чьи восторги и страдания не наступили. Луиза Морроу заставила ее почувствовать себя так, Луиза Морроу, произнесшая своим четким, прекрасно поставленным голосом: «Это был всего лишь детский роман!»

Неужели Питер тоже так считает? И из-за этого она страдала долгие годы? Синтия размышляла о своем одиночестве и о муках, которые испытала, впервые узнав, что Питер оставил ее ради другой женщины, муках, которые почему-то усиливались со временем, вместо того чтобы утихать.

Странно было смотреть на Питера, мужа другой женщины, и понимать, как много он значил для нее — так много, что без него все казалось пустым и бессмысленным. В конце концов, он всего лишь мужчина, а в мире много мужчин…

За ужином она прислушивалась к его голосу, который когда-то пропел ей: «Я люблю тебя!» — и сотворил для нее одновременно и ад и рай, а теперь бренчал вхолостую о всякой ерунде.

Говоря с Питером, Синтия понимала, как мало у них осталось общего. Он рассказывал о местах, в которых она никогда не бывала, о людях, которых никогда не встречала, и испытаниях, которых никогда не знала. И все время ей хотелось крикнуть ему: «Ты не помнишь? Разве ты все позабыл?»

Она вспоминала ранние утренние часы, когда они еще до рассвета отправлялись вместе охотиться на лисят, когда искали уединения под сенью огромных деревьев парка. Тогда жизнь казалась ей полной… так много нужно было успеть, и так мало было времени для этого. Теперь Питер говорил о яхтах и скаковых лошадях, частных аэропланах и ночных клубах Нью-Йорка. Что она знает об этом?

Синтия размышляла, помнит ли он запах клевера, доносившийся с полей у реки, вспоминал ли когда-нибудь воркование лесных голубей, когда они, рука в руке, бродили по роще? Сама она так ясно помнила тот мягкий прелый запах «персикового дома», где он целовал ее, когда они воровали персики, теплые от нагретых солнцем стен, и тяжелый экзотический аромат оранжереи, куда они иногда сбегали после ужина. У нее возникло ощущение, что она просматривает фотографии в старом альбоме, пожелтевшие и давно забытые.

Синтия встала и выпрямилась. Она должна вернуться, чтобы смело взглянуть им в лица! Она должна пройти через это! Она не позволит себе показать им, что смущена и боится собственных чувств!

Она вышла в холл и закрыла за собой дверь. Из столовой по коридору шли мужчины, и теперь ей невозможно было скрыться от них. Синтия стояла с высоко поднятой головой, пока мужчины не подошли к ней.

Питер отделился от группы и взял ее под руку.

— Нам есть о чем поговорить, тебе и мне, правда, Синтия? — спросил он.

Но прежде чем она смогла ответить ему, в дверном проеме, ведущем в гостиную, появилась Луиза.

— А, вот ты где, дорогой! — воскликнула она, как показалось Синтии, довольно резко. — Сходи наверх в мою спальню и принеси соболью накидку. Становится прохладно.

Питер отпустил руку Синтии.

— Да, дорогая, — смиренно произнес он.

Синтия посмотрела на Луизу, и ей показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то неприятное. Была ли то ненависть? «Могла бы сказать «пожалуйста», — подумала она.

Гости направились в гостиную. Ковры там были уже свернуты, и Микаэла со своими юными друзьями готовились к танцам под радиолу. Роберт принес Синтии кофе.

— Черный, как дьявол, сладкий, как любовь, и горячий, как ад, — процитировал он.

Не поднимая глаз, Синтия приняла чашку из его рук.

— Вы сердитесь на меня? — тихо спросил Роберт.

— Да, очень! — без особой уверенности ответила она.

— Я думал, вы обрадуетесь.

Синтия посмотрела на него, и ее глаза обвиняюще сверкнули.

— Ничего подобного вы не думали! Не знаю, зачем вы привезли сюда Питера, но, разумеется, не для того, чтобы меня порадовать!

Роберт промолчал. Вскоре кто-то заявил права на его внимание, и он отошел. С этого момента вечер для Синтии потянулся с медлительностью ночного кошмара. Она видела, как Питер вернулся назад с собольей накидкой и бережно накинул ее на плечи Луизы. Слышала, как та приказала ему подать ей сигареты, и затем наблюдала, как он старается с подобострастием выполнить любое желание жены.

И вдруг Синтия сквозь прошедшие годы услышала голос Питера, отдающий ей приказания: «Синтия, принеси молоток!», «Сходи принеси поводок для собаки, пока я ее подержу!», «Поспеши, я не могу болтаться здесь весь день!». Тогда она прислуживала Питеру, была на побегушках у него. Теперь Питер прислуживал своей жене.

Синтия пообщалась с другими гостями, стараясь изо всех сил вести себя естественно, но все время внутри нее что-то пронзительно кричало: «Уйди, пока еще есть возможность!»

Луиза хотела танцевать. Сначала она танцевала с Питером, затем с Робертом. Синтия стояла одна у открытого окна, когда к ней подошел Питер:

— Пойдем потанцуем, Синни!

Он произнес ее прежнее имя.

— Нет! Нет!

Отказ прозвучал резко и инстинктивно. Она не могла позволить ему дотронуться до себя, здесь, перед всеми этими людьми…

— Ладно, тогда давай поговорим! Кстати, я хочу выпить. Можно предложить тебе вина?

Синтия покачала головой. Питер на мгновение оставил ее и вскоре вернулся с бокалом виски с содовой.

— Замечательно выглядишь, Синни! Почему ты не вышла замуж?

— Я была сиделкой. Мы здесь сражались, — быстро ответила она, не смея вдумываться в жестокость его слов.

Питер вспыхнул:

— Полагаешь, я этого не понимаю? Я сам хотел вернуться, хотел присоединиться к армии, но…

— Но ты не вернулся.

Питер отвел глаза, не желая встретить прямой и честный взгляд Синтии. Он начал объяснять что-то. Синтия с тоскливой болью в сердце чувствовала, что он, должно быть, давал подобные объяснения много раз. Его послали на эту работу, доверили ему… он хотел быть там, где мог наилучшим образом помочь нации…

Она слишком хорошо знала подобные истории, слышала их, и не раз, от многих мужчин и женщин, которые предпочли другую сторону Атлантики Европе, разрушаемой бомбардировками.

— Все в порядке, Питер, — мягко произнесла она, — твоя совесть — это твое дело. Я не судья своему кузену!

— Черт возьми, Синни, ты всегда придиралась к мужчинам! Есть одна вещь, которая мне нравится в американских женщинах, — они никогда не заставляют мужчину чувствовать себя неудобно. Тебя же нельзя даже из грубой лести причислить к таким святым женщинам.

— Нет?

— Нет! — жестко отрезал Питер и бросил взгляд на опустевший бокал. — Пойду налью еще. Уверена, что не передумала?

— Абсолютно уверена, спасибо.

Синтия ждала, и он вернулся к ней.

— Должен заметить, этот парень, Шелфорд, принес дому большую пользу.

— Тебе нравятся его усовершенствования?

— А почему нет? Я чертовски рад, что фамильный дворец наконец оправдал потраченные на него деньги. Он был похож на барак, а теперь вполне пригоден для жилья. Шелфорд собирается показать мне завтра поместье. Тебе лучше поехать с нами, а то, боюсь, мне не вспомнить имена старых работников и слуг.

Синтия промолчала. Питер сделал длинный глоток. Затянувшееся молчание, видимо, вызывало у него неловкость.

— Синни, ты на меня больше не сердишься? Я имею в виду, что я уехал и женился на Луизе? Признаю, это было подло — покинуть тебя в беде. Но Луиза… Ты видела ее. Мы с тобой были так молоды тогда. Не думаю, что мы оба понимали, что все это значит. Ты мало писала, но я догадывался, что ты на меня обижена. Ты больше не сердишься, нет? Я хочу, чтобы мы были друзьями, все мы, втроем.

Снова наступила пауза. Когда же Синтия заговорила, голос ее звучал тихо и устало.

— Нет, я не обижаюсь и не сержусь, — сказала она. — Больше нет.

Синтия отвернулась от, Питера и слепо побрела через зал. Дойдя до двери, она почувствовала чью-то руку на своем запястье. Рядом с ней стоял Роберт.

— Куда вы направляетесь?

— Домой!

— Я прикажу подать машину.

— Я предпочла бы пройтись.

Роберт открыл дверь.

— Прекрасно, — сказал он. — Я отвезу вас сам.

Синтия не спорила и не благодарила, она просто обошла машину и села на пассажирское место впереди. Они ехали в молчании. Синтия пристально вглядывалась в темноту, разбиваемую светом фар.

Роберт остановил машину у ворот Довер-Хаус и, выйдя, открыл ей дверцу. Ему показалось, что в глазах Синтии стоят слезы.

— Я сожалею, — произнес он. Его голос был мягким и неподдельно робким.

Она повернулась к нему. Слез не было, но глаза сверкали злым блеском.

— Я ненавижу вас, Роберт Шелфорд! — пылко воскликнула она. — Я ненавижу вас… Вы слышите? Я вас ненавижу! Вы попытались причинить мне сегодня боль, и преуспели в этом. Сверх того, вы достигли своей цели — забрали у меня единственное, во что я продолжала верить! — На последнем слове ее голос сломался, она повернулась и побежала к дому, как к последнему своему убежищу. Входная дверь со стуком захлопнулась за ней.

Роберт остался стоять неподвижно. Ночь казалась ему непроглядно черной.

Глава 14

— Мистер Питер Морроу! — бесстрастно доложила Грейс, и Синтия вскочила с такой стремительностью, что бумаги, лежавшие у нее на коленях, упали и рассыпались по всему ковру.

Питер медленно вошел в гостиную, и Синтия с первого взгляда поняла, что он нервничает больше, чем она сама. Сделав над собой усилие, она заговорила как можно приветливее:

— Здравствуй, Питер! Я не ожидала гостей.

Он наклонился, чтобы собрать рассыпавшиеся бумаги, затем с улыбкой протянул их ей.

— Сожалею, если напугал тебя.

Синтия посмотрела на него и сказала первое, что пришло на ум:

— Зачем ты сюда пришел?

— Это очевидно, не так ли? Увидеть тебя!

— Но зачем?

Питер сделал нетерпеливый жест:

— Перестань, Синни! Я просто хочу с тобой поговорить.

Мгновение она молча стояла, пристально глядя на него, затем, как будто уступая, ответила:

— Ладно, хорошо. Присядешь?

Она указала на кресло возле камина, но Питер предпочел сесть рядом с ней на софу.

— Я не хотел расстраивать тебя, Синни, но я должен был тебя увидеть.

Синтия смотрела на свои руки, сцепленные на коленях, и чувствовала, что они дрожат.

— Зачем? Нам теперь нечего сказать друг другу.

— Мы можем очень многое сказать, — хрипло возразил Питер. — И многое я должен объяснить! Я не ожидал увидеть тебя здесь прошлым вечером, наверное, как и ты не ожидала увидеть меня. Роберт Шелфорд написал мне в Америку и попросил приехать и помочь ему советами в восстановлении дома и поместья. Я с самого начала не хотел принимать приглашение, но Луиза настояла. Ты не знаешь Луизу: когда она что-то решила, она это обязательно сделает! Она захотела приехать в Англию, и это кажется мне лучшим оправданием. В конце концов, я вынужден был согласиться. Я думал, ты за границей. Слышал, что ты была в Индии — знакомые писали, что видели тебя там.

— Не понимаю, зачем было мной интересоваться, — сказала Синтия.

Питер наклонился к ней:

— Синни, не будь такой жестокой, это так на тебя не похоже.

— А какой ты ожидал меня увидеть?

Больше не церемонясь, она не стала уклоняться от прямых ответов и говорила теперь искренне и правдиво.

— О, я знаю… знаю. Я заслуживаю все то, в чем ты можешь меня обвинить! — воскликнул он. — Но ты должна меня выслушать.

Синтия увидела, как руки Питера сжались в кулаки, суставы побелели, и неожиданно ей стало его жаль, жаль этого нового Питера, которого она не знала прежде, — с темными мешками под глазами — наследием беспутных ночей, дряблого и ожиревшего от слишком сытой жизни.

— Хорошо, так скажи мне, — мягко произнесла она.

— Я никогда не обладал ораторским искусством, — начал Питер, — но я попытаюсь, чтобы ты поняла… многое поняла из того, что произошло с тех пор, как я в последний раз на станции поцеловал тебя на прощание. Ты помнишь тот поцелуй, Синни? Поезд опаздывал, и мы прошли в зал ожидания…

— Перестань, Питер… перестань! — Протест, казалось, вырвался из самого сердца Синтии.

— Я помню, как несчастен я был, когда поезд отошел, — продолжал Питер. — Я смотрел, как ты машешь мне рукой, пока ты совсем не скрылась из виду. На твоих глазах были слезы, на моих — тоже! Мы расставались впервые! Ты выглядела такой прекрасной, стоя там в своем зеленом пальто… Видишь, я помню все, даже твой легкий джемпер, который ты любила носить, тот, что с бантом на шее. Когда тебя больше не стало видно, я подумал: «Какого черта я еду в Америку? Я должен разобраться с работой и вернуться назад как можно скорее!» Я думал о том, что мы значили друг для друга… обо всем, что мы намеревались сделать вместе… О грандиозных планах по переделке поместья, о детях, которых мы хотели иметь, и о многом другом.

И вновь Синтия попыталась протестовать, как будто его слова причиняли ей невыносимую боль, но лишь невнятный звук слетел с ее губ.

Питер провел рукой по лбу. В комнате было не жарко, но лоб его покрывали капельки пота.

— Когда я приехал в Америку, то… — продолжил Питер и запнулся. — Не стану объяснять тебе, какой она мне предстала после жизни здесь. Это был другой мир, другое окружение. Все было непривычным и возбуждающим, как бывает в приятном приключении! Я поехал с массой рекомендаций. Американцы удивительно гостеприимны. Они устраивали в честь меня званые обеды, приглашали в свои дома. Я знакомился с женщинами, которые, мне казалось, не существуют в реальной жизни — только в фильмах или иллюстрированных журналах. Они льстили мне, флиртовали со мной. Не собираюсь перед тобой притворяться, что это не вскружило мне голову, — еще как вскружило! Дома я жил очень замкнуто, ничего не знал о других женщинах, потому что всегда любил тебя, с самого детства. Ты была частью моей жизни. Но в Америке я впервые встретил женщин, которые умели очаровывать и соблазнять. Много раз мне казалось, что я влюбился, пока не встретил Луизу.

— Тебе необходимо мне все это рассказывать? — резко перебила Питера Синтия.

— Пожалуйста, Синни, я должен рассказать, а ты должна выслушать. Мы не можем оставить все как есть, нам необходимо понять друг друга, тебе и мне!

— Тогда продолжай!

Синтия сжала зубы, приказав себе, что обязана это вынести.

— Ты видела Луизу, — продолжил Питер, — а лет семь назад она была поразительно красива. Весь Нью-Йорк только и говорил о ней. И эта женщина, эта королева высшего света влюбилась в меня! В меня, неприметного английского паренька, ничего собой не представлявшего и не имевшего ничего, кроме наивности и невинности.

— Ты был таким робким? — фыркнула Синтия.

— Как я мог быть другим? Что мог я предложить женщине, у которой было все, что можно купить за деньги? — спросил Питер.

Синтия ничего не ответила. В голосе Питера появилось что-то тоскливое.

— Ты была так далеко, Синни… А Луиза рядом, живая, реальная женщина, которой я был нужен.

— Мне ты тоже был нужен, — тихим шепотом произнесла Синтия, но Питер не услышал ее слов.

— Смешно мужчине так говорить, но я буквально был сбит с ног. Я был ошеломлен и смущен ее обаянием и великолепием. Луиза заявила, что готова выйти за меня замуж, что на иных условиях она не примет меня, даже предложи я их ей. Мы поженились. Я окунулся в водоворот роскошной жизни, сбивающей с толку. Я нырнул в нее с головой, как в омут! Даже не поднимался, чтобы глотнуть воздуха, до тех пор, пока не понял, что со мной произошло.

— И что тогда? — спросила Синтия. Она не смогла удержаться от вопроса, который непроизвольно сорвался с ее губ.

— Я понял, что потерял тебя! — Питер смотрел прямо перед собой. Глаза его, казалось, не видели ничего вокруг. — Я пытался убедить себя, что сделал лучший выбор, что у меня не было другой возможности, но я только лгал себе, Синни! Я знал, что лгал! И прошлым вечером я лицом к лицу столкнулся с правдой. Я потерял тебя и все, что имело для меня значение!

Его голос был низким и хриплым. Он наклонился к Синтии и накрыл ладонью ее сцепленные пальцы. Синтия затрепетала, но взяла себя в руки.

— Я притворялся вчера, — сказал Питер. — Я боялся, Синни, боялся себя с того самого момента, как тебя увидел. Я должен был делать вид, притворяться, что мне все равно, прикидываться, что это всего лишь встреча старых знакомых. Но все дело в том…

— В чем же? — спросила Синтия.

— В том, что я люблю тебя, Синни. Любил и всегда буду любить!

— А Луиза?

— Да, знаю, Луиза, — уныло произнес Питер. — Должен тебе признаться, что прошлым вечером я напился, сильно напился. И когда мы поднялись наверх, Луиза обвинила меня в том, что я все еще питаю к тебе интерес. Я не могу спорить с ней, когда она так говорит, а она выговаривала мне до самого утра. Сейчас она спит, вот почему мне удалось ускользнуть и прийти повидаться с тобой.

Синтия осторожно высвободила свои руки, встала и прошла к окну. Она представила, как Питер крадется по комнате, пытаясь не разбудить жену. На его лице смущенное выражение. Он боится, именно боится женщину, на которой женат!

Он говорил правду, на этот счет у нее не было сомнений, и что-то в ее душе отозвалось на его несчастный голос, на ту нотку страдания в нем, которую трудно было не заметить. Но это был уже не тот человек, которого она знала и любила.

— Мне жаль тебя, Питер, — пробормотала она, и эти слова он услышал.

— Я знал, что тебе будет жаль, Синни. Я чертовски запутался! Что мне делать? Скажи, помоги мне!

Она повернулась к нему, гордо вскинув подбородок:

— Я ничем не могу тебе помочь. Помочь себе можешь только ты сам.

— Но что я могу сделать? — спросил он. — Если бы ты только знала, что я почувствовал прошлым вечером, когда увидел тебя в Бетч-Вейле, такую же красивую, как прежде, совершенно не изменившуюся…

— Послушай, Питер! — перебила его Синтия. — Что ты пытаешься мне сказать? Что все еще любишь меня, что хочешь вернуться сюда и жить здесь? Но все изменилось, ты же знаешь. Денег нет, Бетч-Вейл продан. Из прошлого мало что осталось, да и я постарела! Ты по-прежнему хочешь этой жизни, которая кажется тебе сейчас такой желанной, но от которой ты отказался, как только встретил Луизу?

