Е. Н. Успенская

Раджпуты

Рыцари средневековой Индии

ПРЕДИСЛОВИЕ

В книге рассказывается о раджпутах, которые представляют собою самую известную и прославленную воинскую общность Индии.

Индия — страна великой и очень древней культуры, одна из колыбелей человечества. Пять тысяч лет назад уже существовала и процветала очень высокоразвитая протоиндийская цивилизация. С тех пор в Индии действительно «все уже было». Любые слова кажутся мелкими перед громадой веков и событий, перед мощью индийской культуры, которая дала миру немало действительно великих достижений человеческого ума и труда, и которую нам во многом еще только предстоит открывать для себя. История и этнография раджпутов отражают, как капля воды, весь индийский мир. Но, кроме того, раджпуты создали удивительную философию воинского служения, которой подчинили весь образ жизни.

Все индийские названия, имена и термины в тексте максимально приведены в соответствие с написанием и произношением их на североиндийских языках (хинди, санскрите, раджастхани). В европейских языках утвердились в основном правильные названия, у нас же накопилось много искаженных, попавших «через третьи руки», написаний. Автор считает, что не надо тиражировать ошибки. Отсюда непривычные пока, но более точные Раджастхан, Панджаб, Ганга, катар и т. д.

Хочу надеяться, что материализованные в виде этой книги мой профессиональный интерес и любовь к истории и культуре Индии и ее замечательным людям помогут и вам проникнуться восхищением и уважением к гению Индии.

ВВЕДЕНИЕ

Слово «раджпуты» очень многое говорит и индийцу, и человеку, просто знакомому с историей и культурой Индии. Оно связано с целым пластом индийской жизни, с большим комплексом сложных проблем индийской истории и этнографии.

Само слово «раджпут» означает в переводе с североиндийских языков «сын царя». В политической истории Индии значение этой аристократической общности очень велико. В научной литературе по истории средневековой Индии их чаще всего называют воинским, или военно-феодальным сословием. Этим раджпутам обязан своим происхождением традиционный образ «истинного раджпута» — гордого и независимого человека, безоглядно храброго и мужественного воина, чьи подвиги воспеты в романтических балладах и героических сказаниях, нежного сына и восторженно-влюбленного мужа, неотразимого красавца в высокой чалме, с длинными усами (настолько длинными, что их приходилось закладывать за уши), оснащенного оружием чрезвычайно эффективным и весьма коварным, но неизменно благородного во всех своих мыслях и поступках, хотя поступки его решительны и жестки, без лишних эмоций. Таков раджпутский герой — воин, «вир». Не менее традиционен и знаменит образ его верной жены, всегда с пониманием относящейся к чувству долга и занятиям мужа, а в случае военной неудачи предпочитающей гибель на костре позору порабощения и осквернению рабством. В раджпутском обществе женщины пользовались большим уважением и занимали высокое положение; рассказ о раджпутах не полон, если не говорить о прекрасных раджпутских дамах.

Очевидно типологическое сходство воинской культуры Запада и Востока, и недаром раджпутов называют «рыцарями Индии».

VII–XVIII вв. н. э. на всем их протяжении — это, без сомнения, «золотой век» раджпутов. В истории Индии существует так называемый «раджпутский период» — это VII–XII вв.; тогда при раджпутских правителях Индии государства процветали, строились города и храмы, создавалась прекрасная литература, развивались ремесла и искусство. XII–XVIII вв. были веками раджпутской борьбы и подвигов. Этот период совпал с эпохой мусульманских правителей Северной Индии, при которых раджпуты выступили основными защитниками индуистских ценностей. Взаимоотношения раджпутов и мусульманских правителей — это выражение сути исторического процесса тех веков, когда противостояние и сосуществование мусульманских правителей и огромного большинства индусского населения составляло основной нерв времени. Именно оттуда идет чрезвычайно лестное для самих раджпутов представление о них в индийском обществе как о великих воинах и главных защитниках индуизма, как о кшатриях наших дней.

Раджпуты — жители Северной Индии, а именно западной ее части, которая называется Раджастхан, или Раджпутана, или Раджварра. В прошлые века Раджпутана на западе доходила до реки Инд. Как известно, до 1947 года Индия и Пакистан имели общие исторические судьбы: их территории входили в состав многих единых империй; уходя из Индии после многих десятилетий владычества, английские колонизаторы сделали все, чтобы страна разделилась на два доминиона; тогда и появился на карте мира Пакистан. Исторические раджпуты жили, таким образом, и на землях к западу от современных границ Индии.

Раджастхан — очень своеобразная земля. Во-первых, чуть не половину его территории занимает пустыня, которая носит официальное название Тар. Сами раджпуты называют ее «Марустхали», «Марубхуми», т. е. буквально «Место, где умереть можно». В этой пустыне среди песков, однако, сокрыты драгоценные сокровища раджпутской культуры — города Джайсалмер и Биканер с их великолепными крепостями и дворцами, храмами и библиотеками. А в восточной части Раджастхана — замечательно красивые лесистые отроги гор Аравалли, где неожиданно возникают поражающие воображение раджпутские крепости, на берегах спокойных озер смотрятся в воду белокаменные раджпутские дворцы и полнятся паломниками древние храмы. В этих краях было несколько старинных княжеств, в том числе Мевар и Бунди. Помните Царицу Бунди у Редьярда Киплинга? Правда, С. Я. Маршак, в чьем переводе мы обычно знакомимся с этой балладой, решил, что Бунди — это ее имя. В действительности имена раджпутских цариц никто не упоминал запросто, даже родственники, не то что чужаки. И чаще всего раджпутских цариц именовали по месту их происхождения: «Принцесса-Оттуда-то», «Царица-из-Бунди». При этом имелся в виду тот владетельный дом, из которого она происходила, или где она жила замужем.

Восточный Раджастхан — рай для охотников, где еще пятьдесят лет назад в огромных количествах водились тигры и пантеры, но и сегодня есть в изобилии кабаны, антилопы различных видов, гиены, разнообразная дичь. В этих районах возможно успешное земледелие.

В состав населения Раджастхана входят не только раджпуты, но и джаты, бхилы, мина и другие этнические и кастовые группы; население Раджастхана говорит в основном на языках раджастхани и хинди. К началу XX века на территории Раджпутаны существовало двадцать одно раджпутское княжество. Но за долгие века их было гораздо больше по всей Северной Индии, в том числе и в предгорьях Гималаев, где обосновались горные раджпуты. В Дели к моменту прихода мусульманских завоевателей правил раджпутский князь Притхвирадж, и в Каджурахо, когда там создавались знаменитые его храмы, сидел раджпутский правитель. Можно сказать, что правители многих индийских государств эпохи средневековья и нового времени, т. е. в VIII–XIX вв., особенно на севере и северо-западе страны, были раджпуты, а царские и княжеские династии были раджпутскими. С другой стороны, на протяжении многих веков раджпутами называли военную прослойку индийского общества, защитников индуизма и самой земли Индии от иноземцев. Но и в наши дни чуть ли не в каждой деревне на севере Индии есть люди, называющие себя раджпутами; и они теперь вовсе не князья, и не все из них воины. Так кто же такие раджпуты? Воинская каста, военное сословие феодальной эпохи или даже отдельный народ с удивительно воинственными традициями?

Как известно, индийское общество традиционно структурируется через систему каст. Каста и кастовая организация общества для Индии почти универсальна — с разными вариациями она имеется у всех народов, считающихся индуистами, т. е. исповедующих религию индуизм, а это около 83 % населения страны. Исследователи много десятилетий бьются над разгадкой этого социального феномена, есть много специальных книг на эту тему, касты изучают этнографы, социологи, историки, религиеведы. Предложено несколько принципиальных теорий касты. В самом общем виде можно сказать, что каста — это социальная общность, наследственная, эндогамная, закрытая для посторонних, традиционно специализированная по роду профессиональных занятий, взаимодействующая с другими кастами в кастовой системе и занимающая строго определенное положение в сложнейшей индийской социальной иерархии. Каста — общность по рождению. Закрытая она в том смысле, что ни вступить в касту, ни выйти из нее невозможно. Человек рождается в касте своего отца и остается в ней на всю жизнь. Браки заключаются лишь внутри одной касты. Кастовый индиец всю жизнь должен соблюдать бытовой режим, нравы и обычаи своей касты; кастовый режим определяет и строго регламентирует практически все стороны жизни человека: отношения с членами своей и других каст, в том числе и с неприкасаемыми, правила приема пищи и правила межличностного общения, даже распорядок дня, и т. д. Никому не удается изменить свою кастовую принадлежность никакими заслугами перед обществом, ни по причине перемены своего общественного, имущественного, профессионального или образовательного положения. Касты во всей их системе расположены иерархически, причем наивысшими признаются брахманские касты. Все указанные выше признаки касты в конечном счете определяют ее сущность. Конституция Республики Индии 1950 года не признает существования каст и отвергает деление людей по кастовому признаку. В современной Индии созданы все условия для преодоления остаточных явлений и пережитков кастовой системы, одним из которых является тяжелая социальная проблема неприкасаемости. Но в период средневековья и нового времени, когда жили наши рыцарственные раджпуты, каста и кастовая система находились на пике своего становления и обладали максимумом функциональности. Раджпуты считались воинской кастой или группой каст; выше них в иерархической системе стояли только брахманы. Брахманы всегда стремились быть вершителями судеб индийского традиционного общества и определять порядок вещей в нем, оставаясь при этом неизменно главными. Они сумели поставить дело так, что кастовая система оказалась одним из аспектов индуистской религии, стала как бы священной, а выполнение кастового режима фактически является выполнением религиозного долга индуиста. Брахманы учат, что кастовое неравенство было всегда и ссылаются на авторитет религиозных книг.

И действительно, ученые знают, что подобная своеобразная система общественных отношений существовала и в древней Индии, и называлась она «система вари». Как и во всяком обществе, в древней Индии угроза нападения со стороны различных воинственных соседей сделала необходимым существование целого слоя людей, чьей профессией естественным образом стало военное ремесло. В этом обществе, кроме того, были нужны жрецы, земледельцы, ремесленники и торговцы. Причем очень быстро обнаружилось, что особенности социально-экономического развития Индии таковы, что первое общественное разделение труда привело здесь не просто к расслоению общества на правителей и воинов, жрецов и простой люд — земледельцев и ремесленников. В индийских условиях все эти, в сущности, профессиональные группы оказались закрытыми для проникновения в них «чужаков» и выхода из них «своих», а вся система носила жесткий иерархический характер и не подлежала изменениям. Эти строгости в немалой степени были вызваны, по-видимому, тем обстоятельством, что в древней Индии сосуществовали очень разные этнические и расовые группы населения, стремившиеся ограничить свои контакты друг с другом.

В древнеиндийском варновом обществе было четыре варны. Слово «варна» буквально означает «цвет». Это были: 1) брахманы, т. е. жрецы, учители и учителя, чиновники (уже тогда); с этой Варной ассоциировался белый цвет; 2) кшатрии, или раджанья, — правители и воины, знать; цвет — красный; 3) вайшья, торговцы и земледельцы; цвет — желтый; 4) шудры — ремесленники и другие обслуживающие общество группы; им предписывается черный цвет. Существовала еще обширная неварновая периферия завоеванных народов, которые считались неарийскими. Да, сама варна и вся идеология системы варн древнеиндийского общества, а также теория кастовой системы более позднего общества связаны в традиционной культуре Индии с теорией так называемого арийского завоевания Индии. Мы будем говорить об этой проблеме чуть позже, а сейчас важно иметь в виду, что варновое общество считалось арийским и что именно в нем была создана великая древняя индийская священная литература индуизма. Это прежде всего Веды. Название «Веды» происходит от корня «вид» — ведать, знать; это слово близкий родственник нашим словам с корнем «вед» — ведать, — ведение и т. п., потому что древнеиндийский язык санскрит родственен русскому и многим другим европейским языкам, является в некотором роде предком или братом древним языкам Европы и Персии. Веды — это прежде всего четыре книги священного знания, которые называются Ригведа, Самаведа, Яджурведа и Атхарваведа. Брахманы учат, что в одном из гимнов Рнгведы объяснено происхождение варн. В этой легенде описывается акт создания богами всего сущего из тела мифического первочеловека Пуруши: брахманы явились якобы из его уст, раджанья-кшатрии из рук, вайшьи из бедер и шудры из ступней ног. Этот миф отражает иерархичность самих варн, члены каждой из которых были неравны между собой по общественному положению, хотя классов «в чистом виде» в этом обществе еще не было. Даже рабы, о которых упоминается в древних текстах, были люди из варны шудр или ниже, и то, как их называть — раб или «даса», зависит от перевода. Хотя в целом, конечно, в первые две варны входили господствующая знать и жрецы, а две другие составляли основную массу трудового насления, включая и рабов. Брахманская религиозная традиция гласит, что касты произошли от браков между представителями разных варн, как результат нарушения основополагающего брачного закона варновой системы. Он предполагал, что браки должны заключаться в пределах Варны. Конечно, жизнь была сложнее схем, особенно если схема была составлена всего из пяти компонентов: четыре варны и неварновая периферия. И разве в других древних обществах не было воинов-правителей, жрецов и простого люда? Но в Индии эти категории были идеологизированы, освящены авторитетом религии и до наших дней сохраняют свое идеологическое значение. Во всяком случае, все современные индийские касты, а их насчитывается не менее трех тысяч, считаются относящимися к той или иной варне, т. е. являются либо брахманскими, либо кшатрийскими, либо кастами уровня вайшья; в шудры, естественно, просятся не многие. Раджпуты всегда считались и считаются кшатриями, что очень почетно и очень ответственно.

Вот теперь, когда мы внесли некоторую ясность в индийскую терминологию, а без нее нам никак не обойтись, начнем изучать раджпутов.

Литература о раджпутах довольно велика, и заинтересованный читатель без особого труда сможет ознакомиться с ней. Пусть простят меня те авторы, которых я не упоминаю здесь и чьи книги объяснили мне многое в раджпутской истории и культуре. Но необходимо представить источники для написания этой работы.

Раджпуты — едва ли не единственный народ Северной Индии, который с самого раннего периода своего существования имел богатую историографическую традицию.

В раджпутской среде существует многочисленная древняя каста «бхатов» — сказителей-историографов, хранителей генеалогий, донесших до наших дней в исторических хрониках (вамшавали), героических песнях (расо), балладах (кхьят) сведения о славной истории раджпутов. Из произведений этого характера назову «Баллады об Алхе», большую поэму, сочиненную в районе Канауджа в XII в. Имя автора поэмы неизвестно, не сохранились старые ее списки, но она является популярнейшим в Хиндустане произведением героического эпоса. Ее оригинальный язык — бундели диалект хинди; существует прекрасный перевод на английский У. Вотерфилда и Дж. А. Грирсона (50). В «Балладах об Алхе» речь идет о судьбах и противоборстве трех знаменитых североиндийских государств XII в. — Дели под управлением Притхвираджа Чаухана, Канауджа — во времена правления Джайчанда Ратхора и Махобы под предводительством Пармала Чанделла. Это был период расцвета собственно раджпутской культуры. В этой книге «действие» начинается со знаменитого эпизода — сваямвары Санйогиты, дочери Джайчанда из Канауджа. Сваямвара — древний обряд, во время которого девушка, дочь правителя, сама избирает для себя будущего мужа. Далее последовали роковые для истории Индии события, окончившиеся мусульманским завоеванием севера страны. Некоторые исследователи считают поэму вариантом «Притхвирадж-расо», но крупнейший знаток индийской филологии Дж. Грир-сон доказал, что она имеет самостоятельное происхождение.

Выдающееся место в ряду раджпутской историко-героической поэтики занимает «Притхвирадж-расо» Чанда Бардаи, в которой рассказывается о подвигах и жизни великого раджпутского героя Притхвираджа Чаухана, который правил в Дели, о его сторонниках и противниках. Эта авторская поэма — современница «Баллад об Алхе» — очень популярна в Раджастхане, и ее любят историки за точность и правдивость.

Описание домашнего и военного быта раджпутских рыцарей столь отдаленной эпохи оказалось возможным прежде всего по материалам этой литературы. Многочисленные раджпутские баллады, «печальные песни» (духа), героические песни изданы теперь отдельными собраниями, и эта очень обширная литература не только радует потомков великих героев, как это было прежде, но стала доступной исследователям.

В ряду источников по этнографии раджпутов особое место занимает книга англичанина Джеймса Тода «Анналы и древности Раджастхана» (79). Она была впервые опубликована в 1829/32 гг. Дж. Тод, типичный представитель английской колониальной администрации в Индии, был назначен сначала помощником резидента, а затем и представителем — резидентом английских властей в Меваре после подписания договора 1818 г. Он родился в 1772 г. в семье индиго-плантатора из Мирзапура, его дяди по материнской линии были служащими Ост-Индской компании. Достигнув двадцатишестилетнего возраста, он и сам поступил на службу в Ост-Индскую компанию в 1798 г., а в 1805 г. был назначен в состав группы представителей Ост-Индской компании при дворе Даулат Рао Синдхия. Можно предположить, что именно тогда он всерьез заинтересовался и увлекся историей; и интерес этот далеко выходил за рамки его официальных обязанностей. Став представителем английского правительства в раджпутских княжествах, он смог совместить свои занятия историей и этнографией со служебными обязанностями в полной мере. В течение десяти лет Дж. Тод с помощью ученых брахманов и джайнов собрал огромное количество сведений о раджпутах и княжествах Раджпутаны, их истории, об обычаях, традициях, религиозных верованиях, хозяйстве и многом другом. Он вышел в отставку в 1822 г. в связи с ухудшившимся здоровьем и вернулся в Англию. Все время теперь он посвятил работе над своей книгой. Кроме того, он подготовил к публикации свои «Путешествия в Западной Индии», которые вышли в свет уже после смерти автора. Дж. Тод умер в Англии в 1835 г.

«Анналы и древности Раджастхана» — огромная книга. Дж. Тод стремился представить раджпутов западному читателю во всей полноте их своеобразия, не упустить ни одного факта или события, которые могли бы помочь читателю вообразить себе эту великолепную культуру, ее глубочайшие корни, все то, что в свое время навсегда поразило самого Тода. Традиционное рыцарство, общество и политика, история, география, политическая система, социальная организация, религиозные идеи и культовая практика, традиции и даже характер местных жителей — все эти и многие другие аспекты отражены в книге Дж. Тода, настоящей энциклопедии Раджастхана и раджпутов. Как уже говорилось, при составлении этой книги Дж. Тод активно использовал различные раджастханские источники — с помощью местных знатоков и ученых брахманов и джайнов, а также собственные наблюдения в путешествиях и долгой жизни в Индии.

Нельзя не сказать, что еще со времен Винсента Смита у историков сложилось мнение о Джеймсе Тоде как о, мягко говоря, неточном в деталях авторе. Каждый оппонент приводит обычно свои, обнаруженные им в «Анналах…» неточности в изложении исторических фактов. Но я думаю, что от практического работника английской колониальной администрации самого начала девятнадцатого века, кем был Дж. Тод, — на том этапе знакомства европейцев с Индией вообще и с ее историей и историческими источниками в частности, — Джеймс Тод вполне стоял на высоте задачи и был одним из тех, кто заложил основы научного изучения Индии за рубежом. Он отчетливо осознавал те трудности, которые мешали ему быть возможно более объективным и точным. Одним из первых он сделал наблюдение, ставшее теперь общим местом: «Летописец (в Индии) — всего лишь бесстрастный излагатель событий, оставляющий нас в неведении относительно точной последовательности событий» (79, 1, 302). Если учесть, что за прешедшие с тех пор почти два века многие из еще живых тогда документов и бумаг, с которыми работал Тод, просто погибли, никак нельзя отрицать научное значение его записей. Впрочем, я думаю, что подготовленный читатель-историк может найти в этом чтении огромное удовольствие, потому что историческая составляющая труда действительно требует проверок и может рассматриваться как элегантная тренировка памяти на даты и имена.

Но вот с чем, на мой взгляд, совершенно не приходится спорить — так это с тем, что Дж. Тод был выдающимся этнографом! С огромным вниманием, любовью, уважением пишет он об обычаях и жизни народа, среди которого пришлось ему провести двадцать четыре года своей не очень долгой жизни. Какой горечью наполнены следующие его слова: «Горе тому состоянию ума, которое вполне сознательно наносит раны древнейшим религиозным чувствам и верованиям! Тем не менее это имеет место, и наши соотечественники на Востоке относятся к чужой религии и обычаям с презрением, убивают птиц, священных для индийцев, убивают телят и коров (для еды), срубают священные деревья «пипал» на глазах местных жителей безо всякого угрызения совести или даже сожаления» (79, 1, 67). Читая такие строки, начинаешь понимать, что немного наивные (не забывайте, это было в начале XIX в.) попытки Тода доказать генетические связи раджпутов и готов вызваны, наверное, благородным стремлением показать, что индийцы — кровные братья европейцам.

Книга Дж. Тода — великая и великолепная книга. Кроме того, что она исключительно информативна, она настолько хорошо написана в литературном отношении, прекрасным староанглийским языком, часто высоким стилем (хотя, конечно, это обстоятельство не делает чтение очень легким), что от нее трудно оторваться. Но у меня сложилось впечатление, что нужна хорошая индологическая подготовка и надо знать хинди, чтобы «опознать» в часто немыслимых буквосочетаниях тот или иной топоним, этноним, просто имя, названия вещи или растения, кулинарного блюда и т. п. Кроме того, вся эта масса фактов изложена вполне бессистемно. Написанная со множеством подстрочных длинных примечаний, отступлений, с уходами в аналогии из европейской жизни, французским свободным текстом, книга чрезвычайно непроста для чтения. Прочесть, изучить ее — целое дело! И, хотя эту книгу индийские историки часто критикуют, осмелюсь предположить — ее просто мало кто прочитал! Реалии западной жизни, привлекаемые Тодом для сравнений и аналогий, не всем хорошо известны. Этнографы вообще, по-видимому, не интересовались книгой по-настоящему, потому что книга считается историческим исследованием, да еще только по Раджастхану. Но лишь вчитавшись в этот странный и изумительный текст, привыкнув к нему, можно увидеть красоту этой большой книги, написанной чрезвычайно талантливым человеком, большим знатоком реалий индийской жизни и культуры. Я посчитала возможным так подробно остановиться на этой библиографической справке, видя настоятельную необходимость хоть в какой-то мере реабилитировать «Анналы и древности Раджастхана» в глазах если не историков, то этнографов непременно — научный и человеческий подвиг Джеймса Тода должен быть оценен по достоинству. Тем более что в свое время и я с предубеждением взялась за это чтение и «продиралась» через первые страницы, по необходимости проявляя волю. Но теперь я знаю, что у великой культуры раджпутов есть надежный предстоятель перед временем и забвением — удивительная книга Дж. Тода!

ГЛАВА I

Начало раджпутской истории. Природа раджпутской

государственности

Этническая история раджпутов

Слово «раджпут» (в североиндийских языках оно произносится с ударением на первом слоге, а мы привычно говорим с ударением на втором) имеет древнее происхождение. В ведической литературе оно имело форму «раджанья», что означало буквально «царский». Это было обычное слово для обозначения человека, принадлежавшего к царской фамилии. Считается, что все они были по определению представители варны кшатриев и называются поэтому то раджанья, то кшатрии. А слово «раджапутра», буквально «сын царя, сын раджи» вошло в обиход уже в период раннего средневековья и скоро приняло вид «раджпут». Таким образом, выстраивается семантический ряд «раджанья — кшатрии — раджпут». Эти названия могли отражать изменения от древней ведической системы администрирования к типу правления, более похожему на феодальный, когда наследственная аристократия заменила собою состоявших на службе правителя и государства кшатриев. И в условиях всепронизывающей кастовой системы раджпуты оказались «воинской кастой, осуществляющей функции защиты и управления». Тем не менее историческая преемственность между теми и другими не выглядит очевидной; тем более проблематичной и недоказуемой является теория о кровном родстве кшатриев и раджпутов.

Этническая история раджпутов — это богатая событиями история этнокультурных контактов между Центральной и Южной Азией, Передней и Средней Азией и Северной Индией. Они появились в Индии как переселенцы и завоеватели. Обычно едва ли не единственным путем проникновения в Индию с запада по суше считается тот, что ведет через Хайберский проход и современный Панджаб. Это путь, которым, как доказано, пришли в Индию арии. Этим же маршрутом неоднократно воспользовались мусульманские завоеватели — персидские, афганские, тюркоязычные из Средней Азии. Поэтому складывается впечатление, что это был единственный путь для переселенцев и завоевателей в страну, заботливо охраняемую со всех сторон всевозможными ландшафтными препятствиями — Гималаями, пустыней, морями и океаном. Тем не менее существует еще один путь сравнительно беспрепятственного проникновения в страну, через которую прокатились волны грандиозных миграций. Он идет через Синд (долину р. Инд), Гуджарат и пустынные районы Раджастхана в Мальву и далее в долины Северной Индии (т. е. в междуречье рек Ганга и Джамна) или на Декан, в Южную Индию. Это так называемый путь через Качский Ранн, или через Саураштру. Путь через Саураштру был, по-видимому, для раджпутов главным, когда они пришли в Индию. Тесные контакты синдхов, гуджаратцев и жителей Раджастхана, которые были весьма тесными в средние века, несмотря на бездорожье и пыльные бури пустынь, доказывают, что нельзя игнорировать вероятность еще более тесных контактов и даже массовых переселений в более ранние времена, когда, возможно, и климат здесь был добрее к людям, и пустыня не так велика, как теперь. Определенно можно сказать — в исторических судьбах раджпутов, гуджаратцев и народов Пакистана не меньше общего, чем у раджпутов с населением Хиндустана и пригималайских районов Северной Индии.

Изучение этнических контактов всего этого огромного ареала сопряжено с большими трудностями объективного характера. Прежде всего сказывается недостаток источников; особенно это относится к письменным документам древней эпохи, к археологическим и палеоантропологическим материалам. Исследования основываются преимущественно на данных памятников литературы и эпиграфики и на лингвистических данных. Контакты между разными народами, носителями разных языков, оставляют следы в этих языках — заимствованные слова прежде всего, поэтому лингвистические исследования оказываются очень информативными для науки, которая называется этническая история.

Проблема происхождения раджпутов обсуждается в науке со времен появления книги Дж. Тода, упоминаемой нами выше, в тридцатых годах девятнадцатого века. За многие десятилетия сложилось несколько точек зрения на этот предмет, и главные из них суть следующие:

1) раджпуты сложились на основе пришлых сакских и эфталитских племен, ассимилированных местным индуизированным населением. Этой гипотезы придерживаются большинство западно-европейских и отечественных исследователей;

2) раджпуты всегда жили на территории современного Раджастхана; это вообще просто изменившиеся со временем кшатрии. Этого мнения держатся практически все индийские авторы и немногие иностранные. Мне эта «патриотическая» теория представляется необоснованно упрощенной. Разумно, по-видимому, исходить из компромиссного предположения, что раджпуты являются потомками неких пришлых этнических групп, впоследствии индуизированных, а также индуцированных местных племен и древних ведических кшатриев. Но посмотрим на аргументы исследователей.

