Галина Куликова

Одна помолвка на троих

* * *

С появлением Интернета между флиртом и замужеством пролегла огромная пропасть. Агате Померанцевой повезло познакомиться со своим женихом «дедовским» способом – в магазине, возле прилавка с полуфабрикатами: она поскользнулась на мокром полу и буквально упала в объятия стоявшего рядом парня. С тех пор прошел год. И вот уже готовы приглашения на свадьбу: мелкие розовые цветочки, немного серебряной фольги, тюлевый бантик. Бантик казался Агате чуточку сентиментальным, но очень, очень милым.

Однако, как только приглашения оказались у Агаты в руках, на нее нахлынули дурные предчувствия. А дурные предчувствия все равно что бездомные собаки: привяжутся – не отгонишь. Так что домой она возвращалась мрачнее тучи. Вошла в подъезд и придержала дверь ногой, чтобы та оглушительно не хлопнула за ее спиной. Дождалась мягкого щелчка и направилась к лифту. Лифт не работал. Кнопка была тусклой, а панель, по которой обычно бегали зеленые цифры с номерами этажей, казалась мертвой.

Агата горько усмехнулась и поплелась вверх по лестнице. Однако, миновав третий этаж, внезапно почувствовала, что за спиной кто-то есть. Кто-то поднимался вслед за ней, быстро и молча. Догонял ее, уже дышал в спину… Возможно, это бандит, который вот-вот стукнет ее по голове и унесет сумку со свиными отбивными и замороженными шампиньонами…

– Агафья Померанцева, стой! – загремел позади нее низкий голос.

Агата остановилась и, не поворачиваясь, подняла глаза к потолку. Не узнать голос соседки Марьи было просто невозможно. Он казался ядовитым и прокуренным, и ни с каким другим голосом спутать его было нельзя.

– Если ты хотела меня напугать, то у тебя ничего не вышло, – ответила она и посторонилась, позволив Марье протиснуться вперед.

Та взобралась еще на несколько ступенек, развернулась и встала так, чтобы не дать Агате пройти.

– Скажи мне, что это неправда, – потребовала Марья, сложив руки на груди.

– Не изображай из себя Бэтмена на крыше небоскреба, – сварливым тоном ответила Агата. – И про что ты спрашиваешь, я понятия не имею. Что – неправда?

– То, что ты собираешься замуж за этого придурка Стрыкина.

Марья была невысокой и тощей брюнеткой с глазами сиамской кошки и сердцем льва. Нервничая, она яростно сдувала с глаз челку.

– Не обзывай моего будущего мужа придурком! – вознегодовала Агата и опустила сумки на ступеньки.

Освободив таким образом руки, она получила возможность жестикулировать и помахала пальцем перед носом Марьи.

– Я выйду замуж, и точка.

– Боже мой, Агафья! Ты такая самостоятельная, деловая, эффектная девушка! Твоим мужем должен стать кто-то умный и сильный, кто-то симпатичный и обаятельный. А ты отдаешь себя в руки заурядного рыжего засранца!

– Заурядный муж не доставляет хлопот, – парировала Агата. – Я хочу создать семью. Обычную ячейку общества. У меня нет никаких сверхзадач. И Роман мне невероятно подходит.

– Не подходит, – отрезала Марья. – Со стороны виднее. Он позер и зануда. И ловелас к тому же. Я сама видела, как он заигрывал с новой дворничихой.

– Все-то ты про всех знаешь! Вот послал бог соседку…

– Я не соседка, я твоя совесть, – провозгласила Марья и извлекла из кармана сигарету и зажигалку. – Вернее, твой разум, который ты потеряла в погоне за удовольствиями. Хотя что за удовольствие иметь в мужьях Стрыкина? – Она закурила и глубоко затянулась. Выпустила дым и ткнула сигаретой Агате в грудь: – Вот посмотри мне прямо в глаза и скажи, что любишь его!

Агата свирепо уставилась на нее и раздельно произнесла:

– Я. Его. Люблю.

– Тьфу, чтоб тебя разорвало на молекулы. Мне надо выпить. Пойдем ко мне, хлопнем по сто пятьдесят, я тебе все объясню про мужчин.

– Стану я слушать! Какой ты в этом деле авторитет? По меркам Китая, ты уже давно старая дева.

– Ты меня еще с собакой сравни! Потому что по собачьим меркам я вообще должна вот-вот откинуть лапы.

– Очень смешно, ха-ха. – Агата снова подняла свои сумки и расправила плечи. – Убери свой тощий зад с дороги.

– Но мы же договорились пойти ко мне и поговорить по душам!

– Роман вот-вот вернется с работы. Так что моя душа целиком настроена на то, чтобы поскорее начать чистить картошку.

– Слушай, я тебе серьезно говорю: Стрыкин – это плохой выбор. В самом-то деле, ну что тебя разобрало так срочно выходить замуж?

– Возраст, – сразу же ответила Агата. – Мне уже двадцать восемь. И я десять лет в активном поиске. Ни один красивый и незаурядный за все это время на меня глаз не положил. А я не собираюсь стариться в одиночестве.

– То есть в свои двадцать восемь ты уже готовишься к пенсии? – насмешливо уточнила Марья.

– А что? Я могу еще лет десять не встретить подходящую партию. Сейчас не те времена, чтобы всерьез рассчитывать на принца. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь был рядом.

– Понятненько. – Марья презрительно ухмыльнулась: – Если не принц, так хоть Стрыкин.

– Ты завидуешь, потому что сама осталась в девках, – запальчиво ответила Агата. – И не знаешь, что такое прочные отношения.

– Прочные отношения бывают только у альпинистов, которые привязаны друг к другу веревкой.

Пока они препирались, дверь подъезда хлопнула, и внизу громко чертыхнулись.

– А вот и твой красавец, – насмешливо сказала Марья и пообещала: – Как только он наденет тебе на палец кольцо, прогремит гром и тебя убьет молнией просто потому, что ты такая дура.

– Занимайся лучше своими делами, – пробурчала Агата. – И скройся с моих глаз.

Марья фыркнула и наконец ретировалась, резво взбежав по лестнице наверх. Агата облегченно вздохнула. Через некоторое время в поле ее зрения появился Роман. Лицо его было бледным, на щеках горели красные пятна, на лбу выступила испарина.

– Господи, что ты тут делаешь? – спросил он, увидев Агату на лестнице.

– То же, что и ты: иду домой. Кстати, я рада тебя видеть.

– Я тоже ужасно рад, – ответил Роман странным высоким голосом. – Давай сюда сумки. Не ставила бы ты их на пол! А то натащишь в квартиру всякой дряни…

– На твоих ботинках тоже много всякой дряни, – заметила Агата, с улыбкой глядя на него.

– Ботинки я оставляю в коридоре, а продукты ты несешь на кухню. Туда, где готовится еда.

– Боишься микробов? – насмешливо спросила Агата. Обняла Романа за шею, притянула к себе и быстро поцеловала в губы.

Губы были холодными и влажными. «Как слизни», – пронеслось в голове Агаты. И без того бурное дыхание Романа участилось.

– У тебя все в порядке с артериальным давлением? – на всякий случай спросила будущая жена.

– В полном и абсолютном. Я просто… торопился к тебе, быстро шел, а тут еще этот лифт…

Войдя в квартиру, Роман первым делом переобулся в замшевые тапочки, которые ждали его возле коврика. Без тапочек он по комнатам не ходил, и Агата так до сих пор и не выяснила: был ли пол для него слишком холодным или слишком микробоопасным.

– Пойду ужин приготовлю, – сказала она, направляясь на кухню. – Ты голодный?

– Разумеется, голодный. Я что, по-твоему, ужинаю где-то в другом месте?

– У тебя сегодня плохое настроение, – констатировала Агата, пожав плечами.

В последнее время Роман постоянно был на взводе, и она думала, что это из-за грядущей свадьбы. Считается, что мужчины в принципе не хотят жениться и делают это только потому, что у них нет другого выхода. Если женщина дорога, им приходится жениться, иначе отношениям конец.

Агата отправилась на кухню, и, как только она скрылась из виду, у Романа в кармане зазвонил мобильный телефон. Он достал его и посмотрел, кто звонит. «Светлов К.», было написано на дисплее. На самом деле это означало – Светлана Кареткина. Роман чертыхнулся сквозь зубы и поспешно приложил телефон к уху.

– Рома, это ты? – донесся до него жаркий голос. – Ты где?

– Ты знаешь где! – прошипел он в ответ, с опаской оглянувшись. Агата включила на кухне воду и шуршала пакетами. Тем не менее Роман метнулся в самый дальний угол комнаты и прикрыл микрофон ладонью. – Зачем ты звонишь? Мы же договорились созвониться позже.

– Да я просто с ума тут схожу! Не могу дождаться, когда все закончится. – Его собеседница задохнулась от волнения. – Ты ей уже сказал?

– Когда бы я успел? – Роман почувствовал, что брызжет слюной, и попытался успокоиться. – Мы только вошли. И вообще… Я не представляю, как ей сказать. Ты же ее знаешь! Она необузданная. И еще она сегодня получила свадебные приглашения. Неподходящий момент, это точно.

– Никогда не будет подходящего момента. – Кареткина начала сердиться. – И не переживай, не помрет она.

– Речь не об этом!

– У нее было два мужика, и оба ей изменяли. Подумаешь, какая трагедия! Ты уже третий, Роман. Если ее постоянно бросают, значит, она сама виновата.

В этот момент из кухни донесся веселый голос:

– Ром, ты не вынесешь мусор? Ой, нет, погоди, я сначала все пакеты соберу. Ладно, после ужина вынесешь!

– Слушай, я позвоню тебе завтра, – прошипел Роман, с тревогой глядя на дверь, откуда запросто могла появиться Агата.

– Нет, сегодня вечером. Ты же не собираешься там ночевать? – Его собеседница не могла скрыть подозрения. – Рома, ты обещал! Поговори с ней и уходи, ясно? Только скажи ей сегодня! Скажи ей.

– Хорошо, – выдавил он из себя и отключился.

Постучал мобильником по ладони и вытер пот, выступивший над верхней губой.

– «Скажи ей!» – передразнил он шепотом. – Возьми и сама скажи.

Роман отчаянно трусил. Агата как-то быстро прибрала его к рукам, он и глазом не успел моргнуть. Здесь, в ее квартире, у него был свой шкаф, свой рабочий стол… Агата стирала ему белье, гладила рубашки и кормила ужином. Она организовывала совместные выходные, а на праздники покупала подарки его родственникам. И все равно он не собирался на ней жениться так скоропалительно!

Да, у них все складывалось нормально, просто отлично. Но даже после того, как они начали встречаться, Роману все еще хотелось чувствовать себя свободным парнем, который вправе познакомиться с любой девчонкой. Он вел обширную переписку в социальных сетях и часами перестукивался с хорошенькими блондинками, чей лексикон изобиловал словечками «клево», «круто» и «типа». С появлением Агаты в его поведении ничего не изменилось, он продолжал свой «танец одинокого самца» и вот теперь, кажется, серьезно вляпался. На сегодняшний день у него целых две женщины, ни на одной из которых он не хочет жениться.

Как только Агата накрыла на стол, Роман поспешно включил телевизор. Вести беседу было невмоготу. Его терзал страх, а тень неминуемого скандала убивала аппетит. Он взял пульт, побегал по каналам, нашел старый боевик со Сталлоне и уставился на экран. Потом краем глаза посмотрел на Агату. Та жевала, задумчиво глядя на сахарницу. «Как ей во всем признаться?! Она уже хвасталась приглашениями на свадьбу и выбрала чертов торт. Может быть, соврать что-нибудь?! Сказать, что я смертельно болен и не хочу отравлять ей жизнь? Нет… Она сердобольная и тогда уж точно вцепится в меня, как бультерьер в резиновый мячик».

Куриные котлеты плохо шли под автоматную стрельбу, и Роман жевал и глотал, не чувствуя вкуса. А может быть, наслаждаться едой ему мешала мысль о том, что его обман скоро раскроется. И когда внезапно зазвонил телефон, он от неожиданности уронил вилку.

– Это городской, – сказала Агата, поднимаясь.

О терзаниях Романа она не подозревала, только сердилась на него за то, что он весь вечер с ней не разговаривал. А у них, между прочим, скоро свадьба. Есть что обсудить.

– Алло, – сказала она деловым тоном, быстро сняв трубку.

Возможно, звонит какой-нибудь клиент, задумавший украсить свой кабинет полиуретановой лепниной или в сто первый раз поменять обивку дивана. Дизайнеру приходится учиться хладнокровию, иначе он может стать серийным убийцей.

– Агафья Померанцева? – донесся до нее усталый женский голос. – Это с вами медсестра говорит. Из пятидесятой больницы. У нас тут тяжелая пациентка, просит, чтобы вы приехали. Хочет вам что-то сказать. Целый день мне сегодня совала бумажку с вашим номером телефона. Запишите отделение и номер палаты.

У Агаты сердце ушло в пятки. Тяжелая пациентка! Может быть, это бабушка? Какая-нибудь из бабушек – одна или вторая?..

– Боже мой, – пробормотала она, дрожащей рукой выводя в блокноте цифры. – А кто, кто она? Как фамилия пациентки? Лебедева или Померанцева?

– Да нет, – медсестра зашуршала бумажками, – ее зовут Раиса Тихоновна Нефедова.

Агата взволнованно переступила с ноги на ногу. Сердце, только что стучавшее в горле, медленно опустилось на свое место. Ручка выпала из пальцев и покатилась по журнальному столику.

– Но я не знаю, кто это такая!

– Простите, тут уж я ничем помочь не могу. – Было ясно, что медсестра рассердилась, хотя сердиться было вовсе не на что. – Хотите – приезжайте, хотите – нет. Я просьбу умирающей выполнила, а вы уж поступайте по своей совести. Сегодня уже поздно, а завтра посетителей начнут пускать с одиннадцати утра.

Медсестра отключилась, и в трубке заныли короткие гудки.

– Что случилось? – спросил Роман, гонявший по тарелке последний кусок котлеты.

– Не знаю, – Агата пожала плечами. – Какая-то незнакомая женщина просит меня приехать к ней в больницу…

– Точно незнакомая?

– Имя и фамилия мне ни о чем не говорят. Или, может быть, я просто забыла? Бывает же, что-то вылетит из памяти… Надо завтра заехать, узнать, в чем дело. Медсестра сказала, пациентка тяжелая.

– Это ужасно, – заметил Роман, явно думая о чем-то своем.

Агата посмотрела на него внимательно. Крупный, плечистый, с плоским животом, он выгодно отличался от многих своих сверстников. Ей нравилась его внешность, с ним было приятно появляться на людях. Неожиданно она вспомнила, как одна актриса, побывавшая в браке раз десять, с чувством сказала: «Хороший муж не должен мешать женщине быть счастливой». Вдруг Роман не из таких? Ему не хочется ничего менять в своей собственной жизни, зато хочется, чтобы она, Агата, все изменила ради него. Кажется, он считает это совершенно нормальным.

«Господи, чем я недовольна? – тут же одернула она себя. – Мне скоро двадцать восемь, я хочу мужа и детей. Пусть даже рыжих и с конопушками! Роман – то, что мне нужно. Да, он самый обыкновенный, но это и хорошо. С особенными мужчинами жить особенно тяжело».

– Роман, скажи, ты не жалеешь, что сделал мне предложение? – спросила она, подсев к нему поближе и взяв за руку.

Роман вздрогнул так, будто до него дотронулся электрический скат, а не собственная невеста.

– Н-нет, – запнувшись, ответил он и, быстро взглянув на Агату, набрал в грудь побольше воздуха. – Но… Раз уж ты спросила… Мне кое-что нужно тебе рассказать.

– Ты влюбился в дворничиху? – спросила Агата, сдвинув брови.

Роман замолчал и уставился на нее. В настоящий момент его чувство юмора издыхало, придавленное тяжелым камнем вины.

– В дворничиху? – наконец потрясенно переспросил он.

– Да я шучу, чего ты так испугался? – засмеялась Агата. – Если бы ты и в самом деле изменил мне накануне свадьбы, я бы… Даже не знаю, что бы я сделала. Выбросила бы тебя в окно. В гневе я становлюсь сильной и несокрушимой, как один из братьев Кличко. Как два брата, вместе взятые.

– Милая, я знаю, что ты самая лучшая женщина на свете, – сделал еще один заход Роман, нащупав в кармане телефон, который пока что грозно молчал. – Но…

– Конечно, я лучшая! – не дала договорить ему Агата. – Жениху положено восхищаться невестой. Только полный придурок может довести дело до женитьбы, а потом вдруг начать сомневаться в себе.

Она взяла со стола нож и принялась намазывать на хлеб сливочное масло.

– Я в тебе не сомневаюсь, но…

– Посмотри, какой отличный нож я купила, – сказала Агата, подняв вверх тесак с широким лезвием. – Керамический! Может разрезать шелковый платок. Будь с ним очень осторожен.

Роман проследил глазами за ножом и молча уставился на Агату. Заметив его взгляд, она наклонилась и свободной рукой обняла его за шею. Это был ее любимый жест. Она потянулась губами к губам Романа и поцеловала его в окоченевший от ужаса рот. В другой руке она по-прежнему сжимала свое страшное оружие.

– Пойдем в кровать? – шепотом спросила Агата, от которой пахло сливочным маслом и котлетами.

– Конечно, пойдем, – выдавил из себя Роман и на ощупь отключил в кармане мобильник.

Он не знал, что делать. Признаться ей прямо в постели? Так вместо ножа она в гневе может схватиться за настольную лампу. А у лампы, между прочим, бронзовое основание… Отчаяние накрыло его с головой, как большая волна неумелого пловца. Он поплелся в спальню, покорно снял с себя одежду и скользнул под одеяло – голова его горела, а ноги были ледяными.

– Скоро мы станем мужем и женой, – сказала Агата, прижавшись к нему всем телом.

Роман закрыл глаза. Женщина, лежавшая рядом, неожиданно представилась ему спрутом, который опутал его щупальцами с ног до головы. Ему стало нечем дышать, и он едва сумел подавить приступ паники.

– Я так тебя люблю, – шепнул спрут прямо в его пылающее ухо.

– И я тебя, – соврал Роман, а про себя подумал: «Светка меня убьет, если узнает, что я остался ночевать у Агаты. Я уже и сам не понимаю, кому из них я по-настоящему изменяю. Надо немедленно с этим разобраться».

Он повернулся на правый бок, обнял Агату двумя руками и притянул к себе.

* * *

Больничные корпуса занимали огромную территорию. Их можно было даже не окружать забором: такая плотная стена уныния стояла вокруг. Чем ближе Агата подходила, тем мрачнее становились ее мысли, а оптимизм вытекал из сердца, как топливо из пробитого бензобака. «Господи, дай мне здоровья, а тем, кто тут лежит, выздоровления!» – горячо помолилась она и, обнаружив нужный корпус, взялась за ручку двери.

Больничный запах мгновенно ворвался в ее легкие. Агата развернула мятный леденец и спрятала за щекой, как будто это могло помочь ей преодолеть подавленное настроение. Купив бахилы и кое-как нацепив их на ноги, она вошла в лифт, поднялась на пятый этаж и отыскала медсестру, которая вчера ей звонила. Медсестра оказалась крупной, суровой, в очках с сильными линзами.

– Нефедову перевели в реанимацию, – сообщила она. – Так что вы опоздали.

Вероятно, это была ее манера общаться с миром – без лишних слов и без лишних эмоций.

– И поговорить с ней нельзя?

– Вы же не близкая родственница.

– Я вообще не знаю, кто я для нее, – развела руками Агата. – Слушайте, может быть, к Нефедовой кто-то приходит? Дети или внуки?

– До сих пор ее никто не навещал, – отрезала медсестра.

Но Агата не хотела так просто сдаваться:

– Послушайте, ведь до реанимации Нефедова в палате лежала не одна?

– Конечно, не одна. У нас тут городская больница, а не пятизвездочный отель. Мест всегда не хватает.

– Может быть, она поделилась с кем-нибудь, рассказала, зачем я ей так срочно нужна?

Несмотря на резкость, медсестра показала, куда идти, первой вошла в палату и быстро выяснила, с кем имеет смысл поговорить.

– Вот Татьяна Петровна, возможно, что-то слышала, – повернулась она к Агате. – У вас десять минут. Потом пациентам будут делать уколы.

– Да я ненадолго…

Агата присела на стул возле старушки в белой ситцевой косынке. Старушка казалась совсем слабенькой, но глядела на посетительницу лучистыми глазами. Агата положила на тумбочку конфеты, которые принесла с собой.

– Бабушка, я Агафья Померанцева. Вы не скажете, почему ваша соседка меня разыскивала? Хотела, чтобы я пришла сюда… А я о ней даже никогда не слышала. Откуда она меня знает?

– Раиса не особо-то со мною и делилась, милая, – прошелестела старушка. – Слыхала только, она говорила про тебя, будто можешь ты спасти одну живую душу. Надо, говорит, на эту Агафью посмотреть и понять, есть ли у нее сердце. Захочет ли спасать?

– Какую душу? – растерялась Агата. – Кого нужно спасать? Ее?

– Нет, не ее, милая. Кого-то другого, кого она любит и о ком беспокоится.

– Но кто это?!

– О том я не ведаю. – Старушка шевельнула тонкой сухонькой рукой. – Слыхала только, дочка, Раиса все шептала, будто это с твоей матерью связано. И что это тайна. А более я ничем тебе помочь не могу.

Могильный холод упал на Агату и на несколько секунд превратил ее в ледяную статую. Мама… Тайна… Бог мой, да нет у них в семье никаких тайн! Несчастья – это да, этого навалом. Но тайны?!

Родители погибли на Севере, в туристическом походе, утонули в узкой бурной реке. Их лодка перевернулась, и они не смогли спастись. Пятилетняя Агата в это время находилась в Москве, с бабушкой и дедушкой. Она долго не могла понять, что мама и папа никогда не вернутся домой, и всей душой невзлюбила няньку, которую привезли из какой-то деревни и поселили в детской. Нянька была старой и уже давно умерла. Да и вряд ли она могла знать про какие-то тайны…

Дед тоже умер. Из близкой родни у Агаты остались только две бабушки. И с одной из них ей совсем не хотелось встречаться. Как раз с той, которая ее вырастила…

* * *

Глеб Шагарин сидел за рабочим столом и вдумчиво листал блокнот, делая вид, что ищет нужную запись. На самом деле он даже не всматривался в строчки, а напряженно ждал, когда его секретарша наконец закончит собирать бумаги и выметется из кабинета.

– Глеб Аркадьевич, можно мне уйти на полчаса раньше? Мне надо к стоматологу, Глеб Аркадьевич.

Она была тощей, длинноногой и белобрысой и, судя по всему, считала себя по меньшей мере топ-моделью. По крайней мере, он не раз замечал, как томно она обмахивается ручкой и выразительно виляет задом, дефилируя по коридорам.

– Разумеется, – выдавил он из себя, стараясь не наткнуться на взгляд ее ярко-голубых глаз. – Иди, Кареткина, поправляй здоровье.

Она ему не нравилась. Даже ее привычка закладывать прядку волос за ухо выводила его из себя.

– Спасибо, Глеб Аркадьевич.

«Можно было бы обойтись простым «спасибо», – подумал Глеб. – Но нет, ей обязательно нужно назвать меня по имени-отчеству. Сто раз, двести раз за день». Иногда ему казалось, что эти «глебаркадьевичи» порхают вокруг него, как колибри вокруг перуанской орхидеи.

Секретарша испарилась, напоследок выстрелив в него улыбкой. Выждав пару минут, Глеб встал, подошел к двери и прислушался – тихо. Достал из бара бутылку и плеснул в стакан коньяка. Задумчиво понюхал и прикрыл глаза. Это был запах вечера пятницы, насыщенный, плотный, обещающий хорошие долгие выходные. «Приятно отвечать только за самого себя, – подумал он. – За самого себя да еще за горы железа».

Его благосостояние базировалось на компьютерных технологиях, а компьютеры он никогда не одушевлял. Вот у его отца в былые времена не случалось нормальных выходных. Срочный вызов к пациенту был такой же неизбежностью, как смерть. По воскресеньям маленький Глеб накрывал телефонный аппарат подушками или тяжелыми родительскими пальто, но это никогда не помогало.

– Можешь не стараться, – говорила мать с уважительной обреченностью в голосе. – Он все равно уедет кого-нибудь спасать. Он никогда не изменится.

Но некоторое время спустя все изменилось, и для матери это оказалось полной неожиданностью, которая обрушила привычный порядок вещей.

Глеб отхлебнул из стакана, и желудок тихо ахнул, приняв бархатный удар коньяка. Сразу стало тепло где-то в области сердца. Он сунул руку в карман, чтобы в сто первый раз ощупать кожаную коробочку. Ему захотелось достать ее и еще раз посмотреть на кольцо, но в этот момент раздался быстрый стук в дверь.

И почти в ту же секунду в кабинет ворвался Артем Ващекин, как всегда всклокоченный, в криво сидящих на носу очках. От его галстука в желто-синюю шашечку было больно глазам. Артем любил говорить, что в одежде предпочитает корпоративный стиль с чуточкой маразма. Он считал себя неотразимым для женского пола: не в последнюю очередь потому, что пользовался бешеной популярностью у сотрудниц отдела писем.

– Пьянствуешь? – спросил Артем, запустив обе руки в волосы и пройдясь по ним пальцами, словно граблями. – А как же безопасность дорожного движения?

– За мной заедет Дана, – ответил Глеб. – Собирается везти меня гулять. Так что я сегодня не за рулем.

«Не за рулем» было высшей степенью свободы, невиданным, непозволительным наслаждением. Недавно, доведенный пробками до отчаяния, он спустился в метро и провел в нем минут сорок. Его восхищали поезда, которые мчались по тоннелям так быстро, что иногда даже визжали от восторга. Ему нравилось, что они не застревают на станциях, а по эскалатору можно бежать, пиная неповоротливое время коленками. В движении была жизнь, и Глеб сразу же решил, что теперь постоянно будет ездить на метро. Уж духоту как-нибудь можно пережить! Однако на деловую встречу он в итоге явился несвежим, с оторванной непонятно где и как пуговицей и ощущая странный упадок сил, как будто близкое соседство десятков незнакомых людей высосало из него жизненную энергию.

– Пожалуй, и мне налей. Простой минералки, – потребовал Артем. Плюхнулся на стул, вытянул ноги и сообщил, глядя на Глеба горящими глазами: – У меня сегодня была грандиозная стычка с рекламщиками.

– Опять? – Тот достал второй стакан и плеснул в него ледяной воды, из которой выпрыгивали икринки пузырьков. – Держи, запей свои неприятности. А из-за чего стычка?

– Наши доморощенные спилберги задумали устроить промоакцию по мотивам фантастического романа, в котором машины победили людей. Бюджет этой акции примерно такой же, как у «Властелина колец».

– Надеюсь, ты им не позволил, – ухмыльнулся Глеб, продолжая тискать в кармане заветную коробочку.

– Конечно. Они вопили, что я веду себя деспотично потому, что мы с тобой друзья детства и ты мне слишком много позволяешь.

– Может быть, это правда? – Глеб задрал брови и снова потянулся к бутылке.

– Ну… В какой-то мере. Но в общем и целом я занимаю должность вице-президента потому, что день и ночь работаю и сносу мне нет.

– Да уж, с этим не поспоришь.

– Я практически женат на работе и только в выходные хожу по девочкам. Кстати, где твоя секретарша? Что-то я ее в приемной не заметил.

– Ушла лечить зубы, – ответил Глеб, достав-таки из кармана коробочку и подбросив ее на ладони.

– Эх, как жалко… Присутствие секретарши делает жестокий мир бизнеса чуточку добрее.

– Тебе просто хочется пофлиртовать.

– А что такого? Флирт, дружище, это обещание, которое необязательно выполнять. Что для мужика важно.

– Ты в самом деле флиртуешь с Кареткиной? – удивился Глеб. – Веришь, я от нее за день так устаю, что всей душой радуюсь, когда она отпрашивается.

– Серьезно? А мне она очень даже нравится.

– Тебе все женщины нравятся.

– Было бы гораздо хуже, если бы женщины мне не нравились, – резонно возразил Артем. – Кстати, если ты забыл, на следующей неделе у нее заканчивается испытательный срок.

– У Кареткиной? – изумился Глеб. В его глазах появился неподдельный интерес.

– Я лично вписал в контракт тестовые полгода, – подтвердил Артем. – Зная, какой ты говнюк и до чего тебе трудно угодить.

– Так у меня есть реальный шанс от нее избавиться?! А ты сможешь сам ее уволить? – Глеб был похож на двоечника, которому разрешили легально прогулять диктант. – А я сделаю вид, что уехал в командировку.

Артем посмотрел на друга с жалостью:

– Тебе нужно сходить к психоаналитику. Владелец процветающей компании должен уметь увольнять сотрудников. Любой руководитель должен это уметь! Если он не мокрая курица.

– Понимаешь, если бы она печатала с орфографическими ошибками или грубила посетителям… А к ней ведь не придерешься. Но при этом она меня страшно бесит. «Вы сегодня задержитесь, Глеб Аркадьевич? – передразнил он мерзким писклявым голосом. – Ах, Глеб Аркадьевич! Какой же вы трудолюбивый, Глеб Аркадьевич!»

– Она просто к тебе подлизывается, – констатировал Артем. – А ты бедняжку пинком под зад. Ладно, так и быть. Я уволю ее от твоего имени и сразу приглашу на свидание.

– Ты настоящий друг, – радостно сказал Глеб и снова подбросил коробочку на ладони.

– Что у тебя там? – наконец догадался спросить Артем. И тут же лицо его вытянулось: – Неужели кольцо?! Господи, да ты никак собрался жениться?

– Да вот, собрался, – ответил Глеб, ухмыльнувшись.

Он почувствовал, как коньяк медленно поднимается вверх, наполняя щеки горячей пульсирующей кровью.

– На Дане? – продолжал допытываться Артем.

– Нет, на тете Клаве из соседнего подъезда. Конечно, на Дане!

– Ах, черт! Значит, прощайте холостяцкие загулы? Хотя… Это я всегда был веселым холостяком, а тебя вечно уводило в сложные отношения. Я ненавижу заводить сложные отношения.

– И сам ты, разумеется, никогда не женишься. – Глеб понимал, что стоит на пороге перемен, и неожиданно почувствовал в животе странную вибрацию.

Как будто какая-то деталь его внутреннего механизма выбилась из общего ритма и запаздывает на долю секунды, заставляя всю конструкцию опасно подрагивать.

– Разумеется, не женюсь. Мама много лет объясняла папе, что изменять жене – подло и низко. А я при этом присутствовал. В конце концов она зомбировала нас обоих. Так что свадьба для меня означает конец вольной жизни и начало рабской. Жениться – все равно что пообещать любимой гречневой каше есть только ее, одну ее, всю свою жизнь, пока смерть не разлучит нас, аминь. Такое обещание было бы враньем, потому что я точно знаю, что рано или поздно меня потянет на бекон и ананасы.

Глеб немедленно представил, что ему осточертела Дана, и улыбнулся. Вряд ли такое возможно.

– Дана мне идеально подходит, – сообщил он вслух. – Все, что мне нравится в женщинах, в ней есть.

И это было чистой правдой. Прежде чем купить кольцо, он не спал несколько ночей, обмозговывая предстоящий шаг. Сейчас у него появилась возможность еще раз перечислить свои доводы, теперь уже вслух.

– Она интеллигентна, красива, добра, но при этом с характером. Прекрасно держится, умеет вести себя в обществе…

– Блестящая партия, – согласился Артем, сделав большой глоток и покатав жгучую от углекислого газа минералку во рту. – Папаша при деньгах, мамаша ухоженная, как породистая кошка, сама невеста отвечает всем мировым стандартам.

– Мне только кажется или я слышу иронию в твоем голосе? – Глеб поставил стакан, сел в кресло напротив Артема и скрестил руки на груди. Вид у него сделался воинственным.

– Иронию? – удивился его визави. – Да ничего подобного. Если бы меня полюбила такая девушка, как Дана, я бы от восторга сразу сошел с ума и попал в психбольницу еще до свадьбы. Кольцо-то покажи.

Заполучив коробочку, он открыл ее и поцокал языком, отдавая дань искусству ювелиров.

– Шик-модерн! Дана будет в восторге, точно тебе говорю. А вы с ней уже говорили о свадьбе?

– Ни разу, – качнул головой Глеб. – Но если честно, я давно об этом подумываю. В конце концов какого черта? Мне тридцать лет, у меня есть свое дело, в моей жизни все достаточно стабильно, с Даной у нас прекрасные отношения…

– Такое впечатление, что ты сам себя уговариваешь.

Глеб посмотрел на друга с раздражением:

– Хочешь, чтобы я принялся горячо доказывать, как ты не прав?

– Да нет. – Артем пожал плечами и достал из кармана сигареты. – Раз ты почувствовал зов природы… Тем более вы с Даной уже сколько вместе? Почти год? Это срок! Многие браки распадаются гораздо раньше. Слушай, а можно я тут у тебя подымлю?

Глеб обреченно махнул рукой. Желание увидеть Дану и подарить ей кольцо разгоралось в нем, как пожар. Он вспомнил старый бабушкин сад и спелые яблоки, падавшие в траву одно за другим. Невыносимая сладость земного притяжения тянула их вниз и отрывала от веток. Он тоже готов был оторваться от своей ветки и, кажется, даже слышал, как скрипит черенок. Да, черт побери, он созрел для женитьбы.

– Я никогда не брошу курить, – заявил Артем, щелкнув зажигалкой. – Потому что курение вредит всему, кроме центра удовольствия в моем мозгу. А именно этот центр я особенно люблю побаловать.

Не успел он сделать первую затяжку, как дверь распахнулась и появилась Дана – высокая, элегантная, с раскосыми марсианскими глазами.

Глеб мгновенно подался ей навстречу, а Артем с контуженной улыбкой поспешил загасить в пепельнице только что зажженную сигарету.

Когда Блок писал про незнакомку, которая входит, «дыша духами и туманами», он наверняка имел в виду именно такую женщину, как Дана. Артему всегда казалось, что она сделана из китайского фарфора и раскрашена вручную. Идеальная работа.

– Привет, мальчики, – сказала Дана и на секунду замерла на пороге, словно позволяя всем полюбоваться собой. Потом проплыла по кабинету и поцеловала Глеба невесомым поцелуем, вкуса которого тот почти не ощутил.

Однако ему необязательно было с ней целоваться, чтобы почувствовать прилив адреналина. При виде женской красоты в организме мужчины происходят неконтролируемые химические реакции, из-за чего тот способен превратиться и в павлина, и в тигра, и даже в осла. Глеб испытал уже привычный приступ самодовольства и краем глаза посмотрел на Артема.

Его друг вскочил на ноги и поспешно поправлял очки, галстук, пиджак – все, что можно было поправить.

– Ну как, мы едем или вы еще не закончили свои важные дела? – с легкой иронией спросила Дана.

В противовес хрупкому телосложению голос у нее был удивительно сильным.

– Сейчас, я только документы уберу, – сказал Глеб и обратился к другу: – Темыч, поухаживай за дамой.

Артем послушно подставил Дане стул. Она опустилась на него с таким изяществом, словно всю жизнь только и делала, что тренировалась грациозно усаживаться. При взгляде на нее сразу вспоминались фотографии, сопровождавшие светскую хронику: королевы, принцессы и другие именитые особы на официальных приемах. Судя по всему, таким женщинам основы этикета впрыскивали в кровь сразу при рождении, еще до прививок.

– Ладно, ребята, – сказал Артем. – Я пойду, мне надо к производственникам заскочить, пока все не разошлись.

Он торопился смыться отнюдь не из вежливости. Даже самому себе Артем не желал признаваться, что побаивается невесту своего друга. Женское совершенство лишало его воли и мешало мыслить здраво, а он не любил терять над собой контроль.

Артем вышел из кабинета, напоследок помахав рукой. Черт побери, он должен или не должен был сказать Глебу правду? О том, что женитьба на такой женщине все равно что призыв на военную службу? С момента обмена кольцами у друга не будет ни минуты личного счастья. Счастье жены – вот что станет определять уклад его жизни.

«Или я просто ему завидую? – подумал он сердито. – Ведь как ни крути, а в меня никогда не влюблялась такая красивая женщина. Может быть, это и стоит свободы?»

* * *

– Ты сегодня очень задумчивый, – заметила Дана, взяв Глеба под руку.

Они шли по длинной аллее, заплетая ногу за ногу. Теплое вечернее солнце залило все вокруг карамельной тянучкой. Коричневые тени прилипали к подошвам туфель, и, вероятно, от этого ноги казались тяжелыми.

– Ммм? – удивился Глеб, хмуря брови.

Про себя он уже сто раз сделал Дане предложение. Один раз он говорил задорно: «А знаешь что? Мы с тобой отлично подходим друг другу. Почему бы нам не пожениться?» В другой раз вставал на одно колено и торжественно открывал коробочку с кольцом со словами: «Дана! Ты единственная любовь моей жизни. Стань моей женой!» В третий раз нежно брал ее за руку, заглядывал в глаза и проникновенно шептал: «Дорогая, я не представляю своей жизни без тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей навеки. Выходи за меня замуж».

Был и четвертый, и пятый, и шестой раз… И каждый раз что-то его останавливало. Глебу казалось, что он будет выглядеть дурак-дураком и, конечно, скажет что-нибудь не так и не тем тоном, и Дана либо станет над ним смеяться, либо отмахнется от него… Он не знал, как она себя поведет. И от этого чувствовал себя хуже некуда. Просто ужасно себя чувствовал.

– У тебя неприятности на работе? – спросила Дана. И не успел Глеб ответить, как она расстроенным тоном добавила: – А у меня как раз неприятности.

– Не может быть! – Глеб остановился и повернулся к ней лицом.

У нее, оказывается, неприятности! А он даже не спросил, как дела. Вел себя как законченный эгоист. Судьбоносный разговор откладывался, и будущий жених на какое-то время снова стал самим собой.

– Что случилось? – спросил он. – Недовольные клиенты подали жалобу?

Фирма, в которой работала Дана, носила романтическое название «Порхающая магия». Для свадеб и юбилеев здесь заказывали тропических бабочек. Их выпускали в кульминационный момент торжества, заставляя всех без исключения гостей дружно ахать от восторга. Фирма занималась разведением, упаковкой и доставкой нежного товара.

– Помнишь, я тебе говорила о том, что мы собираемся расти? – Дана испытующе посмотрела на Глеба. – Ну, то есть фирма будет расширяться?

– Да, что-то такое говорила. – Тот морщил лоб, искренне пытаясь перестроиться с дел сердечных на дела бизнеса.

– Так вот Горянский предложил мне возглавить филиал в Питере. А его предложение все равно что неумолимый рок.

– Погоди-погоди, – помотал головой Глеб и взял Дану за руки, крепко сжав пальцы. – Ты что, хочешь сказать, что будешь мотаться из Москвы в Питер и обратно?

Они остановились возле закрытой на ремонт детской площадки. По бульвару прогуливалось множество людей, но здесь, в стороне от главной аллеи, они были одни.

– На какое-то время мне вообще придется переселиться в Питер: дел будет невпроворот. – Вероятно, она сдерживала слезы, потому что голос у нее сделался необычайно низким, грудным и странно незнакомым.

– Но почему именно ты? – спросил Глеб, растерявшись.

К таким переменам он точно не был готов. Его голова сейчас напоминала голубятню, в которую ворвался кот, – мысли метались и бились, словно всполошенные сизари.

– Ну… Потому что больше некому. У Пашки семья – жена, ребенок, и у Сережки жена. Обе они работают. А меня вроде как ничто не привязывает к одному месту…

– А как же я? – Глеб взял девушку за плечи и притянул поближе к себе. – Разве я тебя не привязываю?

Волнение нарастало, как гул приближающегося вертолета. Дана подняла на Глеба несчастные глаза, и тот сразу же понял, что вот он – момент истины. Именно сейчас, именно в эту самую секунду нужно делать предложение. Привычным движением он сунул руку в карман пиджака. Странно, но никакого особого волнения он не чувствовал. А чувствовал только восторг от того, что все складывается совершенно идеально, так, как он и мечтать не мог.

Дана горестно потерлась щекой о его плечо:

– Для начальства неофициальные отношения значат не больше, чем пыль на дороге.

– Ну… Тогда знаешь что? – Глеб не мог не наслаждаться красотой ситуации. – Тогда давай поскорее сделаем их официальными.

Словно фокусник он извлек коробочку на свет божий и открыл ее, глядя на Дану с внимательной серьезностью. Нужная фраза выскочила из него сама собой. Наверное, не зря он столько репетировал.

– Дана, ты согласна выйти за меня замуж?

Она очень смешно ойкнула и прижала руки к груди. Уставилась на кольцо, широко распахнув глаза. Белки голубоватые, ресницы длинные, живые, без всякой косметики. Глеб подумал, что на свадьбе все мужики будут ему отчаянно завидовать.

– Конечно, согласна, – шепотом ответила Дана и подставила палец, на который Глеб с улыбкой надел кольцо. Тихо пискнув, новоиспеченная невеста бросилась ему на шею.

Он крепко прижал ее к себе и заулыбался, чувствуя, как за плечами разворачиваются крылья. Он, черт побери, молодец. Не упустил момент и все сделал вовремя. Решил – и сделал. Разве плохо, что его дальнейшую жизнь можно предсказать с точностью до марки семейного автомобиля и названия колледжа, в который они отдадут своего первенца? В стабильности есть своя респектабельность, если угодно, некий шик, и разве не к этому он всю жизнь стремился?

Вырвавшись из его объятий, сияющая Дана вскинула голову:

– Глеб, поедем к нам, скажем маме с папой! Пожалуйста, поедем! Они так обрадуются! Они тебя очень любят.

«Не уверен, что любят, но все же относятся хорошо, – мысленно поправил ее Глеб. – И почему бы им действительно не обрадоваться?»

Они и обрадовались! Антонина Петровна, маленькая, но сильная, пахнущая кремами и лосьонами, в которых она день и ночь купала свое тело, прижала Глеба к груди. Растроганный Леонид Иннокентьевич, длинный, как аист, снял очки и, качая головой, принялся усердно протирать стекла, приговаривая:

– Поздравляю вас, дети мои! Поздравляю! Это так неожиданно… И так хорошо!

– Что хорошо, то хорошо, – соглашалась с ним Антонина Петровна. – Просто прекрасно!

Она молниеносно накрыла на стол, взмахнув скатертью и подняв в воздух пылинки, которые ускользнули от мощного пылесоса. Словно по волшебству появились шампанское в ведерке, натертые до скрипа бокалы и домашние пирожные с кокосовым кремом.

– Ну-с, за вас, молодежь! – провозгласил Леонид Иннокентьевич и высоко поднял свой бокал. – За ваше счастье!

Глеб никогда в жизни не встречал человека более обманчивой внешности. Иннокентий Горюнов, влиятельный бизнесмен и политик, выглядел как профессор-неудачник, подрабатывающий написанием левых дипломов. И только когда он снимал очки, становилось ясно, что некоторых аистов можно смело причислить к отряду хищных птиц.

Когда они чокались, стало заметно, что у Антонины Петровны слегка дрожат руки. Схватив салфетку, она промокнула испарину, выступившую на лбу и над верхней губой.

Глебу казалось естественным, что родители невесты нервничают и то и дело многозначительно переглядываются. Единственная любимая дочь собирается улететь из родного гнезда, это ли не событие? Ледяное шампанское не охладило его пыл и даже слегка вскружило голову. Он испытывал удовлетворение, да. Именно так все и должно было случиться. Женитьба – это серьезный шаг, и выбирать жену нужно с умом. Он и выбрал с умом. У них с Даной все получилось легко. Никаких непреодолимых препятствий, ночей, полных лихорадочной страсти, побегов на край света, душераздирающих сцен, никаких поспешных решений. О таком можно только мечтать. Не всякому мужчине удается в жизни избежать дурацких ошибок, совершенных под влиянием тестостерона.

Дана держала Глеба за руку и постоянно поглядывала на него с новой, только что рожденной улыбкой, какой раньше он никогда у нее не видел. «Она меня любит», – подумал он удовлетворенно и только тут сообразил, что, когда делал предложение, ничего не сказал о своих собственных чувствах. Надо было сначала признаться в любви, а уж потом предлагать руку и сердце. Впрочем, Дана умная, она наверняка поняла, что он просто… просто разволновался!

– Да что же вы стоите?! Вы садитесь, садитесь, – засуетилась Антонина Петровна. Ее многоярусное платье заколыхалось. Глебу было приятно, что будущая теща так следит за собой. Прямо из дома, не переодеваясь, она может отправиться и на прием, и на именины. Красивый наряд, браслет, укладка… «С раннего утра и до позднего вечера она во всеоружии и готова к любым неожиданностям. Дочка вся в нее, – подумал он, сжав руку невесты. – Господи, как мне повезло-то! Дана никогда ни перед кем не выставит меня дураком».

В ту же секунду прошлое бросилось ему в лицо, завертевшись перед глазами обрывками воспоминаний, которые он всеми силами пытался вытеснить из памяти. Ему двенадцать лет. Огромный банкетный зал, растерянные лица гостей, красное от гнева лицо отца… Лучше бы он не видел, что произошло. Лучше бы накануне он заболел корью и остался дома, метался бы в горячке и ничего не знал. Дикая сцена до сих пор стояла перед его глазами, словно все случилось вчера. Он не мог от нее избавиться. Это был его самый страшный детский кошмар. Когда он рванул сквозь толпу к выходу, все смотрели на него с жалостью и испугом. Какая-то женщина попыталась удержать его, но он вырвался из ее рук, выскочил на улицу, скатился по мраморной лестнице и понесся, как заяц… В ночь, в пустоту, куда глаза глядят… Снова, как и много лет назад, ему стало душно от стыда, и он поморгал глазами, чтобы прогнать отпечатавшуюся в сознании картинку.

– Все нормально? – тихо спросил Леонид Иннокентьевич, тронув Глеба за локоть.

Темными глазами он ощупывал лицо будущего зятя, словно хирург, обдумывающий, как ловчее сделать первый надрез.

– Все просто прекрасно, – искренне ответил Глеб и широко улыбнулся: – Я немножко поглупел от радости.

– От радости можно. – Леонид Иннокентьевич ободряюще похлопал его по плечу. – И когда же состоится знаменательное событие? Может быть, Глеб, ты хочешь приурочить его к своему тридцатилетию? Два праздника в один день?

– Нет-нет, – покачал головой Глеб. – Я не очень люблю отмечать дни рождения. Вот свадьба – это настоящее большое событие.

– Папочка, мы еще ничего не обсуждали! – вмешалась Дана. – Глеб только что подарил мне кольцо. – Она грациозным жестом вытянула вперед руку, чтобы показать бриллиант. Тот послушно сверкнул благородным блеском. – И мы сразу поехали к вам.

От шампанского она раскраснелась и приложила к горящей щеке ледяной бокал. Потом одним движением распустила волосы и сделалась совершенно неотразимой. В голове Глеба, где-то на краю сознания, мелькнула мысль, что ему никогда, ни разу не хотелось запустить в эту золотистую копну пальцы. Их с Даной страсть с самого начала была контролируемой. Они проявляли чувства в урочном месте и в урочное время, и это казалось Глебу восхитительным.