Питеру, видимо, трудно было с ней согласиться. Он медленно прошелся по комнате и встал рядом, но его глаза не искали встречи с ее глазами.

— Все изменилось, конечно, изменилось… Но я хочу тебя, Синни… Я люблю тебя!

— Ты в этом уверен? — спросила она. — Разве не ты меня оставил?

— Синни! Я взываю к тебе о помощи! — Питер схватил ее руки и крепко сжал их. — Помоги мне, пожалуйста, помоги!

— Но как? Ты хочешь бросить Луизу?

— Бедная Луиза! Она любит меня, она так много дала мне. Мы были счастливы. Да, я буду полностью, абсолютно честен — мы были с ней счастливы!

Синтия отдернула руки.

— Сожалею, Питер, но я тебя не понимаю. Ты же знаешь, что не может быть так, чтобы и волки были сыты и овцы целы.

Питер присел на подоконник.

— Синни, я был дураком. Я должен был здесь остаться. Должен был жениться на тебе. Мы были бы счастливы вместе, очень счастливы! Теперь я всего лишь муж очень богатой женщины. Я развлекался за ее счет, играл в казино на ее деньги, и она давала мне их щедрой рукой. Здесь, в Англии, мы называем женщин содержанками, в Америке я сам был на содержании. Ты можешь понять, что это значит?

— Да, Питер, — ответила Синтия. — Но ты не хотел ничего менять. Если бы ты остался здесь, пережил бы войну… — Она произносила слова не спеша, взвешивая их. — Если бы вернулся из Штатов после войны… Ты обнаружил бы, что жизнь здесь очень изменилась. Ни один из тех планов, которые мы с тобой строили, когда были юными, не осуществился бы. Мы вынуждены были бы продать Бетч-Вейл, тебе пришлось бы работать, и очень много! Не было бы денег на развлечения, жизнь проходила бы в тяжелых трудах, и ты вынужден был бы бороться за свое существование!

— Думаешь, я возражал бы? — тихо спросил Питер. — Если бы ты была рядом со мной? Если бы мы делали это вместе?

— Интересно, — вздохнула Синтия, — ты действительно скучал по такой жизни, Питер… по жизни в Бетч-Вейле?

— Я скучал, Синни! Ты должна мне поверить, ты должна понять! Я сделал самую ужасную ошибку в своей жизни. Я был настолько слеп, что отбросил реальность ради призрака.

— И что ты намерен предпринять? — спросила Синтия.

Питер встал и, ни слова не говоря, обнял ее. Она не оказала сопротивления, стояла неподвижно, пока он прижимал ее к своему сердцу.

Затем он очень нежно взял ее за подбородок и приподнял ее голову. Их губы встретились. Они долго стояли, прильнув друг к другу, потом Синтия робко пошевелилась.

— Синни! — Голос Питера был хриплым и настойчивым. — Я люблю тебя! О, Синни, я так тебя люблю! Ты всегда была моей… моей девочкой… моей женщиной! Я был дурак, что потерял тебя, дал тебе уйти!

Он вновь склонился к ней и начал неистово целовать ее губы, глаза, щеки, шею.

— Нет, Питер, нет!

Синтия оттолкнула его, она тяжело дышала, в ее глазах появился страх. Но ей трудно было противостоять Питеру.

— Я хочу тебя, Синни… как я хочу тебя! Ты моя, ты всегда любила меня, ты знаешь это! Ты не можешь отказать мне сейчас, когда я так хочу тебя!

— Отпусти меня, Питер, отпусти? — Синтия попыталась вырваться от него.

Она отскочила и остановилась на середине комнаты, прижав руки к груди и широко открыв глаза. Странное выражение было написано на ее лице.

Питер тоже часто дышал. Его глаза блестели, он вновь протянул к ней руки.

— Подожди, Питер, подожди! Я должна кое-что спросить у тебя. — Голос ее был резким.

— О чем еще говорить, Синни? Я хочу только целовать тебя! — почти прокричал он.

— Вдумайся, Питер, ты только что сказал, что любишь меня. И теперь просишь меня стать твоей любовницей?

Питер удивленно уставился на нее:

— Дорогая, зачем называть таким грубым словом то, что должно стать для нас прекрасным и восхитительным?

— А Луиза? — настаивала Синтия. — Как ты намерен поступить с Луизой? Рассказать ей, что хочешь другую женщину, женщину, которую когда-то бросил ради нее?

— Оставь Луизу в покое, — ответил Питер. — Давай лучше поговорим о нас. О, моя дорогая, послушай меня!

Синтия смотрела на Питера со странным выражением. Она сильно побледнела, но больше уже не дрожала, и кровь больше не стучала так бешено в висках.

— Послушай, Питер, — твердо сказала она, — я прекрасно поняла, что ты говорил. И поняла, какой ты есть на самом деле, и теперь презираю тебя. Я потратила годы своей жизни на любовь к тебе. Теперь я об этом жалею. Я тоже была дурой, потому что только сейчас поняла, что совсем тебя не любила! Я любила другого мужчину, того мужчину, которым ты был когда-то, но теперь этого мужчины не существует. Прощай, Питер! Надеюсь, я больше никогда тебя не увижу!

Она повернулась к двери, но, прежде чем достигла ее, Питер оказался рядом.

— Синни! — умоляюще воскликнул он. — Ты не можешь вот так уйти! Я пытался объяснить свои чувства! Дорогая, дай мне доказать тебе, что я по-прежнему тебя люблю!

Он вновь заключил ее в объятия, но Синтия решительно оттолкнула его.

— Не смей прикасаться ко мне! — воскликнула она. — Иди прочь! Оставь мой дом! — Она схватилась за ручку двери. — Уходи, Питер! Возвращайся к своей Луизе!

Его протянутые руки не смогли удержать ее. Синтия услышала, как треснул рукав платья, когда она вывернулась, освобождаясь. Взлетев по лестнице наверх, она бросилась в свою спальню и, захлопнув дверь, повернула ключ в замке.

Затем кинулась лицом вниз на кровать и громко зарыдала.

Глава 15

Синтия упаковывала чемодан, когда в комнату вошла Грейс.

— Простите, мисс… — Служанка замолчала. — Вы же не уезжаете?

Синтия посмотрела на женщину, ее лицо было бледным, с темными кругами под глазами.

— Да, я уезжаю в Лондон.

— О, мисс! — В голосе Грейс были упрек и испуг.

На мгновение старушка заколебалась, размышляя, осмелится ли она высказать то, что у нее на уме, затем решилась: — Я сожалею, мисс, ужасно сожалею! Я боялась, что так и случится.

Синтия подняла на нее глаза и отбросила прядь волос, упавших на лоб.

— Что вы имеете в виду, Грейс?

— Мистера Питера, мисс! Он один раз обидел вас и теперь вновь причинил вам боль! Я чуть не закричала, когда увидела его этим утром на пороге. Мне следовало бы закрыть дверь у него перед носом и сказать, чтобы он убирался!

— Вы не должны думать, что я уезжаю из-за мистера Питера, — сказала Синтия, но, говоря это, она понимала, что глупо лгать Грейс.

Оторвавшись от чемодана, она выпрямилась, и, подойдя к туалетному столику, уставилась на свое отражение в большом, оправленном в позолоченную раму зеркале.

— Я должна уехать, — через минуту сказала она. — Я должна!

— Я понимаю, мисс.

На лице Грейс было столько сочувствия, что Синтии захотелось расплакаться на ее уютном плече.

— Я совсем запуталась в своей жизни, да, Грейс? — спросила она.

— Я бы не стала так говорить, — ответила служанка. — Я думаю, мисс, что это другие люди портят вам ее. Вы слишком мягкосердечны, вы всегда были такой, даже ребенком. Вы так хотели, чтобы вас любили! И не ваша вина, мисс, что вы были одиноки в этом огромном доме. Мы жалели вас. Роза и я, когда вы приходили сюда повидать свою бабушку. Мы часто размышляли, какой вы станете, когда вырастете, и потом, когда полковник взял в дом молодого господина Питера, мы стали бояться.

— Бояться, Грейс?

Синтии стало любопытно и интересно.

— Да, бояться, мисс! Мы с первого мгновения, как увидели господина Питера, поняли, что он не слишком хорош для вас. О, конечно, у него были свои привлекательные стороны, но было и такое, чего вы не замечали. Вы совсем другая, мисс Синтия, вы любили людей. Вы всегда были рады видеть своих друзей, и они вас любили.

— Но я любила его, Грейс, — уныло произнесла Синтия и, отвернувшись от зеркала, опустилась на низкий пуфик. Она перестала притворяться. С Грейс она могла говорить открыто.

— Да, вы его любили, — нехотя согласилась Грейс, как будто ее возмущал сам этот факт. — Но разве у вас был шанс проверить свои чувства? В округе было всего несколько молодых людей, а в присутствии господина Питера, пританцовывавшего вокруг вас, имели ли они возможность показать себя? Мистер Марриот, например. Его экономка часто говорила, как сильно он увлечен вами. Да он до сих пор, что сухая ветка, так и не нашел себе никого милее вас.

Синтия улыбнулась:

— Я понятия не имела об этом!

— О, мисс, вы и не могли слышать наши разговоры. Свои тайны мы хранили в сердце. Мы любили вас, но ничего не могли поделать.

— Вы действительно так чувствовали, когда я обручилась? — спросила Синтия.

Грейс кивнула.

— Если честно, мисс, мы никогда не любили мистера Питера. Было слишком много историй, так или иначе с ним связанных. В Грин-Энде одна девушка… это был скандальный случай, хотя почему-то он так и не достиг ушей вашего отца. Вероятно, лучше было бы, если бы он узнал!

— Девушка из Грин-Энда, — медленно повторила Синтия. — О, Грейс, какой же дурой я была! По-моему, я просто создала идеальный образ в своем воображении и уверила себя, что бедняга Питер достоин его.

— Многие из нас так делают, мисс. Мы ожидаем слишком многого, но люди не могут дать больше, чем есть у них за душой, и от этого никуда не денешься!

— Да, я слишком многого ожидала, — прошептала Синтия, — вот почему я до сих пор чувствую эту боль.

— Простите, что говорю откровенно, мисс, но я не думаю, что мистер Питер стоит тех слез, что вы на него потратили. Он один раз уже разрушил ваше сердце, так не позволяйте ему сделать это вновь!

— Я не позволю ему, Грейс! Мне просто тяжело, потому что он обманул… обманул мои представления о нем. Я думала… я верила… — Синтия выразительно махнула рукой. — Что я думала? Не знаю! Но в данный момент мне просто хочется убежать и спрятаться. Я не хочу больше думать, не хочу даже вспоминать прошлое.

— Понимаю, мисс. — Грейс смотрела на девушку добрыми, мудрыми глазами. — Но нечего плакать по убежавшему молоку, а еще меньше, если оно прокисло прежде, чем вы его расплескали!

Синтия хихикнула, так тихо, что это показалось почти всхлипом.

— О, Грейс, вы такая добрая! Я поняла, что вы пытаетесь мне сказать. Но трудно не печалиться, когда твой идеал растоптан в пыль чьими-то ногами!

Грейс фыркнула:

— Будь моя воля, мисс, я высказала бы мистеру Питеру все, что о нем думаю! И мистеру Шелфорду тоже, коли на то пошло! Он не должен был приглашать сюда мистера Питера. У меня предчувствие, что он еще натворит немало бед до того, как уехать.

— Здесь, думаю, больше моя вина, — возразила Синтия. — Это мне не следовало сюда возвращаться.

Грейс больше ничего не сказала. Она склонилась над чемоданом и принялась складывать в него вещи Синтии, которые та оставила на полу. Синтия равнодушно наблюдала за ней. Она чувствовала себя полностью опустошенной и обессиленной.

Возможно, Грейс права, и она любила в Питере саму любовь, а не мужчину? Но как тяжело понять это и признать.

Грейс закончила упаковывать чемодан.

— Это все, что вы хотели, мисс Синтия? Вы уезжаете только на ночь?

— Возможно, немного дольше, — ответила Синтия, избегая взгляда старой женщины.

Грейс поднялась с колен.

— Послушайте меня, мисс! Вы еще недостаточно окрепли, чтобы уезжать. Вам стало лучше, но вы еще не совсем здоровы. И вы были очень расстроены в последний день. Прошлой ночью вы совсем не спали. Я слышала, как вы бродили по дому, как отдергивали занавески рано утром.

— Сожалею, что разбудила вас, Грейс. Я думала, что веду себя тихо.

— О, вы меня не разбудили, мисс. Я плохо сплю, когда меня мучает ревматизм, и я беспокоилась о вас.

— Беспокоились обо мне?

Грейс кивнула:

— Да, мисс. Старый Эбби зашел вчера по дороге с работы и сказал, что он видел, как приехал мистер Питер. Сначала я ему не поверила, думала, он пьян. Но он сказал, что точно видел, как мистер Питер выходил из машины со своей модной американской женой.

Синтия улыбнулась:

— Новости в деревне быстро распространяются, да, Грейс?

— Слишком быстро, особенно плохие, — загадочно произнесла служанка. — Мне было интересно, как вы это воспримете, мисс, но я никогда бы не подумала, что вы сбежите.

— Да, именно это я и делаю — бегу прочь! Вы меня осуждаете?

— Я не могу осуждать вас, мисс, что бы вы ни делали. Слишком многое вам прошлось пережить. Но я хочу, чтобы вы помнили — это ваш дом, а мистер Питер всего лишь гость.

— Я должна уехать, Грейс, — спокойно произнесла Синтия и вытащила из шкафа шляпу. — Закажите мне такси.

— Хорошо, а Роза пока приготовит вам чего-нибудь поесть перед отъездом.

— Я ничего не хочу, — запротестовала Синтия, но Грейс уже вышла из комнаты.

Синтия со вздохом повернулась к туалетному столику. Она немного успокоилась, и дела теперь не казались ей такими безнадежными, как полчаса назад. У нее были Грейс, Роза и этот дом. Эти три драгоценности уцелели, став светом в темноте и фундаментом будущего, но сейчас, пока Питер остается в Бетч-Вейле, ей придется покинуть их.

Поезд до Лондона был переполнен, и Синтия смогла занять лишь угловое место. Всю дорогу она пыталась привести в порядок мысли и чувства, но понимала, что сейчас ею движет единственное желание — уехать, избежать еще одной встречи с Питером, забыть, если сможет, прикосновение его рук и выражение его лица.

Наконец Синтия добралась до вокзала Паддингтон. Она постояла немного среди бурлящей суматошной толпы пассажиров и носильщиков, размышляя, что ей дальше делать, чувствуя себя потерянной и бесполезной, потому что достигла конечной точки своего путешествия.

Она заставила себя пройти по платформе и поискать такси. Назвала водителю адрес тихого домашнего отеля, где в прошлом часто останавливался ее отец. «Ну, сниму я там комнату… и что дальше?» — спросила она себя и, взглянув на свои руки, белые и безупречно чистые, вдруг нашла ответ. Работа спасла ее когда-то, спасет и теперь. Она опять станет сиделкой, найдет в этом утешение и покой. Она сможет, хотя это и кажется сейчас невероятным, забыться, убежать от прошлого, которое прежде не могла забыть. Совсем недавно она с болью в сердце думала о Питере, стремясь удержать неоскверненной драгоценную память о годах, проведенных вместе.

Теперь она думала о Питере, каким увидела его несколько часов назад, — чужом, распутном, без совести и чести. Она вспомнила о его грязном предложении, и сердце ее обливалось слезами и кричало от мучительной обиды и боли, ранившей ее гораздо сильнее, чем в прошлом.

Теперь, наконец, она осталась наедине с правдой, и эта правда была тяжелой и горькой, чтобы можно было перенести ее спокойно.

Когда она добралась до отеля, оказалось, что он переполнен. Бессменный клерк, служивший там без малого пятьдесят лет, помнил отца Синтии и предложил ей, по старой памяти, крошечную комнатушку, не больше одноместной больничной палаты, на пятом этаже.

— Она маленькая, мисс Морроу! — извиняясь, сказал он. — Туда мы обычно селим служанок, но все гостиницы в Лондоне переполнены, и даже иностранцы бывают рады найти хоть какой-то уголок, чтобы дать покой своим уставшим ногам и больной голове.

— Я с удовольствием возьму эту комнату, спасибо, — успокоила клерка Синтия.

— Хорошо, мисс Морроу. Мы были бы рады дать подходящее пристанище нашим старым клиентам, но дела обстоят совсем не так, как прежде. Времена изменились!

Он печально покачал седой головой и позвал молодого нахального боя, который отнес багаж Синтии наверх.

Безликая тусклость комнаты обрадовала ее. В данный момент ей хотелось укрыться от всего, что могло напомнить ей о других местах, других временах и других людях.

Синтия подошла к телефону у кровати и набрала знакомый номер.

— Госпиталь Святой Агнесс, — раздалось на другом конце провода.

— Простите, не могу ли я поговорить с матроной?

— Сейчас посмотрю, сможет ли она подойти. Ваше имя?

— Синтия Морроу… Сестра Морроу.

— Хорошо, сестра. Подождите минутку.

Минутка оказалась очень длинной. Наконец голос в трубке произнес:

— Соединяю вас с матроной. Оставайтесь, пожалуйста, на линии.

Раздался щелчок, и Синтия услышала голос матроны:

— Сестра Морроу?

— Да, матрона. Вы помните меня?

— Конечно, я вас помню. Чем могу помочь?

— Мне хотелось бы с вами встретиться. Не могли бы вы принять меня прямо сейчас?

Наступила пауза. Синтия была уверена, что матрона сверяется с небольшими золотыми часиками, висевшими на ее обширной груди.

— Я смогу принять вас через три четверти часа, сестра. Точно через три четверти.

— О, спасибо! Большое спасибо!

Синтия положила трубку. Она привела в порядок волосы, припудрила нос, подкрасила губы, но передумала и стерла помаду. Потом вымыла руки и, безуспешно порывшись в чемодане в поисках белых перчаток, спустилась вниз, где попросила швейцара найти ей такси.

В госпиталь она прибыла на двадцать минут раньше, чем было условлено. Зная, что бесполезно пытаться повидать матрону до назначенного времени, Синтия принялась прохаживаться у входа, глядя на длинное серое здание, по виду напоминавшее то ли тюрьму, то ли средневековый замок. И все же как много этот дом значил для большого количества людей, как много жизней было спасено в операционных, расположенных на верхнем его этаже.

Сколько сил и самопожертвования требовалось от сестер в белых шапочках, спешащих к палатам по бесконечным лабиринтам зеленых коридоров! Синтия знала, что все их интересы сосредоточены только здесь. Плохо оплачиваемая и безмерно утомительная, работа эта, однако, приносила им радость. Каждая из них ощущала себя здесь частью целого, а не одинокой душой, плывущей бесцельно по беспокойному изменчивому морю.