Джеймс Тод выдвинул предположение о прямом генетическом родстве раджпутов со скифами-саками (шаками). Родственных раджпутам джатов он считал прямыми потомками готов. Дж. Тод не признавал традиционных претензий раджпутов на кшатрийское происхождение. Однозначно считая их потомками иноземных народов, он видел в традициях, религиозных особенностях и социальных институтах раджпутов прямые аналогии с традициями, религиозными представлениями и обычаями древних германцев и других древних европейских народов. При этом он обнаруживает удивительное постоянство в отстаивании своей гипотезы, во всем видя ее торжество. Он пишет: «Сходство религиозных обычаев дает нам более сильные доказательства исконного единства, чем даже язык. Язык постоянно изменяется — так же, как и привычки; но уже забытый обычай или обряд, прослеженный до своего истока, или обычай, сохраняющийся, несмотря на климат, — это свидетельство, которое нелегко проигнорировать. И если Тацит сообщает нам, что первым делом, которое представитель германского племени совершал по утрам после пробуждения, было омовение (обливание водой), то надо полагать, что обычай этот родился не в холодном климате Германии, а должен иметь восточное происхождение; то же можно сказать и о свободных одеждах и длинных ниспадающих волосах, завязанных узлом на макушке… Они (германцы) сами считали, что имеют азиатское происхождение» (79, 1, 55). Точно также он отыскивал и фиксировал обычаи и другие черты культуры раджпутов, которые свидетельствовали бы об их неиндийском происхождении.

Постоянно обращаясь к полулегендарным генеалогиям раджпутских кланов и правящих фамилий, упорно возводящих себя к Раме и другим культурным героям древности, Дж. Тод умел выделить в этих мифических «теориях» рациональное зерно, т. к. опирался на научно проверяемые сведения о «племенах», т. е. раджпутских семейно-родственных группах, — такшак, хун, бала, бхатти и др., — находил место их первоначального обитания, прослеживал миграции, контакты, приводил данные эпиграфики. Его компьютерный ум легко проводил параллели и аналогии, и часто все это выглядит весьма правдоподобно — но, к сожалению, недоказуемо и по сей день. Авторитет Дж. Тода в изучении раджпутов был так велик, что его теория послужила основой для гипотезы об иноземном происхождении раджпутов, которую дополняли и развивали поколения исследователей.

В настоящее время, по-видимому, уже нет сомнений, что древнейшим автохтонным населением Северо-Западной Индии и Северного Пакистана следует считать представителей так называемой Хараппской, или протоиндийской цивилизации, существовавшей в долинах Инда и Пятиречья (Панджаба) в III–II тысячелетиях до н. э. Общая и наиболее полная характеристика древнейшей культуры в долине Инда дана в книге М. Ф. Альбедиль «Забытая цивилизация в долине Инда» (1). Теперь уже можно считать доказанным, что протоиндийский язык можно отнести «лишь к одной языковой семье из всех, существовавших тогда в Индии и в соседних странах, — дравидской» (1, 100). Игнорировать этих предков современным раджпутам не приходится, в той или иной мере они оставили свой след в истории этнических общностей, происходящих из долины Инда и больших сопредельных территорий.

Городская культура хараппского типа прекратила свое существование ко второй половине II тысячелетия до н. э. А на рубеже II и I тысячелетий до н. э. в этом же районе появляется так называемая культура периода Ригведы, т. е. ранняя ведическая. Историческая преемственность между хараппской и ведической культурами не прослеживается.

По давней традиции, которую активно проповедуют брахманские идеологи, носителями и распространителями ведической культуры считаются арийские племена, которые пришли в Индию, как теперь установлено, несколькими волнами в середине второго тысячелетия до н. э. Арийские племена называются также индоиранскими, если речь идет о восточной их ветви. Это мог быть конгломерат многих и многочисленных неоднородных, но близких по культуре племен, которые говорили на языках одной группы — а именно индоарийской, как она стала называться после появления в Индии. Индоарийские языки входят в индоевропейскую языковую семью. «Территорией, откуда двинулись в сторону Индии арийские, или индоиранские племена, была Юго-Восточная Европа, или, по определению индийского археолога Б. К. Тхапара, Украина…», — считает Н. Р. Гусева (5, 12). Сложно определить пути, какими пришли и распространились по Индии различные племенные группы индоариев. Но, изучая Ригведу, исследователи пришли к выводу, что арии сравнительно долгое время обитали в Восточном Панджабе и верховьях рек Джамны и Г анга. Им были хорошо знакомы и предгорные гималайские области. Из этих мест арии со временем продвинулись на юго-восток по покрытым густыми лесами и болотистыми джунглями территориям на равнины Северной Индии. В пригималайских районах Восточного Панджаба и Северной Индии до сих пор многие группы населения считают себя потомками племен «кхаша», или «кхаса». От этнонима «кхаша-кхаса» произошли многие топонимы в горных районах Северной Индии — даже само название Кашмир, например. Это слово сохранилось в названии непальского языка «кхаскура». Этих кхаша в индийских древних источниках всегда считали кшатриями арийского происхождения. Они говорили на языке, близком санскриту. Этот район и эти кхаша нам особенно интересны, потому что в течение многих веков между Раджпутаной и пригималайскими районами существовали тесные контакты. В их исторических судьбах много общего. Современное население предгорных районов, которое называется «пахари», т. е. буквально «горцы», принадлежит к североиндийскому этнокультурному комплексу. Пахари имеют второе название — «горные раджпуты», и язык пахари ближе всего к раджастханским диалектам.

В магадхско-маурийскую эпоху (середина первого тысячелетия до н. э. — до рубежа тысячелетий) на западе Северной Индии существовали уже несколько десятков государственных образований — так называемые ганы и джанапады. Джанапады Кулута, Тригарта и Удумбара располагались на землях современного Панджаба и Химачал Прадеша, а на территории Раджастхана, Мальвы и Гуджарата были государства Аванти и Матсья. В этих и других подобных раннегосударственных образованиях правители принадлежали к варне кшатриев.

Во второй половине первого тысячелетия до н. э. на территории Ирана, Афганистана, Бактрии и на северо-западе Индии появились пришедшие с территории современной Средней Азии кочевые племена восточно-иранской группы. Причем они прошли в Индию под натиском парфян в I веке до н. э., как полагают исследователи, через Южный Афганистан и Северный Белуджистан на восток, до среднего течения Инда, а затем проникли в его низовья, на Катхиавар, в Гуджарат и ряд других районов Северной и Западной Индии. Все эти земли — историческая территория раджпутов. С этих пор в Панджабе до Матхуры и на Катхиаваре стали хозяевами шакские и кушано-тохарские правители, которых называли «кшатрапы» (это слово пришло в наш язык в форме «сатрап» — через греческий язык, куда оно попало во времена похода Александра Македонского в Индию). Местные индийские правители стали вассалами этих кшатрапов. Самым значительным из кушанских правителей был Канишка (ок. 78-120 гг. н. э.). Его огромная империя включала север и запад Индии, Афганистан и южные районы Средней Азии. В этот период на территорию современного Раджастхана пришли вполне разнородные этнические элементы. Шаки — так в Индии называли восточно-иранские кочевые племена. Тохары, которых китайские авторы называли юэ-чжи; — пришли в движение под давлением гуннов (хунну). Это были кочевые и пастушеские племена, которым пришлось искать пастбища для скота; со своих исконных мест обитания в Центральной Азии они продвинулись на запад, в Бактрию, и осели там, овладев этой страной. Приблизительно за сто последующих лет они вошли как составная часть в восточно-иранские местные племена и усвоили, как считается, их язык. Преобладающий антропологический тип у них был европеоидный.

С распадом Кушанской империи на территории Индии укрепились правители династии Гуптов, этому распаду активно способствовавшие (IV в. н. э.). Самудрагупта, чьи владения доходили до рек Сатледж и Чамбал на западе, контролировал и раннегосударственные образования Раджпутаны и Мальвы, а Чандрагупта II Викрамадитья прогнал кшатрапов из Саураштры. В его владениях процветал буддизм, хотя сам правитель был правоверный вишнуит. Знаменитый китайский путешественник, буддийский пилигрим Фа Сянь жил при его дворе шесть лет между 399–413 гг. и оставил свои знаменитые «Записки» обо всем, что увидел.

Во второй половине V в. н. э., около 470 г., Северо-Западная Индия оказалась в составе державы эфталитов (хионитов), или белых гуннов, которые воевали со Скандагуптой и ослабили империю Гуптов настолько, что она уже не оправилась. В 499–500 гг. н. э. эфталитский правитель Торамана захватил Панджаб, Синд, Раджастхан и Доаб; наследовавший Торамане его сын Михирагула, однако, был побежден правителем Мальвы Ясодхарманом и Нарасимхой Баладитья, наследником Гуптов, ок. 528 г. н. э. и изгнан обратно в Кашмир. О самом Михирагуле известно, что он принял индуизм и на своих монетах выбивал изображения быка (65, 1, 46). К этому времени эфталитские завоеватели расселились «в больших количествах в Панджабе и Раджпутане и стали причиной больших изменений» (77, 80). Раджпутская история начинается, по-видимому, именно здесь.

Эфталитские племена были очень пестрыми по этническому составу. Считается, что в числе их были тюркские, гуннские (прежде всего тюркоязычные гунны — хунну), восточно-иранские, индоарийские элементы — из числа тех, что обитали на Северо-Востоке Афганистана. Наиболее распространенный антропологический тип был европеоидный, а языки преобладали индоевропейские. «В культурном отношении эфталиты стояли намного ниже индийцев… Занимались в основном отгонным скотоводством… Городская жизнь была им совершенно чужда, и некоторые известные города Северо-Западной Индии (Пурушапура, Таксила, даже Шакала, ставшая столицей Михиракулы) были ими разорены и не восстанавливались» (12, 129).

Одним из эфталитских племен было, как уже установлено, гурджара (гуджара). Это название сохранилось во многих топонимах современной Индии и Пакистана. Штат Гуджарат, город Гуджранвала в Индии, округ Гуджрат в Пакистане — самые из них известные. Гуджарская этническая общность широко расселилась по северу и западу Индии и в Пакистане. Их и сейчас много в Джамму и Кашмире, Пенджабе, Химачал Прадеше, Раджастхане, Уттар Прадеше — то есть там, где живут и раджпуты. Во всех этих местах есть каста «гуджар», а в Гуджарате древняя гуджарская этническая общность стала основой и ядром «титульной» этнической общности штата — гуджарати. Все группы современных кастовых гуджаров живут либо в долинах рек, либо в горах, занимаются пастушеским скотоводством и земледелием (основная их специализация — разведение молочного скота). Все они говорят на гуджарских диалектах, близких к раджастханским диалектам, и имеют репутацию воинственных людей, а их песни и другой фольклор сохранили яркие воспоминания о героическом прошлом гуджарских племен.

Многие исследователи сходятся во мнении, что раджпуты, гуджары и близкие к ним джаты некогда принадлежали все к одной группе племен, а именно тех, что появились в Индии в период зфталитских завоеваний. И что, возможно, джаты занимались разведением верблюдов, гуджары — коров, и находились приблизительно на одном социальном уровне, а родственные им раджпуты всегда претендовали на более высокий статус. Между раджпутами, джатами и гуджарами всегда существовали и существуют тесные контакты, и у них сохраняются одинаковые названия родовых групп.

«Дошедшие до нас исторические источники показывают, что династии правителей многих как мелких, так и крупных княжеств, возникших в эту эпоху в северо-западной части субконтинента, были генетически связаны с родовой знатью сако-тохарских и хионитских племен» (4, 94). Считается, что династия Майтраков, свергнувшая на рубеже V–VI вв. власть Гуптов на Катхиаваре и основавшая государство со столицей в г. Валлабхи, была восточно-иранского происхождения. Несомненно, с гуджарами связана династия Гурджара-Пратихара (VIII–XI вв.), династия Гахлотов из Анандпура в Гуджарате и, по-видимому, Чаулукья на Декане и в Центральной Индии. Гуджаратская ветвь Чаулукьев сумела сохранить свою власть и независимость дольше и успешнее других — их завоевал лишь Ала-уд-дин Хильджи в 1299 г. В Мальве с эпохи Гурджара-Пратихаров осело много гуджарских и раджпутских племен. Рядовые члены этих племен могли постепенно смешаться с коренным населением и стать его частью, сохранив, впрочем, характерные названия кастовых групп и других структурных подразделений социальной системы.

Название «раджпуты» представители военной верхушки этих племен принимали как символ своего господства над подчиненным населением. Судя по всему, раджпуты быстро восприняли местные порядки, сориентировались и в кастовой системе, и в социальной иерархии. «Распространение власти раджпутов как феодальных владетелей на огромные территории в эпоху империи Гурджара-Пратихаров (VIII–X вв.) создало в Северной Индии тенденцию к образованию феодального сословия в форме раджпутской касты» (12, 119–120).

В связи с вышесказанным очень интересно мнение Е. М. Медведева: «В индийских условиях пестрая этническая группа раджпутов неизбежно стала принимать черты касты. Ее можно назвать военно-феодальной кастой-сословием. Однако кастовая замкнутость и разобщенность привели постепенно к затуханию тенденции консолидации феодального сословия, и немалую роль в этом сыграло мусульманское завоевание, уничтожившее гегемонию раджпутов» (12, 194). Говоря о процессе формирования средневековой аристократии, ее пестром варново-кастовом составе, причислении этими феодалами себя к кшатриям, Е. М. Медведев писал далее: «Подобная тенденция, как представляется, имела в основе те же причины, что и консолидация дворянского сословия в Европе. Хотя средневековое «кшатрийское» сословие, объединяющее различные местные военные касты, в очень малой степени было связано по происхождению с аристократическими кланами древности, функциональное сходство древней варны и «кшатриев» средневековых военных каст весьма велико» (там же, 288). Для нас здесь важно, что раджпуты названы «средневековой военной кастой» и «военно-феодальной кастой-сословием», т. е. акцент делается на определении их места в структуре средневекового индийского общества. При этом заслуженно упоминается «пестрая этническая группа раджпутов». Все перечисленные характеристики раджпутской общности не исключают возможности квалифицировать их как одновременно этническую и кастовую общность эпохи средневековья, определив тем самым их положение в составе населения Индии.

В наши дни раджпуты представляют собой многомиллионную кастовую общность этнического происхождения. Она консолидировалась в Индии к двенадцатому веку, складывалась в эпоху развития кастового строя и в процессе героического сопротивления индийцев мусульманским завоеваниям, начиная с восьмого века. «Теснимые из западных областей мусульманскими завоевателями, сначала арабами, а затем афганцами, раджпуты передвигались на восток и оседали в Панджабе, долине Ганга, предгорьях Гималаев от Кашмира до Бенгала. Местное население здесь уже столетия жило в условиях кастового строя и господства хиндуизма. В этих условиях родоплеменная структура раджпутов испытала сильное воздействие кастовой организации… При этом, естественно, им пришлось поступиться некоторыми родоплеменными традициями. Воинственные племена со своими вождями, родовой знатью и вооруженными дружинами обосновались в новых местах поселения и в массе местного населения заняли положение воинского сословия вместо кшатриев, исчезнувших к тому времени вместе с другими варнами. В кастовой иерархии раджпуты составили особый слой всего на одну ступень ниже брахманов. К раджпутам принадлежали родоначальники многих династий правителей средневековых индийских государств, знать и значительная часть армий» (8, 35–36).

В середине VII в. н. э. территория современного Раджастхана называлась Гуджараратра, и здесь были крупные и богатые города. Этот период — очень важный в истории страны. Именно с новых государств и династий послегуптской эпохи начинается документированная и научно обоснованная история раджпутов в Индии. Практически все истории владетельных домов и фамилий Раджпутаны могут быть реально прослежены до этого периода, хотя генеалогии возведены, разумеется, к самому Раме и другим культурным героям. «Иностранцы были индуизированы, и сформировались раджпутские кланы» (77, 164). В этот период социальная структура страны все еще оставалась достаточно сильной, чтобы сохранить свою «самость» во время процессов ассимиляции и интеграции столь значительных и могущественных иноземных элементов. Социализация новых элементов происходила, как это всегда бывает в индийском кастовом обществе, не в индивидуальном порядке, а социальными коллективами. В кастовую систему может «вступить» только достаточно большая и внутренне структурированная социальная группа.

К Х-XI вв. этническая общность гурджаро-джато-раджпутов в процессе слияния с местным населением и включения в орбиту индийского традиционного общества через принятие индуизма с его системой каст (индуизации) дала повсюду в Северной Индии раджпутские касты кшатрийского уровня, включая и пригималайские районы. Для этого раджпутам вовсе не обязательно было расселяться по стране большими группами: достаточно было военного отряда раджпутов, принесших с собой идею, что правители — это особая каста, статус которой по определению кшатрийский. В новых местах жительства, как «пришедшие и победившие», они как бы оправдали на деле свои претензии на кшатрийское положение. Некоторые удачливые группы нераджпутов также присвоили себе раджпутский статус по праву победителей. Подобным образом поступали и уцелевшие местные князьки.

Совсем не случайно хорошо всем известное и понятное название «кшатрии» не стало именем для несомненных обладателей всех кшатрийских достоинств — раджпутов. Это объясняется тем, что раджпуты вошли в индийское кастовое общество именно как каста «сыновей царей». И дело не только в том, что к моменту прихода восточно-иранских завоевателей в Индию Варны как реальные социальные группы перестали существовать, а реальную значимость имели уже касты. Происходил естественный процесс структурирования общества; под влиянием индуизма он приобретал характер процесса формирования кастовой системы, и этот процесс шел на фоне социально-классового (сословного) расслоения общества. По времени это совпало с мощным притоком многочисленных иноземных племен, сумевших стать правящей прослойкой общества. И сейчас можно наблюдать редкий случай соответствия названия сущности явления: раджпуты действительно первоначально «получили место» в обществе как каста сыновей, т. е. детей царей. Эта социальная группа (а расширительно «сыновья царей» могут пониматься как его семья, род правителя, клан правителя) была организована по правилам раджпутской традиционной системы, что предопределяло непременное возвышение всего клана, если «выбился в люди» хоть один его член. Их всех надо было как-то определять в жизни, дать им приличный социальный статус. Этот статус давало и закрепляло навеки только место в кастовой иерархии. Место у раджпутов оказалось очень хорошее — выше них были только брахманы. И это было место, заслуженное не только наличием реальных правителей, но и воинскими возможностями всех остальных. Надо полагать, что именно раджпуты потом никого уже не пустили на это свое место: никакие завоеватели после них не «вступали» больше в индийское общество, но должны были налаживать отношения с раджпутами как правящей элитой этого общества и как главной военной угрозой своей власти.

Парадоксальным образом эта каста родственников правителей помогла благодаря эндогамии сохранить этнические черты всему «землячеству» раджпутов. Причем они не только сохранили свою, хоть и сильно перемешанную с индоарийской и аборигенной, «индо-скифскую», т. е. шако-тохарскую или эфталитскую кровь, но даже приобрели новые этнические черты. Таковыми являются раджпутская культура, основанная на культуре неиндийских предков и традициях индуизма предков индийских; культура, во многом самобытная, хотя и «верифицированная», патентованная индуизмом. Новым приобретением оказался, по-видимому, язык раджпутов Раджпутаны и соседних с нею областей. Причем сохраняются эти особенности именно благодаря тем механизмам защиты от внешних влияний, которые свойственны касте.

Эти пришлые восточно-иранские племена сумели устоять и не ассимилироваться под воздействием всепоглощающей автохтонной культуры, они не были «проглочены» без следа, как это случалось со многими другими завоевателями индийских земель.

В складывавшемся индийском кастовом обществе никто никогда не ставил задачу облегчить ассимиляцию других этносов. Брахманы, носители идеологии, главные авторитеты в области этики и законодательства, учителя грамоты и духовные наставники, задавали некий жизненный стереотип и алгоритм поведения в регламентированном обществе, и всякий приспосабливался к ним по мере возможностей, а главное, настолько, насколько это позволяли принятым в систему новичкам другие касты, и сами брахманы прежде всего. Каждый новый член кастового общества был многочисленным и внутренне организованным — клан, патронимия, целое племя. Именно такие кровно-родственные группы и племена, вписанные в кастовую структуру в качестве составляющих ее элементов и сохраняющие черты племенной организации, являют собой сложные и неоднозначные образования, которым до сих пор не удается дать адекватного определения. Некоторые исследователи называли такие общности «племенными кастами» или «кастами этнического происхождения», что предполагает — этнический аспект уже снят, замещен кастовым. Но поскольку речь идет о таких внутренне структурированных общностях, которые «надели на себя» касту сравнительно поздно, а не развивались в ней с древности, и поэтому сохраняют одновременно черты и этнической, и кастовой группы, то вполне возможно называть такие группы этно-кастовыми. Раджпуты — типичная этно-кастовая общность Северной Индии, и интересны для науки еще и с этой точки зрения.

Получается, что действительно раджпуты могут считать себя наследниками варны кшатриев не только в функциональном и идеологическом плане, но и в социальном. И действительно, в современном обществе Северной Индии раджпуты воспринимаются как особая группа, слой каст — а именно тот, выше которого только брахманы. При этом важно помнить, что нет и не может быть никакого единого для всей страны (или хотя бы только для Севера) унифицированного иерархического списка каст. В каждом отдельном случае, а точнее, в каждой отдельной деревенской общине — своя иерархия; она основывается на тех принципах, что закреплены в общественном сознании стараниями брахманов за многие столетия весьма надежно и выглядят следующим образом. Выше всех брахманы, затем раджпуты, а далее, как правило, порядок такой: а) земледельческие, б) торговые и ремесленные, в) обслуживающие касты и г) неприкасаемые. И бывает даже так, что в некоторых местностях раджпуты стоят на иерархической лестнице кастовых общностей выше брахманов — например, в пригималайских районах Северной Индии это вполне частое явление, в прошлом политически и демографически обусловленное, а теперь закрепившееся в общественном сознании.

Индийские историки называют «раджпутским периодом» пять с половиной веков истории страны после Харши и до мусульманского завоевания в конце XII в., имея в виду то обстоятельство, что гегемония раджпутов в политической жизни Индии была полной. Харша (Харшавардхана), великий завоеватель, как считается, был раджпутом клана Баис, правил в Тханесаре и Канаудже и завоевал территорию всей Северной Индии на юг до Нарбады, включая и Раджпутану. После периода анархии, начавшегося со смертью Харши в 647 г., появились многочисленные государства, во главе которых стояли различные раджпутские кланы, считавшие себя потомками кшатриев.

Хронологически самой ранней и исторически наиболее значительной была держава раджпутской династии Гурджара-Пратихара, VIII–X вв. Самая ранняя относящаяся к ней надпись найдена в Гвалиоре, она недатированная, но сделана ранее 893 г. и рассказывает в самых восторженных тонах о правителе Бходже I. В ней говорится о принадлежности правителей к Солнечной Линии раджпутов. Подобных хвалебных надписей было немало, и сам факт их многочисленности свидетельствует о том, что в это время государство достигло могущества и расцвета. Интересно отметить, что встречаются и такие надписи, на которых упоминаются по два имени правителя, а именно санскритское царское и неиндийское родовое (например, Харичандра — Рохилладхи). Этот говорит о том, что правители восточно-иранского происхождения принимали тронное имя в соответствии с требованиями индуизма — как кшатрии. Брахманическая традиция предписывает считать Гурджара — Пратихара одним из четырех главных подразделений Огненной Аинии раджпутов, в которую кроме них входят Парамара, Чаулукья и Чахамана. Генеалогические легенды, связанные с этой Линией раджпутов, рассказывают о создании Огненных кланов самим Брахмой из священного огня на горе Абу в Раджастхане.

Есть несколько вариантов этой знаменитой легенды. Суть сводится к следующему: раджпутские кланы Павар (Парамара), Парихар (Пратихара), Чаухан (Чахамана) и Соланки (Чаулукья) произошли из священного жертвенного огня. После того как культурный герой Парашурама, одно из воплощений бога Вишну, легендарный брахман-воитель, который никогда не расставался с боевым топором, истребил кшатриев, на земле размножились зло и беспорядки. Вишвамитра, мудрец и наставник Рамы, пригласил богов на гору Абу воссоздать кшатриев. Боги пришли, развели священный огонь, совершили очистительные обряды и приступили к делу. Первым бог Индра сделал изображение человека из священной травы «дуб», окропил его напитком бессмертия «амритой» и положил в огонь. Под пение мантр из огня возникла фигура с булавой в руке, возглашающая «Мар! Мар!» (это воинский клич раджпутов, буквально «Смерть! Убей!»). Поэтому создание назвали Парамара, Прамар. Затем Брахма сделал фигурку из своего дыхания, бросил в огонь, и под пение мантр из огня возникла фигура с мечом в одной руке и с Ведами в другой, а на плече ее висела священная нить дваждырожденных, — это Чаулукья. Затем к делу приступил Рудра. Он сделал изображение, бросил его в огонь, и под пение мантр возникла черная, некрасивая фигура с луком в руке. Это неуклюжее существо еще и поскользнулось, чуть не упало. Боги решили, что этот годится только для того, чтобы стоять привратником, и назвали его Пратихара (буквально «Охранник дверей»). Четвертым приступил к акту творения Вишну. Он сделал подобную себе четырехрукую фигурку, бросил ее в огонь. Под пение мантр возник четырехрукий воин, в каждой из рук он держал какое-нибудь оружие; его назвали Чаухан («Четырехрукий»). Эти герои, как гласит легенда, были посланы богами спасти страну от зол и преуспели в этом. Эта легенда в одной из своих вариаций включена в текст Рамаяны. Этот миф ученые истолковывают как свидетельство того, что некогда существовал обряд очищения огнем для иноземцев, которых принимали в кастовую систему. Высказываются также предположения, что раджпутские кланы Огненной Линии (Агникула) были признаны кшатриями довольно поздно и лишь в благодарность за их борьбу с мусульманскими завоевателями в защиту индуизма; в таком случае речь должна идти чуть ли не о защите Синда от арабских завоевателей!