Все его предыдущие пассии без исключения постоянно выводили его из себя бесстыдной демонстрацией чувств и приставанием на людях. Это их вечное хватание за руки, это нытье в ресторанах и на концертах: «Поцелуй меня! Обними меня! Ты мой и только мой! Ну, дай я тебя сама поцелую! Какие у тебя сладкие губки!» Еще они придумывали ему унизительно-ласковые прозвища, называя то малышулей, то кукусиком. Глеб не желал быть кукусиком.

Дана оказалась глотком пресной воды среди всех этих киселей и сиропов. Она была хорошо воспитана и умела держать себя в руках. Место нежностям – в постели. Мамино воспитание и папина выдержка. У него будет идеальная жена.

– Может быть, устроим семейный ужин? – неожиданно загорелась Антонина Петровна. – Экспромты иногда получаются удивительно удачными!

– Нет, мамочка, Глеб заказал столик в ресторане, нам надо все обговорить. Мы ведь еще ничего толком не обсудили!

– Да, нам хочется побыть вдвоем, – подал голос Глеб. – Поедем на такси, раз мы выпили.

– Конечно, поезжайте, – энергично поддержал их Леонид Иннокентьевич. – Мы вас благословляем и все такое…

– И все такое, – эхом подхватила его жена.

Входя в лифт, Дана помахала рукой, Глеб засмеялся и тоже помахал. Лифт уехал. Антонина Петровна захлопнула входную дверь, повернулась к мужу и посмотрела на него расширенными от страха глазами.

– Леня, что теперь будет? – спросила она убитым голосом.

– Ничего не будет, – свирепо ответил тот. – Только не начинай причитать, хорошо?

– Тебе не кажется, что надо его предупредить?

– Предупредить его? Собираешься предать собственную дочь?!

– Не предать, а защитить!

– Оставь ее в покое, – рявкнул Леонид Иннокентьевич. – У нее все отлично, разве не так?!

– Сейчас отлично…

– Тоня, мы просто не имеем права вмешиваться. Дана никогда нам этого не простит, никогда. Ты только посмотри, как она счастлива!

– Но…

– Никаких «но», или мы рассоримся, поняла?

Ссориться с мужем Антонина Петровна была не готова. Она горестно вздохнула и, прикусив губу, отправилась убирать со стола. Страх стелился за ней, словно шлейф духов, которыми она утром сбрызнула запястья.

* * *

– Подожди рыдать, объясни толком, что случилось!

Агата изо всех сил прижимала телефон к уху. Другое ухо пришлось заткнуть пальцем, чтобы хоть что-нибудь услышать: гул толпы и шум машин страшно мешали разговаривать.

– Он… Я… У меня неприятности! Кошмарные! – рыдала трубка голосом Светки Кареткиной.

– Ты никого не убила? – Агата была гораздо рассудительнее школьной подруги. – И ты сама не покалечена? Руки-ноги целы?

– Я не знаю, что мне дела-а-а-ать! – продолжала выть и всхлипывать трубка.

– Где ты находишься? – спросила Агата, шарахнувшись от велосипедиста, который пронесся мимо, подняв нешуточный ветер.

Только что прошел дождь, и на улице стало прохладнее. В воздухе еще висела мелкая водяная пыль, способная испортить любую прическу.

– Я еще на рабо-о-о-оте!

– Сиди там, я скоро приеду, поняла? Мне потребуется полчаса, чтобы до тебя добраться. Сиди и жди моего звонка. Ничего не предпринимай. Тебе нужно продержаться всего тридцать минут!

На самом деле добралась она гораздо быстрее, потому что всю дорогу почти бежала. Конечно, Светка Кареткина была нюней, но чтобы рыдать вот так, в голос? Вероятно, случилось что-то действительно ужасное.

Огромная автомобильная стоянка возле высотного офисного здания была уже наполовину пуста. У сотрудников большинства фирм рабочий день закончился почти сорок минут назад. Уехали начальники, разбрелись менеджеры, упорхнули секретарши…

– Ты все еще рыдаешь?! – поразилась Агата, набрав номер подруги и услышав все те же горестные всхлипы. – Представляю, на кого ты сейчас похожа! Вернее, не представляю, на кого ты похожа. Мне даже страшно это представить. Спускайся вниз, я жду тебя возле входа. Пойдем в соседнее кафе, выпьем горячего чаю с лимоном, и ты мне все расскажешь. А я дам тебе хороший совет. Я мастер давать советы, мне за это деньги платят. Действуй, вперед! Я поймаю тебя на улице.

Она спрятала телефон в сумочку и стала нервно расхаживать возле широкой стеклянной двери, из которой время от времени вываливался какой-нибудь припозднившийся клерк со следами компьютерной бледности на лице. Когда появилась Кареткина, Агата отступила на несколько шагов и прижала руку к груди:

– Мама дорогая! Я ожидала чего-то подобного, но это… Нет, я не ожидала ничего подобного. Ты выглядишь так, будто только что побывала в автомобильной мойке.

Она взяла подругу за руку и повлекла за собой.

– Он меня… – ревела Светка. – Он меня…

– Кто «он?» – задала главный вопрос Агата, остановившись и развернув подругу к себе лицом. Ее тон не обещал ничего хорошего.

– Босс! – Светка размазала остатки туши по щекам. – Он меня… Он меня…

– Поцеловал?

– Если бы! Этот подонок меня… Он меня…

– Изнасиловал?!

– Уволил!!

И Светка заревела так горько и самозабвенно, что через полминуты начала икать. Агата достала из своей объемистой сумки папку с клиентскими договорами и начала изо всех сил обмахивать этой папкой несчастную подругу. На подругу это никак не подействовало.

– Черт бы тебя побрал, – пробормотала спасительница и снова двинулась вперед, потянув Светку за собой. – Смотри не наступи в лужу. Сейчас ты мне все расскажешь – что, как и почему. Помнится, когда меня уволили с работы, я просто очень сильно расстроилась. Я даже орала на своего босса. И все равно не была похожа на потрепанный ураганом кочан капусты.

– Он сделал это подло! Чужими руками! – продолжала причитать Светка. – А я думала, что нравлюсь ему! Он-то мне точно нравился… Но теперь я его ненавижу!

Тем временем Глеб Шагарин въехал на ту же самую стоянку перед офисным зданием и припарковал автомобиль неподалеку от входа. Ему во что бы то ни стало нужно было попасть в свой кабинет именно сегодня, но в рабочее время он приехать не решился. Зато сейчас был совершенно уверен, что Кареткина благополучно отбыла домой, и чувствовал себя практически счастливым. Но, как водится, если тебе кажется, что ты увернулся от проблем, тебя ослепляют встречные фары.

Глеб захлопнул дверцу машины, развернулся и… нос к носу столкнулся с собственной секретаршей, которая отчего-то была похожа на жертву грандиозной подушечной драки. За руку ее держала незнакомая девица в ярко-красном платье. Глаза ее блистали гневом. От неожиданности Глеб замер на месте, не в силах скрыть замешательства. «Господи! – в смятении подумал он. – Вижу, ты решил наказать меня за малодушие».

– Разрешите, – сказала незнакомка, сделав шаг вперед. И, поскольку Глеб не пошевелился, недовольно добавила: – Послушайте, дайте нам пройти.

Ростом она была ниже Кареткиной, но не производила впечатление такой же дохлятины. На вкус Глеба, выглядела слишком броско, а он этого терпеть не мог. Яркое платье, туфли на шпильках, лакированный дамский портфельчик, буйные темные кудри… Все это осталось на периферии сознания, потому что она впилась в него таким свирепым взглядом, что у Глеба непроизвольно сжалась диафрагма. Вряд ли в ее сумочке лежало что-нибудь страшнее газового баллончика, но смотрела она так, словно в любой момент могла достать пистолет и шмальнуть из него.

– Глеб Аркадьевич! – пискнула Кареткина, замерев на месте и уставившись на него. Она надула щеки, бурно задышала и явно приготовилась залиться слезами. – Вы со мной так поступили… Это было нечестно! Вы даже не объяснили, чем я провинилась!

– Глеб Аркадьевич? – переспросила девица, державшая Кареткину за руку. – Это что, твой босс?

Глеб встретился с ней глазами, и вдруг в его груди, где-то глубоко-глубоко, внутри звякнул колокольчик. Он почувствовал острый укол в сердце, растерялся и на секунду забыл, где находится.

– Да! И он меня уволи-и-ил! – Горе Кареткиной получило новый яркий импульс.

Глеб вздрогнул и вышел из ступора. Постарался взять себя в руки и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал холодно и непреклонно:

– Твой испытательный срок закончился, и я понял, что мы не сработались.

С холодностью и непреклонностью выходила какая-то лажа. Он выглядел как плохой актер, который говорит слишком громко и явно не справляется с ролью.

– Я с вами отлично сработалась! – По щекам Кареткиной побежали рейнские водопады. – Вы ни разу не жаловались!

– Ах, значит, это твой босс… – зловещим тоном повторила девица в красном, которой родители дали очень странное имя Агата.

– Разговаривать больше не о чем. – Глебу хотелось, чтобы от него как можно скорее отстали. Он готов был практически на все, лишь бы избежать сцен на людях. Он ненавидел публичные скандалы. Еще немного, и он пойдет на попятный. И даже возьмет Кареткину обратно в штат. Еще решительнее он продолжил: – Я нанял тебя на работу, ты мне не подошла.

– Это подло, Глеб Аркадьевич! Вы, Глеб Аркадьевич, должны были хотя бы намекнуть… Вы должны были…

– Я не люблю намеков, – раздраженно перебил Глеб. – А за всем, что я тебе должен, можешь обратиться в бухгалтерию.

Девица, державшая Кареткину за руку, зловеще прищурилась и уже открыла было рот. Наверняка для того, чтобы выдохнуть гневные обвинения, но он ей этого не позволил. На него вдруг накатило странное, необъяснимое щенячье желание шугануть их, двух этих дур, вспугнуть и прогнать, как уток. Почему он, черт побери, должен миндальничать и скрывать правду?!

– Вот кем вы работаете? – Он посмотрел прямо в глаза Агате и требовательно выпятил подбородок. – Врачом? Учителем? И как ваше имя и отчество?

– Она диза-а-айнер интерьера, – прорыдала Кареткина, как будто все еще была обязана отвечать на его вопросы по долгу службы. – Агафья Константиновна…

– Ах, дизайнер! Вот теперь и представьте, дизайнер, что возле вас с утра до вечера вертится некто, кто дико вас раздражает. Он делает кое-какую необходимую работу, но постоянно мельтешит перед глазами и канючит… – И он передразнил мерзким голосом: – «Агафья Олеговна! Вам заточить карандашик, Агафья Олеговна? А то у вас все переломались, Агафья Олеговна! А вы обед не пропустите, Агафья Олеговна? А то уже два часа дня, Агафья Олеговна!» Ну, как? Много хороших идей придет вам в голову, а?!

Пораженная Кареткина перестала рыдать и тонко икнула.

– Вам что, ввели сыворотку правды? – спросила Агата, глядя на Глеба с неподдельным изумлением.

– Я никогда так не разговаривала-а-а! – завыла Кареткина, закрыв лицо растопыренными пальцами.

Внутри у Глеба мгновенно разорвалась граната ярости. На секунду он даже ослеп от взрыва.

– Знаете что? Да идите вы к черту! Дайте мне пройти.

Ни одна из них не пошевелилась.

– Дайте же мне пройти! – повысил голос Глеб и топнул ногой.

Сделал он это совершенно напрасно, потому что прямо перед ним была лужа. Вернее, он уже стоял в луже, но до сих пор не замечал этого. И когда он злобно топнул, то попал в самую середину, и волна брызг, высокая и мощная, окатили обеих девиц с ног до головы. Они взвизгнули и отпрыгнули назад, но было поздно.

– Ах ты, кретин! – закричала Агата, отплевываясь. – Да чтоб ты провалился!

Ее платье было испорчено. Пострадали и туфли, и портфель. А что еще пострадало, Глеб увидеть не успел, потому что внезапно и без предупреждения получил удар, от которого мир перед его глазами на миг перекосился.

Это дизайнер интерьера Агафья Олеговна сделала шаг вперед и изо всех сил шарахнула его по голове папкой с бумагами. Папку она во время разговора держала в правой руке, и с виду та казалась совсем не опасной.

Оправившись от удара, Глеб быстро огляделся по сторонам и увидел несколько знакомых лиц: запоздавшие сотрудники паслись возле своих машин и исподтишка наблюдали за происходящим. Душу Глеба затопило свинцовое унижение. Ему стало трудно дышать. Голова гудела. Но не драться же с двумя полоумными девицами?!

– Попрошу вас держать свои руки при себе, – процедил он сквозь зубы, обогнул рыдающую Кареткину и на негнущихся ногах направился к зданию.

Ему казалось, что на него смотрят, что в окнах полно людей и все над ним потешаются. Еще бы! Глеба Аркадьевича Шагарина на автомобильной стоянке огрели по башке. Только войдя в кабинет, он заметил, что его брюки грязные и мокрые. Кроме того, он вспотел и был не в состоянии сосредоточиться. Он даже забыл, зачем вернулся. Что ему тут было нужно?! Упав в кресло, Глеб уставился в противоположную стену. Эта Агата… Чтоб ее! Унизительно, боже, как унизительно…

Когда Глеб дезертировал, Агата достала из портфеля упаковку бумажных салфеток и постаралась привести в порядок сначала себя, а затем мокрую подругу. После чего взяла Кареткину под руку и доволокла до кафе, где в этот вечер яблоку было негде упасть. Впрочем, один столик в уголке почти сразу освободился, и подруги устроились друг напротив друга.

– Что тебе заказать? – деловито спросила Агата, обращаясь к Кареткиной, которая висела на своем стуле, как вареная макаронина. – Здесь полно жирных и сладких тортиков. Взбитые сливки тоже могут утешить в такой ситуации.

– Закажи, что хочешь, – вяло ответила та.

Агата сунула нос в сладкое меню и сразу же попросила официантку принести для них чай с апельсиновой цедрой и чизкейки. Она всегда принимала решения быстро. Побарабанила пальцами по столу, с сочувствием уставившись на подругу.

– Ну и фрукт этот твой Глеб Аркадьевич! А ты всегда говорила, что он классный.

Образ мужчины, который мог бы стать героем ее грез, а оказался всего лишь гадким боссом Кареткиной, мгновенно встал перед глазами Агаты. Да, он мог бы ей понравиться… Даже с первого взгляда. Но не понравился!

– Раньше он был классным. – Обида в глазах Кареткиной затвердевала, как остывающий асфальт. Подруга перестала хлюпать носом и обхватила себя руками за плечи. – Неужели я в самом деле его так бесила?

– Наплюй. Наверняка ему просто нужно было взять на твое место какую-нибудь подружку, вот он с тобой и разделался. Ведь на самом деле повода для увольнения у него не было?

– Он меня никогда не ругал!

– Светка, ну что у тебя за подход? Тебе что, пять лет? «Он меня никогда не ругал!» Он не твой папочка и не твой надзиратель. У вас деловые рабочие отношения. Послушай, может быть, это увольнение еще можно оспорить.

– Я сидела на испытательном сроке, – возразила Кареткина, обратив свою обиду на подругу.

– Ну, даже если и на испытательном, – горячо возразила Агата. – Вот какое испытание ты не прошла?

– Не знаю… Ты же его слышала! Ему не нравился мой голос.

– Но голос ведь не вписан в трудовое соглашение.

– Как у тебя все просто! – сердито воскликнула Кареткина, напугав официантку, которая принесла заказ и как раз суетилась возле стола. Блюдечки с чизкейками жалобно звякнули. – Это потому, что тебе все легко дается!

– Ну, конечно. – Агата иронически изогнула бровь, дожидаясь, пока чай и пирожные не будут расставлены.

– Ты еще в школе такая была. Только прочитаешь какой-нибудь параграф и уже готова идти отвечать. А я зубрю и зубрю… Поэтому твоя пятерка и моя – две совершенно разные вещи.

– К твоему увольнению это не имеет никакого отношения, – добродушно заметила Агата, разлив чай по чашечкам и с удовольствием вдохнув густой сладко-горький аромат.

В кафе было шумно и душно. Дым из курящей половины кафе медленно надвигался на публику со здоровыми легкими, как зловещий туман в знаменитом ужастике Джона Карпентера.

– Конечно, я не собираюсь оспаривать свое увольнение, – проныла Кареткина. Возможно, кусок чизкейка, который она отправила в рот, действительно смягчил ее обиду. – Очень нужно приходить на работу и знать, что начальник тебя ненавидит. И еще глумится над тобой. Тебе-то хорошо: у тебя нет начальников…

– Открой свой бизнес, у тебя их тоже не будет, – пожала плечами Агата. – Ты считаешь, что я неплохо устроилась? А кто тебе мешает сделать точно так же? Я тебе помогу.

– Сравнила свинью с жирафом! – неожиданно вновь обозлилась Кареткина.

Ее настроение менялось каждые две секунды, и кто-нибудь другой уже давно взвился бы. Но Агата имела богатый опыт работы с клиентами и пришла к выводу, что у большинства людей крыша просто привязана к голове веревочками. Стоит дунуть – и ее сносит, как картонку. Агата научилась стоять на своем и при этом не драть понапрасну горло, усмирять гнев и быть лояльной даже к откровенным самодурам и самодуркам.

Тем более удивительной казалась ей собственная недавняя выходка на автомобильной стоянке, когда она поддалась какому-то животному порыву и изо всех сил огрела незнакомого мужика папкой по голове. Кстати, он вполне мог оказаться клиническим идиотом и в ответ заехать ей кулаком в челюсть. Некоторые мужчины дерутся с женщинами! Эту истину Агата открыла в тот день, когда сдавала отреставрированный летний домик владельцу сети автомастерских, а тому категорически не понравились ручки кухонных шкафчиков.

– И чем же ты собираешься теперь заниматься? – спросила она, глядя на подругу, хлебавшую восхитительный чай без всякого удовольствия.

– Я не зна-а-а-а-ю…

– Кажется, это не я звонила тебе вся в слезах, – напомнила Агата. – Но если поддержка тебе не нужна…

Она привыкла принимать Кареткину такой, какая она есть. Прощала ей грубость, вечное нытье и мелкие обиды просто потому, что Кареткина была подругой детства, а все, что заварилось в детстве, невозможно просто вырвать из сердца, как листок бумаги из блокнота. Это уже потом ты взрослеешь, становишься жестче, и листки летят по ветру, как журавли.

– Когда-нибудь, – Кареткина заговорила своим коронным тоном маменькиной дочки, – с тобой тоже случится что-нибудь такое, что тебя совершенно раздавит.

Она посмотрела на подругу круглыми кукольными глазами и заправила прядь волос за ухо.

– Спасибо, ты очень добрая, – проворчала Агата.

Она тут же вспомнила про больницу, про тайну, связанную с матерью, но решила ничем с рассерженной и возбужденной Кареткиной не делиться. Вряд ли ту удастся отвлечь от собственных горестей. Да и толкового совета она уж точно не даст. Никогда не давала.

– Вот ты сегодня вернешься домой, ляжешь спать, подкатишься Роману под бочок… – Взгляд Кареткиной неожиданно налился злобой.

– Если бы ты не прогнала Петухова, тоже могла бы спать у него под бочком. Он ведь хороший парень. Не понимаю, что вдруг на тебя нашло?

– Хороший парень, но ты бы в такого не влюбилась, – обвиняющим тоном заявила подруга.

– Просто потому, что я влюбилась в другого. О, кстати! Хочешь, покажу приглашения на свадьбу? – В этот момент мобильный телефон в сумочке Агаты пронзительно зазвонил. – Погоди, я сейчас…

Она достала телефон, зажала его между ухом и плечом и, крикнув «алло!», достала из портфеля картонную коробку.

– Погляди, какая прелесть, – сдавленным шепотом сказала она, сунув добытую вещь Кареткиной в руки.

– Что ты там шепчешь? – донесся до нее глубокий, красивый голос, при первых звуках которого по позвоночнику Агаты всегда пробегала стая восторженных мурашек. – Говори громче, мой жаворонок! Это твоя бабка Изольда.

Как будто ее можно было не узнать!

– Господи, как я рада тебя слышать! Как твои дела? Как себя чувствуешь? – зачастила Агата.

– Чувствую себя, как хавронья, которую привезли на ярмарку. Не то продавать будут, не то сразу резать. Ты знаешь, что я в Москве?

– Серьезно?!

– Ну, то есть не совсем в Москве, а… Святослав, где я нахожусь? – спросила она в сторону требовательным тоном. – Говорят, я нахожусь на Новой Риге. Не знаю, что это такое, но все вокруг выглядит так, будто должно охраняться государством.

– Это тебя Святослав туда привез? – догадалась Агата. – В гости, как я полагаю?

– Нет, насовсем. Выписал единственную доступную бабку сидеть со своими чадами. У сопливцев, понимаешь ли, обнаружился актерский дар. Я должна буду погружать их в атмосферу театра. Кроме того, маленькую Настю сразу начинает тошнить, когда в доме появляется новая няня. – Она понизила голос: – Или от няней начинает тошнить жену Святослава, я точно не поняла.

И Изольда Борисовна басом прохохотала что-то вроде музыкального фрагмента. У нее всегда это получалось неподражаемо. Было слышно, как где-то неподалеку завизжали дети. Кажется, они были в полном восторге от бабушки.

Агата страшно удивилась, что Святослав – не то ее троюродный, не то четвероюродный брат, которого она видела в последний раз лет в пятнадцать, – оказался столь человечным и чадолюбивым. Когда она училась классе в пятом, ей казалось, что братца вырастили в пробирке. Насколько она помнила, в то время он был тощий, прилизанный и разговаривал голосом Пятачка из мультика про Винни Пуха. Постоянно мыл руки с мылом и по первому требованию рассказывал взрослым обо всех своих школьных достижениях.

– Погоди, погоди… Так тебя забрали насовсем? – не поверила Агата. – А как же сцена? Твой родной театр? Твой партнер по спектаклям?

– Партнер ушел на пенсию, – вздохнула Изольда Борисовна, – а театр остался стоять. И надо тебе сказать, когда я уезжала, плакала именно я. А он и слезинки не проронил, подлец. Бывшая прима провинциальных подмостков – вот кто я теперь такая. Хотя примой-то я была давно, а в последние годы играла злобных старух и грозных цариц. Так что пора и честь знать.

– А как же твои кошки? – не желала сдаваться Агата. У нее все никак не укладывалось в голове, что Изольду Борисовну вырвали из привычной среды. – Что ты с ними сделала?

– Знамо что! Рассовала по котоноскам и привезла с собой. Всю дорогу бедняжки орали так, будто март наступил еще в прошлом году, а они только сейчас спохватились.

– Тебя что, везли на машине? Из такой дали?

– На «БМВ», – сообщила Изольда Борисовна. – А шофером был негр в фуражке. Нет, вообрази? Может, это теперь у банкиров такая мода и я совсем отстала от жизни? Но, когда я уселась рядом с этим типом, мне показалось, будто я Скарлет О'Хара и мисс Дэйзи в одном лице. И клянусь, кожа этого шофера блестела, как моя новая сумочка!

Агата неожиданно сообразила, что улыбается – рот до ушей. Подняла глаза на Кареткину, которая, по идее, все это время должна была восхищаться приглашениями на свадьбу, и наткнулась на ее откровенно завистливый взгляд. «Светка в своем репертуаре, – пронеслось у нее в голове. – Наверняка сидит и копит в себе обиду на то, что у меня есть бабушка, а у нее нет».

На самом деле Изольда Борисовна роль бабушки всю жизнь исполняла из рук вон плохо. Агате она всегда представлялась Незнакомкой из пьесы Себастиана «Безымянная звезда». Прилетела, сверкнула – и привет. Она была яркой, умной, доброй, но совершенно не умела поддерживать отношения. Даже с единственной родной внучкой, которую любила всем сердцем. Врываясь в жизнь Агаты примерно раз в год, она осыпала ее поцелуями, давила в нежных объятиях, обещала писать, звонить, приезжать, слать открытки и подарки, но все заканчивалось короткими телефонными разговорами и дикими сожалениями, что «чертов театр» сожрал ее вместе с кишками и совестью.

– Я рада, что ты воспринимаешь все так оптимистично, – сообщила Агата. – Мы ведь сможем увидеться? Мне как раз нужно порасспросить тебя кое о чем…

– Ну конечно, мой жаворонок! Святослав обещал не надевать на меня строгий ошейник. Мелкие сопливцы иногда выбираются из дому с собственными родителями, и в такие дни я надеюсь на увольнительные. Ты видишь, как мне повезло. Я всю жизнь жила в свое удовольствие и должна была умереть в канаве, в нищете и беспросветности. Но мне подфартило! Наверное, потому, что я такая незаурядная…

Закончив разговор, Агата обратилась к сидевшей с независимым видом Кареткиной:

– Извини, но ты сама понимаешь – бабушка!

– Тебя вот есть кому поддержать, – предсказуемо заныла подруга. – Если вдруг что, с голоду не помрешь. А я одна, как бездомная кошка!

– Почему бездомная? У тебя прекрасная двухкомнатная квартира, – привычно возразила Агата. – И я всегда могу тебя поддержать, мы же подруги.

– Дружба тоже иногда проверяется, – странным истерическим тоном заявила Кареткина и без всяких комментариев отдала Агате коробку с приглашениями на свадьбу. – Приходит такой момент, когда надо точно знать, настоящая рядом с тобой подруга или нет. И что именно ты можешь ей простить!

– Еще по чизкейку? – спросила Агата и улыбнулась до треска в ушах: – В честь твоей отставки.

– Нет уж, спасибо! Ты останешься стройной, а у меня на боках появятся валики, – гордо ответила несправедливо уволенная. – Лучше я поеду домой и отварю кусок трески. Это здоровая еда.

«Да несчастная треска протухнет прямо на тарелке, если ты будешь ковырять ее с такой физиономией», – подумала Агата, терпению которой пришел конец.

Она честно довела страдалицу до метро, решив, что сама прогуляется пешком. Немного воздуха ей точно не повредит. «А вдруг, когда я выйду замуж, Роман станет вести себя примерно так же? – неожиданно подумала она. – Странно, конечно, сравнивать подругу с женихом, но чем-то они неуловимо схожи. Самоуверенные нытики. Нет, что за глупые мысли! Прочь их, прочь… Мой брак будет удачным, очень удачным. И я еще посмеюсь над своими страхами».

* * *

Глеб вошел в квартиру и с порога крикнул, что у него потрясающая новость. Домашние сразу сбежались: бабуля в фартуке, обсыпанном мукой, встревоженная младшая сестра Кристинка, заинтригованный отец.

– Что за новость? – первым спросил он, вопросительно подняв брови.

– Ребята, я сделал Дане предложение, – сообщил Глеб, стоя посреди гостиной с подобающе торжественным, как ему казалось, выражением лица.

Он примерно представлял, какова будет их реакция на это сообщение. Кристинка запросто может залиться слезами и убежать в свою комнату. Или фыркнуть и заявить, что она ни за что не придет на свадьбу. И неудивительно. Всего полгода прошло с тех пор, как ее собственный жених сбежал прямо из Дворца бракосочетаний: пометался по холлу, повращал глазами, а потом прихватил с собой вероломную подружку невесты, прыгнул в такси и был таков.

Отец наверняка похлопает его по плечу и спросит, не нужны ли сыну деньги. В любой сложной или просто значимой жизненной ситуации он поступает именно так и никак иначе. А вот бабушка наверняка будет счастлива и, возможно, даже заплачет от радости.

Он не угадал. То есть совсем не угадал. Кристинка взвизгнула и бросилась ему на шею. Щеки ее полыхали пионовым румянцем.

– Глебусик, я тебя поздравляю! Какое счастье! Я пойду на твою свадьбу, и чары падут! Я больше не буду бояться фаты и лимузинов. Боже, как я тебе завидую… Дана в свадебном платье будет смотреться офигенно!

Вместо того чтобы хлопать Глеба по спине и спрашивать про деньги, отец широко улыбнулся и громко крикнул, обернувшись назад:

– Марго! Марго, иди скорее сюда. Потрясающая новость – мой сын женится!

Из соседней комнаты появилась Марго – недоверчивый взгляд и прикушенная нижняя губа. Светлые волосы стянуты в узел, халат запахнут и крепко завязан поясом. Она всегда была именно такой – красивой и наглухо закрытой.

– Ты в самом деле женишься? – спросила она своим фирменным низким голосом. – Или это какая-то шутка?

Глеб с изумлением увидел, как ее вечно сухие и зоркие глаза увлажнились, и растерянно ответил:

– Нет, я не шучу, я сегодня сделал предложение, подарил кольцо…

И тут Марго неожиданно уткнулась носом в плечо отца и всхлипнула.

– Подождите, я ничего не понял, – сердито сказал Глеб. – С какой стати слезы?

– Не обращай внимания, – сказал отец с кривой улыбкой. – Мы с Марго давно хотели пожениться, но… Я решил, что это случится, только когда женишься ты. Так будет правильно. Не женив сына, я не могу устраивать личную жизнь. Так что теперь…

Он обнял Марго за плечи и прижал к себе.

– Мы поженимся? – глухо спросила она ему в рубашку.

– Конечно! Я же обещал. Как только дети определятся с датой свадьбы, мы назначим собственную, идет?

Марго отстранилась, быстро поцеловала его в губы и, подняв глаза на Глеба, сказала:

– Поздравляю тебя. Это… замечательно.

– Я вас тоже поздравляю. – Глеб растерянно смотрел на них.

Отец все еще производил впечатление – сухощавый, нервный, с густой копной темных волос и глазами врубелевского «Демона». Они с Марго идеально подходили друг другу. Глеб почему-то представлял их парой перчаток. Одинаковые перчатки – на правую руку и на левую. «Если продолжить эту странную аналогию, – подумал он, – то мама рядом с отцом всегда казалась перчаткой с чужой руки. Неудивительно, что их брак развалился».

– Выходит, я всех осчастливил, – заявил Глеб и посмотрел на бабушку, ожидая увидеть слезы радости на ее глазах.

Вместо этого он наткнулся на ее мрачный взгляд. Нос, испачканный мукой, опасно заострился.

– Ба, ну в чем дело? – спросил Глеб. – У тебя такой вид, как будто я записался в армию и уже собрал вещмешок.

Он подошел к ней, взял ее за руки и просительно заглянул в лицо, как в детстве.

Клавдия Васильевна покачала головой. Кожа у нее была пергаментной, изрезанной, словно лед коньками, тонкими пересекающимися морщинками. Но глаза по-прежнему жили своей яркой молодой жизнью, хотя и потеряли с годами большую часть оглушительной синевы.

– Ты правда ее любишь? – негромко спросила она.

– Ба, да ты чего! – Глеб опешил. – Мы с Даной уже сто лет вместе. Присмотрелись друг к другу, притерлись, поняли, что почем. Мы отличная пара, все так говорят.

– «Все говорят!» Милый мой, градус отношений меньше всего зависит от температуры окружающей среды, – проворчала Клавдия Васильевна. – Знаешь, что я тебе скажу? Ты на все смотришь будто со стороны. Уж очень тебя заботит, кто и что о тебе подумает. Боюсь, что ты просто не умеешь решать сердцем. Не умеешь, и все тут. – Она с сожалением покачала головой.

– Ты типичная перестраховщица, – заявил раздосадованный Глеб. Он-то думал, что бабушка будет на седьмом небе от счастья. – Мое сердце делало предложение вместе со мной. Вот если ты сейчас не скажешь, что рада за меня, я не женюсь!

– Я рада, рада, – улыбнулась наконец Клавдия Васильевна. – Поздравляю тебя, золотой мой.

– А почему вы не приехали вдвоем? – спросил отец, обнимая Марго за плечи. – Вместе с Даной?

– Я думаю, ей бы хотелось узнать, что мы очень рады, – подхватила Марго.

Когда отец занимался кардиохирургией, Марго много лет была его медсестрой. Большую часть суток оба проводили в клинике. Так что с какой-то точки зрения они прожили вместе довольно долгую жизнь. Не факт, что счастливую.

– Мы с Даной сегодня слегка перегуляли, – засмеялся Глеб. – Кроме того, у нее проблемы на работе… Обещаю: на следующей неделе мы приедем к вам вместе. Если, конечно, бабуля напечет пирогов.

Клавдия Васильевна улыбнулась, как дракон, которому пощекотали брюхо. Глеба ее улыбка обеспокоила. «Нет, не может она что-то иметь против Даны, – одернул он себя. – Дана всем нравится! Бабуля просто привыкла к тому, что одна имеет на меня влияние. А тут появится жена, и все сразу изменится. Наверное, для женщин это нормально. Они соперничают между собой и за внуков, и за сыновей, и за мужей, и ничего в этом удивительного нет». Решив так, Глеб успокоился и поцеловал Клавдию Васильевну в щеку, сестру Кристинку – в нос, а отца обнял и похлопал по спине точно так, как делал сам Аркадий Николаевич, когда на него накатывали отцовские чувства.

Марго просто пожала ему руку и тихо сказала:

– Надеюсь, ты не передумаешь, Глеб. – В ее взгляде промелькнул холод хирургической стали. – Давши слово, держись.

Она сложила губы в подобие улыбки, но такая улыбка ей совсем не шла.

Глеб вышел на улицу под впечатлением от этого последнего напутствия. На улице уже совсем стемнело, но было по-прежнему тепло и душно, словно на город набросили тяжелое темное покрывало. Таксист курил возле машины, с усмешкой слушая, как по рации орет диспетчер: «Не Человеческое шоссе, а Челобитьевское! Ты бы карту города поизучал на досуге, двадцать второй!»

Глеб с благодарностью подставил лицо слабому ветерку и на секунду прикрыл глаза, подумав о Дане: «Интересно, как-то мы уживемся вместе? Каждый из нас привык к независимому существованию, а тут придется делить все на двоих – не только постель, но и шкафчик в ванной, и кухню, и свободное время, и много чего еще».

Он уже начал представлять было, как утром они с Даной вместе просыпаются и пьют на кухне кофе… Но вдруг неизвестно откуда из глубин памяти выскочил образ девицы, которая на офисной стоянке стукнула его папкой по голове. Агата, на минуточку. Не Маня, не Таня, не Соня и не Тоня. Ее глаза горели азартом, в них была такая энергия, которая может перевернуть землю без всякой точки опоры. Внутри у него снова тренькнул колокольчик, словно предупреждая о чем-то.

«Да ну ее к черту, – с досадой подумал он. – Я ее никогда больше не увижу. Ни ее, ни Кареткину».

* * *

– Ты можешь приехать? – спросила телефонная трубка дрожащим голосом Светки Кареткиной.

– Куда и когда? – деловито поинтересовалась Агата.

Она сидела в офисе за рабочим столом, уставившись в ежедневник, и слова подруги восприняла как задачу, которую следует выполнить.

– Приезжай прямо сейчас, – потребовала Светка. – Я в торговом центре, на нашем обычном месте. Пью чай с мятой. У меня к тебе очень серьезный разговор. О-о-очень серьезный.

– Что за разговор? – без особого интереса поинтересовалась Агата, улетевшая мыслями в загородный дом, который она сейчас обставляла.

– Разговор, который может изменить твою жизнь.

– Мою? – Агата почесала ручкой за ухом.

– Мою… Твою… Какая разница?! – Кареткина, как обычно, завелась с полоборота.

Если ей что-то было нужно или просто чего-то очень хотелось, она становилась невыносимой и добивалась своего не мытьем, так катаньем.

– Ладно, – быстро согласилась Агата. Положила трубку, потянулась до хруста в косточках и вслух сказала, обращаясь к ежедневнику: – Непросто иметь такую вредную подругу. Но куда деваться?

У нее, разумеется, были и другие подруги, не такие приставучие, но Кареткина постоянно оттесняла их, претендуя на то, чтобы быть самой близкой, самой-самой. «Хоть бы она влюбилась в кого-нибудь, – подумала Агата. – Направила бы свою энергию на охмурение избранника. Впрочем, женское счастье залегает гораздо глубже, чем мужское. Приходится годами грызть пустую породу, прежде чем наткнешься на самородок. Интересно, а Романа можно сравнить со слитком золота? Тем более он такой рыжий».

Она фыркнула и отправилась в кабинет своего компаньона Гаврилова, обладателя отменного вкуса и отвратительного характера. По причине последнего с клиентами он не общался, взяв на себя закупку товара и практически всю текучку. Женщины быстро влюблялись в Гаврилова и еще быстрее в нем разочаровывались, потому что он был бессердечным и вместо сердца носил в груди кассовый аппарат, жаждавший выручки, а не любви.

– Макс, я уеду по личному делу, – доложила Агата, без стука открыв дверь.

– Мгм, – ответил тот, ползая по полу и прикладывая кусок ткани к образцам обоев.

– Не могу понять, почему то же самое нельзя делать за рабочим столом, – попеняла ему Агата.

– Сюда все равно никто, кроме тебя, не заходит, – ответил Гаврилов, поднял голову и посмотрел наконец на нее: – Слушай, мне кажется, у тебя скоро свадьба.

– Ну да, – улыбнулась Агата.

– Не нравится мне это. Женщина на пороге замужества должна светиться, как люстра. А ты стала в два раза деловитее, а не в два раза счастливее.

– Не преувеличивай. – Агата повела плечом. – Подготовка к свадьбе – процесс трудоемкий и нервный. Мне просто некогда предвкушать и светиться.

– Я видел твоего избранника. – Макс, крякнув, поднялся на ноги и отряхнул руки и коленки.

– И что? – Агата насторожилась.

У Гаврилова был острый глаз, он подмечал много такого, на что другой человек и внимания не обращал.

– Он не похож на твоего единственного.

– Знаешь, Макс, жизнь несправедлива. Ищешь свою вторую половинку, а находишь все время какие-то огрызки.

– Выходит, ты собираешься замуж за огрызок?!

Агата рассмеялась, решив обратить разговор в шутку:

– Ты пытаешься испортить настроение хорошенькой женщине!

– Знаешь, не все хорошенькие женщины становятся хорошими женами. Возможно, тебе стоит отказаться от брака и до старости крутить романы.

– Иди к черту, Макс! – воскликнула Агата. – Я очень домашняя. В свободные минуты вяжу крючком и пеку овсяное печенье. Я хочу настоящий семейный очаг.

– Давай закажем тебе электрический камин с эффектом живого огня. Нет, я серьезно.

Обозвав его поганцем, Агата наотрез отказалась от камина и выбежала из офиса. Макс ее здорово расстроил. Неужели она действительно не выглядит счастливой? Но ведь она хочет замуж, и еще как! Нет, никто не собьет ее с пути. В конце концов она приняла решение не с бухты-барахты. Она все продумала до мелочей. Выбирать приходится из того, что есть, и точка. Да, она обожает романтические фильмы, верит в великую любовь, но верит и в то, что такая любовь случается только со счастливчиками. Остальным приходится искать подходящую пару, а потом разжигать в сердце любовь и нежность, чтобы сделать свой дом теплым, а избранника – счастливым. Вот так-то.

Агата нервно надавила на газ, вырулила на шоссе и сразу же подрезала черный джип. Он погнался за ней, поравнялся и загудел. Водитель лег животом на руль и повернул голову, готовясь, вероятно, угрожать и матюгаться, но, увидев Агату, обреченно махнул рукой и умчался вперед. Та вздохнула с облегчением. Хорошо, что ее не снесли с дороги. Водителей на автомобилях размером с танк она боялась до ужаса. «Хам на «Хаммере» сидит. Хам из «Хаммера» глядит», – вспомнилась ей песенка Тимура Шаова.

– Немедленно успокойся, – вслух приказала себе Агата, быстро посмотревшись в зеркальце заднего вида.

Глаза у нее блестели нехорошим лихорадочным блеском. Подъехав к торговому центру, она долго кружила по стоянке в поисках места. И в конце концов припарковалась неудачно: трижды криво въехала в свободное пространство между другими машинами и трижды поправилась, закончив маневр на хлипкую троечку. Выбралась наружу и заметила неподалеку ухмыляющегося охранника.

– Это из-за вас я не смогла нормально припарковаться! – возмущенно сказала ему Агата, приблизившись. – Вы смотрели на меня, как кот на вареник, я смутилась и чуть не врезалась в чужую машину.

С лица охранника медленно сползла ухмылка.

– Я не смотрел, – на всякий случай сказал он.

– Вот подам на вас в суд за сексуальное домогательство, будете знать! – заявила разгневанная Агата, которой во что бы то ни стало нужно было выпустить пар.

Раскрасневшаяся, она влетела в торговый центр, поднялась на второй этаж и направилась к небольшому кафе, которое они со Светкой облюбовали несколько месяцев назад. Здесь варили удивительно вкусный кофе с особенно пышной пенкой, которая не шла ни в какое сравнение с продуктом сетевых кофеен. Эту пенку можно было есть ложкой как десерт.

Кареткина сидела в самом углу с видом примы-балерины и грызла морковную палочку. «Интересно, что у нее на сей раз? – подумала Агата. – Возможно, Светка продолжает войну с бывшим боссом? И сейчас мы будем обсуждать, какой он гад». Вспомнив этого самого босса, Агата почувствовала, как у нее внезапно екнуло сердце, и испугалась.

«А ну, стоп, – приказала она себе. – Я что, впадаю в детство? Ну да, этот мужик классно выглядит, но он турнул Светку с работы, и, значит, на нем следует поставить крест. Хотя я и сама вряд ли взяла бы Кареткину в секретарши… В любом случае этого типа следует выкинуть из головы. Я ведь выхожу замуж, а это радикально меняет картину мира».

Увидев подругу, Кареткина томно помахала рукой.

– Приветик, – выдохнула Агата, плюхнувшись на стул. – Выглядишь хорошо. Вон румянец на щеках…

– Это не румянец, а раздражение от нового крема, – ответствовала Кареткина, с тревогой глядя на подругу. – Хорошо, что ты вырвалась. Потому что мне нужно поговорить с тобой об одном важном деле.

В тот же миг возле них появился официант, вооруженный бойкой улыбкой и картонным меню. Агата схватила меню, сразу же сунула нос в раздел «Десерты» и сделала заказ.

– Я только что разрешила себе съесть сладкое. Усилием воли я отодвинула свою силу воли в сторону, – пошутила она. – Действительно хочешь поговорить о чем-то важном? Это хорошо. Все-таки ты оторвала меня от бизнеса, а не от вышивания гладью.

– Перво-наперво я должна напомнить тебе, что мы закадычные подруги, – нервно заявила Кареткина, схватив недогрызенную морковку и отхрумкнув кусок. – И если тебе не понравится то, что я скажу, обещай не рвать меня на клочки. Дай мне слово.

Агата внезапно развеселилась:

– Клянусь, что ты выйдешь отсюда целой и невредимой. Ну, приступай. А то ты меня прямо заинтриговала…

Кареткина сделала глубокий вдох, выпучила голубые глазищи и выпалила:

– Агафья, ты не должна выходить замуж за Стрыкина!

– Ну, здрасте, – сказала Агата, и ее давешняя искренняя улыбка превратилась в нечто деревянное и неприятное глазу. – Ты это сейчас серьезно?

– Совершенно серьезно. – Светка взволнованно облизала губы и заправила прядку волос за ухо. – Роман – не твой человек. Когда я увидела приглашения на свадьбу… Знаешь, у вас все зашло слишком далеко. И это совершенно неправильно!

Агату захлестнуло возмущение. Никогда, никогда Светка Кареткина не радовалась за других! Она никогда не хвалила подружку за то, что та начала ходить в спортзал и похудела, делала вид, что не замечает ее новую прическу или сногсшибательную сумочку… Агата не раз задумывалась о том, что дружба у нее с Кареткиной получается какой-то односторонней: Светка готова была только принимать комплименты, обсуждать исключительно свои проблемы и никогда ничего не давала взамен. Прежде Агата оставляла это без внимания. Но теперь, когда речь зашла о столь важном деле, как замужество, она просто не смогла утерпеть.

Клокочущая ярость медленно поднялась из глубин ее существа и уже готова была выплеснуться наружу. Чтобы не лопнуть от этой ярости, она решила сразу и от души высказаться, что и сделала с большим удовольствием:

– Знаешь что?! Я думаю, ты мне завидуешь. Ну, как же: я выхожу замуж, а ты нет!

– Я тебе совсем не завидую, – мгновенно возразила Кареткина, сделав скорбное лицо.

– Ну, конечно! – В голосе Агаты появился яд. – Почему бы тебе раньше не сказать: Роман, мол, дорогая подруга, тебе совсем не подходит. Но нет, до сегодняшнего дня ты хранишь гордое молчание. А когда я уже покупаю рулон белого тюля и заказываю кокосовый торт с меренгой, ты садишься передо мной, складываешь ручки на коленках и заявляешь: «Ты не должна выходить замуж!»

– За Стрыкина, – подсказала Кареткина. – Выходи за кого хочешь, только не за него. Видишь ли…

– Нет, не вижу! – рявкнула Агата.

– Не ори на меня, – тонким голосом заявила Светка и выпятила грудь. – Я, между прочим, беременна!

– В каком смысле?

Агата несколько мгновений сидела неподвижно, сделавшись удивительно похожей на сову, в которую прицелился охотник. В этот момент к столику подплыл официант и заботливо подсунул ей под нос тарелку с пирожными.

Светка не успела объяснить, в каком смысле она беременна, потому что зазвонил ее мобильный телефон. Она бросила короткий взгляд на дисплей и сразу же ответила, сделав Агате предостерегающий жест рукой: погоди, мол.

Но та была так потрясена, что даже не собиралась вмешиваться. Она машинально взяла с тарелки эклер и нервно откусила целую половину. Набив рот, стала энергично жевать и запивать лакомство чаем, дуя в чашку и все равно обжигая губы.

Между тем Кареткиной позвонил не кто иной, как Роман Стрыкин, и взволнованным голосом прокричал откуда-то с улицы:

– Послушай, ты ей уже все выложила? – Вероятно, он прикрывал трубку ладонью, чтобы было лучше слышно.

– Я как раз в процессе, – ответила Светка, бросив на подругу короткий взгляд.

– Ты должна повременить, – не допускающим возражений тоном заявил Роман. – Сейчас мы с тобой оба заинтересованы в том, чтобы у меня была работа. И хороший заработок.

– При чем здесь твоя работа?

Светка, которая страстно хотела выложить все карты на стол и, пока ждала Агату, уже предвкушала свой триумф, мгновенно почувствовала себя обманутой и, конечно же, рассердилась.

– Мой босс собирается нанять Агату для того, чтобы та обставила его новый дом в Царицыно, – объяснил Роман.

– Ну и что? – Светка исподтишка наблюдала за тем, как подруга расправляется с пирожными и облизывает при этом пальцы.

– Как это – ну и что?! Если ты сейчас нас выдашь, Агата разозлится до умопомрачения, вытурит меня из квартиры и отменит свадьбу. А ты ведь знаешь, что, отменив свадьбу, любая женщина становится мегерой!

– Знаю, но… – Светка не хотела мириться с таким поворотом дела.

– И тогда она ни за что не станет работать на моего босса. А если она откажется, босс разозлится на меня. Придется объяснять, в чем дело, и наши с ним отношения сразу станут напряженными… В общем, не мне тебе объяснять!

– Но я не могу больше ждать, и ты знаешь почему. – Светкина нижняя губа задрожала.