Синтия взглянула на часы. Да, наконец она может войти! Она подошла к двери и спросила матрону. Ее бросило в жар при одной только мысли, что она может опоздать. Привратнику, старому и дряхлому, казалось, потребовался целый час, чтобы записать ее имя в журнале и подтвердить условленную встречу.

— Матрона ждет, мисс. Я провожу вас.

— Не беспокойтесь, — ответила Синтия. — Я сама найду дорогу.

Дойдя до тяжелой двери, ведущей в рабочий кабинет матроны, Синтия на мгновение замешкалась. На нее нахлынули знакомое чувство неуверенности и благоговейный трепет, которые она всегда испытывала у этой двери. Она постучала.

— Войдите!

Матрона что-то писала за столом. Дневное солнце образовало ореол вокруг ее белоснежной шапочки, высоко сидевшей на седых волосах. Женщине было почти семьдесят, но держалась она как королева. Она всегда была тщательно одета, с неизменными золотыми часиками на груди.

— Ну, сестра, это для меня сюрприз! — Матрона поднялась и протянула руку.

— Как любезно с вашей стороны, что вы согласились меня принять.

— Вовсе нет! Я рада такой возможности. Мы слышали только хорошие отзывы о вашей работе в Индии. По-моему, вы были награждены?

— Да, матрона.

— Мои поздравления, сестра. Это одновременно честь и для госпиталя.

— Я всем обязана ему, матрона.

Матрона улыбнулась. Она с удовольствием приняла этот комплимент.

— Что я могу для вас сделать?

— Пожалуйста, возьмите меня назад!

Синтии показалось, что матрона испытующе взглянула на нее.

— В госпиталь, вы имеете в виду?

— Да, матрона.

— На полную ставку?

— Пожалуйста!

Матрона надела пенсне и открыла папку, лежащую перед ней на столе.

— Как я знаю, сестра, вы покинули Индию по причине расстройства здоровья.

— Это верно, — ответила Синтия, — но теперь мне лучше… гораздо лучше.

— Вы поправились? Вот в чем вопрос.

И вновь Синтия почувствовала на себе испытующий взгляд матроны. Как хорошо она помнила эти проникающие в душу глаза, пресекающие всякую попытку увильнуть или солгать!

— Надеюсь, что так. Я чувствую себя вполне хорошо.

— А что говорит ваш доктор?

— Я не виделась с ним уже два месяца.

— По-моему, вы не выглядите достаточно здоровой.

— Но я здорова! — настаивала Синтия. — Просто устала немного. Вчера поздно легла, а сейчас только что с поезда. Вы сами знаете, что это такое.

— Ну разумеется, мы всегда можем провести для вас полное обследование, — заметила матрона. — Это может сделать или ваш доктор, или один из старших хирургов. — Заметив появившееся на лице Синтии хмурое выражение, матрона перешла к главному:

— Почему вы захотели вернуться?

— Я… — Синтия никак не могла подобрать слова. — Я хочу что-то делать, я хочу работать!

Матрона сняла пенсне и положила его на стол.

— Вы по-прежнему бежите от своего несчастья, сестра Морроу?

Синтия вздрогнула. Она не ожидала, что матрона затронет настолько личное, потаенное.

— Что вы имеете в виду? — пробормотала она и добавила потерянно: — Как вы узнали?

Матрона немного помолчала, затем улыбнулась той кроткой светлой улыбкой, которая в одно мгновение превращала ее из суровой сторонницы дисциплины в сердечную женщину, обладающую даром понимания и сострадания.

— Я считаю своей обязанностью знать по возможности как можно больше о своих сестрах. Когда вы были здесь с нами, я поняла, что вы переживаете сложнейший период в своей жизни. Я думала, мы помогли вам. Рекомендуя вас на работу в Индии, я надеялась, что время, проведенное там, исцелит вас и заживит раны. Я верила также, что смена окружающей обстановки поможет… Теперь же я вижу, что ошибалась.

Синтия поняла, как мало знала она эту женщину, хотя и работала под ее руководством. Порой ее раздражали деспотичные требования матроны. Теперь ей было невыносимо стыдно.

— Вы очень любезны, — быстро произнесла она. — Я и понятия не имела, что вы знаете о моем несчастье.

— Вам было трудно скрывать свои чувства, — заметила матрона. — И я вижу, что вы по-прежнему несчастны.

— Да, но теперь совсем по другому поводу, — ответила Синтия. — Вчера… вернее, этим утром я испытала настоящий шок. Вот почему я выгляжу утомленной. Пожалуйста, не обращайте на это внимания. Позвольте мне вернуться. Мне это необходимо. — В голосе ее слышалось отчаяние.

— И вы думаете, потерпев неудачу исцелить вас в прошлом, мы сможем помочь вам сейчас?

— Дело не в этом, — ответила Синтия. — Я вовсе не надеюсь на излечение. Я просто хочу что-то делать. Я хочу работать!

— Как я понимаю, для временного облегчения. — Тон матроны был сух. — Вы думаете, сестра, что, убегая от своих проблем, вы сможете когда-нибудь их решить?

Синтии захотелось отвергнуть обвинение, но это было невозможно. Она молчала, и матрона продолжила:

— Я старая женщина, сестра. За свою длинную жизнь мне пришлось сталкиваться со многими людьми, разными по характеру и положению, и я знаю, что только одна вещь в мире имеет значение и ценность.

Она замолчала, и Синтия задала тот вопрос, который от нее ждали:

— И что же это?

— Мужество! — ответила матрона. — Мужество выдержать и плохое и хорошее. Мужество бороться и не отступать тогда, когда все остальные сдались. Мужество смотреть в лицо себе самой и правде и не бояться ее!

Голос ее, казалось, звенел. Синтия изумленно смотрела на матрону.

— Мой совет вам, сестра Морроу, — отправляйтесь домой и мужественно посмотрите в лицо своим проблемам. Вы еще недостаточно окрепли для работы в госпитале. Если у вас не пропадет желание присоединиться к нам, через три месяца я вновь рассмотрю этот вопрос. Но в душе я твердо уверена, что прежде вам следует решить свои проблемы.

— Но, матрона… — продолжала умолять Синтия.

— До свидания, сестра Морроу, было очень приятно вас вновь увидеть. Через три месяца я буду вас ждать.

Синтия знала, что умолять матрону переменить решение бесполезно. Она пожала ей руку и пробормотала слова благодарности. Выйдя из госпиталя, она медленно побрела по заполненным людьми улицам прочь от мрачного серого здания, где ей отказали в пристанище.

Глава 16

Синтия решила пройтись пешком от госпиталя до своего отеля. Спешить было некуда, никто ее не ждал. Она уже собиралась свернуть с оживленной улицы, по которой шла, на боковую, когда вдруг ее внимание привлекла группа женщин с младенцами. Они спускались со ступенек большого дома. Их было так много, что Синтия вынуждена была отступить в сторону, чтобы дать им пройти.

— Не беспокойся, дорогая, — донесся до нее обрывок разговора, — они обязательно сообщат, если что-то не так с ребенком. Здесь ты всегда можешь получить совет специалиста.

— Если бы я не оставила там Джонни, не знаю, что бы я стала делать. Я всю ночь провела с ним и рада отдохнуть хотя бы несколько часов, несмотря на то что это мой собственный ребенок!

«Ясли!» — подумала Синтия и, подняв глаза, увидела вывеску над дверью дома. Чисто импульсивно, даже не обдумав повода, она вошла в открытую дверь. Встретив в коридоре одну из матерей, она спросила:

— Скажите, где я могу найти директрису яслей?

— Миссис Грейвс, вы имеете в виду? — уточнила женщина. — Вон в той комнате.

Она указала в конец коридора, и через мгновение Синтия оказалась в большом светлом помещении, засыпанном игрушками и заставленном детскими стульчиками. Здесь находились полдюжины матерей, забиравших своих детей, и три женщины в длинных зеленых халатах. Синтия неуверенно остановилась в дверном проеме. Вскоре ее заметила старшая из женщин, с добрым лицом и седыми волосами.

— Извините, — сказала она матери, с которой беседовала, и, подойдя к Синтии, приветствовала ее улыбкой. — Могу я вам чем-то помочь?

— Именно этот вопрос я собиралась задать вам! — засмеялась Синтия. — Я проходила мимо и подумала, не нужны ли вам помощники.

Лицо миссис Грейвс просветлело.

— Мы всегда нуждаемся в помощниках, — ответила она. — У нас слишком много детей и мало обслуживающего персонала. Но должна предупредить вас, что ясли содержатся на добровольные пожертвования.

— Мне не надо платить, — быстро сказала Синтия. — Я просто интересуюсь работой.

Миссис Грейвс скептически взглянула на нее — или это показалось Синтии? — как будто решила, что перед ней неопытный энтузиаст.

— Вы занимались чем-то подобным прежде? — с сомнением спросила директриса.

— Я никогда не присматривала за детьми, — призналась Синтия, — но я дипломированная медсестра и скоро должна вернуться в госпиталь.

— Боже! — воскликнула миссис Грейвс. — Когда вы сможете начать?

— Завтра, если хотите, — ответила Синтия. — Мне и самой хотелось бы побыстрее. Если вам нужны рекомендации, уверена, матрона из госпиталя Святой Агнесс даст мне их.

— Это невероятно! — обрадовалась миссис Грейвс. Повернувшись, она позвала приятную светловолосую девушку, убиравшую игрушки: — Дорис! Это моя дочь, — представила девушку директриса. — Простите, а как ваше имя?

— Синтия Морроу, — сказала Синтия и протянула руку.

— Мисс Морроу хочет у нас работать, — объяснила миссис Грейвс. — Она точно с неба упала как раз тогда, когда мы отчаянно нуждаемся в помощниках. Миссис Джонсон подхватила грипп, а Хелен отправилась в свадебное путешествие.

— Отличная новость! — улыбнулась Дорис. — Я говорила, мама, чтобы ты не беспокоилась, вот Господь нам и помог.

— Этим утром я не знала, что и делать, — вздохнула миссис Грейвс. — Не могла никого найти. Это был по-настоящему ужасный день, да, Дорис?

— Ужасный! — подтвердила девушка. — Вы еще не знаете, во что ввязываетесь! — честно предупредила она Синтию.

— Перестань ее запугивать! — сделала дочери замечание миссис Грейвс. — Правда, временами мы действительно начинаем чувствовать, что с нас довольно. Но матери нам так благодарны, бедняжки, что мы просто не можем их подвести.

— Я слышала их разговор, — заметила Синтия. — Им самое главное знать, что их дети под присмотром и в безопасности, пока сами они на работе.

— Они-то в полной безопасности! — весело воскликнула Дорис. — Но если этот негодник Бобби Хэрроу придет сюда завтра, я его просто отлуплю! Он самый избалованный ребенок из всех, что я видела.

— Бедный малыш! — вздохнула миссис Грейвс. — Какие у него шансы стать другим с такой матерью! Ладно, не будем сплетничать. Мисс Морроу сама все скоро узнает. Могу я записать ваши данные и адрес?

— Конечно, — ответила Синтия.

Она последовала за миссис Грейвс к столу и продиктовала требуемое.

— Вы действительно намерены поступить на полный рабочий день?

— Да, именно так! Но вы должны понять, что я вынуждена буду уйти, как только смогу вернуться в госпиталь.

— Разумеется! — ответила миссис Грейвс. — Наше бедственное положение продлится только две недели, а потом дела пойдут лучше. Но пока, боюсь, нам придется сильно вас нагрузить.

— Не возражаю, — улыбнулась Синтия.

— Мы открываемся в восемь, — сообщила директриса. — Но к этому времени приходит не весь персонал, мы делаем это по очереди. Если вы сможете подойти к восьми завтра, я буду вам очень благодарна. Дорис тоже явится к восьми.

— Я вас не подведу, — пообещала Синтия.

— Думаю, вы хотели бы посмотреть помещение, — заметила миссис Грейвс. — Дорис вам покажет. У нас всего четыре комнаты на первом этаже. Наверху офисы. Не совсем подходящее соседство, но что делать! Совет графства пока не может выделить нам что-либо более приличное. Спасибо вам еще раз, что сумеете прийти пораньше завтра. Я действительно нуждаюсь в отдыхе — всю вчерашнюю ночь я провела практически без сна.

— Я говорила тебе, что беспокоиться нечего, — подала голос Дорис. — Кто-нибудь обязательно объявился бы.

— И им оказалась я, — вставила Синтия. — Я сделаю все возможное, чтобы не подвести вас.

Синтия отправилась в отель. Ей было радостно оттого, что она обрела двух настоящих друзей. Есть люди, с которыми с первого момента встречи находишь контакт. Именно такими были миссис Грейвс с Дорис. Их дружелюбие и искренность вселяли уверенность. «Насколько легче стало бы наше существование, если бы все люди были такими дружелюбными!» — думала Синтия.

Войдя в отель, она увидела за стойкой знакомого клерка.

— Мистер Тейлор, не смогли бы вы мне помочь?

— Разумеется, если это в моих силах, мисс Морроу, — ответил клерк.

— Я нашла работу, — объяснила Синтия, — но так уж случилось, что она на добровольных началах и мне за нее не будут платить! Поэтому я не смогу позволить себе остаться здесь. Не могли бы вы подыскать мне где-нибудь комнату? С завтраком и ужином, но без обеда.

Мистер Тейлор задумчиво поскреб в затылке.

— Ну вы и задали задачу, мисс Морроу! Лондон так переполнен, что трудно найти даже крошечную комнатушку! Не знаю, откуда люди все приезжают и приезжают! Дайте подумать… — Старик порылся в небольшом блокноте. — Вот… есть одно место. Весьма респектабельное. Правда, не такое дешевое, как хотелось бы, конечно, но теперь все подорожало.

— Пансион? — поинтересовалась Синтия.

— Можно сказать и так. Миссис Новлес славная, но старомодная женщина. Предпочитает называть своих постояльцев жильцами частного пансиона. Вам будет хорошо у нее, мисс Морроу. Если, конечно, у нее найдется место…

— Я могу позвонить? — спросила Синтия.

— Возможно, это лучше сделать мне? — предложил мистер Тейлор. — Я могу дать вам высочайшие рекомендации, — добавил он с лукавым видом.

— Я буду вам очень благодарна, мистер Тейлор.

Старик скрылся в конторке позади стойки. Синтия могла видеть, как он звонит по телефону, но не могла слышать, о чем он говорит. Клерк так разволновался, что она боялась за результат разговора. Похоже, мистер Тейлор умолял, убеждал, используя все возможные аргументы. Но он все же добился своего. Синтия поняла это, когда он с горделивой улыбкой откинул голову и глаза его триумфально блеснули.

— Вы все-таки уговорили ее взять меня! — воскликнула Синтия, когда старик вышел к стойке.

Мистер Тейлор сиял.

— Уговорил, мисс Морроу! И уверен, что вам там будет очень удобно.

— Я вам очень благодарна, мистер Тейлор! Могу я переехать туда завтра вечером?

— Миссис Новлес сказала, что будет готова принять вас завтра в любое время.

Синтия вновь поблагодарила старика и поднялась наверх. Она слегка тревожилась, подойдет ли ей место в пансионе, но, увидев его на следующий день после работы в яслях, поняла, что это как раз то, что ей нужно.

Комната была небольшой, без претензий, обставленная просто, но она находилась на последнем этаже здания, откуда открывался чудесный вид на город.

Сам же дом был уродливый, построенный в тот период, когда массивные впечатляющие фасады считались более важными, чем внутренний комфорт. Здесь царил запах стряпни, но стряпни хорошей и здоровой. Миссис Новлес относилась к постояльцам как к членам семьи и считала своим долгом знать о них все.

Синтия тут же подверглась подробнейшему допросу. На вопросы отвечала вежливо и охотно. Ей понравилась хозяйка, хотя она и внушала некоторый страх. Женщина хрупкого телосложения, миссис Новлес была сильной личностью. Она никогда не повышала голоса, говорила спокойно и уверенно. Она вела хозяйство с претензией на аристократизм и относилась нетерпимо к людям, чье поведение не соответствовало ее собственным высоким нравственным стандартам.

Синтия с облегчением поняла, что миссис Новлес ее одобрила. В конце недели ее стул был передвинут, так что теперь за столом она сидела слева от хозяйки, а это, как ей сказали, считалось высочайшей честью. Справа восседала вдова индийского судьи, поблекшая женщина, оставшаяся на старости лет одна в этом мире, без друзей и родственников, наедине со своим титулом и дряхлым пекинесом.

Через несколько дней работы в яслях и ночей, проведенных в доме миссис Новлес, Синтия привыкла к новому распорядку жизни, как будто месяцы, что она прожила в Довер-Хаус, были всего лишь сном, в котором остались благоухание сада и счастье. Все ее страхи и душевное волнение испарились. Она убедилась, что работа — действительно единственное лекарство, способное ей помочь, и вскоре получила подтверждение этому.

В первую же ночь она написала Грейс, честно признавшись, что будет отсутствовать по крайней мере несколько недель, и предупредила старую служанку ни в коем случае никому не говорить ее адреса. Еще она просила прислать ей побольше одежды.

Синтия знала, что Грейс особенно строго будет следовать этой инструкции в отношении Питера и Роберта.

Ответ от Грейс пришел с обратной почтой. В кратких, почтительно выбранных выражениях Синтия почувствовала привязанность и понимание, и слезы подступили к ее глазам. Какой верной и преданной была Грейс! Уже не в первый раз Синтия отмечала про себя, как ей посчастливилось, что у нее есть Довер-Хаус. Мир вне его казался бурным злобным морем, пытавшимся захлестнуть ее своими смертоносными волнами. Только в Довер-Хаус с Грейс и Розой было уютно и безопасно.

— И я обязана этим Роберту Шелфорду! — Синтии показалось, что она произнесла эти слова вслух, хотя она не была в этом уверена.

Она пыталась не думать о Роберте, так же как пыталась не думать о Питере. Она занималась детьми, оставив позади все, что имело отношение к Бетч-Вейлу и к тем, кто живет в нем или когда-то жил, и что принадлежало теперь прошлому, а она начала постепенно обретать для себя будущее.

Часто Синтия задумывалась о том времени, когда сможет вернуться в госпиталь, и заставляла себя верить, что обретет там покой, которого так страстно желала. А пока она довольствовалась работой с миссис Грейвс.

Работа оказалась именно такой, как она и ожидала: трудной, изматывающей и временами ужасно раздражающей. Но Синтия любила детей. Однако присматривать за ними час за часом, день за днем — не такая простая вещь. Некоторые малыши были милыми и обожаемыми, другие, как откровенно заметила Дорис, «тихим ужасом».

Даже среди таких крошек можно было обнаружить завистливых, злобных, но чаще они были честные, наивные, доверчивые существа. Синтию удивляло, что каждый ребенок, даже самый маленький, был личностью и что многие родители порой не способны были справиться со своими чадами. Ей казалось, что дети взрослеют с каждым днем. Синтии нравились дети напористые, заявляющие свой характер. Она размышляла, смогут ли они, крепкие и уверенные в себе, создать лучший мир, чем это могло сделать ее поколение.