Есть и такое мнение: поскольку к Огненной Линии принадлежат также кланы Томар и Каччваха, не упоминаемые в мифе о творении на горе Абу, то исследователи считают в целом возможным признать, что происхождение всех кланов Огненной Линии является иноземным, гуджарским. Сами же герои легенды, т. е. эти четыре клана, весьма гордятся своим происхождением и считают Огненную Линию самой великой из всех — ведь ее родоначальники были созданы богами из священного огня, а все остальные раджпуты происходят хоть и от великих, но людей.

Как бы то ни было, раджпуты династии Гурджара-Пратихара владели огромной территорией на севере и западе Индии, и в их время существовала постоянная угроза мусульманского вторжения, ставшая реальной опасностью со времени завоевания Синда арабами и появления тюрков в Панджабе. Географическое положение их владений сделало буквально всех раджпутов «Пратихара» — привратниками Индии. Недоступность Юга Индии для иноземных вторжений с северо-запада вплоть до конца XIII в. в очень большой степени объясняется тем, что раджпуты защитили ее, встав преградой на пути любых завоевателей. В то время как современные им южно-индийские Чола направляли свои усилия и ресурсы на впечатляющие морские экспедиции за пределы Индии, раджпуты сдерживали завоевателей с северо-запада и запада в течение нескольких веков. С падением раджпутов весь Север Индии оказался под властью иноземных правителей-иноверцев, и Юг уже тоже был обречен. Но это произошло гораздо позднее тех событий, о которых мы сейчас ведем речь.

Столица империи Гурджара-Пратихара находилась в г. Канаудже, вос-точнее современного Дели. В этот период многие раджпуты оказались в долинах Ганга и в Центральной Индии. Например, раджпутские правители из рода Томар в 736 г. построили на месте древней и разрушенной Индрапрастхи свою столицу Дхиллику, которую теперь всякий знает, — это Дели; а вся страна Томаров называлась Харияна. В Дели сохранились памятники от времени правления раджпутских князей Ананга Пала Томара (1052 г.) и Притхвираджа (Раи Питхора Притхвираджа Чаухана) (1180 г.). После распада империи Гурджара-Пратихара в Центральной, Западной и горных районах Северной Индии появилось несколько крепких и богатых государств с раджпутскими правящими династиями.

В середине VIII в. н. э. власть над Деканом была в руках мощной династии Раштракута, она была раджпутской, хотя и неясного происхождения. К IX–X вв. они очень усилились; столицей была Маньякхета на территории современного Хайдарабада. Это государство поддерживало тесные контакты по морю с арабскими правителями Синда, вело с ними обоюдовыгодную торговлю. Естественно, при таком положении дел в государстве процветали джайны, которым Раштракуты оказывали большое покровительство. Гурджара-Пратихара из Канауджа к арабам были настроены резко враждебно, и воевали из-за них и «ошибок во внешней политике» с Раштракутами, но те оказались сильнее и даже сумели захватить в 916 г. Канаудж, но потом скоро ушли, их ждали дела в Синде. Уже из этих отрывочных сведений о замечательно интересной истории Индии раджпутского периода вы видите, насколько воинственными, бесстрашными и бескомпромиссными были раджпуты-кшатрии. Кстати, многие древние города и столицы раджпутов сохранились в той или иной мере, и существует множество памятников этой эпохи, что не может не удивлять и восхищать.

Еще одна раджпутская династия периода — Парамара, правители Мальвы. Самая ранняя их надпись на камне датируется 948 г. и говорит о том, что их правитель Вакпатираджа (т. е. Красноречивый Раджа) происходил из семьи Раштракутского правителя Кришны III Акалаварши и носил титул «притхвиваллабха». Но тем не менее он был раджпут, столицей у него был г. Дхара в Центральной Индии, а другой из правителей Парамара — раджа Бходжа — (1018–1060) был покровителем науки и прославлялся как образцовый царь.

Династия Калачури, или Хайхея, правители страны Чеди на Юге, тоже были раджпуты.

В этот период истории раджпуты широко и большими группами расселились по всему северу страны, даже в очень отдаленных ее уголках. По-видимому, тогда они появляются и в пригималайских районах, в том числе и в восточных, и входят в контакт с местным населением, прежде всего с кхаша. Во всяком случае, именно к УЩ—X вв. восходили в поисках своих корней раджпутские правители горных княжеств (теперь это территории штата Химачал Прадеш и горных районов Кумаон, Гархвал и Алмора штата Уттар Прадеш). Лингвистические данные тоже настойчиво об этом свидетельствуют. Основную массу населения здесь составляют, как мы уже говорили, «горцы» пахари. Пахари — собирательное название; так называют всех тех жителей пригималайских областей Северной Индии, которые генетически являются потомками выходцев из равнинных частей страны и исповедуют индуизм. Пахари — носители индийского компонента культуры этого региона в противоположность тибетоязычным монголоидам-буддистам, которых здесь тоже немало. Пахари население неоднородно и в этническом, и в кастовом отношении; среди них много горных раджпутов.

Хотя во многих местах пригималайских районов найдены многочисленные археологические и эпиграфические материалы и материалы от времен вглубь до Ашоки, известно, что Триречье Рави, Биаса и Сатледжа и Сиваликские горы были одной из древнейших территорий обитания первобытного человека. К эпохе Гуптов относится существование здесь раннегосударственных образований, джанапад Тригарта, Кулута и Удумбара. «Период правления раджей» или «раджпутских княжеств» начался с приходом раджпутов с равнин, и здесь существовали очень сильные и знаменитые княжества:

Кангра зависела от Томаров Дели, хотя сама имела владения в равнинном Панджабе. Это было одно из самых древних и сильных государств Индии, восходящее к Тригарта гане. Название «Кангра» означает «крепостная стена, укрепление» — слово, широко распространенное в Раджастхане. Знаменитая крепость? Кангра, считавшаяся очень мощной и почти неприступной, была разрушена только очень сильным землетрясением 1910 года;

Нурпур — с 1095 года известен как владение потомков династии Томаров Дели; после утраты Дели Томары прочно здесь осели. Это княжество поддерживало активные связи с мусульманскими правителями Дели, начиная с Мухаммада Гури;

Чамба, основанная в начале VI в., долгое время подчинялась Канауджу и Кашмиру. Здесь правил раджпутский клан Солнечной Линии;

Сукет основан выходцами из Канауджа около 735 г., правящий клан принадлежал к Лунной Линии. Сирмур (Пахан) появился в 1095 г., правили кланы Солнечной Линии. Биласпур известен с 697 г., его основали выходцы из Бунделкханда Чанделлы. Кашмирская династия Варман правила с 854 до 939 гг.

В 953 г. на территории Кумаона появилось большое государство раджпутской династии Чандов. В Непале с VII в. и в Ассаме (тогда Камарупа) в VII–VIII вв. тоже правили раджпутские династии.

Имена правителей всех этих княжеств имели непременное добавление: Чандра («Луна») в Кангре, Сена («Войско») в Сукете и Манди, Пала («Защитник») — у всех Лунных кланов, Варман («Одетый в кольчугу, воин») в Чамбе, Дева («Божественный») в Джамму; очень популярным было имя-титул Сингх («Лев»). Все это воинственные эпитеты, характерные для раджпутского стиля.

Эти горные княжества практически все попали в зависимость от Моголов уже при Акбаре и Джахангире, к 1620 г. Тогда этих княжеств насчитывалось двадцать два.

Оставляя пока без рассмотрения подробности раджпутского общественного устройства и перипетии политических событий этого периода, отметим главное: сильнейшим побудительным мотивом для широкого распространения раджпутских «эмигрантов» в этот период, когда еще отсуствовала угроза со стороны мусульман и не было необходимости спасаться от них бегством, был обычай майората, которого раджпуты жестко придерживались. Майорат — это особое правило наследования, когда все имущество родителей наследует старший в роду сын и его семья. Младшие ветви даже простых, а не только владетельных, раджпутских родов, должны были добывать себе средства к существованию только сами, и таких неприкаянных лишенцев было очень много. Во-первых, такое правило не позволяет дробить имущество семьи, а вынуждает его только приумножать; во-вторых, обидно, конечно, но законы предков не обсуждают. Представьте, насколько закаленными были характеры этих младших сыновей, как они были решительны и отчаянны и как умели добыть себе не только пропитание, но и целый немаленький кусок территории, чтобы с пропитанием вообще не возникало проблем! В дальнейшем мы внимательнее рассмотрим эту особенность традиционного общественного уклада раджпутов (отмечу с гордостью, что честь этого маленького открытия принадлежит автору книги). А пока укажем, что это как раз тот случай, когда этнографические данные могут помочь историкам, которые очень затрудняются ответить на вопрос: «Что вызывало постоянное «выплескивание» все новых и новых групп раджпутских переселенцев за пределы их этнических и политических территорий в Раджпутане и Хиндустане?» Обычно говорят, что это была угроза со стороны мусульман, стремившихся обратить всех в ислам; но ведь известно, что были целые века, когда раджпуты довольно спокойно сосуществовали с ними, вполне применившись к новым условиям жизни и борьбы. Не могло это быть и простое демографическое перенаселение. Именно обычай майората приводил к тому, что такие большие количества молодых и сильных раджпутов всегда были готовы к борьбе за власть, за землю, за территории. И они с рождения знали, что им предстоит беспокойная жизнь, и готовили себя к ней. Англичане тоже говорят, как бы в шутку, что их обычай майората привел к созданию Британской Империи младшими сыновьями.

Итак, раджпутская проблема не оставляла равнодушными многочисленных историков, этнографов, языковедов и специалистов по кастовой системе, о них написано немало книг, но однозначного ответа на вопрос «кто такие раджпуты» нет до сих пор, и похоже, что так будет всегда. Причина этого в том, что в раджпутском обществе сложнейшим образом переплелись генеалогические, этнические, кастовые, социально-статусные и сословные компоненты. Неудивительно, что характерной особенностью этнографических работ раджпутах является предельная запутанность и невыверенность терминологии. В англоязычных работах их называют то расой, то племенем, то кастой, считая все эти слова синонимами, а также имея в виду то обстоятельство, что раджпуты по всем параметрам очень похожи на этническую общность с ярко выраженными особенностями облика, культуры, социальных институтов. Если же раджпутов называют кастовой общностью, то и в таком случае ясности немного: считают их либо одной большой кастой, либо группой каст, состоящей из родо-племенных группировок, либо описывают их как кастово-структурированную родо-племенную общность. И в этом тоже есть свои сезоны, потому что раджпуты действительно сохранили очень своебразную традиционную социальную организацию, которая является, по сути, родо-племенной, а не кастовой. При этом остальное население относится к ним как к особой касте и принимает их в свою систему.

Очень характерным является такое высказывание: раджпуты — не племя, не клан, они каста воинов, претендующая на происхождение от самого Солнца через Раму; строгими правилами жизни и брачных отношений они сохранили собственную особость и неприкосновенность, остались священной военной кастой, единственной из индуистских каст, которая имеет живые действенные традиции политической власти и властвования. Здесь сформулирована идея о том, что раджпуты являются кшатриями нового времени.

Наши отчественные исследователи чаще всего считают раджпутов военным сословием. Вот как пишет о них Н. Р. Гусева, явно имея в виду преемственность кшатриев и раджпутов и полностью отрицая иноземное происхождение раджпутов: «Раджпуты были не племенами, а сословием, и их история — это история сословия древнего рабовладельческого, а затем феодального общества» (5, 49). К этой формуле мы позднее должны будем вернуться, т. к. вопрос «кто такие раджпуты» как никакой другой тесно связан с проблемой определения стадий развития индийского общества раннего и позднего средневековья и нового времени. Уже замечено, что кастовая структурализация общества могла быть главным препятствием на пути развития капиталистических отношений в Индии, и даже в XIX в. капитализм как социально-экономический строй не определялся в Индии «в чистом виде» — так много деформаций, пережитков традиционного общества и традиционных общественных отношений, основанных на строе кастовых общин, в нем было. Можно предполагать, что именно в этом клубке проблем и лежит разгадка сущности так называемого «азиатского способа производства» в Индии, тем более что и о феодализме в Индии нельзя говорить как о прямой аналогии, например, с английскими реалиями общественной жизни и производственных отношений феодальной эпохи. Хотя сама тема «раджпуты», их рыцарская культура, кланы, поместья, земельные держания на условиях несения военной службы очень на такие аналогии провоцируют, и многие авторы поддаются соблазну «феодализировать» раджпутов. При более внимательном рассмотрении оказывается, однако, что, например, и военная служба, и связанная с нею возможность получить поместье были обусловлены лишь фактом причастности к семейно-родственной группе правителя, посторонним тут делать было нечего, и вся земля была собственностью правящего клана, а военная обязанность была опять же традиционной обязанностью каждого молодого здорового мужчины в клане.

Традиционная социальная организация раджпутов, которая хорошо сохранилась, несмотря на «кастовую оболочку», является самым убедительным доказательством иноземного происхождения раджпутов. Далекие предки раджпутов явно были кочевниками, привыкшими к степям и коням, луку и стрелам, и воинский образ жизни был для них так же естествен, как, например, для монголов. Позднее они стали добывать себе не новые пастбища, а новые территории для сбора налогов, но наступательный стиль действий сохранился.

Когда раджпуты оказались в числе восточноиранских племен завоевателей в Индии, они, конечно, подверглись индуизации и так называемой санскритизации, букв, «окультуриванию». В результате получилась та удивительная культура, о которой мы с вами говорим в этой книге.

Посмотрим теперь, как обстояло дело с традиционной социальной организацией раджпутов.

Социальная организация раджпутской общности и природа раджпутской государственности

Социальная организация раджпутов всегда вызывала большой интерес исследователей — тем, что в ней можно наблюдать уникальное сочетание родо-племенных и кастовых черт. Именно эта ее особенность позволяет квалифицировать раджпутов как этно-кастовую общность, состоящую из локальных групп этно-кастовых раджпутов, раджпутских каст этнического происхождения и раджпутских кланов. На мой взгляд, этот термин практически решает проблему адекватного определения для раджпутов — ив эпоху средневековья и нового времени, на которые приходится расцвет их государственности и самобытной культуры, и для новейшего времени.

Классические особенности социальной структуры раджпутов я описываю, основываясь на весьма многочисленных, но отрывочных данных, доставшихся нам от периода средневековья и нового времени, и на немного более систематизированных данных, получаемых современной наукой, однако с одной оговоркой, что все эти особенности можно наблюдать в наши дни лишь в рудиментарном и весьма деформированном виде.

Главная особенность раджпутской социальной организации проявляется в том, что социальные группы разных уровней можно квалифицировать одновременно и как семейно-родственные группы вплоть до племени, и как те подразделения, из которых в конечном счете состоит индийская каста. Два этих таксономических ряда такие: 1) нуклеарная семья — семейно-родственные группы различного уровня вплоть до племени — племя; 2) нуклеарная семья — семейно-родственные группы вплоть до «готры» (предельного экзогамного подразделения касты) — подкаста — каста. Все эти общественные коллективы функциональны, и каждый человек входит в них по праву рождения и идентифицирует себя в какой-то из них в зависимости от ситуации. Например, если вы спрашиваете раджпута, кто он, он может ответить, к какой куле, какой Линии он принадлежит, к какому клану и где живет. А если вы спросите, за кого он отдаст свою дочь замуж, он будет объяснять вам сложные брачные расчеты в кастовой терминологии и называть кастовые подразделения, в которые входят он сам и его потенциальный сват. Эти группы в кастовом обществе взаимно пересекаются, дополняют друг друга и очень осложняют анализ общественной структуры.

Главным для точной квалификации является выяснение социальных функций этих групп. Характерной особенностью всех этих групп — коль скоро они относят себя к раджпутам, — является то, что каждая из них находит себе место в традиционной раджпутской структуре. Делается это с помощью генеалогов, принадлежащих к особым кастам — бхат и чаран. Познания и умения этих генеалогов считаются настолько важными, что каста никогда не остается без работы. Фиксируется все, что имеет отношение к семье, роду и т. п. Конечный пункт, верхняя граница любой генеалогии — это возведение к одному из четырех главных объединений раджпутов, так называемых Линий, или Династий. Санскритское название для них — «вамша». Принадлежность к одной из Линий — синоним определения «раджпут». Хотя раджпуты унаследовали свои Линии от кшатриев, для которых они в глубокой древности были очень значимыми.

Четыре главные раджпутские Линии (Династии) суть следующие:

— Сурьявамша (Рагхувамша) — Солнечная Линия;

— Чандравамша (или Сомавамша, Индувамша) — Лунная Линия;

— Агникула — Огненная Линия;

— Нагавамша — Змеиная Линия.

Чаще всего исследователи приводят именно такую схему. По моим наблюдениям, Нагавамша имеет чисто номинальное значение, и групп, относящих себя к ней, так мало, что они (кроме одной — собственно Нагавамша) в словари каст или другие сводные материалы даже не попали.

Очень важно, что и Солнечная, и Лунная Линии признаны как генеалогические линии раджпутских фамилий, а раджпуты тем самым признаются прямыми потомками ведических кшатриев и вписываются в древнюю традицию. Считается, что все представители Солнечной Линии происходят от божественного героя Рамы; Лунные — от Юдхиштхиры или Кришны; о происхождении Огненной Линии есть особая легенда, и я ее уже приводила. О Линии Нага ничего столь же интересного, судя по всему, так и не придумано. Традиционные хроники раджпутов, которые называются «вамшавали», возводят происхождение Солнечной Линии к внуку Солнца Икшваку, а Лунной Линии — к Будхе (Меркурию), который считается внуком Сомы, т. е. Луны. Но так далеко уходят Солнечная и Лунная Линии ведических, арийских кшатриев. А современные раджпуты свои хроники чуть укоротили до «реальных» предков. Таковыми считаются Рама, Кришна и Будда. Они считают Будху-Меркурия тем Будхой Гаутамой, которого и мы все знаем как Будду. И связано это с тем, что для кушан и бактрийцев этот Будда был реальным, хорошо известным божеством — в отличие от арийских богов и мифических персонажей. Тем более что и сам Будда был кшатрием по происхождению. Генеалогические списки древних Солнечной и Лунной Линий исследователи находят во многих произведениях древней индийской литературы. На самых ранних этапах составления генеалогий в них включались и брахманские готры; поэтому действительно позднее без помощи специалистов-генеалогов человек не мог разобраться в хитросплетениях этих родословных, особенно в мифической глубине веков и поколений.

Иногда можно встретить в научной литературе сообщения, что Линии якобы составляют иерархическую систему в следующем порядке: Солнечная, Лунная, Огненная, Змеиная. Это связывают с правилами заключения брачных союзов у раджпутов. Мнение это выглядит как будто убедительно, но на практике действие эгдогамии и экзогамии не распространяется реально на столь большие по численности группы людей, а главное — назначение Линий никогда не состояло в регулировании брачных отношений. Уже доказано, что в этих социальных категориях сохранилась память об этническом происхождении, о группах родственных племен древней эпохи, о некой культурной общности между ними, что давало позднее генеалогам очень удобную возможность включить новые племена и этнические группы в эту схему, подыскав для них подходящего «патентованного» предка.

Генеалогические Линии раджпутов состоят из родовых групп, которые в раджпутских источниках называются «кула». Этих кула очень много, но тридцать шесть из них составляют особую группу — так называемые «царские кулы». Эти «тридцать шесть» набраны из всех четырех Линий. Существует несколько не во всем совпадающих списков этих царских кул. Но во все из них входят следующие названия кул: Гухилот, Яду, Томар, Ратхор, Личчваха, Парамара, Чаухан, Чаулукья-Соланки, Пратихара, Чаура, Такшак, Джат, Хун, Чатти, Бала, Джетва, Джхала, Гухия, Сарвея, Силар, Даби, Гор, Дор, Бундела-Гахарвар, Баргуджар, Сангар, Сикервал, Баис, Дахиа, Джохва, Мохил, Никумпа, Раджпали, Дахима, Хул, Дахариа. В эти списки не включены некоторые очень важные современные кулы — Гаутам, Дикхит, эншен, а также исторические Чандел и Хайхея. Я привела эти родовые названия потому, что в наши дни их можно часто встретить в виде фамилии потомка раджпутов. Более того, некоторые ортодоксы заявляют, что только эти кулы «самые раджпутские».

Каждый раджпут знает свою принадлежность по куле. Это вызвано в немалой степени законной гордостью своей причастностью к славным деяниям предков. Каждая кула имеет свое охранительное божество — «кул-деви», богиня-мать кулы). Ей посвящаются специальные храмы, алтари в каждой семье и специальные культовые действа. Но глубинный смысл фиксирования границ кулы как общественной группы состоит в том, чтобы очертить круг экзогамии в раджпутской общности, т. е. нельзя вступать в брак с представителями своей кулы. Каждый человек наследует кулу своего отца. Считается, что все раджпуты, носящие одно имя кулы, где бы они ни жили, являются потомками одного предка, и, соответственно, братьями и сестрами, не имеющими права вступать в брак друг с другом. Таким образом, эта структурная единица раджпутского общества выполняет важнейшую социально-регулятивную функцию. Но вы знаете, что функцию регулирования брачных контактов в кастовом обществе выполняет именно каста. Раджпуты по касте женятся на раджпутках. Вот и получается, что у раджпутов брачные контакты зависят и от традиционной племенной структуры, и от кастовых регуляторов; и трудно сказать, какой из них слабее. Поэтому можно опять подтвердить, что раджпутская общность имеет черты как этнической, так и кастовой.

Раджпутские кулы, как правило, очень многочисленны. Они включают иногда сотни тысяч человек, как, например, кула Чаухан. Более мелкие и менее знаменитые кулы либо группируются вокруг «царских» кул, либо даже входят в них на правах составляющих их групп. В таком случае «сборная» кула становится эндогамной, а составляющие ее более мелкие кулы начинают вступать во взаимные браки. Всего раджпутских кул более ста.

Кула — очень важный уровень социальной организации раджпутов. Именно из кул состоит раджпутская общность вообще. Сама кула состоит из большого числа кланов. Бывают настолько многочисленные кулы, что кланы, к ним принадлежащие, входят в несколько ветвей («шакха»), составляющих кулу. В таких случаях генеалогии четко прослеживают, когда и при каких обстоятельствах кула дала несколько родственных ветвей. Кула Гухилот состоит из 24 ветвей, Парамар — из 35, Чаулукья — из 16, и т. д. Ветвь кулы может быть такой знаменитой и большой, что считается уже не менее важной, чем сама кула, и для всех практических целей становится ее аналогом. Самый яркий пример этого — ветвь Сисодия кулы Гухилот.

Этими кулами много занимались историки. Дело в том, что раджпутская традиционная социальная организация послужила основой для государственной системы властных отношений в раджпутских феодальных княжествах эпохи средневековья и нового времени. Этнографический материал может помочь ученым, решающим проблемы социально-экономических отношений и природы государства в Индии. Потому что во всей Северной и Западной Индии в это время именно местные раджпутские семейно-родственные группы обеспечивали политическую власть, они создавали политические организмы, из которых формировалось раджпутское княжество. Шел процесс самоорганизации власти снизу: раджпутские родовые группы подчинялись кланам, кланы входили в кулы. И все они соответственно владели родовыми территориями, которые объединялись их владельцами в одно целое уже просто по принадлежности к одной раджпутской группе. Традиционные социальные связи по линии семья — клан — кула в раджпутской общности чрезвычайно сильны. Они включают не только родственные эмоциональные контакты, но прежде всего системообразующие экономические, ритуальные и военные взаимные обязанности раджпутских групп друг перед другом. Раджпутских государств теоретически могло быть ровно столько, сколько было раджпутских кул. Не все они сумели выстоять, многие кулы были изначально слабы и объединились с другими. Но всякая из них стремилась к власти на земле. Да еще законы майората действовали очень жестко. Отсюда и появилось столь большое число раджпутских владетельных домов повсюду в Северной Индии, и это при умении раджпутов воевать было для них делом относительно несложным.

Самая важная структурная единица раджпутской общности — раджпутский клан, «кхамп». Его особенности состоят в том, что все его члены являются потомками общего предка по мужской линии, имеют общее для всех родовое имя, и поэтому в пределах клана запрещаются взаимные браки. В известном смысле кхамп — это раджпутский род. В прошлом у раджпутов было широко распространено многоженство, и поэтому кланы были очень разветвленными и многочисленными. Каждая большая или нуклеарная семья, входящая в клан, считается его неотъемлемой частью; имущество семьи принадлежит клану, и, наоборот, клан принимает меры к тому, чтобы у каждой семьи в нем было имущество. При этом имущество клана не делится, оно, по традициям раджпутов, должно только прирастать. Для решения этих проблем всем, кому нужно помочь, — клан помогает «военной силой»; все мужчины клана составляют военную единицу; руководит ею глава клана — вождь, раджа, по-английски его называют «сhief». Этот военный отряд всегда готов выступить за интересы клана, а таковыми считаются интересы каждого его члена. Чем больше земли у клана, тем легче обеспечить всех его членов хотя бы одной деревенькой «для пропитания». Естественно, в традиционной системе все устроено так, что удовлетворяются только разумные, даже жизненно необходимые потребности, но всякий раджпут может рассчитывать, что не останется без средств к существованию. Родичи помогут.

Раджпутские кланы со своими военными отрядами должны были отстаивать интересы своих более крупных структурных подразделений — кул или частей крупных кул. А все вместе защищали свою территорию, свое раджпутское государство, которое было им буквально «как родное» и всех их кормило. Историки пока еще мало знакомы с этими этнографическими находками, но я уверена, что со временем они не будут сомневаться, откуда брались раджпутские династии на землях Индии, и почему их было так трудно победить.

А теперь давайте посмотрим, что за «простой народ» был у раджпутских правителей и начнем это рассмотрение с той «деревеньки», ради обладания которой и воевал каждый рядовой раджпут всю свою жизнь.

В каждой индийской деревне традиционно жили представители разных каст. Они помогали друг другу в организации жизни на началах взаимной помощи и самообеспечения. Каждая каста выполняла тот или иной круг функций — профессиональных и ритуальных, что в целом обеспечивало этой маленькой общине жизнь. Индийская деревня, как показал М. К. Кудрявцев, представляет собою особый тип соседской общины — а именно, кастовую общину (9 и 8). Каждая кастовая община состоит из местных подразделений разных каст (потому что индийские касты очень многочисленны, некоторые объединяют несколько миллионов человек и реально существуют в виде местных подразделений). Другая особенность индийской кастовой общины в том, что местные подразделения каст состоят из семей действительных родственников по мужской линии. Это значит, что если в деревне есть каста портных, то она будет представлена одной или несколькими родственными семьями из какой-нибудь подкасты портных, а эта подкаста через ряд ступеней входит в общеиндийскую касту портных (это уже теоретически; реально эти местные подразделения имеют дело с представителями своей касты на гораздо меньшей территории, и не со всей кастой, а с ее структурными единицами). Точно также обстоит дело и со всеми остальными кастами. В местностях, где живут раджпуты (в Раджастхане и других районах Западной и Северной Индии особенно), они обычно в этой общине доминируют во всех отношениях. Раджпутская каста в общине и деревне тоже бывает представлена семьями действительных родственников по мужской линии. Как вы уже знаете, это раджпутский клан или его часть, большая семья. На самом деле можно было бы назвать кланом и подобные семейно-родственные группы других каст, но ни у кого клан не бывает таким консолидированным и не действует как неразрывная единица во всех обстоятельствах жизни, как это наблюдается у раджпутов. Поэтому для всех остальных у ученых используется термин из англоязычной научной литературы — «линидж». А раджпутский клан — всегда клан. При этом английские исследователи считают, что он в чем-то аналогичен шотландскому горному клану (но это к истории термина). Сами раджпуты называют эту свою семейно-родственную группу «кхамп», семья. Раджпутский клан состоит из более мелких патрилинейных групп «нак», которые в сущности представляют собой большую неразделенную семью.