– Знаю, лапочка. – Голос Романа стал сладким, как сироп. – Я и сам ужасно переживаю. Но мы должны все делать с умом, чтобы твоя подружка нам не навредила.

Светка хотела сказать, что это и его подружка тоже, но вовремя прикусила язык.

– Ладно, – неохотно согласилась она. – Я все поняла.

Отключившись, она посмотрела на Агату и почувствовала, что жгучие слезы поползли у нее из глаз. Слезы были самые что ни на есть настоящие.

– Ну, так что? – спросила Агата. – Рассказывай, как это получилось.

– Можно подумать, ты не знаешь, как это получается! Но сейчас у меня… у меня ужасные проблемы. – Светка зажала нос пальцами и глухо всхлипнула.

– Ты беременна, у тебя проблемы, и ты поэтому решила расстроить мою свадьбу? – спросила Агата грозно. – Вполне в твоем духе.

– Да… – Светка оставила в покое нос и захныкала, прикрыв глаза ладонью. – Все так несправедливо: я жду ребенка, а свадьба у тебя!

– Ну вот, я так и знала! Ну что у тебя за характер? Ты во всем должна быть первой, и у тебя должно быть все самое лучшее. А папаша-то кто, Петухов? Кажется, я догадалась: он тебя бросил, когда узнал о ребенке.

– Нет! – испугалась Кареткина. Она представила, как Агата подстерегает ни в чем не повинного Петухова возле почтовых ящиков, прижимает к стенке и душит. Поэтому отчаянно помотала головой: – Это вовсе не он! Это… Это… Я не могу сказать.

И тут на Агату словно ушат холодной воды вылили.

– Это твой босс! – догадалась она. – Тот самый Глеб Аркадьевич, верно?

Кареткина положила на стол локти и упала вниз лицом, сотрясаясь от рыданий и лихорадочно соображая, что отвечать. Но отвечать не пришлось, потому что Агата окончательно и бесповоротно решила, что виновник обнаружен.

– Значит, вот почему он тебя уволил, – зловещим тоном протянула она.

По-хорошему, ей бы следовало пожалеть подругу, утешить ее. Ведь та сейчас действительно нуждалась в утешении! Но Светка так часто рыдала по поводу и без повода, что чувство жалости у Агаты как-то притупилось.

В этот момент официант принес для Светки горячий штрудель, обложенный тающим мороженым, и замер, держа тарелку на весу.

– Может быть, подать десерт позже? – тактично поинтересовался он.

Кареткина оторвала голову от стола и резко выпрямилась. Красные пятна на ее щеках сделались пунцовыми.

– Нет уж, давайте сюда тарелку, – звенящим голосом сказала она и постучала пальцем по столу: – Ставьте. И принесите мне еще мятного чаю.

– А мне кофе. – Агата чувствовала, что проглоченные пирожные обязательно нужно запить дополнительной порцией жидкости. Ее желудок плохо отреагировал на новость, которую сообщила подруга.

Между тем подруга, растрепанная и злая, посмотрела на Агату в упор и заявила:

– Пока что я не готова говорить об отце моего ребенка. Но обещаю, что в самое ближайшее время мы с тобой к этому вернемся. А пока я позвала тебя просто… просто, чтобы с тобой поделиться.

– Да уж, поделилась так поделилась. Лучше бы ты мне сразу выложила, что там произошло между тобой и этим… Глебом Аркадьевичем. Хотя догадаться нетрудно. И да, кстати, по закону он не имел права тебя увольнять. Так что, считай, прежняя работа у тебя в кармане.

– Да не нужна мне эта работа, – заявила раздосадованная Кареткина. – Я уже устроилась на другую. В государственный фонд поддержки детства и старости. Там зарплата лучше и социалка такая, что Шагарину и не снилась. И вообще забудь о моем боссе, поняла?

– Да все я поняла… Какой у тебя срок?

– Семь недель. – Кареткина потупилась, ковыряя штрудель вилкой. – Я, разумеется, скажу тебе, кто отец ребенка, но… Мне нужно немного времени. Позже ты поймешь почему.

– Господи, да и черт с ним, с этим типом, – встрепенулась Агата. – У тебя появится малыш! Крошечный мальчик или крошечная девочка… Ведь это гораздо, гораздо лучше, чем свадьба! Перестань мне завидовать и наслаждайся тем, что подарила тебе судьба.

– Агата, – Кареткина торжественно положила свою руку на руку подруги, – говорю тебе как на духу: я тебе совсем не завидую.

По ее губам скользнула быстрая змеиная улыбка. Агата ничего не заметила.

– Но все же начала ты с того, что мне не стоит выходить замуж, а не с потрясающей новости о ребенке, – напомнила она.

– Я плохо сплю в последнее время. Думаю обо всем на свете… – Кареткина не знала, как выкрутиться. – И мне кажется, что такой девушке, как ты, Роман просто не подходит. Он человек совершенно другого склада. Ты творческая, активная, и уж если ты решила быть счастливой, тебе подавай все счастье целиком. А Роман очень земной, очень предсказуемый…

– Приземленный, ты хочешь сказать. – Агата нахмурилась. – Но пойми ты: Роман – моя синица в руках. Устала я гоняться за мифическими журавлями. Нет, я выйду замуж, и точка. И можешь меня не отговаривать.

Судя по физиономии Кареткиной, ей стоило большого труда с этим согласиться и не отговаривать. Тем не менее она превозмогла себя и тему свадьбы закрыла.

Подруги еще немного поговорили о том о сем и расстались, недовольные друг другом.

Выбравшись на улицу, Агата остановилась возле высокой металлической урны, где кучковались курильщики, достала мобильный и позвонила в больницу, чтобы узнать последние новости. Ей сообщили, что Раиса Тихоновна Нефедова все еще в тяжелом состоянии и поговорить с ней никак нельзя. Агата окончательно пала духом. Мысль о том, что с ее мамой связана какая-то тайна, не давала успокоиться. А уж то, что она может спасти живую душу и не спасает… То есть ничего не делает, совсем ничего! Эта мысль ее просто убивала.

Агата села в машину, положила руки на руль и некоторое время неподвижно смотрела перед собой. Ничего не оставалось, как ехать в отчий дом. Туда, где она выросла. «Что ж, – подумала она, – визит не из приятных, но другого выхода, похоже, нет. По крайней мере, я не смогу себя упрекнуть в том, что сидела сложа руки».

* * *

Глеб позвонил матери по телефону, но та не ответила. Ничего удивительного: они договаривались, что он приедет только вечером. Однако днем ему пришлось отменить большое совещание, и он решил, что вполне может воспользоваться свободным временем, чтобы рассказать матери о свадьбе.

Вернее, он уже ей все рассказал, но только по телефону. Она же жаждала посидеть с ним рядышком и поговорить по душам. Как он мог ей отказать? Несмотря на то что мать много лет сильно пила и за свою жизнь успела наделать множество ошибок, Глеб все равно очень ее любил. И она его любила.

Именно ему она дала ключи от своей квартиры и разрешила приходить в любое время дня и ночи, даже в ее отсутствие. Хотя он появлялся не так уж часто, на холодильнике всегда висела записка: «Глебка, попробуй блинчики, не забудь полить их малиновым джемом». Или: «Сырники обязательно разогрей в микроволновке, их надо есть горячими». Она каждый день готовила что-нибудь вкусненькое, даже если сын не заходил неделями.

А вот Кристинка мать так и не простила. Сестренка была младше и не помнила хорошего, только плохое. «Как ты можешь вести себя с ней, будто ничего не случилось? – поражалась она. – Я на нее смотреть спокойно не могу: слишком хорошо помню, как она валялась пьяная на полу или гонялась за нами по квартире, бросаясь тапками, чашками, стульями… У меня на голове три шрама! Я готова с ней общаться, но в разумных пределах, без фанатизма».

Вдобавок ко всему Глеб чувствовал себя перед матерью виноватым. Ведь это именно он, и никто иной, сделал так, что много лет назад их семья развалилась, как домик из песка. Именно он в свои двенадцать лет стал детонатором взрыва, изменившего вселенную. Пожалуй, отец так и тянул бы свою лямку, и мать, уверившись в том, что он никуда от нее не денется, перестала бы прикладываться к бутылке.

«И все были бы несчастливы», – шепнуло подсознание. Этот голос из подсознания Глеб считал врагом номер один. Зачастую подсознание советовало ему всякие глупости, но он никогда не шел у него на поводу.

Взбежав по ступенькам на второй этаж, Глеб привычно отпер оба замка, вошел в коридор, включил свет и сразу же понял, что мать дома, к тому же не одна – у нее гостья. И какая! Бабушкины туфли с лакированными бантиками он узнал сразу. Они стояли возле вешалки, пяточка к пяточке, послушно ожидая хозяйку. Вероятно, женщины болтали и телефонных звонков просто не услышали.

Глеб с изумлением смотрел на туфли: он понятия не имел, что его мать тайком встречается с бывшей свекровью. В тот же миг до него донеслись голоса. Судя по всему, женщины обосновались на кухне: кроме разговора, он уловил звон посуды и звук льющейся воды. Глеб уже хотел было заявить о своем присутствии, как вдруг услышал бабушкины слова, заставившие его замереть с открытым ртом:

– Нет, ну ты подумай, Инга! Такой золотой парень, мог ведь жениться на ком захочешь, а выбрал красивую, но хитрую девку. Она еще к тому же и бессердечная, вот что.

«Кто это хитрая и бессердечная девка? Дана?! – пронеслось в его голове. – Нет, не может быть, чтобы бабушка так думала!»

Однако бабушка именно так и думала, что и подтвердила немедленно, продолжив свою гневную тираду:

– И ладно бы, он влюбился до беспамятства! Так нет же, выбрал ту, что покрасивее, чтобы перед другими хвастаться. И все-таки сидит у него в голове эта зараза. Будто все у него должно быть идеальным. Чтобы и в работе он был первым, и чтобы если уж жена, то непременно царевна.

«А разве плохо, когда жена – красавица?! – изумился Глеб. – И почему это она считает, что я не влюбился?»

– Да, Клавдия Васильевна, вы кругом правы. Дана мне тоже не нравится. Но что я могу поделать, раз мой сын ее выбрал?

Глеб прокрался до самого конца коридора, остановился и весь превратился в одно большое ухо. Он подслушивал самозабвенно, как в детстве, когда каждая фраза взрослых становилась для него откровением, ради которого он готов был вытерпеть все, даже порку.

– Помню, Глеб в первый раз привел ее домой. И она так нос задирала, будто мы все должны были от восторга об пол хлопнуться. А когда поняла, что дело не выгорит, быстренько все переиграла и такой овечкой прикинулась, я прямо диву далась. И сразу стала вокруг Марго виться. Сообразила, что та в доме влияние имеет.

– А эти ее бабочки? – неожиданно вспомнила мать. – Лучше бы она коров выращивала.

– Гадость, – поддержала ее Клавдия Васильевна.

«Гадость?! – снова возмутился про себя Глеб. – Привозить на праздники тропических бабочек и устраивать сказочный живой салют – это гадость?! Да они что, с ума сошли, что ли?»

– Понятно, что все эти парусники и калиго живут лишь несколько недель… Но все равно их ужасно жалко, – продолжала мать.

– Еще я слышала: они на своей фирме из крыльев дохлых бабочек выкладывают картины, – подлила масла в огонь Клавдия Васильевна. – Чтоб добро не пропадало. Брр!

– А Глеб тебе рассказывал, как делал предложение?

Запел на огне чайник со свистком, и стало слышно, как по чашкам разливают воду. Глеб стоял и старался не дышать. Боялся переступить с ноги на ногу, чтобы не скрипнули ботинки. Если его обнаружат, он никогда в жизни не узнает, как мать и бабушка на самом деле относятся к его будущей жене.

– С предложением тоже история. – в голосе Клавдии Васильевны появилась горечь. – Он как младенец, честное слово. Говорит: все вышло будто по писаному! Еще бы не вышло, ведь Дана и тут постаралась.

– И все так ловко обставила, – согласилась мать. – Или она уезжает в другой город, или он делает ей предложение. Нет, конечно, иногда мужика надо подтолкнуть, я ничего не говорю… Но это если он полный тюфяк, а ты его до смерти любишь. Но тут какая любовь-то? Нет, не любит она нашего Глеба. Мать всегда чувствует такие вещи.

– Не знаю уж, чего Дана в него так вцепилась, – проворчала Клавдия Васильевна.

– Зато я знаю. – Мать тяжело вздохнула. – Она отбила его у лучшей подруги. Та до сих пор ей этого простить не может. Кстати, подруга очень и очень успешная девушка, живет в Швейцарии, занимается недвижимостью. Но и сейчас не против заполучить Глеба назад. Да ты ее наверняка помнишь – Наташка Пономарева.

– Наташку Пономареву помню, – согласилась Клавдия Васильевна. – Значит, ей назло? Вот тебе и на. А наш-то небось ничего и не понял.

– Да наверняка.

Из легких Глеба будто выкачали весь воздух. И это его собственные мать и бабка?! Да как они могут ТАК говорить о Дане?! О волшебной, милой, ласковой Дане, с которой он собирается связать навеки свою судьбу?

Экзекуторши между тем продолжали виртуальную казнь.

– Знаете, я в ее присутствии всегда чувствую себя неуютно. Она сразу дает понять, что она вся такая из себя воспитанная, вся такая из высшего общества… Короче, само совершенство.

– А мы вроде как второй сорт, – поддержала ее Клавдия Васильевна.

– Бедный мой мальчик… Детство я сама ему испортила, а теперь эта девица испоганит лучшие годы его жизни.

Глеб чувствовал себя так, словно побывал в кресле у дантиста, который сделал ему обезболивающий укольчик, и по какой-то странной случайности укольчик заморозил его целиком. Он не ощущал ни рук, ни ног и сомневался, что сможет ворочать языком. Однако стоять на месте больше не было никаких сил.

Он на цыпочках вернулся к двери, открыл ее и захлопнул с таким ожесточением, что едва не развалил дом. И тотчас крикнул:

– Мама! Мам, ты дома? – Собственный голос показался ему жалким.

До него донеслись сдавленные восклицания, потом послышался звук отодвигаемых стульев, и мать с бабушкой воздвиглись перед ним с лицами, на которых было написано откровенное изумление.

– Привет, Глебка! – воскликнула мать, раскрывая объятия. – Я тебя только к вечеру ждала!

– Я начальник, – ответил Глеб, переводя взгляд с одной заговорщицы на другую. – Могу уходить, когда захочу.

– А мы тут вот… чай пьем!

– Надо же! То-то я удивился, что это вдруг бабушка к тебе в гости пришла? А оказывается, на чай! Раньше-то она, мне кажется, не особо тебя визитами радовала…

– Ну как же? – вступила в бой Клавдия Васильевна, пожевав губами. – У нас, между прочим, кое-что общее имеется. Внук и сын жениться собрался. Нужно же это обсудить.

– А по-моему, обсуждать нечего, – с вызовом заявил Глеб. – Дана входит в нашу семью, и это достойнейшая девушка.

– Ты выбрал настоящую красавицу! – от души похвалила мать.

– Да! Такая рослая, такая… ух! – подхватила Клавдия Васильевна. – Волосы у нее потрясающие. И зубы очень хорошие.

Глеб с подозрением посмотрел на бабушку. Та стояла с невинным видом, сложив руки на животе.

– Глебка, да ты проходи, проходи! – спохватилась мать. – Что же мы в коридоре стоим? Ты голодный? У меня есть фаршированный перец.

Они потащили его на кухню, усадили на стул и в четыре руки принялись за ним ухаживать. Глеб сидел и кипел, как тот чайник, с которого убрали свисток, но забыли снять с огня. Обалденные запахи пробудили в нем зверский аппетит, но чувство справедливости не позволяло наброситься на еду.

– Так что вы тут обсуждали? – спросил он, отхлебнув компот из сухофруктов, который так любил в детстве.

Женщины переглянулись, словно спрашивали друг друга, успел ли Глеб что-нибудь услышать. И если успел, как теперь выкручиваться.

– Хм. Мы говорили о том, что у тебя скоро день рождения.

– Я уже сто раз повторял: не хочу его отмечать. Так что и говорить не о чем. Ну, а еще?

– Знаешь, Глебка, мы за тебя здорово переживаем, – сказала мать. – Нам очень важно знать, что ты влюбился без памяти и именно поэтому женишься. А не потому, что запланировал жениться в тридцать лет и просто выбрал самую достойную кандидатуру…

Она твердо посмотрела ему в глаза, и Глеб вдруг почувствовал такое сильное желание увильнуть от разговора, что даже удивился. Странно. Он ведь совершенно уверен в Дане, в том, что из них двоих получится – уже получилась! – идеальная пара. Почему же тогда трогать эту тему, все равно что нажимать на больной зуб?

– Я вот все думаю, – продолжила Клавдия Васильевна, подлив ему компот, – как это вы с Даной легко спелись? Все у вас просто да ясно. А ведь любовь – это смертная мука.

– Цитируешь какого-нибудь Шекспира?

– Какого-нибудь! Великий человек наверняка перевернулся в гробу, – проворчала бабушка.

Тридцать лет она преподавала в школе литературу и до сих пор время от времени впадала в учительский пафос.

– Ну а почему должно получаться нелегко? – вознегодовал Глеб.

– Когда влюбляешься по-настоящему, кровь твоя меняет электрический заряд, – ответила Клавдия Васильевна и, усевшись напротив внука, в упор посмотрела на него: – И ты искришь, как оголенный провод.

– Когда я узнала, что ты женишься, знаешь, о чем вспомнила? – встряла мать. – О том, что, когда вы с Даной начали встречаться, я долго-долго ни о чем не догадывалась. Месяца два ты крутил роман и по-хорошему должен был вести себя как помешанный.

– А я, значит, не искрил, – с горькой иронией заметил Глеб, – и поэтому нашей с Даной любви вы вынесли приговор.

– Ну, разубеди нас! – воскликнула мать.

– Докажи, что Дана не шла у тебя из головы после первой же встречи, – приказала Клавдия Васильевна.

«Не шла из головы после первой же встречи». Назойливый колокольчик звякнул раз, другой, и Глеб мгновенно вспомнил Агату. Ее невозможное красное платье, гневные глаза и губы, накрашенные ядовитой помадой. Даже хорошо, что она шарахнула его папкой по голове, иначе он глазел бы на нее как идиот. Он вспомнил, что говорил что-то такое обидное про Кареткину, кажется, даже передразнивал ее… Нечто из ряда вон выходящее. Что на него тогда нашло?

Мать и бабка, заметив, как изменилось лицо Глеба, снова переглянулись. До его прихода они были убеждены, что мальчика надо спасать, а сейчас вдруг одновременно засомневались в этом.

– Честно говоря, я не помню, шла или не шла Дана у меня из головы, – рассеянно ответил Глеб, поглядев на бабушку. – Мы познакомились на каком-то вечере… Наверное, не шла, раз мы стали встречаться. Слушайте, хватит разговоров. Если я хочу жениться на женщине, я делаю предложение. Не хотел бы – не сделал.

– Ладно, ладно, – поспешно согласилась мать. – Раз ты совершенно уверен…

– До свадьбы еще целый месяц. Надеюсь, вы не превратите этот месяц в душераздирающий бабский сериал? – У Глеба непонятно почему поднялось настроение.

Хотя это было странно после всего того, что он недавно услышал о своей невесте. Да ладно, бог с ними… В конце концов женщины всегда все драматизируют, им по штату положено.

Глеб съел четыре фаршированных перца, выпил через край тарелки сметанный соус, вытряхнул из стакана с остатками компота изюм и заявил, что ему пора бежать. Женщины немного покудахтали, но возражать не стали. Клавдия Васильевна крепко обняла внука, надела фартук и принялась мыть чашки. Мать отправилась провожать Глеба.

– Кстати, хорошо выглядишь, – сказал тот, поцеловав ее в щеку.

И это было правдой. Она немного поправилась, на щеках появился легкий румянец.

– Я же тебе говорила, что уже полгода не притрагиваюсь. А точнее, сто восемьдесят дней три часа и тридцать шесть минут.

Глеб покачал головой. Он не заметил, чтобы мать смотрела на часы.

– В тебя что, вживили часовой механизм?

– Что-то вроде того. Прости, если мы с бабушкой тебя расстроили, – вздохнула она. – Но это не со зла.

Она похлопала его по плечу, и Глеб вдруг понял, что в горле у него стоит комок. Он вышел из квартиры, сбежал вниз по лестинце, быстро дошел до машины и сел за руль. Оглянулся на дом, из которого только что вышел. Пятиэтажка, остро нуждающаяся в капитальном ремонте, обшарпанный фасад, балкончики с проржавевшими прутьями. В ту же секунду чувство вины вновь скрутило его, как приступ острой боли. Если бы не он, все могло быть иначе. Мать жила бы с ними в их общем доме. Отец по-прежнему царил бы в своем хирургическом отделении, спасая жизни, а дома по ночам шепотом воюя с подвыпившей женой. Верная медсестра Марго трудилась бы с ним бок о бок, и их роман все еще оставался бы на нелегальном положении.

Все рухнуло в ту самую ночь, о которой Глеб не забывал ни во сне, ни наяву. Отца тогда пригласили на благотворительный бал, куда нужно было прийти с семьей, и он рискнул взять с собой жену, которая обрадовалась возможности побыть на людях. Маленькая Кристинка осталась с няней, а Глеба нарядили в настоящий фрак и посадили в лимузин. Он был так рад, что отец с матерью помирились! Всю дорогу он с наслаждением смотрел в окно и горланил какие-то глупые песни.

Очутившись в огромном празднично украшенном помещении среди сотен нарядных людей, Глеб слегка оробел. Пока произносились речи, он стоял между родителями тише воды ниже травы. Но после короткой торжественной части начался фуршет. Глеба отпустили поиграть с другими детьми. Он надолго отвлекся и, только когда по залу, словно предвестник бури, пробежала волна возмущения и испуга, очнулся от грез и посмотрел туда, куда смотрели все.

Там происходило что-то нехорошее. Его мать, расхристанная, лохматая, со сбившимся на сторону лифом, хохоча, зачем-то лезла на стол, обрушив вниз водопад серебряных приборов и сверкающего стекла. У нее было абсолютно белое лицо со сползшей вниз помадой и оскаленная улыбка, как в мультике про мертвецов.

– Музыку! – закричала эта страшная, незнакомая мама, утвердившись на столе и взмахнув бокалом, из которого выплеснулась жидкость.

К месту происшествия уже бежал отец, и глаза у него были дикими и несчастными. За ним неслись охранники, громко топая и держась за дубинки, и Глеб так испугался, что едва не закричал.

Когда отец схватил мать за руку и потянул вниз, она громко завизжала, и этот визг пробудил в Глебе первобытный ужас. В ту же секунду он бросился прочь, петляя, как заяц. Люди расступались и смотрели на него с жалостью. Кто-то попытался его остановить, но он вырвался и вылетел на улицу, в холодную ночь, хватая ртом безвкусный воздух. Продрался через табун сверкающих автомобилей на парковке и, не помня себя, бежал до тех пор, пока нестерпимо не закололо в боку. Он согнулся в три погибели, бросился животом на газон и горько заплакал…

Отец нашел его в одном из отделений милиции, где он сидел на стуле и грыз печенье, которое подсунул ему какой-то толстый, одышливый дядька в форме. Увидев отца, мрачного, грозного, с дрожащими руками, Глеб вытянулся во весь рост и звонким голосом сказал, глядя ему прямо в глаза:

– Папа, я так больше не хочу! Лучше я совсем уйду из дома!

Отец некоторое время молчал, потом прижал его к себе:

– Тебе не надо уходить из дома. Теперь все будет хорошо. Я обещаю.

В считаные дни жизнь изменилась жестоко и непоправимо. Отец развелся с матерью и отправил ее лечиться. Уволился из больницы и занялся пластической хирургией. В доме стали появляться незнакомые женщины, как правило, неприлично молоденькие. Однажды Глеб, играя на улице, увидел отца, который подъехал на машине к дому, и помахал ему рукой. Отец тоже помахал и направился к подъезду.

– Здрас-с-те, Аркадий Николаевич! – поздоровались с ним старухи, сидевшие на лавочке.

Но как только начала закрываться дверь, одна из них бросила ему в спину:

– Вчера опять новую девку привел. Совсем разум потерял, старый козел!

Глеба словно ударили под дых. Стыд раскаленной спицей вошел ему в сердце. Он был совершенно уверен, что превращение уважаемого хирурга в старого козла – целиком его вина. Если бы он в ту ночь просто поплакал, все как-нибудь утряслось бы. А он сказал, что убежит, и маму навсегда забрали из дома, а отец «совсем разум потерял».

…И вот ему уже тридцать лет, а чувство вины все не проходит. «Дана не пьет, – сказал Глеб сам себе, заводя мотор. – Дана умеет держать себя в руках. Она никогда не выставит меня идиотом, никогда не опозорит при всех. Она знает, как надо себя вести, умеет правильно одеваться и с честью выходит из любых сложных ситуаций. Она идеальна».

Поддавшись порыву, он без предупреждения махнул к офису фирмы «Порхающая магия» и перепугал собственную невесту до смерти, ворвавшись в кабинет и схватив ее в охапку.

– Я думала, это медведь, – смеялась Дана, отбиваясь от поцелуев. – Глеб, ты что? Я же на работе.

– Буду ждать, когда твоя работа закончится, – сообщил он не допускающим возражений тоном и уселся в кресло для гостей, вытянув длинные ноги. – Потом поедем в ресторан, закажем вина и станем целоваться.

– От вина не откажусь, а вот поцелуи прибережем до дома. – Дана поправила прическу и одернула жакет.

Глаза ее сияли, но Глебу показалось, что она не одобряет того, что он вломился без предупреждения. Однако после разговора с мамой и бабушкой ему необходимо было еще раз удостовериться, что он сделал верный выбор. Да еще эти воспоминания о том банкете… И давешняя стычка с Кареткиной и ее подругой, не дававшая ему покоя… Эмоций было слишком много, их следовало израсходовать, а ни в коем случае не подавлять.

И он совершенно неожиданно для себя сказал:

– Знаешь, у меня тут произошел совершенно дикий случай с секретаршей. Вернее, с подругой секретарши. Представляешь, ее зовут Агата! Ты когда-нибудь слышала подобное имечко? Я имею в виду, чтобы так звали нашу русскую девушку?

Дана, разбиравшая бумаги, повернула голову и недоверчиво посмотрела на него:

– Агата? Надо же. Наверное, ее родители любили детективы. И что за дикий случай?

– Я уволил Кареткину, и эта Агата так рассердилась, что начала со мной драться.

Дана повернулась к нему лицом и схватилась рукой за лоб:

– Драться?!

– Да, на автомобильной стоянке! – радостно сказал Глеб. – Меня это здорово завело, я потом часа два в себя приходил. Да еще я со злости ногой топнул, а там была лужа, и я забрызгал Кареткину с ног до головы…

– А эта ее подруга? – недоверчиво улыбаясь, спросила Дана.

– И ее тоже забрызгал. Да я и сам был похож черт знает на что. Знаешь, у нее еще глаза такого странного цвета… Вроде бы серые, но не совсем серые… Она во мне чуть дыру не прожгла: так гневно смотрела.

Он понятия не имел, кто тянул его за язык. Вероятно, ему просто необходимо было с кем-то поделиться, рассказать эту историю, которая так его взбаламутила. А кому и рассказать, как не Дане?

– И чем все закончилось? – спросила та, покачав головой.

– Пришлось отдать в чистку брюки и заняться поисками новой секретарши, – ухмыльнулся Глеб.

– Если хочешь, я тебе помогу подобрать правильную.

– Ага. И она будет страшной, как смертный грех. Впрочем, тебе ли бояться конкуренции? – польстил он. И неожиданно для себя спросил: – Слушай, а ты не знаешь, где сейчас Наташка Пономарева?

– Наташка Пономарева? – Дана безразлично пожала плечами. – Где-то за границей, а что?

– Да ничего, так. Просто вспомнил, что это ведь благодаря ей мы познакомились.

В этот момент у Даны на столе зазвонил телефон, и она мгновенно подобралась.

– Глеб, извини, у меня очень важный разговор. Мне нужно десять минут, потом я смогу закруглиться и уйти.

– Ладно, ладно. Подожду тебя на улице. – Глеб одним рывком поднялся из кресла. – Заодно подышу воздухом.

Он вышел на крыльцо, постоял под козырьком, потом спустился вниз, в небольшой скверик, где можно было расхаживать взад и вперед по дорожке, накрытой кружевной тенью листвы. Порасхаживал немного, достал мобильный и позвонил Артему Ващекину.

– Алло, вас внимательно слушают, – донесся до него голос друга.

– Темыч, вот ты мне скажи, почему женщина не выходит из головы?

– Если женщина не выходит из головы, – мгновенно откликнулся тот, – значит, она либо проникла глубоко в сердце, либо сидит у тебя в печенках. Все, мне некогда, пока!

Глеб послушал короткие гудки, засунул телефон в карман и засмеялся. Агата не могла сидеть у него в печенках, потому что он ее почти не знал. Нет, он совсем ее не знал! Он видел ее всего какие-то три минуты, даже не смешно. Значит, что же? Проникла глубоко в сердце? Глупость какая-то. А Дана? Она сразу проникла в его сердце?

Глеб стал вспоминать, как познакомился с будущей невестой. Какое она произвела на него впечатление? Безусловно, благоприятное. Она показалась ему очаровательной и веселой. И хотя дала ему свой телефон, он ей не позвонил. В конце концов он тогда ухаживал за Наташкой и на вечеринку пришел именно с ней. Дана сама позвонила ему неделю спустя и попросила о помощи. У нее сломался ноутбук, как водится, пропали важные документы. Отличный повод встретиться с понравившимся парнем, который разбирается в «железе». В знак благодарности Дана пообещала угостить его обедом. Он согласился, на этот раз проигнорировав тот факт, что считается Наташкиным бойфрендом. Обед плавно перетек в ужин, ужин в завтрак… В общем, все случилось быстро и ко всеобщему удовольствию.

То есть радовались все, кроме Наташки. Она назначила Глебу встречу, явилась, заехала ему по физиономии, развернулась и ушла. После этого он посчитал себя совершенно свободным.

Кажется, когда они с Даной начали встречаться, она не стала сразу же неотъемлемой частью его жизни. Он мог весь день спокойно заниматься делами, а вечером позвонить своей девушке. Она не будоражила его настолько, чтобы мечтать о ней и трезвонить каждые две минуты, лишь бы услышать ее голос.

Но оно и понятно: Дана не била его папкой по голове и не смотрела так, словно собиралась снять с него скальп. Перед его мысленным взором в который уже раз возникла разгневанная девушка в красном платье. Может быть, именно это его так подогрело? Стычка, конфронтация? Он вдруг сообразил, что колокольчик внутри звенит не переставая. Это был тревожный, раздражающий звон. Однако как только на улицу вышла Дана, колокольчик в последний раз тренькнул и замолчал. Глеб вздохнул с облегчением, подошел и нежно поцеловал невесту в висок.

* * *

Агата остановилась перед дверью квартиры, в которой провела свое детство, и сделала несколько медленных вдохов, как будто ей предстояло глубокое погружение. Впрочем, так оно и было. Ее ожидало погружение в прошлое, и никакой радости это не доставляло.

Елена Викторовна будто поджидала внучку в коридоре. Не успел звонок отзвенеть, как дверь распахнулась, и она возникла в дверях, невысокая, полная, но крепкая, с лицом, похожим на луну. Маленькие глазки мгновенно замаслились, словно Елена Викторовна собралась прослезиться. Она вообще любила игру и позерство.

– Гафа, дорогая! – пропела Елена Викторовна голосом лисицы, задумавшей заговорить зубы глупой вороне. – Как давно мы с тобой не виделись. Ты еще больше расцвела!

– У меня дело, бабушка, – сказала Агата, изо всех сил стараясь вести себя естественно.

Хотя по старой памяти так и хотелось вытянуть руки по швам и опустить глаза в пол. «Как и положено примерным девочкам».

– Ну, так ты заходи, заходи! Можешь надеть вот эти прелестные тапочки. – Елена Викторовна первой прошла в комнату, маня гостью за собой. – Я привезла их из Испании. Я тебе говорила, что побывала в Испании? Ах, ты так редко меня навещаешь!

Хмурая Агата последовала за Еленой Викторовной. Стыдно сказать, но родная бабка рождала в ней чувство острой неприязни, хотя с виду милее женщины и на свете не было.

Комната встретила ее знакомым запахом апельсинов и корицы и старыми фотографиями в темных рамах, которыми были увешаны стены. Отовсюду на Агату смотрел дед, Мирон Александрович Лебедев, в застегнутом на все пуговицы кителе или в строгом пиджаке, с суровым и непроницаемым лицом крупного административного работника. На некоторых снимках рядом с ним картинно улыбалась молодая Елена Викторовна, всегда в чем-то светлом, присборенном, издали похожая на раскисшее пирожное.

– Садись на диван, я принесу тебе чаю, – повелительным тоном сказала хозяйка дома, указав перстом на новый диван.

Диван мгновенно возмутил Агатин вкус. Хотя сам по себе он был невероятно стильным, в этой комнате, набитой старыми вещами, казался инородным телом. Агата уселась на него, огляделась по сторонам и буквально провалилась в прошлое. Старые часы тикали так медленно, словно тянули время назад, тяжелые портьеры наводили на мысль об астматической одышке, а густой тюль старательно процеживал дневной свет, пропуская внутрь лишь бесцветную солнечную жижу. И при этом все вокруг было пропитано нелюбовью, как будто отравлено каким-нибудь инсектицидом. «Немедленно успокойся, ты уже совершеннолетняя», – приказала себе Агата, намертво сцепив руки в замок.

– Вот, деточка, все готово. – Елена Викторовна вновь появилась в комнате, теперь уже с подносом, на котором стояли большие чашки, такие же яркие и безвкусные, как все вещи, которые бабка считала по-настоящему роскошными. – Печенье из кондитерской при ресторане, пальчики оближешь. Ты же знаешь: если уж я покупаю, то это гарантия качества. Бесподобная вещь!

Тем не менее у чая, который заварила Елена Викторовна, был вкус несчастливого детства. И никакому печенью из ресторана справиться с этим вкусом оказалось не по силам. Агата сразу решила взять быка за рога.

– Тебе знакомо такое имя: Раиса Тихоновна Нефедова? – спросила она, держа чашку с чаем в руках и словно отгораживаясь ею от бабки, угнездившейся напротив.

За два года, что они не виделись, та хоть и не сильно, но все же изменилась. Она изо всех сил следила за собой, бегала по косметическим салонам, но добилась лишь того, что кожа на ее лице натянулась в одних местах и обвисла в других, и Елена Викторовна стала слегка напоминать карикатуру на саму себя.

– Впервые слышу, – уверенно заявила хозяйка дома, собрав губы в маленький хоботок и отхлебнув чаю. – А в чем, собственно, дело?

– Есть какая-то тайна, связанная с мамой, – сказала Агата, пристально глядя на бабку. – Мне позвонили из больницы. Незнакомая женщина, как раз вот эта самая Нефедова, лежит там в реанимации. Медсестры говорят: она все время просила, чтобы вызвали меня. Хотела рассказать мне что-то… Про нашу семью. Что она имеет в виду, бабушка?

Елена Викторовна была поражена.

– Тайна, связанная с Ирочкой? – переспросила она, и ее короткие светлые бровки взлетели вверх. – Гафа, это какая-то ерунда. Ирочка была молодой цветущей женщиной, работала в чертежном бюро… Даже смешно, честное слово.

– А вдруг это из-за той истории? Ну, помнишь, когда меня украли?

– Опять ты за свое! – Елена Виктровна заметно побледнела. С громким стуком поставила чашку на блюдце. – Сколько можно об одном и том же? Ты ведь знаешь, что для меня эти воспоминания неприятны, и заводишь свою пластинку снова и снова.

– Потому что я так ничего и не вспомнила. – Агата не желала сдаваться. Ей казалось, что ее странная амнезия как раз может касаться тайны, о которой говорила Нефедова. – И меня это мучает. Мучает с самого детства.

– Ты тогда просто очень сильно перепугалась. – Елена Викторовна взяла салфетку и энергично обмахнулась ею. – И я очень сильно перепугалась. Я снова чувствую свою вину, хотя ты и сидишь тут передо мной живая и здоровая. И тебе уже двадцать восемь! Хватит вспоминать, Гафа, ясно?

– Если бы я вспомнила один раз, я бы от тебя отстала. – Агата поставила чашку на блюдце. – Ты не представляешь, как это мучительно…

Перед ней возникла картинка, преследовавшая ее в ночных кошмарах. Будто она заперта в тесном подземелье, задыхается без воздуха и в отчаянии бьется головой о запертый люк. Толкает его руками, царапает ногтями… Но люк не поддается, вокруг по-прежнему чернота, и душу Агаты наполняют тоска и безысходность. Она кричит, плачет и… просыпается. Этот кошмар повторялся снова и снова.

– Доктор объяснил нам, что такое случается, – разнервничалась Елена Викторовна. – Если ребенка сильно напугать, он может сам отгородиться от страшных воспоминаний. Твой мозг защищает твой рассудок. Гафа, в этой истории нет ничего таинственного! Я забежала в магазин за молоком, а ты осталась с мороженым возле входа. Я уже тысячу раз рассказывала эту историю. Какой-то человек подошел и взял тебя на руки. Он не успел тебя унести: я догнала его через сто метров. Я была в шоке, сильно кричала, ты расплакалась, а тот человек убежал. Конечно, я рассказала твоим родителям…

– Они сильно на тебя рассердились? – Агата сверлила ее взглядом.

– И Ирочка, и твой отец были вне себя. В доме поднялся такой крик… Ты спряталась в шкафу и потом, когда тебя наконец нашли, очень долго не разговаривала. Наверное, поэтому ты все забыла. Гафа, я переживаю этот ужас снова и снова. Сколько можно меня мучить? Когда я на тебя смотрю, меня и так душит чувство вины!

Печенье, которое Агата нервно разжевывала, внезапно остановилось в горле жестким сухим комком.

– Именно после того случая вы с дедушкой подыскали для меня няньку? – спросила она, тяжело сглотнув.

– Да нет же, глупая! Нянька появилась уже после гибели Ирочки и Олега. Я просто не справлялась с делами, мне нужна была помощь…

– Но ты со мной никогда не играла. – Агата вспомнила бабкины «воспитательные пятницы» и поежилась. – Мы никуда не ходили и не ездили вместе. Ты как будто меня сторонилась… Как будто после смерти родителей ты разлюбила меня!

– Да что ты такое говоришь, Гафа?! – воскликнула Елена Викторовна, прижав кулаки к груди. Лицо ее пошло пятнами. – Ты моя единственная внучка! Как я могла тебя разлюбить?! Пойми: ты ведь напоминаешь мне о том, что я потеряла! Напоминаешь мне о погибшей дочери, вот и все…

– Бабушка, пожалуйста! Я ведь чувствую: ты чего-то недоговариваешь. Всегда чувствовала. Есть что-то, что мучает тебя. Когда ты на меня смотришь…

– Прости меня, Гафа. – Из глаз Елены Викторовны закапали частые мелкие слезы. – Я просто… Просто в том, что случилось, я виню твоего отца. Он вскружил Ирочке голову, когда ей было всего семнадцать. А в восемнадцать она уже родила тебя… Ирочка мечтала о большом будущем, а твой отец… Он испортил ей жизнь. А потом и вовсе убил ее, потащив кататься на этих своих байдарках. Она ведь не любила походы, рюкзаки и песни у костра! Бедная моя девочка… Пропала ни за что… Умерла такой молодой…

Агата в смятении смотрела, как бабка осушает слезы салфеткой.

– У тебя его глаза, – уже спокойнее продолжала Елена Викторовна, трубно высморкавшись. – У тебя его улыбка. Я смотрю на тебя, а вижу его лицо. Ничего не могу с этим поделать.

Пораженная до глубины души, Агата какое-то время молча переваривала информацию. Так вот, значит, в чем было дело… Эта тихая война, которую Елена Викторовна вела против маленькой девочки, питалась ненавистью к зятю… «Но она хороший стратег, – отстраненно подумала Агата. – Ей удавалось обводить вокруг пальца деда и умело манипулировать нянькой».

Дед вечно был занят, за ним приезжала представительная машина с шофером и увозила в министерство, где он вершил государственные дела. Внучку он обожал, но Елена Викторовна не позволяла обожанию воцариться в доме. В этих стенах не могла выжить никакая любовь: она чахла, как то несчастное мандариновое деревце, которое в прежние времена стояло на подоконнике. Бабка много лет поддерживала в нем искусственную бодрость с помощью химических удобрений. Но потом сдалась и подарила его домработнице. С глаз долой – из сердца вон.

– То есть ты точно ничего не знаешь ни про какую тайну? – снова спросила Агата, продолжая глядеть на Елену Викторовну в упор. – Может быть, мама потом отыскала этого человека, который украл меня? Может быть, она что-нибудь сделала? Покалечила его? Прокляла? Или вообще убила?

– Да господь с тобой, Гафа! – Елена Викторовна всплеснула руками. – Мне кажется, какая-то аферистка решила заморочить тебе голову. Что это за больница, из которой тебе звонили? Я съезжу туда и во всем разберусь.

– Не в чем разбираться. – Агата сделала глубокий вдох. – Вернее, я сама разберусь. Наверное, произошла какая-то ошибка. Раз ты говоришь, что тайны не существует… Может быть, та женщина меня с кем-то перепутала. Она ведь тяжело больна. Мало ли что ей привидилось?

– Ты права. – Елена Викторовна потеребила нижнюю губу. – Скорее всего, ошибка. Прошло уже столько лет со дня Ирочкиной смерти! Мне кажется, эта Нефедова что-то сболтнула в горячке. Хотя слышать от чужого человека про тайну нашей семьи как-то… неприятно, что ли. Но ты же понимаешь: будь у моей дочери секрет, я бы его давно раскрыла. Еще тогда, когда Ирочка была жива.

Агата в этом нисколько не сомневалась. Ее собственные секреты бабка раскрывала постоянно. В этом доме нельзя было читать под одеялом с фонариком, плевать с балкона на улицу, смотреть телевизор через щелку в двери, отлынивать от выполнения домашнего задания, покупать дурацкие романчики… Нельзя было звонить мальчикам и прятать записки среди нижнего белья. Нельзя было громко разговаривать, петь, смеяться «как идиотке», приводить домой подружек и ходить на вечеринки. Нельзя было завести щенка или котенка, кататься на роликах и засорять желудок пиццей. Этих «нельзя» к совершеннолетию Агаты накопился целый вагон, и в день своего восемнадцатилетия она покинула дом, в котором выросла, безо всякого сожаления. Дед к тому времени уже умер, няньку выслали из Москвы, и не осталось никого, кто посожалел бы о том, что Агата ушла.

Так и не допив чай, она стала прощаться. Суетливо клюнула бабку в щеку, аккуратно вернула испанские тапочки на место и с невнятным обещанием «Я позвоню!» выскочила из квартиры. Быстро-быстро побежала вниз по лестнице, едва касаясь рукой перил. Дверь мгновенно закрылась за ее спиной. Словно захлопнулась раковина, в которой ее бабка пряталась от мира, сохраняя внутри привычную ей гнетущую атмосферу.

Возвращаться пришлось по пробкам, и, когда Агата наконец выгрузилась из машины, на нее навалилась каменная усталость. Посещение родного дома всегда действовало на нее именно так – отнимало энергию и убивало настроение. «Хорошо бы Романа еще не было», – посетила ее предательская мысль. Роман, каким бы покладистым он ни был, все-таки требовал к себе внимания. Агата привыкла о нем заботиться, так что, если он уже вернулся, первым делом надо будет накормить его ужином, напоить чаем и обсудить последние новости. Может быть, погладить по головке, если день выдался трудным.

А ей сейчас больше всего на свете хотелось скинуть с себя одежду, встать под душ и попытаться выбросить из головы все мысли до единой. Просто насладиться новой абрикосовой пенкой для душа и почувствовать, как расслабляется каждая мышца. А потом завернуться в длинный махровый халат и налить себе чашку чая с чабрецом…

Задумавшись, Агата автоматически набрала на панели код и потянула на себя дверь. Сделала шаг вперед и приостановилась. Возле почтовых ящиков ссорились женщины. Один сердитый голос принадлежал Марье, а другой – соседке Зинаиде с верхнего этажа, которая собирала по квартирам деньги на уборщицу, развешивала объявления и вообще держала руку на пульсе подъездной жизни.

– У нас закон приняли! – победным тоном говорила Зинаида. – Теперь в общественных местах нельзя курить. А подъезд самое что ни на есть общественное место.

– Ладно, ладно, – проворчала Марья. – Я пойду во двор.

– И двор тоже общественное место! – вознегодовала Зинаида. – Там песочница и лавочки для вдыхания жильцами свежего воздуха.

– Интересно, и что же мне делать?

– Уходи в подвал и там кури.

– Хочешь, чтоб я стала местным привидением? – ухмыльнулась Марья. – А что? В этом есть определенный шарм. Буду как призрак оперы. И кто-нибудь напишет мюзикл: «Призрак третьего подъезда».

– Почему бы тебе не покурить на собственном балконе? – поинтересовалась Агата, подходя к спорщицам.

– Привет, Агафья! – гаркнула Зинаида. – Вот хоть ты ее вразуми. Кстати, балкон – это хорошая идея. Дым сразу улетает в космос.

– Мне там одиноко, – грустно сказала Марья. – Здесь, пока сигаретку выкуришь, с кучей людей поговоришь.

На самом деле она курила так много, что у нее вот-вот должны были появиться жабры для выдыхания дыма.

– Все, кончилась твоя лафа, – мстительно заметила Зинаида. – Наши депутаты таких, как ты, прихлопнули одной бумажкой с печатью. Иди отсюда и не попадайся мне больше на глаза со своей зажигалкой.

Зинаида удалилась, топая и грозно размахивая руками.

– На самом деле она очень добрая, – сказала Марья, увязавшись вслез за Агатой и входя вместе с ней в лифт. – Хотя и похожа на Годзиллу. Кота нашего подкармливает по ночам. Чтобы никто не видел.

– Какого это «нашего кота»? – раздраженно уточнила Агата. Марья со своим резонерством была ей сейчас совершенно не нужна.

– Ну, как это – какого? – удивилась соседка. – Кота, который в нашем подъезде живет. Заблудился, бедолага. Видно, что домашний, но ошейника нет. Зинаида объявления развешивала, мальчишки через Интернет хозяев искали… Слушай, а может, ты его себе возьмешь?

– Зачем мне твой кот? Кстати, я его даже не видела, – отмахнулась Агата. – Домашние животные связывают по рукам и ногам. Ведь и на день не уедешь никуда, не говоря уж об отпусках и командировках. Так что бери этого кота себе, если тебе его так жалко.

– Забыла про мою аллергию на шерсть? – подняла брови Марья.

– Так ты курить брось, и аллергия улетучится.

– «Брось курить!» – передразнила Марья. – Люди с ума посходили. Если бы можно было просто взять и бросить курить! Ладно, с котом проехали: у тебя скоро заведется собственное домашнее животное. О, кстати! Этот кот такой же масти, как и твой Роман. Они запросто могли бы подружиться.