— Как же это все странно! — сказала она как-то днем, успокаивая маленького мальчика, который упал и разбил себе колено.

— Что? — спросила миссис Грейвс, оторвавшись от штопки крошечных носочков.

— Извечные вопросы, — улыбнулась Синтия. Я думала о жизни вообще… об этих детях и об их будущем… о жизни и смерти… о загробной жизни и рождении.

Миссис Грейвс тоже улыбнулась.

— Я точно знаю, о чем вы думали, — сказала она. — Я в ваши годы тоже размышляла о жизни. О, моя дорогая, я стыжусь, что столько времени потратила впустую, задавая себе ненужные вопросы и выражая пустые сомнения в пользе своего существования, вместо того чтобы заниматься делом.

— Вы думаете, решение в этом? — спросила Синтия.

— Конечно! — твердо ответила миссис Грейвс. — Делать то, что ты должен делать, хотя порой это бывает довольно утомительно и скучно…

— Помогать кому-то в беде! — закончила за нее Синтия. — Вы-то этим занимаетесь, а вот я не знаю, где тот мой, попавший в беду.

— Таким человеком была я, когда вы сюда пришли, — заметила миссис Грейвс. — Просто представить себе не могу, что бы я без вас делала! Завтра возвращаются Хелен и миссис Джонсон, так что все мы сможем вздохнуть свободно.

— Да, конечно, — улыбнулась Синтия. — Но, хотя работа оказалась тяжелой, мне она понравилась. Вы меня не выгоните?

— Разумеется, нет! — тепло ответила миссис Грейвс. — Вы нужны нам и детям, оставайтесь так долго, как сможете. Дети вас любят. Дорис тоже это заметила.

Синтия улыбнулась и посмотрела на мальчика, прильнувшего к ее плечу. Слезы испуга и боли прошли, глазки закрылись… Она подняла голову и увидела, что миссис Грейвс наблюдает за ней.

— Он милый, правда? — прошептала Синтия и крепче обняла спящего ребенка.

— Вы не думаете, что, возможно, это и есть ответ на все ваши вопросы? — мягко спросила директриса. — Ваш собственный ребенок, доверяющий и полагающийся на вас, который останется с вами, когда ваша работа закончится?

Синтия покачала головой, но пожилая женщина успела заметить мелькнувшую боль в ее глазах.

Дверь в дальнем конце комнаты открылась.

— Мама! Здесь кое-кто хочет тебя видеть! — крикнула Дорис.

Синтия повернула голову и с оборвавшимся сердцем увидела, кто стоит за девушкой. Роберт! Роберт, высокий, захватывающе красивый и странно чужой в этой обстановке.

Она видела, как он говорит с миссис Грейвс, видела, как они оба повернулись в ее сторону. Синтия стояла у окна с ребенком на руках, дыхание ее участилось.

Роберт направился к ней. И пока он приближался, Синтии почудилось, что все вокруг исчезло, даже стены и дети испарились, остались только они одни, только она и он… и еще ребенок, которого она держала на руках.

Роберт постоял мгновение, молча глядя на нее. Вопреки всем ее усилиям его глаза притягивали ее так, что она вновь почувствовала магнетизм мужественности, исходящий от него, которому она всегда старалась противостоять.

— Что вы хотите? — Она задала вопрос тихо, почти сквозь зубы.

Лицо его странно переменилось. Таким она никогда еще не видела Роберта Шелфорда.

— Вы должны мне помочь, Синтия, — сказал он. — Только вы можете это сделать. Микаэла сбежала с Хьюго Мортеном!

Роберт говорил спокойно, но теперь Синтия поняла, что за странное выражение обрело его лицо.

Это было страдание.

Глава 17

Синтия не совсем поняла, как Роберт умудрился добиться своего, но после немногословных объяснений и извинений она уже выбегала с ним из яслей.

Он вел машину быстро, но умело. Правда, в его поведении чувствовалась напряженность, готовая в любой момент разбить вдребезги всю его сдержанность.

Роберт не говорил с ней, и Синтия ждала момента, когда он свернет с оживленной улицы, чтобы задать вопрос:

— Как вы меня нашли?

— Заставил Грейс дать мне ваш адрес. Но вы не должны винить ее — она была верна вам до последнего… Когда я сказал ей правду, она согласилась, что только вы сможете мне помочь.

— Может быть, мы остановимся и вы мне все расскажете?

Роберт без лишних слов подчинился. Он свернул к обочине и, выключив мотор, повернулся. В его глазах Синтия увидела отчаянную мольбу.

— Рассказывайте, — спокойно произнесла она.

— Я мало что могу вам рассказать, — ответил он. — Сразу же после завтрака я собирался отправиться в Ньюмаркет проверить своих лошадей. Когда Микаэла спустилась к столовую, я удивился, потому что она обычно завтракает в своей комнате. Я был тронут — подумал, что у нее появилось желание побыть немного со мной. — Он на мгновение остановился, как будто прочувствовав горечь произнесенных слов, но затем с усилием продолжил свою историю, уже без комментариев: — Попрощавшись с Микаэлой, я уехал. Минут через двадцать я вдруг вспомнил, что оставил кое-какие важные бумаги, которые намеревался обсудить с инструктором, развернулся и направился назад в Бетч-Вейл. Я вошел в дом примерно минут через пятьдесят после того, как его оставил, прошел в библиотеку и взял со стола бумаги. Затем мне пришло в голову предупредить Микаэлу, что я могу задержаться к ужину. Я позвонил Барнетту и спросил его, где мисс Микаэла. Он очень удивился.

«Мисс Микаэла покинула дом сразу же после вас, сэр».

«Вы знаете, куда она уехала?» — спросил я.

«Ее ждала машина, сэр, но мне кажется, она оставила вам записку».

«Записку? — воскликнул я. — Где она?»

Барнетт отправился искать ее, и, пока он отсутствовал, я размышлял, почему Микаэла ничего не сказала мне о том, что уедет так рано. Она не упоминала ни о каких планах или встречах, пока мы вместе завтракали. Вскоре вернулся с запиской Барнетт. Я взял ее, уже чувствуя смутные подозрения.

Роберт сунул руку в карман, вытащил конверт и протянул Синтии. Она открыла его и прочла четыре строчки, написанные изящным почерком:

«Я уезжаю с Хью Мортеном. Он единственный, кого я люблю! Бесполезно пытаться помешать мне.

Микаэла».

Синтия вздохнула:

— Я думала, она не видится с этим человеком!

— Я знал, что она иногда с ним встречается, — сказал Роберт. — Мы столкнулись с ним в Гудвуде, и как-то раз он устраивал вечер для Микаэлы в Лондоне. Вы предупреждали меня о нем, и я ясно дал дочери понять, что не желаю его ей в друзья. После этого, как я теперь предполагаю, они договорились держать меня в неведении о своих встречах. Синтия, что мне делать?

Синтия сложила записку Микаэлы и засунула ее обратно в конверт.

— У вас есть идеи, куда она могла уехать?

— Нет!

— Вы, конечно, знаете, что жена Хьюго Мортена католичка и никогда не разведется с ним?

— Микаэла слишком молода! — воскликнул Роберт. — Она слишком молода, чтобы так поступать!

— Дайте мне подумать… — произнесла Синтия.

Ей на память пришел бал в Лондоне, когда ей самой было всего лишь восемнадцать. Хью Мортен пригласил ее на танец и довольно ясно дал понять, что пленен ею, хотя она и не обращает на него внимания. Она вспомнила обнимающие ее руки Хью и его голос, глубокий и звучный, нашептывающий ей: «Почему бы нам не вернуться в дом и там продолжить вечеринку… только мы вдвоем? Это будет забавно, ты так не думаешь? У меня отличная радиола, полно шампанского и очень удобная софа. Нужно ли желать чего-то еще?»

«Спасибо, но я предпочла бы остаться здесь».

«Ты совершаешь ошибку, моя милая. Ты ведь еще ни разу не бывала на моих вечеринках. Они забавные! Идем! Будь славной девочкой! Ты не знаешь, что ты теряешь!»

«Спасибо, Хью, но я предпочла бы остаться здесь».

«А ты, малышка, упрямая, да? — произнес он полусерьезно-полураздраженно. — Мы ведь с тобой старые соседи и старинные друзья, если уж на то пошло, и я хочу, чтобы ты посмотрела мою квартиру. Я переделал весь верх нашего старинного особняка. На это стоит посмотреть!»

Да, Синтия отлично помнила эти его слова. Она также помнила, что отказалась от предложения Хью, и Питер проводил ее назад в дом тетушки на такси.

— Отвезите меня быстро к ближайшей телефонной будке! — приказала она Роберту.

— Зачем? — удивился он. — У вас появилась идея, где может быть Микаэла?

— Да. Быстрее, Роберт! Мы не должны терять время!

Теперь, когда она думала о Хью Мортене, ее память всколыхнулась. Она вспомнила, что он долгое время провел за границей, вспомнила, что на юге Франции у него была своя вилла, а в Кении — ферма. Если Микаэла собирается с ним убежать, они вряд ли станут болтаться в Англии, где есть большая вероятность, что их найдут.

Роберт остановил машину у телефонной будки. Схватив телефонную книгу, Синтия принялась искать нужное имя. Отец Хью умер вскоре после начала войны, так что номер должен быть под его именем… да, вот он — Мортен, сэр Хьюго, Гросвенор-сквер, 192.

Синтия села в машину и назвала адрес Роберту.

— Вы думаете, она там? — спросил он, и его тон ясно показал, что он сейчас чувствует.

— Это всего лишь шанс, — ответила она, — но стоит попытаться.

— А когда мы туда попадем, вы…

Тут Синтия поняла, зачем он взял ее с собой.

— Вы хотите, чтобы я поговорила с Микаэлой?

— Да, а Мортен будет иметь дело со мной! — зловеще произнес Роберт.

— Нет! — резко возразила Синтия. — Вы ничего не будете делать, Роберт. Ничего, пока я не поговорю с Микаэлой. Если вы оскорбите мужчину, которого любит ваша дочь, она никогда не простит вас, а его полюбит еще больше. Я поговорю с ней, если, конечно, она захочет меня выслушать.

— Она вас выслушает, — сказал Роберт, — потому что, как я думаю, она вас любит. В данный момент мне не к кому больше обратиться.

— Понимаю, — мягко произнесла Синтия.

Она вдруг представила себе Роберта и Микаэлу, одиноких, лишенных поддержки родственников и друзей, которых у них нет. Впервые ей стало жаль Роберта, так как при всей кажущейся силе и энергии в данный момент он был бессилен и уязвим в этом была его слабость.

— Насколько Микаэла привязана к вам? — спросила она, когда они свернули на Гросвенор-сквер.

Роберт немного помедлил с ответом.

— Не имею понятия. Возможно, я ей совсем безразличен. Почему она должна любить меня? Мы чужие друг другу.

Они остановились у дома номер 192, и времени для дальнейших вопросов уже не осталось.

— Послушайте, Роберт, — сказала Синтия, — оставайтесь здесь, в машине, пока я за вами не пришлю. Пожалуйста, не входите и не устраивайте никаких сцен.

— Хорошо, — ответил он. — Но если у вас не получится и Микаэла не вернется, я возьму дело в свои руки.

Синтия ничего не ответила — она знала, что слова тут бесполезны. Роберт правильно поступил, отправившись сначала искать ее. Но она понимала, что он будет дипломатичен, пока дело не дойдет до главного, и вот тогда…

Она нажала звонок. Дверь открыл дворецкий.

— Я пришла повидаться с мисс Микаэлой Шелфорд, — сказала Синтия. — Она ожидает меня.

Дворецкий мгновение смотрел на нее с сомнением, но затем, к ее облегчению, произнес:

— Вы войдете, мадам?

Она вошла в холл, и он закрыл дверь.

— Сюда, мадам.

Она последовала за ним по коридору к лифту.

Кабина доставила их на третий этаж. Когда они поднимались наверх, Синтия заметила, что окна нижних этажей большого особняка закрыты ставнями, а мебель зачехлена.

На третьем этаже рядом с лифтом находилась дверь, очевидно ведущая в пентхаус, куда некогда приглашал ее Хью. Дворецкий нажал звонок, и дверь тут же открыл лакей в белом пиджаке.

— У этой леди встреча с мисс Шелфорд.

Слуга, по-видимому иностранец, произнес с акцентом:

— Пожалуйста, подождите минуту.

Синтия быстро шмыгнула в квартиру. Она стремительно проскользнула мимо лакея прежде, чем он объявил о ее визите.

Микаэла лежала на софе у окна с журналом на коленях. Она подняла голову, и глаза ее широко распахнулись от удивления.

— Синтия! — воскликнула она. — Что вы здесь делаете?

С чувством облегчения Синтия увидела, что девушка одна. Она молчала, ожидая, пока за лакеем закроется дверь.

Микаэла встала. Одетая в дорожное платье зеленого цвета, она выглядела очень мило, но Синтия заметила, что во взгляде девушки было не только удивление, но и злоба.

— Зачем вы здесь?

— Очевидно, чтобы увидеть тебя! — ответила Синтия, подходя к ней ближе.

— Боюсь, я не хочу видеть вас! — медленно произнесла Микаэла. — Как вы узнали, что я здесь?

— Догадалась.

— Но как вы узнали… я имею в виду, как вы узнали, что я… покинула Бетч-Вейл?

— Твой отец сказал мне.

— Мой отец? Он здесь?

— Внизу.

— Значит, он получил мою записку. Какая же я была дура, что не последовала совету Хью! Он предлагал написать письмо или отправить телеграмму, когда мы окажемся уже за границей. Но я подумала, что это безопасно, поскольку отец не собирался возвращаться из Ньюмаркета до самого вечера.

— Он вернулся за бумагами, которые забыл, — объяснила Синтия.

— Тогда все ясно! — Микаэла взглянула на часы. — Сейчас двенадцать. Еще бы два часа, и мы оставили бы Викторию позади.

— Микаэла, — спокойно спросила Синтия, — ты хорошо подумала, что делаешь?

Микаэла раздраженно махнула рукой и, пройдясь по комнате, остановилась у камина.

— Послушайте, Синтия, — сказала она. — Я знаю, вы пришли сюда, чтобы разубедить меня… возможно, умолять… Но пожалуйста, не говорите ничего из того, что собирались сказать. Я всегда вас очень любила и верила, что и вы меня любите. Мы были друзьями… так не портите этой дружбы сейчас словами, которых я не стану слушать и которые, какими бы проникновенными они ни были, никогда не смогут изменить моего решения.

Синтия опустилась на софу. Она смотрела на девушку, такую прекрасную и такую хрупкую. Вид у нее был решительный, не допускающий ни малейшего сомнения в правильности того, что она собирается сделать.

Сердце Синтии сжалось. Какие слова она сможет найти, чтобы доказать Микаэле: то, что она собирается сделать, грязно и отвратительно? Она сцепила руки, мысленно молясь о помощи, совете и стойкости духа.

— Почему ты это делаешь, Микаэла? — наконец спросила она.

— Ладно, я скажу вам. Я люблю Хью, и он любит меня!

— А ты уверена, что это любовь?

— Абсолютно уверена. Мы поняли при первой же встрече, что созданы друг для друга, он и я. Мы хотим принадлежать и всегда будем принадлежать друг другу!

— Но, Микаэла, Хьюго женат! Как можешь ты принадлежать женатому мужчине?

— Дорогая Синтия, как мало вы знаете о жизни! Когда мы с Хьюго встретились на балу, что вы устраивали в мою честь, то сразу поняли, что всю жизнь искали только друг друга. Нам не нужны были слова, не нужны объяснения, мы просто это знали!

— Но, Микаэла, как ты можешь это знать? Я знакома с Хью с детства. Он всегда был таким же крутил любовь с каждой хорошенькой девушкой, которая попадалась у него на пути.

— А все почему? Вы когда-нибудь спрашивали себя почему? Потому что он искал меня!

Девушка говорила с такой искренностью и такой верой, что у Синтии на глаза навернулись слезы.

— Если бы я смогла поверить в это, Микаэла, я была бы счастлива за тебя, но это не правда! Хью не имел права позволить тебе поверить в это.

— А я верю, потому что это — правда!

Синтия встала с софы и прошла к окну. Она чувствовала, что сражается с чем-то непонятным и подавляющим ее.

— А как же жена Хью? — наконец нашлась она.

Микаэла выразительно пожала плечами:

— Она много лет уже не жена ему. Вы хоть что-нибудь знаете о ней, Синтия? Вы и все остальные, осуждающие Хью? Вы знаете, что она собой представляет? Она вышла за Хью, потому что он богат. Она сама призналась в этом ему в ту же ночь, как они поженились. Она любила другого мужчину, но у того не было денег. И в первую ночь их медового месяца она сказала ему, что ее интересуют только его деньги. Хью узнал также, что его жена больна чахоткой. Ей было запрещено иметь детей, и, более того, она боялась иметь их. Вы знали об этом?

— Нет, не знала, — честно призналась Синтия, — и мне жаль Хью, если все это правда.

— Это правда, Синтия! Вы спокойно можете жалеть Хью. Он был молод, когда женился, и думал, что по-настоящему влюблен в свою жену. И вас удивляет, что после всего этого он стал искать утешение в развлечениях и забвение в другом месте?

— Мне очень жаль Хью, Микаэла, но она все еще его жена.

— По закону, возможно, но духовно — нет! Я буду его настоящей женой, женщиной, которая сможет дать ему счастье и все то, чего он был лишен.

— А ты подумала о последствиях? — спросила Синтия. — Ты подумала о тех, кто любит тебя, и о несчастье и чувстве стыда, которое ты им принесешь? Ты подумала о своем отце?

Синтии показалось, что Микаэла как-то странно посмотрела на нее.

— О моем отце? — повторила девушка.

— Да! — быстро ответила Синтия, полагая, что именно здесь она сможет добиться понимания. — Твой отец любит тебя, Микаэла, ты выдержишь, если принесешь ему несчастье и горечь?

Микаэла внезапно расхохоталась, откинув назад голову.

— Мой отец! — насмешливо произнесла она. — Дорогая Синтия, вы так мало знаете! Что вообще мой отец для меня сделал? Вы хоть представляете себе, какой была моя жизнь до того, как я появилась в Англии? Имеете ли вы хоть малейшее представление, как я страдала и какие унижения вытерпела, пока была ребенком? И все из-за моего отца, этого добрейшего папеньки, который, как вы утверждаете, любит меня! — Заметив удивленный взгляд Синтии, она добавила: — Никто, видно, не сказал вам, особенно мой отец! Он не смеет даже заикнуться об этом вам, вам, которую он обожает и уважает. Да, он не отваживается сказать, что я… что я бастард!

— Микаэла! — в ужасе воскликнула Синтия.