В традиционных индийских условиях человек вообще проводит свою жизнь в кругу родственников и соседей, которые тоже являются его родственниками или членами его же собственной касты. Этого требует кастовый режим. Повседневные бытовые хлопоты, дружеское общение, работа и все ритуальные взаимоотношения построены на общении преимущественно в этом кругу людей. При этом даже очень отдаленное и непрямое родство признается не менее значимым, чем ближайшее. Хотя, конечно, на практике наиболее тесные контакты имеют место в пределах линиджа. Ученые определяют состав линиджа (или клана) так: это круг родственных семей, главы которых — родные братья, имеющие отдельные домашние хозяйства; все в этих домо-хозяйствах, включая жен, детей, приемных детей, живущих вместе с родителями взрослых неженатых сыновей и незамужних дочерей, считаются членами клана, хотя некоторые из них имеют другое происхождение по отцу (прежде всего жены). Таких семей может быть две-три или двадцать-тридцать. Клан может иметь глубину в два-пять поколений в каждый отдельный отрезок времени, но память клана бывает очень большой, вплоть до предка-основателя. У раджпутов кланы бывают большими. В прошлом раджпуты практиковали многоженство, и, хотя младшие из-за правила майората покидали отчий дом, братьев все равно было немало. А позднее майорат ослабел, и многочисленные двоюродные братья и их сыновья, и сыновья их сыновей со своими семьями селились где-то рядышком, потому что они всегда стремятся помочь друг другу. В случае смерти того или иного из братьев другие заботятся о его семье, и состав клана не изменяется. Кроме того, в раджпутском клане всегда есть общепризнанный глава его — это старший брат в старшем поколении; в случае отсутствия такового вступают в действие особые раджпутские правила наследования, которые будут изложены в разделе о семье. Исследователи отмечают, что клановые семейно-родственные связи у раджпутов являются самыми для них ценными. В других общностях большее значение имеет так называемая большая семья, состоящая из семьи отца и семей его сыновей, живущих под одной крышей. А здесь, напомню, жилище у каждой семьи свое, но все они живут рядом или где-то поблизости целыми поколениями, и клановое древо густо ветвится. Клан имеет определенные экономические функции, и главная из них — обязательная взаимопомощь в материальных вопросах между членами клана. О том, как добывалось «пропитание», мы уже говорили. В классический раджпутский период эти кланы и были теми раджпутскими группами, лидеры которых в каждой отдельной деревне «сидели» в качестве феодалов. В англоязычной литературе именно этих раджпутских правителей деревень называют «сhief», «вождь», а сами раджпуты называют их «талукдар» или «рават». Во всяком случае, именно эти «вожди» представляли собой реальную единицу государственной системы, а возглавляемые ими семейно-родственные группы действительно являлись «ячйками общества» раджпутов. В каждой отдельной деревне раджпутский клан и его глава представляли собой подразделение раджпутской доминирующей касты, т. е. местную группу раджпутской этно-кастовой общности. Все остальные жители деревни как члены местной кастовой общины зависели от своего правителя не только экономически. Огромное значение в то нестабильное время имела военная защита, которую раджпуты организовывали. В кастовой общине все касты вносят свой профессиональный вклад в систему самообеспечения и в совокупности оказывают друг другу все необходимые услуги. Парикмахер (не очень высокая каста) всех бреет, стрижет, лечит всех как фельдшер, помогает всем в устройстве свадеб, а другие касты дают ему меру зерна во время урожая, стирают белье, делают ему железный инструмент и т. д. Брахманы оказывают всем кастам ритуальные услуги, учат и т. д. Вкладом раджпутов в эту систему жизнеобеспечения были управление и военная защита.

Раджпуты как доминирующая социальная группа определяли характер взаимоотношений внутри каждой кастовой общины и между соседними деревнями, и даже шире — как того требовали их личные родственные связи. Это создавало предпосылки для формирования целостной раджпутской этно-кастовой общности на базе различных кланов и кул и даже Аиний, и способствовало созданию довольно больших и сильных раджпутских государственных образований.

Раджпутская кула не имеет какого-то одного руководителя, лидера. Но она состоит из кланов, один из которых считается самым главным; вся традиционная организация раджпутов пронизана иерархичностью.

Лидеры таких главных в куле раджпутских кланов были теми, кого называют в литературе раджпутскими князьями. Именно они носили титул «раджа», «рана», «рават», «рао» и т. п., а позже — когда раджпутские князья возглавляли крупные государства, княжества, таких правителей стали называть «махарана», «махараджа», т. е. «великий раджа». Кстати, слово «раджа» обычно переводится с санскрита и хинди как «царь». Но раджпутские раджи в разные времена бывали и царями, и князьями, и даже просто мансабдарами на службе Могольской империи. Так что «раджа» без перевода оказывается самым удобным термином.

Эти раджи занимали в своих государствах столь высокое положение потому, что в своих кланах они были главами; а главенство в клане определяется традиционными правилами наследования. Семья такого правителя, а точнее его клан, «служил опорой силе и власти раджи, составлял его свиту и двор, принимал участие в распоряжении общей собственностью и грелся в отраженных лучах его славы» (55, 48).

Давайте вспомним, как создавались некоторые раджпутские государства, и прежде всего те случаи, когда младшие братья-лишенцы из раджпутских семей и просто охотники за удачей из других каст создавали военные отряды и ухитрялись отвоевать себе целую значительную территорию. Конечно, предводители становились правителями, и такой новоиспеченный глава государства принимал титул раджи, а его боевая дружина, которая и добыла и ему, и себе землю, становилась кланом правителя. Если в таком удачном предприятии участвовали в основном неустроенные члены какого-то уже реально существующего клана, то новый клан и новое государство считались отпрыском прежнего, что генеалоги обязательно фиксировали. Такой ход событий считался правильным. Сложнее бывало в случаях, когда удачи добивалась дружина, в которой было больше неприкаянных храбрецов без роду без племени, которых никто и не знал; они зачинали новую историю, и для них генеалоги должны были подыскать удобное место в своих генеалогических дебрях. А иначе те бы и жениться не смогли. Вот откуда идут «новые ветви» старых кул.

Некоторые исследователи считают, что клан назывался раджпутским только в том случае, когда он сумел основать хоть какую-нибудь правящую династию, хотя бы в деревенской общине. Чаще всего создатель династии считался основателем клана. Этот процесс происходил не только в начале «раджпутского периода», но и позже — вплоть до начала двадцатого века, хотя это были уже отдельные эпизоды.

Вот как понимал суть процесса Е. М. Медведев. «Политическая власть на огромной территории оказалась в руках вождей раджпутских племен и родов. Завоеванные земли и добыча делились по генеалогическому принципу кровной близости к предкам-основателям рода и к вождю. Каждый член рода получал свою долю — грае, которая у ближайших родственников вождя могла быть большим владением, охватывающим многие деревни, а у рядовых воинов — совсем незначительной, распространявшейся на часть деревни. Захватывая все новые и новые территории, раджпуты сгоняли или даже уничтожали местных феодалов, но поскольку раджпутские завоевания проходили постепенно, не все «старые феодалы» были уничтожены, раджпуты «вживались» в общество, стоявшее неизмеримо выше их отсталого, пронизанного пережитками первобытнообщинного, строя. Феодальные институты Индии, так же, как ее культура, оказали решающее влияние на завоевателей» (12, 192–193). Правда, относительно «отсталого» общества я с этим автором согласиться не могу — раджпуты просто имели другую форму общественного уклада, свойственную племенам кочевников-скотоводов, и, естественно, сильно отличались от оседлых земледельцев-индоариев или охотников-собирателей, каковыми были аборигенные племена.

Другая, более многочисленная часть исследователей считает, что раджпутов надо рассматривать как потестарный этнос, сумевший создать свою государственность. И, на мой взгляд, этнографические материалы свидетельствуют в пользу именно такого мнения: раджпутское государство явилось естественной формой политической организации и государственного самоопределения раджпутской общности. В этих государствах брахманы — как и везде в Индии — прививали древние идеи государственного управления раджпутам так же, как маратхам или династиям Южной Индии. Считалось, что государственная политика должна следовать дхарме. Правитель имел массу строго регламентированных обязанностей, основанных на предписаниях хинду дхармы. Главными из них считались защита богов, брахманов, коров и святых мест. Чтобы дела в государстве шли успешно, правитель должен был заставить людей разных каст неукоснительно выполнять свои обязанности, тоже предписанные традицией. Военное дело считалось привилегией и обязанностью раджпутов, которые в каждой отдельной административной единице принадлежали к разным кланам, но правящий клан считался главным.

Исследователи отмечали, что самые «незначительные» члены правящего клана считают себя равноправными с раджей, а раджу — всего-навсего первым среди равных. И что власть в государстве принадлежит раджпутскому клану в целом. А. Ч. Банерджи писал: «Идентификация клана с государством была наиболее характерной особенностью средневекового раджпутского государственного устройства… Клановая система не только влияла на внутреннее управление в государстве; она стояла на пути политического объединения Раджпутаны… Но также она создала политическую систему, которая сделала неизбежными внутренние конфликты… В каждом раджпутском государстве центральная власть была поэтому постоянно слабой» (22, 110–113).

«Система, по которой земля распределяется между семьями клана и другими наследственными землевладельцами, является основой политического устройства раджпутского государства и составляет ее характерную особенность. Эта система, строго говоря, не является феодальной, хотя в некоторых государствах она выросла в нечто, весьма напоминающее феодализм. Условия службы для членов клана включают военную обязанность и уплату денежного налога радже, но источник самого получения земельного надела нужно искать в том, что некогда клан заселил эти земли, и в том, что соблюдаются принципы родства и чистоты происхождения от первоначальных завоевателей» (62, 1, 59–60). И действительно, в раджпутском государстве было два типа землевладельцев: так называемые «бхумиа», наследственные землевладельцы, в том числе и члены правящего клана; и меньшие числом «грасиа», получившие пожалование от раджи на период их службы правителю; эти вторые не были членами правящего клана и состояли с раджей в феодальных отношениях. Раджа не владел и не мог распоряжаться землею — она вся была собственностью того или иного клана; он мог лишь передать на время право собирать налоги с какого-нибудь ее участка тем, кто ему был полезен, но не был членом его собственного клана. А земледельцы-землевладельцы «бхумиа» были наследственными собственниками участков земли, которые назывались «бапота», т. е. буквально «вотчина», от слова «бап», отец. Дж. Тод отмечал, что это слово — «самое выразительное, самое древнее, самое любимое, самое важное слово его (раджпута) языка для выражения наследства, доставшегося от предков».

Эти данные говорят о том, что феодализма «в чистом виде» у раджпутов не существовало. Отношения между землевладельцами были построены на патриархальной основе, и правовая основа экономических отношений зиждилась на обычном праве раджпутов. Во времена Могольской империи, которая сохранила основные традиционные формы землепользования домусульманского периода, большая часть всех земель принадлежала государству, казне, а правитель распоряжался налогами с нее; именно их он мог пожаловать за государственную службу. Государственные служащие имели ранги, в соответствии с которыми получали наделы, но одновременно должны были выставить в случае необходимости определенное количество вооруженных и готовых к боевым действиям людей. Эта система, называвшаяся «мансабдари», как видим, копировала внешние формы традиционного кланового распределения земельной собственности — вплоть до обязательной воинской повинности.

Дж. Тод в своей книге приводит любопытный факт, свидетелем которого лично был. В 1818 г. рани, главная царица, после смерти своего сына, принца-наследника, назначила в подарок брахману, который помогал при похоронах, участок земли в одном из центральных районов княжества. Имея на руках дарственную грамоту, этот брахман поспешил к джату, хозяину той земли, с требованиями освободить ее. Но джат «холодно отвечал, что он отдаст ему все, что здесь принадлежит рани, — а именно, налог с земли» (79, 1, 406). Сама земля принадлежит земледельцу на правах «бапота». Джат этот, кстати сказать, вполне мог быть рядовым членом раджпутского правящего клана, из какой-нибудь его младшей или боковой ветви. Джатские современные названия семейно-родственных групп сплошь и рядом совпадают с раджпутскими, и это не может быть ни случайностью, ни простым копированием. Это свидетельство той «социально-экономической» разницы между раджпутами и джатами, на которую многие исследователи указывают как на единственный критерий для различения раджпутов и джатов в некогда единой гуджаро-джато-раджпутской племенной общности.

Отсюда ясно, что на территориях, где раджпуты доминировали, они собирали налоги.

Не надо думать, что на территории одного княжества жили только родственные раджпутские линиджи и кланы. Правящий клан и его подданные, в число которых входили и другие раджпутские кланы, «сидевшие» в деревнях княжества, и местные джаты, имевшие раджпутскую родословную, — вовсе не обязательно принадлежали к одной куле. Они могли принадлежать даже к разным Линиям. Неродственные линиджи и кланы ставились на службу правителю княжества уже не по патриархальным механизмам, а методами экономического принуждения. При этом главы всех земледельческих раджпутских кланов и линиджей считались вассалами раджпутского князя; это могла быть иерархия «раджи и махараджа» или «талукдары и раджа».

Постоянная борьба за владения и власть кипела в раджпутском обществе. И более мелкие владетели тоже не дремали в этой борьбе. Все они стремились подчинить себе новые земли, переподчинить и перекроить старые, и оказывались для этого и в Гималаях, и в джунглях, где жили аборигенные племена бхилов, мина, гондов и т. е. Самые удачливые и предприимчивые даже в XIX в. выкраивали себе княжества или хотя бы одну деревню. Очень крупный индийский историк Джадунатх Саркар написал слова, которые тяжело читать, но таковы были реалии средневековой жизни: «Не было такого преступления, какое бы раджпут не совершил ради земли. Отец убивал сына, и сын убивал отца. Женщины самых аристократических родов давали яд ничего не подозревающим родственникам. Цари убивали своих верных министров» (67, 1, 131). Раджпуты зависели от дохода со своей земли и от военной добычи. Торговля и коммерция были для них совершенно неприемлемыми занятиями, а бесплодная земля Раджпутаны не могла дать богатых урожаев. Покоя в стране не было.

В правящих кланах и в обычных раджпутских линиджах вся система была построена иерархически, и главным был принцип старшинства. Главой раджпутского государства был старший сын старшей ветви старшего линиджа доминирующего клана. Этот же принцип действовал на низших уровнях системы. Глава клана распоряжался имуществом клана в интересах всех его членов. Чтобы земля не дробилась на мелкие и мизерные клочки, и если не находилось места в родном доме, — «лишние» мужчины были обречены на поиски счастья в иных краях. Принцип майората принес много своеобразия в ход раджпутской истории. Я уже говорила выше, что именно он послужил причиной столь широкого и мощного расселения раджпутов по всей Северной Индии. Глава раджпутского клана — на любом уровне — должен был содержать семьи своих сыновей и братьев, и всех родственников, нуждавшихся в поддержке, т. е. реально весь свой клан. Даже очень дальняя родня имела полное право на его кров и стол. Хорошо, если у клана есть деревня или даже княжество. Но отсутствие средств к существованию, а также амбиции младших членов клана заставляли их искать счастья на стороне — особенно тогда, когда в самой Раджпутане отвоевывать себе кусок хлеба стало непросто.

Законы наследования были традиционными и относились к области обычного права. И хотя исследователи, особенно индийские, ссылаются на Законы Ману и другие памятники древности, реально вопросы наследования решались по раджпутским традициям племенной эпохи. Дж. Тод писал так: «Закон первородства превалирует во всех раджпутских государствах; редкие случаи, в каких он отодвигается в сторону, только подтверждают это правило. Престол в государстве или поместье по обычаю передается старшему сыну, которого называют радж-кумар или пат-кумар, т. е. «царевич, наследный принц». Его братья называются по имени и титулу «кумар», «принц» — например, Джасвант Сингх Кумар. Старшинство является фактически таким принципом, который пронизывает все уровни жизни — и в семье раджи, и в семье вождей. Все имеют своих радж-кумаров и пат-рани, т. е. «главного ребенка» и «главную рани», царицу… На тот случай, если умирает правитель, не имеющий прямого наследника, и когда нет родственников, которые могут претендовать на престол — т. е. его братьев и их сыновей, — в каждом государстве Раджпутаны определены семьи, к которым переходит в таких случаях право наследования престола. Так, в Меваре это старший из линиджей клана Ранават кулы Гухилот; его глава имеет титул «баба», т. е. «уважаемый человек, старец» и обладает резервным правом наследования» (79, 2, 307–308). По моим наблюдениям, эти Ранаваты реализовали указанное право лет через 150 после Дж. Тода. В подобных случаях правящая кула получает дополнительное новое название — по имени нового главного клана. Кула Гухилот по крайней мере трижды меняла свое название — власть переходила в руки новых ее кланов: Гухилот — Ахарья — Сисодия — Ранават. Во всяком случае, к середине XX века раджастханская кула Гухилот уже имеет добавление Ранават; до начала XX в. его еще не было.

Ни тюрбан правителя, т. е. его корона, ни феодальное поместье никогда не остаются без наследника. В случае, если клан не желает терять собственность и власть, то глава этого клана или линиджа имеет право усыновить того человека, который выбран для решения возникшей проблемы. Усыновление позволяет сохранить и титулы, и собственность в руках прежних владельцев. Но процедура усыновления не слишком проста.

Усыновление совершается при жизни завещателя. Сначала это решение он должен обсудить с главной женой, и получить ее согласие; главная жена принимает в церемонии самое активное участие. Затем вопрос обсуждается с некоторыми особо доверенными и влиятельными людьми клана. Для усыновления подыскивается человек из числа близких родственников; это важно, чтобы не увеличивалось число претендентов на имущество клана за счет родственников усыновленного человека. После проведения соответствующих обрядов усыновленный человек имеет все права реального наследника. Исследователи пишут: «Во времена, когда войны были постоянным явлением, а смерть на поле боя считалась сама по себе большим благом, такую заинтересованность в преемнике легко понять» (30, 54). Но, кроме этих объективных причин, учитывались и более простые, но опасные для мира в государстве обстоятельства. Раджи, по-видимому, чувствовали себя увереннее, если назначался легитимный преемник или был точно определен наследующий линидж. Это позволяло как-то приглушить всплески амбиций со всех других сторон.

У раджпутов в вопросе наследования всегда учитывались права ребенка, рожденного после смерти отца. Мне не удалось установить, в течение какого периода времени после смерти человека рожденный его вдовою ребенок считался родным ребенком умершего мужа его матери. Однако похоже, что признавались только те дети, которых мать уже ждала на момент смерти отца. По-видимому, в таких случаях проводилось специальное освидетельствование беременной доверенными женщинами заинтересованных сторон; об этом, в частности, говорит Дж. Тод (79, 2, 311). Раджпутские хроники полны историй о подобных случаях рождения наследников. Мать младенца, как правило, передавала новорожденного особо доверенным людям, которые воспитывали его где-нибудь за пределами родного дома — в целях безопасности. А когда ребенок подрастал, он уже мог быть, и чаще всего становился, «знаменем» в борьбе за возвращение утраченного трона. Весь клан вставал на защиту своего младенца-правителя. При этом нередки бывали случаи, что и родной матери у такого наследника не было, потому что благочестивая раджпутская жена после смерти мужа часто совершала обряд самосожжения, становилась «сати».

И, конечно, все равно часто оказывалось так, что права наследника страдали от влияния фавориток и любовниц в пользу их незаконнорожденных детей. Клан должен был проконтролировать и такую ситуацию, и навести порядок, особенно если законный наследник был еще мал.

Раджпутские правители не могли чувствовать себя достаточно уверенно на троне. У раджпутов был даже обычай: отец-раджа и его сын-наследный принц никогда не уезжали из дому вместе — во избежание предательства и утраты власти.

История раджпутских княжеств знает немало случаев, когда право наследования по первородству было нарушено в пользу второго, младшего сына правителя. Этот вопрос мог решить только сам правитель при жизни — путем лишения старшего сына всех прав, в том числе и прав на престол. В этих случаях проводилась специальная, очень своеобразная и интересная церемония «дешатан», букв. «высылка из страны», или «скитание за границей», и участь принца-лишенца бывала незавидной.

Скрупулезно разработанные правила наследования требовали точных генеалогий. Каждый новый правящий клан старался найти себе место в известной куле или Линии, потому что эти связи помогали удерживать власть и имущество, завоеванное основателем новой династии. И они были абсолютно необходимы для поддержания брачных контактов внутри раджпутской общности; при этом Линии имели только престижное, а не функциональное значение.

Каждый раджпутский клан имеет свою документированную историю, и заслуга эта принадлежит специальным генеалогам, представителям особых каст, они называются чаран и бхат. Эти люди веками из поколения в поколение непрерывно вели генеалогии своих подопечных фамилий, и не только при дворах правителей, но и в обычных раджпутских семьях; никакое семейное торжество и праздник не обходился без их участия и назидательных рассказов о подвигах предков. В раджпутских столицах до сих пор хранятся никем пока научно не обработанные великолепные архивные материалы, хотя в последние годы индийские историки занялись этим наследием. Само существование этого жанра источников для Индии — редкость. Раджпуты ценили свою историю.

Р. Фоке так описывает раджпутское княжество: раджа «является главным организатором защиты своих родственников, создает и поддерживает различные жизненные удобства и обеспечивает ритуальные связи своим родственникам. Раджа и его клан, слуги и земле дельцы-арендаторы обитали в глинобитном форте, который и был средоточием жизни клана. Эти селения часто напоминали небольшие города. Родственники оставались в этой крепости во время нападений врага, там они скрывались от жадных сборщиков государственных налогов. Эти укрепления часто защищали верхушку клана от непокорных младших ветвей рода и других родственников. Линиджи младших братьев селились отдельно тогда, когда внутри крепости уже не оставалось места; в этих случаях раджа селил младшую линию в других деревнях, обычно близлежащих, — с тем, чтобы они не угрожали его власти… Укрепленный дом (крепость) раджи был центром ритуальной жизни клана» (36, 50–51). Все это применимо и к главе клана, имеющего в своем владении лишь деревеньку, и к главе правящего в государстве клана.

В этих княжествах система управления вряд ли была эффективной. Благосостояние и порядок в нем целиком зависели от личных качеств правителя, и вся раджпутская история лишь подтверждает это мнение. Клановая система власти сделала неизбежными внутренние конфликты, т. к. аристократия получала свои поместья прежде всего потому, что все эти люди были членами владетельного клана; и они могли не считать себя очень уж обязанными главе клана, особенно если он был слаб и неавторитетен. В раджпутском государстве центральная власть поэтому была всегда непрочной и нестабильной. Раджа-воин с сильной волей мог оказаться в состоянии поддерживать дисциплину, но если традиционная система наследования выносила на вершину власти маленьких детей или слабых, даже слабоумных, людей — неизбежным следствием становились раздоры и хаос.

То обстоятельство, что княжество считалось собственностью всего клана, имело необычные последствия: «любой человек в городе — от самого незначительного торговца одеждой до самого раны — обсуждает состояние дел в государстве и высказывает свое мнение, и любой — от министра до слуги, отгоняющего мух от особы правителя, имеет привилегию давать советы» (79, 1, 169). Подобная общественная психология, конечно, подавляла инициативность правителя и могла сделать его безвольной игрушкой в руках клана. Только сильные личности могли управлять ситуацией более или менее уверенно. Ничуть не странными выглядят свидетельства очевидцев о том, что женщины правящей семьи имели огромное влияние на государственные и другие важные дела. Особенно заметной могла быть власть матери наследника. По раджпутским обычаям в случае смерти мужа, и если наследник был еще мал, т. е. не достиг двенадцати лет, она становилась регентшей — правительницей княжества. И случаев таких в раджпутской истории было великое множество. Велико было влияние брахманов, которые состояли при правителях советниками, министрами и жрецами.

И все-таки ни один стоящий во главе клана раджпутский аристократ не мог быть бесследно ликвидирован или лишен имущества; если такое случалось, то клан мстил кроваво долгие годы, пока справедливость не торжествовала. Потому что в известном смысле правитель был символом владетельного клана, его главным представителем перед внешним миром.

То обстоятельство, что каждое раджпутское поместье и государство в целом были построены на принципах самодостаточности и определенной независимости от внешних факторов, сослужило, думается, плохую службу раджпутам во всей их истории. Раджпутские государства были одиноки в мире: каждое из них могло рассчитывать в лучшем случае на родственные линиджи и кланы, да и то, если в данный момент ссор не было. Вообще же все остальные раджпуты представляли собою потенциальную или реальную угрозу территориям и благополучию каждого отдельного клана. Никогда за долгие века раджпуты не сумели объединиться в централизованное государство — даже при угрозе самому существованию раджпутских владений и индуистской религии со стороны завоевателей. Подчинение общему верховному правителю было по самой своей сути несовместимо с традициями клановой системы. Каждый клан считал себя если не лучше и благороднее всех остальных, то во всяком случае не хуже и не ниже их. Традиционная социальная организация не предусматривала никого, кто мог бы стоять над всеми раджпутскими кланами и кулами. Конечно, в Солнечной Линии это мог бы быть божественный царевич Рама, но…

В созданных раджпутами государствах, где они же правили, жили не только раджпуты правящего клана. Общинно с ними и в деревнях, и в крепостях, жили многочисленные неродственные раджпутские кланы и линиджи, подразделения земледельческих каст, брахманы, бхаты, ремесленные касты и даже аборигенные племена (бхилы, мина, гонды и др.). С течением времени все это население оказалось в той или иной степени включено в сферу управленческих интересов раджпутов и в круг их общения. В наши дни многие локальные, кастовые, даже аборигенные племенные группы считают себя раджпутскими, возводят к ним свое происхождение. Самый распространенный способ подобной «легитимизации», которая даже носит название «раджпутизация», состоит в нехитрой генеалогической привязке. Предком этой группы объявляется некто, родившийся якобы от брака раджпута с женщиной более низкого происхождения. И часто возразить нечего — такое действительно бывало. Индийская кастовая община там, где есть раджпуты, станет, пожалуй, раджпутской общиной!