– Не пытайся сосватать мне приблудную кошатину! – всерьез рассердилась Агата. – И вообще отстань, не до тебя мне сейчас.

– Ну, хоть молочка ему налей, у тебя наверняка есть свежее. – Марья, как обычно, не собиралась исчезать просто так.

– Нет, – ответила Агата. – У меня нет молока, у меня нет времени и нет желания с тобой спорить.

Она открыла дверь, оттеснила сунувшуюся было вслед за ней соседку попой, вошла внутрь и захлопнула за собой дверь. Дома было тихо и пусто. Агата вспомнила недавнее прошлое, когда территория целиком принадлежала ей, и мимоходом посожалела о потерянной свободе. Когда ты одинока, на душе такая тоска, что хоть на стенку лезь. Но стоит появиться в твоей жизни другому человеку, и ты понимаешь, что тоска – не такое уж плохое и изматывающее чувство. Чтобы любить мужчину, требуются выносливость и железная воля. Потому что сначала тебе его просто хочется, а через некоторое время хочется его убить.

Агата бросила сумку на диван, как в прежние времена, и разделась, расшвыряв одежду по всей комнате. Отправилась в душ и включила горячую воду. Встала под мягкие струи, закрыла глаза… И немедленно вспомнила Глеба Аркадьевича Шагарина. «Да что за наваждение такое? – растерялась она. – Почему я все время о нем думаю? Внешне он очень даже привлекателен, но ведь на деле свинья, каких мало. Нет, не просто свинья – подлец! Неужели мне понравился подлец? Ведь рядом со мной вполне себе милый и порядочный Роман! Чего мне еще надо?»

Выбравшись из душа, Агата отправилась на кухню, очень быстро, чтобы совесть не успела вставить ни слова, сделала себе бутерброд с сыром и чашку кофе. Бутерброд был большой. Слишком большой, чтобы не задуматься о последствиях. Вздохнув, Агата отставила его в сторону и достала из холодильника миску овощного салата, заправленного лимонным соком и ложечкой оливкового масла.

– Красота – это сила, которая требует насилия над собой, – вслух сказала она и принялась за еду.

Однако мысль о том, что еще предстоит готовить ужин для Романа, угнетала ее. «Вот странно, – думала Агата. – По-хорошему, забота о любимом не должна быть в тягость. А для меня готовка, совместный ужин, пришивание пуговиц и стирка носков как-то незаметно превратились в обязаловку. Надо встряхнуться, иначе еще до свадьбы я стану унылой женой, при взгляде на которую хочется отвернуться носом к стене. К человеку, который сделал тебе предложение, следует относиться бережно и нежно».

Надавав себе инструкций о том, как нужно вести себя с Романом, Агата улеглась на диван с книжкой в руках. Прочитала две страницы и только тогда сообразила, что ничего не поняла из прочитанного. Вместо того чтобы переживать за героев повести, она снова и снова проигрывала в уме ту сцену на парковке. Когда Шагарин отбрил Кареткину, а она, Агата, шарахнула его папкой по голове.

Не в силах бороться с собой, несчастная достала из сумки мобильный телефон и набрала Светкин номер. И когда та аллокнула, Агата без предисловий спросила:

– Скажи только одно: он женат?

Повисла пауза, после чего обалдевшая Кареткина наконец удивилась вслух.

– Кто? – спросила она.

– Ну как кто? Твой Шагарин. Глеб Аркадьевич. Эта безрогая скотина.

Она говорила так, будто сама Кареткина только о своем бывшем боссе и думала.

– Пока что не женат, но у него есть невеста. Я вчера забегала в бухгалтерию, и там сплетничали, будто свадьба через три недели. А что?

– Ты знаешь что. Надо пойти к его невесте и все ей рассказать. У тебя семинедельный ребенок, а этот жениться надумал!

– Агата, ты представления не имеешь, о чем говоришь, – начала вяло отбиваться Кареткина.

Дело в том, что Роман в этот момент был рядом. Сообразив, кто звонит, он сделал страшное лицо и наблюдал за Светкиной артикуляцией с зоркостью сокола. И, конечно, мешал ей сосредоточиться. Вранье требует вдохновения, одной сноровкой не обойтись.

– Не знаю, с какой целью ты темнишь, – снова принялась за свое Агата, – но это просто глупо.

Кареткина прикрыла трубку ладонью и шепотом сказала Роману:

– Она думает, что у меня шашни с бывшим боссом и ребенок от него.

– Отлично! – закивал тот. – Пусть и дальше его подозревает, нам это только на руку.

– Слушай, ты все поймешь, когда я смогу поговорить с тобой откровенно. Сейчас у меня обстоятельства… Но об отце ребенка ты узнаешь первой, я обещаю.

– Ладно, – ответила Агата и отключилась.

«Обстоятельства! – подумала она. – Что за обстоятельства такие? Кареткина что-то там мудрит с переходом с одной работы на другую. Может быть, она торгуется со своим Глебом Аркадьевичем? Возможно, она его даже шантажирует! С этой дурочки станется».

Она снова улеглась на диван и взялась за книжку. Минут через десять сон накрыл ее теплой ладонью. Проснулась она уже посреди ночи совершенно внезапно. Ей опять привидился детский кошмар, когда она была заперта в подземелье и не могла дышать. Агата включила свет и пошлепала в спальню, но Романа там не нашла. Его вообще не оказалось дома, и она ужасно испугалась, что с ним что-то случилось, а она проспала. Схватила мобильник и дрожащими пальцами набрала номер.

В это самое время Роман, измотанный выяснением отношений, сладко спал в меланхоличных объятиях Кареткиной. Звонок мобильного телефона подбросил его вверх, и он сел на постели, тараща глаза в темноту.

– Что случилось? – недовольно пробормотала Светка, разметавшись по кровати.

– Почему я здесь? – спросил Роман, нашарив телефон на тумбочке и тупо глядя на него. – Три часа ночи… Это Агата звонит! Что я ей скажу?

– Придумай что-нибудь…

– Мы попадемся!

– Будь понахальнее, и она все проглотит, – зевнула Светка.

На самом деле Кареткиной страстно хотелось, чтобы они с Романом наконец обнародовали свои отношения. Роль статистки угнетала ее. Она стремилась стать главной героиней, чтобы все внимание было направлено только на нее.

– Алло, Агата? Боже мой, неужели телефон наконец заработал?! – воскликнул Роман, ужаснувшись собственному хриплому голосу.

Агата поймет, что он спал, обо всем догадается, и ему крышка. Уже неделю она занималась домом босса, тот был в полном восторге и в качестве поощрения пригласил Романа на рыбалку… Между ними возникло что-то вроде дружбы, робкой со стороны Романа и покровительственной со стороны начальника… Но если Агата бросит заказ – а она бросит, если он спалится! – этой дружбе конец.

– Роман, что с тобой случилось? – донесся до него испуганный голос.

– Машина сломалась! Я ездил на дальний объект и попал под ливень. Что-то произошло с электроникой… Так что я застрял за городом. Сейчас сижу в автосервисе. Тут вполне цивильно: есть диванчики и кофейный автомат, но связь ни к черту! Я приеду, как только починюсь, слышишь? Извини, что не смог дозвониться.

Агата, находившаяся на грани обморока из-за того, что лишь в середине ночи обнаружила отсутствие жениха, облегченно вздохнула.

– Ты сам в порядке? – на всякий случай спросила она.

– В полном, не волнуйся! Пока, целую! – прокричал Роман, нервно вращая пальцами голой ноги, свесившейся с кровати.

Когда он бросил телефон на тумбочку, Кареткина сонно заметила:

– Ты был невероятно убедителен.

Роман плюхнулся обратно в постель и уставился в потолок. сердце его стучало, как у воришки, задевшего сигнализацию.

Светка придвинулась, обняла его руками за шею и потянула к себе.

– Иди сюда, – позвала она, подставляя губы. – Я вдруг подумала, что машина у тебя уже не новая… И проблемы с электроникой могут стать настоящим бедствием…

Роман нервно рассмеялся и ответил на поцелуй, решив про себя, что мысль, в сущности, интересная. Заодно надо учесть, что сама Светка в поломку машины уже никогда не поверит. Просто на будущее.

* * *

На следующее утро Кареткина почувствовала, что добыча снова ускользает. Роман собирался впопыхах, на прощание поцеловал ее быстро и невнимательно и сказал, что сегодняшнюю ночь проведет у Агаты.

– Надо же загладить свою вину, – бросил он уже на пороге.

Оставшись в одиночестве, Светка живо вообразила, каким образом он будет заглаживать вину, и не на шутку распсиховалась. Весь день она накручивала себя и к вечеру пришла в состояние неконтролируемого раздражения. Поэтому, когда ей позвонила Агата с невинным вопросом о самочувствии, на голову несчастной обрушился водопад эмоций. В этом водопаде встречались жабы, змеи и грязная тина.

– Ну, прости, что я вмешиваюсь в твою личную жизнь, – в конце концов вынуждена была извиниться обалдевшая Агата.

– Что значит ну прости?! Иногда лучшим подругам просто необходимо вмешиваться! – визгливым голосом прокричала Кареткина. – Как бы их ни уговаривали не вмешиваться, они должны выполнять свою миссию! А не выпячивать дурацкую деликатность!

Кареткина бросила трубку, и озадаченная Агата некоторое время сидела, словно окаменевшая.

– Кажется, мне только что сделали выговор, – пробормотала она наконец и постучала мобильником себе по лбу.

В этот момент в комнате появился Гаврилов, весь в каких-то лоскутках и тесемках, которые торчали у него из карманов, висели на шее, выглядывали из-под ремня.

– Разговариваешь сама с собой? – сочувственно спросил он. – Ну-ка, оцени текстурку. Вот это возьмем? Остатки, отдают недорого, а нам могут пригодиться. Да, и что насчет флористов для испанского ресторана?

– Я сама займусь оформлением, – ответила Агата, хмуря брови. – Слушай, Макс, как ты думаешь: если подруге надо помочь, а она говорит, что не надо, то все-таки надо или не надо?

Гаврилов хмыкнул, потом присмотрелся к Агате повнимательнее и сказал:

– Знаешь, мать, хорошо бы тебе взять парочку отгулов. Мне кажется, ты слегка того… заработалась.

– Да нет, у меня просто подруга с ума сошла. На почве беременности. И я теперь схожу с ума вместе с ней.

– Вы женщины, – философски заметил Гаврилов, – а в женщинах говорят чувства.

– Если в женщинах говорят чувства, то страшно даже подумать, кто говорит в мужчинах, – проворчала Агата. – Я уеду сегодня на час раньше. Как выяснилось, мне надо выполнить свою миссию.

– Звучит волнующе, как в фильме про Джеймса Бонда. – Гаврилов выдернул откуда-то атласную ленту и показал Агате: – Этот цвет или абрикосовый?

– Абрикосовый, – ответила та. – Цвет радости и избытка каротина.

Гаврилов с сомнением оглядел ленту и засунул в карман. Потом схватил со стола новый каталог мебели и раскрыл на середине.

– Ты уже купила свадебное платье? – спросил он словно между прочим, листая страницу за страницей. – Хочу поглядеть на тебя, всю в белом.

– Я собираюсь его шить, а не покупать. И упаси бог меня от белого, – ответила Агата.

– А как же традиции?

– Белый мне категорически не идет. И я не хочу прятать от гостей свои свадебные фотографии только потому, что подчинилась каким-то там традициям.

– А жених не будет против?

– Роман? – удивилась Агата. – Не думаю. Впрочем, не знаю.

На самом деле ей даже в голову не пришло обсудить с Романом цвет своего платья. Его костюм они, разумеется, выбирали вместе. А про платье он ни разу даже не спросил. Не интересовали его также торт, приглашения на свадьбу, букет и прочие глупости. Церемония была для него неважна, и Агата с этим как-то сразу смирилась. Ему неинтересны формальности, ну и что же? Мало ли мужчин с такими же взглядами?

– Куда ты вообще сейчас собираешься? У тебя очень странное лицо. С таким лицом люди подходят к краю обрыва, чтобы посмотреть в бездну, или покупают билет на «Американские горки».

– Поразительно, как точно ты все угадываешь, – пробормотала Агата. – Я собираюсь заглянуть в бездну.

Она имела в виду, что отправляется на встречу с Глебом Аркадьевичем Шагариным, чтобы попытаться разбудить его совесть.

– Главное, не свались, – напутствовал ее Гаврилов. – Все остальное можно поправить.

* * *

Очутившись на улице, Агата обомлела. На город надвигалась гроза. Небо ходило ходуном, ветер носился по улице, словно демон зла, готовый валить деревья, рекламные щиты, заборы и скамейки. По автомобилю запрыгали первые капли дождя, и Агата поспешила спрятаться в машине. «Если успею доехать без происшествий, у меня все получится», – загадала она. Быстро вырулила со стоянки и влилась в плотный поток автомобилей.

К счастью, ехать было недалеко. Офисное здание, в котором располагалась фирма Шагарина, находилось в десяти минутах езды. Агата, подгоняемая адреналином, ловко перестраивалась из полосы в полосу и добралась до места, когда дождь еще толком не начался. Ей даже не пришлось доставать зонт: она пулей вылетела из машины и бегом добежала до подъезда. Остановившись под длинным козырьком, на секунду прикрыла глаза.

Нужно было как-то справиться со своими эмоциями. Агата волновалась и чувствовала слабость в коленках. Сердце стучало так, словно кто-то сумасшедший играл в пинг-понг. Да, она собирается напасть неожиданно, но наверняка получит отпор. Будет нелегкая битва, и неизвестно, кто выйдет победителем. Она догадывалась, что Шагарин сильный противник и, возможно, признает бои без правил.

Ей даже в голову не пришло, что его может не оказаться на месте: она была уверена, что Глеб сидит в своем кабинете, смотрит в окно, хмурится на надвигающуюся грозу и попивает чаек. Охранники объяснили ей, где лифт, и она благополучно поднялась на десятый этаж. В коридорах было пусто и тихо. Она без труда отыскала приемную и осторожно заглянула внутрь. Полумрак и тишина. «Ах да, у него же теперь нет секретарши!» – мстительно подумала Агата. Цокая каблуками, подошла к двери кабинета и занесла руку, чтобы резко постучать. Пусть сразу поймет, что это не какая-то робкая просительница, а уверенная в себе женщина, с которой нужно считаться.

Однако в последнюю секунду рука замерла. «Что будет, если я войду вся такая воинственная и сразу же примусь качать права? – пронеслось в голове Агаты. – Он сразу смекнет, что начинается поединок, и займет боевую стойку. Я раскричусь, мы поссоримся, перейдем на личности, и дело кончится простым сотрясением воздуха. Конечно, в пылу битвы я могу нанести удар правой и сломать ему нос. Кареткина будет отмщена, но младенец увидит своего отца только лет в шестнадцать, а то и вообще никогда с ним не познакомится.

Фу, так дело не пойдет. Да, я ненавижу подлецов, но все-таки я женщина, а женщины должны использовать обаяние и коварство. Деликатные переговоры – вот что необходимо для успеха предприятия. Я буду разговаривать вкрадчиво и любезно… И положу его на обе лопатки!»

Решив так, Агата нацепила свою самую очаровательную улыбку и легонько, с некоторым даже азартом, постучала в дверь.

* * *

– Слушай, Тёмыч, скоро грянет буря! Придется нам торчать на работе до упора.

Глеб стоял у окна и наблюдал за тем, как на город надвигаются тучи, меняя цвет от серо-черного до густо-фиолетового. Они принимали причудливые и зловещие формы, словно пытались напугать смертных. В кабинете было тепло, но Глеб поеживался, глядя вниз, на стоянку, где машины сбились в одну кучу, поближе к входу, как ручные животные, ожидающие хозяев.

– А у меня сегодня свидание, – сказал Артем Ващекин, лежа в огромном удобном кресле, которое наводило на мысль о космических кораблях из сериала «Звездный путь».

– Мне кажется, ты на него не попадешь, – заметил Глеб рассеянно.

– Ну, до полуночи еще есть время.

– Ты назначил свидание в полночь? – Глеб оторвался от созерцания уличного пейзажа и повернулся к другу лицом: – Хочешь внести в отношения немного волшебства?

Артем достал из кармана сигареты и показал их Глебу с уморительной физиономией. Это означало, что он просит разрешения закурить прямо тут. Глеб махнул рукой – ладно, мол.

– Волшебство отношений, мой друг, – ответил Артем, сделав первую затяжку, – означает, что твоя избранница ведьма. Поэтому лично я стараюсь отсечь романтику сразу, после первого же подаренного букета.

– Послушать тебя, так ты прямо магистр соблазнения и разврата.

– Ну… Ученую степень я еще не получил, однако веду большую экспериментальную работу.

В этот момент раздался легкий стук в дверь. Мужчины удивленно переглянулись. Дело в том, что сотрудники фирмы час назад отправились на учебу, и Глеб с Артемом чувствовали себя полновластными хозяевами всего десятого этажа.

Дверь медленно открылась, и в кабинет вошла… она. Женщина в красном платье. То есть сейчас платье на ней было совершенно другое, но тоже вызывающее, с узким глубоким вырезом, который вроде бы ничего не открывал, но привлекал излишнее внимание. Свои темные кудри она убрала назад, но сделала это откровенно небрежно, и они лезли из прически так, что хотелось их немедленно расчесать.

– Кого я вижу! – воскликнул Глеб, почувствовав, что кровь в его жилах побежала быстрее и как-то даже веселее, что ли. – Агата, если я не ошибаюсь? Не буду врать – удивлен. Ну, заходите, коли пришли. Тёмыч, поздоровайся с дамой.

Артем, который понятия не имел, что это за дама такая пожаловала, выбрался из кресла и из вежливости положил сигарету на край пепельницы.

– Здрасте, – пробормотал он, жадно разглядывая незнакомку.

– Добрый день, – ответила она.

От ее низкого голоса Артем с ног до головы покрылся мурашками удовольствия. Она не была красавицей, но взгляд сразу прилипал к ней и не желал отрываться. С грацией кошки она преодолела расстояние от двери до стола и остановилась, в упор глядя на хозяина кабинета.

– Вижу, вы сегодня без документов, – ехидно сказал тот. – В прошлый раз, – пояснил он специально для Артема, – она меня ими угостила от души.

Тот, конечно, ничего не понял, но на всякий случай улыбнулся и подставил Агате стул.

– При мне можно курить, – разрешила она и одним мягким движением села на предложенное место.

Артем готов был поклясться, что сейчас она закинет ногу на ногу. Однако она этого делать не стала, а приняла какую-то удивительно расслабленную позу, дававшую понять, что она уважает всех присутствующих, но не слишком-то напрягается. Это было красиво.

Схватив свою сигарету, Артем несколько раз затянулся, не зная, должен ли он отчалить сразу или можно еще немного побыть тут и насладиться представлением. В том, что это будет именно представление, он нисколько не сомневался. Он знал своего друга как облупленного и теперь просто нутром чуял, что грядет какая-то драма.

– Сгораю от любопытства, зачем это вы пожаловали, – сказал Глеб, обходя стол и приближаясь к гостье.

Он уловил едва различимый запах незнакомых духов и уставился на ее напомаженные губы.

– Ну… думаю, вы все-таки догадались зачем, – ответила она довольно дружелюбно.

«Чтобы попытаться впихнуть Кареткину обратно в мою приемную», – подумал Глеб с иронией. Говоря по правде, он готов был капитулировать сразу, но для солидности решил немного повредничать:

– Слушайте, возможно, я поступил жестоко…

– Возможно?! – Агата посмотрела на него с возмущением. – Никаких возможно. Вы поступили очень жестоко.

– Кстати, Тёмыч, чтобы ты знал, – снова обратился Глеб к своему другу. – Агата – подруга моей секретарши Кареткиной.

– Лучшая подруга, – подсказала та.

Светка постоянно твердила о том, что именно она лучшая подруга, и Агата как-то постепенно свыклась с этой мыслью.

– Если ваша беседа будет приватной, я пойду, – сказал Артем.

– Нам нечего скрывать, – пожал плечами Глеб. – Кроме того, ты тоже в этом участвовал. забыл?

– Ну… я… – промямлил Артем. – Я просто внес в бумаги кое-какие дополнительные пункты…

– Я слышала, у вас скоро свадьба. – Агата, кажется, совсем не обращала внимания на Артема и, не отрываясь, смотрела на Глеба.

– При чем здесь моя свадьба? – Тот высоко поднял левую бровь, сделавшись похожим на пса, которому предложили ириску.

– Притом. Вы не можете жениться, не уладив дело с Кареткиной, – спокойно и твердо заявила Агата.

– Не вижу связи между моей женитьбой и увольнением секретарши. – Глебу было любопытно, как она поведет разговор и какие аргуметы собирается привести, чтобы добиться своего.

– Хотите знать, что я сделала бы на вашем месте?

– Ну-ну?

– Я бы женилась на Кареткиной.

Глеб некоторое время потрясенно молчал, потом ожесточенно потер подбородок.

– На мой взгляд, это радикальный способ осчастливить вашу подругу. Ну, а если серьезно? Чего она хочет? Материальной компенсации? Восстановления статус-кво?

Он следил за каждым движением Агатиного лица. Расшифровывать мимику собеседника его учили в школе бизнеса. Однако в данном конкретном случае психология оказалась бессильна. Глеб чувствовал себя так, словно его не просто выбили из колеи, а вышибли из нее пинком, и он улетел в космос, где и завис в безвоздушном пространстве.

– Вы ведь понимаете, в каком Светлана сейчас положении? – нахмурилась Агата.

Глеб стоял слишком близко, и это заставляло ее нервничать. В голове не было ни одной достойной мысли. «Тоже мне, защитница! – подумала она с досадой. – А ну-ка, соберись».

– Да ладно вам! Уволенные секретарши всегда находятся в одном и том же положении, – ответил Глеб.

Его заявление показалось Агате невероятно циничным.

– Я слышал, Кареткина уже нашла себе новую работу, – внезапно подал голос Артем, который все это время следил за разговором.

– Но мы сейчас говорим не о работе. – Агата повернулась и посмотрела на него немного обиженно. – Мы говорим о том… о том, что Глеб Аркадьевич себе позволил.

Поскольку Глеб Аркадьевич никогда ничего себе не позволял, он ни черта не понял и подумал, будто Агата осуждает его за то, как он передразнивал подчиненную на стоянке.

– Ну да, это было глупо, – осторожно сказал он.

– Глупо?!

– Некрасиво.

– Уже лучше. – Агата устроилась поудобнее, и в вырезе ее платья показалась белоснежная полоска кружев.

Мысли Глеба, которые и так скакали, словно пьяные гномы, окончательно потеряли стыд. Он кашлянул в кулак и, сделав нервный круг по кабинету, снова остановился напротив гостьи.

– Слушайте, разговор у нас получается довольно глупый. Вы же мне не мораль пришли читать. Давайте уж по существу. Чего она хочет?

«Действительно, чего она хочет? – неожиданно спохватилась Агата. – На самом деле черт ее знает! Может, она хочет миллион долларов и чтобы глаза ее не видели Глеба Аркадьевича!»

Агата смотрела на хозяина кабинета и чувствовала себя полной дурой. Зачем она пришла? Какой леший тянул ее сюда?!

Ее замешательство было прервано самым неожиданным образом. Снаружи раздался треск, потом что-то грохнуло, снизу послышались крики, и практически сразу завыла противопожарная сигнализация. Первым вскочил с места Артем. Он метнулся к выходу, распахнул дверь и взволнованно крикнул:

– Ребята, дымом пахнет! Давайте быстро на улицу!

Агата поднялась на ноги и испуганно уставилась на Глеба.

– Вперед! – скомандовал он и, схватив ее за локоть, потащил за собой. – Быстрее, не семените, ради всего святого… Господи, ну кто ходит на таких каблуках?!

Они промчались по пустому коридору и нырнули на лестницу.

– Лифтами пользоваться нельзя! – крикнул Артем, который возглавлял процессию.

Сигнализация по-прежнему выла, по лестнице вместе с ними уже бежали люди с других этажей. Началась паника. Кто-то что-то кричал, некоторые женщины визжали, сверху командный голос призывал всех успокоиться, но делал только хуже. На одном из поворотов Глеба толкнули, он сильно дернул Агату за руку, та потеряла равновесие и соскользнула со ступеньки. Каблук громко хрустнул, и девушка вскрикнула.

– Черт бы вас подрал! – гнево воскликнул Глеб и, пользуясь тем, что стоял на пару ступенек ниже, нырнул под Агату и одним ловким движением взвалил ее на плечо. Не ожидавшая ничего подобного, Агата дернулась, и он сильно схватил ее за лодыжки, чтобы удержать на месте.

– Глеб Аркадьевич! – воскликнула она, чувствуя, что мир внезапно перевернулся.

И вовсе не из-за того, что она теперь висела вниз головой и перед ее глазами прыгали ступеньки и мелькали ноги. Мир перевернулся, потому что, очутившись в ужасной близости к Глебу Шагарину, Агата неожиданно поняла, как сильно он ее волнует. От него пахло одеколоном и потом, этот запах обволакивал ее и рождал сильное, даже пугающее желание. «Господи, да как же я его хочу!» – мысленно простонала Агата.

Так сильно она никогда в жизни никого не хотела. Это было яркое, как вспышка, прозрение, какое иногда случается в критических ситуациях. Прежде ей казалось, что любовь начинается с романтики и заканчивается в постели. Сейчас стало ясно, что она просто дура. Вот она, любовь, начинается с сумасшедшей страсти, а закачивается где-нибудь в раю, после пятидесяти лет брака…

Почувствовав, как она вцепилась в него, Глеб затормозил на ближайшей же лестничной площадке и скинул Агату с плеча. Сильной рукой толкнул ее в угол, чтобы их не снес с пути поток обезумевших людей, катившийся вниз, к выходу.

– Что? – спросил он резко. – Боитесь, я вам синяков на ногах наставлю? Ну уж, прощения просим! Вам в самом деле очень больно?

Грудь его бурно вздымалась, лоб покрылся влагой. Сигнализация ревела, как сотня разъяренных морских котиков.

– Да, – сказала Агата басом, потому что горло сдавливали рыдания. – Мне больно, и я сейчас умру.

На его лице молнией сверкнула улыбка.

– Ну, придется вам немножко потерпеть! – прокричал он. – Потому что я не собираюсь спасать труп.

Он практически вжался в нее, опираясь руками о стену, чтобы не раздавить окончательно. И хотя Агата была сильной девушкой и до сих пор справлялась с любыми непредвиденными ситуациями, с самой собой она справиться не смогла. С коротким стоном она обняла Глеба руками за шею и приникла губами к его рту. Да что там – она буквально впилась в него, как Дракула, соскучившийся по свежей крови.

Это был быстрый, жадный и крепкий поцелуй. Перед глазами вспыхнули звезды, душа ее отделилась от тела и сплясала румбу в небесных сферах, прежде чем вернулась обратно. Примерно то же самое испытала Агата, когда в юности ей дали папиросу без фильтра и заставили сделать глубокую затяжку.

Глеб сначала дернулся, скорее всего, просто от неожиданности, секунд десять сопротивлялся, а потом активно включился в процесс. И Агата окончательно сошла с ума. Ей прямо тут, на лестнице офисного центра, захотелось зацеловать его до смерти. Все вокруг выло, орало, летело и топало, а они просто-напросто выпали из реальности. Пожалуй, они могли бы даже остаться тут насовсем и задохнуться в дыму, но кто-то изо всех сил толкнул Глеба в спину, и тот внезапно опомнился.

– Погоди минутку, – засмеялся он, отодвигая от себя Агату. – Предлагаю сначала выбраться отсюда. А потом уже продолжим в том же духе.

Через секунду она снова висела у него на плече, только теперь он уже не был таким деликатным. Кажется, она разбудила в нем всех демонов, которые ведают страстью, и Агата, чувствуя его прикосновения, до крови прикусила губу.

Глеб снова побежал, влившись в людской поток, который стал плотным и дышал жаром ужаса. Уже внизу, в вестибюле, образовалась настоящая свалка, толпа некоторое время волновалась, клубясь на месте, а потом Глеба с его ношей, словно пробку из бутылки, вышибло наружу.

На улице стеной стоял дождь и шумел так, что закладывало уши. Вокруг мокрых ярко-красных машин бегали пожарные с извивающимися шлангами в руках. Удержаться под козырьком подъезда оказалось невозможно: сзади напирали люди, и Глеб против воли оказался под открытым небом по щиколотку в воде. Агата сползла с его плеча, и одной рукой он прижал ее к себе, оглядываясь по сторонам.

Спасшийся офисный планктон веером разбегался от входа в здание, из верхних окон которого валил дым. Как позже выяснилось, загорелись рекламные вывески на фасаде, и огонь проник внутрь, сожрав десяток производственных помещений.

Агата стояла босиком, изо всех сил прижимаясь к своему спасителю. В голове не осталось ни одной мысли, сердце было пустым и легким. Глеб отстранился, взял ее за плечи, посмотрел прямо в глаза и расхохотался. В этот миг воздух задрожал от громового раската, молнии застрекотали, словно пули, и небо пошло трещинами у них над головой.

– Ты обещал меня поцеловать! – крикнула Агата, схватив Глеба за лацканы пиджака. – Или ты немедленно…

Она не успела договорить, потому что тот поспешил выполнить свое обещание. Он сжимал ее, тискал, гладил, поднимал в воздух и отклонял назад. Ему остро не хватало постели или хотя бы сухого клочка земли, на который можно было бы ее бросить. Страсть терзала их обоих, словно орлица, напавшая на беззащитных ягнят.

Агата ощущала, что молекулы в ее теле непоправимо перестраиваются, образуя новые соединения, и что, когда все кончится, она очнется кем-то, кого совсем не знает.

Оторвавшись от нее, Глеб с усилием вытянул из кармана ключи от машины и повел рукой. Среди тонн рушившейся с неба воды пиликнул сигнал и мигнули фары. Уже через минуту оба оказались в салоне автомобиля, мокрые, дрожащие и ошалевшие от случившегося. Глеб завел мотор, на полную катушку включил обогреватель и повернулся к Агате.

– Не знаю, что это такое, – сказал он, тяжело дыша, – но мне это нравится.

– Черт бы меня подрал, – ответила Агата хрипло, – но мне тоже.

Они снова стали целоваться, время от времени прерываясь, чтобы потереться друг о друга щеками и носами.

– Хорошо, что Кареткина послала тебя на переговоры, – невнятно промычал Глеб, бросив ее губы и принявшись за шею. – И ты пришла, потому что хотела сказать что-то важное…

Агата закрыла глаза и наслаждалась новыми ощущениями.

– Ребенок не должен расти без отца, – выдавила она наконец из себя.

– Какой ребенок?

– Твой, конечно.

– Слушай, я ничего такого не делал, – пробормотал Глеб ей в ухо. – Твоя Кареткина врет как сивый мерин.

– Я уж поняла.

Светопредставление закончилось так же внезапно, как и началось. Дождь перестал, стекла больше не заливало водой, и в машину неожиданно всунулась голова Артема Ващекина.

– Ребята, вы в порядке? – спросил он, клацая зубами. – В этой суматохе я вас потерял.

– У нас все хорошо, – ответил Глеб.

– Мы спаслись, – подтвердила Агата.

– Тогда ладно, я поехал домой. Завтра на работу не выйду, – предупредил Артем. – Считайте, что я потерпел кораблекрушение.

Дверца машины захлопнулась, Глеб с Агатой переглянулись и поняли, что здравый смысл начинает потихоньку к ним возвращаться. Настроение стремительно падало.

– Знаю, сейчас это прозвучит ужасно, – сказал Глеб, – но у меня скоро свадьба.

– У меня тоже, – без улыбки ответила Агата.

– И что мы будем делать? – Он словно предоставлял ей решать, чем завершить фантасмагорический эпизод.

То, что это всего лишь эпизод, было ясно без слов. У каждого из них своя жизнь, близкие люди и обязательства. И все, что с ними произошло, можно объяснить целым рядом объективных и субъективных причин. А можно и не объяснять, потому что все и так понятно и старо как мир.

– Мы ничего не будем делать, – решила Агата. – Мы просто больше не увидимся.

Когда она это произнесла, Глебу стало больно. Но он понимал, что она права, права абсолютно. Перед его мысленном взором промелькнуло все, что стояло за спиной: Дана, ее родители, отец, Кристинка… Кольцо и предложение, которое он недавно сделал, гордясь собой… Но в первую очередь, конечно, Дана. Он не может ей сказать, что поддался соблазну и набросился на практически незнакомую женщину с поцелуями, потому что при одном взгляде на нее у него снесло крышу.

– Это был адреналин, – вслух произнес он. – У меня просто отказали тормоза.

– У нас отказали, – поправила его Агата.

– Послушай! – одновременно воскликнули они, подавшись навстречу друг другу.

И снова сила, о которой они оба, как выяснилось, до сих пор знали только понаслышке, соединила их в поцелуе. Но это был уже другой поцелуй – горький, прощальный. Когда они разомкнули объятия, Агата принужденно рассмеялась:

– А ты в курсе, что я осталась без обуви?

– Поедем, я куплю тебе туфли, а потом подвезу обратно до машины, хорошо? Не пойдешь же ты по улице босиком!

Они остановились возле первого попавшегося магазинчика, в витрине которого были выставлены женские туфли на сногсшибательных шпильках.

– Сдается мне, это твой магазин, – заметил Глеб. – Кстати, теперь мне понятно, почему некоторые девушки кажутся такими длинноногими.

Внутрь он внес ее на руках, развеселив стайку продавщиц, которые все то время, что Агата примеряла обувь, строили Глебу глазки. Он не обращал на этот артобстрел никакого внимания: его волновала только эта, единственная, девушка. Оба они были мокрые, грязные, с обвисшими волосами и со стороны наверняка казались довольно страшными. И тут Глеб вдруг поймал себя на мысли, что ему впервые в жизни все равно, как он выглядит.

– Как тебе эти? – спросила Агата, вытянув ногу, на которой красовалась лодочка цвета фуксии.

– Просто блеск! – ответил он.

Тень расставания уже висела над ними, а они вели себя как любовники, у которых все впереди.

Глеб заплатил за туфли и вновь усадил Агату в машину. Привез на стоянку и придерживал дверцу, пока она садилась за руль.

– Что это было за наваждение? – спросила Агата, глядя на него снизу вверх.

– Понятия не имею, – Глеб пожал плечами.

Агата была рада, что он при этом не улыбнулся.

Ее глаза с размазанной вокруг тушью, губы без помады, которую он ненароком съел во время поцелуев, растрепанные волосы – все казалось Глебу прекрасным и уже потерянным.

Она завела мотор и тронулась с места, моргнув на прощание фарами.

Глеб остался один посреди полупустой стоянки. Пожар потушили, машины разъехались, в лужах плавали сломанные ветки, листва и мусор. У него было ужасное настроение, и он не знал, удастся ли ему обо всем забыть.

* * *

– Ром, ты меня любишь? – Агата под одеялом всем телом прижалась к жениху и даже закинула на него ногу, чтобы оказаться еще ближе.

– Спрашиваешь в пятый раз, – добродушно ответил Роман.

Полулежа в кровати, он читал новую книгу Стивена Кинга. Книга была жуткой, и объятия Агаты приходились как нельзя кстати. В последнее время он даже стал жалеть, что связался с Кареткиной и сделал ей ребенка. Теперь о них надо будет заботиться, нести ответственность…

С Агатой, наверное, было бы гораздо удобнее заводить семью. Она очень самостоятельная, уверенная в себе… Рядом с ней ему уютно и спокойно… Правда, скучновато. Как только Агата завершит работу в доме босса, придется открыть ей глаза на происходящие. Светка и так уже вся извелась. Не стоит злить ее больше, чем требуется.

Как назло, Агату в последние дни прямо пробило на всякие нежности. Она все время ему звонила, приставала с поцелуями, вспоминала о том, как они познакомились, и заставляла его рассказывать, о чем он тогда думал.

Роман считал, что у нее обычная предсвадебная лихорадка. На самом деле Агате казалось, что ее накачали наркотиками или превратили в зомби. Она делала все, что должна была делать, но при этом как будто ничего не чувствовала. Закончила все приготовления к свадьбе, спасла Гаврилова от расправы разгневанного клиента и даже весьма удачно украсила цветами испанский ресторан. Выглядела излишне веселой и невероятно предприимчивой. Про Шагарина думать себе запретила, но все-таки думала каждую ночь.

Иногда она представляла, каково было бы все разрушить: отменить свадьбу, объяснить Роману про синицу в руках… К сожалению, журавль по-прежнему летал где-то в небе и не собирался приземляться возле ее порога.

«Если я отменю свадьбу, Роман оскорбится и уйдет от меня. Останусь я одна, а ведь мне уже скоро тридцатник. После тридцати найти мужа еще труднее, чем старинный клад, это все знают. Нет, отменять ничего нельзя. Да и ради чего?»

Лежа рядом с Романом, Агата живо представила, как Глеб осторожно откидывает фату, целует свою невесту в губы… и со стоном уткнулась лицом в подушку.

– У тебя что, зуб болит? – спросил Роман, переворачивая страницу.

– Наверное, простудила, – пробормотала она.

– Бедная моя. Может, таблеточку принести?

– Не надо, я к тебе прижмусь, и все пройдет.

«Ничего, ничего, стерпится – слюбится. Народные пословицы не врут, – уговаривала она себя. – Вот ведь он меня утешает, когда мне плохо. Опять же, есть с кем сходить в кино… И в Новый год я не буду сидеть одна возле елки, как приблудная Снегурочка».

Агата так увлеклась мантрой «У меня все хорошо», что даже семейная тайна на время вылетела у нее из головы. И лишь когда позвонила Изольда Борисовна, вспомнила о том, что хотела задать бабушке вопрос о своей матери.

– Ну что, мой жаворонок, когда ты привезешь своего Романа на смотрины? – уточнила бывшая актриса таким тоном, как будто они уже сто раз обговаривали подобную возможность. – Святослав горит желанием тебя видеть, в конце концов вы родственники, а он сейчас в таком возрасте, который толкает разыскивать по чердакам семейные альбомы. А Романа хочу видеть я. И не спорь!

– Да я и не спорю.

– Я должна пообщаться с ним до вашей свадьбы. Вдруг он мне не понравится?

– И что тогда? – засмеялась Агата.

– Тогда я вас обязательно поссорю, – пообещала бабушка. – Я отлично умею плести интриги. Поступая в театр, сначала учишься интриговать и уж потом покорять зрителей.

– Ладно, – согласилась Агата. – Романа я привезу. Хотя времени до свадьбы осталось не так уж и много.

– А помнишь ли ты, мой жаворонок, что у твоей бабки в воскресенье юбилей?

– Ой, а ведь правда! – Агате стало стыдно, потому что, занятая собственными переживаниями, про юбилей она совершенно забыла.

– Вот и приезжай вместе со своим женихом. – Тон Изольды Борисовны сделался повелительным. – Святослав собирает вечеринку. Придут его друзья, соседи… Короче, будет масса незнакомых людей. А незнакомые люди обычно докучают мне разговорами о других незнакомых людях. Ненавижу вникать в чужие проблемы. Так что твой приезд – дело решенное. И не вздумай в последнюю минуту позвонить и сказать, что случился форс-мажор. Что Романа, например, отправили в командировку, а на тебя протекли соседи и ты спасаешь любимую банкетку и горшочки с традесканциями. Я невероятно злопамятна, тебе следует об этом помнить.

– Хорошо, в воскресенье. Ты должна продиктовать мне адрес и объяснить, как ехать.

– Откуда же я знаю, как ехать, душа моя? Лучше я передам трубку Святославу.

Со Святославом Агата довольно быстро нашла общий язык. Братец оказался вполне вменяемым и успел блеснуть чувством юмора, а чувство юмора Агата ценила в мужчинах больше всего. Он пригласил ее в гости, так сказать, официально и заверил, что вся семья будет рада видеть ее вместе с женихом.

Агата подумала, что Романа представлять родственникам будет не стыдно. Скорее всего, он им понравится. Роман умеет говорить людям приятные вещи, где надо, вставить правильное слово и вообще располагать к себе. Так сказать, обаяние на грани подхалимства. Агата мимоходом подумала, что сама не сильно одобряет подобную тактику завоевания сердец, но, как водится, отмахнулась от неприятной мысли.

Когда телефон снова оказался у Изольды Борисовны, Агата спросила:

– Бабушка, я тут случайно узнала, что в жизни моей мамы была какая-то тайна.

– Тайна? – невероятно удивилась та. – А что значит случайно узнала? Ты нашла старый дневник?

– Да нет, никаких дневников в нашем доме не хранилось. Одна пожилая женщина хотела со мной встретиться и рассказать что-то о маме, но не успела. Эта женщина очень больна и сейчас находится без сознания в больнице. А я уже вся извелась, думая о том, что она такое знает о нашей семье. И вообще кто она такая.

– Хм. Это очень странно… А как ее зовут?

– Раиса Тихоновна Нефедова.

Агата затаила дыхание, ожидая, что бабушка сейчас воскликнет: «Ну надо же! Ведь это двоюродная сестра моего шурина!» – или что-нибудь в этом роде.

Но, к ее великому разочарованию, та сказала:

– Никогда о ней не слышала. Но ты пыталась навести справки?

– В больнице мне ничего не говорят. Адрес ее не выдают, а родственники к этой женщине не ходят… Не знаю, что и делать.

Про «живую душу», которую она должна спасти, Агата умолчала. Может быть, в разговоре с глазу на глаз, но уж точно не по телефону…

– К сожалению, я так мало знаю о твоей маме, – посетовала Изольда Борисовна. – Знаю только, что она любила моего сына, ненавидела свою работу и обожала лодки.

Настал черед изумляться Агате.

– Лодки? – потрясенно переспросила она. – Но бабушка… Елена Викторовна… говорила, что мама ненавидела турпоходы и костры…

– Ну, конечно! – вознегодовала Изольда Борисовна. – Уже не знаю, зачем она это выдумала, может быть, чтобы выгородить дочь и возложить вину за случившееся на Олежку, но это самая настоящая чушь!

– Значит, они оба любили походную жизнь? Странно, что в доме сохранилось так мало их фотографий. Все больше какие-то парадные снимки из фотоателье. А мне так бы хотелось увидеть маму с папой в неформальной обстановке, понять, чем они дышали…

– А что говорит эта? – Голос Изольды Борисовны приобрел драматический оттенок.

«Этой» она всегда называла Елену Викторовну, не желавшую не только поддерживать родственные отношения, но и вообще признавать их.

– Она говорит, будто мама с папой не любили фотографироваться и снимали только меня. Вот моих фотографий в старых коробках целая тонна. Пока дед был жив, он на все прогулки носил с собой фотоаппарат.

Как только она произнесла эти слова, у нее явственно засосало под ложечкой. Какие-то странные видения промелькнули перед глазами, словно высветились фрагменты прошлого, о которых она позабыла. Высветились и пропали.

– Хм. Послушай, ведь можно найти свидетелей, – высказала идею Изольда Борисовна.

– В каком смысле – свидетелей? – опешила Агата.

– Ну, то есть третьих лиц, которые знали твоих маму и папу. У Олега с Ирочкой были друзья: одноклассники, однокурсники. Ты ведь отлично знаешь, где родители учились. Отыщи их друзей, поговори с ними…

– Раньше мне приходила в голову такая идея, но я все никак не могла решиться. Не было конкретного повода.

– Ой, погоди-ка, – внезапно оживилась Изольда Борисовна. – Я знаю, что у твоего деда был друг. И даже помню, как его зовут – Антипов Владислав Никитович. Он служил архитектором и все хотел учить Ирочку профессии, сделать из нее свою преемницу. Но твоя мама была еще слишком мала, чтобы начать делать карьеру… А просто пристроить дочку на теплое место твой дед не позволял. С характером был мужик, мог бы войти в правительство, если бы не жена. Знаешь пословицу? У разбитого корыта оказывается тот, кто слушает свою старуху.

– А мне кажется, бабушке всегда нравилось быть персоной.

– Конечно, нравилось! – воскликнула Изольда Борисовна. – Но с собственным норовом при этом совладать она никак не могла. Бывают такие дуры, которые сами себя перехитрят. Эх, жаворонок мой, не повезло тебе с бабками.

– Кажется, кто-то напрашивается на комплимент, – засмеялась Агата.

– Будешь говорить мне комплименты в воскресенье, и не раньше, иначе я раздуюсь от гордости и это повредит моему пищеварению. Жду не дождусь, когда увижу твоего Романа. Учти, он должен обаять меня, вскружить мне голову, иначе я его забракую.

– Не заставляй меня нервничать, – проворчала Агата. – Если он тебе не понравится, свадьба будет испорчена.

– Ничего подобного. Просто я забронирую себе возможность когда-нибудь выйти на середину сцены и воскликнуть: «Я ведь тебя предупреждала!»

– Ба, как ты думаешь, мне стоит поискать дедушкиного друга, Владислава Никитовича?

– Поищи, мой жаворонок, поищи. Сидеть на месте очень вредно. По-настоящему встряхиваешься, только когда пускаешься в галоп.

Закончив разговор, Агата сразу же метнулась к компьютеру и ввела в поисковую строку имя дедова друга, архитектора Антипова. Вероятно, придется ехать в Дом архитектора или обращаться в какой-нибудь союз, чтобы узнать, как с ним связаться. С одной стороны, друг деда вряд ли мог знать о тайне его дочери. С другой стороны, Антипов был не просто другом, а лучшим другом, и это давало определенную надежду. Кроме того, Агата могла похвастаться отличной интуицией. В отличие от Гаврилова она, еще не видя клиента, уже могла сказать, удачный будет контракт или нет. Сейчас у нее явственно чесались локти – верный признак того, что архитектор Антипов именно тот, кто ей нужен.

* * *

Прежде чем выйти из машины, Дана припудрила нос и провела по губам бесцветным блеском. Помаду она не любила – губы у нее и так достаточно сочные для того, чтобы у мужчин появлялось желание их целовать. Конечно, с температурой и больным горлом Глебу не до поцелуев. Ну, значит, она будет для него просто прекрасным видением. Девушке следует держать марку с утра до вечера и не расслабляться. Расслабишься – кто-нибудь обязательно столкнет тебя с дороги. Ведь подножку интереснее всего подставлять тому, кто быстро бежит.

Дверь ей открыла Кристина, которую Дана по традиции поцеловала в щечку. До того, как от нее сбежал жених, младшая сестренка Глеба так и лучилась оптимизом. Из-за неутомимой улыбки и оживленного блеска в глазах она казалать чуть ли не восторженной дурочкой. Но, пережив личную драму, девушка сильно изменилась. В ее лице появилась чувственность, которой Дана втайне завидовала.

– Ну, как наш больной? – спросила она, бросив сумочку на банкетку и озабоченно хмуря брови.

– Температура упала до тридцати семи и семи, – доложила Кристина, глядя на Дану с обожанием. – Съел две ложки творога, выпил стакан морса.

Она считала, что, добившись любви этой девушки, брат сорвал банк. Предыдущие его подружки не шли с ней ни в какое сравнение. Все они были недостаточно хороши для Глеба, и он, кажется, это тоже прекрасно понимал. Ведь жениться на Дане все равно что жениться на принцессе. Да она и есть принцесса, учитывая деньги и влияние ее папочки.