— Да, это правда. Из-за минутной страсти, момента, который в его жизни ничего не значил, я страдала годы от этого самого стыда, о котором вы здесь говорили. Вы знаете, Синтия, что это такое не иметь ни матери ни отца? Воспитываться старыми людьми, которые всю жизнь пытались скрыть сам факт моего существования? Мои дедушка и бабушка любили меня, они были очень добры, но они всегда боялись — да, боялись! — что люди станут задавать вопросы обо мне. Они спрятали меня и самих себя тоже в глуши, но даже там они не переставали бояться, как и моя мать, когда изредка удостаивала меня своим посещением.

— Бедное дитя! — прошептала Синтия. Она не могла вынести той боли, которую выражали глаза Микаэлы, ее изогнутые горечью губы, срывающийся голос.

— Возможно, я была до абсурда чувствительной, — продолжала Микаэла, — но все свое детство, пока не стала достаточно взрослой, чтобы понять, что случилось, я жаждала умереть, потому что не хотела быть тем, чем была. А теперь, по вашим словам, я должна пожалеть моего отца и отказаться от собственного счастья?

Синтия спрятала лицо в ладони. Ей нечего было больше сказать. Почему Роберт не признался ей? Зачем он привез ее сюда? Чтобы она услышала такие вещи о нем от его собственной дочери?

— Я скажу только одно в защиту отца, — продолжала Микаэла, и теперь ее голос был более спокойным и не таким резким, — он не имел представления о моем существовании. Как только он обо мне узнал, он сделал все возможное, чтобы исправить положение, но раны, гноившиеся столько лет, невозможно вылечить за короткое время. Обида оказалась слишком глубокой.

Синтия убрала от лица руки.

— Но ты кое-что забыла, Микаэла, — произнесла она.

— И что же?

— Предположим, что у тебя появится собственный ребенок?

В комнате повисла тишина. После долгой паузы Микаэла нарушила молчание:

— Но у меня не будет детей. Я хорошенько позабочусь об этом!

— Это не так просто, как ты думаешь, — вздохнула Синтия. — К тому же вопрос в другом. Ты сказала, что жена Хью не хотела иметь детей и не должна была их иметь. Ты хочешь, чтобы твой любимый испытал то же разочарование и с тобой?

— Перестаньте! — Голос Микаэлы внезапно стал истеричным. — Зачем вы пришли сюда и все это говорите? Я знаю, что поступаю правильно! Я люблю Хью, и он любит меня… Только это имеет значение.

— Микаэла, — прервала Синтия девушку, — ты честно должна посмотреть в лицо фактам. Ты сама страдала из-за своего рождения вне брака, и никто лучше тебя не знает, какие унижения и несчастья это влечет за собой! Отважишься ли ты привести ребенка в этот мир, чтобы он тоже прошел через такое страдание, и сможешь ли ты любить человека, а он — тебя без обоюдного желания испытать вершину вашей любви — рождение собственного ребенка?

— Прекратите, говорю вам! — воскликнула Микаэла в ярости.

Она принялась нервно расхаживать по комнате, как загнанный в клетку зверь.

— Что мне делать? — бормотала она. — Что мне делать?

Синтия благоразумно молчала. Она понимала, что Микаэла задает вопрос сама себе и сама должна выбрать решение.

Наконец Микаэла остановилась, ее лицо было очень бледным, но глаза оставались сухими, в них не было ни слезинки.

— Хорошо, — сказала она, — я не поеду с Хьюго. Но сначала я должна увидеть его!

Это было так неожиданно, что в первое мгновение Синтия не поняла смысла сказанного. Она поспешно встала.

— Что ты имеешь в виду, Микаэла? Что возвращаешься домой? — уточнила она.

— Я вернусь в Бетч-Вейл, — уныло ответила Микаэла. — У меня нет дома.

Синтия хотела было заговорить вновь, но девушка остановила ее:

— Не будем больше об этом. Я даю вам честное слово. А теперь уходите. Скажите моему отцу, что он сможет встретиться со мной через час… в каком-нибудь отеле, в «Ритце» например. Идите, иначе я больше этого не вынесу!

В голосе Микаэлы была такая мука, что Синтия поняла — наступил предел возможного. Ей хотелось утешить девушку, но она знала, что это не в ее силах. Без слов, резко повернувшись, — она вышла из квартиры и спустилась в лифте на первый этаж. Дворецкий стоял в холле. Он открыл ей дверь на улицу.

Роберт ждал в машине. Синтия села рядом с ним.

По куче окурков в пепельнице она поняла, как он нервничал.

— Ну? — Этот односложный вопрос содержал в себе так много всего!

— Она встретится с вами в «Ритце» через полчаса, — ответила Синтия и добавила: — Уезжаем отсюда, быстро!

Ей хотелось оставить этот дом, пока они не встретили Хьюго Мортена, который мог вернуться в любую минуту. Нельзя было допустить, чтобы они столкнулись друг с другом.

Роберт послушно завел мотор. И лишь когда они проехали достаточное расстояние, спросил:

— Как вам это удалось?

— Я не собираюсь вам этого говорить, — ответила Синтия, — но, Роберт, вы должны быть очень добры с дочерью. Она любит Мортена достаточно сильно, чтобы пожертвовать ради него всем на свете.

Роберт слишком долго сдерживал свои чувства, и теперь они вырвались у него наконец наружу.

— Он свинья! Вы видели его?

— Нет, и вы ничего хорошего не добьетесь, оскорбляя его. Микаэла любит Хью.

— Как она может? Такого подонка?

— У нее было слишком мало любви в жизни. Она страдала больше, чем вы можете себе представить. Положение ее было не из легких.

Роберт молчал — он догадался, что Синтии все известно. По ее тону и словам он понял, что она узнала правду.

Они подъехали к отелю.

— Прощайте, Роберт, — сказала Синтия. — Я возвращаюсь на работу.

— Но вы не можете! — запротестовал он. — Вы этого не сделаете! Вы должны мне помочь, Синтия, вы должны вернуться с нами!

Синтия покачала головой:

— Я не хочу.

— Но вы должны! — настаивал Роберт. — Я не смогу без вас… не смогу сам все уладить. Я наговорю ей такого, что верну ее вновь в объятия этой свиньи! Пожалуйста, Синтия… пожалуйста, помогите мне, ради Микаэлы.

Он говорил искренне, Синтия это видела. Мгновение она колебалась. Роберт и Микаэла, два искателя приключений, оказались одни в этом мире, и нет никого, кто мог бы их поддержать. Она поняла, что не сможет отказаться, и со вздохом сказала:

— Хорошо, Роберт. Я поеду упакую вещи. Когда к вам присоединится Микаэла, заезжайте за мной.

Вытащив из сумочки листок бумаги, Синтия написала адрес и объяснила, как ее найти. Пока Роберт смотрел на листок, она вышла из машины. Она не стала говорить «до свидания» — это казалось бессмысленным, когда дело касалось ее и Роберта.

Глава 18

Синтия вспоминала месяц, что за этим последовал, как «ужасный август». Всю свою жизнь, по-видимому, ей суждено помнить, сколько трудностей и испытаний выпало на долю обитателей Бетч-Вейла.

Роберт и Микаэла заехали за ней на машине.

Синтия не могла не понять, что ситуация крайне напряженная. Она не могла знать, что отец и дочь сказали друг другу, но лицо Микаэлы было белее белого, а в глазах застыло отчаяние. Роберт же едва контролировал свои эмоции.

Они возвращались в Бетч-Вейл в полном молчании, и не раз у Синтии возникало неудержимое желание остановить машину и выйти. «Почему я должна связывать свою жизнь с этими людьми? — спрашивала она себя. — Это безумие! У меня предостаточно своих собственных неприятностей!» В ушах еще стоял разочарованный голос миссис Грейвс, когда она позвонила сказать, что не сможет вернуться в ясли.

— Мы будем скучать по вас, мисс Морроу, — вздохнула директриса. — Вы были хорошей няней, и мы высоко ценим то, что вы сделали.

В первую же неделю Синтия осознала непосильность задачи, которую взвалила на собственные плечи, согласившись помочь Роберту.

Настроение Микаэлы колебалось от абсолютного безразличия ко всему до неистовых всплесков энергии, больше похожих на ярость, нежели на естественную потребность деятельности. Микаэла сильно изменилась. Она была уже не прежней девочкой, а страдающей женщиной, невыносимо страдающей.

Иногда Синтия сомневалась, правильно ли они сделали, разлучив ее с Хью Мортеном. Она вынуждена была признать, что чувство Микаэлы не имело ничего общего со слепым девичьим увлечением, не было мимолетной влюбленностью, которая исчезает, как только приходит разлука. Это была настоящая любовь, такая, о которой Синтия до сих пор не имела понятия и которая озадачивала многоопытного Роберта.

Он тоже сильно изменился. «Я была права, — думала Синтия, — что не доверяла ему с самого начала». Это из-за него Микаэла появилась в мир нежеланной, без рода и племени, и данный непреложный факт лишь подтверждал ее первоначальное мнение о легкомысленном характере Роберта. Но, вопреки оправданию ее худших опасений, она обнаружила, что ей трудно продолжать осуждать его. Она вновь и вновь замечала его нежность к Микаэле и те усилия, что он предпринимал, чтобы ее развлечь, его способность держать себя в руках даже при намеренных провокациях с ее стороны. Синтия начала ловить себя на мысли, что в душе защищает его и старается найти ему оправдание.

Микаэла вела себя как женщина с разбитым сердцем и одновременно как избалованный, капризный и упрямый ребенок. Казалось, ей доставляло удовольствие рисоваться перед своим отцом и быть с ним грубой, особенно перед чужими людьми. Синтия ожидала проявления раздражения с его стороны и боялась услышать, как его губы вторят гневу, который сверкает в его глазах, но Роберт неизменно оставался спокоен, мягок и добр.

Он не делал попыток обсудить с Синтией своих отношений с дочерью. Все, чего он просил, это быть рядом, как будто одно ее присутствие поддерживало его и помогало. И ей приходилось принимать участие в бесконечном потоке развлечений и вечеринок, устраиваемых им для Микаэлы.

У Синтии кружилась голова, когда она думала о планах Роберта. Она так много лет избегала общества и светских развлечений, что теперь жизнь, полная суеты, казалась ей возмездием во вселенском масштабе за все прошлые годы. Практически каждый день в Бетч-Вейле или где-то еще в округе устраивались танцы, пикники, поездки на машинах и прогулки на лошадях или на лодках, карточные партии, скачки и игры в теннис и вечеринки, вечеринки по любому поводу и без него.

Дом вечно был полон молодых людей, которые неутомимо болтали и смеялись до самого рассвета. Каждый уик-энд большими компаниями прибывали гости. Синтия сбилась со счета, пытаясь уяснить себе, кто приехал, а кто уже уехал. Она понимала, что Роберт смотрит на нее как на компаньонку дочери, задача которой — присматривать, чтобы дела шли гладко, и удерживать Микаэлу в таком головокружительном вихре, чтобы у той не было времени на размышления.

Задача была не из легких. Синтии с трудом удавалось выкроить для себя пять минут свободы. Она падала в кровать такой уставшей, что не могла ни о чем думать, и сразу же засыпала, как только голова касалась подушки. «Неужели это никогда не кончится?» — то и дело спрашивала она себя.

Глядя на Микаэлу, она удивлялась, как девочка может выдерживать этот фарс, так как все это, увы, было всего лишь фарсом! Роберт играл в радушного, доброго хозяина, не сводил с дочери глаз и явно сомневался в успехе собственной неиссякаемой демонстрации щедрости и гостеприимства.

Прекрасная Микаэла, бледная и утонченная, принимала участие во всем, что устраивалось для нее. Она гуляла, танцевала, говорила, смеялась, но слишком явно давала понять, что делает это вынужденно.

«Когда же их общее безумие закончится?» — вновь и вновь спрашивала себя Синтия. Ей страстно хотелось вернуться в ясли к детям, которые тянули к ней ручонки в искреннем приветствии, или к тяжелой, до боли в спине, работе в госпитале. У нее не было времени думать о Питере, не было времени даже выяснить, уехал ли он в Америку или все еще с Луизой в Англии. У нее не было желания спрашивать о нем, и однажды она осознала, что давно не испытывает боли и тоски по прошлому счастью и что, наконец, после стольких мучительных лет ее сердце вновь принадлежит ей самой и больше никому.

Синтия улыбнулась. План Роберта сработал как нельзя лучше — он излечил ее от любви к Питеру. Не было даже чувства утраты. Она больше не была несчастна! И теперь, будучи совершенно свободной, ощущала еще большую вину и смятение всякий раз, когда смотрела на Микаэлу. Бедная девочка страдала, как некогда страдала она сама, с той лишь разницей, что Микаэла принесла добровольную жертву и сама отказалась от человека, которого любила.

Синтия гадала, что Микаэла могла сказать Хью, что произошло, когда он вернулся. Насколько она знала, между ними в настоящее время контактов не было. Уехал ли он за границу? Был ли все еще в Англии? Никто не мог ответить на эти вопросы, и Синтия, задумываясь над ответами, прекрасно представляла себе, как отчаянно, должно быть, мучает эта неизвестность Микаэлу.

Ей хотелось высказать свое сочувствие, обнять девушку, крепко прижать ее к себе и согреть, если такое возможно, материнской любовью, которой та была лишена. Но Микаэла была неприступна.

Синтия беспрестанно задавала себе вопрос имеет ли кто-либо право вмешиваться в чужую жизнь? Она вмешалась. Она намеренно отговорила Микаэлу от поступка, продиктованного ее сердцем. «Кто я есть, чтобы судить, что верно, а что неверно?» — спрашивала она себя и снова, день за днем, терзалась этим вопросом.

Роберт планировал в следующем месяце огромный бал-маскарад, и Синтия, измученная бесконечными развлечениями для Микаэлы, сделала попытку отговорить его.

— Слишком рано, — протестовала она, — а быть может, слишком поздно. Еще недостаточно тепло, чтобы устраивать посиделки в саду, да и люди не все пока вернулись из Шотландии. Лучше подождать до зимы и дать бал ближе к Рождеству.

— Тогда мы устроим еще один! — упрямо ответил Роберт. — Думаю, нынешний маскарад развлечет Микаэлу.

Синтия взглянула на него, и протест замер у нее на устах. Она поняла, что Роберт пытался подарить Микаэле не просто развлечение. Правда заключалась в том, что он тратил деньги и свою бурлящую энергию в диком желании возместить тот урон, что он нанес восемнадцать лет назад. Но к сожалению, он не мог дать дочери счастья. Это было единственное, что он не мог ей купить. Он предлагал Микаэле защиту и опеку, а ей нужен был только Хью Мортен. Трогательная история, думала Синтия, но чем она могла им помочь? Возможно, лучше всего уступить и согласиться с предложениями Роберта, какими бы бесполезными они ни казались.

— Хорошо, какой день вы предлагаете?

— Так вы согласны, что я прав, устраивая бал? — задиристо спросил Роберт.

— Нет, не согласна, — ответила Синтия, — но спорить не собираюсь. Это ваш бал, можете устраивать его, когда хотите.

— Великодушно с вашей стороны, — произнес он с налетом сарказма.

На мгновение их взгляды встретились, И раздражение, которое в них читалось, исчезло так же внезапно, как и возникло.

В последний месяц Роберт почти не говорил с Синтией. Казалось, что ему все равно, кто перед ним. С таким же успехом это могла быть старая дуэнья, как и он опекающая Микаэлу. Поначалу Синтия была даже благодарна за такую перемену, за его сдержанность, которая, однако, удивляла ее. Она объясняла это тем, что в данный момент все его помыслы и поступки были подчинены только интересам дочери. Она догадывалась, что Роберт полон решимости сражаться за ее привязанность и желает отвоевать для себя особое место в ее жизни.

Синтия всегда негодовала и возмущалась, когда их отношения с Робертом переходили границу простой дружбы, но сейчас вдруг с досадой обнаружила, что он обращается к ней как-то уж слишком безразлично. Да, он советовался с ней по поводу Микаэлы, обсуждал всевозможные планы, но точно так же он мог говорить с любой служанкой.

Сейчас, когда они смотрели в глаза друг другу, она вновь ощутила его магнетизм, от которого не могла укрыться. Долгую минуту они смотрели друг на друга, затем Роберт отвернулся.

— Думаю, на сегодня это все, Синтия, — сказал он, вставая из-за стола. Голос его был холоден и лишен выразительности. Так он мог бы отпустить секретаршу.

Синтия удивленно смотрела ему вслед. Чувство пустоты еще более укоренилось в ее душе.

— Роберт!

Она не представляла, о чем будет говорить. Мольба в ее голосе была непроизвольной. Он повернулся к ней, но в этот момент вошла Микаэла, с гордо поднятой головой и блестящими холодными глазами. На мгновение у Синтии промелькнула мысль, что она виделась с Хью.

Губы девушки изогнулись в улыбке, но это была кривая и безрадостная улыбка.

— Я искала вас обоих, — сказала Микаэла.

Было что-то в ее голосе, что заставило Синтию насторожиться.

— Да? — спросил Роберт.

— Я принесла вам новости! — объяснила Микаэла. — Новости, которые, я знаю, доставят вам удовольствие, вам обоим! Я выхожу замуж!

— За кого? — Вопрос вырвался у Роберта, как выстрел.

— За Артура Марриота! — ответила Микаэла. — Вы не хотите меня поздравить?

Она явно насмехалась над ними, насмехалась ужасно и жестоко.

— Ты сошла с ума?! — взбешенно воскликнул Роберт.

— Неподходящий вопрос для такого случая, — заметила Микаэла. Она села на край софы, положив ногу на ногу. — Ты должен быть счастлив, что скоро спихнешь меня с рук!

Она по-прежнему говорила тем же насмешливым тоном, который внушал Синтии скорее жалость, чем слезы. Синтия подошла к девушке и положила руки ей на плечи.

— Дорогая, зачем ты это делаешь?

Поведя плечами, Микаэла освободилась.

— Зачем вы спрашиваете? Я думала, и так все ясно! Я отлично знаю, что реальной причиной, по которой вы пытались удержать меня от побега с Хью, была очаровательная английская легенда, что незамужняя девушка должна быть честной и непорочной. Вот что у вас на уме, признаете вы это или нет! Ладно, я не такая дура, как вы думаете! Вы сделали все, чтобы разрушить мою жизнь. Вы заставили меня отказаться на время от единственного мужчины, которого я люблю… но только на время. Замужняя женщина в Англии может делать все, что захочет, при условии, если ее муж не возражает. А если возражает, есть суд по бракоразводным делам! Так что, мои дорогие, я собираюсь замуж!

— Я не допущу этого! — рассвирепел Роберт.

— Если ты это сделаешь, — спокойно произнесла Микаэла, — я сбегу с Артуром. Могу тебя заверить, он готов взять меня на любых условиях — так уж случилось, что он в меня влюблен!