Государственность у раджпутов появилась как институализация традиционного управления на территории, подвластной раджпутскому клану и куле. При завоевательных войнах в ее орбиту включались вассальные и покоренные правители и земли, и это происходило на фоне феодализации правящего клана и других землевладельцев. При этом в раджпутском государстве «аристократы могли отвергать вмешательство правителя в дела их поместий, которые они сами или их предки завоевали для себя с малой помощью центральной власти, если таковая вообще была. Такая принципиальная проблема возникала в каждом раджпутском государстве, и нигде не было найдено взаимоприемлемого и надежного ее решения. Умеренность правителей и принцип «свами-дхарма», т. е. верности хозяину, игравший активную роль в раджпутской жизни, предотвращали опасные кризисы» (22, 122).

Государственность раджпутов в это время зиждилась на клановой системе и патриархальных отношениях. Раджа имел небольшое поле для личной инициативы, т. к. являлся всего лишь инструментом для гарантированного соблюдения интересов клана в целом. Кроме того, что все члены правящего клана имели право решать проблемы любой степени сложности и важности, что приводило к неразберихе и отсутствию твердой линии поведения в делах и политике, были и другие способы минимизировать личную власть главы клана. Одним из них был институт «бхауджгурри». В каждом клане, даже не владетельном, есть некто, дающий «ценные советы» и указания главе клана по всем поводам, и без чьего согласия нельзя принять ни одного решения — этот самый «бхауджгурри». Должность бывала наследственной и принадлежала, как правило, семье, имевшей в какой-то момент истории особые заслуги перед правящим кланом. Например, это могла быть семья какого-нибудь отрекшегося от трона в пользу брата принца. Иногда такие союзы бывали плодотворными, но чаще оказывались источником нестабильности.

С течением времени, конечно, происходили изменения в организации власти. Например, правители стали привлекать на службу представителей посторонних раджпутских кланов; таким нанятым на службу военным и чиновникам раджа давал земельные пожалования, и эти люди становились его опорой и поддержкой, потому что их экономическое благополучие зависело только от расположения правителя к ним. Но эти изменения проявились не ранее XVII–XVIII вв. В классический раджпутский период «клановые монархии», как их называл Б. Г. Баден-Пауэлл, переживали сравнительно благополучный период, хотя вели постоянные изнурительные войны друг с другом. Не было заведено помогать друг другу — если только речь не шла о родственном клане, с которым в данный момент были хорошие отношения. А те роковые битвы с иноземными завоевателями, в которых поистине решалась историческая судьба раджпутов и Индии — битвы при Кхануа с мусульманскими завоевателями или при Халдигхати, — лишь показали, что объединяться даже для великой цели они не умели, хотя и пытались.

ГЛАВА II

Очерк истории отдельных раджпутких «кула» и княжеств

В 1947 году, ко времени завоевания Индией независимости, существовали девятнадцать раджпутских княжеств Раджпутаны; их правители-раджи считались формально независимыми от английской колониальной администрации; одно из княжеств — Аджмер — входило в состав Британской Индии. Европейцы имели привычку называть раджпутские княжества по названиям их столиц. Но правильнее называть эти княжества так: Мевар (Удайпур), Марвар (Джодхпур), Дхундхар (Амбер и Джайпур), Биканер, Хараути (Кота и Бунди), Джайсалмер и т. д. Каждое из этих княжеств считалось вотчиной того или иного раджпутского клана; во многих княжествах правили родственные династии, династии-отпрыски, и все подобные связи тщательно фиксировались генеалогами. История раджпутского государства — это история его правящего клана. Имеет смысл подробнее рассказать о них.

Мевар

Кула Солнечной Линии. За свою долгую историю эта кула не раз меняла свое династическое имя: Гухилот, Ахарья, Сисодия; но это были не придуманные названия, а имена тех составляющих кулу ветвей и кланов, которые оказывались главными на определенном этапе истории. Самое знаменитое из этих имен — Сисодия — на самом деле название не всей кулы, а название ветви Гухилотов.

Гухилоты (Сисодия) — не только правители, но и основатели княжества Мевар, или Удайпур. На их государственном знамени изображалось золотое солнце по алому полю — в знак принадлежности к Солнечной Линии. Солнце это выглядит обычно как раджпут — у него длинные черные усы, густые брови и другие яркие черты лица, которое обрамлено короной из солнечных лучей.

Как всякий раджпутский клан, кула Гухилот имеет красивые легенды о своем происхождении и древней истории. Легенды о Гухилотах документально подтверждаются эпиграфическими данными. В древних раджпутских государствах было обыкновение ставить пограничные и памятные камни с надписями — от имени правителя. Многие из них уцелели. Из них явствует, что исторически правители Читторгарха были связаны с Гурджара-Пратихарами, и при них сидели в Валлабхе, на территории современного Гуджарата.

Главные города и княжества Раджастхана

Изгнанные оттуда, предки Гухилотов пришли в Раджпутану. Как гласят предания, беременная жена погибшего правителя Валлабхи, происходившая из раджпутской кулы Парамара, спаслась от врагов, убивших ее мужа и разрушивших город, на своей родине, в Раджпутане. В пути она родила в лесу, в некой пещере, сына-царевича, названного поэтому Гуха («Пещера»). Оставив младенца на воспитание брахманке, молодая вдова совершила сати. От имени этого Гухи и пошло название Гухилот. Пятый потомок Гухи — правитель Сила; сохранились его надписи на памятном камне от 646 г. н. э. На этом этапе появляется новый персонаж — некий Баппа, якобы брахман, пришедший в Раджпутану откуда-то издалека. Баппа был шестой после Гухи правитель Читторгарха, но вряд ли его потомок; он мог быть приемным сыном Силы или просто заместившим его правителем. Именно этот Баппа Равал, т. е. Правитель Баппа, считается основателем ветви Сисодия клана Гухилот; с этого времени Сисодия и Гухилоты неразрывны в пространстве и времени, они всегда вместе. Есть несколько вариантов легенд о том, как Баппа стал правителем этого княжества. Одна сюжетная линия такая. Баппа владел какой-то деревней около Читтора, когда его правитель умер, не оставив наследников. Поэтому был проведен обряд отыскания преемника. Все претенденты на трон встали в ряд, а княжеский слон, державший в хоботе цветочную гирлянду, должен был надеть ее на кого-либо, и тот, кто получал от слона гирлянду, считался избранником. Замечу, что когда в древности кшатрийские девушки (дочери правителя) выбирали себе мужей, то они тоже надевали цветочную гирлянду на своего избранника. Обряд назывался «сваямвара». Слон надел гирлянду на Баппу, и тот стал правителем. По раджпутским законам это был вполне легитимный преемник, и он мог относить себя к династии Гухилот. Вторая сюжетная линия такая: Баппа пришел в Читтор, которым владели Парамары, в поисках удачи, и был назначен во главе войск Читтора, защищавших город от каких-то завоевателей. Город он отстоял, но заодно выгнал и прежнего правителя. С точки зрения раджпутской воинской морали, все было справедливо и правильно. Хотя, надо отдать им должное, раджпутские легенды никогда не приукрашивают событий. Бесчестные и некрасивые дела не предаются забвению или умолчанию, а служат в назидание потомкам и объясняют те многие беды, которые по закону кармы обязательно падут на человека, совершившего безнравственный поступок, и на весь его род.

Как бы то ни было, Баппа, став правителем, недолго им пробыл. Он был, как считается, по рождению брахманом. Но, уже будучи раджей, заболел. То ли у него заболели глаза, то ли он проглотил с пищей муху, но пришлось по-настоящему лечиться. Пролечили. А когда выздоровел, оказалось, что врач пользовал его то ли микстурой на спирту, то ли снадобьем, в состав которого входил кусочек коровьего уха. Надо ли говорить, что в любом случае применение этих «препаратов» для брахмана недопустимо, хотя раджпуту, видимо, вполне бы подошло по крайней мере первое из них. Для Баппы это лечение оказалось роковым. Во-первых, из-за этого ритуального осквернения он автоматически перешел в нижестоящую касту, то есть стал раджпутом. Во-вторых, пришлось тут же покончить с собой, что он и сделал, выпив расплавленный свинец. От слова «свинец» и производят имя Сисодия.

Есть, правда, вариант, что деревня Баппы, самая первая, называлась Сисода, и отсюда его имя. Но насколько полезнее для воспитательных целей первая легенда!

Б. Г. Баден-Пауэлл считал, что кула Гухилот имела отношение к племени бала, родственному шака, юэ-чжи и гурджара, но пришедшему на территорию Саураштры ранее, чем они. Это предположение косвенно подтверждается тем, что правители Мевара называются не раджа, а «рана» и «махарана» («великий рана»), и исследователи видят в этом «гуджаратский акцент».

Особо почитаемое животное кулы Гухилот — мышь, т. к. по легендам, при рождении Гухи в пещере мыши помогли ему выжить. Ученые, конечно, говорят, что это явно тотемное животное племени Гухилотов. Во всяком случае, в Меваре есть храм Карни-мата, чьи почитатели привечают и кормят живущих там мышей.

Меварские раджпуты сумели сохранить свои родовые владения в течение почти тысячи лет — все остальные кулы и кланы в Раджастхане, за исключением еще только Бхатти Джайсалмера (но эти жили в глубине пустыни), неоднократно перебирались на новые земли.

Территория Мевара граничит с племенными территориями бхилов и мина, и всегда раджпуты с ними тесно контактировали. Есть даже легенда о том, что сам Гуха вырос среди бхилов, и когда совершался обряд возведения его на трон правителя, некий важный бхил отрубил себе палец и кровью поставил Гухе тику на лоб. С тех пор при обряде возведения на престол любого меварского правителя тику ему на лоб ставили представители бхилов, хотя уже не кровью, а красной пастой. Эта особенность обряда может действительно говорить о том, что в свое время Гухилоты отобрали землю Мевара у аборигенных племен, чьи правители признали их власть над собой.

Очень значительное событие в истории столицы Мевара Читторгарха — осада его войсками делийского мусульманского правителя Ала-уд-дина Хиль-джи в 1303 г. Легенды говорят, что Ала-уд-дин появился в Читторе, чтобы заполучить в жены известную своей красотой меварскую рани Падмини. Падмини была женой Ратан Сингха, тогдашнего правителя княжества. Для начала Ала-уд-дин хотел хотя бы взглянуть на прекрасную Падмини. Поскольку раджпутские женщины вообще, а царицы и принцессы тем более, строго соблюдают обычай не показываться чужим мужчинам, это казалось невозможным. Правитель Дели угрожал войной, и, чтобы не проливалась понапрасну кровь, рани Падмини согласилась на уступку. Но встречи с красавицей завоеватель не дождался. Падмини жила в Читторгархе, во дворце, который стоял (и стоит до сих пор) посреди пруда. Ала-уд-дина привели в здание на берегу этого пруда. Рани Падмини на минутку встала около окна своего дворца, спиной к окну, и только в специально установленном зеркале Ала-уд-дин смог увидеть отражение ее лица. И возжелал ее еще больше. Когда супруг рани Падмини вышел проводить гостя, коварный Ала-уд-дин захватил его в плен и увез в свою ставку. В обмен на этого заложника он требовал прекрасную царицу. Раджпуты были оскорблены. Но они видели, что Ала-уд-дин нечестный человек, и поэтому посчитали себя вправе прибегнуть к хитрости. Все было устроено так, как будто рани согласна приехать к Ала-уд-дину. Она действительно появилась в ставке врага в сопровождении придворных дам и служанок, а также с сундуками для необходимых вещей; это была целая процессия из паланкинов. На самом деле в паланкинах сидели не служанки, а раджпутские воины, готовые погибнуть все до одного, но защитить честь раджпутской царицы и всего княжества. Приехав к Ала-уд-дину, храбрая рани Падмини потребовала от него разрешить ей попрощаться с мужем, который томился в неволе у Ала-уд-дина. Тот разрешил. Когда раджпуты увидели, где он находится, они выскочили из своего укрытия и отбили меварского рану. Меварский правитель и его прекрасная жена сумели бежать, а их освободители раджпутские воины остались в руках врага и погибли. Вскоре взбешенный Ала-уд-дин осадил Читтор; неприятель оказался сильнее защитников крепости. Когда стало ясно, что крепость не отстоять, раджпутские женщины во главе с прекрасной рани Падмини, как всегда бывало в подобных случаях, совершили жертвенный обряд самосожжения, а защитники крепости вышли из нее в открытое поле на последний смертный бой. Живыми врагу раджпуты не сдавались никогда. Ала-уд-дин разрушил Читтор. Это произошло в 1303 г., и лишь в 1313 г. меварские раджпуты смогли восстановить свои права на Читторгарх.

Следующий важный период в истории княжества связан с именем раны Кумбхи (1433–1468 гг.). При нем Мевар стал самым большим из раджпутских княжеств и очень усилился. Махарана построил тридцать две крепости и несколько храмов по всей стране. Он заново отстроил Читтор, в котором воздвиг много прекрасных дворцов и храмов; укрепил инженерные сооружения крепости и сделал его таким, каким видят Читтор теперешние туристы.

Рана Кумбха был поэт, и не просто поэт, воспевающий свои подвиги и красоту дам. Он сочинял «тика», гимны в честь Кришны, исполненные почтения и любви; они относятся к поэзии бхактов. Кумбха сидел на троне долго, и погиб от руки собственного сына. Этот сын растерял половину владений, и государство ослабело.

Знаменитый меварский рана Санграм Сингх, или рана Санга, отличался своей решительностью и воинскими успехами. Он был современником Бабура, основателя Могольской империи в Индии. Рана Санга был великий раджпутский воин. Говорят, что он участвовал в ста битвах, и был восемьдесят раз ранен. Мечи и копья врагов изуродовали его тело; он потерял один глаз, ухо и руку, и одна нога была покалечена. Рана Санга дважды побеждал Ибрагима Лоди, мусульманского правителя Дели; многократно побеждал гуджаратскую армию и уходил из Гуджарата с большой добычей. Он побеждал правителей соседней Мальвы. В самом Раджастхане он пользовался огромной властью. Правители раджпутских княжеств Марвар, Амбер, Аджмер, Бунди подчинялись ему, а соседствовавшие с Раджпутаной княжества Гвалиор, Сикри, Чандери, Рампура были его данниками. Рана Санга был не только храбрый и удачливый воин, он был искусный дипломат. Он мечтал овладеть Дели и восстановить там индусскую власть. Раджпутские историки считают, что у раны Санги были все возможности объединить Северную Индию под своей властью. Но приход завоевательной армии Бабура в Индию оказался роковым и для Раны Санги.

В решающей битве при Панипате 21 апреля 1526 г. сошлись Бабур и тогдашний делийский султан Ибрагим Лоди, молодой и неопытный правитель. Он не представлял никакой опасности для такого завоевателя, каким был Бабур. Ибрагим Лоди в этой битве погиб, а его наемная армия разбежалась. Власть в Дели перешла от тюрко-афганских завоевателей к Моголам, новым мусульманским правителям Индии. С тех пор на долгие почти триста лет они утвердились в стране. И судьба раджпутов оказалась тесно связанной с судьбами могольских правителей Индии.

Сам основатель династии Великих Моголов Захируддин Мухаммад Бабур родился 14 февраля 1483 г. в Фергане в семье правителя этой области. Он был пятый по прямой потомок Тимура со стороны отца и четырнадцатый потомок Чингисхана по линии матери. Братья отца Бабура правили в Самарканде и Бухаре, а другие родственники сидели в Ташкенте и Ходженте. Все они говорили на чагатайском диалекте тюркского языка. С происхождением этой семьи связано название «Могол». Бабур был очень умный и хорошо развитый мальчик. Когда ему было 11 лет, отец его погиб, занимаясь голубями на своей голубятне. И Бабур стал правителем. В дальнейшем жизнь его была полна сражений, лишений, плохих и хороших событий. Он обнаружил себя как талантливый правитель, военный предводитель и дипломат. В конце своей жизни он написал книгу мемуаров, которая известна под названием «Бабур-наме» и лучше всего свидетельствует о том, какой незаурядной была личность Бабура. В начале своей карьеры Бабур мечтал сесть на трон в Самарканде — столице своего великого предка Тимура (Тамерлана). Но у него было много не менее честолюбивых родственников, и он вел с ними войны за территории и города, трижды оставался ни с чем, бездомным бродягой начинал жизнь снова, но, как говорил сам, никогда не отчаивался. Наконец, он смог утвердиться в Кабуле и Газни, которые забрал тоже у своего родственника, и где в 1504 г. он принял титул падишаха. Отказавшись в конце концов от мысли сесть на трон Тимура, он стал расширять свои владения в сторону Индии. И то, как говорят, потому, что его идеал — Тимур — там бывал в свое время. Сначала Бабур четырежды побывал в Индии со своей армией с целью разведать ситуацию и захватить добычу, и возвращался обратно в Кабул. Пятая экспедиция, начавшаяся в ноябре 1525 г., принесла ему не только военную добычу, но и власть в Дели.

После победы над Ибрагимом Лоди Бабур стал укреплять свою власть в новой стране, и ему пришлось сражаться с отдельными отрядами афганских военачальников, которые остались от прежней иноземной власти на севере Индии. Он тогда даже не знал, кто такие раджпуты. Но рана Санга уже начал понимать, что означает воцарение нового мусульманского завоевателя в Дели. Сначала он надеялся, что Бабур, как и многие другие завоеватели до него, вернется восвояси с награбленной добычей. Но тот не спешил уходить. Рана Санга сумел уговорить раджпутских правителей Индии выйти совместно с ним на борьбу против Бабура. Он, видимо, жалел теперь о том, что год назад не удалось раджпутам выступить совместно с Ибрагимом Лоди, хотя историкам известно, что рана Санга предпринимал со своей стороны попытки соединить усилия раджпутов с кем-нибудь из этих иноземных завоевателей, чтобы в ходе борьбы выиграть Дели. Говорят, что рана Санга сумел собрать армию, в которой были кроме него семь раджпутских правителей княжеств и 804 подданных тхакура со своими военными отрядами. К ним присоединился даже брат Ибрагима Аоди Махмуд, которого дипломатичный Санга признал в качестве законного правителя Дели. Были с ними и некоторые уцелевшие домогольские мусульманские наместники северных районов Индии. Всех их объединяла задача изгнать Бабура из Индии. Это раджпутское войско захватило форт Баяна, где уже был посажен наместник от Бабура. Тогда Моголы впервые столкнулись с раджпутами и, как гласит история, были очень деморализованы воинским искусством раджпутских воинов. Посланные Бабуром на спасение Баяны полторы тысячи солдат были разгромлены раной Сангой и в панике бежали обратно, рассказывая всем, какой ужасный враг эти раджпуты. Даже астролог, взятый из Кабула, предсказывал поражение в сражении с ними. Могольская армия не хотела более никаких битв, она просилась обратно домой. Бабур был вынужден противостоять этой психологической атаке; он собрал свое войско и обратился к ним с речью, в которой напоминал своим наемникам, что дом родной далеко, что всякая жизнь кончается смертью; и что если суждено погибнуть, то погибнуть надо с честью, а если суждено победить, то это будет победа во славу божию. Он пообещал, что после победы отпустит всех, кто захочет, домой. И объявил священную войну джихад против раджпутского раны и его сторонников. Армия воспряла духом.

Два войска сошлись около деревни Кхануа в районе Агры и Сикри. У раджпутов было около 80 тыс человек. Армия Бабура, по-видимому, состояла из 40 тыс человек. Битва началась 17 марта 1527 г. Первый звук этой исторической битвы был выстрел из пушки в войске Бабура; эта пушка выстрелила каменным ядром, что произвело страшный грохот и совершенно ошеломило раджпутскую армию. Раджпуты никогда прежде не видели артиллерии и не знали, что это такое. Даже прекрасные военные слоны раджпутов дрогнули. Тем не менее раджпуты смогли смять правый фланг могольской армии. Моголы продолжали время от времени производить пушечные выстрелы (они были редкими), но раджпутская армия вполне оправилась от потрясения и успешно сражалась теперь уже по всему фронту. Но у Бабура оставались свежие отряды, которые он ввел в бой в критический момент битвы, что помогло ему переломить ситуацию в свою пользу. Кроме того, рана Санга был ранен и без сознания унесен с поля боя, что охладило воинственный пыл его армии. Раджпутская армия не умела воевать без командующего. Так победа оказалась в руках Бабура. Битва длилась десять часов и считается одной из самых заметных в индийской истории. Знаменита она тем, что до самой последней секунды ни одна из сторон не имела перевеса в ней. Раджпутская армия раны Санги сражалась до последнего, и многие были убиты, но только ранение раны Санги окончательно сломило боевой дух войска. Сам Бабур в своих мемуарах с уважением говорил о раджпутах.

Битва при Кхануа оказалась решающей и для индийских правителей, и для Бабура. Но судьбу индийских государств решил не только полководческий талант Бабура. Раджпутов победила артиллерия, которой они не знали, а Бабур уже заполучил. Многие раджпуты были деморализованы тогда этим обстоятельством и даже не думали о новых сражениях. Рана Санграм Сингх (рана Санга) не оставлял стремления вновь сразиться с Бабуром, но он так и не смог оправиться от ран, полученных в битве, и очень страдал душою; это привело к его смерти в январе 1528 г.

После этой битвы Бабур окончательно решил остаться в Индии. Он расширял и укреплял свои владения. Он занимался строительством и разводил сады, которые спасали его от нелюбимых им в Индии жары, пыли и ветра. Он наводил административный порядок на своих территориях. И умер 26 декабря 1530 г. Со смертью Бабура связана невероятная история. У Бабура был любимый сын, наследник Хумаюн. Он тяжело заболел, и никакие усилия врачей не могли ему помочь. Бабур попросил совета у мусульманского святого человека Абу Бака. Тот сказал, что помочь может только Аллах, и что для этого Хумаюн должен отказаться от самого дорогого, что у него есть. Бабур сказал: «Самое ценное, что есть у Хумаюна, — это я сам». И тут же попросил Аллаха принять в жертву его, Бабура, жизнь. Сказав это, он обошел трижды вокруг ложа больного сына, говоря, что принимает на себя его болезнь. История гласит, что вскоре после этого Бабур заболел, а Хумаюн пошел на поправку. Бабур успел назначить Хумаюна (1530–1556 гг.) своим преемником, поручил его заботам всю семью и братьев, и умер. Современные историки не все доверяют этому рассказу средневековой хроники, но в памяти людей Бабур остается еще и образцом отеческой преданности и любви.

Преемником меварского раны Санги был его сын, рана Ратан Сингх. Вся история его правления — это история борьбы его с собственной мачехой и ее сыном, которые оспаривали права Ратан Сингха на престол. Мачеха Кармети засела в огромной неприступной крепости Рантхамбхор и писала письма Бабуру и потом Хумаюну, прося тех о помощи в борьбе с Ратан Сингхом. Ратан Сингх был убит в 1531 г., и сын Кармети Викрамадитья и она сама как регентша смогли сесть на трон в Читторе. Принц был еще ребенок, его не поддерживал клан законного правителя, и ситуацией воспользовался гуджаратский султан Бахадур-Шах. Он дважды осаждал крепость, в 1533 и 1534 гг. Во время второй осады был убит принц Викрамадитья, и вместо него сел совершенно посторонний для правящего клана человек — узурпатор Банбир. Осада была изнурительной, и крепость все-таки не выстояла; Бахадур-Шах смог покорить Читторгарх, это случилось 8 марта 1535 г. и привело к большим несчастьям. Женщины и дети совершили джаухар, в жертвенном огне самосожжения погибли 13 тыс человек. Защитники крепости вышли из нее на последний смертный бой, в котором отдали свои жизни еще 32 тысячи раджпутов. В их числе была и мать будущего правителя Удай Сингха, ратхорская принцесса Джавахир-Баи. Бахадур Шах вошел в город, и его войско грабило и громило все в городе подряд три дня. Об этой трагедии раджпуты помнят по сей день. И только когда клан Сисодия в лице малолетнего Удай Сингха, наконец, смог восстановить свои права на престол, а случилось это в 1541–1542 гг., в государстве настал относительный покой. Но он не был долгим.

В 1556 г. Могольским правителем Дели стал внук Бабура падишах Акбар. К 1563 г. практически все княжества на востоке Раджастхана попали под контроль Моголов. Оставался только Мевар, который был лидером среди раджпутских княжеств. Раджпуты Мевара долго сопротивлялись и делийским султанам, и Моголам. Акбар стремился завоевать Читторгарх и Мевар, чтобы облегчить путь из Дели в Гуджарат. Гуджарат был богатой приморской провинцией, и оттуда было удобно вести морскую торговлю с городами и государствами Среднего Востока. Через Гуджарат пролегали пути мусульманских паломников, направлявшихся в хадж в Мекку и Медину. Контроль над Меваром открывал прямой путь в Гуджарат и к Аравийскому морю. Известно также, что у Акбара были личные счеты к меварскому махаране Удай Сингху, который держал себя чрезмерно независимо и считал мусульманского правителя «безродным иноземцем». Меварский правитель пользовался большим авторитетом среди раджпутов, и даже давал приют тем правителям, которые уже пострадали от акбаровых завоеваний.

Акбар появился со своей армией перед Читтором 23 октября 1567 г. и осадил его по всем правилам тогдашней военной науки. Строительство инженерных сооружений заняло у моголов целый месяц. Осада была длительной, и Акбар терял по двести человек каждый день. Не помогали ни подкопы, ни крытые окопы. Акбар еще не знал, что внутри крепости разыгрывается страшная драма.

Тогдашний правитель Мевара махарана Удай Сингх, по-видимому, не был безрассудно храбрым воином. В пятилетнем возрасте он пережил осаду и катастрофу в Читторе при Бахадур-Шахе, во время которых погибла его мать и многие родственники. Теперь один из его младших сыновей, Шакта Раджа, ушел к Моголам, надеясь, что те помогут ему получить трон Мевара. В завоеванных княжествах переставали действовать старинные раджпутские правила наследования престола; правителем становился тот лично преданный падишаху Дели член правящей фамилии, которого падишах утверждал в этом качестве. И многие раджпутские юноши, лишенные наследства из-за традиционного майората, надеялись «заработать» себе на военной службе у Моголов какую-нибудь деревеньку, чтобы она стала гнездом их семьи. Младшие дети раджей рассчитывали на целое княжество.

В этих обстоятельствах махарана Удай Сингх, как говорят, просто отказался от защиты крепости и отступил в неприступные леса в горах Аравалли.