– Привет, милый! До сих пор не понимаю, как пожар мог начаться в такую грозу? – ворчливо сказала Дана, входя в комнату, где на подушках возлежал Глеб. – Из-за этого пожара ты едва не подхватил пневмонию. Марго сказала, ты явился в таком виде, что напугал бабушку.

– И бабушка сразу же напугала меня. Она хотела поставить мне банки, но я не дался.

– Как я по тебе соскучилась, – проворковала Дана и, наклонившись, поцеловала жениха в лоб. – Ого, да ты еще горячий! Ну, ничего, скоро температура совсем упадет, ты выспишься и будешь как новенький.

Щеки у Глеба были ярко-розовыми, глаза болезненно блестели. Когда Дана поцеловала его, он улыбнулся. И эта широкая, но слабая улыбка почему-то ей не понравилась. Улыбка казалась вымученной, и жар тут был вовсе ни при чем. Кристина, конечно, ничего не заметила. Но Дана обладала особым чутьем на мужскую неискренность. В ее груди шевельнулась змея, которая долгое время спала беспробудным сном.

– Несмотря на температуру, вид у тебя ничего, – сказала она.

– За мной хорошо ухаживают, – просипел Глеб, подмигнув сестре. В пижаме и с растрепанными волосами он выглядел беззащитным.

– Да, но братец все равно недоволен, потому что ему не дают ноутбук, – заявила Кристина со злорадством. – Ладно, я ушла дописывать курсовую, а вы милуйтесь.

– Она еще совсем девчонка, – усмехнулся Глеб.

Взял Дану за руку и потянул на себя. Она послушно села на постель рядом с ним. Вгляделась в его лицо. Он смотрел на нее слишком честно, слишком невинно. Это «слишком» не могло ее не насторожить.

– Пожар был серьезный? – Дана решила острожно прощупать почву.

Боже мой, они не виделись всего пару дней, и вот, пожалуйста. Что-то уже успело произойти. Что-то такое, что может бросить тень на ее планы. Она запланировала выйти замуж и выстроить свою жизнь совершенно определенным образом. До сих пор Глеб был послушен и никак ей не мешал.

– Полагаю, да. А когда поднимается паника, все становится во много раз серьезнее, – ответил Глеб. – Люди бежали с верхних этажей по лестнице. И хорошо еще, не случилось свалки.

– Я всегда боялась короткого замыкания, – призналась Дана и поежилась: – Представляю, какой у тебя был стресс! Расскажи, как все случилось.

«Короткое замыкание, – подумал Глеб мрачно. – Вот что это было такое».

– Ну… Вдруг завыла сигнализация, запахло дымом. И мы рванули на лестницу, – вслух сказал он.

– Мы? У тебя же все еще нет секретарши, – удивилась Дана. – Или ты взял на прежнее место ту, которую уволил? Помнится, ты рассказывал, будто на тебя напала ее подруга с каким-то нечеловеческим именем…

Глеб весело засмеялся:

– Да что ты! Просто глупый эпизод на улице. Я припарковался и наткнулся на Кареткину… А она шла под ручку с этой своей подругой. Мы вовсе не были в кабинете. К тому же это случилось задолго до пожара… У меня сейчас определенно нет секретарши. Мы сидели с Тёмычем, тот курил, и вдруг раздался вой на все здание… Конечно, мы струхнули.

Дана сочувственно покачала головой и погладила Глеба по руке. Тот на несколько секунд закрыл глаза. Она всей кожей почувствовала его смятение. Возможно, конечно, ему просто не хочется вспоминать о пожаре. Возможно.

– Агата – вот как ее зовут! – радостно сказала она. – Я вспомнила. Надо же, какими бессовестными бывают некоторые особы… Лезть в чужие дела, приезжать к бывшему начальнику своей подруги на работу, да еще драться с ним. Наверное, у этой девицы не все дома.

– Да нет, с ней как раз все в полном порядке, – ответил Глеб ровным голосом.

Хотя на самом деле ему хотелось рявкнуть на нее. Откуда у Даны этот менторский тон? Обычно она очень мила и справедлива. А вот так говорить о человеке, которого совсем не знаешь?..

– Надеюсь, эта девица тебе больше не докучала, – сказала Дана, с сочувствием глядя на жениха.

– Нет, не докучала.

Дана примирительно улыбнулась. Глеб смотрел на нее не мигая, потом вдруг отвел глаза. Нет, с ним определенно что-то было не так. Змея у нее внутри проснулась и подняла голову. Дана почувствовала знакомую ей дрожь, которая прошла по ее телу колючей волной.

– Хочешь, я сварю тебе какао? – внезапно предложила она. Поднялась на ноги и грациозно потянулась. – Ты же его обожаешь!

Она была красива как черт знает что. От нее невозможно было отвести глаз. Глеб приготовился ощутить радость собственника, как обычно бывало, но ничего не почувствовал.

– На жирном молоке и с сахаром, – потребовал он.

– Ну, разумеется! Я ведь отлично знаю все твои привычки. – Глаза Даны лучились нежностью. – Что ты любишь, что не любишь… И мне приятно делать приятное для тебя. Мы очень подходим друг другу.

– Это правда, – с неожиданной горячностью подтвердил Глеб. – Мы действительно очень подходим друг другу.

А вот Агата ему совсем не подходит! Начать с того, что она постоянно привлекает к себе внимание. Она яркая, неординарная, одевается довольно вызывающе, не лезет за словом в карман и может пойти на поводу у своих эмоций и огреть кого-нибудь по голове прямо на автомобильной стоянке. Она импульсивна, заводится с полоборота, она запросто может поцеловаться с парнем, который ей понравился, не думая о том, что этот парень, может быть, как раз собирается жениться…

Глеб застонал и перевернулся на другой бок. Когда Дана принесла какао, он уже справился с собой. Вот его вторая половинка, стоит прямо перед ним. Пожалуй, лет через тридцать он будет хвалить себя за то, что не поддался эмоциям и ничего не натворил. Не сломал, не испортил…

– Ого! Как вкусно, – похвалил он, слизнув пенку с краешка чашки. – Приятно иногда поболеть.

– Конечно, ты лежишь и ничего не делаешь. Ведешь сладкую жизнь, – заметила Дана, подавая ему салфетку.

– От сладкой жизни засахариваются мозги, – ответил Глеб. – Поэтому лучше бы мне отдали мой ноутбук.

Салфетка была ему совершенно не нужна, но под настойчивым взглядом невесты он аккуратно расправил ее на одеяле. Отхлебнул какао и понял, что ждет, когда Дана начнет собираться домой. Ему хотелось остаться наедине со своими мыслями.

Еще полчаса он изо всех сил делал вид, что наслаждается ее обществом, хотя она рассказывала что-то про пищеварение тропических бабочек… И как смешно они погружают хоботки в сладкую еду. При мысли о хоботках и мохнатых лапках ему стало до того противно, что он едва не велел рассказчице замолчать. Но сдержался и вынес пытку до конца. Правда, мыслями унесся далеко-далеко и чего-то явно не расслышал.

– Значит, ты тоже так считаешь? – спросила Дана, внимательно глядя на него.

– Мне-э… – сказал Глеб в точности, как сказочный кот Василий из знаменитой повести Стругацких. – Мне-э… Да. Наверное, да.

Дана стала прощаться.

– Хорошо, что ты решил поболеть здесь. Если бы ты лежал дома, я бы с ума сошла. С работы не отпросишься, а знать, что у тебя температура, что тебе плохо, и не иметь возможности поухаживать за тобой…

– Не волнуйся: бабушка с Кристинкой не спускают с меня глаз. Настоящие драконихи. Марго периодически приходит слушать легкие и проверять горло. Утром приезжала мама, привезла лекарственные травы и прополис… Даже отец звонит по три раза в день. Вероятно, их напугала не столько моя температура, сколько пожар в офисе. И теперь каждый из них словно пытается доказать, что любит меня больше других. Я, разумеется, не возражаю…

Дана ушла, крепко поцеловав его в губы вполне земным и сочным поцелуем женщины, которая хочет быть уверена в том, что до следующего свидания о ней не забудут. Хотя Глеб, как обычно, ждал нежного, едва ощутимого поцелуя феи.

«Перестань думать о посторонних вещах. Считай, что ты просто… пострадал на пожаре! – уговаривал себя он. – Упадет температура, развеется морок, и все вернется на круги своя».

Дана же, распрощавшись с Глебом, вышла на улицу взволнованная. Колючие волны пробегали по ее телу одна за другой. Ей было здорово не по себе и хотелось немедленно что-то предпринять. Пока что Глеб в безопасности: лежит с температурой и не может встречаться с другими женщинами. Компьютера у него тоже нет. Его мобильный телефон она проверила, утащив его из комнаты в кухню. Пока она варила какао, просмотрела все звонки за последние дни. Никаких незнакомых женщин. Никого, кроме Артема Ващекина, отца с матерью и Марго.

Как вообще вышло, что его теперь приходится подозревать?! Он ведь сделал ей предложение, и Дана чувствовала его уверенность и напор, которые так ей польстили! Но вот они не видятся всего пару дней, она приходит его проведать и замечает эту подозрительную улыбку, этот рассеянный взгляд, который вдруг становится излишне невинным…

Она приехала домой и начала нервно нажимать на кнопку звонка. Встретившая ее на пороге Антонина Петровна весело сказала:

– Даночка, я испекла хрустящие трубочки. Давай чаю попьем?

– Хочешь, чтобы я растолстела и разонравилась Глебу? – сердито спросила Дана. – Есть мучное перед свадьбой – настоящий идиотизм. Я не влезу в платье. Или еще того хуже – оно треснет по швам прямо во время церемонии.

– Я предложила тебе только попробовать, – робко возразила Антонина Петровна. – Дана, что случилось?

– Да все хорошо, мама! – резко ответила та и быстро прошла в свою комнату.

Антонина Петровна на цыпочках пробежала за ней, приникла ухом к двери и прислушалась. Что-то упало, потом звякнуло, раздался звук выдвигаемого ящика, затем ящик задвинули с огромной силой. Громко хлопнула дверца шкафа.

– Дана, нам нужно поговорить! – крикнула Антонина Петровна с исказившимся лицом. – Ты была у Глеба, верно?

– Да, я была у Глеба!

– Дорогая, я жду тебя на кухне. Трубочки предлагать не буду, да ты их и не любишь. Просто выпьем по глоточку чая.

– Хорошо, мама.

Через некоторое время Дана появилась на кухне в своем любимом старом халате с вышитым на кармане зайцем. Это был плохой знак. Антонина Петровна сразу вспотела.

– Родная, я могу узнать, отчего ты так разволновалась?

Она налила дочери чашку чая, бросила туда листики свежей лимонной мяты, за которой ездила в магазин на другом конце города.

– Мы с Глебом не поссорились, так что не беспокойся. – Дана отхлебнула такой крохотный глоточек чая, будто играла в куклы и чай был ненастоящим.

– То есть вы не поссорились, но тебя что-то расстроило? – Антонина Петровна сама себе напоминала сталкера, который ползет по Зоне на животе и внимательно вглядывается в знакомые предметы.

Дана некоторое время, надув губы, смотрела в чашку, потом капризным тоном ответила:

– Мне кажется, он думает обо мне меньше, чем прежде.

– Даночка, он же болен. Ты сказала: у него температура, в грозу он попал под дождь, сильно промок… В здании, где он работает, случился пожар!

– Ну что ты меня уговариваешь? Я все это отлично знаю. Но я знаю и Глеба тоже. Я вошла и сразу почувствовала, что он меня уже не так сильно любит.

– Дана, ты же не телепатка, – суровым тоном заявила Антонина Петровна. – Иначе тебя приглашали бы в популярные телепрограммы и заваливали письмами. Ты не умеешь предсказывать погоду и не знаешь, благополучно ли пристыкуется очередной грузовой корабль к Международной космической станции. Как ты можешь с одного взгляда решить, что Глеб любит тебя меньше?! Насколько меньше? Как ты это заметила? Он был с тобой груб?

– Мама, я просто это знаю. Женское чутье.

– Это не женское чутье, это твоя дурь, – вынесла приговор Антонина Петровна.

Дана снова сделала глоточек чая, с ненавистью посмотрев на блюдо с хрустящими трубочками.

– Ты специально поставила их у меня перед носом?

– Да, специально. Проверяю, действует ли еще твой чудовищный самоконтроль. – Антонина Петровна нервно поправила прическу. – Девочка моя, тебе нужно успокоиться. Если ты действительно решила выйти за Глеба замуж…

– Странно слышать это твое «если». Учитывая, что мы уже заказали банкетный зал.

– Я прошу тебя только об одном: не накручивай себя. Не раздувай ревность из какой-то крохотной искорки, которая мелькнула и пропала.

Дана положила ногу на ногу и сцепила руки на коленях.

– Ее зовут Агата, – неожиданно сказала она. Глаза ее потемнели, как лед, залитый водой.

– Кого? – Антонина Петровна испуганно подпрыгнула на своем стуле.

– Девчонку, из-за которой Глеб ведет себя не так, как прежде.

У Антонины Петровны пересохли губы, и она быстро-быстро облизала их кончиком языка.

– Разве… разве ты не сказала только что, будто это просто женское чутье? Откуда вдруг взялась эта Агата? И что за странное имя?

– Он уволил секретаршу, и какая-то дурацкая Агата пришла ее защищать. Они даже подрались. Когда он говорит о ней, он…

– Нервничает? – подсказала Антонина Петровна.

– Нет, становится совершенно другим. И я не могу на него влиять.

– Но, дорогая моя девочка! Ни одна женщина не может влиять на мужчину круглые сутки. Даже совсем ручные время от времени срываются с поводка, это нормально.

– Мне не нужен ручной муж, – ответила Дана, повысив голос. – Я не к этому стремлюсь. Я ведь не слежу за тем, где он бывает и что делает.

Антонина Петровна начала нервно вертеть кольцо на пальце.

– Даночка, а ты не хочешь перед свадьбой немножко развеяться? Съездить куда-нибудь? Папа может взять парочку отгулов. Закатитесь с ним в Вену или в Париж. Накупишь себе новых платьев! Виза у тебя открыта, так что никаких проблем. Да и я могу с вами поехать! Как тебе такой план?

– Нет, мама, твой план никуда не годится. – Дана повела бровью. – В Вену я собираюсь поехать с Глебом после свадьбы. И я сейчас ни за что его не оставлю без присмотра. Придется не сводить с него глаз, а ты знаешь, как это утомительно.

– Ладно, никуда не поедем. – Антонина Петровна побарабанила пальцами по столу. – У тебя ведь на сегодня нет больше планов? Выходной день и все такое… Папа купил новый пазл с бабочками. Твоя любимая тема! Полторы тысячи элементов. Хочешь, будем собирать его вдвоем, как раньше?

– Спасибо, что пытаешься меня отвлечь, но нет. Мне нужно подумать о своем будущем. Я пойду к себе, хорошо?

– Хорошо. Только… Дана, думать о будущем очень полезно. Но еще полезнее иногда подумать о прошлом.

Дана ничего не ответила, встала и, сверкнув глазами, удалилась к себе. Дождавшись момента, когда дверь в ее комнату захлопнулась, Антонина Петровна метнулась к кабинету мужа и вошла, не постучав.

– Лёня, у нас проблемы, – сказала она трагическим голосом.

– К нам едет ревизор? – с усмешкой спросил тот, отрываясь от бумаг.

– Наша дочь думает, что у Глеба интрижка с другой женщиной. Ну, или не интрижка, а он просто обратил внимание на другую женщину… Может быть, подал ей руку, когда та выходила из автобуса… Это неважно, сам знаешь.

Леонид Иннокентьевич стер со своего лица улыбку и отшвырнул ручку, которую держал в руках.

– Чего ты от меня хочешь? – жестко спросил он.

– Только не злись. – На глазах его жены появились слезы.

– Я не злюсь, прости. Спрошу по-другому. Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Леонид Иннокентьевич выпрямился в своем кресле, словно прямо сейчас готов был сорваться с места и приступить к решительным действиям.

– Я хочу, чтобы ты объяснил Глебу ситуацию.

– Ни за что на свете, – отрезал ее муж. – Я не подставлю свою дочь.

Антонина Петровна посмотрела на него в упор. Зрачки ее расширились, словно ей в глаза капнули атропин. Она накрыла руку мужа своей маленькой сдобной ручкой и потребовала:

– Тогда запугай его.

* * *

Этой ночью Агата почти не спала. Роман сказал, что задержится на работе и переночует у себя. Агата не возражала. Накануне ей удалось узнать, что архитектор Антипов умер пять лет назад, но его вдова по-прежнему живет в старом доме на Пресненской набережной и с ней легко можно связаться. Агата позвонила и, хоть и волновалась, довольно внятно объяснила, кто она такая. Попросила о встрече.

Людмила Семеновна охотно согласилась встретиться, продиктовала адрес и назначила рандеву на вторник. Конечно, придется целые сутки ждать. Но ведь сегодня они с Романом едут за город, на бабушкин юбилей, там ей будет некогда думать о тайнах, так что время наверняка пролетит быстро.

Едва переступив порог офиса, Агата услышала заливистый женский смех и прихохатывание Гаврилова. Судя по всему, партнер обхаживал новую клиентку, и, кажется, вполне успешно. Для него это было настоящим трудовым подвигом. Вероятно, какая-нибудь несчастная приехала заключать контракт, увидела Макса и ошалела от его красоты и наглости. Теперь она на крючке, но так будет продолжаться недолго. Скоро Макс ее разочарует, и спасать положение придется Агате. Что ж, она привыкла. Но с клиенткой придется познакомиться прямо сейчас, чтобы позже передача с рук на руки выглядела естественной.

– Макс, я пришла! – крикнула Агата. Пересекла комнату и швырнула сумочку на стул.

Через мгновение тот возник в дверях своего кабинета с идиотской ухмылкой. «Ну, так и есть, – обреченно подумала Агата. – Явилась красивая баба, и Гаврилов мгновенно вывернулся наизнаку». Она ненавидела его в таком состоянии, но поделать с этим было ничего нельзя. Чтобы остановить, его можно было только взорвать, как вражескую баллистическую ракету.

– Агафья, рад тебя видеть! – воскликнул он с широченной улыбкой.

– Ты похож на Буратино, – прошипела та, не в силах сдержать ярость. – Господи, когда ты научишься заключать договоры? Ты делаешь скидки всем блондинкам, которых заносит сюда в мое отсутствие. Невыносимо просто!

– Ш-ш! – Макс выпучил глаза и приложил к губам палец. – Анечка может услышать.

– Она уже Анечка? – Агата с горькой иронией посмотрела на партнера и тяжело вздохнула. – Познакомь нас, я хочу поучаствовать в беседе и узнать, что ты там наобещал.

– Положись на меня, я профессионал.

Когда они входили в кабинет Гаврилова, на лице Агаты уже сияла приветливая улыбка.

Анечка оправдала все ее ожидания. Она была пресловутой длинноногой блондинкой, которой, для того чтобы жить счастливо, не нужен ни ум, ни хороший вкус, ни приятные манеры. Им достаточно того, чем одарили их бог и косметическая промышленность. Длинные волосы, забранные в высокий «хвост», тонна теней для век, черная подводка, две тонны туши, хайлайтер, пудра, румяна, помада, кусочек ткани, чтобы прикрыть срамные места, и супермодные босоножки, похожие на утюги, привязанные к лодыжкам.

В общем, Гаврилова можно было понять.

– Добрый день, рада вас видеть, – сказала Агата, по европейской традиции пожав русалке руку и усаживаясь в кресло напротив. – Вы у нас впервые, как я полагаю?

Ей страстно захотелось вымыть Анечку с мылом и одеть во что-нибудь приличное.

– Мой партнер, Агафья Померанцева, прошу любить и жаловать, – представил Гаврилов обезьяньим голосом.

Не будь он таким хорошим человеком, Агата никогда не стала бы с ним работать.

– Очень приятно, Аня Снегирева, – ответила блондинка, похлопав ресницами, которые при этом чудом не отвалились.

«Может быть, она замечательная девушка, – подумала справедливая Агата. – Просто ей нравится быть в центре внимания. А хороший вкус дается далеко не всем».

– Аня, я полагаю, вы уже рассказали Максу, что вас к нам привело. Жаль, я не присоединилась к вам раньше…

Аня Снегирева не стала вредничать и быстро изложила свои проблемы. Домик в деревне, каменный, пустой. Достался от дедушки-дипломата, который не успел его обставить.

– Мне хочется чего-нибудь яркого, в мексиканском стиле, – улыбнулась она. – Ненавижу серую погоду. Буду уезжать в свое гнездышко, чтобы наслаждаться сочными красками.

– Лучше ездить прямо в Мексику, – сказал Макс, одурманенный духами «Poiray».

– Не, после того как вы мне домик обставите, на Мексику денег не хватит, – честно призналась клиентка. – Я ведь не замужем, положиться не на кого, – добавила она и стрельнула глазками в Гаврилова.

– Анечка работает тут неподалеку, – проблеял тот. – Кстати, в том самом офисном здании, которое на днях горело. Ты говорила, что была там во время пожара.

К горлу Агаты подступил комок. «Ну, началось, – подумала она обреченно. – Теперь к нам потянутся клиенты из офисного здания, где находится фирма Глеба, мне станут встречаться мужчины в похожих костюмах, в магазинах я начну узнавать галстуки и рубашки того же цвета… Закон притяжения, ничего не попишешь».

– Вы были внутри во время пожара?! – Глаза Анечки распахнулись. – А на каком же этаже?

– На десятом, – ответила Агата, которой совершенно ни к чему сейчас были эти воспоминания. Они выбивали ее из колеи.

– Так это же наш этаж! – воскликнула клиентка, оправдав самые худшие опасения Агаты. – Но во время пожара там никого не было, нас всех услали учиться.

– Я приходила к Глебу Аркадьевичу, – сдержанно ответила Агата.

– О! А! Понимаю. – Анечка Снегирева закатила глаза под идеальные брови. – Он собирается ремонтировать свой кабинет после побоища?

– После какого побоища? – живо заинтересовался Макс.

– Которое устроила одна из его подружек.

– А у него что, много подружек? – спросила Агата.

– Ну… Это всем известно. Глеб Аркадьевич, как бы это сказать? Хм… Ходок! – Анечка обрадовалась, отыскав правильное слово. – У него каждый месяц новый роман.

Сердце Агаты дрогнуло, она почувствовала озноб и поежилась.

– Просто неуемный мужик, зажигается с полплевка. Правда, за всеми подряд не бегает – выбирает. А потом устраивает какое-нибудь светопредставление. Однажды заказал самолет, чтобы выводил в небе слова. Зимой к нам на стоянку лошадь прискакала, вся в красных лентах и венке из маков. Если бы она не гадила, было бы дико красиво. И все ради женщин! Ну, конечно, когда меняешь их как перчатки, обязательно рано или поздно получишь по башке.

– Это точно, – через силу подтвердила Агата.

Ее сердце уже покрылось тонким слоем инея. Неужели все, что случилось во время пожара, всего лишь фарс? Очередной заскок Глеба Аркадьевича, который, оказывается, ходок каких мало?

– А тут он надумал вдруг жениться, – азартно продолжала Анечка, которая, как выяснилось, была не дура посплетничать. – Только позабыл рассказать об этом своей девушке. Ну, она пришла к нему в кабинет и все там разгромила. Уборщицы, конечно, сделали что могли, но кабинет теперь уже не выглядит как надо. Думала, он хочет его с вашей помощью в порядок привести.

– Ну, что-то вроде того, – увильнула от прямого ответа Агата. Настроение у нее сделалось таким гадким, что все вдруг показалось ей бессмысленным и неинтересным.

Кое-как доведя разговор до конца, Агата оставила Макса с Анечкой наедине, приказав ему набросать калькуляцию, а сама вернулась к рабочему столу, прикрыв за собой дверь. «Господи, какая же я дура! – подумала она. – Романтичная курица, которая не видит дальше своего носа. И у которой, между прочим, есть жених».

Она схватилась за городской телефон и дрожащим пальцем набрала номер Романа. Чувствовала она себя так, будто ее обманули, провели как дурочку. Впрочем, это ведь так и есть. Она вспомнила, как вчера весь вечер ходила по квартире в обнимку с лиловыми лодочками, и едва не разрыдалась.

– Рома! – звонким голосом воскликнула она, когда тот снял трубку. – Можешь говорить? Отлично. Я просто хотела напомнить, чтобы ты не опаздывал. Все-таки юбилей, понимаешь? И Святослава я не видела много лет. Надо же прежде, чем за стол садиться, познакомиться, поговорить… Молодец, что отпросился. И торт купи, хорошо? Ладно, я тебя жду.

«Типичный разговор супругов, – подумала она, положив трубку. – Общие дела, семейные ценности… В этом, безусловно, есть что-то успокаивающее».

Впрочем, успокоиться оказалось невероятно трудно. Агата переделала кучу дел, подбадривая себя песнями, как Золушка. В конце концов Макс вознегодовал.

– Прекрати немедленно! – потребовал он, вырастая на пороге.

– А что такое? – удивилась Агата.

– Я веду переговоры, а тут твое «ля-ля-ля»! У тебя какие-то проблемы?

– С чего ты взял?

– Ладно, Померанцева, не финти. Может, с тобой на пожаре что-то случилось? Возможно, ты увидела, как в дыму задохнулись птички или кто-нибудь с хрустом сломал руку? Поэтому тебе снятся кошмары и ты поешь на работе?

– Я сегодня еду на праздник, у меня просто хорошее настроение, – гордо ответила Агата. – И не забудь, что на понедельник и вторник я взяла отгулы. Ты сам мне посоветовал отдохнуть, так что не спорь.

Макс спорить не стал и, когда Агата выходила из офиса, пожелал ей приятных выходных. Он понятия не имел, что «приятные выходные» начнутся ровно через тридцать секунд после того, как его компаньонка спустится с крыльца.

* * *

– Не рано ты явился на работу? – спросил Артем, пытливо глядя на друга. – Хотя выглядишь так, будто ты не с температурой валялся, а ездил на водохранилище рыбу ловить. Вон какой румяный!

– За мной ухаживали четыре женщины, – с отвращением ответил Глеб. – Пять женщин, включая Марго! Они впихивали в меня полезные продукты и заставляли запивать их отварами. Поневоле разрумянишься. Соседняя аптека на мне одном сделала месячный план: у них скупили весь сушеный шиповник и гематоген.

– А у меня новая девушка, – похвастал Артем. – Зовут Марианна. Красивое имя, правда?

– Имя понятно, ну, а сама-то девушка красивая? – усмехнулся Глеб.

– И сама тоже ничего. Слушай, я все хотел спросить… Только ты не реви, как подстреленный кабан, ладно?

– Я не собираюсь реветь, – ответил Глеб, усаживаясь в кресло и начиная раскладывать накопившиеся бумаги в две стопки – срочные и несрочные. – Спрашивай, чего замолчал?

– Тогда, на пожаре, я застал тебя с подругой Кареткиной в машине в весьма двусмысленном виде.

– Мы были мокрые и перепуганные, – ответил Глеб тусклым голосом.

– Ну да, ну да… И вели себя, как плененные дикие кони, внезапно выпущенные на волю. А как же Дана?

Глеб поднял на Артема тяжелый взгляд:

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что между тобой и этой Агатой пробегали заряды такой эротической мощи, что я даже струхнул. Может быть даже, это вы с ней сами вызвали грозу.

– И пожар, – поддакнул Глеб, румянец которого в короткий срок захватил вдвое большую территорию. – Тёмыч, ты мой друг, поэтому давай сделаем вид, что никакой Агаты здесь не было.

– Ну, это ты, брат, того, – покачал головой Артем, – загибаешь. Страус тоже прячет голову в песок. До тех пор, пока не получит под хвост ботинком. Ты спятил, что ли? Задумал жениться, когда при появлении другой женщины вокруг тебя начинают стрелять молнии?

Глеб бросил бумаги, вскочил и пробежался по кабинету, как делал всегда в сложных ситуациях. Погрузил руки в волосы, сделавшись похожим на фанатичного ученого, открывшего новую бациллу.

– Тёмыч, ты даже не представляешь, что со мной творится!

– Вообще-то действительно не представляю.

– Я должен еще раз ее увидеть. – Глеб вскинул голову и посмотрел на друга дикими глазами. – Должен посмотреть, что случится, когда мы встретимся снова.

– Если тебе уже исполнилось восемнадцать, – Артем без разрешения закурил сигарету и выпустил дым в потолок, – я тебе могу рассказать, что случится. В прошлый раз вы, побывав под ливнем, были такие мокрые, будто вас вытащили из реки. И все равно бросались друг на друга, как боксеры. А когда вы будете сухие, вообще страшно подумать, что произойдет.

– Так я этого и боюсь. И еще я боюсь, что Дана как-нибудь узнает. Не хочу причинять ей боль.

– Я позвонил Кареткиной и выяснил, что офис твоей Агаты находится неподалеку, – неожиданно заявил Артем.

– Ты… позвонил… Кареткиной? – Глеб уставился на друга, сдвинув брови.

– Да, а что такого? Сказал, что ищу дизайнера, ты упоминал, что Агата как раз украшает интерьеры. Когда надо, я изворотлив, а когда не надо, прямой как рельс. Вот тебе адрес, поезжай к своей Агате и посмотри, что она скажет. В конце концов ты не один сходил с ума, вас было двое. Думаю, вдвоем вам и следует поразмышлять о будущем.

– Она выходит замуж, – сообщил Глеб.

– Ого! И она тоже? Да уж, вы, ребята, отмочили номер. Я вам прямо завидую! Зато у меня все совсем не так. Вот я недавно познакомился с девушкой. Она была красива и необузданна. Мы переместились из ночного бара в ресторан, пили шампанское, говорили о поэзии Серебряного века. А потом оказалось, что это трансвестит из Подольска. Представляешь, каким это стало для меня потрясением?

– Слушай, а давай мы найдем в Интернете номер этого агентства, в котором Агата работает, ты туда позвонишь и узнаешь, на месте ли она.

– Давай, – согласился Артем. – Затея очень напоминает мне седьмой класс. Мы с тобой вели себя примерно так же. Но мне не в лом! Что я, позвонить, что ли, не могу?

Он быстро нашел страничку агентства в Сети, набрал номер и небрежным тоном поинтересовался, до которого часа можно застать на месте госпожу Померанцеву. Положив трубку, транслировал в эфир:

– Госпожа Померанцева будет в конторе только до пяти часов. Так что решайся – или пан, или пропал.

* * *

Припарковаться, ясное дело, оказалось негде, и Глебу пришлось загнать машину на газон. Вылез он прямо в какие-то кусты, поцарапав щеку. Полизал палец, потер им ранку и воровато огляделся по сторонам.

Как бы поговорить с Агатой? Войти внутрь и застать ее врасплох? Или остаться снаружи, дождаться, пока она выйдет на улицу, и сделать вид, что он просто проходил мимо? Прощаясь, она сказала: «Мы ничего не будем делать. Мы просто больше не увидимся». И он согласился.

Конечно, он согласился, ведь у него свадьба на носу. На кой черт ему осложнения? Решив все-таки выбраться из кустов, Глеб сделал шаг вперед. В этот самый миг к газону подлетел маленький красный автомобиль и вломился в кусты в двадцати сантиметрах от него.

Дверца автомобиля мгновенно распахнулась, и из салона выпрыгнула бывшая секретарша Глеба, похожая на разъяренную фурию. Она обежала машину, расставила ноги, как будто приготовилась заниматься аэробикой, и уперла руки в бока.

Посмотрев туда же, куда смотрела она, Глеб увидел здорового рыжего типа, который неторопливой походкой двигался к офису Агатиной фирмы. В одной руке он нес коробку с тортом, в другой – букет свежих, крепких летних роз.

– Роман! – громовым голосом крикнула Кареткина на весь двор.

Глеб аж подпрыгнул от неожиданности. До сих пор он понятия не имел, что у этой девицы такая глотка. Обычно она пищала, как придушенная мышь.

Рыжий тип вздрогнул и остановился. Глаза у него полезли на лоб. Широко шагая, он подошел к Кареткиной и зашипел:

– Ты что, с ума сошла?! Если Агата увидит нас вдвоем, она обо всем догадается!

– Жаль, что она до сих пор не догадалась, – злобно ответила бывшая секретарша. – Ты сказал, что, как только она закончит декорировать дом твоего босса, мы расскажем ей правду.

– Но она ведь не закончила! – вознегодовал Роман.

– А если она еще месяц будет выбирать диванные подушки, ты что же, так ничего и не скажешь? Может быть, ты в целях конспирации даже женишься на ней?! Уже давно пора отменить вашу дурацкую свадьбу.

– Светик, конечно, я на ней не женюсь, не говори глупостей.

– Ничего себе глупости! Она сказала мне, что сегодня вечером вы едете знакомиться с ее родней. И останетесь ночевать в особняке ее братца. А ты это скрыл! Ты соврал, будто тебя на два дня загоняют в командировку.

Глеб оторопел. Так вот, значит, какой у Агаты жених! И вот какая у нее лучшая подруга… Да уж, бедняжке предстоит пережить нешуточный удар.

– Лапочка моя, ты устроила сцену совершенно не вовремя. – С тортом и цветами в руках Роман выглядел довольно глупо.

– Я не желаю, чтобы ты всюду разъезжал с другой женщиной! – продолжала бушевать Кареткина. – А тем более чтобы ты с ней спал!

– Я с ней не сплю. – Роман взмок. – Мы просто платонически лежим в одной постели.

– Ха-ха! – сказала Кареткина. – Так я тебе и поверила.

Глебу надоело слушать их препирательства, он выпрямился во весь рост, шагнул из кустов на газон и громко кашлянул. Кареткина обернулась, увидела его и мгновенно позеленела.

– Глеб Аркадьевич! – пискнула она своим обычным голосом и вдруг, совершенно неожиданно, сорвалась с места и рванула через двор к арке.

– Куда? – крикнул Глеб. – А ну стой!

Однако его крик подстегнул ее, словно хлыст кобылку. Кареткина замахала на бегу руками и скрылась из виду. Ее машина так и осталась стоять с распахнутой дверцей.

Потеряв бывшую секретаршу из виду, Глеб перевел брезгливый взгляд на Романа.

– Ну ты и сволочь, – процедил он сквозь зубы.

– Это с какой стати я сволочь, а? – воинственно отозвался Роман и, швырнув торт и цветы на капот красной машины, расправил грудь: – В морду захотел?

– Это тебе надо морду набить. За подлость.

– Какую подлость? Чего ты лезешь не в свои дела, козел? Я Агатин жених, понял? А ты кто такой?

– Ее знакомый, который намерен немедленно рассказать ей о том, за какого мерзавца она собирается замуж.

– Только попробуй вякнуть – я из тебя душу вышибу! – оскалился Роман.

Как раз в этот самый момент Агата вышла из офиса и стала грациозно спускаться по ступенькам. Заметив ее, Глеб на секунду отвел глаза от своего собеседника, и тот, недолго думая, широко размахнулся. К счастью, реакция у Глебы была неплохая. Почувствовав движение воздуха где-то возле правого уха, он резко отпрянул, потом быстро развернулся и с честью отразил коварный выпад. Роман гнусно усмехнулся и тут же снова ринулся на него с кулаками. И тогда Глеб не стал церемониться. Он коротко замахнулся и нанес противнику такой сокрушительный удар в челюсть, что тот взмыл вверх сантиметров на двадцать, а потом шмякнулся об асфальт брюхом вниз, распластавшись на нем, как жаба.

Потерев руку, Глеб отыскал глазами Агату. Та стояла возле крыльца и с ужасом наблюдала за дракой.

– Привет! – крикнул ей Глеб и криво улыбнулся.

Агата вышла из ступора и быстро побежала к месту происшествия, не сводя при этом глаз с распростертого на земле жениха.

– Что тут происходит? – воскликнула она, приблизившись к Роману и потянув его за локоть. – Вы совсем спятили?

– Этот тип сам напросился, – проворчал Глеб, после чего схватил поверженного врага за шиворот и одним рывком поставил на ноги.

На асфальте остался лежать небольшой листок бумаги. Глеб машинально подобрал его и сунул в карман.

– Боже мой! – воскликнула между тем Агата, рассматривая расквашенный нос жениха. – Он же истекает кровью!

Стрыкин в самом деле сильно поранился. На лбу его красовалась лохматая рваная рана, глаза были мутными, а ноги подкашивались.

– Возможно, у него даже сотрясение мозга, – продолжала причитать Агата. – Придется везти его в больницу. Сейчас же! Нет, погодите, в соседнем дворе, кажется, есть травмпункт. Роману нужно сделать укол от столбняка. Глеб, помоги мне довести его до доктора, слышишь?

Хотя у Глеба не было ни малейшего желания помогать этому мерзавцу, но делать было нечего. Пришлось подставить плечо и буквально тащить его на себе.

– Что ты вообще здесь делаешь? Почему вы с Романом подрались? – допытывалась Агата, семеня рядом и на ходу пытаясь прикладывать к ране салфетку. – Чем ты его разозлил? Я же видела, как он замахнулся.

– Слава богу, что ты это видела, – пробурчал Глеб.

Его душу раздирало на части. Он был до смерти рад видеть Агату, но эта радость не сулила ему ничего хорошего. Она означала, что, когда они в прошлый раз набросились друг на друга с поцелуями, адреналин тут был совершенно ни при чем. И с этим придется считаться.

Кроме того, как бы благородны ни были его намерения, сейчас он совершенно не был готов выступать в роли разоблачителя и рассказывать о том, что жених Агаты спелся с ее же лучшей подругой. Пусть Кареткина с Романом сами отвечают за себя. А он просто будет рядом, чтобы в нужный момент подставить плечо.

Подумав про плечо, Глеб едва не заскрежетал зубами. Как он его подставит? У него ведь скоро свадьба! И медовый месяц они с молодой женой проведут в Европе. Но если даже они не уедут в Европу, что изменится? Он бросит Дану одну и побежит утешать Агату? И чем тогда он лучше Романа?

Агата между тем тоже занималась самоедством. «Боже мой, я, оказывается, совсем себя не знаю, – переживала она, поддерживая Романа под локоть и отчаянно кусая губы. – Мой жених в ужасном состоянии, а меня всю трясет от восторга и желания! И кого же я желаю? Парня, для которого постоянство – пустой звук. Того, кто меняет девушек как перчатки. Конечно, я могу начать себя обманывать, уговаривать, что ко мне он испытывает нечто гораздо большее, чем к своим подружкам… Но ведь это чушь собачья! Такие, как он, никогда не меняются».

Из травмпункта Романа прямиком отправили в больницу. Агата и Глеб поехали вслед за «скорой» и ждали в приемном покое, пока им не сообщили, что с гражданином Стрыкиным все будет в порядке, но на денек его оставят под присмотром врачей.

– Если бы ты только знал, что наделал! – простонала Агата, когда они вновь сели в машину Глеба. – Как я буду объясняться с бабушкой? Что ей скажу? Что случился форс-мажор и мне нужно спасать традесканции?!

– Кто такие традесканции? – полюбопытствовал Глеб.

Сидеть рядом с Агатой и вести себя как пай-мальчик было очень трудно.

– Какая разница! Это так несправедливо по отношению ко мне! Ты так и не сказал мне, с какой стати вы с Романом подрались?

– Было с какой.

– Ты решил влезть в мою личную жизнь?

– Это теперь и моя личная жизнь. У нас с тобой, между прочим, роман.

– Наш роман продолжался ровно полтора часа!

– У коротких романов долгое послевкусие, – ответил Глеб.

– Что ты ему сказал? Ведь он почему-то захотел тебя ударить!

– Вот когда он поправится, ты у него и спросишь, почему он захотел меня ударить, – ответил Глеб ничего не выражающим тоном. Потом завел мотор, положил руки на руль, повернулся к ней и проникновенно сказал: – Агата, посмотри на меня.

– Не буду! – ответила она, глядя через лобовое стекло на улицу.

В ее душе все переворачивалось. Что ей теперь делать? Только что Анечка Снегирева рассказывала про Глеба всякие гадости, и Агата его возненавидела. Но теперь он снова появился, и она поняла, что ей все равно, сволочь он или нет. Ей было плевать на то, что он бабник. На то, что он поколотил Романа. Он ей нравился, несмотря ни на что. Не просто нравился! Она в него влюбилась – нечего финтить.

Но факт остается фактом: Глеб собирается жениться…

Она повернулась к нему и сказала:

– Ты скоро женишься.

– Но ведь я еще не женился, – ответил он. – Так что давай отложим мою казнь и просто поговорим.

– Мне некогда разговаривать, – едва не заплакала Агата. – У меня… у меня срывается важное мероприятие.

– Ты должна была представить Романа своей родне, верно? – спросил Глеб.

– Откуда ты знаешь?! – Она была поражена до глубины души, что ему известны такие подробности.

– Этот тип притащился к твоему офису с тортиком и цветами, а ты ушла с работы раньше, чем обычно.

– Тоже мне, Шерлок Холмс! Да, я обещала бабушке, что до свадьбы познакомлю ее с женихом. И бабушка будет разочарована, а я почувствую себя полной дурой, оказавшись за большим столом без спутника.

Глеб выразительно шевельнул бровью.

– Ну и что ты хочешь этим сказать? – спросила Агата с сомнением.

– Что твоего Романа никто не знает в лицо.

– Даже не смешно. За пару недель до свадьбы у меня будет один жених, а во время церемонии – другой?

– Вот на церемонии и расскажешь всем правду. В такой день никто не сможет на тебя сердиться, особенно бабушка.

Глеб посерьезнел. Он понимал, что ведет себя легкомысленно, по-мальчишески. Куда он собирается ехать? Зачем? Чего хочет добиться? «На самом деле я просто хочу добиться этой женщины. На все остальное мне наплевать», – пронеслось в его голове.

– Агата, нам нужно хоть немного побыть вместе. И поговорить.

Как только он это предложил, Агата внезапно почувствовала невероятную усталость от всей этой чехарды. Ей надоели сложности. Ситуация показалась ей ужасно глупой и запутанной.

– Нет, Глеб, ничего не выйдет. Нам не стоит затевать эту игру.

– Вряд ли это игра, – пробормотал тот и, нажав на газ, вывел машину со стоянки.

«Для тебя – игра», – подумала Агата с горечью.

– Отвези меня обратно к офису, – приказала она отстраненным тоном.

Он подчинился, и всю дорогу они молчали. Тем не менее между ними кое-что происходило. Каждый чувствовал присутствие другого так остро, так ярко, что это было почти физически невыносимо. Агата пыталась закрыть глаза, но становилось только хуже.

Когда автомобиль наконец затормозил возле офиса, она выскочила из машины и перед тем, как закрыть дверцу, наклонившись, сказала:

– Глеб, не приходи больше.

«Интересно, когда она узнает, что Роман ей изменил и свадьба отменяется, что она скажет? – подумал Глеб. – Агата пока не догадывалась, но с ее стороны дверь в новые отношения была открыта. А вот моя дверь заперта на ключ».

Глеб не торопился уезжать. Он сидел и наблюдал за тем, как Агата забирается в свою машину, надевает солнечные очки, настраивает кондиционер, подключает навигатор. Он не сводил с нее глаз, а тем временем достал из кармана мобильный телефон и позвонил Артему Ващекину.

– Тёмыч, мне нужно скрыться на пару дней, – заявил он. – Позвони моим, скажи, что я срочно уехал по делам. Поговори с Кристинкой или с мамой. Бабушка тоже сгодится. Но самое главное – позвони Дане. Объясни, что у меня сломался мобильный.

– Ты очумел? – коротко спросил Артем.

– Ты сам отправил меня к госпоже Померанцевой в офис. И даже сам туда позвонил.

– Я отправил тебя для того, чтобы ты проверил свои чувства, а не для того, чтобы ты убежал из дома!

– Не напортачь, иначе я из тебя душу вытрясу.

Глеб отключил связь, после чего сделал то, что считалось абсолютно недопустимым. Нажал на кнопку и некоторое время не убирал палец. «Телефон выключен» – возникла надпись на дисплее. Раздался характерный писк, и экран потемнел.

* * *

Агата ехала и ревела. Ее обгоняли даже грузовики, потому что слезы мешали ей вести машину. Солнечные очки она передвинула на лоб и достала из бардачка бумажные салфетки, которые к концу дороги почти все извела. Что она скажет бабушке? «Знаешь, бабуля, я тут случайно спелась с одним парнем, мы с ним полтора часа целовались, как ненормальные, а сегодня он явился и набил морду моему жениху. Так что, прости, я приехала одна. А с Романом вы познакомитесь лишь на свадьбе. Если, конечно, до свадьбы у него все заживет».

Она засмеялась сквозь слезы. Глеб пришел к ней, сцепился с Романом, а потом, когда понял, что легкой победы не будет, дезертировал. «Все ясно! Он хочет меня соблазнить, а потом спокойно жениться на своей невесте, – подумала она с горечью. – Но… может быть, зря я его отшила?! Меня к нему тянет так, что аж страшно становится. В конце концов я пока не замужем. Господи, и о чем я только думаю! Наверное, думаю о том, что ради Глеба готова бросить Романа. А вот интересно: Глеб готов ради меня бросить невесту? Вряд ли. Ведь нас ничего не связывает. Только поцелуи во время пожара».

Она плакала, ела шоколадки, спорила сама с собой и незаметно добралась-таки до места. По дорогей ей пришлось останавливаться, чтобы купить игрушки детям, цветы юбилярше и еще один букет для хозяйки дома.

* * *

Навигатор привел ее к кованым воротам, за которыми расстилался парк. Агата сразу же почувствовала себя бедной перепуганной девушкой без имени, впервые увидевшей поместье Мандерли. Возле ворот стояло переговорное устройство со множеством кнопок. Она опустила стекло и протянула было руку к самой большой из них, но нажать не успела: ворота начали медленно открываться. Вероятно, ее засекла видеокамера. Агата убрала руку и улыбнулась. Потом посмотрелась в зеркальце заднего вида: слезы высохли, но нос был красным, а губы припухшими. Ничего, спишем это на усталость и жару.

Агата повела машину по петляющей дороге, наслаждаясь тишиной и разглядывая пейзаж. Неожиданно деревья расступились, открыв взгляду гладкий зеленый холм, на котором стоял дом. Это был не слишком большой, но элегантный особняк из светлого камня с широкими окнами и большой террасой.

«Вот это домик! – поразилась Агата. – Нечего сказать, впечатляет». Конечно, она помнила, что Святослав банкир и что у него есть машина с шофером, на которой бабушку вместе с кошками везли в Москву. Но одно дело – слышать, и другое – видеть своими глазами. «Да уж, судя по всему, братец весьма неплохо устроился, и его бизнес процветает. Надо будет не забыть открыть в его банке счет». Она вспомнила невзрачного зануду с прилизанной челкой и усмехнулась. Таким Святослав был в детстве. Интересно, какой он сейчас?

Возле входа в дом виднелась группка людей, мужчин и женщин. Среди них благодаря крупным габаритам и яркому одеянию выделялась Изольда Борисовна.

А рядом с ней с бокалом в руках стоял Глеб Шагарин! Он о чем-то разглагольствовал, показывая свободной рукой направо, налево, потом вверх, и все окружающие смеялись, закидывая головы, а один из мужчин то и дело одобрительно хлопал его по плечу.

Не веря своим глазам, Агата что есть силы ущипнула себя: спит она или нет? Глеб первым заметил ее и энергично помахал рукой. Она затормозила возле клумбы с ноготками, и он тут же подскочил, чтобы открыть для нее дверцу.