— Но он гораздо старше тебя, — принялась увещевать девушку Синтия. — Ты будешь несчастна. Он скучный, нудный закоренелый холостяк.

— Уверена, он станет для меня вполне приемлемым мужем, — притворно-застенчиво произнесла Микаэла.

Синтия тряхнула головой, словно хотела избавиться от наваждения и убедить себя, что она не спит.

— Микаэла, — взмолилась она, — не делай этого… Это ужасно! Это плохо… это грешно… безнравственно, наконец!

— Она и не собирается этого делать! — резко вмешался Роберт. — Я поговорю с Артуром Марриотом.

Он двинулся к двери, но Микаэла остановила его.

— Если ты это сделаешь, — сладко пропела она, — я расскажу Артуру правду о тебе и о себе!

— Что ты имеешь в виду?

Роберт повернулся, и Синтии показалось, что он похож на зверя, загнанного в угол.

— Думаю, мы с тобой отлично поняли друг друга, — медленно процедила Микаэла. — Я намерена выйти замуж за Артура Марриота, и тебе лучше не чинить мне препятствия!

К удивлению Синтии, Роберт сдался.

— Ладно, — произнес он. — Выходи хоть за дьявола, если хочешь!

Микаэла засмеялась, но отнюдь не радостно:

— Спасибо за благословение, от меня и от Артура. Свадьба будет через три недели. Ждать нет смысла. — Она направилась к двери и, подойдя к ней, уже оттуда пустила еще одну ядовитую стрелу: — Артур в гостиной. Уверена, вы захотите пожелать ему счастья!

Дверь за ней закрылась, и Синтия повернулась, чтобы взглянуть на Роберта. По нему было видно, как он страдает. Оставить его одного? Но интуиция подсказывала, что он в ней сейчас нуждается, как никогда прежде. Она подошла к нему. Он смотрел невидящими глазами в сад.

— Я сожалею, Роберт. — Голос ее был очень тих.

Роберт повернулся к ней.

— Полагаю, я это заслужил, — вздохнул он. — Но я верил, что смогу завоевать ее любовь, что смогу заставить ее доверять мне.

— Я сожалею, Роберт.

Синтия чувствовала, что больше ничего сказать не может.

— Я потерпел поражение, — продолжал Роберт. — Потерпел поражение там, где больше всего хотел преуспеть.

— Она слишком молода, — успокаивающе произнесла Синтия. Сев на широкий подоконник, она посмотрела на Роберта. Брови его были сдвинуты, лицо мрачное и злое. — Она слишком молода, — повторила она. — Думаю, всю свою жизнь Микаэла хотела любви, и теперь, когда ее отняли у нее, она в отчаянии…

— Да, она ненавидит меня, — кивнул Роберт. — Теперь я это знаю.

— Она так несчастна, — продолжала Синтия. — Она так же, как вы, очень глубоко чувствует, и, когда она чего-то хочет, она хочет этого всем своим существом.

— Да, она совсем как я, — согласился Роберт и добавил, как будто говорил сам с собой: — Я всегда хотел ребенка и, когда узнал, что он есть у меня, испытал счастье. Я не представлял, что все будет так… что у меня появится чувство одиночества и беспомощности.

— Она еще не вышла за Артура, — напомнила Синтия. — Может, мне поговорить с ним? Он должен понять, что Микаэла его не любит и что в ее обещании вступить с ним в брак есть на самом деле скрытый мотив.

Но, задавая этот вопрос, она ощущала, как сжимается сердце. Артур был упрям и тупоголов, и его упрямство не имело ничего общего с умом и мужественностью Роберта. Она чувствовала, как трудно будет заставить его понять истинную причину согласия Микаэлы.

Роберт покачал головой:

— Вы слышали, что она сказала. Если мы попытаемся вмешаться, она расскажет Артуру правду о себе и обо мне.

— Вы этого так боитесь? — удивилась Синтия.

Роберт беспокойно пошевелился.

— Есть вещи, которых вы не знаете, — ответил он, — и которых никто знать не должен. Они могут причинить зло… неизмеримое зло!

Синтии показалось, что она натолкнулась на каменную стену. В его словах была какая-то тайна. Она умоляюще взглянула на Роберта, но он не ответил на ее взгляд.

— Думаю, нам лучше пойти в гостиную повидаться с Артуром. Если они собираются пожениться через три недели, будет полно дел. Все нужно продумать заранее.

Слишком удивленная, чтобы ответить, Синтия последовала за ним в полном молчании.

Глава 19

Как будто мало было трудностей с Микаэлой, самодовольным Артуром и подавленным, совершенно непохожим на себя Робертом, так вдобавок ко всему вернулась Сара.

Когда Синтия получила ее телеграмму, доставленную всего за полтора часа до ее приезда на станцию, у нее вырвалось необдуманное восклицание:

— Это уж слишком! Она не может приехать сюда в такой момент!

— Кто не может, мисс? — спросила Грейс. Принеся Синтии телеграмму, она ждала, не будет ли ответа.

Поняв, что проговорилась, Синтия протянула телеграмму Грейс:

— Миссис Иствуд решила у нас погостить.

Служанка медленно, близоруко вглядываясь, прочла текст: «Прибываю в три часа сегодня. Надеюсь, будешь рада увидеть меня. Страстно жду встречи с тобой, дорогая! Сара».

— И нет времени, чтобы вежливо отказать, даже если найдется подходящая причина, — проворчала Синтия.

— Возможно, миссис Иствуд погостит недолго, — успокаивающе предположила Грейс. — Но это беспокойство для вас. Я только сегодня утром сказала Розе, что вам нужно хоть немного отдохнуть. Вы выглядите совсем измученной, мисс.

— Я в порядке, — рассеянно произнесла Синтия. — Вам лучше приготовить ей комнату, Грейс, и предупредите Розу.

Почему Сара захотела вернуться? Ее последнее письмо было полно восторгов о вечеринках, которые давались в ее честь в Лондоне, и она ни разу не упомянула, что хочет тишины и покоя сельской местности. Синтия чувствовала, что присутствие здесь Сары, беспокойной и жадной до развлечений, осложнит и без того напряженную обстановку.

Синтия бросила взгляд на часы — половина третьего! Она обещала Роберту, что будет в Бетч-Вейле около трех. Теперь же ей придется позвонить ему и сказать, что сначала она должна встретить Сару.

Она подняла трубку и назвала номер Бетч-Вейла. Через мгновение ее соединили, и дворецкий отправился искать Роберта.

Синтия с улыбкой подумала, какой дикой показалась бы ей несколько месяцев назад мысль позвонить Роберту Шелфорду вот так легко, так по-дружески. Но как изменился Роберт! Улыбка исчезла с ее губ, и она вздохнула.

Этот новый Роберт смущал и приводил в недоумение. Он был так спокоен, так не похож на себя самого, прежнего! Ей казалось, что безрассудное поведение Микаэлы лишило его уверенности, и он больше не бросал вызов всему миру, чувствуя себя, в глубине тайников своей души, побежденным и, возможно, даже униженным.

Это ставило Синтию в тупик. Она знала — Роберт любил свою дочь, но, учитывая небольшой срок их знакомства, вряд ли он любил ее столь безмерно, что поступок Микаэлы, несмотря на вызванный им шок, мог мгновенно и кардинальным образом изменить его характер.

И все же это случилось. Роберт казался сейчас совсем другим человеком, подавленным и угнетенным от свалившихся на него забот. В последние несколько недель, которые тянулись так медленно, он не делал попыток отговорить Микаэлу от ее решения выйти замуж за Артура Марриота. Он просто согласился на этот брак, согласился также и на ее планы поспешной свадьбы и был настолько услужлив и сговорчив, так деликатен, что удивлена была даже Микаэла, всегда готовая на противодействие с его стороны.

Будучи по природе своей завоевателем, Роберт стал побежденным, и Синтия сердцем жалела его. Теперь, когда он больше не бросал ей вызов, она почему-то не испытывала триумфа, она была сбита с толку и сомневалась, не было ли ее прошлое мнение о нем ошибочным и несправедливым предубеждением.

Теперь ей казалось, что Роберт выглядит до крайности усталым, но она не хотела задавать вопросы о здоровье и самочувствии ему самому. Синтию приводила в замешательство странная манера Роберта держать себя с ней, обращаться к ней как к малознакомому человеку. Она не предполагала, что подобное отношение может обидеть ее, но это было так!

Он не искал больше возможности поговорить, не звал ее и, если честно, совсем не желал ее. Ей бы быть вне себя от радости — разве не о таком безразличии она когда-то молилась? Но Синтия честно призналась себе, что эти изменения не принесли ей бурной радости, а лишь оставили непонятное чувство утраты.

Что было не так? Что все это значило? Она хотела понять. Она думала о скрытом смысле слов Микаэлы, когда та угрожала отцу раскрыть их секрет, если он не одобрит ее замужества, и объяснения Роберта: «Есть вещи, о которых вы не знаете… вещи, которые никто не должен знать».

Здесь явно была тайна, тайна, к которой у нее не было ключа. Синтия с уверенностью знала лишь одно — они оба, Роберт и Микаэла, ужасно несчастны. Они страдали, но она, которую не впускали в их жизнь и которая больше не находила с ними общего языка, была бессильна помочь. Она могла только наблюдать за их страданиями.

На другом конце провода прозвучало «Алло!», и Синтия оторвалась от своих размышлений. Это был голос Роберта.

— О, привет! Это Синтия. Я только что получила телеграмму от Сары. Она приезжает сегодня днем.

— Вы ожидали ее?

— Нет, я понятия не имела, что она вновь намерена посетить нас. Собственно говоря, не могу себе представить, почему у нее возникло вдруг такое желание. Я думала, она ненавидит деревню.

— Мне кажется, она хочет увидеть меня! — В голосе Роберта звучали циничные нотки.

— Увидеть вас?

— Да, я уверен, что это и есть истинная причина.

Синтия молчала, ожидая хоть каких-то объяснений, но их не последовало.

— Сара прибывает в три часа. Я встречу ее и привезу прямо в Бетч-Вейл, если хотите.

— Не делайте этого, пожалуйста! Я не хочу видеть Сару. Но она-то непременно захочет повидать меня. Только не упоминайте при ней об этом. Приезжайте сюда, как только сможете, и… одна.

— Я вам действительно нужна сегодня?

— Ну, если вы предпочтете остаться с Сарой, то это не важно. Я просто хотел обсудить с вами последние приготовления к свадьбе. Микаэла тоже вас ждет.

— Отлично, я приеду, если смогу вырваться, — пообещала Синтия.

Она положила трубку, затем вновь подняла ее, чтобы заказать такси до станции. Но по дороге туда она думала совсем не о Саре, а о свадьбе Микаэлы. Хотя в том не было ничего удивительного — она мало о чем другом думала в последнее время. Иногда Синтии казалось, что она больше не выдержит, что больше не сможет смотреть на маску гордости и дерзости, которая искажала прекрасное лицо девушки. Она постоянно пыталась разбить барьер между ею и собой, поговорить с Микаэлой.

Но Микаэла отказывалась обсуждать что-либо, кроме приготовлений к свадьбе. С Синтией она была холодно вежлива и отклоняла все ее попытки к сближению.

Прошли отведенные на подготовку недели, и стало ясно, что девушка в глубокой депрессии. Были моменты, когда Синтия видела отчаяние и что-то пугающе безнадежное в ее глазах и выражении лица. Хотя в присутствии Артура Микаэла притворялась веселой, для тех, кто лучше знал ее, веселье это было явно наигранным. Синтия не могла понять, как мог Артур не видеть этого.

Она понимала, однако, что Артур испытывает свой первый триумф в жизни, завоевав, как он считал, внимание и любовь такой юной и красивой девушки. С тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы интересоваться женщинами, он осознавал, что они находят его скучным и неинтересным. Отказ Синтии выйти за него оставил в душе Артура глубокую рану. Она даже не представляла себе, насколько эта рана была глубока.

Под внешней чопорностью и почти отталкивающим выражением превосходства на лице Артур был на удивление уязвим и чрезвычайно раним.

В школе он был из того сорта мальчиков, которых любят учителя, потому что они усердно работают, но сверстники питали к нему отвращение за его заискивание перед авторитетами и отсутствие интереса к ребячьим играм.

И вот теперь Артур демонстрировал всему графству, всем, кто знал его с детства, что они ошибались. Он, Артур, вовсе не был неинтересен женщинам. Самая красивая и самая волнующая юная леди из всех когда-либо ступавших по этой земле обещана ему в верные жены. Это был высочайший момент в жизни Артура.

Успех ударил ему в голову. Синтия никогда не знала его более неприятным, более самоуверенным, более озабоченным доказыванием себе самому и окружающим, что он — человек важный, которым на самом деле он никогда не был. И ей стоило огромного труда сказать ему правду.

Шок от признания Микаэлы в том, что она намерена сделать, прошел, и Синтия пожалела Артура. Но сейчас она чувствовала жалость только к девушке. Она знала — как бы дурно Микаэла ни обошлась в будущем с Артуром, ей, пусть какое-то время, придется терпеть этого надменного, невыносимого мужчину, имя которого она будет носить.

Помолвка повлекла за собой лишь одно хорошее последствие — Артур начал приводить в порядок Холл. Это был отвратительный дом, но Артур, унаследовав его после отца, был слишком скуп, чтобы тратить деньги на его ремонт.

Микаэла, пройдясь по Холлу, капризно перечислила своему жениху, что она хотела бы изменить. И он кротко согласился начать переделки внутри и снаружи. Синтия цинично размышляла, стремился бы Артур так энергично угодить своей будущей жене, если бы она была без гроша в кармане, а не богатая наследница. В то же время едкий критицизм Микаэлы коробил ее.

— Зачем ты беспокоишься? — спросила она девушку. — Ты же не собираешься там жить.

Микаэла пристально посмотрела на Синтию, понимая, что та пытается вызвать ее на откровенный разговор, потом спросила, гордо откинув голову:

— Откуда вы знаете, что не собираюсь?

— Микаэла, прекрати! — потребовала Синтия.

Микаэла повернулась и вышла из комнаты. Синтия слышала, как она напевает что-то, поднимаясь к себе наверх. Вызывающее поведение, отточенное до такой остроты, чтобы ранить и смертельно обидеть тех, кого она открыто игнорировала, несомненно, было всего лишь игрой.

Синтия почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Микаэла никогда не сможет забыть несправедливое отношение к ней, когда она была ребенком. Ее одиночество, чувство стыда и обиды ранили Синтию так, что она плохо спала. Бессонные ночи стали ее уделом. Ей страстно хотелось обнять девочку и крепко прижать к себе. В детстве, должно быть, Микаэла была очень ласковой и милой крошкой, думала она и вспоминала детишек, за которыми ухаживала в яслях.

Иногда ей казалось, что ее руки тоскуют от невозможности погладить маленькие головки. «Когда-нибудь… — шептала она, — возможно, когда-нибудь… мой собственный ребенок… Женщина, не имеющая детей, теряет так много…»

Синтия вдруг, вздрогнув, вспомнила, что едет встречать Сару. Такси подъехало к станции. Поезд уже стоял у платформы, и Сара ждала, пока носильщик соберет ее багаж.

— Дорогая, как приятно вновь видеть тебя! — экспансивно приветствовала она приятельницу.

— Извини, что опоздала, — сказала Синтия. — Твоя телеграмма добиралась к нам несколько часов.

— Я так и думала, — спокойно ответила Сара, и у Синтии закралась мысль, что Сара намеренно послала ее поздно, боясь, что ей откажут.

Они поехали в Довер-Хаус. Сара без остановки болтала о своих лондонских друзьях, о прекрасно проведенном времени и своих успехах среди бесчисленного множества мужчин, как молодых, так и пожилых.

Вскоре машина остановилась у дома, багаж Сары отнесли наверх.

— Ты, наверное, хотела бы переодеться к чаю, заметила Синтия, — и, возможно, немного отдохнуть?

— Да, я переоденусь, — кивнула Сара, — но отдыхать не хочу. Кстати, что происходит в Бетч-Вейле? Мы должны этим вечером прогуляться туда и повидать Роберта и Микаэлу.

Она говорила небрежно, но Синтия понимала, что в этом предложении не было ничего случайного.

— Они оба в порядке, — ответила она и добавила: — Микаэла помолвлена, так уж случилось.

— Помолвлена? Ты мне не говорила! Этого не было в газетах! И за кого она выходит замуж?

— За Артура Марриота; Думаю, ты с ним здесь встречалась.

— Артур Марриот? Боже милосердный! Но он гораздо старше ее. Я едва обратила на него внимание. Но почему она за него выходит? Он представляет собой что-то особенное?

— Ничего особенного.

— Я не обратила на него внимания, — повторила Сара. — Он богат?

— О да, очень.

Сара замолчала, и у Синтии возникла мысль, что она раздосадована тем, что не разглядела раньше в Артуре подходящего жениха.

— Тогда я непременно должна пойти туда после чая и поздравить дорогое дитя! — поставила точку в разговоре Сара.

Синтия знала — бесполезно объяснять этой женщине, что Роберт не хочет ее видеть, но все же сделала слабую попытку остановить ее.

— Ты не могла бы подождать до завтра? — спросила она. — Мне, конечно, все равно придется пойти туда вечером, чтобы поговорить с Робертом и Микаэлой о предстоящей свадьбе, но я долго не задержусь там.

— Я тоже хочу увидеть Роберта! — решительно заявила Сара.

Синтия с огромным трудом удержалась, чтобы не спросить ее: «Зачем?» Чтобы прекратить никчемный разговор, она направилась к двери, но голос Сары остановил ее:

— Питер был здесь?

Синтия обернулась.

— Да, был. Откуда ты знаешь?

Сара засмеялась:

— Моя дорогая, я всегда все знаю! Если честно, это я посоветовала Роберту пригласить его.

— Ты?

— Да, я!

— Почему ты это сделала?

— Это был единственный способ положить конец твоим терзаниям, моя дорогая.

Синтия удивленно смотрела на подругу:

— Ты на самом деле так думаешь?

— Да. Видишь ли, я слышала кой-какие сплетни о Питере и решила, что настало время открыть тебе глаза. Кроме того, мне пришло в голову, что, если вероломный Питер будет убран с пути, ты смогла бы проявить больше интереса к очаровательному и заботливому Роберту.

Синтии показалось, что на нее обрушился страшный удар. С трудом контролируя слова, которые готовы были сорваться с ее губ, она все же сумела сохранить спокойствие и достоинство.

— Полагаю, ты хотела как лучше, — произнесла она. — Но я предпочла бы не обсуждать эту тему.

Оставив наконец Сару в гостиной, она поднялась к себе в спальню. Она вся дрожала от гнева. Значит, Сара плела интриги за ее спиной, планировала с Робертом то, что касалось лишь ее, и только ее одной? Синтия рассвирепела, как никогда прежде. Это была абсолютная, чистейшая ярость, переросшая в желание залепить Саре пощечину и с позором выставить из дома. И вместе с тем она почувствовала облегчение, что ей не придется больше притворяться в любви и дружбе к Саре. Такого беспардонного вмешательства в свою жизнь она не потерпит!