Защитой крепости руководили сначала рават (если раджа — это князь, то рават — граф) Салумбар, глава второй по значению семьи в княжестве. Он был военным начальником главных ворот крепости. Погиб на боевом посту. Затем руководство перешло к прекрасному воину Джаймалу Ратхору, но и он погиб. Считается, что сам Акбар выстрелил из мушкета в человека, который явно руководил действиями защитников крепости, которые в этот момент заделывали брешь в стене, и смертельно ранил его. Этим человеком был Джаймал Ратхор. Эта потеря деморализовала защитников крепости, и следующей ночью женщины совершили, по раджпутскому обычаю, великий и страшный обряд самосожжения «джаухар». В огне погибли девять рани и пять принцесс и еще 1700 раджпутских женщин и детей. Наутро в распахнутые ворота крепости вышли все ее оставшиеся в живых защитники — 8000 человек — на свой последний смертный бой. Руководил защитниками крепости теперь юный представитель клана Сисодия Фатех Сингх, рядом с которым сражались его мать и невеста. В сражении погибли все до одного защитники Читтора, и Акбар смог войти в город, в котором еще не остыл пепел джаухара. Случилось это 24 февраля 1568 г. Уцелевшие жители города погибли в начавшейся резне. Всего во время этой военной кампании расстались с жизнью около 30 тысяч раджпутов. Эта победа Акбара не добавила ему ни славы, ни власти. Великая жертвенность раджпутов Мевара оказалась выше любых временных побед и завоеваний. Город-крепость Читгор получил прозвание «крепость-вдова, совершившая сати».

Осада Читторгарха при Акбаре оказалась не просто военной катастрофой и страшной человеческой трагедией, она стала большим нравственным испытанием и для правящего клана Сисодия, и для всех раджпутов Мевара. Главное и самое горькое обстоятельство состояло в том, что глава правящего клана, махарана Удай Сингх, отказался защищать землю своих предков и свою. Раджпуты княжества, и отцы, и сыновья из разных кланов, не могли этого понять и простить; они продолжали борьбу как могли — без верховного руководства, которое по определению принадлежало правящему радже. И придумали новую для Индии тактику, которую можно назвать партизанской. Говорят, что в этой войне с Моголами погибли пятьдесят два равата и раны (т. е. главы раджпутских кул и родов, но не правящих, и принцы правящей династии). Вся страна лежала разоренная и опустошенная. А махарана Удай Сингх находился там, где он за несколько лет до беды заложил новую, еще более неприступную, чем великолепный Читтор, столицу. Город этот уцелел и расцвел, и навсегда стал столицей Мевара. Он называется все-таки Удайпур — «Город Удая», и являет собою теперь одну из жемчужин Индии. Все четыре года, что Удай Сингх еще прожил, а умер он в сорок два года, он вел себя как человек, находящийся в глубоком трауре, как считали, по своей утраченной родовой крепости-столице Читтору. Он спал на полу на циновке, очень мало ел — и то только бобы, не стриг и не брил волос и т. п. (35, 1, 400). Это свидетельство его больших нравственных страданий в какой-то мере помогло Удай Сингху реабилитироваться в глазах соплеменников.

Но по-настоящему защитил честь рода его сын, великий меварский рана Пратап Сингх, национальный герой всех раджпутов. Махарана Пратап долгие годы вел неустанную и полную беспокойства за поруганную родину борьбу с Акбаром и его сыном Салимом, тогда только еще военачальником, а в будущем падишахом Джахангиром. Двадцать лет он жил как простой солдат в полевых условиях, буквально спал на соломе и ел с листьев. Но он смог отвоевать большую часть Мевара, хотя не смог еще оживить «совершивший сати город» Читтор — это было сделано только в 1614 г. его сыном.

Рана Пратап принял в наследство от отца поруганную честь клана; родовое гнездо его предков было в руках врага, под его контролем остались только горные части княжества, население было разорено и голодало. Временной столицей раны Пратапа стала деревня Гогунда. Акбар к этому времени уже успешно вел военную кампанию в Гуджарате, а раджпутские княжества Биканер, Джодхпур и Джайсалмер стали вассалами Дели. Конечно, Акбар стремился окончательно решить проблему с Меваром. Могольский полководец Ман Сингх, раджпут из княжеского рода Джайпура Каччва, приехал к Ране Пратапу. До сих пор рассказывают в Раджастхане легенды о том, как происходила эта встреча. Говорят, что Пратап лично встретил Ман Сингха, уважительно с ним говорил на разные темы, пригласил в дом, позвал к столу, но разделить трапезу с человеком, которого считал предателем раджпутских идеалов, отказался. Более того, Рана Пратап не забывал в общении с этим тогда могущественным человеком, что Каччва некогда подчинялись Мевару, и в традиционной системе не Ман Сингх, процветающий и благополучный придворный Акбара, а он, Пратап, стоит выше. И уж тем более Рана Пратап не согласился с предложением Ман Сингха предстать перед Акбаром с заверениями в покорности. Раджпутов восхищает то, как Рана Пратап, чье положение как правителя было объективно очень сложным, а личные обстоятельства на этом этапе жизни выглядели и вовсе мизерабельными, не испугался и не поступился своими принципами ни на йоту. Они считают, что он является образцом того, как надо блюсти честь раджпута, свою «раджпути». И воспевают его геройство в многочисленных очень популярных исторических песнях кхьят, романтических балладах и печальных песнях. И всегда в них есть фраза: «Уста Пратапа ни разу не осквернились произнесением имени врага».

Когда другой представитель Акбара, Бхагван Дас, приехал к нему, Рана Пратап все же отправил с ним ко двору своего наследника — сына Амара Сингха (Умра), как это было принято делать в знак преданности. И обещал, что приедет и сам, когда соскучится. Потом Моголы вынуждены были вернуть Амара домой, потому что Рана Пратап был искусным переговорщиком и дипломатом. Но сам он за долгие годы так и не появился перед Акбаром и не осквернил свои уста словами покорности.

Наконец, в апреле 1576 г. Акбар отдал Ман Сингху приказ возглавить армию для похода на Рану Пратапа. В июне состоялась знаменитая битва при Халдигхати, о которой мы будем говорить в разделе о военной науке раджпутов. В ней не было очевидного победителя. Индийские историки не единодушны в оценке ее. Те, кто считает, что Моголы объективно способствовали объединению страны и прекращению раздробленности, видят в борьбе с Меваром стремление присоединить стратегически важную территорию, и дать населению мир и покой. Такие люди критикуют Пратапа за непонимание высших целей в политике. Но что было дальновиднее и честнее — решить непросто.

Махарана Пратап умер в 1597 г., и его герой-сын махарана Амар Сингх продолжал борьбу, но лишь в 1614 г. он смог отвоевать Читтор. В истории Читторгарха было три «джаухара». Следуя раджпутскому обычаю, погибали, совершая страшный обряд самосожжения, женщины и дети. А мужчины выходили на свой последний смертный бой с врагом. Такой чудовищной ценой раджпуты сохраняли свою честь и гордость. Утратив, казалось бы, все, уцелевшие члены клана — а все три раза стараниями преданных людей удавалось счастливо спасти маленьких наследных принцев, — восстанавливали все сначала. До сих пор жива в памяти народа героическая жертвенность предков, особенно женщин, и подвиги этих героев в течение долгих лет вдохновляли потомков на борьбу за честь и веру. Противостояние между Меваром и Моголами разрешилось более или менее достойным для раджпутов образом при падишахе Джахангире (1605–1627). У него был большой опыт общения с раджпутами Мевара. Джахангир, последний оставшийся в живых сын Акбара, некогда очень долгожданный наследник Салим, к концу жизни отца очень его огорчал. Он любил вино и женщин сверх всякой меры. Чтобы как-то дисциплинировать сына, Акбар занял его долгой и изнурительной кампанией в Меваре. Раджпуты не давали ему возможности порадовать отца победами. Уже когда Джахангир стал падишахом, он провел большую военную кампанию в Меваре — в 1605 г. Рана Амар Сингх не сдавался. Тогда Моголы посадили в занятый ими Читтор дядю махараны Амар Сингха Сагара как правителя, чтобы внести раскол в ряды сторонников Сисодия. В 1608–1609 гг. Моголы возобновили решительные военные действия на равнинах Мевара, и до 1613 г. Моголы и мсварские раджпуты не давали друг другу покоя. Наконец, в 1614 г. Джахангир лично и его сын наследный принц Хуррам (будущий падишах Шах Джахан) начали военную кампанию с целью добить своих врагов. Моголы проявляли невероятную жестокость и бескомпромиссность. Они грабили, громили и жгли все вокруг, разрушали храмы и города; они смогли отрезать равнинную часть Мевара от горных территорий, где базировались меварские защитники, и это лишило тех возможности получать подкрепление и снабжение; посевы погибли в огне пожарищ. В Меваре начался голод. Сторонники махараны Амар Сингха решили вступить в переговоры с Моголами, которые те уже давно предлагали. Защитники Мевара осознавали: чтобы продолжить борьбу, маленький Мевар должен накопить силы — перед ним была вся мощь огромной империи; и помощи ждать было неоткуда — все соседи-раджпуты уже давно смирились с новыми обстоятельствами. В 1615 г. раджпуты согласовали и приняли условия договора с Моголами. Он гласил: махарана Мевара признает верховную власть Могольских правителей; Могольский падишах возвращает махаране всю территорию княжества, включая Читторгарх; но крепость в Читторгархе не может быть восстановлена. Махарана Мевара может не посещать Дели и двор падишаха, как это требовалось от всех вассалов падишаха, и от него не требуется отдавать женщин из клана Сисодия в жены Моголам. Получалось, что раджпуты не смогли только отстоять свое право на крепость Читторгарх как столицу. Но у них уже была к тому времени новая хорошо укрепленная и красивая столица Удайпур.

История Мевара одна достойна целой книги, и такие книги есть, а имена и подвиги меварских героев, таких как рана Кумбха, рана Санга, махарана Пратап, Амар Сингх, известны всем. Знаменитая раджпутская и индийская поэтесса Мира Баи жила в Читторе. Классическая раджпутская историческая хроника — поэма Шьямулдаса «Вир Винод» посвящена именно Мевару и его героям.

И все-таки, в конечном итоге, борьба Раджпутаны с Моголами оказалась не столь успешной. Это привело к тому, что победила политика вассальных и союзнических, отношений с правителями Дели и Агры, и Мевар утратил свое влияние. Потому что его правители ни под каким видом не сотрудничали с мусульманами, ни в чем. Меварские раны очень гордятся тем обстоятельством, что никогда не отдавали своих дочерей замуж за Могольских падишахов и принцев, как это было принято в других раджпутских княжествах долгое время. И поэтому Гухилоты (Сисодия) многие годы, приблизительно до 1710 г., заключали брачные союзы только в пределах своей кулы, игнорируя остальных раджпутов, которые, по их мнению, осквернили себя отношениями с мусульманами. Но когда миновал период борьбы с Моголами не на жизнь, а на смерть, этот вынужденный принцип отпал. Гухилоты — экзогамная кула.

Самым заметным и влиятельным из всех аристократов Мевара был рават (правитель) Салумбара, глава семьи Сундават, прямой потомок некоего Чунды, жившего в XV в. Этот Чунда, старший сын Раны Лакхи, остался в истории как человек, передавший свое первородство младшему брату; от этого младшего брата пошла правящая ветвь клана Сисодия, а старшая линия клана навсегда сохранила за собой право быть главными советниками раджи. Подобные сложные исторические обязательства перед заслуженными семьями бывали и в других княжествах. Титул этот был наследственным и часто советники очень мешали раджам в управлении государством. Вторая аристократическая семья государства была Шактават, потомки брата раны Пратап Сингха. На поздних этапах истории Мевара Сундаваты и Шактаваты вели постоянную борьбу за влияние на дела в государстве, и при слабом правителе Бхим Сингхе это настолько расшатало государство, что напавшие на него маратхи сумели разграбить и опустошить Мевар.

Ветвями-отпрысками кулы Гухилот были династии правителей княжеств Партапгарх, Дунгарпур, Бансвара. Считается, что гуркхи Непала тоже происходили от Гухилотов. Когда возникла необходимость объявить кшатрием знаменитого маратхского правителя Шиваджи, чтобы он мог короноваться, то генеалоги тоже сумели возвести его родословную к одной из ветвей Гухилотов. Всего в куле двадцать четыре ветви. В 1911 г., когда проводилась самая информативная в отношении раджпутов перепись населения, представителей кулы Гухилот было в Индии около 1 млн человек (66, 465).

Джайпур

Каччваха (Каччва). Кула Солнечной Линии, входит в число тридцати шести «царских кул». Правители княжества Амбер (или Джайпур, или Дхундхар).

Это самая многочисленная раджпутская кула: Дж. Саркар отмечал, что, по переписи 1931 г., более 52 % раджпутского населения тогдашнего княжества Джайпур принадлежали к ней (68, 10). Перепись 1911 г. дала цифру в 2,5 млн для всех Каччваха (66, 454).

Каччваха считают себя потомками сына Рамы, Куши, и именно от этого имени производят название своей кулы. Исследователи, однако, полагают, что имя Каччваха, или Каччва, связано со словом «черепаха» и может напоминать о тотеме этого племени. Легенды говорят, что Каччваха происходят из города Нарвара, недалеко от Гвалиора, где жил знаменитый царевич Наль, тот самый, из Махабхараты, которого выбрала себе в мужья на сваямваре прекрасная Дамаянти. Поэтому Наль тоже считается предком Каччваха, как и его сын Дхола, легендарный персонаж и одновременно любимый лирический герой раджпутских баллад. О любви этого Дхола-раджи и прекрасной Маруни, о любви, побеждающей смерть, в Марваре и Джай-салмере сочинена очень трогательная и горестная поэма, которая известна всем, кто хоть немного знаком с индийской культурой. Правнук этого Дхола в X в. основал город-крепость Гвалиор в Центральной Индии. Именно оттуда его потомки пришли в Раджпутану. Во главе переселявшихся Каччва был принц Теджкаран, или Сода-дев, но в памяти людей произошла аберрация — и этот Сода Дев утратил свое имя; все легенды о переселении связываются теперь с именем Дхола-раджи, потомка Наля и Дамаянти. Прозвание этого потомка — Дхола-раджа, или Дулха-раи, означает «Жених-принц», или просто «Примак-принц». Он получил от тестя, который происходил из кулы Чаухан, в приданое дистрикт Деора в Джайпуре, и так появился в Раджастхане. Произошло это в 966 г. н. э., о чем сохранились письменные памятники. Здесь на землях, отвоеванных у племени мина и раджпутского клана Баргуджар, они построили в 1150 г. новую крепость — свою столицу Амбер, до сих пор поражающую воображение своей мощью и красотой. Название крепости происходит от имени богини-матери Амбы, которую Каччва почитают. Есть у них и богиня-покровительница. Легенды гласят, что во время решающей битвы с местными племенами и гуджарами все Каччва во главе с Дулха-раи были ранены или погибли. Те, кто еще не умер, лежали на поле боя, истекая кровью, и мечтали о глотке воды. И вот они увидели в небе над собою корову — в таком облике некая богиня появилась над полем битвы; своим молоком она напоила всех воинов и омыла их раны, от чего все они воскресли. Восстали, продолжили битву и победили. А богиня, представшая перед Дулха-раи в облике коровы, сказала ему, что она является покровительницей местного племени мина, но устала от них. Они не понимают, что она вегетарианка, и все время предлагают ей в виде жертвоприношения мясо и вино. Да и сами его пьют. А воины Каччва ей понравились. И с того времени эта богиня взяла под свое покровительство клан Каччва. Имя ей — Джамваи Мата. С помощью воинов тестя и своих соплеменников Дхола-раи Каччва завоевал еще много земель. Очень известным раджей Каччва был Паджван. Он женился на кузине Притхвираджа Чаухана из Дели и стал его самым преданным другом и сподвижником. Вместе они совершили много военных походов. О Паджване много рассказывается в Притхвирадж-расо. Герой погиб, вместе с тремя своими братьями и сыном, при умыкании Саньогиты для Притхвираджа, это было в 1191 г. На следующий год погиб и сам Притхвирадж. После смерти Паджвана его преемником стал старший сын Малеси, который тоже был ранен в последнем бою отца. Этот Малеси был очень яркой личностью своего времени и пользовался большим уважением раджпутов. Он укрепил свою власть и построил много прочных и красивых зданий и несколько великолепных храмов в Амбере. Его потомки без особых эксцессов просуществовали в этих краях до XVI века.

В 1503–1527 гг. в Амбере правил раджа Притхвирадж Каччва. Он был современником великого воина раны Санги из Мевара, который пытался подчинить себе Амбер тоже. Притхвирадж Каччва участвовал в раджпутской армии раны Санги, которая противостояла Бабуру в битве при Кхануа 17 марта 1527 г. Тогда Бабур победил раджпутов, и началась сложная и долгая история взаимоотношений раджпутов с Моголами. Но раджпуты этого еще не знали, и поражение в битве повергло их в горе. Притхвирадж Каччва умер через полгода после этого события в большой печали. У него было девять жен из разных кланов, 18 сыновей и 3 дочери. И он против раджпутского обычая разделил земли княжества между ними всеми. Княжество превратилось в множество мелких поместий, что, конечно, очень его ослабило. Но зато появились сразу двенадцать новых владетельных кланов, и они дожили до наших дней, составляя высшую аристократию Каччва.

Взлет и расцвет княжества начался при радже Бихар Мале, который был современником Могольского падишаха Акбара. Правители Амбера первыми из всех раджпутов признали власть Могольских правителей Дели над собою, в честь чего первыми отдали раджпутскую принцессу в жены падишаху Акбару. Это была дочь Бихар Мала. Раджпуты стали родственниками мусульманских правителей Индии. Свадьба состоялась в феврале 1562 г. в Самбхаре. На этой свадьбе, как гласит предание, Ман Сингх, приемный сын старшего сына Бихар Мала Бхагван Даса, был впервые представлен Акбару. Это была поистине судьбоносная встреча, потому что с именем раджпутского полководца Ман Сингха связаны многочисленные победы могольской армии, которую он вскоре возглавил, в том числе и победы над раджпутами. История Мевара с этих пор — «идеологически опасная» вещь. Достаточно сказать, что книга «История Джайпура», написанная в 1939–1940 гг. крупнейшим индийским историком Джадунатхом Саркаром по заказу махараджи Джайпура Саваи Ман Сингха II на основе уникальных документов дома Каччва, собранных за триста пятьдесят лет, по различным обстоятельствам политического характера была опубликована лишь в 1984 г.

Вообще же считается, что раджпуты Амбера вполне полюбили Акбара — сначала как человека, а потом как родственника. Рассказывают истории о том, что до Акбара местное население мусульманских правителей очень боялось — все помнили Бабура и Хумаюна, прилагавших большие усилия для завоевания Раджпутаны. Впервые увидев Акбара, который приехал туда с целью совершить паломничество к мусульманским святыням Аджмера, они не ждали ничего хорошего и от него. Рассказывают, что первым к Акбару, остановившемуся на ночлег в раджпутской деревне, смело приблизился юноша из клана, владевшего этой деревней; посмотрел и доложил стоявшим в сторонке сородичам, что правитель — не тигр (эти его слова буквально переданы в одной из хроник; надо думать, Акбар и вправду выглядел не слишком героически). Другие тоже пришли поглядеть и, если удастся, пообщаться. Аегенда гласит далее, что наутро, когда Акбар уехал, обнаружилось, что кто-то из акбаровых слуг украл в доме хозяина пару башмаков. Акбару рассказали, и тот якобы повелел отрубить вору ноги, чтоб неповадно было обижать раджпутов. Этот жестокий урок очень понравился раджпутам, которые прониклись уважением к Акбару. Через некоторое время стало известно, что Акбар отменил действовавшее со времен Бабура правило брать индийцев в плен во время сражений (в том числе детей и женщин, с которыми обращались очень плохо и могли даже продать). Затем Акбар отменил налог, который платили при передвижениях по стране индуисты-паломники. В 1563–1564 гг. он отменил очень мучивший всех налог «джизию» — налог, который должны были платить индуисты, т. е. те, кто не принял ислам. В это время сам Акбар был еще очень юным правителем, ему не было и двадцати лет, но уже выказал мудрость, которой, как единодушно отмечают все историки, отличалось его правление.

Акбар, по-видимому, понимал, что править успешно в стране, где подданные принадлежат к другой вере и говорят на других языках, невозможно, если с населением все время только воевать. Но тем не менее перед ним стояла задача подчинить себе большие территории — иначе его власть была призрачной. Его интересовали и Мальва в центре страны, откуда открывался путь на юг, и Гуджарат — там на западном побережье Индостана были прекрасные порты, откуда велась торговля с Персией и арабскими странами, и откуда открывался путь в Мекку; его интересовали Бенгалия и Декан. Он понимал, что для начала ему придется замирить Раджастхан с его самым воинственным населением. Более того, он рассчитал, что их военную выучку и умения можно с успехом использовать в своих целях, если не унижать этих людей и если они сами согласятся помогать. Они могли согласиться помочь только своему человеку, своему родственнику. И первое же дружественное соглашение между Акбаром и раджпутами было скреплено брачным союзом. Вытекающие из этого и других подобных браков последствия не были для раджпутов шутками. Они понимали их в традиционной для их общества системе ценностей. Так что можно только порадоваться за Акбара, которому удачно подсказали счастливую мысль таким несложным путем приобрести столь верных и столь беззаветных помощников в военных делах. Приняв Моголов «в свои», раджпуты вникали во все их проблемы и помогали успешно их решить.

Сложнее понять, почему все-таки раджпуты согласились сосуществовать с Моголами и даже состоять на службе падишахов. Сами раджпуты (подавляющее большинство) теперь не считают это нарушением каких-то своих принципов. Раджпуты храбро и долго сопротивлялись, но когда поняли, что победить новых врагов почти невозможно, т. к. у Моголов были порох и артиллерия, а у раджпутов их не было, они нашли способ достойного сосуществования с Моголами — они породнились с ними. Раджпутские княжеские дома, породнившись с падишахами, буквально притянули тех к своим сложным семейно-родственным отношениям. Вместе с тем все раджпутские кланы и кулы, которые заключили брачные союзы с Моголами, тем самым поставили себя в подчиненное положение. Это произошло уже хотя бы потому, что, по раджпутским традициям, если отец отдает дочь замуж какому-то человеку, то сам оказывается в более низком, чем жених, ритуальном и социальном положении. А раджпутская кула, которая отдает своих дочерей «Могольской куле» — должна отныне служить куле жениха. Заключив брачный союз с Моголами, раджпутские кулы и кланы могли считать могольских правителей своими предводителями, а Могольское государство воспринимать как новую надстройку над своей социально-политической системой, и стали ему служить так, как служили своим вождям. Просто в раджпутской традиционной структуре появилась новая ступень сверху. Пока Могольские правители понимали, что они приобрели служащих им не за страх, а из принципа, родственников-помощников, все было спокойно и хорошо с обеих сторон. Когда мусульманские правители унижали раджпутов, считая их своими политическими вассалами, чем оскорбляли их честь, — дела угрожающе ухудшались. Пока у раджпутов сохранялась иллюзия, что они, именно согласуясь с традиционной системой, помогают чем могут своим родственникам Моголам — они не считали это унизительным для себя. Именно поэтому раджпутские раджи и махараджи могли иметь дело только с самими Могольскими падишахами лично, и каждый раджа должен был лично принять решение — вступать в подобный союз или не вступать. Когда решение было принято, весь его клан или кула должны были подчиниться. Лишь один раджпутский княжеский дом — правители Мевара Сисодия — не приняли верховенства Моголов над собой. И тогда, и теперь это был предмет их огромной гордости, и все остальные раджпуты признают их особость. В раджпутском обществе очень сильна иерархия, как вы видите, и Сисодия Мевара теперь могут считаться самыми высоко стоящими в этой иерархии — если не во властном плане, то в ритуальном. Они самые «чистые» из раджпутов, не нарушившие никаких правил, и настолько принципиальные, что никакие ссылки на прецеденты их не могли заставить отдать своих дочерей мусульманам, а пришедших неизвестно откуда безродных завоевателей назвать своими господами. Так что великие подвиги и страдания раджпутов Мевара и правящего клана Сисодия не были бесполезными. А простые люди страдают во время любых войн, к сожалению, и в средние века об этом задумывались еще меньше, чем теперь.

Вскоре после своей первой женитьбы на раджпутке Акбар завоевал Читторгарх, а также знаменитый раджпутский форт Рантхайбхор. В этом форте правили раджпуты из клана Хара, родственного правителям Бунди. Они были вассалами Мевара, и после падения Читтора у них не оставалось законной, по мнению раджпутов, возможности не разделить судьбу своего вышестоящего клана. И последний из самых неприступных раджпутских фортов — Калинджар — в Уттар Прадеше попал в руки Акбара в 1569 г. Более мелкие раджпутские княжества тоже оказались во власти Моголов.

Считается, что Акбар уже в первые годы своего правления понял, что рассчитывать ему особенно не на кого в огромной враждебно настроенной стране, власть в которой досталась ему от деда и отца. Практически с самого начала ему приходилось подавлять восстания в разных частях страны и заговоры при, дворе. Могольскую элиту составляли тогда прибывшие из Средней Азии и Афганистана тюркские и персидские авантюристы, дальние родственники правителей и просто наемные служащие и вояки. Им всем надо было платить — должностями, землями, привилегиями; но их верность купить было невозможно. Всякий из них стремился к власти. Кроме того, не ослабевала внешняя угроза с северо-запада, от военных набегов с территории Афганистана. Акбар быстро понял, что по-настоящему он может положиться только на раджпутских военачальников. Он принимал раджпутов на государственную службу, оставляя им их княжества и право взимать налоги. В подчинившихся княжествах он не разрушал храмы и оставлял в покое население. Он требовал от раджей как от служащих, которым присваивались определенные ранги, поставлять в могольскую армию военные отряды и вооружение. Раджпутские раджи должны были присутствовать при дворе падишаха, чтобы он мог их контролировать и использовать в своих интересах при первой необходимости. В первую очередь — как квалифицированную военную силу. Могольский падишах вмешивался в дела наследования в раджпутских княжествах, и это давало в его руки мощный механизм «воспитания» верноподданичества. Мусульманские правители были в Индии и до Моголов — уже с XIII века. Но они не вступали в долговременные контакты с местным населением, ограничивались набегами, жгли и грабили, разрушали храмы и уводили пленников. Раджпуты от них много страдали и вели с ними бескомпромиссную борьбу — с тем же Ала-уд-дином Хильджи, с султанами Лоди. Они не соглашались ни на какие условия сотрудничества с делийскими султанами, а с Моголами нашли общий язык. Моголы стремились к упрочению своей власти в чужой стране. Раджпуты поступились минимумом своих прав и стали важнейшей составной частью элиты Могольского государства. Это укрепило Могольскую Империю, которая и существовала в иные времена только благодаря поддержке, раджпутов, и создало условия для того синтеза культур, которым отмечен могольский период истории Индии.