– Как ты сюда попал?! – прошипела Агата, пытаясь соорудить на лице хотя бы подобие дружелюбной улыбки.

– Роман во время драки выронил листок с адресом, – ответил Глеб, подавая ей руку. – Оказывается, твой жених очень педантичный, указал там все ориентиры и повороты. Так что добрался я быстро и без приключений.

– Мне придется тебя разоблачить, – твердо заявила Агата, выпрямившись во весь рост и заглядывая ему через плечо.

– Ты расстроишь бабушку, – тотчас ответил Глеб. – Эта потрясающая женщина влюбилась в меня с первого взгляда.

– А вот и ты, мой жаворонок! – донеслось до нее радостное восклицание, и Изольда Борисовна оттеснила Глеба, чтобы заключить внучку в объятия. – Как же я рада тебя видеть! Пойдем, я покажу тебе Святослава и познакомлю с его женой. Вон он стоит, в свитере аллигаторового цвета. Ты наверняка оценишь, как он похорошел. Раньше, если ты помнишь, он был похож на маленького Гитлера. А сейчас расцвел, вырос, вывел прыщи и стал красавцем хоть куда. Кстати, – шепнула она ей на ухо, – твой Роман просто прелесть. У него потрясающее чувство юмора, ну и внешность, разумеется. А какая актриса устоит перед мужской красотой?

Изольда Борисовна вела себя так легко и свободно, будто всю жизнь прожила в родовом поместье и умела управлять целым штатом прислуги. Впрочем, вполне возможно, бывшая актриса просто вошла в привычную ей роль царицы, которая как нельзя лучше отвечала ее нынешнему положению. И то сказать – жить в такой красоте, кататься как сыр в масле!

– Это и есть Святослав, – толкнула она внучку локтем в бок.

– Агафья, а вот и ты! – раскрыл ей объятия незнакомый стройный мужчина, похожий на молодого профессора.

Свитер с кожаными вставками на локтях, узкие очки, встрепанный чуб, улыбка, наверняка наводящая уныние на дантистов, – он не мог не вызывать симпатии, и Агата сразу же прониклась к нему теплыми чувствами.

– Познакомься с моей женой Лизой и с ребятами. Вот это Настя, а это Петр.

У детей были очаровательные мордашки, они поцеловали тетку липкими губами, схватили подарки и унеслись в дом.

– Я очень, очень рада с вами познакомиться, – сказала Лиза. – Кроме бабушки Изольды, вы здесь самая близкая родственница. И ваш Роман просто прелесть.

«Кто бы сомневался, – подумала Агата. – Самозванцам приходится быть лучше оригиналов, чтобы не засыпаться».

Лиза была невысокой, ладно скроенной женщиной, цветущий вид которой свидетельствовал об открытом доступе к чистой воде, хорошим продуктам и тренажерам. Короткие светлые волосы завивались колечками, зеленые глаза сияли.

Эта пара казалась настолько счастливой и благополучной, что Агата просто не могла не подумать о своем грядущем браке. Она взглянула на себя и Романа чужими глазами. Нет, не было между ними похожей нежности – только ангельское терпение с ее стороны и нейтралитет с его.

– Не думаю, что настоящий Роман произвел бы на бабушку лучшее впечатление, – раздался у нее над ухом знакомый голос. – Вот увидишь: еще до конца дня Изольда Борисовна подсядет на меня, как на баранки с маком.

Глеб шутил и чувствовал себя свиньей. Он так и не решился сказать Агате, что жених и лучшая подруга ее предали. Она до сих пор думает, что у нее есть тыл, а позади только бездна. Глеб всей кожей чувствовал, как там внизу, под обрывом, свистит ветер.

Когда их пригласили в дом, Агата шепотом спросила:

– Ты любишь кошек?

– Только в сливочном масле.

Она сделала вид, что не заметила его шутки.

– У бабушки три кошки. Увидишь их, изобрази умиление.

Как только вся компания ввалилась в холл, откуда-то из-под лестницы появилось пушистое белое существо и, зевнув, издало длинный протяжный скрип.

– Поздоровайтесь, дорогие гости, это моя красавица Офелия, – провозгласила Изольда Борисовна с материнской гордостью.

– Привет, будущее мыло! – громко сказал Глеб.

Агата сверкнула на него глазами, а Святослав, Лиза и Изольда Борисовна громко расхохотались.

Сейчас же из глубины дома к ним вышла целая компания людей, вероятно, обосновавшихся здесь раньше остальных. Все стали знакомиться друг с другом, представляясь и не запоминая имен, а кошка Офелия ходила вокруг и душераздирающе мяукала.

– Почему она так вопит? – спросила пожилая дама в шляпке-таблетке, которая делала ее похожей на английскую королеву.

– У нее, видите ли, весна, – вздохнула Изольда Борисовна. – Требует кота, и никакие микстуры ее не берут. Прямо не знаю, что и делать.

– А вы ее ведром накрывать не пробовали? – поинтересовался Глеб, глядя на Офелию с мрачным любопытством.

Та подошла и, изогнувшись, потерлась о его брюки, а Изольда Борисовна снова расхохоталась.

– Нет, мой жаворонок, он определенно сведет меня с ума! – радостно возвестила она и ткнула Глеба пальцем в бок, выказывая ему свое расположение.

Гостей повели на задний двор, где был накрыт стол, а на маленьком помосте играл джазовый квартет.

– Прямо как в кино, – сказал Глеб, беря Агату под локоток.

Она хотела вырваться, но ей было слишком приятно. Так и тянуло прислониться щекой к его рукаву и закрыть глаза.

Особенно острым это желание стало тогда, когда все расселись на свои места, сказали положенные тосты, вручили подарки имениннице и опустошили тарелки. Сытые, пьяные, ковыряя десерт и прихлебывая кофеек, гости предавались умиротворенным беседам, а Агата боролась с желанием затащить Глеба в какое-нибудь безлюдное местечко, где их никто не увидит, и поцеловать.

Сказать по правде, к этому все и шло. Праздники удивительно влияют на чувство гордости, чувство собственного достоинства, чувство справедливости… Остаются только острая нежность, влечение и умиротворенность.

– Ну, что ж, дорогие мои! – громко возвестила Изольда Борисовна, поправив корону из фольги, которую соорудили ей шустрые внуки. – А теперь – танцы-шманцы! Можно скакать под музыку или прогуливаться по саду.

– Кстати! – подхватил Святослав, подняв руку и призывая всех слушать внимательно. – В саду имеются качели и пруд с золотыми рыбками. Сразу предупреждаю: рыбки несъедобные. Когда стемнеет и примчатся комары, милости просим на террасу, где работают электронные отпугиватели. Гостям круглосуточно подаются чай, кофе и напитки с градусами и без.

Встретившись взглядом с Агатой, он ей тут же весело подмигнул. Нет, братец ей определенно нравился.

– Давно я не ураганил всю ночь, – заметил Глеб, отправив в рот сливочно-фруктовый шарик.

– Кстати, – спохватилась жена Святослава, всплеснув руками, – совсем забыла сказать: ваша комната на втором этаже возле библиотеки.

– Наша комната! – шепотом повторил Глеб Агате в ухо.

– Ты будешь спать на коврике, – тоже шепотом отрезала она.

А про себя добавила: «Я не собираюсь становиться еще одной перчаткой, которую ты выбросишь перед своей свадьбой».

Однако хитростью и лестью ему удалось загнать ее в сад, на качели, которые, кроме них, почему-то никто не нашел. И здесь, на этих самых качелях, Глеб таки добрался до нее, и они процеловались целый час, хотя поначалу Агата честно отбивалась. В конце концов Глеб не выдержал и заявил, что им следует поискать ту самую комнату возле библиотеки, иначе качелям придет каюк.

И они пошли искать комнату. По дороге Агата решила напиться, чтобы отключить мозги. Как только они выбрались на уже освещенную поляну, она изловила официанта и утащила с подноса сразу два коктейля. Выпила один и почувствовала легкое головокружение. «Этого недостаточно, – решила она. – Хочу, чтобы мир вращался перед глазами, а на сердце было легко». Второй бокал максимально приблизил ее к цели. Пока она его опустошала, к Глебу прицепились две юные финтифлюшки, похожие на Барби. Они пытались соблазнить его игрой в мини-гольф, а он небрежно отшучивался. Одна из Барби особенно усердствовала.

– Что это за девчонка? – спросила поплывшая Агата у какой-то дамы, похожей на дирижабль.

Это был единственный источник информации, находившийся поблизости.

– Двоюродная племянница Святослава, – охотно пояснила та. – Не вылезает из ночных клубов. Отзывается на кличку Таша. Абсолютно без царя в голове.

Дама держала в руке половинку жареного цыпленка и активно работала челюстями. Внезапно из темноты прямо на них вылетел щуплый человечек с длинным лицом, украшенным маленькими усами. Увидев даму, он невероятно обрадовался.

– Ах вот ты где, зайка моя! – Судя по всему, это была его жена.

– Какая же это зайка? – вполголоса сказал подошедший Глеб. – Это просто какая-то бронтозайка.

Усатый, к счастью, замечания Глеба не услышал.

– Побываешь в таком вот доме, – патетически воскликнул он, – задумаешься о прелестях легкой жизни! Ты винишь меня за то, что я не смог дать тебе легкую жизнь? – с тревогой спросил он, глядя на супругу.

– К легкой жизни стремятся только тощие женщины, – ответила та, величественно махнув рукой. – Толстые стремятся исключительно к счастью. – Она испытующе посмотрела на Глеба и добавила: – Не думайте, что я просто стою и наедаюсь. Я веду подготовку.

– Ну да? – удивился тот.

Он почти ничего не пил, но его шатало от возбуждения. Он хотел Агату и понятия не имел, удастся ли довести соблазнение до конца. В ней наверняка происходила внутренняя борьба, и не факт, что она закончится в его пользу.

– Вот именно подготовку, – сурово подтвердила дама. – Рассчитываю попасть в Книгу рекордов Гиннесса.

– Собираетесь переплыть море Лаптевых на плоту из зубочисток?

– Нет, тренируюсь съедать по тридцать пончиков за один раз.

Глеб отвел Агату в сторонку и шепнул:

– Женские мечты бессмысленны и беспощадны. Кстати, не хочешь немножечко отдохнуть?

– Не хочу, – ответила Агата, настроение которой менялось с невероятной скоростью.

Подняв голову, она посмотрела на флюгер в виде петуха, который украшал крышу сарая. Ветер заставлял его вращаться, и петух оказывался носом то к югу, то к северу. «Роман в больнице с разбитой головой и сотрясением мозга, а я на празднике с парнем, отправившим его в нокаут. Если я с ним еще и пересплю, вообще получится сюжет для мыльной оперы».

В этот момент мимо них с индейскими воплями пронеслась стайка детей. Одна из стоявших неподалеку женщин успела выхватить из этой кучки Настю и поцеловать ее в макушку.

– Тетя Ви-и-ика! – завизжала та.

Агата тоже с удовольствием поцеловала бы какого-нибудь малыша. После коктейлей ей хотелось обнять весь мир.

– Ах, какая же славная, красивая девочка! – воскликнула тем временем тетя Вика и потянула девчонку за щеки, как плюшевого зайца.

На что дирижаблеобразная дама недовольным тоном заявила:

– Не следут без нужды льстить ребенку.

– А что такое «льстить»? – тут же поинтересовался ребенок у Агаты.

– Ну… это говорить всякие приятные вещи, – выкрутилась та.

– Тетя Вика, вы такая льстунья! – радостно закричала Настя и убежала догонять друзей.

Агата умилилась. Она ведь рассчитывала вскоре выйти замуж и нарожать таких же милых, очаровательных детишек! И что же?! Встретила совершенно незнакомого мужика и буквально тронулась умом. Не зная, как выплеснуть эмоции, бедолага подсела к Изольде Борисовне и с пьяной откровенностью сказала:

– Ба, я очень несчастная!

– Этого не может быть, – отрезала та. – Ты просто насосалась мохито. Рядом с таким парнем невозможно быть несчастной.

– А что, если… – Агата легла грудью на стол, приблизив к Изольде Борисовне раскрасневшееся лицо. – А что, если в моей жизни не все так просто, как тебе кажется?

Та посмотрела на нее с жалостью.

– Мой папаша, – сказала она, – царствие ему небесное, увлекался математикой. По вечерам для удовольствия решал дифференциальные уравнения. Так вот он всегда мне повторял: Иза, все сложные вещи в мире можно кардинально упростить.

– Спасибо, бабушка, – с чувством сказала Агата и поднялась из-за стола. – Пойду поищу… мужа.

– Ваш муж, – тотчас сообщила ей «английская королева» не без иронии в голосе, – бродит по дому и разыскивает библиотеку.

– Что поделаешь, – вздохнула Агата. – Любит почитать на ночь Фридриха фон Гарденберга.

– …фон Гарденберга? А что он написал? – заинтересовалась та.

– Фридрих фон Гарденберг? Э-э… «Генрих фон Офтердинген»!

– Наверняка это что-то ужасно интересное, – пробормотала «королева» и поспешила смыться.

Под вопли детей, которые загнали на дерево Изольдиного кота Гамлета, Агата вошла в дом и поднялась на второй этаж. В комнате возле библиотеки свет не горел. С бьющимся сердцем она толкнула дверь и вошла. Окно было открыто, снизу доносилась музыка, слышался смех гостей. Черные тени, отбрасываемые ветвями деревьев, медленно раскачивались на полу. Справа белела кровать. Агата на ощупь двинулась в ее направлении, откинула покрывало и почувствовала, что постельное белье пахнет сиренью.

Она знала, что Глеб где-то здесь, и ждала, что будет дальше. Однако тот ничем себя не выдавал. Агата не выдержала и, упав спиной на кровать, засмеялась:

– Только попробуй меня напугать! Я тебя тогда просто убью.

В ту же секунду он скользнул к ней из темноты, лег рядом и обнял.

– Пока сама не попросишь, я тебя не поцелую, – непререкаемым тоном сказал он.

И Агата тут же попросила:

– Поцелуй меня.

Когда он начал ее целовать, в ее голове пронеслась одна-единственная мысль: «Может быть, послать Романа ко всем чертям? Если уж не так, как с этим парнем, то лучше вообще никак».

* * *

Глеб чувствовал себя таким счастливым, что не обращал никакого внимания на вопли подсознания: «Ты отключил телефон! Ты сбежал от Даны! Ты потерял разум!»

– Я должен тебе кое-что рассказать. – Глеб обнял Агату и прижал к себе.

Едва открыв глаза, он почувствовал, что не может больше утаивать плохие новости. Нужно раскрыть тайну Романа и Кареткиной прямо здесь и прямо сейчас. От того, как она себя поведет, многое будет зависеть.

– Рассказать? – удивилась сонная Агата. – Ничего мне не рассказывай.

Солнце взошло, но еще не разбудило никого, кроме птичек и козы, которая где-то неподалеку орала дурным голосом.

– Нет, я должен. Это очень важно.

– Ш-ш! – Агата приложила палец к его губам. – Даже не вздумай. Я притворяюсь, что просто попала в другое измерение. Вот когда я снова вынырну возле своего офиса, сможешь донести до меня любую информацию.

– Агата, послушай, это не шутки. Дело касается твоего будущего.

– Ты что, заделался оракулом? – Агата перевернулась на бок и потерлась носом о его подбородок. – Пожалуйста, не лишай меня возможности немножко побыть счастливой.

«Что, если она уже все знает? – подумал Глеб. – Или просто догадывается? Или, напротив, ничего не знает, не догадывается и не хочет?»

Когда они спустились к завтраку, поданному в саду, Агата заметила, что мужчины не сводят с нее глаз. Наверное, счастье было написано у нее на лице. Едва она потянулась за маслом, как несколько рук сразу схватились за масленку, чтобы подать ее. Изольда Борисовна удовлетворенно намазывала джем на рогалик и бросала кому-то невидимому кусочки ветчины прямо на траву. Заметив, что за ее внучкой ухаживает столько кавалеров сразу, она расплылась в улыбке:

– Как приятно видеть, что вокруг воспитанные люди.

Одна из старых дев, которые в изобилии встречаются на больших семейных сборищах, отправила в рот крохотный кусочек омлета и, посмотрев на Агату, усмехнулась:

– Ну, это же ясно! Мужчина тем отзывчивее, чем привлекательнее объект, нуждающийся в его помощи.

Агате было приятно, что ее назвали «привлекательным объектом». Глеб старался не выпускать ее руку из своей. На его взгляд, она сегодня действительно была невообразимо хороша, и он самодовольно принял это на свой счет. Думать о возвращении в Москву ему совершенно не хотелось.

По правую руку от Глеба сидела девушка Таша и тянула через соломинку апельсиновый сок. Молодой официант, который вчера весь вечер ходил за ней хвостом и даже пытался заигрывать, только что нарисовался поблизости. Таша опустила на нос темные очки и, повернувшись к подружке, прошипела:

– Видишь этого официанта? Так вот, он на меня поспорил. Поставил двести баксов на то, что я в него втрескаюсь и после завтрака пойду с ним в прачечную. Во дурак!

– А ты пойдешь? – спросила подружка, исподлобья оглядев парня с подносом.

У него была наглая физиономия, усыпанная конопушками, и огромные красные лапищи.

– Ну вот еще! Я его еще вчера послала.

– А чего тогда у него рожа такая счастливая?

– Вот и я не пойму… Может быть, он что-нибудь задумал? Надо держать ухо востро. Следи за ним.

Веснушчатый официант подошел, быстро взял стакан с недопитым соком, стоявший возле Таши, и заменил его новым. Потом двинулся дальше, и кто-то отвлек его, поинтересовавшись, где, черт возьми, марципановые булочки. Воспользовавшись тем, что на нее никто не смотрит, Таша незаметно подставила свой стакан сока Глебу, а его стакан забрала себе.

– Думаешь, говнюк чего-нибудь тебе подсыпал? – ахнула подружка, вращая глазами.

– Ты разве в клубах никогда не тусовалась? Там такое с девчонками постоянно происходит. Я, когда тусуюсь, весь вечер стакан из рук не выпускаю. Нет, ты только посмотри на эту рожу! Двести баксов небось его заработок за все выходные. Думаешь, он все денежки просто так отдаст? Что-то я сомневаюсь.

Через пару минут обе молча проследили за тем, как Глеб выпил сок и вытер губы салфеткой.

– Ты мужика конкретно подставила, – шепнула Таше подружка.

– Еще неизвестно, была в соке какая-то дрянь или нет. Так что не гони пургу.

– А кто он такой?

– Э-э… Кажется, муж дядиной троюродной сестры. Или жених… Какая тебе разница? Можешь звать его дядя Рома.

Подружка фыркнула, Таша фыркнула вслед за ней, они начали хихикать, толкаться ногами, и в конце концов их вытурили из-за стола.

– Мы уже совершеннолетние, – гордо заявила Таша, схватив оладушек и демонстративно откусив половину. – Можем делать что хотим.

– Вот и делайте что хотите, в другом месте, – строго заявил Святослав.

Впрочем, строгость его была явно напускной. После завтрака он решил продемонстрировать всем желающим свои угодья, рассказывая о теплицах, баньке, современном сарае, козах и курах. Потом показал японский садик, пруд с золотыми рыбкам и мини-гольф. Где-то на полпути между садиком и прудом Глеб отделился от коллектива и побрел к дому.

– Я скоро, – сказал он Агате, ничего больше не добавив.

Та беспокойно посмотрела ему вслед. Его вид показался ей странным.

Пока он шагал к дому, его пульс замедлялся, в глазах начало двоиться, а свет словно померк. «Кажется, я чем-то отравился», – подумал он, кое-как преодолев ступеньки, ведущие на террасу. Вошел на дрожащих ногах в дом и сквозь ресницы увидел двух Барби, которые испуганно таращились на него своими стеклянными глазами.

– Позовите кого-нибудь, – потребовал он и привалился к стене.

– Надо привести дядю, – пропищала Таша дрогнувшим голосом.

– Ага! Он тебя по головке не погладит. Сок-то был твой.

– Давай затащим его в нашу комнату, а то он на пол упадет, и тогда народу набежит.

– А он не умрет?

– Ты что, дура? Думаешь, официант хотел меня насмерть отравить? А этот… дядя Рома в два раза здоровее меня. Скоро очухается, не боись.

Они под руки довели Глеба до своей комнаты и уложили в кровать. Тот все время пытался что-то сказать, но девчонки не могли разобрать ни слова. В тот момент, когда Таша наклонилась к самым его губам, дверь в комнату распахнулась, и заглянула Агата.

Таша и ее подужка вскинули головы и с испугом уставились на нее. Агата закрыла дверь так же стремительно, как до этого распахнула. Несколько секунд она неподвижно стояла на месте, пытаясь взять себя в руки. Руки дрожали. Потом пошла по коридору, все быстрее и быстрее. «Вот оно, мое будущее! – с горечью подумала она, взбегая на второй этаж. – Я влюбилась в соблазнителя восемнадцатилетних дурочек! Боже мой, я кретинка». Ей показалось, что вокруг неожиданно похолодало. Ее начал бить озноб.

Схватив сумочку, она сбежала по ступенькам вниз и нашла Святослава. На ходу придумала какую-то дикую историю про переломавшего руки и ноги компаньона, попросила передать бабушке и Роману, что она была просто вынуждена срочно вернуться в город.

– Не могу их найти! – пожаловась она брату. – Ни той, ни другого нигде не видно, и нет времени их искать.

Озабоченный Святослав отправился проводить вновь обретенную родственницу до машины, и, прощаясь, она от избытка чувств бросилась ему на шею.

– Я провела здесь чудесное воскресенье! – сказала Агата, ни чуточки не покривив душой.

Воскресенье действительно вышло чудесным. Жалко, что понедельник подкачал.

* * *

– Эта глупая курица отключила телефон, – заявила Изольда Борисовна, показав Глебу свой мобильник. – Или уже часов пять катается на метро. Она тебя любит, мой мальчик. Как хочешь, но ты должен помешать ей выйти замуж за Романа, кем бы он там ни был.

Глеб изумленно уставился на старуху. Он был бледен, но чувствал себя вполне сносно.

– Как вы узнали? – хрипло спросил он.

– Я пока еще не оглохла, – ворчливо ответила Изольда Борисовна. – Агата раза три называла тебя Глебом. Шепотом, правда, но что такое шепот для драматической актрисы? Это ее хлеб!

– Прошу нас простить за это представление, но…

– Милый друг, представления суть – сама жизнь. – Изольде Борисовне нравилось говорить кругло. – И не надо ничего объяснять. Сначала расхлебайте эту кашу, соединитесь в жарких объятиях с моей внучкой, а потом явитесь для объяснений.

– Любите мелодрамы? – спросил Глеб, невесело глядя на свой бесполезный сотовый.

– Конечно, люблю! Мелодрамы все равно что поход к дантисту: сначала очень сильно нервничаешь, а потом все хорошо заканчивается.

Глеб отнюдь не был уверен, что в его мелодраме все закончится хорошо. Как только он включил телефон, с раздражающим звоном посыпались эсэмэски. Сначала он открыл те, что пришли от Даны: «Глеб, почему ты не позвонил?», «Не верю, что там, куда ты поехал, нет связи», «Глеб, что происходит?» И последняя, совсем уже дикая: «Ты встречаешься с Пономаревой?»

«Пономарева? – Глеб потер лоб. – Я спросил недавно, где сейчас Наташка Пономарева, а Дана восприняла мой простой вопрос… вот так?! Невероятно».

Выскочило раздраженное сообщение от Кристинки и одно, короткое, от отца. Все задавали один вопрос: «Где ты?» Глеб отлично понимал, что совершил глупый поступок. Взрослый человек не может вот так просто, никому ничего не сказав, исчезнуть даже на два дня!

Нужно было оставаться на связи и отвечать всем просто и коротко: «Остыпаюсь. Устал». И все бы сразу успокоились. Но в тот момент ему страстно хотелось, чтобы все на свете от него отстали. Он хотел заполучить Агату и думал только о ней одной. И вот теперь она от него удрала.

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами, Глеб сел в машину и, прежде чем тронуться с места, позвонил Артему. Тот мгновенно схватил трубку:

– Слушай, брат, как только ты исчез с радаров, все будто взбесились. И вообще… у нас неприятности. Не по телефону, ладно? Приезжай как можно скорее.

– Заскочу домой, а потом сразу в офис, – пообещал Глеб.

– Нет, никуда не заезжай, дуй прямо сюда, – потребовал Артем.

– Что, все так серьезно? Ладно, жди меня в кабинете.

Он ехал и думал о том, что находится сейчас на жизненном распутье. Так что, если выберет неверную дорогу, придется ему, как добру молодцу из сказки, голову сложить.

Глеб отчетливо понимал, что не готов сейчас жениться, но понимал и то, что отмена свадьбы станет катастрофой, сравнимой с гибелью «Титаника». Как сказать Дане, что он раздумал брать ее в жены?! Что он больше не хочет делить с ней жизнь? Она будет убита наповал. Нет, это невыносимо. Нереально. А насколько реально жениться на ней и потом всю жизнь при каждой размолвке, после каждой ссоры думать про себя: «Лучше бы я тогда тебя бросил». Глебу было худо из-за того, что он никак не мог принять решение.

Явившись в офис, он быстро прошел к своему кабинету и резко распахнул дверь. Артем не сидел, развалившись, в кресле и даже не курил – он бегал взад и вперед, засунув руки в карманы брюк и насвистывал. Насвистывал! Хотя именно этот парень первым начинал вопить, что свистеть ни в коем случае нельзя, потому что тогда денег не будет.

– Ну, и что случилось? – спросил Глеб, резко остановившись на пороге.

– Наконец-то! – воскликнул Артем и горячо пожал другу руку. – Короче. Пришли бумаги… Это по поводу офиса. Нам ставят условия по срокам аренды. Вполне вероятно, через две недели нас остюда выметут, как мышей из амбара.

Глеб растерялся:

– Подожди, что значит выметут?

– То и значит, – сердито закричал Артем.

– Но ведь помещения нам сдает в субаренду отец Даны, его структура!

– Вот и я про то же. Выходит, ты проштрафился. И я, блин, чувствую себя виноватым. Если мы из-за твоего дикого увлечения госпожой Померанцевой окажемся на улице со всем своим добром…

– Погоди, Тёмыч, не бурли, дай подумать.

Глеб мешком свалился в кресло и обхватил голову руками.

– Чего тут думать? Поезжай к Горюнову, падай ему в ноги, прощения проси…

– За что?!

– А где ты вчера был, брат? – ехидно поинтересовался Артем.

Глеб посмотрел на него с подозрением:

– Кроме тебя, никто не знает, где я был.

– Может, Леонид Иннокентьевич тоже не знает, но домысливает. Мозги у него будь здоров. Если бы мне такие мозги, я бы уже купил себе тихоокеанский остров по соседству с Мэлом Гибсоном. Думаю, он догадывается, что ты изменил его дочери. И поэтому мстит.

– Нет, на него не похоже. – Глеб схватил карандаш и принялся грызть его с упоением бобра, которому долго не попадалось ничего деревянного.

– А как еще ты можешь это объяснить? Что называется, без объявления войны, – никак не мог успокоиться Артем.

– Сейчас я ему позвоню.

– Лучше тебе сначала встретиться с Даной.

Глеб отрицательно покачал головой.

– Если Горюнов считает, что ему от нас никакого проку и заключил договор только из-за моих отношений с его дочерью, это труба. Надо будет съезжать.

– Да некуда нам съезжать! – завопил Артем.

– Ш-ш, не ори, я уже набрал номер.

Он еще несколько секунд слушал длинные гудки, потом раздался щелчок, и голос его будущего тестя ответил:

– Здравствуй, Глеб.

– Добрый день, Леонид Иннокентьевич. Я только что вернулся в офис и узнал, что пришли документы на приостановку аренды. Вы в курсе дела? Можете объяснить, что случилось?

– Конечно, мой друг! – Его собеседник казался невероятно доброжелательным. – Я пытался дозвониться, как раз чтобы все объяснить, но не смог с тобой связаться.

Последние слова Леонид Иннокентьевич выделил интонацией. «Не смог с тобой связаться» – вот какой была ключевая фраза. Глеб мгновенно разозлился: «Выходит, что же, меня хотят посадить на цепь? Чтобы и жена, и тесть, и теща каждую минуту могли проверить, где я нахожусь и что делаю? Именно это называется – влиться в семью?!» Ему заранее показывали, где его место.

Артем стоял у окна и корчил рожи, то и дело проводя рукой по горлу. Судя по всему, хотел сообщить, что, если придется срочно съезжать, у фирмы начнутся крупные неприятности.

– Мы можем поговорить лично? – спросил Глеб, усилием воли взяв себя в руки и подавив желание вспылить.

Не то чтобы личный разговор был ему так нужен. Скорее требовалась отсрочка, чтобы подготовиться к неожиданным поворотам в разговоре.

– Конечно, можем! Для тебя я всегда на месте.

– Куда мне подъехать? В ваш офис?

Договорившись о встрече, вдрызг расстроенный Глеб подошел к окну и уставился вниз, на стоянку.

– Неужели Дана нажаловалась отцу? Она меня ревнует, – сообщил он, побарабанив пальцами по подоконнику. – И знаешь к кому? К Наташке Пономаревой, которую я не видел лет сто. И еще лет сто не увижу. Даже не догадывался, что у моей невесты мозги набекрень.

– Она принцесса! – воскликнул Артем, картинно воздев руки. – У принцессы могут быть мозги набекрень. Главное, чтобы корона сидела ровно.

– Тёмыч, как мне поступить?

– Сначала тебе надо выбрать одну женщину из двух. И тогда станет соврешенно ясно, как ты должен поступить.

– Но меня интересует твоя точка зрения.

– На точку зрения, мой друг, сильно влияет кулак, нацеленный в глаз, когда мне говорят: либо женись, либо твой бизнес вылетит в трубу.

– Что ж, твоя точка зрения мне ясна. Поеду, выслушаю, что скажет отец Даны. Потом позвоню тебе, и мы вместе решим, как быть.

* * *

Леонид Иннокентьевич встретил Глеба радушно. Глаза под очками блестели, он улыбался.

– Как же это ты ухитрился потеряться? – спросил он, усаживаясь и предлагая Глебу устроиться напротив. – Дана чуть с ума не сошла, так переживала.

– Сожалею, что не смог с ней поговорить, – ответил Глеб, внимательно следя за лицом Леонида Иннокентьевича. – Попросил Артема позвонить, думал, никакой паники не будет.

– Твой Артем, конечно, позвонил, но что-то все мутил, мямлил, – засмеялся его собеседник. – После его объяснений вопросов у нас возникло еще больше. Мы так до сих пор и не знаем, где ты был.

– Леонид Иннокентьевич, какая разница, где я был, раз я уже вернулся? – спросил Глеб, стараясь сдержать раздражение. – Впрочем, что ж… Я был за городом, на юбилее одной очень пожилой актрисы. Поездка оказалась для меня сложной.

Он сказал правду, утаив самое главное. Правда всегда производит самое благоприятное впечатление на того, с кем ведешь переговоры. Леонид Иннокентьевич продемонстрировал удовлетворение, опустив очки на кончик носа и поглядев на Глеба поверх стекол. Вероятно, он чуял правду, как такса чует лису. Однако улыбка, которая так напрягала Глеба, все еще оставалась на его лице.

– Видишь ли, друг мой. У меня есть партнеры, и они считают целесообразным использовать твой этаж в других целях. Скажу откровенно: я могу на них повлиять и, конечно же, сделаю это, чтобы у тебя перед свадьбой не возникло никаких осложнений. Женитьба – вещь ответственная, верно? – Он пристально взглянул на Глеба. – Короче, я все улажу.

– Серьезно? – Глеб не ожидал столь откровенного торга. Леонид Иннокентьевич угрожал, потрясая именем дочери.

– Совершенно серьезно. Так что тебе сейчас не нужно ни о чем думать, кроме предстоящей церемонии.

– Да я, в общем, не могу сказать, что особо занят подготовкой… Дана все взяла в свои руки.

– Тогда готовься морально. Не хочу, чтобы мой зять надевал кольцо на палец моей дочери с озабоченным лицом.

Глеб молчал, стараясь ничем не выдать своего бешенства. Пока что он не был готов сражаться за свои права, ему требовалось время.

– Да, и кстати. Тут у меня появился один крупный клиент, ему нужен серьезный поставщик IT-оборудования. Я, конечно, порекомендовал тебя.

На лице Леонида Иннокентьевича не было ни одной недоброй складочки.

– Большое спасибо, буду иметь в виду.

– Ну, зачем ты так говоришь? Ты мне ничем не обязан. Родственные связи, знаешь ли, штука важная. Да ты и сам прекрасно понимаешь.

Глеб понимал. Завершив беседу, он вышел на улицу, остановился возле фонтанчика, украшавшего площадь, и поднял голову вверх. Он всегда смотрел в небо, когда требовалось подумать. Взгляду было просторно наверху, и мысль об огромности мира помогла принимать решения, по большому счету.

Сделав несколько глубоких вдохов, он достал из кармана телефон и набрал номер Артема.

– Ну? – спросил тот без предисловий.

– Он меня шантажирует. Нагло и в лоб.

– Я так и знал. – Артем засопел. – Что-то мы с тобой слегка того… расслабились. Когда дела идут хорошо, надо начинать чистить оружие.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что жениться ты должен по любви! Звучит смешно, и я бы сам похохотал при других обстоятельствах. Но папаша Даны не должен вмешиваться в твои сердечные дела.

– Тёмыч…

– Я немедленно поднимаю всех на ноги, и мы начинаем готовить запасной плацдарм. Даже если ты в итоге благополучно женишься на Дане и все уляжется, неплохо будет знать, что мы не сидим у Горюнова на ладошке, каждую минуту опасаясь, что он вдруг сожмет кулак.

– Хорошо сказал, – похвалил Глеб, улыбаясь. – За это я разрешаю тебе самому провести кастинг и нанять новую секретаршу.

– Да ты паришь.

– Я абсолютно серьезен. И сделай это побыстрее. Пустая приемная деморализует посетителей.

– Вот это ты верно подметил! – обрадовался Артем. – Приемная без девушки все равно что цыган без лошади. Или лошадь без цыгана… В общем, я все понял. Чао!

– Чао, – проворчал Глеб, отключив связь и подбросив сотовый на ладони.

Наверное, ему надо было бы сейчас позвонить Дане и попробовать как-то все утрясти. Но вместо этого выбрал первую строчку в списке контактов: «Агата».

Она не желала отвечать. Длинные гудки действовали на нервы. Интересно, сколько раз уже он ей звонил? Пятьдесят? Двести? Глебу хотелось плюнуть на все и броситься к ней.

«И что ты ей скажешь? – прозвучал противный голосок из подсознания. – Выходи за меня замуж? У нас получится прекрасная помолвка на троих – ты, я и моя невеста!»

Стиснув челюсти, Глеб прошелся по тротуару, не торопясь сесть в машину. Агата наверняка первым делом отправилась в больницу к своему Роману. Она запросто могла наткнуться там на Кареткину. В прошлый раз его бывшая секретарша была настроена весьма решительно. Так что миндальничать она не станет. «Я собирался подставить ей плечо, – вспомнил Глеб, – но теперь она сбежала, послав меня подальше вместе со всеми моими плечами, вместе взятыми».

Он сел за руль, тронулся с места, свернул в переулок и сразу же попал в пробку. «И вообще, какого черта она сорвалась с места? Что у женщин за манера сразу же делать идиотские выводы? Увидела, вспылила, унеслась! Все, пиши пропало».

Душу его раздирали сомнения. Как сделать выбор, о котором потом не придется жалеть? Или человек вообще не может обезопасить себя от боли? И что бы он ни делал, ему все равно придется скушать большой ложкой свою порцию страданий?

* * *

Примчавшись в Москву, Агата не бросилась первым делом к Роману в больницу, как полагал Глеб. «Врачи за ним присматривают, – отрешенно подумала она. – Ничего с ним до завтра не случится». Ей нужно было побыть одной и зализать раны.

Вчерашний душевный подъем, счастливая бессонная ночь и оглушительное разочарование в человеке, с котороым она делила постель, вымотали ее физически.

Лифт снова не работал. «Кто бы сомневался!» – подумала Агата и двинулась вверх по лестнице. На площадке третьего этажа, прижавшись к мусоропроводу, сидел рыжий кот и смотрел на нее испуганными глазами. Было ясно, что любая опасность заставит его сорваться с места и искать убежища.

– Привет, киса, – сказала Агата усталым голосом. – Не бойся, я тебя не трону. Какой ты красивый котик! Просто золото, а не котик.

Возле котика стояла плошка с остатками еды.

– Может быть, тебе надо налить водички? – спросила Агата.

Кот никак не отреагировал на это предложение, а продолжал смотреть на Агату, не мигая. Она присела и протянула к нему руку, уверенная, что он сейчас молнией метнется вниз или вверх по лестнице. Но кот смешно рассставил уши и покорно принял ласку.

– Бедный мальчик, – сказала Агата печально, продолжая гладить его по голове, – тебя бросили. Предали! Меня вот тоже… И мне очень, очень одиноко. Но ничего! Кто-нибудь обязательно заберет тебя домой. И ты будешь лежать на диване, станешь толстым… Тебе каждый день будут расчесывать шерстку и чесать за ушком…

Кот внимательно слушал и жмурился. Гораздо важнее обещаний для него была вот эта короткая радость человеческого участия.

– Ладно, – сказала Агата, поднимаясь на ноги. – Желаю тебе как можно скорее найти дом. Водички я тебе потом принесу.

Она вошла в квартиру, захлопнула за собой дверь, сбросила туфли, прямиком прошлепала в спальню и в платье забралась под одеяло. Натянула одеяло на голову и свернулась калачиком.

Минут через пять под дверью раздался громкий тягучий крик: «Мау!» Агата прислушалась. Молчание длилось недолго. «Мау! Мау!» – звал кот. Наверное, ему казалось, что раз Агата его погладила и наговорила столько нежных слов, то теперь-то уж точно пустит домой.

Агата съежилась под одеялом, чувствуя, как слезы медленно наполняют глаза и начинают так же медленно струиться по лицу. «Мау! Мау! Мау!!!» – доносилось из-за двери. Кот был в отчаянии, Агата тоже. Через полчаса она уже плакала навзрыд, а кот вел свою нескончаемую жалобу.

Наконец Агата не выдержала, выскочила из постели и побежала к городскому телефону. Трясущимися руками набрала номер соседки Марьи и, когда та сняла трубку, взмолилась:

– Марья! Я тебя заклинаю! Забери от моей двери своего кота!

– Это не мой кот, – резонно возразила Марья. – А почему ты ревешь как белуга?

– Потому что… потому что он разрывает мне сердце!

– Кот разрывает тебе сердце?

– Почему умные женщины иногда бывают такими удивительно тупыми?! Кот завывает у меня под дверью, ты разве не слышишь?

– У меня в наушниках орал «Rammstein».

По мнению Агаты, кот орал громче, чем любой «Rammstein» в мире, и этой мыслью она немедленно с Марьей поделилась.

– Так впусти его, и дело с концом. Я бы давно его усыновила, если бы не аллергия.

– Мне не нужен кот! – уже в полный голос зарыдала Агата. – Мне никто не нужен!!!

Она снова бросилась в спальню, упала на кровать и, накрыв голову подушкой, затряслась от горя. И плакала до тех пор, пока не уснула. Проснулась только утром, когда солнце уже всей тушей ввалилось в комнату, – разбитая, опухшая, абсолютно равнодушная ко всему на свете. Сегодня после обеда ей предстояла встреча с вдовой архитектора Антипова, дедова лучшего друга. Только это и заставило ее подняться с постели.

К Роману в больницу она ехать не хотела. Понимала, что надо, и не хотела. Она даже ни разу ему не позвонила с тех пор, как «скорая» доставила его в приемный покой. Странным было и то, что сам Роман ей тоже ни разу не позвонил. Но обдумывать эту странность у Агаты сейчас не было сил.

«Пусть все от меня отстанут, – думала она отрешенно. – Когда-нибудь потом я справлюсь со своими проблемами. Только не сегодня».

Для того чтобы произвести на Людмилу Семеновну хорошее впечатление, Агата подкрасила ресницы и тщательно оделась. Выбрала самое консервативное платье и белые туфли. Когда она открыла шкаф, на глаза ей попались лиловые лодочки. Они стояли на самом видном месте с совершенно, как ей показалось, издевательским видом. Агата схватила их и засунула в самый дальний угол.

Перед выходом из дома она на некоторое время задержалась перед зеркалом, чтобы поговорить со своим отражением.

– А ведь тебя предупреждали, что он бабник. Но ты, разумеется, как только его увидела, сразу лапки кверху. Он каким-то сверхъестественным образом заставляет тебя терять над собой контроль. Теперь, когда ты это поняла, постарайся больше не попасться ему на крючок. Он ведь может выскочить когда угодно и откуда угодно. Но ты будешь к этому готова, ясно?

Напутствовав себя таким образом, Агата отправилась на Пресненскую набережную. Вдову архитектора она представляла себе длинной худой особой в очках, которая привидением бродит между стеллажей огромной домашней библиотеки. Однако, когда она нажала на кнопку звонка и дверь отворилась, на пороге появилось невысокое, энергичное, сильно растрепанное существо в невообразимом одеянии, похожем на мексиканское пончо, надетое поверх пижамы.

– Входите, – приказало существо, развернулось и дало деру.

«Возможно, это не она? – с робкой надеждой подумала Агата. – А помощница по хозяйству, которая пришла помыть окна? Или полоумная кузина, за которой Людмила Семеновна присматривает?»

Однако это была именно Людмила Семеновна.

– Входите, входите! – крикнула она откуда-то из глубины квартиры. – Садитесь на диван, я сейчас.

Пол был очень светлый, очень чистый, покрытый цветными дорожками, и Агата, ни о чем не спрашивая, скинула туфли. Босиком по такому полу походить – одно удовольствие. Если, конечно, душевное состояние хозяйки дома позволит ей получить это удовольствие и не вылететь отсюда пулей, спасая свою шкуру.

Осторожно заглянув в комнату, Агата не увидела ничего особенного. Старая мебель, действительно много книг, а еще антикварной посуды, статуэток и бронзы. Все основательное, ухоженное, вызывающее уважение. Через несколько минут вдова архитектора наконец вернулась.

– Ну вот, я проявилась окончательно, – сказала она торжественно. Не только улыбка Чеширского кота, но весь Чеширский кот с хвостом и усами.

Свое дикое одеяние она сняла, натянув на себя узкие брюки и кофточку в стиле пятидесятых. На ее лице было много глубоких морщин, однако живые, быстрые, внимательные глаза компенсировали приметы возраста.

– Вы уж извините, Агафья, я заработалась. Делаю новый перевод Эдгара По, третьи сутки хожу в неглиже.

– Конечно-конечно, – пробормотала Агата.

«Так вот что это было такое! Неглиже», – пронеслось у нее в голове.

– Вы понимаете, какая это ответственность – Эдгар По? М-да. Именно ответственность, а вы как думали? Садитесь, я пойду ставить чайник. Конечно, я помнила о том, что вы должны прийти, даже прилепила себе бумажку на компьютер, но потом… – Она нахмурилась, уставившись в окно. Долго молчала и вдруг продолжила как ни в чем ни бывало: – Но потом меня накрыло. Вас когда-нибудь накрывало?

– Я не занимаюсь творческой работой, – дипломатично ответила Агата.

– Ваше счастье, – вынесла приговор Людмила Семеновна и исчезла так быстро, словно боги перевода перенесли ее в кухню по воздуху.

Конечно, Агата прекрасно обошлась бы и без чая, но решила ничего не говорить: мало ли, какие струны хозяйкиной души можно случайно задеть.

– Хорошо бы выпить лимонаду, – словно подслушав ее мысли, сказала Людмила Семеновна, появляясь в комнате с полным подносом. – Но лимонад очень быстро кончается, потому что он холодный и вкусный. Или вообще можно было бы ничего не пить… М-да. Но что же мы будем сидеть, таращась друг на друга, как две совы? Чай – это прекрасный способ занять руки. Для меня это актуально, знаете ли. Стоит мне забыться, и я начинаю теребить себя за уши, тянуть за нос, кусать ногти… В общем, лучше дать мне в руки чашку, и дело с концом.

Агата засмеялась:

– Действительно, чай – это прекрасная идея.

Они разлили по чашкам ярко-желтый напиток и положили в каждую по сочному кружку лимона.

– Людмила Семеновна, вы человек занятой, поэтому я сразу приступлю к делу.

– Ничего, Эдгар По уже умер, не торопитесь. Мне бы хотелось воскликнуть: «Ах, как вы похожи на свою маму!» – но, сказать по правде, я не помню ваших родителей. Мирона помню отлично. Я еще не окончательно спятила, ха! – Она ухмыльнулась так, будто выдала какую-то умопомрачительную шутку. – Мирона помню, Лену, конечно, тоже. Вы говорили, она в добром здравии? Ну, не удивляюсь, не удивляюсь… Ради красоты и здоровья она готова была горы свернуть. Помню, всех нас кормила тортиками, а сама не ела. Сварит всем вкуснющий кофе, а себе не нальет. Кто-нибудь возьми и спроси: «А ты, Ленок?» А она гордо так отвечает: «Я пью только чистую воду». М-да… Так что вы хотели у меня спросить?

– Людмила Семеновна, мне стало известно, что в нашей семье есть какая-то тайна… И она касается моей мамы.

Агата была уверена, что после ее слов вдова архитектора надолго задумается, или начнет гнать какую-нибудь пургу, или предастся никому не нужным воспоминаниям, или начнет носиться по квартире в поисках старых фотокарточек… И конечно, совсем не ожидала она услышать разгадку тайны вот прямо так, с бухты-барахты.

– Конечно, есть тайна! – воскликнула Людмила Семеновна, вытаращив глаза. Как будто удивлялась, почему ее вообще об этом спрашивают. – Ведь Мирон с Леной вашу маму удочерили.

Агата была настолько ошарашена услышанным, что едва не выпустила чашку из ослабевших пальцев.

– Моя мама им не родная дочь?!

– Деточка, мне жаль, что вы попали в лапы этой дуры, прости меня, господи. И хорошо, что она не перекроила вас по своему образу и подобию. На первый взгляд вы совершенно нормальная. М-да. И я за вас рада.

– А вы знаете… какие-нибудь подробности? – спросила Агата, во все глаза глядя на хозяйку.

– Ничего не знаю. И думаю, никто не знает. Мне-то мой Антипов проболтался. Он в постели всегда все выбалтывал. Так что, если придется когда-нибудь писать его биографию, она получится интереснее «Графа Монте-Кристо». – Людмила Семеновна захохотала.

– Но вы ведь можете вспомнить кого-нибудь еще, кто знал о моей маме, – предположила Агата. – Бабушка… то есть Елена Викторовна, правду от меня скрыла.

То, что Елена Викторовна ей не родная бабушка, стало для Агаты настоящим откровением. И надо признаться, что сейчас она почувствовала такое облегчение, словно вдова архитектора взяла ножницы и быстро перерезала веревку с камнем, которая много лет висела у нее на шее.