И Роберт хорош! На него она тоже злилась. Почему он послушался Сару, почему согласился на ее предложение? Но для него, по крайней мере, было одно оправдание — он двигался к своей цели, которая напрямую касалась ее. Что, однако, от этого выгадала Сара? Неужели лишь удовлетворилась возможностью вмешаться в чужие дела? Да, интересно, что получила за это Сара?

Через несколько минут Синтия вновь обрел? контроль над собой. Злость прошла, и ее место заняла холодная и твердая решимость избавиться от незваной гостьи при первой же возможности.

Она спустилась вниз. Грейс накрывала в гостиной чай. После минутного колебания Синтия обратилась к ней:

— Грейс, я собираюсь предупредить миссис Иствуд, что жду нескольких друзей на уик-энд. Дом будет полон, и боюсь, послезавтра мы уже не сможем дать ей пристанище.

— Очень хорошо, мисс. — Грейс смотрела на нее с пониманием.

Она больше ничего не сказала, но Синтия поняла, что старая служанка полностью с ней солидарна.

В комнату вошла Сара. Она сменила дорожный костюм на розовато-лиловое льняное платье с огромной гроздью искусственных фиалок на талии. В ушах ее блестели сережки с аметистами, на запястьях сияли аметистовые браслеты.

— Я умираю по чашке чая! — театрально воскликнула она, бросаясь в огромное кресло.

Синтия налила ей чаю и протянула горячие пшеничные лепешки — фирменное блюдо Розы.

— Должна сказать тебе, — поспешно начала она, потому что ненавидела лгать, — что жду несколько друзей на уик-энд. Боюсь, послезавтра мы уже не сможем тебя принять.

— Все в порядке, — сказала Сара. — Я не намерена оставаться долго. Просто мне хотелось тебя повидать.

— И Роберта? — не удержалась Синтия.

Сара кивнула:

— Да, и Роберта! Ты любопытствуешь или ревнуешь?

— Ни то ни другое, — быстро ответила Синтия.

— А я надеюсь, что и то и другое! — улыбнулась Сара. — Только я не могу сказать тебе причины моего желания увидеться с Робертом, потому что это его секрет.

Когда они пришли в Бетч-Вейл, Синтии стало абсолютно ясно, что Роберт не был рад видеть Сару. Они могли, конечно, иметь общие тайны, но, будь Синтия на месте Сары, она со стыда бы сгорела, поняв, что она здесь — нежеланный гость. Даже Микаэла, казалось, не была в восторге от ее визита.

Сара, однако, совершенно не смутилась.

— Я так взволнована новостями! — излишне сентиментальным тоном произнесла она.

— Правда? — с полнейшим равнодушием спросила Микаэла.

— Расскажи мне все! — продолжила Сара. — Ты очень волнуешься? Когда будет свадьба?

— Вам лучше о деталях спросить Синтию, — ответила Микаэла со скучающей миной. — Она все за меня устраивает.

Пройдя через комнату, без объяснений и извинений, Микаэла вышла через открытое французское окно в сад.

— По-моему, она робеет, — заметила Сара. — В конце концов, она слишком молода для замужества. Но возможно, будет лучше поддержать ее желание — эти южноамериканские девочки так быстро взрослеют! Да и по темпераменту они очень отличаются от нас.

Синтия увидела, как помрачнело лицо Роберта от вздора, что несла Сара, и быстро встала.

— Я хочу поговорить с Микаэлой, — сказала она и поспешила за девушкой, оставив Сару и Роберта одних.

Микаэла прогуливалась по лужайке. Синтия догнала ее.

— Что хочет эта ужасная женщина? — спросила девушка.

— Я задаю себе тот же вопрос, — честно призналась Синтия.

— Я не люблю ее, — поморщилась Микаэла и добавила: — А вы?

Синтия вздохнула:

— Я привыкла жалеть ее. У нее была нелегкая жизнь, и она приезжала сюда, потому что была несчастна.

Микаэла пожала плечами.

— Разве мы все не несчастны? — насмешливо спросила она.

Синтия ничего не ответила. Ей казалось, что говорить тут не о чем. Микаэла наклонилась и сорвала с клумбы цветок.

— В любом случае, она надоедлива, — задумчиво произнесла она, следуя за своим собственным ходом мыслей. — Кстати, отец сообщил вам, что мы договорились о свадьбе на понедельник?

— Понедельник? — воскликнула Синтия. — О нет, Микаэла! Это слишком скоро!

— В понедельник! — упрямо повторила Микаэла и собралась уходить, но Синтия остановила ее.

— Микаэла, ты сообщила Хью? — В первый раз она отважилась упомянуть это имя.

Микаэла застыла на месте.

— Нет, — ответила она после секундной паузы. — Зачем? Когда я что-то делаю, я делаю это до конца. Я даже не знаю, где Хью. Когда я оставила его, он… — Взгляд Микаэлы затуманился, и Синтия поняла, что она вспоминает момент расставания с любимым.

— Вы были правы, полностью порвав отношения, — сказала Синтия. — Но теперь, я думаю, ты должна сообщить Хью, что намерена выйти замуж… за другого.

— Зачем? — резко спросила Микаэла.

— Затем, что только он сможет остановить тебя и не дать свалять дурака, — честно ответила Синтия. — Только он способен заставить тебя понять причину твоего поступка, твой отец и я потерпели в этом поражение. Может быть, ты послушаешь его.

— Я всегда буду слушать Хью! — Голос Микаэлы изменился. Дерзкие нотки исчезли, и в первый раз за многие недели она заговорила как нормальный человек.

— Тогда сообщи ему, — убеждала Синтия.

Микаэла покачала головой.

— Вы были очень умны, Синтия, — тихо произнесла она, — слишком умны, когда пришли в квартиру Хью и убедили меня не уезжать с ним. Я сказала ему то, что говорили мне вы. Я убедила его, что мы все должны делать правильно, что мы не должны видеться друг с другом до тех пор, пока не произойдут перемены. Хью по-прежнему связан со своей женой, значит, от меня зависит изменить обстоятельства. Это очевидно, ведь так?

— Но я уверена, что Хью не имел в виду ничего подобного! Он не хотел, чтобы ты поступила опрометчиво, выходя замуж за человека, которого не любишь! — воскликнула Синтия. — Он просто имел в виду, что, возможно, когда-нибудь он сможет стать свободным или ты найдешь кого-то, кого по-настоящему станешь любить и уважать. Он даже представить себе не мог, что ты решишь выйти замуж за человека, подобного Артуру!

— Откуда вы знаете, что он имел в виду? — Голос Микаэлы был тихим и усталым.

Она поспешно отвернулась, но Синтия успела заметить слезы в глазах девушки. Микаэла побежала к дому, и Синтия осталась одна. Она чувствовала себя просто ужасно.

Некоторое время она бродила по саду, затем вернулась в гостиную. К ее удивлению, там не было ни Сары, ни Роберта. Сара вернулась минуты через две.

Глаза ее сияли, и весь ее вид говорил, что случилось нечто неожиданное.

— Идем, Синтия! Мы должны поскорее уйти! — быстро заявила она.

— Значит, Роберт не хочет меня видеть? — удивленно спросила Синтия.

— Нет! Роберт занят, — ответила Сара. — Идем же!

Она почти вытолкнула Синтию из комнаты. Как только они оказались вне пределов слышимости, Сара возбужденно произнесла:

— Ты будешь потрясена от того, что я тебе скажу!

— Что случилось? — в тревоге спросила Синтия.

— Но прежде, чем я тебе это скажу, — ответила Сара, — хочу заметить, что этого от твоего друга Роберта Шелфорда я не ожидала! Я привыкла восхищаться им, привыкла думать, что он, по крайней мере, щедрый человек. Но он так изменился! Или это я в нем ошибалась с самого начала?

— Что ты имеешь в виду? И с чего ты решила, что он мой друг? Я всегда считала, что Роберт твой друг, что ты знаешь его уже много лет.

— Да, знаю, — нехотя согласилась Сара. — Но скажу тебе, Синтия, что-то очень странное происходит в Бетч-Вейле.

Синтия вздохнула. Она и сама размышляла о многих странностях, но не понимала, какая из них могла бы так расстроить или взволновать Сару.

— Если бы Роберт играл со мной честно, я бы ответила ему тем же, — продолжала Сара. — Я давно дала ему слово не выдавать секрета и сдержала его. Но я ожидала по крайней мере какой-то отдачи, какой-то благодарности с его стороны!

Синтия постепенно начала понимать.

— Ты хочешь сказать, что намеревалась получить от Роберта деньги? — спросила она.

— Почему бы и нет? У него они есть, ведь так?

— Ты его шантажируешь?

— Не употребляй такое нелепое слово! — резко парировала Сара и метнула на Синтию злобный взгляд. — Я скажу тебе кое-что, и это никакой не секрет: Роберт притворяется, что любит тебя. Он содержит в Бетч-Вейле любовницу!

Синтия застыла на месте.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Что сказала, — ответила Сара. — Он скрывает в доме свою любовницу.

— По-моему, ты просто сумасшедшая! — медленно произнесла Синтия, затем женское естество заставило ее добавить:

— Как ты это узнала?

— В то время как я говорила с Робертом, она прислала за ним. Эта черная женщина — Зелли или как там ее зовут — вошла в комнату и прошептала ему что-то на ухо. Я не расслышала всего, что она сказала, но уловила достаточно, чтобы у меня возникли подозрения. Поведение Роберта было довольно странным — он вскочил и без всяких объяснений и извинений ринулся вон из комнаты. Думаю, он даже забыл о, моем присутствии! Он взбежал наверх по лестнице, черная женщина неслась впереди него. Они оба направлялись в южное крыло!

— Южное крыло? Но это абсурд! — воскликнула Синтия. — Ты ошибаешься.

— Нет ничего абсурдного, если знаешь Роберта Шелфорда! — возразила Сара злобно. — Он всегда одинаково вел себя с женщинами.

— Но это вряд ли женщина, конечно же нет! Ты ошибаешься, и все это — бред твоего воображения.

Сара неприятно улыбнулась:

— Я заметила выражение на лице Роберта и поняла, что что-то не так. Подождав минуты две, я последовала за ними. Я решила: если он повернется и увидит меня, я скажу, что просто хотела попрощаться с ним. От тебя я знала, что южное крыло всегда на запоре. А Роберт неоднократно говорил, что эта часть дома еще не обставлена мебелью. Он закрыл за собой дверь, но я приоткрыла ее и заглянула внутрь. Ты ведь знаешь галерею, что ведет прямо к огромному витражному окну в самом ее конце?

— Да… — в замешательстве ответила Синтия.

Она это знала слишком хорошо!

— Ну так вот, эта галерея обставлена мебелью! Везде ковры и большие вазы с цветами. Роберт обманывал! Дверь в дальнем конце галереи была открыта, и я догадалась, что он вошел туда. Я слышала голоса, потом, пока я ждала, из комнаты вышла черная женщина. Она несла поднос, а через руку у нее был перекинут халат — халат из розового шелка с бежевыми кружевами! Я успела разглядеть это все до того, как она меня заметила. Потом я тихонько спустилась вниз. Теперь ты мне веришь?

— Нет! — резко ответила Синтия.

Сара пронзительно рассмеялась:

— Разумеется, ты не хочешь мне верить! И я знаю почему! Ты сама влюбилась в этого человека!

Глава 20

— О, мисс, вы просто красавица! — воскликнула служанка, последний раз касаясь платья невесты.

Микаэла в старинной кружевной вуали, прикрывающей ее черные волосы, пристально вглядывалась в свое отражение в зеркале: флердоранж, жемчужное ожерелье на белоснежной шейке, белое шелковое платье, облегающее все изгибы стройного, грациозного тела и ниспадающее на пол изящными фалдами, — все было идеально.

«Да, — подумала Синтия, — она была бы очень красивой, если бы не страдание в глазах и не опущенные уголки рта».

Микаэла долго смотрела на себя и затем поблагодарила служанку:

— Спасибо, Флоренс, это все.

— Мне передать мистеру Шелфорду, что вы готовы, мисс?

— Да, передайте ему, что я спущусь через несколько минут.

Служанка вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Микаэла повернулась к Синтии.

— Ну? — спросила она. — Как я выгляжу?

Синтия чувствовала, что Микаэла просто насмехается над ней, и ответила уставшим голосом, понимая, что слова здесь бесполезны:

— Ты же знаешь, что я хочу тебе сказать, Микаэла.

— Да, знаю, но слишком поздно! Слишком поздно! Артур ждет меня в церкви. Через несколько минут я поклянусь в любви и верности, уважении и повиновении ему… Вы остановите обручение, когда услышите эту ложь из моих уст, Синтия?

— Перестань, Микаэла! Не говори ничего подобного, вот и все! — вновь начала умолять Синтия.

— Слишком поздно, — повторила Микаэла. — Слишком поздно.

Девушка подняла руку, чтобы привести в порядок волосы, и Синтия заметила, что рука дрожит. Вся ее любовь, вся нежность, которые она испытывала с тех самых пор, как познакомилась с Микаэлой, нахлынули на нее горячим желанием защитить и спасти ее, но что она могла сделать?

Микаэла ни за что не дрогнет в своей решимости, даже теперь, когда Артур ждет ее в маленькой деревенской церкви из серого камня. Через полчаса они станут мужем и женой.

Синтия понимала, что Микаэла в отчаянии и сейчас намеренно мучает себя, намеренно навлекает на себя этим безумным поступком страдание и несчастье. Любовь без взаимности или любовь отвергнутая может погубить того, кто любит, а Микаэла любила Хью. Синтия не сомневалась в этом, она все глубже и тверже понимала это и знала, что такое любить безнадежно, одиноко и отчаянно.

Последние несколько дней для Синтии оказались мучительными. Казалось, обвинение Сары в том, что она любит Роберта, сорвало вуаль с ее глаз. Теперь она не могла этого отрицать. Она чувствовала, что стрела попала прямо ей в сердце и невозможно выдернуть ее оттуда.

В первый момент, оставшись наедине с собой, Синтия засомневалась в своих чувствах, но затем начала искать правду и нашла ее. Да, она любила Роберта. Как давно, она не знала, но любовь внезапно всецело овладела ею. Теперь она окончательно поняла, что бежала от него, боясь не его, а себя. Она боялась быть опять оставленной и боялась испытать вновь тот восторг, который ей посчастливилось узнать на рассвете своей первой любви.

Час за часом лежа без сна, Синтия видела, как прошлое прокручивается у нее перед глазами, как будто в кино, и понимала, что юная импульсивная страсть к Питеру была всего лишь излиянием сердечной натуры, ищущей любви. Она слишком крепко держалась за эту любовь, даже когда ее бросили и забыли.

Теперь, спокойно и незаметно, в ее жизнь вошел Роберт. Она отчаянно пыталась ускользнуть от него, отчаянно боролась против силы, которую в нем чувствовала, силы, которая, она знала, могла подчинить и полностью завладеть ею и которой рано или поздно она должна была уступить.

Теперь она слишком хорошо поняла это и, поняв, задавала себе вновь и вновь один и тот же вопрос: «Неужели я очнулась слишком поздно?» Или это горькие слова Микаэлы нашли отголосок в ее собственном сердце, в ее собственной жизни?

Почему так изменился Роберт? Ее ужасало предположение Сары, что он содержит в Бетч-Вейле любовницу. Нет, она не станет унижать себя подозрениями, но рано или поздно ей придется узнать правду, хотя бы ради собственного успокоения.

Синтия не ревновала. Это было нечто более глубокое. Она знала по опыту, что человека любишь не за богатство, знатность или доброту, а любишь просто за то, что он есть. Она видела недостатки Роберта слишком ясно: его раздражительность, его безжалостность, его вулканическую, бьющую через край, не знающую меры энергию. Но она видела также и его великодушие, мягкость и неодолимое влечение к чему-то чистому и непорочному.

Она просто любила Роберта. Неужели ничего нельзя поправить? Что случилось, что изменилось в эти последние недели? Только сегодня утром, вспомнила вдруг Синтия, он прошел мимо нее, бросив лишь «доброе утро». Он казался человеком на грани смертельной болезни или невыносимо озабоченным, но Синтия не могла поверить, что это связано только с Микаэлой. Здесь было что-то другое. Но пожалуйста. Господи! Только не то, что предположила Сара!

— Ничего нельзя исправить! — Микаэла произнесла ее мысль вслух, как будто убеждая себя, и Синтия вздрогнула.

— Еще не поздно! — выкрикнула она звенящим голосом. Микаэла широко раскрыла от удивления глаза, и Синтия продолжила: — У меня есть надежда, что эта свадьба будет остановлена. Снимай платье, девочка! Отбрось его прочь и забудь о нем. Мы отправим записку, что ты заболела, а потом уедем куда-нибудь вместе, ты и я. Мы найдем, где тебе скрыться, и все обдумаем, пока… — Она мгновение помолчала, чтобы придать силы своим словам, — пока ты вновь не увидишь Хью.

— О чем вы говорите? — прошептала Микаэла.

— Я написала Хью, — объяснила Синтия. — Я сообщила ему, что ты собираешься сделать, но я понятия не имею, где он. Возможно, он все еще за границей. В любом случае, я теперь знаю, что он не получал письма. Он любит тебя, Микаэла. Что бы ты ему ни сказала в прошлый раз, на что бы ни согласилась, я уверена, он любит тебя, потому что твоя любовь к нему такая реальная. Мы подождем, пока не услышим весточки от него.

Она остановилась перевести дыхание. Микаэла изумленно смотрела на нее.

— Вы написали Хью? — произнесла она странным голосом.

— Да, я написала ему, — ответила Синтия. — Он должен знать.

— Тогда почему он не ответил? — Это был крик души.

— Если он за границей, у него не было времени на ответ. Я могла написать только на Гросвенор-сквер — это единственный адрес, что у меня есть.

Внезапно Микаэла спрятала лицо в руках.

— Вы правы, — прошептала она. — Я не могу этого сделать! Я не могу пройти через это! О, Синтия, Синтия, помогите мне!

Барьер был наконец разрушен. Крепкая внешняя оболочка холодного пренебрежения, с которым Микаэла так долго смотрела на мир, дала трещину и раскололась. И теперь в комнате в белом свадебном платье стояла всего лишь маленькая испуганная девочка, сбитая с толку эмоциями, слишком сильными для ее неокрепшей души.

Синтия бросилась к Микаэле и сделала то, что так долго хотела сделать, — обняла ее и крепко прижала к себе.

— Бедняжка, — прошептала она. — Как много всего тебе пришлось выстрадать! Теперь все в порядке. Мы справимся с этим вместе.