Акбар сам женился на дочерях раджпутских раджей Джодхпура, Биканера, Джайпура. Ман Сингх, блестящий военачальник своего времени, в 1576 г. после битвы при Халдигхати с махараной Мевара Пратап Сингхом, в результате которой обе стороны считали себя победителями, получил признание Акбара. В 1578 г. Акбар назначил Ман Сингха губернатором Панджаба. На границе с Афганистаном и в Панджабе Ман Сингх, Бхагван Дас и другие раджпуты клана Каччва и подчиненная им раджпутская армия находились одиннадцать лет и помогали контролировать ситуацию. Домогольские мусульманские правители Индии имели тесные связи с местными владетельными родами, их наемниками и просто военными авантюристами; много их соплеменников осело на востоке Индии, где они укрепились и не подчинялись могольским наместникам. И те, и другие тюрко-афганские военные силы действовали согласованно. Поэтому раджпутское присутствие на одном из этих опасных фронтов очень помогало Акбару укрепить свою власть.

В 1581 г. раджпутская армия добралась до Пешавара, и, чтобы окончательно установить власть над этой территорией и ее мятежным населением, было решено взять Кабул. Для этого раджпутская армия должна была переправиться через реку Инд. Раджпуты боялись холода, снега, простуд — они видели, что климат здесь не такой теплый, как в пустыне Раджастхана. Впервые увидев снег, они засомневались — можно ли вообще выжить в таких условиях. Кроме того (и это было важнее, чем страх холода), они как высококастовые индуисты не могли пересечь границы священной земли Арьяварты, не должны были выезжать за пределы Индии. Этим пределом на западе испокон веков была река Инд. Но Акбар настоял. Раджпутская армия Каччва взяла Кабул, посадила там могольского наместника и вернулась в Панджаб. Отсюда, с границы афганских территорий, она контролировала ситуацию — не пуская банды захватчиков и устанавливая порядок в городах и гарнизонах, которые уже считались могольскими. Первые четыре года были особенно трудными.

В 1589 г. раджа Бхагван Дас умер на посту губернатора Пенджаба. Ман Сингх стал раджей Амбера, своего родного княжества, в котором не был уже много лет. Но военные дороги увели его к этому времени далеко на восток — в Бихар и Бенгалию, которые тоже надо было замирить. Там оставались уцелевшие владетельные семьи — из тех, что пришли в страну при делийских султанах; их называли афганскими, и они претендовали на независимость и власть. Эти силы имели определенную поддержку даже в Дели при дворе Акбара: их знаменем стала борьба за ортодоксальный ислам против реформ Акбара и его послаблений в политике в пользу индусов. До 1585 года они с востока постоянно действовали в контакте с кабульскими и пешаварскими военными отрядами. И это создавало большие проблемы центральной власти. Разрешить ситуацию был послан Ман Сингх. Бенгалия того времени была гибельное место. Там был плохой климат, жаркий, влажный; холера и малярия косили людей; могольские наместники и армии страдали и стремились назад — если вообще оставались живыми.

Ман Сингх прибыл сначала в Бихар в качестве губернатора. В его руках были и военная, и административная власть. В его подчинении были армия Каччва и могольские войска. Ман Сингх сумел подчинить мятежные силы. Ему досталась богатая добыча, которую Ман Сингх щедро делил между Акбаром и своими военными силами. Это воодушевляло их на дальнейшие подвиги. После Бихара Ман Сингх замирил Ориссу, где укрепились оставшиеся афганцы. На это ушло несколько лет и несколько военных кампаний, в которых участвовали и сыновья Ман Сингха Джагат Сингх и Дурджан Сингх. История кончилась тем, что многие из неподчинившихся мусульман «прежнего призыва» были выдворены в Восточную Бенгалию — в те районы, которые теперь относятся к Бангладеш. За успехи в 1594 г. раджа Ман Сингх заслужил от Акбара большие почести. Ман Сингх стал губернатором Бенгалии, а раджпуты армии Каччва получили владения на вновь завоеванных территориях. Ман Сингх даже заложил новую столицу и назвал ее Акбарнагар — дело было в том, что прежняя столица Бенгалии Дакка стояла в дельте Брахмапутры, а в бенгальских приморских городах были в большом ходу корабли и лодки. Моголы флота не имели, и ни раджпутские, ни среднеазиатские военачальники не умели вести военных действий на воде. Для раджпутов это вообще была очень сложная проблема — они, как и все правоверные индуисты, не должны были переплывать море, чтобы это не осквернило их. Из своей новой сухопутной столицы Ман Сингх с войском отправился, однако, все же покорять дельту. В муссонный период 1596 г., когда армия вынужденно бездействовала и выжидала погоды, Ман Сингх очень тяжело заболел; афганские мятежники, предвкушая победу, приблизились к ставке моголов именно на своих боевых лодках. Раджпутам было нечем ответить. Но хитрый Ман Сингх сумел использовать приливы и отливы и запер вражеский флот с помощью своей артиллерии и кавалерии так, что те не могли выбраться обратно к большой воде. Эта победа, как и многие другие, постепенно приближала полководца к полному контролю над провинцией, губернатором которой он был назначен.

Во время этих военных кампаний раджа Ман Сингх взял в жены несколько дочерей покоренных индийских раджей. Источники гласят, что жен было у него по крайней мере шесть главных, история сохранила имена рани Сахадра Гаури, рани Сумитры Ратхор, рани Джамбаванти Чаухан; к ним добавились Акшая Деви из Ориссы, Кшамавати из Бихара и Прабхавати Деви из Бенгалии.

Во время этих первых бенгальских кампаний он потерял двух своих сыновей — Химмат Сингха, умершего от холеры, и Дурджан Сингха, погибшего от ран в бою. Заболев от горя, раджа Ман Сингх испросил отпуск и приехал в свой родной Амбер, где не был очень много лет, хотя считался правителем княжества. Но ему пришлось остаться губернатором Бенгалии «по совместительству». У себя дома Ман Сингх пробыл очень недолго — Акбар назначил его в помощь принцу Джахангиру — Селиму, который пытался отвоевать Мевар у раны Амар Сингха. И здесь опять Ман Сингху было суждено испытать горе. Его старший сын, наследник и помощник, уже ставший видным военачальником, Джагат Сингх, направляясь в Бенгалию на место отца, заболел в пути и умер. Отчаяние Ман Сингха было безгранично. Но дело есть дело, и замещать деда в Бенгалию отправился сын Джагат Сингха юный Маха Сингх, которому помогал брат деда Пратап Сингх Каччва. Отсутствие Ман Сингха воодушевило афганских повстанцев, и они сумели отвоевать северную Ориссу у Маха Сингха. Сам Акбар в это время находился на Декане, и принц Салим уехал из Мевара в Аллахабад и провозгласил себя императором — все это было в 1600 г. Трон Акбара зашатался. Ман Сингх тогда лично выехал из Раджпутаны в Бенгалию. Там он имел дело не только с непокорными подданными Акбара, но и с набегавшими за добычей араканскими пиратами из Бирмы, а также с португальскими и бенгальскими моряками. Он восстанавливал порядок и мир до 1604 г., пока Акбар не вызвал его к себе в Агру. Тот переживал трудные времена — власть ускользала из рук старого падишаха. У него умерла горячо любимая мать. Принц Салим уже несколько лет не подчинялся отцу и сидел в Аллахабаде как независимый правитель, который даже чеканил собственные деньги. Многие родственники и верные сторонники Акбара пытались повлиять на ситуацию, в том числе и Абул Фазл, любимый советник и министр Акбара, автор знаменитой хроники Акбар-намэ. Но Джахангир устроил так, что друг отца Абул Фазл был убит. Акбар, однако, был вынужден прощать своего сына, потому что к этому моменту сын этот оставался единственным и последним; другие сыновья падишаха умерли. Огромная империя не могла оставаться без наследника. В конце концов в 1604 г. Джахангир явился на глаза отцу и попросил прощения официально, Акбар его простил и назначил своим преемником. Мечтая перевоспитать принца, Акбар определил его на женскую половину дома — чтобы там ему не давали вина и не допускали к нему его плохих советчиков. Разумеется, принц нашел там себе занятие по душе — проводил все время в обществе наложниц отца в его гареме. Надо ли говорить, насколько это было оскорбительно для отца. Все понимали, что Салим скоро станет падишахом и не мешали ему — а Акбар ничего не мог поделать, его уже не принимали в расчет. Выдающемуся историческому деятелю и великому индийскому правителю Акбару в конце жизни, когда его империя стала огромной и мощной, а имя его навеки попало в историю, было суждено испытать такую личную трагедию. В этих обстоятельствах старый друг Ман Сингх прибыл ко двору, где старался поддержать Акбара. Он получил новый высокий ранг, соизмеримый с рангом принца крови, и титул Мирза Раджа. По традиции все потомки Тимура — тимуриды — носили титул «Мирза». Тем самым Ман Сингх был приравнен к могольскому принцу крови и стал членом падишахской фамилии. Он был назначен наперсником внука Акбара, принца Хусро (Хосрова), которого Акбар хотел видеть своим преемником. Этот принц Хусро был старшим сыном Джахангира и родился от его брака с раджпутской принцессой, сестрой Ман Сингха. Таким образом, принц Хусро был на три четверти раджпут, и дважды родственник Ман Сингху и другим Каччва. (Напомню, что сам принц Салим-Джахангир родился от принцессы Каччва, и в свое время женился на своей раджпутской двоюродной сестре Ман Баи, которая стала матерью Хусро.) Ман Сингх, естественно, тоже горячо протежировал своего племянника. Плохо было то, что Ман Сингха и раджпутов невзлюбил за все это Джахангир. Он не забыл и того, что они уже давно не уважали его за недостойное поведение. Они считали, что он довел до самоубийства свою жену, мать принца Хусро, которая покончила с собой в 1604 г., не вынеся безобразной обстановки в семье.

Акбар умер в октябре 1605 г. Падишахом стал все-таки Джахангир, хотя при дворе создалась влиятельная партия в поддержку принца Хусро. Сначала открытого противостояния не было. Джахангир был коронован в Агре. Он отослал Ман Сингха в Бенгалию, и другие сторонники принца Хусро были разосланы в разные стороны. Но самого принца отец заточил в Агре. Хусро не смирился и бежал оттуда в апреле 1606 г. К нему сразу собрались сторонники, и мятежное двенадцатитысячное войско направилось к Лахору, где наместник падишаха обещал поддержку Хусро. По пути туда принц Хусро получил благословение от шестого сикхского гуру Арджуна. Прибыв в Лахор, мятежники обнаружили, что ворота города закрыты, и никто им не собирается помогать. Взять город они не смогли. Они начали осаду Лахора, тем временем прибыл сам Джахангир с армией, мятежники были разбиты, и принц Хусро закован в цепи и доставлен к отцу. Отец не захотел простить принца. Конец настал всего через месяц после начала мятежа. Сторонники принца были убиты, обезглавлены, повешены или посажены на кол. Виселицы стояли вдоль дороги на многие километры; по этой дороге провезли принца, который рыдал от горя. В конце концов его самого ослепили по приказу отца и заточили в крепость Гвалиор. Некоторые историки говорят, правда, что зрение частично восстановилось, но в это трудно поверить, зная, как варварски совершалась эта, с позволения сказать, операция.

Раджпуты Амбера, ставшие родственниками Могольских правителей и наследных принцев, активно участвовали в дворцовых интригах; они стремились отстоять права своих племянников. По обычаям раджпутов (как и повсюду в Индии, впрочем), братья матерей бывают первыми помощниками в жизни любому человеку; дядя по матери называется на североиндийских языках «мама». Могольские племянники получали от своих раджпутских дядьев помощь во всем, в том числе в военных кампаниях и даже в заговорах и борьбе за престол Дели и Агры. Кровавая борьба за престол Моголов происходила практически в каждом поколении правителей, и раджпутские родственники участвовали в ней лично и со своими армиями. Каччва поддерживали принца Хусро. Ратхоры — принца Хуррама, будущего Шах Джахана, который был им племянником, во время его неподчинения отцу, которое длилось четыре года.

Ман Сингх, дядя несчастного принца Хусро, был в это время в Бенгалии, откуда был переведен на Декан, где велась уже много лет военная кампания с Ахмаднагаром. Он успел еще выдать за Джахангира замуж свою внучку, дочь умершего старшего сына. На Декане он не занимал высоких постов, военных успехов не было тоже. Ман Сингх умер мирно в 1614 г. там же, на Декане, вдали от дома. Историки говорят, что его железной стойкости организм одинаково легко переносил и снега Гималаев, и паровые ванны Бенгалии. Но слишком многое он пережил. К моменту смерти раджи Ман Сингха Каччва в живых остался лишь один из его по крайней мере семи сыновей, о которых я встретила упоминания; все они были рядом с отцом в его военных походах и умерли от ран и болезней. Уцелевший Бхау Синг много времени проводил при дворе падишаха в Агре, его очень полюбил Джахангир, и именно он стал наследником великого отца как раджа Амбера. Хотя сам Ман Сингх хотел видеть своим преемником внука, старшего сына умершего старшего сына — Маха Сингха, который вырос в очень видного военачальника и успешно помогал деду. Маха Сингх тоже умер в военной экспедиции на Декане в 1617 г. Бхау Сингх, у которого детей не было, умер там же в 1621 г. Раджей Амбера стал десятилетний сын Маха Сингха Джай Сингх I.

Джай Сингх I из дома Каччва был очень крупным государственным и военным деятелем при преемнике Джахангира его сыне Шах Джахане и в первые десять лет правления Аурангзеба. Индийские историки считают, что джайпурские раджи могут быть названы создателями империи Великих Моголов. Участвуя в военных кампаниях Моголов, они очень способствовали их успехам. Как говорят раджпуты, пепел этих воинов, их жен и детей развеян по всей стране. Начиная от Бхагвант Даса и до Вишан Сингха шесть раджей подряд умерли вдали от дома. Мать Ман Сингха умерла в Бихаре, и многие дети этой семьи умерли во младенчестве в различных «местах службы» раджпутских солдат.

Джай Сингх родился в семье Маха Сингха и Дамаянти, внучки махараны Удай Сингха Сисодия. Когда ребенку исполнилось два года, мать увезла его в горный форт на своей родине в Меваре, чтобы сохранить сыну жизнь — отношения в раджпутских кланах не были безоблачными. С пяти лет он жил при дворе падишаха в Агре. Став взрослым, он прошел с могольской армией всю страну с запада на восток и с севера на юг. Он стал одним из главных военных руководителей Могольской империи и видным государственным деятелем. Он был высокообразованным человеком, знал, кроме раджастхани и хинди, персидский и тюркский языки и пользовался большим уважением при дворе. Как и его прадед Ман Сингх, Джай Сингх носил титул Мирза Раджа, и состоял на военной службе с 16 лет. Сначала он служил на Декане, потом был направлен со своим войском в пределы Афганистана. Могольские правители никогда не оставляли надежды полностью подчинить себе свои родовые владения в Афганистане и Средней Азии, и постоянно держали большие армии в этом неспокойном регионе. На данном этапе истории Шах Джахан был увлечен мечтой овладеть Кандагаром и соревновался в этом с персидским Шахом Аббасом II. В ходе этих операций могольская армия, большую часть которой составляли раджпутские отряды, дошла до Термеза и Бухары, терпела большие неудачи, гибла в снегах на горных перевалах. Кандагар был осажден могольской армией трижды — в 1649, 1652 и 1653 гг. Но всякий раз неудачно. Персидские воины оказывались гораздо сильнее в организации и выучке. Надо учитывать и то, что индийская армия была далеко от дома, в непривычных условиях, и руководили ею, как правило, могольские принцы, не всегда талантливые в военном ремесле.

Все эти годы раджпуты Каччва верно служили Моголам в их военных походах, но никаких особенных успехов это не приносило, и раджа Джай Сингх не выделялся среди многих других высокопоставленных служащих империи. Но во всяком случае, в ходе этих военных кампаний Джай Сингх оказался на виду у принца Аурангзеба, который стал впоследствии преемником своего отца Шах Джахана — и сумел сделать это еще при его жизни. Взлет Джай Сингха на высшие должности начался во время так называемой «войны за престол», которая началась в конце 1657 г. и завершилась победой Аурангзеба над своими братьями и отцом. Джай Сингх участвовал в военных операциях против Шаха Шуджи в восточной Индии, он преследовал побежденного Дара Шукоха в Синде и смог его захватить в плен; он сумел нейтрализовать джодхпурского раджу Джасвант Сингха, который мог реально повлиять на ситуацию в Агре и, наконец, именно Джай Синг Каччва одержал победу над Шиваджи и привел его к ногам Могольского падишаха.

Знаменитый Каччваха раджа Саваи Джай Сингх (1699–1743) был высокообразованным человеком. Он особенно прославился тем, что был замечательным астрономом; для Индии он был то же самое, что Улугбек для всего Востока. Тонкий знаток искусств и во всех смыслах выдающаяся личность, он основал новую столицу княжества — г. Джайпур в 1728 г. Говорят, что это единственный индийский город, построенный по регулярному плану; еще Джайпур называют «Розовым Городом», потому что он выстроен из песчаника этого оттенка. В XX веке появился второй построенный по четкому плану город в Индии — г. Чандигарх на Северо-Западе страны; проект его составил всемирно известный архитектор Ле-Корбюзье.

Каччваха раджпуты считались в Индии прекрасными солдатами всегда. При англичанах они тоже продолжали служить в армии.

Кула Каччваха — экзогамная, она состоит из двенадцати ветвей и кланов. Одна из этих ветвей правила в княжестве Альвар, основанном Пратап Сингхом в 1776 г. Другой знаменитый клан кулы Каччва — Шекхават. Они ведут начало от Мокала, про которого рассказывают, что у него долгое время не было детей. Наконец, по предсказанию некоего мусульманского святого человека, родился сын, которого назвали поэтому Шейх-джи. Его потомки — Шекхават, а территория этого клана называется Шекхавати.

История кулы Ратхор — Марвар и Биканер

Ратхор. Кула, претендующая на происхождение от Куша, сына Рамы, т, е. относящаяся к Солнечной Линии.

Ратхор — одна из самых знаменитых раджпутских кул; даже в начале XX века она все еще находилась в расцвете сил и власти. К этой куле принадлежали правящие династии княжеств Джодхпур (Марвар), Биканер, Ратлам, Кишенгарх и Идар и еще нескольких более мелких княжеств. Они считаются самыми храбрыми и воинственными из всех раджпутов. Живя в пустыне, Ратхоры стали выносливыми и терпеливыми, и солдаты они были самые неприхотливые в быту. О них говорят, что они будут есть пищу, не выясняя, кем она приготовлена, и будут пить как воду, так и вино, не спрашивая, чья это чаша.

Историки считают, что Ратхоры (тогда они назывались Гахарвар) сидели до 1090 г. в Канаудже, но с приходом мусульманских правителей в Дели ушли на запад Раджастхана, в пустыни Марвара. Марварские хроники тоже сохранили рассказы об этом переселении; сохранились и эпиграфические данные, подтверждающие такой ход событий. Есть также предположения, что династия Раштракута на Декане, правившая в Насике и Малкхеде в 753~973 гг., от которой остались знаменитые пещерные храмы Кайласа в Эллоре, были предки Ратхоров. Известно также, что правители Бадауна Раштракуты после завоевания этого княжества Кутб-уд-дином Айбеком в 1202 г. перебрались в Раджпутану, и они могли быть именно теми первыми Ратхорами, которые осели здесь. Во всяком случае, более или менее ясно одно: малолетний внук последнего правителя Канауджа Джайчанда в 1193 г. или последнего правителя Бадауна в 1202 г., внук, которого звали Сиха Ратхор, и его последователи появились на рубеже XII–XIII вв. на новом месте жительства в западном Раджастхане. Они обнаружились в песках Марвара в 1212 г. Известно также, что в те времена пустыня не была еще столь велика, оазисов было больше, и условия для существования были более благоприятными, чем в наши дни. Этот Сиха умер якобы в 1273 г.

Марвар — это неточное произношение слова «Марувар», или «Марустхали», т. е. буквально «страна, или место, смерти». Оно всегда означало пустыню на западе Раджастхана, которая простирается до самого Инда. Раджпутское княжество Марвар (Джодхпур) — это песок и немногие оазисы у реки Луни, хотя оно самое большое по площади из всех раджастханских княжеств. История его известна во всех подробностях с 1381 г., когда десятый потомок Сиха Ратхора завоевал город Мандор, который и стал столицей княжества. Один из потомков этого героя звался Джодха Рао, т. е. правитель Джодха; он в 1459 г. решил перенести столицу на новое место, где и заложил город Джодхпур. Сохранилась легенда о том, как это происходило. Джодха Рао испросил совета у индуистского аскета, и тот указал благоприятное место, которое оказалось на остром выступе скалы; крепость, построенная тут, обещала быть совершенно неприступной. Здесь была выстроена великолепная, единственная в своем роде, большая и мощная крепость, царский дворец и другие постройки в ней. Крепость поражает воображение всякого, кто тут окажется. Но ни основатель города Джодха Рао, ни его советчик-аскет не учли, что на высокой скале, где стоит крепость, нет источников воды. И хотя потом была разработана очень сложная система подачи воды из прудов у подножия скалы в крепость, это лишило крепость ее оборонительного значения. Вот что бывало, когда раджпуты слишком слушались аскетов. Тем не менее у подножия скалы вырос большой город, новая столица княжества все-таки осталась здесь, и город, и княжество называются по имени его основателя — Джодхпур, т. е. «Город Джодхи». Джодха Рао имел четырнадцать сыновей, и все они оставили свой след в раджпутской истории. Сурадж наследовал отцу в Джодхпуре. Шестой сын Бика (имя его означает «Волк» и не является индуистским) основал собственное княжество Биканер, у которого тоже была славная история. Четвертый сын Дуда создал себе княжество в Мерта и стал основателем знаменитого своей воинственностью клана Мерти, к которому принадлежал и защитник Читтора в отсутствие Удай Сингха Джаймал Ратхор. Дочь этого Дуда Ратхора была великолепная Мира Баи — поэтесса и невестка раны Санги из Мевара.

При радже Малдеве княжество заняло важное место среди остальных раджпутских княжеств, укрепилось и процветало. Самые главные события его правления произошли при Шер Шахе Суре, афганском завоевателе, который сместил и прогнал Хумаюна из Дели на долгие почти 15 лет. Историки, впрочем, говорят, что Шер Шах Сур (кстати, сын раджпутки) был выдающимся администратором и настолько укрепил государство, что после него Моголы, восстановившие свои права, уже сравнительно легко контролировали ситуацию в стране. Раджа Малдев вступил на престол в Джодхпуре в 1531 г. Он был талантливым дипломатом и хорошим солдатом, и постоянно стремился к расширению своих владений. Он подчинил себе не только большие полупустынные территории, но и половину Биканера, и часть Джайпура, и Аджмер, и обиженные им раджпуты позвали Шер Шаха Сура. Он появился в Марваре в 1543 г. с восьмидесятитысячной армией, а раджа Малдев был в это время в Аджмере. Но Малдев потерял свою власть очень ненадолго; когда Шер Шах ушел, он восстановил свои владения, прогнав наместника и его военные отряды. Хотя мусульмане успели осквернить форт в Джодхпуре, разрушив все его индуистские храмы.

В 1581 г. раджа умер, и споры о престолонаследии привели к тому, что княжество оказалось в составе Могольской Империи. Ставший раджей Удай Сингх, который остался, в истории под прозвищем «Мота Раджа — Толстый раджа» выдал свою дочь Джодха Баи замуж за Акбара, и с тех пор Ратхоры оказались на службе Моголов. Ратхорам — военачальникам и простым солдатам — Моголы были обязаны многими своими завоеваниями. Имена Сур Сингха, Радж Сингха, Джасвант Сингха прославили Ратхоров.

Уже при Джасвант Сингхе отношения с Моголами, а тогда это был Аурангзеб, очень ухудшились. Аурангзеб вообще не любил раджпутов. Он видел в них угрозу своей власти, считая, что они приобрели большое военное влияние. Он стремился к тому, чтобы в его государстве торжествовал ислам. Известно также, что Аурангзеб потерял доверие лично к Джасвант Сингху во время «войны за наследство».

В борьбе сыновей Шах Джахана за престол раджпуты взяли сторону старшего сына, Дара. Дара послал раджу Джай Сингха против своего брата Шуджа, губернатора Бенгалии, а махараджу Джасвант Сингха Марварского против своего младшего брата Мурад-Бакша, тогда наместника в Гуджарате. Тем временем Аурангзеб делал вид, что он вовсе не хочет стать падишахом, а лишь беспокоится о судьбе своего больного отца. Он заключил соглашение со своим братом Мурад Бакшем о совместных действиях. Дара выслал против них свои войска под предводительством Джасвант Сингха; сражение произошло на берегу Нармады; моголы бежали как предатели, остались одни раджпуты в количестве 600 человек из 8000 в ходе битвы; они не сумели остановить Аурангзеба. Израненные остатки армии вернулись печально в Марвар во главе со своим раджей. А там его жена закрыла перед ним ворота крепости, говоря, что не желает видеть мужа, проигрывающего сражения. Аурангзеб вскоре стал падишахом, и начал проводить жесткую антииндусскую политику; он окончательно испортил отношения с раджпутами, наложив-таки на них джизию, вмешательством во внутренние дела княжеств, а также тем, что стремился обратить их детей в ислам.

Когда махараджа Джасвант Сингх, отправленный Аурангэебом на губернаторство в Кабул, там в 1678 г. умер, княжество осталось на некоторое время без правителя. Аурангзеб стремился покончить со своенравными раджпутскими раджами, и смерть одного из самых влиятельных раджей давала Моголу повод аннексировать княжество. Он лично прибыл в Аджмер, подозревая, что Ратхоры не сдадутся просто так. Тогда же он вновь вернул налог на немусульман — «джизию», которую отменил в свое время Акбар, чем вызвал тогда благодарность индуистского населения. Теперь же Могольский правитель наносил удар и по самолюбию, и по кошелькам подавляющего большинства своих подданных. Аурангзеб был мусульманский фанатик, и эмоции его не трогали. Он устанавливал исламское государство и шариатскую администрацию в своей империи. Все его правление — это жестокое подавление инакомыслия и репрессии «не по чину» возвысившихся индусов.