– Конечно, она скрыла! Лена детей на дух не переносила. Уверена: она даже рада была, когда узнала, что не может родить. И конечно, ни о каких удочерениях и усыновлениях она даже слышать не хотела. Но Мирон в ультимативной форме заявил, что тогда он ее бросит. А поскольку мадам не желала расставаться с благами, которые Мирону были положены по закону, она заткнулась и вашу маму все-таки в дом приняла.

– Это трудно так сразу переварить, – сказала Агата и большими глотками выпила полчашки слегка остывшего чая.

– Ничего, переварите. Может, вам еще раз Лену потрясти? Приприте ее к стенке фактами. Впрочем, если она захочет отвертеться, скажет, что я из ума выжила. Она баба изворотливая.

– Но ведь за что-то дедушка ее любил? – робко спросила Агата.

– Ну… кто его знает? Мужчины – существа настолько странные, насколько это вообще возможно. О чем они думают, в редких случаях можно угадать, но вот что они чувствуют… Если бы у них имелись бортовые самописцы, при крушении очередной биографии мы бы узнали много интересного. Но мужчину, видите ли, можно только окольцевать и после вести наблюдения. Строить гипотезы, то да се… Но все это будет ненаучно. Так что любил ли Мирон Елену, науке неизвестно.

В этот момент в соседней комнате зазвонил телефон.

– Ох, простите, мне обязательно нужно ответить!

Людмила Семеновна вскочила и вихрем унеслась прочь, а Агата осталась сидеть на диване. Мысли путались в ее голове. Она перескакивала с одного на другое и, конечно, пыталась переосмыслить все, что происходило с ней в детстве. Ведь теперь, когда она узнала, что Елена Викторовна ей не родная, многое стало понятным.

«Она просто не любила мою маму, – думала Агата. – Это и есть объяснение». Не хотела, не любила… А когда приемная дочь погибла, осталась еще более нелюбимая и нежеланная внучка. «Почему после смерти деда она не сдала меня в детдом? Это было бы вполне в ее духе. Но нет – она оставила меня при себе. На общественное мнение ей всегда было наплевать, тогда в чем же причина?»

Людмила Семеновна не появлялась очень долго. Слишком долго, чтобы Агата не начала беспокоиться. В конце концов она встала и, постучав в приоткрытую дверь, заглянула.

Вдова архитектора сидела за огромным письменным столом, зажав телефонную трубку между плечом и ухом, и что-то лихорадочно строчила в большой тетради. Агата кашлянула, и та подпрыгнула так высоко, что едва не вылетела из кресла.

– Деточка! – воскликнула она удивленно. – Вы еще здесь? Мне кажется, я вас проводила до двери. Нет? Простите меня, простите. Но вы ведь знаете, где коридор? Просто сильно размахнитесь, и все само захлопнется.

Растерявшаяся Агата не была готова к такому повороту дела. Но настаивать на продолжении разговора, судя по всему, было бессмысленно.

– А можно мне будет позвонить, если вдруг…

– Разумеется! Я всегда отвечу на ваши вопросы, всегда.

Агата, будто лунатик, прошла в коридор, надела туфли и, как было велено, изо всех сил захлопнула за собой дверь. Дверь громыхнула на весь подъезд.

Итак, одна тайна разрешилась, но появилась другая.

* * *

– Не поднимайся, я как раз выхожу, захвачу твои документы с собой, – сказала Марго и, не дожидаясь ответа, положила трубку.

Глеб пожал плечами и остался в машине. Включил автомагнитолу и, наткнувшись на веселую песенку Ниагары, сделал звук погромче. Когда в поле его зрения появилась Марго, он дернулся было вылезти из машины, но она жестом показала, что подойдет сама. Открыла дверцу и скользнула на соседнее сиденье. В одной руке у нее была папка, в другой – термокружка с кофе.

– Вот, – сказала она, – твои документы. Ты бросил их на банкетку, а Кристинка завалила всяким хламом.

– Спасибо.

Глеб сидел и удивлялся, зачем Марго забралась в его машину, и тут она вдруг неожиданно потребовала:

– Глеб, послушай меня внимательно.

Он удивленно повернулся и встретился с ней взглядом. Она сидела, напряженно выпрямив спину, уголки губ опустились вниз.

– В чем дело? – спросил он. Сердце его екнуло. Может быть, отец болен?

– Я просто хочу тебя предупредить. – Она тяжело сглотнула. – Если ты отменишь свадьбу, тебе несдобровать.

– Отменю свадьбу? – Ошарашенный Глеб молча смотрел на нее. В ее глазах появилась странная смесь тоски и гнева.

– Я сживу тебя со свету, – пообещала Марго без всякого намека на улыбку. – Я рассорю тебя в отцом, с сестрой и даже с Клавдией Васильевной. Не волнуйся, у меня получится.

– С чего ты взяла, будто…

– Ты можешь обмануть кого угодно. Но не меня. – Марго сдвинула брови. – Я много лет люблю человека, который был несвободен. Я могу угадать мельчайшие оттенки настроения по дрожанию ресниц. Годами я вглядывалась в его лицо, пытаясь отыскать знаки, свидетельствующие о его намерениях. Я ловила каждое движение его бровей и губ, классифицировала оттенки голоса… Я эксперт по лжи. Пока ты болел, я наблюдала за тобой и за Даной. Мне многое стало ясно.

Раздосадованный и сбитый с толку, Глеб сердито пробормотал:

– Понятно. Ты ясновидящая.

Марго не обратила на его реплику никакого внимания.

– Если ты отменишь свою свадьбу, отодвинется и моя. А у меня нет никакого желания ждать еще бог знает сколько лет, пока вся дурь не выветрится из твоей башки. Так что имей в виду: или ты оставляешь все как есть, или готовься к войне.

– Я могу поговорить с отцом…

– Заткнись! – прикрикнула Марго железным тоном. – Я сама могу поговорить с твоим отцом. Дело не в том, кто с ним поговорит. Дело в том, что его переклинило на этой идее. Женить тебя, а потом уж жениться самому – он так решил. Никакие разговоры не помогут.

Глеб молчал и слушал, как стучит его сердце.

– В общем, я тебя предупредила, – обронила Марго, – или свадьба, или война.

Не попрощавшись, она выбралась из машины. Когда она захлопывала дверцу, Глеб успел увидеть выражение ее лица, и оно его по-настоящему испугало. Он проследил за тем, как она, отхлебнув кофе из термокружки, заводит свою машину и проезжает мимо, хладнокровная, как серийный убийца.

После обеда Глеб договорился встретиться с Даной. Он и так-то был не в лучшем настроении, а уж после того, как Марго выдвинула свой ультиматум, окончательно пал духом.

Он не знал, как вести себя с собственной невестой после того, что случилось в воскресенье. Он ничего не знал. Ему хотелось рассказать кому-нибудь о том, какую кашу он заварил. Возможно, если ему удастся выговориться, в голове прояснится и мудрое решение придет само собой. Глеб уже собирался позвонить матери, но понял, что только расстроит ее. Что, если вызвать Кристинку и вывалить все на нее? Однако советоваться на такую тему с женщиной, от которой накануне свадьбы сбежал жених, глупо. Нет, Кристинка сразу же ополчится против него. Так что сестра отпадает.

Может быть, бабушка? Она единственная, пожалуй, способна выслушать его и не впасть в истерику. Бабушка обойдется без кудахтанья и закатывания глаз. Он позвонил ей, долго слушал гудки, но в конце концов она все же ответила.

– Я сейчас в «У медведя Гоши», в двух кварталах от дома, кофеек пью, – сообщила Клавдия Васильевная немного хвастливым тоном.

– Что это еще за медведь? – опешил Глеб.

– Кофейня так называется, глупая ты голова. Прямо возле супермаркета она находится.

– Никуда не уходи, ясно? – велел Глеб, пристегиваясь ремнем безопасности. – Я сейчас приеду. И закажи мне чашку американо с лимоном.

– Погоди, я запишу, – проворчала Клавдия Васильевна. – У меня тут как раз блокнотик под рукой… Контролирую свои расходы.

– Если тебе нужны деньги… – начал Глеб.

– Мне нужен порядок в голове, а денег у меня достаточно, – отшила его та. – Продиктуй еще раз, чего тебе заказать.

– Американо с лимоном, – скороговоркой повторил Глеб.

Через десять минут он уже подходил к кафе. Возле входа стоял зазывала в шортах, футболке и с медвежьей головой из папье-маше на плечах. Голова была в два раза больше туловища и заваливалась на один бок.

– Заходи, добрый молодец, – сказал медведь пропитым голосом, – у нас сегодня бизнес-ланч со скидкой двадцать пять процентов!

– Практически осчастливил, – проворчал Глеб, взбегая по ступенькам.

Клавдия Васильевна помахала ему рукой. Она сидела за столиком возле окна, умиротворенная, подперев щеку кулачком, и Глебу вдруг стало страшно стыдно нарушать ее идиллию.

– Ну, привет, – улыбнулся он, целуя ее в щечку. – Кофе мне принесут?

– Я передала официанту все, как ты велел. – Клавдия Васильевна ткнула пальцем в свой блокнот.

Там было написано: «Американос Ли Моном». Глеб засмеялся:

– Тоже мне, учительша называется! Какой такой Ли Моном? Кофе с лимоном! Называется – «американо».

– Ну, ты так бы и сказал, – смутилась Клавдия Васильевна. – То-то я и думаю, почему имя у этого американоса китайское…

– Ба, мне нужно с тобой поговорить.

Пока он добирался, желание выложить все одним махом куда-то улетучилось. Глеб испытывал неловкость и не знал, как подступиться к разговору.

– Лучше скажи сразу, что тебя мучает, – разрешила Клавдия Васильевна, сложив руки перед собой. – И давай без своих подходцев. Учись говорить правду в глаза. Я тебе с детства это вдалбливаю.

Глеб сделал глубокий вдох, а потом одним духом выпалил:

– Я изменил Дане.

Клавдия Васильевна моргнула, после чего подняла чашку и отхлебнула глоточек кофе.

– Это у тебя, милый мой, предсвадебный психоз, – заявила она наконец. – Все мужчины старше двадцати накануне столь страшного для них события теряют разум. Или его остатки – у кого как.

– К сожалению, все гораздо хуже, чем ты можешь вообразить.

Клавдия Васильевна устроилась поудобнее на своем диванчике, всем своим видом показывая, что она готова слушать.

– Ну, давай, – приказала она. – С самого начала, с чувством, с толком, с расстановкой.

И тогда Глеб ей все рассказал. Сначала он говорил скупо, отводя глаза, но вот язык у него развязался, речь полилась без остановок, и в конце концов он стал захлебываться восклицательными знаками. А когда закончил, почувствовал себя обессиленным пловцом, выброшенным волнами на берег.

– Выходит, Инга была права, – сделала вывод Клавдия Васильевна и похлопала внука по руке. – Она мне сразу сказала, что эта твоя свадьба накроется медным тазом. Материнское сердце – вещун.

– А вдруг это действительно психоз? – неожиданно испугался Глеб. – Ведь я Агату почти совсем не знаю! Можно воспылать страстью, соединиться в едином порыве, а потом выяснится, что мы совершенно разные люди и жизненные цели у нас разные, и вкусы, и увлечения…

– Да все ты про нее уже знаешь, – отмахнулась Клавдия Васильевна. – Когда она, защищая подругу, тебя папкой шваркнула, то уже была вся как на ладони. И то, что не побоялась поддаться чувствам, многое о ней говорит. Ведь женщины в большинстве своем очень расчетливы, такими нас сделала природа. Нам нужно защитить и вырастить потомство. Нет, Глебушка, все не так просто.

– Но как я брошу Дану?! – простонал Глеб. – Я к ней слишком хорошо отношусь. Наверное, я даже люблю ее. Знаю, звучит ужасно, но она мне не чужая!

Официант принес кофе и поставил на столик. Вслед за кофе появилось огромное блюдо с пирожными.

– Я подумала, что раз платить будешь ты, можно побаловать себя сладеньким, – скромно пояснила Клавдия Васильевна и поблагодарила официанта: – Спасибо, дружок.

– Бабушка! – воскликнул Глеб укоризненно. – Мне нужен совет, а ты…

– Совет, – задумчиво повторила та. – Совет я могу тебе дать.

Она взяла в руки крошечное безе с кремом, оглядела со всех сторон и отправила в рот.

– И?!

Глеб смотрел на нее, как потерпевший кораблекрушение смотрит на удаляющийся плот.

– Пожалуй, есть только один способ не совершить роковую ошибку – доверить все Господу Богу.

– В каком смысле?

– Отпусти ситуацию и не делай ничего.

– Вроде как само утрясется? – растерялся Глеб. И тут же иронически добавил: – Отличный совет!

– Ты не пыли, – прикрикнула на него Клавдия Васильевна. – Я тебе толкую не про русский авось, а про то, что иногда надо довериться судьбе. Что у тебя на роду написано, то и случится. Ты, главное, не вмешивайся.

– У меня через час встреча с Даной, – сердито сказал Глеб, посмотрев на часы. – Она станет задавать вопросы. А я что должен отвечать? «Давай доверимся судьбе, дорогая»?

– Не знаю, что ты будешь отвечать, не мое это дело, – сварливо сказала Клавдия Васильевна. – Мое дело – указать тебе верное направление. Расслабься и пусти все на самотек. Дай событиям развиваться естественно. Не гоношись, не делай резких движений…

– Почему-то после твоего совета легче мне не стало, – Глеб слегка обиженно посмотрел на бабушку.

– Сейчас не стало, а потом станет, – строго ответила та. – Зови официанта, расплачивайся и марш к своей невесте. А я тут еще почаевничаю.

Когда Глеб вышел из кафе на улицу, «медведь» у входа повернулся к нему и хриплым голосом попросил:

– Дай десять рублей на чай. И будет тебе счастье.

Глеб пошарил в кармане, дал ему десятку и мрачно заметил:

– На. Только не подведи.

* * *

На свидание с Даной Глеб ехал с тяжелым сердцем. Внутренне он весь ощетинился, ожидая укоров и бурного выяснения отношений. В конце концов Дана не просто по-женски рассердилась на него: она нажаловалась отцу, и тот предпринял серьезные меры, чтобы приструнить будущего зятя. Глеба это по-настоящему взбесило.

Они встретились в парке неподалеку от его офиса. Дана была уже на месте и нервно прохаживалась по аллейке возле фонтана. Глеб поздоровался, потом наклонился ее поцеловать, и она, как всегда, подставила щеку.

– А если бы я уехала и пропала на двое суток? – спросила Дана, схватив его за руку и сильно сжав пальцы.

– Мне жаль, что я тебя расстроил.

– Я уже все забыла, но узелок на память завязала.

Они медленно двинулись вперед, но шагали вразнобой: Глеб делал один шаг, а Дана два. В небе сияло солнце, такое ослепительное, что на открытых местах приходилось жмуриться. На теплых лавочках грелись старики, по траве бегали дети, вопившие так, что у прохожих закладывало уши. «Я бы тоже с удовольствием побегал и повопил, – подумал Глеб. – Где те времена, когда эмоции можно было выплеснуть вот так просто и от души?»

Дана, одетая в изысканный деловой костюм, выглядела, как всегда, сногсшибательно, но Глеб вдруг понял, что это его больше совсем не заводит. Парадная сторона отношений неожиданно перестала быть такой важной: фанфары замолчали, прожектора померкли. Сердце трепыхалось в груди, как пойманная рыба.

– Слушай, я не очень понял, из-за чего весь сыр-бор. Что такого особенного в том, что я уехал по делам? Ну, не смог позвонить – бывает!

Он выдал заготовленную фразу и надеялся, что детальных расспросов все-таки удастся избежать.

– Прости меня, – попросила Дана, на секунду прижавшись щекой к плечу Глеба. – Может быть, я и не должна была поднимать шум… Но, Глеб, мы ведь женимся, и как в будущем сложатся наши отношения, зависит от того, с чего мы начнем. Мне не понравилось, что мы начали вот так. Ты уехал неизвестно куда, на какой-то день рождения к какой-то актрисе… А твой лучший друг при этом плел какую-то ерунду про деловую поездку. Ничего толком объяснить не мог. Твой телефон был выключен…

– Да, выглядит паршиво, – вынужден был согласиться Глеб. – Но мы должны доверять друг другу.

Ему хотелось откусить себе язык. Доверять! Как она может ему доверять, если он уехал с другой женщиной и провел с ней вдвоем счастливейшую ночь в своей жизни?

По правде говоря, он слегка растерялся. Потому что не был готов к тому, что Дана простит его сразу и безоговорочно. Если уж она подключила тяжелую артиллерию – своего отца, Глеб полагал, будто ему еще долго предстоит обороняться. Однако Дана его удивила.

– Знаешь, давай забудем об этом, – предложила она. – Все позади, мы поговорили, я успокоилась, так что… Просто постарайся в будущем так не поступать.

И тут вдруг Глеб понял, на что до сих пор надеялся. На то, что Дана накричит на него, оскорбит, они рассорятся вдрызг, и у него будет повод уйти гордым и обиженным. Однако номер не прошел, и теперь он ощущал собственное бессилие. Может быть, это и значит – отпустить ситуацию?

– Ой, знаешь, о чем я вспомнила? Тебе перед днем рождения нужно купить новую рубашку, – заявила Дана, выбрав нейтральную тему, которая должна была, вероятно, развеять его плохое настроение.

– Зачем мне новая рубашка? – удивился Глеб. – У нас же не планируется парадный выход!

– Ладно, так и быть, выдам секрет. Твои готовят на даче грандиозный праздник. Кристинка делает гирлянды, мама сочиняет стихи, а бабушка покупает ингредиенты для каких-то фантастических беляшей. Конечно, приедут мои родители, приглашен твой любимый Артем, и будет еще кто-то, но мне не сказали кто. Вроде бы это сюприз.

– Я, конечно, люблю сюпризы, – Глеб был слегка ошарашен, – но не слишком ли много праздников в один месяц? Одной свадьбы разве недостаточно?

– У тебя круглая дата, так что пропускать ее просто нечестно.

Дана была возбуждена, раскраснелась, и Глеб подумал, что, если откажется идти за рубашкой, она сразу же сдуется. Ему не хотелось доставлять ей лишние огорчения, и он согласился.

– Давай выберемся из парка и просто пройдемся пешком, – предложила она. – Здесь полно классных магазинчиков, где можно купить практически все – от ремня до пальто.

Она потянула Глеба за собой, и они под ручку двинулись вниз по улице. Прежде в подобных ситуациях Глеб наслаждался тем, что рядом с ним идет такая потрясающая красотка. Но после случившегося самодовольство сползло с него, как шелуха. Быть рядом с любимой женщиной – вот в чем наслаждение. «В тридцать лет до тебя начинают доходить вещи, которые считаются прописными истинами. Но раньше они почему-то пролетали мимо ушей», – подумал он.

– Ой, посмотри, какие потрясающие туфли! – неожиданно воскликнула Дана и толкнула Глеба локтем в бок. – Хочу их померить! Ты же не будешь против, если мы войдем.

Глеб остановился, тупо глядя на витрину. Это был тот самый магазинчик, в котором он после пожара купил Агате лиловые лодочки.

– Конечно, каблук высоковат, но для праздника вполне ничего, – прощебетала Дана.

Если бы она больше ничего не добавила, Глеб решил бы, что это какая-то дикая случайность. Что к этой витрине их привел злой рок. Но Дана презрительно повела плечом:

– Есть такие дуры, которые каждый день взгромождаются на десятисантиметровые ходули и думают – думают! – что это невероятно стильно. Фи!

Вместе с этим «фи» она вошла в магазинчик и мгновенно призвала к себе всех продавщиц. Глеб остался на улице, через стекло наблюдая за тем, как Дана распоряжается служащими. Наконец ей принесли пять или шесть коробок, она подбежала к двери, распахнула ее и громко позвала:

– Ну что же ты, милый? Помоги мне выбрать.

В первый раз она назвала его милым как раз после того, как он промок во время грозы и слег с температурой. Тогда это резануло его слух. Слащавое словечко совсем не шло Дане, и, по всей видимости, она произносила его не без издевки. Получается что же? Она знает о туфлях и об Агате?!

«Нет, не может этого быть! – Глеб лихорадочно размышлял. – В тот день Агата впервые пришла ко мне в офис. Кто мог предвидеть, что с нами случится дальше? Значит, все же совпадение».

Продавщицы были те самые и, конечно, узнали его, ведь времени с его прошлого визита прошло немного. Дана мерила туфли, вытягивала ногу, любовалась, потом вставала и долго прохаживалась перед зеркалом. Мрачный Глеб наблюдал за ней, потея и матерясь про себя. Девушки в форменных платьях взволнованно перешептывались. Ни одна больше не стреляла в него глазками.

Дана купила пару жемчужных туфелек со скромной пряжкой и потащила Глеба к машине:

– Подвезешь меня до конторы? Сегодня я к тебе вряд ли приеду, но завтра можешь пригласить меня на ужин.

– Да, конечно, – глупо ответил он, выруливая на шоссе.

Было заметно, что у его невесты отличное настроение, и Глеб никак не мог понять, притворяется она или нет. Разве можно имитировать такой душевный подъем? Вряд ли. Пожалуй, она по-настоящему счастлива. А готов ли он разрушить это счастье или все-таки нет?

* * *

Первое, что сделала Агата, покинув квартиру Людмилы Семеновны, – позвонила Роману. В конце концов он все-таки ее жених, и с ним в первую очередь стоит поделиться новостями.

Однако телефон Романа оказался заблокирован. «Не случилось ли с ним чего плохого?» – испугалась Агата и начала названивать в больницу. Там ей сказали, что Роман вышел из больницы под расписку. А точнее, его забрали. «Ну, раз забрали, – подумала она, – значит, он под присмотром матери и тетушек». Ехать к его родственницам ей хотелось меньше всего. Ее мысли были слишком заняты историей, которую она узнала от вдовы архитектора.

Однако эмоции распирали ее. Хотелось немедленно кому-нибудь все выложить. И вот тут Агата вспомнила про Кареткину. В конце концов это ведь ее лучшая подруга! Они знакомы с самого детства, Кареткина отлично знает, как Агата росла, знает Елену Викторовну, хорошо помнит деда. Только она одна и сможет по-настоящему оценить то, что Агате сегодня удалось узнать.

Она позвонила Светке на службу, но там сказали, что Кареткина сегодня работает дома. Тогда она стала звонить Светке на городской номер, но тот постоянно был занят. «Эта болтушка может провисеть на телефоне до ночи», – подумала Агата и решила ехать без звонка.

Кареткина действительно оказалась дома, но дверь открыла не сразу, а только после того, как Агата постучала по дверной ручке кулаком.

– Кто там? – спросила хозяйка квартиры невероятно странным голосом, похожим на птичий клекот.

– Ты же посмотрела в глазок, – ответила Агата. – Чего же спрашиваешь? У меня невероятные новости, ты непременно должна их услышать.

За дверью некоторое время стояла тишина. Наконец щелкнул замок, и Кареткина выскользнула на лестничную площадку, прикрыв за собой дверь. Вид у нее был торжественным и одновременно трагичным.

– Агата! – сказала она, схватив подругу за запястье и сжав его до синевы. – Если я впущу тебя в квартиру, ты будешь потрясена.

– Серьезно? – удивилась та, глядя на Кареткину с подозрением.

– Да! Ты будешь очень сильно потрясена.

– Я уж даже и не знаю… Ты что, взяла на постой пятнадцать студентов-индусов из Института стран Азии и Африки?

Агата сердилась, потому что у нее были невероятные новости, а Кареткина, как всегда, пыталась все испортить.

– Когда войдешь, постарайся сразу взять себя в руки. Дай слово, – потребовала Светка.

– Даю слово! – Агата сгорала от любопытства.

Кареткина впустила ее в квартиру и посторонилась, освобождая дорогу.

– Лучше бы тебе сразу выпить успокоительное. Я помню, как к тебе пристал какой-то рокер и ты избила его сумочкой.

– У тебя в гостиной рокер? – спросила Агата, быстро миновав коридор. – В косухе и напульсниках?

Ухмылка застыла у нее на губах. В комнате на диване в тренировочных штанах и тапочках из велюра на горе подушек возлежал Роман Стрыкин и читал журнал. Лоб его был заклеен пластырем, на щеке ссадина. Когда Агата вошла, он сначала вытаращил на нее глаза, а потом попытался встать, задрыгав в воздухе ногами. Мягкий диван тянул его назад, и, барахтаясь на нем, Роман удивительно напоминал перевернутого на спину жука.

– Роман? – воскликнула пораженная Агата. – Что ты здесь делаешь?!

Тут Кареткина обогнула ее и, загородив Стрыкина своим тощим телом, гордо заявила:

– Со вчерашнего дня он тут живет!

После чего подбежала к Роману и положила руку ему на плечо. Вот тут-то Агату ослепила догадка, которая дала объяснение всем странностям поведения жениха в последнее время: частые отлучки, чудовищная нервозность, внезапные выезды на объект… Стало понятным и его нежелание не только участвовать в подготовке свадьбы, но даже и разговавать о ней.

– Так ты – отец ее ребенка! – закричала Агата, схватившись рукой за горло.

Роману наконец удалось подняться на ноги. Но, судя по выражению его лица, он с удовольствием провалился бы сквозь землю. Тысячи раз он прокручивал в голове сцену объяснения с Агатой и все равно оказался к этому объяснению не готов.

– Да, я отец, – сказал он шатким голосом. И тотчас бросился в атаку: – Ты настолько не интересовалась мной, что не заметила, как я влюбился в другую!

«Он останется с Кареткиной навсегда, – поняла Агата. – Никакой свадьбы не будет. А это значит… Это значит, что я свободна!» В этот миг она испытала такое нечеловеческое облегчение, что едва не рухнула на паркет, потому что от волнения у нее подкосились ноги. Она-то полагала, что должна сделать выбор между Романом и Глебом, а оказалось, что выбор сделан давным-давно. Роман, конечно, подлый предатель, но бог мой, как это сейчас оказалось кстати! Лучше уж остаться одной, чем идти на компромисс с собственными чувствами. Она ведь знала, что Роман ей не пара, но упорно закрывала на это глаза. Думала, что совместная жизнь примирит их друг с другом. Какая наивность!

Кареткина, хищно следившая за выражением Агатиного лица, не смогла смолчать.

– Ты должна простить Рому, – заявила она с вызовом. – Он не виноват, что полюбил другую! То есть меня…

– Конечно, как же тебя не полюбить-то?! – воскликнула Агата с такой страстью в голосе, что Кареткина испугалась и отпрыгнула к дивану. – А сама ты у меня прощения попросить не хочешь?

– Ты только не нервничай, – попросила Светка и сделала несколько пассов руками, как будто заклинала змею. – Пойми: ты Роману совершенно не подходишь.

– Неправда! – возмутилась Агата. – Я ему отлично подхожу! Это он мне не подходит. Зато он очень подходит тебе, очень.

Роман и Светка обменялись напряженными взглядами.

– Господи, как вдруг изменился мир! – воскликнула Агата сдавленным голосом, воздев руки к потолку. С потолка свисала итальянская люстра, сделанная из сотен маленьких зеркал. В каждом зеркале отражалась ее растянутое вширь лицо. – Воздуха!

– Немедленно открой окно, – закричала Кареткина, пнув Романа кулаком под ребра. – Открой пошире!

– Воздуха стало больше! – продолжала между тем Агата, обращаясь к неведомым силам. – Стало легче дышать!

– Ей легче, – прокомментировала Кареткина, когда занавеска взлетела до самого потолка и ветер пронесся по комнате, взрыхлив бахрому на диванном покрывале.

Агата между тем уронила поднятые руки вниз и тут же наставила на Романа указательный палец.

– Вот что я хочу тебе сказать, – начала она и, на мгновение остановившись, сделала глубокий-глубокий вдох. – Ты подлый, низкий и мерзкий обманщик!

Подлый обманщик моргнул и надул щеки.

– А ты, – она перевела взгляд на Кареткину, – ты просто его вторая половинка. Вы рождены друг для друга. Уверена: вы будете жить душа в душу.

– Агата, ты обязана меня выслушать.

– Выслушаю. Мы с тобой, Кареткина, еще разберемся. А твою наглую рожу, – она повернулась к Роману, – я видеть больше не хочу.

Агата развернулась и пошла к выходу, чувствуя, что освобожденное сердце с утроенной силой колотится в груди.

– Мы же были лучшими подругами! – крикнула ей вслед Светка.

– Были, да сплыли, – бросила Агата через плечо.

Выходя из подъезда, она улыбалась.

* * *

Гаврилов как раз выходил из своего кабинета, когда в офис ворвалась Агата.

– Салют! – воскликнула она звонким голосом и отшвырнула стул, попавшийся ей на дороге. – Работы много? Я готова засучить рукава.

– Что это с тобой такое? – с подозрением спросил Макс, утомленный математическими расчетами и переговорами по телефону. – Ты вся какая-то… перелопаченная.

– Я начала новую жизнь, – ответила Агата. – В ней нет места бабникам, подлым изменщикам и котам.

– А коты-то как попали к тебе в немилость? – заинтересовался Макс. – И вообще, что такое ты делала в выходные, что так тебя изменило? Кажется, будто тебя промыли водой с мылом.

– Я расчищала жизненное пространство. Послала ко всем чертям Романа и отменила свадьбу.

– Просто прекрасно, – протянул потрясенный Гаврилов. – Может, тебе нужно было и мозги заодно прочистить? Отменила свадьбу! Ты говорила, что мечтаешь носить обручальное кольцо и ради этого готова поселить в своем доме практически кого угодно.

– Роман сбежал к моей лучшей подруге! – Агата посмотрела на партнера с блаженной улыбкой. – Я одним махом избавилась от них обоих – от жениха и от подруги. Представляешь, какая удача?

Макс некоторое время переваривал новость, после чего опустился на стул и, потерев лоб, сказал:

– Понимаешь ли, ласточка, здоровый оптимизм должен быть на чем-то основан.

– Он и основан! – пожала плечами Агата. – Согласившись на брак с Романом, я лишила себя шансов встретить кого-то более достойного. А сейчас эти шансы снова у меня в руках.

Она схватила со стола пачку бумаг и тут же уронила ее на пол. Бумаги разлетелись по всей комнате.

– Слушай, а тот тип, который на днях отметелил Романа, какое имеет к тебе отношение? – Макс сел на корточки и принялся безропотно собирать документы.

– Откуда ты знаешь о драке? – с подозрением спросила Агата. – Подглядывал в окно?

– Ну да, я всегда смотрю тебе вслед, когда ты выходишь из офиса. Как рыцарь, понимаешь?

– Тот тип мне совершенно неинтересен.

– Н-да? Пожалуй, я все равно тебе о нем расскажу. Понимаешь, это показалось мне довольно странным.

Агата, которая твердо решила о Глебе не вспоминать, против воли заинтересовалась. Уж больно заговорщический был у Гаврилова тон.

– Что показалось тебе странным? – спросила она, выпрямляясь.

– Помнишь нашу недавнюю клиентку Анечку Снегиреву? Каменный домик, доставшийся ей от дедушки-дипломата, мексиканский стиль…

– Отлично помню, – заверила его Агата. – Когда она в порыве благодарности погладила тебя по руке, ты чуть не задымился. Так что там с ней?

– Я сегодня утром решил прогуляться до офиса пешочком. Оставил машину на платной стоянке, взял ноги в руки, иду, дышу воздухом… И тут вижу их.

– Кого? – машинально спросила Агата, хотя, конечно, догадалась, кого.

– Анечку и этого твоего драчуна. Они стояли на тротуаре и о чем-то разговаривали. По тому, как они вели себя, сразу становилось ясно, что они хорошо знакомы.

Агату словно кольнули иглой в сердце.

– Конечно, они знакомы! – воскликнула она. – Потому что того типа, о котором ты упомянул, зовут Глеб Аркадьевич, он ее начальник.

– А! Так это он ухлестывает за бабами и заказывает лошадей в маках? – ухмыльнулся Гаврилов. И тут же снова нахмурился: – Тогда тем более странно.

– Ну, что тебе опять странно? – возмутилась Агата, которой совершенно не хотелось бередить раны.

– Странно то, что, обзывая Глеба Аркадьевича разными нехорошими словами и зная, что он ходок… Именно так, кажется, она выразилась? Зная это, она все-таки стала с ним целоваться.

Агата почувствовала, что ее оптимизм медленно сдувается, как проколотый надувной матрас.

– Ты ничего не путаешь? – на всякий случай спросила она.

– Вряд ли. На этот раз Анечка была почти без косметики и с другой прической, но я все равно ее узнал. В общем, я решил тебе на всякий случай об этом рассказать.

– Ну вот, теперь ты рассказал, и давай забудем об этом. – Агата снова плюхнулась в кресло и побарабанила пальцами по столу.

Попробуй тут не думать о Глебе! Как не думать, когда все вокруг напоминают о нем. Даже Макс!

В этот момент тренькнул ее мобильный телефон. Она взглянула на дисплей – от Изольды Борисовны пришло короткое сообщение: «Завтра к тебе в офис заедет Таша». И больше ни слова. Что, интересно, это должно означать?! На кой черт ей сдалась Таша? Почему ее не могут оставить в покое?

Она хотела спрятать мобильный в стол, но он зазвонил прямо у нее в руках. Вздрогнув, Агата посмотрела, кто ее вызывает на сей раз. Номер оказался незнакомым.

– Алло, – ответила она не слишком дружелюбно.

– Агафья Померанцева? – спросила трубка смутно знакомым низким голосом. – Это медсестра из больницы. Нефедовой стало лучше. Ее перевели из реанимации в интенсивную терапию. Завтра вы можете ее навестить.

* * *

На улице было жарко, но у Агаты зуб на зуб не попадал. Она так волновалась, что не могла идти обычным шагом – бежала бегом. Давешняя медсестра посмотрела на нее через свои толстые линзы с удовлетворением.

– Наконец-то пациентка успокоится. Как в себя пришла, так только о вас и спрашивает.

«А вдруг эта женщина – моя бабушка? – подумала Агата. – Наверное, я сразу пойму. Почувствую!» Однако, когда она вошла в палату к Нефедовой и взглянула на нее, никакого озарения не случилось.

Раиса Тихоновна лежала на узкой кровати и смотрела на Агату с лихорадочным нетерпением. Она была очень худой и жилистой, седые волосы, расчесанные на прямой пробор, казались легкими, как тычинки одуванчика.

– Ты Агафья? – спросила она повелительно. Ничего сентиментального не было в ее интонациях. – Померанцева?

– Здравствуйте, Раиса Тихоновна. – Агата так и впилась в нее глазами.

Подошла и тихонько присела на стул, стоявший возле окна.

– Вот, значит, ты какая! – Нефедова тоже принялась разглядывать гостью. – Хорошие у тебя глаза, Агафья. Не зря, видать, я тебя вызвала.

– Раиса Тихоновна, мы ведь с вами незнакомы, – подала голос Агата.

Та слабо махнула рукой:

– Поговорила бы я с тобой как полагается, только времени у нас совсем нет. Что ты знаешь о своей маме, девочка?

– Я знаю, что ее удочерили. – Агата облизала пересохшие губы. – А вы что о ней знаете? Вы ведь меня из-за нее видеть хотели?

– Слушай внимательно. – Нефедова оторвала голову от подушки и подалась вперед: – Я человек вашей семье не посторонний. Не родня, правда, но и не чужачка. С бабушкой твоей родной мы давние подруги. С самого детства неразлейвода были. Потом жизнь развела… А недавно снова встретились. Она мне свою историю рассказала, я долго переживала потом.

«Да… Бывают же в жизни подруги… Не то что Кареткина», – пронеслось в голове Агаты.

– А кто моя бабушка? – спросила Агата, вибрируя от напряжения.

– Прасковья ее зовут. Прасковья Ивановна Самсонова.

Это имя ничего Агате не говорило и не будило никаких воспоминаний.

– А она жива?

– Жива, девочка. Да вот только спасать ее надо. А кому ж и спасать, как не тебе?

– Что с ней, Раиса Тихоновна? – Агата приготовилась слушать. Вот, значит, какую живую душу ей предлагали спасти…

– Увезти ее хотят на край земли и со свету сжить, – сердито ответила Нефедова. – Я тебе сейчас все по порядку расскажу, чтобы ты не просто так разбираться ехала, а со знанием дела.

– Подождите! – спохватилась Агата. – А кто мой дедушка?

– Знамо кто – Мирон Александрович. – Агата непонимающе смотрела на Нефедову. – Ну что же тут неясного, девонька? У Мирона дочка была, Ирочка. Только родила ее не Лена, как в метрике сказано, а Прасковья. Любили они друг друга, Мирон и Прасковья. Сильно любили. Вот и налюбили ребеночка.

Агата прикусила губу. До недавнего времени она даже не подозревала о том, что в прошлом ее семьи скрыта тайна. И вдруг эта тайна открылась, а Агата оказалась к этому совсем не готова.

– Ты ведь знаешь, что твой дед Мирон при советской власти большим человеком был, – продолжала Нефедова. – По партийной линии его двигали. Требовали, чтобы он со всех сторон был безупречный. Но вся беда в том, что жена его оказалась сущей ведьмой. А избавиться от нее Мирону не разрешали. Разводы тогда считались чуть ли не изменой их идеалам, а уж там, где он служил, и подавно. Начальник его такой ханжа был! Вот Мирон и терпел свою женушку, чтоб работу свою не потерять. Жадный он был до дела, понимаешь?

Агата вдруг так ярко вспомнила дедушку, что чуть не заплакала. Оказывается, он любил какую-то Прасковью… И уж, наверное, она была гораздо добрее, чем Елена Викторовна!

– Может быть, вам воды принести? – спросила Агата, смахнув выкатившиеся таки из глаз слезы рукой. Она заметила, что у Раисы Тихоновны пересохли губы, и поднялась с места.

– Да сядь же ты! Потом воду пить буду. Сейчас мое дело – историю тебе дорассказать. Ты слезы-то лей, а сама слушай, ничего не пропускай.

– Я не пропускаю, – заверила ее Агата.

На самом деле слушать ей было страшновато, и в то же время жгучее любопытство заставляло сердце колотиться быстрее.

– Узнав про ребеночка, жена Мирона так взревновала, что готова была на стенку лезть. Сама-то она родить не могла, оттого еще более лютой становилась. И решила она Прасковью со свету сжить. Приказала Мирону ребеночка у той отнять и себе забрать. Мирон, конечно, не согласился. Лучше, говорит, я должность свою потеряю и с Прасковьей да с младенцем на край света уеду. Но женушке это совсем не понравилось.

Пришла она как-то к Прасковье и говорит: добром отдай ребенка, иначе покажется тебе жизнь хуже смертушки. Прасковья ее и выгнала…

Рассказчица закашлялась. Не зная, чем помочь, Агата поднялась с места и поправила подушку. Та мотнула головой, предлагая ей сесть на место.

– Как только Ирочку в ясли определила, вышла Прасковья на работу, – вернулась к своему рассказу Раиса Тихоновна. – И тогда наняла эта тварь, Миронова жена, каких-то проходимцев, они Прасковью под монастырь и подвели. Бухгалтером она работала на продуктовой базе. Сказали, что деньги она крала, осудили и отправили в колонию с конфискацией. А перед отправкой пришла Миронова жена к Прасковье с документами: подпиши, мол, что отказываешься от ребеночка и никогда его назад не попросишь. Иначе сдадут его в детский дом, а я уж прослежу, чтобы ты его больше не видала и не слыхала. А что той было делать? Она и подписала отказ.

Ну, а уж как потом эта зараза метрику выправила, мне неведомо. Прасковья моя, безвинно осужденная, в лагере сильно изменилась, красоту потеряла. Когда вернулась, боялась Мирону на глаза показаться. Он ей письма писал, она не отвечала, чтобы ему не напортить. Так и выросла твоя мама с родным отцом да с неродной матерью…

Потрясенная, Агата пыталась переварить ужасную историю. Принять то, что тебя воспитала «тварь», не испытывавшая к тебе никаких добрых чувств, было трудно. Да, Агата всегда ощущала нелюбовь к себе, но не подозревала, какие таит эта нелюбовь чудовищные глубины. «Только бы не разнюниться», – подумала она и спросила, проглотив застрявший в горле комок:

– А дед Мирон так и не встретился больше с бабушкой?

– Отыскал он ее, когда Ирочки уже не стало. Так и не увидела Прасковья больше свою доченьку… Зато тебя Мирон ей показывал. Уж как она тебя обнимала-целовала… Уж как плакала… А ведьма-то про это прознала и чуть с ума не сошла от злости. Мирон-то Прасковье квартиру в Москве купил, прописку оформил. Тут уж его женушка вообще осатанела. Вот и свела его в могилу раньше времени.

«Так вот почему Елена Викторовна не сдала меня в детский дом! – сообразила Агата. – Она мстила любовнице своего мужа, не позволяя ей видеться со своей внучкой! Я была ее заложницей, орудием мести. Мести, длиною в жизнь».

– А когда ты уже взрослая стала, сунулась было к тебе Прасковья, а ведьма тут как тут. Говорит: если приблизишься к девчонке, я тебя засужу. Скажу, что бывшая уголовница, аферистка хочет родной моей внучке голову заморочить. Я, говорит, так тебя в глазах внучки ославлю, она к тебе сама на пушечный выстрел не подойдет.

Здоровье у Прасковьи после лагерей-то было неважное, воевать да руками размахивать сил не оставалось, вот и отступилась она. Не хотела, чтобы ты о ней плохое думала.

Агата скрипнула зубами. Она даже не подозревала, что может испытывать одновременно такую жалость и такую ненависть. Она еще выскажет Елене Викторовне все, что о ней думает! «Я ей покажу «милую Гафу»! – внутренне кипела она. – И пусть только попробует что-нибудь сделать бабушке».

– Раиса Тихоновна, – спохватилась она. – Вы говорили, бабушке угрожает опасность и у нас мало времени.

– Месяц назад как из-под земли появляются у Прасковьи какие-то мужички. И не просто так, а с бумагами. На бумагах печати, все чин-чином. Только по этим бумагам выходило, что они Прасковьины дальние родственники и наследники. Квартира им ее понадобилась, вишь ли. Я-то сразу поняла, что это настоящие бандиты, а Прасковья растерялась и сдуру какие-то бумажки им подмахнула.

– И где она теперь? – спросила Агата. – Ее что, выгнали из дома?

Про аферы с московскими квартирами, из которых аферисты выселяют одиноких пенсионеров, столько говорили и писали, что не волноваться за бабушку было невозможно. Бывали случаи, когда старые люди бесследно исчезали. Агата не на шутку разволновалась.

Она только что узнала, что у нее есть родная бабушка. Потерять ее снова в такой момент было бы слишком ужасно.

– Эти аферюги сказали, что переселят Прасковью на север, в старую деревню. А где та деревня, никому неведомо, – сказала Раиса Тихоновна. – Может, и правда переселят. А может, по дороге, как старую собаку, в лесу закопают. Хотела я за нее вступиться, да удар меня хватил как на грех. Я уж и тебя успела разыскать, и номер твоего телефона написала себе в книжку, а потом очнулась, гляжу – больница. Стала просить, чтобы тебя позвали, да опять меня болезнь подкосила. Не верю, что очухалась.

– Раиса Тихоновна! – Агата поднялась на ноги. – Я должна срочно разыскать Прасковью Ивановну.

– Адрес вот, на бумажке записан, – показала рукой на тумбочку Нефедова. – А поезд Прасковьин сегодня вечером отправляется. Видать, она уже вещички собирает. Так ты не дай супостатам ее в вагон-то засунуть. Спасешь живую душу – тебе зачтется там-то.

* * *

Сев в машину, Агата вдруг поняла, что, кроме Гаврилова, звонить ей больше некому. Она бы, конечно, обратилась к Роману, но тот еще зализывает раны после драки с Глебом. Даже будь он на ногах, она все равно не стала бы просить его о помощи. Зачем она вообще с ним связалась? Просто потому, что он был нормальным, таким, как все? «Мне не нужны такие, как все, – подумала Агата. – Мне нужен кто-то неординарный». Про Глеба она думать не стала. Просто запретила себе думать.

– Гаврилов! – рявкнула она в трубку, когда ее компаньон наконец-то соизволил ответить. – Ты неординарная личность?

– Еще спрашиваешь!

– Тут случайно выяснилось, что у меня есть бабушка. И сейчас ей угрожает опасность. Какие-то аферисты заняли ее квартиру, а саму бабушку вроде как вывозят из Москвы. Ты понимаешь, как это опасно?

– А то, – ответил Гаврилов. – Только я сейчас в торговом центре, слежу за тем, как рабочие развешивают лампионы. Это я намекаю тебе, что страшно занят.

– Макс, ты ведь не хочешь, чтобы угробили старушку?

Гаврилов возмущенно крякнул.

– Тогда хватай парочку рабочих, тех, что поплечистее, и дуй ко мне. Записывай адрес.

Во двор обычной московской пятиэтажки она приехала первой. Вышла из машины и оглядела окрестности. Потом переставила автомобиль так, чтобы в случае форс-мажора можно было быстро удрать. Нашла нужный подъезд и вычислила окна бабушкиной квартиры. Через пятнадцать минут подкатил Гаврилов в сопровождении двух плечистых ребят в рабочих комбинезонах. Агата не удержалась и шепотом спросила:

– Они что, развешивали лампионы?! Да им в самый раз пирамиды строить!

– Скажи спасибо, что они вообще со мной поехали, – возмутился Гаврилов.

– Ты им много денег пообещал?

– Да нет, они просто любят подраться.

Вчетвером они поднялись на второй этаж и позвонили в дверь. Дверь распахнулась, и на пороге возник плюгавый мужичонка с пошлыми усиками. Рядом с ним стоял обрюзгший лысый тип. Позади них, в глубине длинного полупустого коридора, Агата увидела худенькую старушку. В руках та держала картонный чемоданчик, перевязанный шпагатом. Старушка была в простом ситцевом платье и в косынке.

– Чего надо? – спросил усатый.

– Я бы и сам с этими гавриками справился, – ухмыльнулся Гаврилов и, повысив голос, сказал: – Так, ребятишки, мы приехали за бабушкой. Двигайте ее к выходу, быстренько-быстренько. С вами поговорим попозже.

– Закрой дверь, Юран! – крикнул усатый.

Но дверь им, конечно, закрыть не удалось. Рабочие, как выяснилось, действительно любили подраться.

– Ну чего, отметелить их? – спросили они у Гаврилова.

– Лучше напугайте, – разрешил тот. И пригрозил: – Мы еще вернемся, с милицией, юристами и судебными приставами!

Рабочие утащили аферюг куда-то в глубину квартиры, оттуда слышались возбужденные голоса и попискивание.

– Бабуль, – срывающимся голосом позвала Агата, переступив порог. – Ба, это я, Агафья.

– Ваша внучка, – подсказал добрый Гаврилов.

Прасковья Ивановна встрепенулась и выцветшими от времени глазами посморела на Агату. Взгляд ее, сначала беспомощный и мутный, неожиданно просветлел и начал стремительно наполняться любовью. Той самой любовью, которой Агате всю жизнь так мучительно, так невыносимо не хватало.

Она подошла и неловко обняла женщину, в которой текла ее кровь. Чувства, которые переполняли ее, были слишком сложными и слишком хрупкими, чтобы их можно было выразить так сразу.

– Агафьюшка! – заплакала Прасковья Ивановна. – Агафьюшка моя!