— Увези меня и спрячь… — прошептала девушка. — Я больше не выдержу этого. Я не вынесу, я не могу больше никого видеть!

Синтия еще какое-то мгновение крепко обнимала Микаэлу, прикасаясь губами к ее щеке, затем отпустила.

— Ты должна что-то придумать, — сказала она, — и быстро. Твой отец ждет внизу. — Она бросила взгляд на часы. — Артур уже в церкви.

— Скажи им, я больна! Скажи, что умерла! — выкрикнула Микаэла истерично. — Я только хочу, чтобы все это было правдой! О, Синтия, я хочу умереть!

Слезы побежали по ее щекам. Синтия подошла к звонку.

— Я вызову Флоренс, — сказала она, — и попрошу ее привести сюда твоего отца.

— Нет-нет! — запротестовала Микаэла. — Нет, я не хочу его видеть! Я никого не хочу видеть!

Синтия прикоснулась рукой к звонку. Но прежде, чем она успела позвонить, за дверью раздались голоса. Микаэла повернулась к ней с выражением ужаса на лице.

— Это мой отец! — воскликнула она. — Я не хочу его видеть!

В дверь настойчиво постучали. Синтия подбежала к двери и приоткрыла ее.

— Микаэла заболела… — начала она и тут же издала удивленное восклицание.

За дверью стояли Роберт и Хьюго Мортен. Хью, отстранив в сторону Роберта, широко распахнул дверь и шагнул в комнату.

Микаэла по-прежнему стояла перед туалетным столиком, закрывая лицо руками. На ее щеках блестели слезы. Она подняла голову и увидела Хью. Мгновение девушка стояла совершенно неподвижно, затем, очнувшись, издала восторженный крик.

Хью пересек комнату и подхватил Микаэлу на руки. Синтия, увидев его лицо, поняла, что не ошиблась. Хью Мортен любил Микаэлу так же сильно, как и она любила его.

Он держал девушку на руках, ее голова лежала на его плече, длинная фата свисала почти до самого пола.

— Что они сделали с тобой, девочка моя? — Голос Хью был низкий и жесткий, в нем звучали собственнические нотки.

— О, Хью! Хью!

Слезы все еще бежали по щекам Микаэлы. Она сцепила руки вокруг шеи Хьюго. Они оба забыли обо всем и обо всех.

— Все в порядке, моя милая, все в порядке!

Было что-то в его тоне, что сказало Микаэле он сообщает о чем-то очень важном для нее.

— Все хорошо? — переспросила она, сквозь слезы глядя на любимого.

— Моя жена умерла вчера днем, — объяснил Хью. — Письмо Синтии я получил только сегодня утром, когда вернулся сюда из Швейцарии. Я боялся, отчаянно боялся опоздать!

— О, дорогой!

Хью крепко держал Микаэлу в своих объятиях. Синтия очнулась от оцепенения и выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь. Она плакала от сознания того, что девушка спасена и что они с Хью вновь обрели друг друга.

Привалившись спиной к двери, она безуспешно пыталась найти носовой платок.

— Возьмите мой, — спокойно сказал Роберт.

До этого мгновения Синтия даже не сознавала, что он стоит рядом. Она вздрогнула и попыталась улыбнуться ему сквозь слезы, но увидела, что его лицо мрачно. Он дал ей свой носовой платок. Она вытерла глаза.

— Спасибо, — поблагодарила Синтия, вновь обретя способность говорить. — Микаэла уже приняла решение отказаться от венчания.

— Я догадывался, что она может это сделать, — заметил Роберт.

— Но Артур… Мы не должны забывать об Артуре! — воскликнула Синтия.

— Нет, я не забыл о нем, — ответил Роберт. — Я уже послал машину в церковь. Мне жаль парня, хотя он мне и не нравится.

— Возможно, было бы тактичнее сказать, что Микаэла заболела? — предложила Синтия.

Роберт покачал головой:

— Нет, я скажу ему правду. Это его собственная вина. Он не должен был быть таким самонадеянным и просить девочку выйти за него замуж.

В его словах было что-то от прежнего безжалостного и уверенного в себе Роберта, и Синтия почувствовала небольшое облегчение. Роберт направился к лестнице.

— Машина возвращается, — сказал он. — Вы пойдете со мной и поможете мне.

Это был приказ, а не просьба, и Синтия смиренно подчинилась.

Беседа с Артуром радости не доставила, но Синтия должна была признать, что он воспринял все правильно. Роберт разъяснил ему все обстоятельства, и, когда он закончил, Артур какое-то время молчал. Затем он проговорил:

— Тут я бессилен, Шелфорд. Что я могу сказать? Наверное, мне лучше продолжать заниматься сельским хозяйством, если, конечно, я смогу конкурировать с поместьем Бетч-Вейл!

— Не бойтесь этого, — успокоил его Роберт. — Думаю, будет честно посвятить вас в тайну — возможно, я скоро продам Бетч-Вейл.

— Продадите Бетч-Вейл? — удивленно повторила Синтия.

Роберт кивнул:

— Я подумываю уехать за границу, но пока разглашать эту информацию незачем. Я говорю это только вам, Артур, в надежде, что новость станет пусть небольшим, но утешением для вас в этот момент.

— Спасибо, — ответил Артур. Он постоял немного, затем бросил взгляд на свою одежду, осознавая, что на нем свадебный наряд. — Поеду-ка я домой, — сердито произнес он. — Ваш шофер, подъехав к церкви, сообщил всем, что Микаэла больна. Буду вам благодарен, если эта версия так и останется официальной для нашего графства не хочу выглядеть большим дураком, чем могу себе позволить.

Он говорил напыщенно, но Синтии было его жаль.

— Конечно! — поспешно откликнулся Роберт. — Насколько касается нас, это единственная версия того, что произошло сегодня. Позже, если это вас устроит, помолвка будет расторгнута по обоюдному согласию.

— Спасибо, — вновь произнес Артур.

Он попрощался не без достоинства. Синтия подумала, что из этих двух мужчин на самом деле Роберт был более смущен и растерян. Проводив Артура до двери, он вернулся назад в библиотеку и, посмотрев на Синтию со странным выражением, сказал:

— Я должен поблагодарить вас. Если бы не вы, Хью не успел бы сюда вовремя.

— Мне не нужны благодарности, — медленно ответила Синтия. — Но, Роберт, что вы имели в виду, говоря о продаже Бетч-Вейла?

Он отвел взгляд:

— Я уезжаю.

Сердце ее сжалось от тоски.

— Почему? — Вопрос прозвучал почти требовательно.

На мгновение повисла тишина. Наконец Роберт ответил:

— Я должен вам кое-что показать.

Он повернулся к двери, и она последовала за ним. К ее удивлению, Роберт направился наверх, и, когда он свернул в коридор, ведущий в южное крыло, Синтия все поняла. На мгновение ее охватила паника.

Она не хотела узнать секрет Роберта, она боялась этого. С огромным усилием она все же заставила себя спокойно идти рядом с ним. Он высоко держал голову, но Синтия, взглянув на его лицо, была потрясена разлитой на нем бледностью и выражением изнеможения.

Роберт открыл дверь в южное крыло. Как и рассказывала ей Сара, галерея была роскошно обставлена, повсюду стояли огромные вазы цветов. Толстые шерстяные ковры скрадывали звук шагов. Роберт словно показывал путь. Синтии казалось, что они вошли в царство грез.

В конце галереи он остановился и в первый раз прямо посмотрел Синтии в глаза.

— Вы не боитесь? — спросил он.

Она не смогла ничего ответить. Она конечно же боялась, но чего и почему, не имела понятия. Роберт открыл дверь. Синтия отлично знала эту комнату — когда-то здесь была спальня ее матери, большая, выходящая окнами на розовый сад.

Шторы в ней были задернуты, комната тонула в полумраке. В воздухе ощущался удушающий аромат оранжерейных цветов и экзотических духов. В алькове стояла кровать, поднятая на возвышение, огромное ложе из резного полированного дерева. Роберт наклонился вперед и включил ночную лампу. Синтия резко вздохнула.

На кровати лежала женщина в белом со скрещенными на груди руками. Между пальцами ее была зажата одинокая лилия. На мгновение Синтии показалось, что она спит, но по неподвижности лица, закрытым глазам и слабой, счастливой улыбке на губах девушка поняла, что видит перед собой смерть. Заметив рыжие волосы женщины, раскинутые по подушке, она поняла все.

— Это ваша мать! — шепотом произнесла она.

— Моя мать, — ответил Роберт. — Она умерла прошлой ночью. Она была больна, безнадежно больна. Последние три недели она ужасно страдала, и я могу только радоваться, что она наконец освободилась.

Синтия смотрела на безмятежное лицо покойной. Когда-то, видимо, эта женщина была очень красива. И хотя молодость ее давно прошла, красота все еще оставалась при ней.

Совершенно естественно Синтия опустилась на колени у кровати и склонила голову. Через мгновение она почувствовала, что и Роберт преклонил колени рядом с ней. Она пыталась молиться об ушедшей душе, о ее покое и отдыхе в надежных руках Господа, но обнаружила, что молится о Роберте. «Я хочу сделать его счастливым! — молилась она. — Помоги мне, пожалуйста, помоги мне!»

Когда Синтия поднялась, глаза ее были слепы от слез. Она была благодарна, когда Роберт взял ее под руку и вывел из комнаты. В галерее ждала Зелли. Лицо старой негритянки опухло от слез. Роберт утешающе похлопал ее по плечу, и затем в полном молчании они двинулись по галерее в обратный путь.

Вернувшись в библиотеку, Синтия поняла, что настал момент, когда она на многое получит ответ. Они прошли к широкому окну, выходившему на озеро. Роберт остановился рядом с Синтией, глубоко засунув руки в карманы и глядя вдаль. Через мгновение он начал говорить.

— Мне о многом нужно рассказать вам, — услышала она его голос, — но не знаю, с чего стоит начать. Я отвел вас наверх посмотреть на мою мать, потому что хотел, чтобы вы увидели, в первый и последний раз, единственную женщину, которую я любил по-настоящему, за исключением, конечно, вас.

— Как давно она в доме, Роберт? Почему я не видела ее раньше?

— Мне хотелось рассказать вам, — объяснил он, — но я боялся. Слишком важно было хранить тайну ее пребывания здесь.

— Но почему?

— Потому что считалось, что она давно мертва! — ответил Роберт.

Синтия смотрела на него в изумлении.

— Позвольте рассказать вам немного о ее жизни, — продолжил Роберт. — Моя мать была женщиной, любившей жизнь и все лучшее, что эта жизнь могла дать. Она так же любила мужчин, как и мужчины любили ее. Некоторым казалось, что она испорченная, но ведь мы любим людей не за то, какими они должны быть, а за то, какие они есть.

Синтия внезапно заволновалась. Она и сама только недавно пришла к такому заключению. Но она не стала перебивать Роберта. Она слушала, не отрывая от него глаз.

— Моя мать четыре раза выходила замуж, но последний брак оказался роковой ошибкой. Три ее предыдущих мужа до конца оставались джентльменами, четвертый же был наглецом, сочетавшим в себе хорошие манеры, неистовую вспыльчивость и почти изуверскую ревность. Он прогнал меня от матери. Мы многие годы жили вместе с ней счастливо, но он был слишком ревнив, чтобы терпеть ее привязанность ко мне. Он оторвал ее также от друзей и от того образа жизни, к которому она привыкла. А потом и вовсе — увез в Мехико, где имел какой-то бизнес. Там он окончательно довел мать до безумия, устраивая ей сцены по самым нелепым поводам. Здоровье матери уже не было таким крепким, как того бы хотелось. Она разболелась по-настоящему, но этот негодяй по-прежнему не давал ей покоя своей ревностью и подозрениями. В конце концов она прислала мне отчаянное письмо, полное мольбы, и я тут же помчался в Мехико, но прибыл туда слишком поздно. В тот день, как я добрался туда, они отчаянно поссорились, и мать, не в силах больше терпеть, впала в безумие и, схватив стилет, который использовался как нож для бумаг, ударила им мужа в горло. Он умер через два часа после того, как я вошел в дом. Я понял, что есть лишь одна возможность спасти мать — тайно вывезти ее из страны. Учитывая ее состояние, мать вряд ли осудили бы за это убийство. Я прекрасно знал, что ее запрут в психиатрической лечебнице… Я смог увезти ее, но, к несчастью, убитый оказался американским гражданином. Полиция начала задавать неудобные вопросы. Мне посчастливилось купить яхту, и мы сбежали сначала в Восточную Индию, а оттуда уже в Европу. Я сменил имя. Услышав как-то о Бетч-Вейле, я решил приобрести его, и, как вам известно, мне посчастливилось. Приехав сюда, я надеялся начать другую, совершенно новую главу своей жизни, в которой моя мать смогла бы занять свое привычное место. К сожалению, ее нельзя было вылечить. За ней заботливо ухаживала Зелли, и, хотя мать не узнавала меня и тех, кто был рядом с ней, по крайней мере, здесь ей было гораздо лучше, чем в любой лечебнице. Только на прошлой неделе к ней частично вернулась память, и она наконец узнала меня.

— Я рада, — тихо прошептала Синтия.

— Я тоже был рад, — просто сказал Роберт. — Все эти последние недели Зелли и я были рядом с ней днем и ночью, боясь оставить ее в минуту смерти одну. Дела, однако, осложнились. Видимо, из-за болтливости вашей приятельницы полиция начала новое расследование уже по эту сторону Атлантики. Вам известно, что Сара узнала меня. Мы были знакомы с ней еще до того, как я стал Шелфордом.

— Так вот почему вы дали ей деньги! — воскликнула Синтия.

— Да, она потребовала их и в последний свой приезд, — кивнул Роберт. — Но я ей отказал. Я не люблю Сару и не считаю ее хорошим для вас другом. Это правда — я заплатил ей за адрес Питера Морроу, я сам так хотел. Но я не нахожу ничего приятного в том, что меня будет шантажировать всю оставшуюся жизнь такая женщина, как Сара Иствуд. Когда она пришла ко мне в тот день, я дал ей столько денег, чтобы она смогла уехать обратно в Лондон. Не тратьте свое время на сожаления о ней.

— Но теперь вы сами собираетесь уехать? — спросила Синтия, беспокоясь больше о Роберте, чем о Саре.

— Да, я уезжаю, — ответил он. — Этот дом дал приют моей матери. В нем моя дочь, о существовании которой я еще не знал, когда задумывал переехать сюда, обрела счастье. Теперь надобность в нем отпала. Я понял, что чужой здесь. Я никогда не был здесь своим. Это ваш дом, и он не должен принадлежать никому другому.

— Куда же вы отправитесь?

Роберт пожал плечами:

— Откуда я знаю? Когда-то я грезил добиться вашей любви и многому вас научить. Я чувствовал, что вы мало испытали в жизни счастья, и хотел дать вам его. Но к сожалению, я забыл, что грехи мужчин всегда догоняют их в самый неподходящий момент. Я видел ваше лицо, когда вы узнали, что Микаэла — моя незаконнорожденная дочь, и тогда понял, что окончательно потерял вас. Я считал, что живу полной жизнью. Но встреча с вами многое изменила. Все, что значило для меня хоть самую малость, оказалось тленным. Вы же нашли смысл жизни в великодушии и помощи, которую оказываете каждому, с кем соприкасаетесь. Я уезжаю, Синтия. Но я никогда не смогу забыть вас. Я всегда буду вас любить. Я хотел бы оставить вам Бетч-Вейл, но знаю, что вы не примете его от меня. Вместо этого я хочу назначить определенную сумму, чтобы вы от моего имени оказали помощь таким людям, как Нэлли и Джим Харрис. Вы, с вашим сочувствием ко всем, независимо от их положения, непременно найдете возможность осуществить этот план. Это все, Синтия. Такова моя история. Попытайтесь понять и вспоминайте меня иногда в своих молитвах.

Он наклонился, взял ее руку и поднес к губам.

Мгновение Синтия оставалась неподвижной, затем засмеялась. Тихий смех радости и облегчения пробился через броню сдержанности и подавленности, которые так долго господствовали в ней. Услышав ее смех, Роберт поднял голову и озадаченно посмотрел на нее.

— Я смеюсь, потому что счастлива! — объяснила Синтия, чувствуя, как румянец заливает ее щеки. — Так счастлива, Роберт! О, дорогой, ты думаешь, после того, как ты сказал мне все это, я позволю тебе уехать? Если хочешь, можешь продать Бетч-Вейл и уехать, но я поеду вместе с тобой, если, конечно, ты захочешь!

Роберт поражение смотрел на нее. Затем потрясение в его глазах сменилось огнем страсти, той обжигающей страсти, которой Синтия всегда безотчетно боялась.

Теперь же она смело смотрела в лицо Роберту, подчиняясь его магнетизму, которому так долго сопротивлялась.

— Что ты сказала?! — Голос Роберта стал хриплым. — Не играй со мной, Синтия. Я слишком хочу тебя и не смогу выдержать, если ты возьмешься играть с огнем.

— Я не играю. — Слова ее были тихими, но отчетливо прозвучавшими. — Разве ты еще не понял, что я пытаюсь тебе сказать?

— Скажи еще раз! — потребовал Роберт.

Но Синтия молчала. Она не отваживалась вновь произнести признание в любви. Она стояла, тяжело и часто дыша, сцепив на груди руки, как будто пыталась успокоить в своей душе смятение чувств.

— Скажи это! О, моя дорогая, скажи слова, которые я так ждал… так страстно желал… о которых молился…

Теперь Синтия должна была ему подчиниться, и, запинаясь, дрожащим голосом она прошептала:

— Я… люблю… тебя…

С радостным восклицанием Роберт схватил ее в объятия. Он боялся ее отпустить, все еще не веря, что она не исчезнет.

— Ты хочешь сказать, что на самом деле любишь меня?

Синтия уткнулась в его плечо, не смея поднять глаза.

— Я просто не могла себе в этом признаться, — ответила она. — Но теперь поняла, что люблю тебя уже давно.

— Я не в силах в это поверить!

Роберт все крепче и крепче прижимал Синтию к себе. Она чувствовала, будто растворяется в своем любимом, при этом ясно понимая, что его сила не сможет подавить ее, что она тоже имеет над ним власть. Роберт нашел ее губы…

Вспыхнувшая страсть соединила их. Радость, счастье, желание слились воедино.

Поцелуи Роберта становились все настойчивее. Синтии казалось, будто он пьет саму жизнь с ее губ. Прошлое отступило, значение имело только будущее. Она была его… его на всю жизнь…

На лице Роберта был написан триумф, но голос его звучал страстно и нежно, когда он шептал, не отрывая губ от ее щеки:

— Я попытаюсь быть достойным тебя, моя дорогая… единственная… самая лучшая из всех женщин, которых я когда-либо знал!

1

"Гудвуд" — ипподром близ Чичестера, графство Суссекс. Обычно бега продолжаются дня два-три.

Content

Барбара Картленд
Зачарованное сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

1