Когда они загружались в машины, Гаврилов вполголоса сказал:

– Как тебя только не называли при мне! И Агашей, и Агой, и Гафой. Но Агафьюшка мне нравится больше всего.

Агата засмеялась и в приливе чувств крепко поцеловала его в щеку. Гаврилов откровенно смутился.

– Прасковья Ивановна! – воскликнул он. – Что у вас в чемодане-то? Уж больно он легкий.

– Фотокарточки, – ответила та. Потом, позже, Агата рассматривала чудом сохранившиеся снимки и жмурилась от удовольствия. Дед на них не казался мрачным, застегнутым на все пуговицы. Он улыбался так счастливо, что дух захватывало. Это были вещественные доказательства того, что в ее прошлом была любовь, как и у всех остальных людей на земле.

Агата села на водительское сиденье и зажмурилась от яркого солнца, ударившего в глаза. И в тот же миг перед ней разом открылись дверцы кладовой, и сквозь них хлынуло прошлое. Будто в старом кино замелькали сцены, в которых дед Мирон подводил маленькую Агату к красивой стройной женщине, и женщина обнимала ее и целовала, а потом брала на руки и подбрасывала вверх. Агата шагала между дедом и этой красивой женщиной, то и дело подпрыгивая и повисая у них на руках, и громко распевала на все лады: «Дедуня и бабуня! Дедуня и бабуня!»

Агата открыла глаза и посмотрела на Прасковью Ивановну:

– Ба, а как я тебя называла, когда была маленькая?

– Бабуня, – засмеялась старушка. – Ты звала нас с Мироном дедуня и бабуня.

Агата поняла, что детство вернулось.

* * *

Агата вела Прасковью Ивановну к подъезду и мечтала, чтобы по дороге им встретилось как можно больше соседей. И чтобы все спрашивали, что это за женщина с ней рядом? А она бы отвечала: «Это моя бабушка». Агате хотелось хвалиться своим счастьем, раздавать его, как раздают конфеты детям.

Когда лифт привез их на нужный этаж и двери раздвинулись, Агата увидела, что на коврике возле ее квартиры, обернувшись хвостом, сидит некто рыжий и пушистый.

– Ой, Агафьюшка! – воскликнула Прасковья Ивановна. – Это что же, твой кот?

– Мой, – сказала Агата. Посмотрела в зеленые кошачьи глаза и вставила ключ в замочную скважину. – То есть наш с тобой.

– А как же его зовут? – спросила старушка.

Хозяйка домашнего животного на секунду задумалась, потом усмехнулась и ответила:

– Счастливчик.

* * *

– И вот зачем мне это нужно? – сердито спросил сам себя Артем.

Вопрос он задал вслух, и женщина, которая шла чуть впереди, резко обернулась:

– Простите, что вы сказали?

– Ничего, – ответил тот не слишком-то вежливо. – Я просто споткнулся.

Машину он оставил довольно далеко, на стоянке перед супермаркетом, а к офису Агаты шел на своих двоих, озираясь по сторонам, как преступник. «А что, если она меня пошлет? – подумал он. – Наверное, тогда я на нее даже не обижусь».

Он поднялся по ступенькам, постучал и вошел. Офис был просторным, с одним большим письменным столом у окна. Стол в настоящий момент пустовал. Дверь в другую комнату была открыла, и оттуда доносились голоса.

– Здравствуйте! – громко крикнул Артем.

Пусть прекращают базарить и идут встречать клиента. Да, сегодня он клиент, ничего не попишешь.

Однако вместо Агаты, которую он ожидал увидеть, из комнаты выскочил ее партнер – физиономия у него была странно перекошена.

– Э-м-м… А вы к кому? – спросил он, суетливо оглядываясь.

– Мне нужна госпожа Померанцева, – ответил Артем. – Можно ее пригласить?

– Одну минуточку. Прошу вас, присядьте. – Он махнул рукой, показывая на все свободные стулья сразу. – Агафья скоро освободится.

Он схватил со стола блокнот, развернулся и хотел было снова улизнуть в соседнюю комнату, однако на полпути спохватился, дернулся назад и протянул Артему руку, представившись:

– Гаврилов. Макс.

– Ващекин. Артем, – в тон ему ответил потенциальный клиент.

– Если вы располагаете временем, – еще любезнее, чем прежде, произнес партнер, – можете уделить внимание свежему номеру журнала о путешествиях.

Артем посмотрел на него усталым взглядом и бросил в ответ:

– Всенепременно.

Гаврилов скрылся в соседней комнате, неплотно прикрыв за собой дверь. Расположившийся в кресле Артем услышал юный девичий голос:

– Ну, я и подменила сок. Я же знала, что дядя Рома не отравится насмерть, а просто забалдеет.

– Ну и как, – спросил Гаврилов проникновенным тоном, – дядя Рома забалдел?

– А то! Он пришел в дом и возле нашей комнаты скопытился. Мы его до кровати дотащили, а он все просил позвать кого-нибудь…

– Что же вы не позвали? – донесся до Артема знакомый женский голос.

«Вот и Агата, – подумал он. – Что-то будет, когда она меня увидит?»

– Испугались! Я честно пыталась разобрать, что он шепчет. Наклонилась к нему, а тут входите вы. И сразу выходите. Ну, мы еще больше испугались.

– А что стало с тем официантом? – спросила Агата.

– Не знаю. Дядя Святослав сказал, что сам с ним разберется.

«Поймали девчонку и допрашивают ее, изверги», – подумал Артем.

Когда девчонка появилась перед ним во плоти, он чуть язык не проглотил: такой она выглядела аппетитной. У Агаты, которая вышла вслед за ней, было задумчивое лицо. «Я не должен провалить миссию, – напомнил себе Артем. – Я наглый, хваткий, богатый тип. Я привык, что все мои желания исполняются».

Погруженная в свои мысли, Агата не обращала на него никакого внимания. Сначала она проводила девчонку до двери, попрощалась с ней, пообещав позвонить какой-то Изольде Борисовне, и только потом, резко повернувшись на каблуках, не слишком приветливо спросила:

– Что вы здесь делаете?

Неожиданное появление коллеги Глеба в ее кабинете окончательно вывело Агату из себя. Ну действительно, что за напасть такая? Чем больше она старается не думать о Глебе, тем меньше ей это удается. Окружающие будто сговорились и напоминают ей о его существовании всеми возможными и невозможными способами. Сначала Гаврилов насплетничал про Глебовы поцелуи с Анечкой, теперь вот еще этот тип явился неизвестно зачем.

– Так что вам здесь надо? – снова повторила Агата.

– Ну, знаете! – почти искренне возмутился Артем. – Разве так встречают дорогих клиентов? То есть людей, которые дают вашей фирме возможность зарабатывать деньги?

– Хотите сказать, что вы клиент? – недоверчиво сощурилась Агата.

– Конечно, клиент. А вы что подумали?

– Подумала, что вас сюда подослали.

«Умная, зараза», – подасадовал про себя Артем, однако из роли не вышел.

– Ваши подозрения абсолютно беспочвенны, – довольно убедительно соврал он. – Кто меня мог подослать и зачем? Не скажете? Мой босс? Даже не смешно. Потому что мне его личные дела как-то фиолетовы. У меня своих проблем навалом. В частности, надо дом в порядок привести. Именно по этому поводу я к вам и пришел: мне вашу фирму один очень солидный антиквар посоветовал.

– Простите. – Агата слегка смутилась и показала рукой на стул: – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Так-то лучше. – Артем уселся, положил ногу на ногу и небрежно покрутил на пальце ключи от машины. – В моем загородном доме только что закончился ремонт. Теперь нужно навести лоск, купить новые светильники, ковры, мебель… Это же ваш профиль?

– Наш, наш, – торопливо подтвердил Гаврилов.

– Ну вот и чудненько, – удовлетворенно кивнул Артем. – Надеюсь, вы не против поработать в воскресенье?

Он смотрел на Агату совершенно нахальными глазами, и она аж зубами скрипнула от досады. Надо же, какой бесцеремонный тип! А ведь когда она познакомилась с ним в офисе Глеба, он показался ей вполне приятным молодым человеком, довольно воспитанным и симпатичным. Или это он только в присутствии босса такой паинька? Зато сейчас он разговаривает с «обслугой»: чего ж церемониться? Ну еще бы, он ведь собирается платить деньги.

Конечно, Агате не раз приходилось сталкиваться с такими вот «графьями». Просто сейчас речь шла о приятеле Глеба, и это было особенно неприятно.

– Итак, я заеду за вами часиков в двенадцать, – продолжал между тем Артем, глядя на Агату, – отвезу вас на место, вы осмотритесь, прикините, что да как, и тогда разговор будет предметным. Договорились?

Агата уже открыла было рот, чтобы сказать: они так не работают, им никто не указывает, как действовать. С клиентами они договариваются, а не пляшут под дудку каждого умника, которому захотелось завезти в свой пентхаус старинное фортепьяно или установить аквариум с акулами. Однако выдать свою гневную тираду она так и не успела, потому что встрял Макс.

– Договорились! – радостно закивал он. – Конечно, мы приедем. Обязательно!

– Это на всякий случай, – Артем небрежно бросил на стол свою визитку. – Но перезванивать необязательно, я и так не забуду. В общем, ждите меня к полудню. И смотрите, не опоздайте. Все, ушел, счастливо оставаться!

Походкой слонопотама Артем вышел из офиса на улицу, достал из кармана платок и вытер пот. Черт побери, ну какой из него нувориш? Да еще капризный! Провались все пропадом. Если Глеб узнает, чем он занимается, он ему голову оторвет.

Агата тем временем набросилась на своего компаньона:

– Ты с ума сошел? «Да, конечно, обязательно, мы согласны», – передразнила она. – Вот сам и поедешь в воскресенье с этим типом.

И тут Гаврилов пошел вразнос. Он повысил голос, стал бегать по офису взад и вперед, припоминал Агате отгулы, выходные, приплюсованные к отпуску, другие грехи, крупные и мелкие, и даже один раз стукнул кулаком по столу. Ошарашенная, она с трудом прервала его монолог, спросив:

– Ты заболел?

– Да, я заболел, – ответил Гаврилов. – У меня ноет печень, разваливаются суставы и, кажется, начинается грипп. Так что к этому типу в воскресенье поедешь ты.

Появление Артема всколыхнуло воспоминания. Агата расстроилась. Если бы не это, она, наверное, догадалась бы, что дело нечисто. Когда Гаврилов врал, его обычно выдавал избыток энтузиазма. Сейчас энтузиазма тоже было многовато, но она этот факт ухитрилась как-то проворонить. Наверное, потому, что все мысли ее сосредоточились на Глебе.

В воскресенье утром Агата приехала в офис и засела в кабинете. Вчера они с Прасковьей Ивановной в очередной раз навещали Нефедову в больнице – та поправлялась с завидной скоростью. «Ты, главное, гляди, чтобы ведьма не прознала, что Прасковья теперь с тобой», – шепнула Раиса Тихоновна Агате на ухо. Но та считала, что Елене Викторовне обязательно нужно об этом рассказать. «Не могу смириться с тем, что она будет сидеть в своем паучьем гнезде и наслаждаться мыслями о том, что бабушка по-прежнему в ее власти».

До приезда Артема оставалось еще полчаса, поэтому она решила позвонить прямо сейчас. Агата набрала знакомый номер. Когда Елена Викторовна ответила, Агата вдруг поняла, что гнева в ней скопилось гораздо больше, чем казалось вначале. Он сжимал ей горло и мешал говорить. Она откашлялась и коротко произнесла:

– Это я.

– Гафа, как я рада, что ты мне звонишь!

– Неправда, ты совсем не рада, – выдохнула Агата. – И перестань называть меня собачьей кличкой. Я могла бы приехать, но решила позвонить по телефону. Потому что я просто не хочу тебя видеть.

– Что… что случилось? – в голосе Елены Викторовны появились взволнованные нотки. – Почему ты на меня ни с того ни с сего окрысилась?

– Потому что я все вспомнила. – Агата стиснула трубку так, что побелели косточки пальцев. – Моя детская амнезия, помнишь? Ты сказала, что кто-то увел меня от магазина, родители кричали на тебя, я перепугалась, спряталась в шкафу и потеряла память…

– Все так и было, Га… Все так и было, дорогая!

– Нет, все было совсем не так. – Агата молила бога, чтобы он дал ей силы не расплакаться. – Никто меня не уводил от магазина. Дядьку ты выдумала для меня. И родителей уже давно не было в живых, когда я в первый раз оказалась в шкафу. Это ты меня там заперла! Я плакала и умоляла тебя…

– Ты всегда была послушной девочкой, – проквакала на том конце провода Елена Викторовна. – Мне не за что было тебя так жестоко наказывать…

– Нет, было! Ты наказывала меня за то, что я просилась к бабуне. Дед умер, а я все не могла ее забыть. И ты истязала меня, запирая в этот свой провонявший корицей шкаф. Ты ждала, что я сдамся, что я перестану ее вспоминать! Но я все не переставала, и ты неистовствовала.

– Все это чушь! А если бы и так, ты все равно ничего не докажешь. – Голос Елены Викторовны внезапно изменился. Куда-то подевался слащавый оттенок, исчезли заискивающие интонации.

– Я не собираюсь никому ничего доказывать. Я просто звоню, чтобы объяснить тебе, как на сей момент обстоят дела. Бабуню я разыскала, теперь она живет со мной. И мне с ней очень хорошо. Гораздо лучше, чем было с тобой. Поэтому я хочу тебя предупредить: если ты хоть пальцем шевельнешь, чтобы нам навредить, я собственноручно запру тебя в твоем шкафу и выпущу только в присутствии прокурора. Но я все же думаю, тебе не стоит даже пытаться вступать со мной в схватку. Если ты еще не поняла, то имей в виду: у меня много хороших знакомых, солидных и влиятельных. Ну примерно как в свое время было у тебя. И если ты вынудишь меня прибегнуть к их помощи, я сделаю это, не задумываясь. Вот тогда тебе точно не поздоровится. Уверена, что тебе будет не слишком приятно лишиться всех благ, которые ты умудрилась нащипать в течение всей своей мелкой жизни.

Елена Викторовна молчала, слышалось только громокое сердитое сопение.

– Так что прощайте, Елена Викторовна. Очень надеюсь, что наши дороги больше никогда не пересекутся.

Агата швырнула трубку на телефонный аппарат и победным жестом вскинула руки.

– Эге-гей, хали-гали! – пропела она. Открыла ящик, достала из него фляжку с коньяком, быстро отвинтила крышку и сделала хороший глоток. – Кошке хвост оторвали! И живем мы в подвале! И поем хали-гали!

– Приятно видеть, что с самого утра работники фирмы поют и пляшут, – раздался позади нее знакомый голос.

Она резко обернулась и увидела Артема Ващекина, который стоял на пороге и с иронией смотрел на нее.

– Хм, не обращайте внимания, это личное, – смутилась Агата и машинально спрятала фляжку с коньяком в сумочку. – Я готова ехать. Кстати, вы не сказали, далеко ли ваш загородный дом.

– Недалеко. Всего лишь в шестидесяти километрах от города.

– То есть ехать примерно час.

– Если со скоростью телеги, то да.

Он домчал ее за тридцать пять минут, хотя вел аккуратно и не лихачил. Чтобы случайно не сболтнуть лишнего, на полную катушку включил радио.

Пара глотков коньяка натощак подействовала на Агату гораздо сильнее, чем она рассчитывала. Так что, когда Артем завел машину в гараж и открыл для нее дверцу, она вышла и сразу почувствовала, что пол в гараже какой-то слишком уж неровный.

Из гаража Артем сразу провел ее в дом. Дом оказался двухэтажным, довольно старым, из окон открывался вид на запущенный сад. Смородина по периметру так разрослась, что хотелось немедленно взять секатор и привести ее в порядок. Вообще ко всему хотелось приложить руки.

– И где же ваш ремонт? – спросила ошеломленная Агата. – Если просто завезти новую мебель, эффект все равно будет не тот. Только выбросите деньги на ветер.

– А может быть, я люблю бросать деньги на ветер, – заявил Артем, потея.

Первую половину своей миссии он выполнил, но как выполнить вторую, понятия не имел.

– Конечно, хозяин – барин, но мне кажется, вы погорячились.

Агата чувствовала себя так, словно ее пригласили на бал, а привезли на дискотеку.

– Хотите пока осмотреть окрестности? – спросил Артем светским тоном.

– Пока что?

– Пока суд да дело, – выкрутился тот. – Здесь много зелени, соловьи поют… Давайте выйдем из дома, подышим воздухом. – Он вывел ее на террасу, а сам, извинившись, убежал на кухню и, достав из кармана телефон, позвонил. Когда ему ответили, тихим голосом доложил:

– Я ее привез. Что значит нужно еще время? Чем я ее займу? В лото предложу поиграть?! Ладно, понял. Я постараюсь.

Он возвратился на террасу и увидел, что Агата облокотилась о перила и задумчиво смотрит в сад.

– Все здесь радует глаз, – сказал Артем, остановившись рядом. – Но одному мне по ночам бывает ужасно тоскливо. Поэтому чаще всего я приезжаю сюда с дамами. А им не слишком нравится простая деревенская обстановка. Если вам удастся сделать из этого дома уютное гнездышко, я буду просто счастлив. Пожалуйста, прикиньте, что тут можно изменить без особых трат.

– Я, конечно, прикину, – нахмурилась Агата. – И постараюсь уложиться в небольшой бюджет… Вы же об этом меня просите? Единственное, чего я не понимаю, так это зачем было приходить в наш офис и гнуть пальцы, делая вид, что у вас заказ на миллион долларов?

– Я сглупил, – признался Артем. – Думал, иначе вас в такую даль не заманить. А все говорят, что вы отличный дизайнер.

Это было плохое, но все же объяснение, и Агата слегка приуныла. Ведь в глубине души она надеялась, что Артем привез ее сюда по заданию Глеба, чтобы устроить им свидание вдали от всех. Но, видимо, надеялась напрасно. Интересно, а Глеб часто о ней думает?

Сама она постоянно возвращалась мыслями к недавнему визиту Таши и к тому, что рассказала ей глупая девчонка. Выходит, вся эта история с Глебом в ее постели была всего лишь случайностью. Кстати, а вот еще одна странная случайность – Анечка Снегирева. Сначала она объясняет, какой Глеб невероятный бабник, а потом сама же и целуется с ним на улице! Где логика?

– Так вы возьметесь за это дело? – вернул ее с небес на землю голос Артема.

– Ну раз уж я уже здесь, – вздохнула Агата. – Кроме того, вы начали вести себя как нормальный человек, и у меня нет повода отказываться. Пойду поброжу по дому. Мне нужно посмотреть, подумать, сделать кое-какие наброски.

– А я тогда сбегаю в местный магазинчик, куплю чаю, хлеба с сыром, овсяного печенья и организую под яблоней маленький пикник.

С этими словами он спустился по ступенькам в сад и двинулся к калитке. Возле нее возился какой-то человек в рабочем комбинезоне и мятой панаме. По его лицу было ясно, что оплату за своей труд он принимает не деньгами, а сразу тем продуктом, ради употребления которого, в сущности, и встает по утрам.

– Салют, Петрович! – поздоровался Артем. – Замок меняешь? Ну, молодец. Не забудь: тебе еще у сарая нужно траву скосить и расчистить дорожки. Кстати, у меня в гостях дизайнерша из Москвы. Смотри, чтобы твоя собачища ее не напугала. С ходу не поверишь, что она страшно добрая.

Петрович молча ухмыльнулся и продолжал заниматься своим делом.

Агата между тем поднялась на второй этаж и осмотрела мансарду. Прикинула, как здесь можно расставить мебель, развесить постеры. Какого цвета шторы и покрывала будут смотреться лучше всего. Когда она проходила мимо большого окна, взгляд ее привлекло движение на соседнем участке, где кипела настоящая дачная жизнь. Громко играла музыка, повсюду сновали люди, шныряли проворные кошки. С заднего двора приятно тянуло дымком и жареным мясом. Над чисто прополотыми грядками вились нежно-желтые капустницы, трясогузки быстро пробегали по каменным дорожкам и взмывали вверх, как маленькие самолеты.

Агата уже хотела отвернуться, как вдруг увидела, что из дверей соседнего дома выходит… Анечка Снегирева! Макс был прав: без косметики и с распущенными волосами та выглядела иначе, но все-таки это была она, никаких сомнений. Агата не могла поверить своим глазам. Только что она думала об этой Анечке, а теперь видела ее во плоти, порхающей среди клумб с анютиными глазками!

Мгновенно позабыв о своих профессиональных обязанностях, она метнулась к окну и встала так, чтобы ее нельзя было заметить снизу. После чего принялась жадно изучать соседскй двор. Если эта Анечка здесь, то, возможно, где-то здесь и Глеб?

И как только она это подумала, в ту же секунду увидела его. Глеб вышел из-за дома, откуда тянуло дымом костра, с какой-то посудиной в руке. Анечка Снегирева повела плечиком, подбежала к нему, обняла за шею и быстро поцеловала в губы.

– Вот черт! – прошипела Агата.

В ее душе рождалось чувство протеста. Она ничего не понимала! Поведение Глеба казалось ей неправдоподобно легкомысленным. Он на глазах у всех целуется с какой-то Анечкой, хотя у него есть официальная невеста! Где в таком случае эта невеста?

Нет, наверняка здесь что-то не так. Может быть, зря она сбежала и не дала Глебу объясниться? Вдруг всему этому есть вполне простое и логичное объяснение?

Придя к такому выводу, Агата загорелась идеей немедленно все исправить, дать Глебу знать, что она здесь, и поговорить с ним наконец откровенно. Если он скажет, что после встречи с Агатой в его жизни ничего не изменилось и он по-прежнему собирается жениться, она вернется в дом Артема и продолжит заниматься делом как ни в чем не бывало. Но вдруг случится чудо, и Глеб, увидев ее, поймет, что готов изменить свои планы? Ведь для нее самой их встреча стала настоящим откровением…

Проще всего было бы позвонить Глебу по телефону и назначить рандеву где-нибудь среди сорняков за сараем. Однако номера его мобильного у Агаты просто не было. Она решила дождаться Артема и попросить номер у него. Пусть думает что хочет!

Однако Артем куда-то исчез. Она спустилась на первый этаж и поискала на кухне, но никаких следов его пребывания не нашла. Не было и сумок с продуктами. Холодильник оказался пуст, если не считать кувшина с клюквенным морсом. Ясно, что хозяин еще не вернулся из магазина. Может, в местном супермаркете не оказалось овсяного печенья и он рванул в соседнее село? Агата подумала, что с него станется, достала кувшин и понюхала морс.

Морс казался свежим, а ей страшно хотелось пить. Поэтому, отыскав чистый стакан, Агата наполнила его до краев и опустошила большими глотками. Напиток был вкусным, но слегка горьковатым. Откуда ей было знать, что это не что иное, как «фирменное пойло» Петровича, который собственноручно влил в кувшин чекушку водки?

Почувствовав легкое головокружение, Агата решила, что оно связано исключительно с ее душевным состоянием, после чего полезла в смородиновые кусты, чтобы оттуда подслушать, о чем говорят на соседнем участке. Живая изгородь была единственным, что отделяло ее от цели: ни металлическая сетка, ни колючая проволока не стояли у нее на пути.

Ветки кустарника больно кололись и царапали лицо, но она упорно пробиралась вперед, одержимая мыслью увидеть Глеба еще раз. Когда она смотрела на него издали, со второго этажа, ей показалось, будто он какой-то потухший.

Кустарник оказался слишком густым, и Агате пришлось встать на четвереньки. Потом она обнаружила удобное местечко там, где его ветви образовывали небольшой шатер, села и устроилась поудобнее.

По участку по-прежнему сновали люди, но Глеб больше не появлялся. Может быть, жарил шашлыки на заднем дворе или занимался чем-нибудь в доме. Агата решила, что, пока Артем не вернулся, можно посидеть здесь и подождать.

Минут через пять ей страстно захотелось прилечь, что она и сделала, поджав ноги к груди и положив руку под голову. Несколько раз ее будили громкие хлопки, крики и аплодисменты, она открывала глаза, а потом снова проваливалась в сон. Краешком сознания она понимала, что почему-то здорово опьянела и лежит в чужом запущенном саду, в самой гуще кустарника, а рядом – только руку протяни – ходит мужчина ее жизни и вид у него такой, словно свет ему не мил. «А вдруг это из-за меня?» – подумала Агата и окончательно провалилась в черную бездну.

* * *

– Моя мать родом из Сербии, и я там родился. Так вот наши предания гласят, что, когда ведьма спит, ее душа покидает плоть в виде бабочки. Такая бабочка по ночам может душить людей и сосать их кровь. – Рассказчик сделал страшные глаза и, наколов на вилку маринованый гриб, отправил его в рот.

Доктор Станев был единственным гостем на юбилее Глеба, которого почти никто из присутствующих не знал.

– Зачем вы его сюда притащили? – вполголоса поинтересовался именинник, наклонившись к Марго.

– С утра мы были на международном симпозиуме и подобрали его там. Он здесь в командировке, ему одиноко… Мы не думали, что ты будешь против.

– Я и не против. – Глеб пожал плечами и покосился на Дану.

Она сидела по левую руку от него и клевала салатик с редиской. Было ясно, что упоминание бабочек в таком жутком контексте ее расстроило. Дана вообще сегодня была на удивление взвинченной, и это чувствовали даже ее родители. Глеб заметил, что они время от времени переглядываются и озабоченно смотрят на дочь.

– Время поднять тост! – громко сказал Аркадий Николаевич и постучал вилкой по бокалу, призывая всех замолчать. Потом обратился к сыну с вопросом: – А где же твой лучший друг? За этим столом его определенно не хватает.

– Звонил, сказал, что задержится, – пожал плечами Глеб. – Приедет, куда денется.

– Ну, тогда слово тебе, Леонид.

Леонид Иннокентьевич поднялся, держа в руке бокал. С отеческой улыбкой он пожелал Глебу счастья в личной жизни и, конечно же, успехов в бизнесе. Потому что одно неразрывно связано с другим. «Опять он за старое, – недовольно подумал Глеб. – Как будто одного предупреждения недостаточно».

Вообще после недавней стычки отец Даны его страшно раздражал. Рассердило его и то, что тот, ни у кого не спросив, усадил за стол своего личного шофера. Не то чтобы у Глеба были барские замашки, просто видеть среди близких людей совершенно незнакомую физиономию не очень-то хотелось. «Впрочем, чего я злюсь? – подумал он. – Мой собственный папа сделал примерно то же самое, притащив сюда Станева».

Зато невероятная галантность сербского доктора сразу же покорила Кристинку, она повеселела и много смеялась. «Ну и хорошо, что его пригласили», – добродушно решил Глеб.

Не успели гости сдвинуть бокалы, как снаружи, за воротами, раздался шум мотора, потом крякнул клаксон.

– Наверное, твой Артем наконец пожаловал, – предположила Клавдия Васильевна.

– Вряд ли. У Артема свой гараж есть, не станет он гудеть за воротами, – резонно возразила Марго.

И тогда Клавдия Васильевна проворно поднялась и ринулась к калитке.

– Судя по всему, прибыл загадочный гость, о котором бабушка прожужжала мне все уши, – догадался Глеб. – Сказала, будет сюрприз.

Все одновременно посмотрели в ту сторону, куда убежала Клавдия Васильевна.

– Та-дам! – громко воскликнула Кристинка, когда калитка наконец распахнулась и вошла сияющая бабушка, ведя в кильватере сияющую улыбкой девушку.

– Да это же Наташа Пономарева! – громко и удивленно сказала мать Даны.

Глеб был потрясен до глубины души. Наташка Пономарева! Это что, шутка такая?! Он понятия не имел, как вести себя с бывшей подругой в присутствии нынешней невесты. Но сидеть и таращиться на нее было бы полным идиотизмом, поэтому Глеб сначала ободряюще сжал руку Даны, потом поднялся и пошел навстречу гостье:

– Привет, Наташка! Сколько лет, сколько зим!

Они расцеловались, после чего мать Глеба захлопотала возле Пономаревой, усаживая ее на свободное место и заботливо накладывая на тарелку еду: и вареную картошечку, и огурчики, и крабовый салат… Глеб тем временем незаметно отвел Клавдию Васильевну в сторонку и грозно прошипел:

– Бабуля, ты в своем уме?! Зачем ты притащила сюда Пономареву?!

– А что ж такого? – Бабушка сделала большие глаза. – Вовсе ничего такого! Она познакомила вас с Даной. Это важный для вас обоих человек.

– По-твоему, это называется «отпустить ситуацию»?! Считаешь, что никак не вмешиваешься в естественный ход событий?!

Клавдия Васильевна гордо задрала подбородок:

– Не кричи на бабку! Я знаю, что делаю. В костер любви следует иногда подбрасывать хворост.

– Какой конкретно костер ты имеешь в виду? – сощурился Глеб. – Дана сидит и скрипит зубами.

– Советую тебе вернуться за стол, – похлопала его по руке Клавдия Васильевна. – Бабушка плохого не сделает.

– Бабушки, знаешь ли, разные бывают. – Глеб никак не мог успокоиться. – Бывают умные, а бывают шибко образованные. Вот от этих последних часто один вред получается.

Между тем за столом в связи с появлением нежданной гостьи царило нездоровое оживление.

– Живу в Лозанне, у меня свое дело, – рассказывала Наташка, положив ногу на ногу. – Дана, а как там поживает твоя фирма по выращиванию насекомых?

– Расширяемся. – Дана улыбнулась, но слишком прямая спина выдавала ее напряжение.

– Наташенька, давай выпьем за тебя! – предложила Инга. – Если бы не ты, дети вряд ли встретились бы и полюбили друг друга.

Пономарева, шикарная и свежая, хрипло рассмеялась.

– До сих пор жалею, что я его упустила, – сказала она, поднимаясь с бокалом в руках. – Пью за тебя, Глебка! Ну, и за тебя тоже, – спохватилась она, подмигнув Дане. – Короче, за вас!

Было ясно, что ей наплевать на кислую улыбку невесты и откровенное неодобрение невестиной матери.

Тем временем на соседнем участке разыгрывались не менее драматичные события. Артем с вытаращеными глазами носился по бурьяну и разыскивал Агату, которая словно сквозь землю провалилась. Ее сумочка с мобильным телефоном осталась лежать в мансарде. Вряд ли она дала бы деру, оставив все свои вещи тут. Он уже обегал окрестности, на всякий случай сгонял на шоссе и проверил автобусную остановку, опросил всех соседей. Но никто ему не помог, Агату никто не видел. Выходило, что она где-то на участке или в доме, но где?

Когда позвонила Клавдия Васильевна, он вынужден был признаться, что потерял главную героиню драмы и понятия не имеет, что теперь делать. Покорно выслушав строгий выговор, он с удвоенной энергией принялся за поиски.

– Где у вас здесь удобства? – спросила Наташка, заступив Глебу дорогу.

Он возвращался от мангала с очередной порцией шашлыков и наткнулся прямо на нее. На ее шифоновой кофточке были расстегнуты две лишние пуговицы.

– Зайди в дом с другой стороны. – Глеб принужденно улыбнулся.

В его жизни сейчас и так было полно переживаний, и множить их ему совсем не хотелось.

– Может быть, ты меня проводишь? – Наталья положила ладонь ему на грудь.

Глеб усмехнулся:

– Это тебя в Швейцарии научили флиртовать так откровенно?

– Плачу предательнице той же монетой.

Шашлык катастрофически остывал, а Пономарева никак не желала отцепиться от Глеба.

Неожиданно тот увидел доктора Станева, который с озабоченным видом выскочил из-за угла дома. За ним быстро шла Марго.

– Мне кажется, это она! – воскликнул доктор, поворачиваясь к Марго лицом. – Нужно немедленно увести ее отсюда. Обезопасить. Скажите ее матери…

«Что, черт возьми, он имеет в виду?» – подумал Глеб, не слишком вежливо оттолкнув Натшку и обогнув ее по широкой дуге. Но задать этот вопрос вслух не успел. Послышался шум, взволнованные крики, что-то несколько раз бухнуло, посыпалось разбитое стекло. Заорала автомобильная сигнализация.

Глеб бросился вслед за Станевым и Марго, швырнув блюдо с шашлыками на подвернувшийся плетеный стул.

Когда они выскочили на лужайку перед домом, то ничего ужасного не увидели. Вот только за столом почему-то никого не было. Лишь перепуганные Кристинка и Клавдия Васильевна стояли неподалеку и испуганно жались друг к другу.

– Что случилось?! – воскликнул Глеб, бросаясь к ним. – Что за шум?

– Дана громит Натальину машину, – ответила потрясенная Кристинка.

– Как это?! – закричала Пономарева.

– Уже разгромила. – Кристинка смотрела на нее с жалостью. – Взяла биту, вышла за ворота и… Шофер Леонида Иннокентьевича ее в охапку схватил, иначе она не останавливалась.

Когда Глеб выскочил за ворота, все уже закончилось. Изуродованный автомобиль завывал и мигал оставшимися в живых фарами, стеклянная крошка горками лежала в дорожной пыли. Дана, завернутая в плед, сидела на скамейке перед домом. Невозможно было понять, в каком она состоянии, потому что волосы рассыпались и закрывали лицо. Рядом с ней возвышался шофер, он крепко держал ее за плечи.

«Не может быть, – оторопело подумал Глеб. – Выходит, шофер появился за столом не просто так? Неужели родители Даны предполагали, что может произойти нечто подобное?!»

Антонина Петровна стояла возле дочери со шприцем в руке. Глеб бросился было к ней, но в этот момент она резко повернулась к мужу и, ткнув в него своим грозным оружием, с надрывом сказала:

– Это ты во всем виноват! Я успокою девочку, а ты, будь любезен, объясни ему, что случилось. Глеб, – повернулась она к будущему зятю, – думаю, свадьба откладываеся на неопределенный срок. Дане требуется лечение и специальный уход. Мой муж тебе все расскажет. Ты имеешь право знать.

Глеб смотрел на нее во все глаза. Сейчас она была совсем не похожа на милую домашнюю курочку, которая занята только собой и домом. Она выглядела собраной и энергичной.

– Но могу я хотя бы помочь? – растерянно спросил он.

– Мы справимся, – отказалась Антонина Петровна. – Много раз справлялись.

Шофер тем временем подогнал машину, стараясь не наезжать на разбитые стекла и куски пластмассы, вышел и устроил Дану на заднем сиденье. Антонина Петровна скользнула вслед за дочерью и захлопнула за собой дверцу. Машина, урча мотором, замерла в ожидании.

– Леонид Иннокентьевич? – потрясенный Глеб повернулся к отцу Даны.

Тот тяжело вздохнул и нервно поправил очки.

– Все очень непросто, друг мой, – сказал он наконец и положил руку Глебу на плечо. – Наверное, Антонина была права и мы должны были давно рассказать тебе все как есть. Трудно объяснить все вот так, на ходу, но тебе действительно лучше узнать правду. Дело в том, что Дана родилась… очень нервной девочкой, скажем так. Пока она была маленькой, все было не слишком серьезно, и мы справлялись. Но потом переходный возраст усложнил ситуацию, тем не менее она все еще находилась под нашим контролем. До тех пор, пока не поступила в институт. Там она начала встречаться с одним молодым человеком, а он дал ей повод для ревности. Ревность Даны была совершенно дикой…

– Вы что же, хотите сказать, что это она покалечила Костю Коваленко? – потрясенно воскликнула стоявшая тут же Пономарева.

Ее вопрос вывел Леонида Иннокеньевича из роли кающегося грешника, и он неожиданно рявкнул:

– Сейчас не место и не время обсуждать такие вещи. Имейте хоть немного уважения! Все, мы уезжаем.

С этими словами он запрыгнул в машину, и та умчалась, напоследок мигнув фарами.

Наташка подошла к Глебу и крепко взяла его под руку:

– Знаешь, что я тебе скажу, приятель? Посмотри на это дело под иным углом – оптимистическим. Считай, что тебе крупно повезло. Потому что, раскройся эта фигня после свадьбы, все было бы в сто раз ужаснее.

– А как же твоя машина? – тупо спросил Глеб, не в силах так сразу превратиться в оптимиста.

– О моей тачке не беспокойся, – беспечно махнула рукой Наташка и потащила его обратно к дому. – Я ее взяла напрокат, она со всех сторон застрахована.

Мать и бабка смотрели на Глеба с жалостью. Они подошли к нему и стали поглаживать по голове и по щекам, как будто он был маленьким.

Постепенно вся компания снова собралась за столом, хотя о прежнем чинном застолье речи уже не шло. Все похватали стулья и расселись как попало.

– Марго показывала мне фотографии семьи на своем айфоне, – заговорил доктор Станев, – я увидел Дану, и мне показалось, что это именно ее два года назад консультировал мой учитель. Помню, диагноз был очень сложным… Я не был уверен, что это та самая пациентка, поэтому не стал ничего говорить. Но когда увидел ее, все сомнения исчезли.

– Ну что, с днем рождения тебя! – иронически воскликнула Наташка и толкнула Глеба локтем. – Я знала, что она бешеная, но не думала, что до такой степени. Костику она лицо кислотой сожгла. Но никто тогда ничего так и не узнал, и теперь я понимаю почему. Наверняка папочка заплатил, и дело замяли.

– Глеб, ты как? – спросил отец, подойдя и положив руку Глебу на плечо.

– Если честно, то как во сне, – ответил тот.

Кристинка заплакала:

– Боже мой, почему наша семья такая несчастная?! Глеб никогда не женится, а я никогда не выйду замуж!!

– Перестань выть! – прикрикнула на нее Клавдия Васильевна. – Твой брат в любом случе собирался отменить свадьбу.

Все повернули головы и посмотрели на Глеба.

– Это правда? – спросил отец, хмурясь. – Я ничего не знал.

– Зато я знала, – бросила Марго и сложила руки на груди. – По крайней мере, догадывалась.

Глеб встал и, потерев лоб, признался:

– Ребята, я люблю другую женщину.

– И кто она? – продолжал допытываться Аркадий. – Где она?

– Я тоже хочу знать, где она, – проворчала Клавдия Васильевна.

Когда завыла сигнализация и послышались громовые удары, Агата проснулась. Ногам было тепло: на них явно что-то лежало. Она дернула правой ступней. «Что-то» пошевелилось и грозно зарычало. Перепугавшись, что сейчас ей откусят ногу, Агата приподняла голову и в ужасе замерла. Рядом с ней сидела гигантская кавказская овчарка, положив на нее лапу величиной с полено.

Мгновенно вспотев от страха, Агата вспомнила, что собаки атакуют только тех, кто их боится, и вибрирующим голосом сказала:

– Ты умная собака, ты добрая собака… Ты сытая собака!

Овчарка внимательно и недружелюбно слушала. Возможно, на самом деле она была голодной, поэтому слова Агаты ей не понравились.

«Нужно разговаривать с ней спокойным уверенным тоном, – подумала та. – Может быть, даже читать стихи. Они действуют умиротворяюще». В голову, как назло, ничего не лезло. «Вспомни что-нибудь распевное», – приказала себе Агата.

Немедленно ей на ум пришла «Илиада» Гомера. Самым заунывным тоном, на который только была способна, несчастная начала декламировать: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына… – Овчарка совершенно определенно насторожилась. – Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал».

Вероятно, гекзаметр скотине не понравился, потому что на слове «соделал» она неожиданно клацнула своим «чемоданом» и откусила кусок Агатиного платья. Взвизгнув, та закрыла голову руками и попыталась сжаться до размеров теннисного мячика.

Собака подошла к ней, уронила ей на голову порцию горячей слюны и отчалила, издавая странные утробные звуки.

Через минуту, виляя хвостом, она появилась из кустов и гордо положила свою добычу под ноги хозяину, который сидел на ступеньках террасы. Обессиленный Артем примостился рядом с ним. Когда он увидел тряпочку, которая была точь-в-точь такого же цвета, как платье пропавшей Агаты, он вскочил на ноги, схватил Петровича за грудки и завопил:

– Петрович!! Твоя собака съела мою дизайнершу!

Петрович вырвался из его цепких пальцев и хрипло приказал своей животине:

– Ну, показывай, куда ты ее загнала. – Он почесал макушку. – Бабы ее боятся прям до ужаса.

– Ты говорил, что эта тварь добрая! – Артем сунул лоскут Петровичу под нос. – А она ее съела! Агата! – крикнул он. – Агата, ты где?

– Я здесь!

Писк шел из смородиновых кустов. Артем бросился туда и полез на голос, ломая ветки. В конце концов собачья пленница была спасена, а овчарка бегала вокруг нее и весело виляла хвостом.

– На вот, хлебни, – велел Артем и подал Агате фляжку с коньяком.

Та поморщилась и с отвращением отшатнулась. После чего хриплым голосом спросила:

– Артем, скажите честно, зачем вы меня сюда привезли?

– Меня попросила Глебова бабушка, – простодушно ответил тот.

После всего что случилось, он понял, что врать ему больше совсем не хочется.

– Глебова бабушка? – Агата так изумилась, что машинально погладила овчарку по голове. – Я даже не знала, что у него есть бабушка!

– Есть. И очень предприимчивая. Она пришла к выводу, что Глеб любит именно вас, а не свою невесту. И решила поспособствовать вашему соединению. Сначала она обработала меня, потом вашего Гаврилова…

– Макс тоже в этом участвовал? – Агата вспомнила, как Гаврилов орал на нее и стучал кулаком по столу, и протянула: – Теперь-то я понимаю, почему он был таким неадекватным.

Она внезапно воспрянула духом. Бабушка Глеба считает, что тот ее любит. Какое счастье!

Петровичу между тем надоело слушать их байки, он свистнул и позвал свою собачищу:

– Баська, пошли!

Агата проводила их обоих взглядом, в котором читалось облегчение. И тут же вернулась к животрепещущей теме:

– Так что там с бабушкой Глеба?

– У Клавдии Васильевны был план, – продолжал «колоться» Артем. – Она хотела, чтобы Глеб столкнулся нос к носу сразу с тремя своими женщинами, бывшей и настоящими. Она надеялась, что в этой ситуации заговорит его сердце. Он наконец-то забудет о своем глупом рыцарстве по отношению к Дане. Ведь когда-то же он бросил Наташку ради нее, и ничего, мир не рухнул. Так почему же он не может отказаться от своей невесты ради вас? Тем более что в вас он по-настоящему втрескался. По крайней мере, так думает Клавдия Васильевна.

– А он что, правда втрескался? – с надеждой спросила Агата.

– Ну, уж это вы с Глебом сами выясняйте! Хотите, я ему позвоню и попрошу прийти сюда?

Конечно, Агата очень этого хотела. Пока Артем набирал номер, она не сводила с него глаз.

– Тёмыч, прости, мне сейчас не до разговоров, – донесся из динамика голос Глеба, после чего раздались короткие гудки.

– Дурак, – с выражением сказал Артем в пиликающую трубку. – Проворонишь свое счастье. Не хочет отвечать, – пояснил он специально для Агаты.

– Послушайте, а кто такая Анечка Снегирева? – неожиданно вспомнила та.

– В первый раз о такой слышу.

– Но как же? Она работает в вашей фирме. Сказала, что Глеб ее босс.

– Ерунда. Я знаю всех девушек фирмы по именам, фамилиям, отчествам и дням рождения. Нет там никакой Анечки Снегиревой.

– Но она порхает по соседнему участку и целует Глеба так, будто он ее собственность!

– Ну что вы такое несете? Там ведь его невеста. Он что дурак, целоваться на глазах у родных с какими-то Анечками? Никакие Анечки по участку не порхают. Вам это приснилось в ваших кустах.

– Это ваши кусты, а не мои, – парировала Агата. – И мне ничего не приснилось. Анечка там, на соседнем участке, среди всех этих людей.

– Тогда покажите мне ее, – потребовал Артем.

– И покажу.

Вместо того чтобы подняться, к примеру, в мансарду или заглянуть на соседний участок иным, более цивилизованным способом, спорщики, не сговариваясь, рванули к смородине и, толкаясь, продрались через живую изгородь.

– Ну, и кто из них Анечка? – шепотом спросил Артем.

– Ее здесь нет, – вынуждена была признать Агата.

В этот момент кто-то горячо задышал ей в спину.

– Опять эта Баська! Она нас просто преследует.

– Лягните ее ногой, – предложил Артем.

– Сами лягните!

Они одновременно повернули головы назад и увидели, что вместо Баськи позади них, вывалив горячий язык, стоит, сверкая ярко-рыжими глазами, собака Баскервилей, совершенно незнакомая и очень-очень страшная.

– Полундра! – крикнул Артем и первым выскочил из кустов прямо к накрытому столу.

* * *

– Откуда я знала, что ее нельзя выводить из себя? – спросила Клавдия Васильевна, сердито глядя на Станева. – Это вы психиатр, а я медицинский институт не оканчивала.

– Интриги никогда не приводят ни к чему хорошему, – нравоучительно заметил Аркадий.

Глеб сидел и прокручивал в голове все, что случилось с ним в последнее время. Выходит, Дана почувствовала опасность в тот самый день, когда он впервые упомянул об Агате. Раз она знала про обувной магазин, значит, она видела и то, как они целовались с Агатой на стоянке. Ну, или не сама видела, кого-то наняла для слежки…

«Получается, что, приведя меня в тот самый обувной магазин, она хотела дать мне понять, что все знает. Может быть, ее светлое «я» пыталось меня предостеречь… Или же ее темное «я» банально мне угрожало?»

Глеб еще не знал, что Дана приходила к Агате на работу и, представившись Анечкой Снегиревой, пыталась очернить его в глазах той, которая могла разрушить их отношения. Но он и без этого уже осознал, какой опасности только что избежал.

Когда Дану увезли и эмоции схлынули, Глеб сразу подумал об Агате. Как теперь, после всего случившегося, он сможет убедить ее в своих чувствах? Нужно было принять решение раньше, гораздо раньше! Тогда Агата точно знала бы, что он ее именно выбрал. А что теперь?

Его размышления были прерваны каким-то странным шумом и сдавленными вскриками. Потом в соседних кустах кто-то бархатно гавкнул, и с громким воплем прямо под ноги всей честной компании выкатился Артем Ващекин, а вслед за ним с не менее громким воплем вылетела… Агата Померанцева!

Глеб вскочил с места, уронив стул. Все присутствущие изумленно воззрились на Артема и незнакомую девушку. Вид у нее был, прямо скажем, не блестящий.

Глеб смотрел на нее и понимал, что видит перед собой воплощение своего самого страшного кошмара: любимая женщина стоит на виду у всех его родственников, всклокоченная, зареванная, в рваном платье… И от нее явственно пахнет спиртным. Неожиданно он понял, что безумно рад этому кошмару. Более того, ему хочется этот кошмар очень крепко обнять и прижать к груди.

Глеб бросился Агате навстречу, схватил ее в охапку и закружил.

– Ну, как я понимаю, это и есть настоящая невеста, – удовлетворенно констатировала Клавдия Васильевна.

– Скажи спасибо, – заметил ее сын, глядя на целующуюся парочку, – что тебе удалось выйти сухой из воды. Чем ты вообще думала, когда затевала такое дело?

– Чем думала, чем думала? Ты, Аркадий, уже достаточно взрослый, чтобы понимать: голова редко планирует приключения, за которые можно получить по шее.

Content

Галина Куликова
Одна помолвка на троих