Тем временем осиротевшая семья Джасвант Сингха была на пути из Кабула в Джодхпур. В Лахоре сразу две овдовевшие рани родили сыновей — через три месяца после смерти махараджи Джасванта. Один из младенцев вскоре умер, а второй — будущий махараджа Аджит Сингх — оказался в самом центре борьбы между раджпутами и Аурангзебом. Раджпуты спасали веру, страну и честь, защищая своего маленького правителя. Аурангзеб приказал привезти крошку-принца в свой гарем и говорил, что, когда тот вырастет, сделает его махараджей, если ребенок будет мусульманином. Ратхоры прятали рани и принца, отбивали их у моголов, снова прятали, но не отдали. Все население княжества восстало против моголов и нового налога. Но моголы оказались сильнее. В ходе этого жестокого противостояния раджпуты Джодхпура тоже совершили джаухар. Это произошло в 1680 г. Погибли многие тысячи детей и женщин, в том числе мать новорожденного принца. В последовавшей затем битве погибли воины-Ратхоры. Аурангзеб опустошил Марвар. Но маленького принца раджпуты смогли спасти. В этом же году в битве с Аурангзебом погибли, защищая свою страну, все до одного мужчины клана Мерти. На месте их гибели на берегу священного озера Пушкар, около храма Варахи, есть памятная доска. Аурангзеб разрушил и этот храм тоже. Поскольку маленького принца прятали в Меваре, у родственников матери, Аурангзеб пришел и в Мевар — в Удайпур и Читторгарх. Долгие годы длилась война Ратхоров с Моголами. В ходе этой войны раджпуты распропагандировали принца Акбара — любимого сына Аурангзеба, который считался наместником в Марваре. Ратхоры и Сисодия обещали принцу, что помогут ему прогнать отца с престола и самому стать падишахом. Но через несколько дней после того, как Акбар провозгласил себя императором в 1681 г., меварский махарана Радж Сингх, один из организаторов этого проекта, неожиданно умер, а его преемник Джай Сингх не сразу смог выступить с принцем на Аджмер, чтобы сразиться с Аурангзебом. Тот имел время, чтобы внести раскол в ряды сторонников принца, все были настроены друг против друга, полны подозрений, и ничего не получилось. Раджпуты спасли принца от отцовского гнева в Махараштре, у сына Шиваджи, в единственном месте, где Аурангзеб не мог его достать. Меварский махарана Джай Сингх пошел на сепаратный мир с Аурангзебом. Марвар остался в состоянии войны с падишахом, и она длилась еще 27 лет. К ним присоединились кланы Хара и Гаур кулы Сисодия в своих княжествах Кота и Бунди. Ратхоры и другие раджпуты вели партизанскую войну в горах Раджпутаны, нарушали снабжение и коммуникации могольской армии, уничтожали военные отряды, не выпускали наместника из столицы и не допускали к нему помощь, и т. о. Раджпутское сопротивление очень ослабляло Могольскую империю, которая в правление Аурангзеба была сотрясаема многочисленными народными восстаниями и войнами — в Махараштре маратхами, в Панджабе сикхами, в районе Дели джатами, на юге Аурангзеб вел войны с Султанатами.

В 1688 г. принц Аджит прошел обряд «тика Доур», т. е. стал правителем Джодхпура, хотя в его стране хозяйничали моголы. Лишь через двадцать шесть лет, сразу после смерти Аурангзеба в 1706 г., Ратхоры сумели изгнать мусульман из своей страны. Это один из самых героических периодов истории раджпутов, когда они показали лучшие свои качества. Все кланы Ратхоров помогали друг другу в этой борьбе не на жизнь, а на смерть. Но, горько сказать, конец махараджи Аджит Сингха был таким же жестоким, как и вся его жизнь: его убил собственный, второй, сын в 1724 г., — не для того, чтобы стать махараджей, а чтобы, как говорят историки, предотвратить какое-то тяжелое соглашение с Моголами. Махараджей стал его старший брат Абхаи Сингх.

Кула Ратхор — экзогамная. Она имеет 24 ветви и множество кланов в своем составе.

Кроме уже упоминавшихся княжеств Биканер и Мерта, созданных сыновьями Джодха Рао, Ратхоры владели многими другими, в т. ч. Покраном и Идаром. Княжество Идар находилось в Гуджарате, где, как считается, они правили с древности без перерывов.

Биканер занимал второе место по размерам среди раджпутских княжеств. Созданный Бикой Ратхором на землях в пустыне к северу от Марвара, Биканер оказался населенным джатами, которые издавна здесь жили и не хотели подчиняться Ратхорам. Раджпутский клан Бхатти, у которого и отвоевал Бика свой край, тоже не складывал оружия. При Кальян Сингхе (1541–1571) Биканер вошел в состав Могольской империи. Ратхоров в Биканере сравнительно немного. Кроме них и Бхатти, есть раджпутский клан Багри, о котором исследователи думают, что он является высшей прослойкой местных джатов.

Другие раджпутские кулы

ГАХАРВАР, ИЛИ ГАХАДАВАЛА. Старая раджпутская кула, от которой произошли раджпутские кланы Бундела и Чанделла — не известные в Раджастхане, но очень заметные в Центральной Индии. Исследователи приписывают всем им аборигенное или дравидское происхождение.

Считается, что первые упоминания о Гахарварах относятся еще к VIII в. н. э. Самые яркие годы в истории этой кулы приходятся на XII в. и связаны с именами правителей Канауджа — Говиндчандра и его потомков. Внук Говиндчандра Джайчанд был тем самым Джайчандом, отцом Саньогиты, жены Притхвираджа, о которых говорит вся раджпутская литература. Джайчанд обладал огромной властью, но ее оспаривал этот самый зять Притхвирадж. Все закончилось, как известно, мусульманским завоеванием в 1192–1193 гг., а сам Джайчанд был схвачен и утоплен в Ганге. Его потомки еще были какое-то время простыми землевладельцами в Северной Индии. Кула Гахарвар считает своей родиной г. Варанаси (Бенарес).

БУНДЕЛА. Хорошо известный раджпутский клан аборигенного происхождения, от имени которого произошло название исторической области Бунделкханд. Этот клан считают ветвью-отпрыском кулы Гахарвар, и название кулы связывают с названием гор Виндхья. Есть красивая легенда о каплях крови на жертвеннике, из которых и появился их прародитель, а слово «бунд» (капля) дало имя Бундела.

В XIII–XIV вв. Бундела был правящим кланом в Бунделкханде, где им принадлежало множество деревень, поместий и крошечных княжеств; это был период их процветания. К этому клану принадлежал убийца Абул Фазла Вир Сингх Дева, правитель Орччха. Джахангир к ним очень хорошо относился, и раджпуты Рева и Орччхи в его время играли заметную роль в жизни Могольской империи. В союзе с Моголами они находились до XVIII в.

Бунделкханд — старинная раджпутская страна, в которой сохранились удивительные крепости и замки, а история буквально каждой деревни связана с великими событиями эпохи, влиятельными людьми и напоминает о мятежном, неспокойном, честолюбивом характере раджпутов Рева и Орччхи.

ЧАНДЕЛЛА, ЧАНДЕЛ. Очень известная и некогда могущественнейшая кула, имеющая аборигенное происхождение, по-видимому, от гондов. Одна из родственных династий Чанделла, или Чандратрея, владела территорией современного Бунделкханда; Чанделла были раджпуты Лунной Линии. Расцвет этой династии и их государства приходится приблизительно на 1000 год н. э., и тогда их столицей была Махоба. Несколько ранее этого времени столицей Чанделлов был знаменитый Каджурахо, где сохранились не только великолепные храмы этой эпохи, но и множество эпиграфических памятников. Современные туристы обязательно стремятся попасть в этот город, чтобы своими глазами увидеть многочисленные горельефы, покрывающие стены храмов, и о которых идет слава, что они «эротические». На самом деле все гораздо интереснее, и храмы Каджурахо — прекрасный памятник эпохи раджпутских династий. Многие европейские ученые считали, что Чанделлы были по происхождению неарийскими аборигенами Индии — гондами или бхарами (В. Смит, Г. Рассел). При этом принималось во внимание созвучие слов «чанделл» и «чандал», т. е. низкокастовый. Такая аргументация не выдерживает критики: во-первых, заявленная в имени династии принадлежность к Лунной Линии раджпутов (Луна на североиндийских языках — Чандра или Чанда) выглядит более убедительно; во-вторых, даже если предположить, что династия произошла от чандалов, то зачем могущественным правителям сохранять и освящать традицией столь непрезентабельное название, да еще как постоянное напоминание о таком просто неприличном правителям статусе? То есть надо принимать как допущение, что они могли происходить из племенных групп гондов или бхаров, но нельзя поверить, чтобы они продолжали поэтому именовать себя чандалами. Чанделлами (Лунными) — да, конечно, это так красиво и достойно правителей. Чанделлы известны с начала IX в., когда некий Нанука Чанделл победил кого-то из Парихара и основал свою династию. Главными городами этого клана были Махоба и Калинджар, оба — знаменитые великолепные крепости. Чанделлы постоянно боролись с соседними Канауджем и Чеди. Некоторые считают, что последний правитель Канауджа Джайчанд, чью дочь умыкнул Притхвирадж, был Чанделл. В 1203 г. Калинджар был захвачен Кутб-уд-дином Айбеком и с тех пор постоянно находился в руках мусульманских правителей Дели. Только в XVI в. Чанделлы его отвоевали, но вскоре он вновь попал в чужие руки, теперь уже к Моголам.

К куле Чанделл принадлежала знаменитая героиня средневековой Махобы — рани Дургавати. Падишах Акбар стремился завладеть княжеством Гондвана в Центральной Индии в 1564 г. Правительницей его была рани Дургавати, чанделльская принцесса и мать наследного принца Вир Нараяна. Она собрала армию из 20 000 кавалерии, 1000 слонов и большого отряда пехоты и храбро возглавляла ее, и вполне успешно. Решающая битва с пятидесятитысячной могольской армией произошла около Нархи. Говорят, что она сидела на коне в мужской одежде, а ее ребенок-принц был привязан у нее за спиной. Вир Нараян был убит, и она сама была ранена двумя стрелами. Тогда она вонзила кинжал себе в грудь и погибла, но до последней секунды она защищала часть рода и права наследника на власть. В крепости Чаурагарх женщины клана совершили джаухар.

Чанделлы были великолепные строители. У них была своя особая технология каменного строительства. В Калинджаре сохранился старинный форт — мощный, очень большой, сложенный из прекрасно отесанных и пригнанных друг к другу без какого-либо скрепляющего раствора огромных каменных блоков. Они умели строить пруды, каменные набережные, подземные хранилища и многие другие надежные сооружения.

На каком-то этапе своей истории Чанделлы были джайнами, и поэтому среди построенных в XI в. храмов Махобы и Каджурахо есть джайнские храмы.

ХУНА, ХУН. Кула Лунной Линии, входящая в число тридцати шести «царских кул». Уже в восемнадцатом веке это была практически вымершая кула. Однако разные ученые, из книги в книгу всегда упоминают эту кулу, т. к. считают, что ее название сохраняет память об ордах гуннских (эфталитских) кочевников.

БАНАПХАР. Кула Лунной Линии. Знаменитая в литературе раджпутская группа: подвиги братьев Алха и Удая из клана Банапхар описываются в «Балладах об Алхе». Они воевали на стороне Пармала Чанделла. Эта поэма известна всем раджпутам в Бунделкханде, потому что Банапхар — это местная кула. Банапхар — кула не самого высокого уровня престижа.

ТОМАР, или Туар. Кула Лунной Линии. Одна из тридцати шести «царских кул». Знаменитый клан правителей Дели в XII в. — Томары. Традиционно считается, что Томары происходят от героев Махабхараты Панду и Юдхиштхиры. Якобы к этой куле принадлежал знаменитый правитель Удджайна Викрамадитья, создатель «эры Викрама» (57 г. до н. э.), начала традиционного летосчисления в Индии. Считается, что именно Ананга Пал Томар в 792 или 736 гг. возродил дотоле пребывавший в запустении и заброшенности многие сотни лет город Индрапрастху под именем Дхиллика; теперь это город Дели. Страна его называлась Харияна; за ним была череда из двадцати преемников, и при последнем из них, тоже Ананга Пале Томаре в 1164 г. угасла звезда этой индийской династии. Престол перешел к Чауханам: Вишала Деву и Притхвираджу, сыну дочери этого последнего Томара. В. Смит считал, впрочем, что Дели был построен в 993–994 гг., и что Ананга Пал построил Красный Шорт около 1050 г. и перенес туда железную колонну Чандрагупты Викрамадитья € ее первоначального места.

После утраты Дели Томары (Туары) практически не имели никаких владений на равнинах, но многие гималайские горные раджи прослеживают свое происхождение от них. Например, правители Чамбы, Сирмура и даже Кашмира возводили себя к клану Томар делийскому. Думается, что привязка именно к этой куле не может быть случайностью. Горные раджи вполне могли происходить от того же древнего этнического элемента, который выделил из себя этот древний исторически важный раджпутский род и кулу. Во всяком случае, в Гуджарате и Раджпутане их практически никогда не было — все исследователи единогласно называют их родовым гнездом Дели и говорят, что невозможно проследить их происхождение. Поэтому получается, что любое племя, пришедшее к власти в этих исторических и эпических местах, должно было претендовать на происхождение от героев Махабхараты.

На мой взгляд, эту раджпутскую кулу с полным основанием можно назвать кшатрийской, как происходящую от древнейших элементов населения Арьяварты.

В XIV–XV вв. Томары правили в Гвалиоре, но потом утратили его. Это произошло при Бабуре. Последний Томар, правитель Гвалиора раджа Викрамджит погиб в первой Панипатской битве, сражаясь на стороне Ибрагима Аоди. Когда через некоторое время в Гвалиор явился сын Бабура Хумаюн — за добычей, он получил в свое владение великий алмаз Кох-и-нур, алмаз, история которого одна заслуживает целой книги и о котором знают все. Именно тогда алмаз вышел на свет к Моголам, которые дали ему имя «Гора света», и с тех пор, за исключением недолгого периода, когда находился у сикхского махараджи Ранджит Сингха, он уже не принадлежит индийцам.

ЯДУ, или Ядава, Яду-Бхатти, Джадон. Очень известная кула Лунной Линии. Яду — самое известное из всех племен Инда, ставшее синонимом потомков Буддхи и поэтому всей Лунной Линии. Легенды гласят, что они были изгнаны из района Дели и Гуджарата, вышли в Синд и прошли чуть ли не до Самарканда (до Газни во всяком случае), и уже оттуда через Панджаб вновь вернулись в Индию. Теперь название Бхатти полностью заместило древнее «Яду». Ядавы основали Джайсалмер в 1157 г., и этот город и княжество с тех пор является родовым гнездом кулы Бхатти. Город Джайсалмер — мираж в пустыне, дымного желтого цвета, огромная крепость на равнине, покрытой дюнами песка. В городе нет воды — жители берут ее из пруда, в котором накапливается дождевая влага, которой в пустыне очень немного. Правда, проведен специальный водовод за 200 км из гор, но это не спасает положения.

Ядавов много по всей Северной Индии, особенно в исторической области Брадж. Это может служить косвенным свидетельством того, что приведенная выше легенда может иметь реальное основание. Однако другим предком Ядавов объявляется Буддха, под которым раджпуты разумеют Будду Гаутаму, создателя буддийской религии. И они верят, что Будда стал их предком в те времена, когда они жили на территории Кушанского царства, где буддизм был государственной религией. Поэтому исследователи предполагают, что Ядавы — одно из шакских племен, пришедшее в Индию во II–IV вв. н. э. С ними связывают Саливахану, завоевавшему Удджайн в 78 с. н. э. и начавшего с этого момента отсчет «эры Шака»; и это говорит о жизни в Гуджарате. Титул раджи в Джайсалмере — «равал», и это тоже гуджаратский акцент.

Ядава — экзогамная кула. Одна из ее ветвей — Джареджа, которые живут в Синде и Гуджарате и являются раджпутами-мусульманами. В Центральной Индии Джадон — эндогамная каста раджпутского уровня.

БАИС, Кула Солнечной Линии, одна из «36 царских». Не все исследователи относят их к Солнечной Линии. Эта кула расселена главным образом в современном штате Уттар Прадеш. Около 1400 г. раджа Трилокичанд Баис был правителем Ауда; от него они ведут свою историю. Можно предположить, что это довольно поздно присоединившийся к раджпутской общности элемент, хотя им очень повезло, и их название оказалось созвучным какому-то угасшему из тридцати шести кланов великой раджпутской традиции. На такое предположение наталкивают сообщения исследователей, что Баис особо почитают змей. В книге Рассела и Хиралала это описано так: «Верят, что никакая змея никого из них никогда не губила и не погубит. А если кого укусит — то его не лечат. Просто подвешивают сосуд с водой над головой страдальца; в донце сосуда проделана дырка, и вода капает на голову, пока больной может это вытерпеть» (66, 4.436). О результатах такого лечения не сообщается. Название «Баис» выглядит как фонетический вариант слова «вайшья», и вполне возможно, что это не случайное совпадение. Б. Г. Баден-Паузлл считал их Ядавами, т. е. Лунными раджпутами, на том основании, что легенды этой кулы возводят их к Саливахане и «эре Шака». Он полагал, что к этой куле относились и Гупты, и Харша.

ДИКХИТ (Дикшит). Кула Солнечной Линии. Кроме раджпутского племени Дикхит есть брахманская подкаста (готра) Дикхит. Это связано с тем, что некогда и те, и другие жили в одной местности в районе Удджайна. Сейчас их больше всего в районе Ауда. Дикхит — экзогамная кула.

ПАРИХАРА (Пратихара). Кула Огненной Линии. По легенде, прародитель Пратихара вышел из священного огня на горе Абу, но не имел воинственного облика, за что и был назначен привратником. Пратихара — знаменитая и очень влиятельная правящая кула могущественного государства Гурджара-Пратихар, чьей столицей был Канаудж в VIII–X вв.

Позже в Раджастхане они не играли значительной политической роли, хотя в Марваре у них сохранилась древняя крепость от эпохи империи Гурджара-Пратихара. Но по численности их в Раджастхане много. Пратихара — экзогамная кула, имеющая двенадцать ветвей.

ЧАЛУКЬЯ, ИЛИ СОЛАНКИ. Название означает «шестнадцатирукие». Кула Огненной Линии. До сих пор не решен вопрос о том, являются ли родственными друг другу Чалукья Западной Индии и Чаулукья Южной Индии. Чалукья Западной и Центральной Индии правили на территориях к югу от Махобы и Чеди одновременно с Чанделлами и Калачури. В IX в. Мулрадж Соланки захватил престол в городе Анхулварре (государство Лата в Гуджарате), и эта династия закрепилась до X в. Одновременно на территории Саураштры правила третья из ветвей Чалукья. Эти два гуджа-ратских государства погибли при завоеваниях Ала-уд-дина Хильджи. Но считается, что именно с тех пор, когда на этой территории правили Чалукьи, появилось название Гуджарат. При мусульманских правителях вся цветущая страна была разорена, разрушены храмы и древние города. Чалукья и другие индуисты бежали в другие части Индии; сейчас их много и в Раджастхане, и в Уттар-Прадеше, и в остальных районах Центральной Индии.

Чалукья — экзогамная кула, имеет 16 ветвей. Самый знаменитый клан этой кулы — Багхел. Багхелы производят свое название от слова «тигр». «Багхела» — это тигриная яма, логово. В XIV–XV вв. часть изгнанных из Гуджарата Чалукьев осела в районе Рева. Сначала они завоевали себе одну деревню Багхела, а затем расширили свои владения, и теперь вся эта территория называется Багхелкханд. Это название имеет тотемное происхождение.

ПАРАМАРА, ПРАМАРА, ПУАР, ПУНВАР. Кула Огненной Линии. В IX в. владели территориями в Мальве, где их столицей был сначала Удджайн, а затем Дхар. Во второй половине X века они очень усилились за счет владений Раштракутов и проникли далеко на юг. Тогда они стали одним из самых сильных раджпутских государств и совершали военные походы в Ориссу, Конкан и далеко на запад за Инд. Однако в середине I в. Чалукья и Калачури захватили Мальву, и скоро не осталось и следов былого величия Парамара правителей. Но различные их группы в итоге оказались рассеянными по многим районам страны. Особенно много Парамара в Панджабе и Уттар Прадеше. Княжество в Амаркоте в Синде принадлежало Парамара еще при Хумаюне. Именно в доме Амаркотского раджи Вирсала родился будущий падишах Акбар в 1542 г., когда Хумаюн находился в изгнании, куда его отправил Шер Шах Сур.

Парамара — многочисленная кула. Она экзогамная, имеет 35 ветвей. Некоторые историки считают, что правители династии Маурья принадлежали к этому племени, что странно, ведь это было задолго до того, как о раджпутах вообще узнали в Индии. Считается также, что некоторые Парамара бежали на юг, где стали предками Пуар клана маратхов. Маратхи в XVIII в. при своих завоевательных походах постарались захватить Дхар как свое родовое гнездо.

ЧАУХАН, ЧАХАМАНА. Кула Огненной Линии. У династии Чахамана было несколько ветвей. Самая ранняя из них правила в Лата, на территории современного Гуджарата, еще до середины VIII в. н. э. Другая ветвь сидела в столице Сакамбхари, совр. Самбхор около Джайпура, уже в VII в. Потом их государство было включено в состав империи Гурджара-Пратихара, а когда та ослабела, вновь стало самостоятельным. Чауханы основали Аджмер, город, очень заметный в истории не только Раджастхана, но и всей Северной Индии.

Самый знаменитый правитель этой кулы — Притхвирадж, правитель Дели, родившийся в 1159 г. и переживший за свои 33 года (убит в 1193 г.) столько героических, романтических и иных потрясающих воображение событий, что навеки остался главным героем раджпутского эпоса. Ему посвящены историке-героическая колоссальная по размерам поэма «Притхвирадж-расо» Чанда Бардаи и поэма религиозного характера «Притхвирадж-виджая». Главным в его жизни было то, что он боролся с мусульманскими завоевателями Дели — и проиграл им.

Чауханы были в X в. очень многочисленными, и различные ветви этой кулы обосновались в разных частях Раджпутаны и Гуджарата. Вместе с Парамарами, Чалукья и Томарами они поделили бывшие владения империи Гурджара-Пратихара в Центральной Индии. В XII в. они отобрали у Томаров Дели, но это вовсе не могло тогда обеспечить общеиндийское влияние — Дели был в стороне от кипевших жизнью земель Гуджарата и Южной Индии. Известно из источников, как это происходило. В 736—1193 гг в Дели правила династия кул Томар и Чаухан. Последний из Томаров — Ананга Пал умер в 1151 г. без наследников. Его владения получил по законам престолонаследия Вишаладева Чаухан из Аджмера, чей внук Притхвирадж был сыном младшей дочери Ананга Пала Томара. Притхвирадж наследовал своему деду Вишала Чаухану и деду по матери Ананга Палу Томару в 1171 г. как раджа Аджмера и Дели одновременно. Старшая дочь Анангапала была замужем за раджей Канауджа, и ее сын Джайчанд Ратхор тоже приходился внуком Анангапалу. Этот Джайчанд отказывался признать права Притхвираджа Чаухана на Дели; началось их трагическое противостояние, усиленное тем, что Притхвирадж женился на дочери Джайчанда Саньогите, умыкнув ее. История этого противоборства составляет одну из сюжетных линий «Баллад об Алхе» и содержание «Притхвирадж-расо» Чанда Бардаи — великих произведений раджпутской героической поэзии. В это противостояние были втянуты многие раджпутские кланы и княжества Севера Индии, что весьма их ослабило. В итоге в 1193 г. коалиция Притхвираджа потерпела поражение от Мухаммада Гури, и с этого времени начался период Делийского Султаната и долгий период мусульманского правления в Индии, потому что на смену Делийскому Султанату пришла Могольская империя.

После завоевания Мухаммедом Гури Дели и его победы над Притхвираджем государство Чауханов распалось, остались его отдельные части у чауханских же кланов и линиджей. Но в 1307 г. при завоеваниях Ала-уд-дина Хильджи Чауханы потеряли свою исконную землю, многие из них были вырезаны, а уцелевшие отошли на запад. На земле Хараути они создали княжества Кота и Бунди, где правивший долгие столетия клан Хара считается потомком классических Чауханов.

Исследователи пишут, что Чаухан — эндогамная кула. Ее ветви и кланы являются экзогамными. Ветвей кулы Чаухан — 24. Среди них Хара (в Кота и Бунди); Гаур, Багра, Деора (княжили в Сирохи), Бандалгхоти, Аметхиа, Кхичи и др. Среди ветвей кулы Чаухан есть и такие, кто исповедуют ислам. Это, например, Кхичи, живущие в Синде и Пакистанском Панджабе. Они говорят, что еще племянник Притхвираджа Ишвардас первым подал такой пример — стал мусульманином. Есть мусульманские группы Чауханов и в Уттар Прадеше.

Исследователи отмечали, что название «Чаухан» часто перенимают низкие касты и раджпутские группы, не имеющие на это права, как якобы произошедшие от браков их женщин с Чауханами. О том же говорил Г. Роз: «Многочисленные джатские и другие племена включают в себя подразделения Чауханов, или имеют подраздаления, претендующие на происхождение от Чауханов; трудно назвать большую касту в Панджабе, которая бы не имела подразделения Чаухан, даже чамары» (65, 2, 156). Я полагаю что, имя и слава этого племени настолько велики, что для самых разнородных групп могут служить синонимом слова «раджпут». И поэтому вполне возможно, что претендующие на раджпутский статус группы стараются его присвоить. Этот механизм легко объясняет так называемую эндогамность этого племени: в действительности можно говорить о том, что существуют многочисленные разнородные кланы — якобы ветви Чауханов, — которые никто из них, и сами Чауханы тоже, не воспринимают как родственные, т. е. происходящие из одного корня. Вот такие «присоседившиеся» кланы сохраняют прежнюю экзогамию или даже эндогамию группы, имеют примерно равный между собой статус, вступают в браки и дают ложное впечатление, что Чаухан — это эндогамная кула. Истинно раджпутские ветви и кланы кулы Чаухан ведут себя так же, как и все остальные раджпутские ветви и кланы: Чауханы имеют высокий статус и вступают в гипергамные отношения с ветвями и кланами других раджпутских кул.

К ложно-Чауханам я бы отнесла такие многочисленные группы, которые исследователи находят, например, в Уттарпрадеше — типа Бхадауриа, описанных у Рассела и Хиралала: «Бхадауриа — ветвь Чауханов, которые это отрицают, может быть, потому, что те вступают в брак между собою» (66, 4.437). Эта группа имеет два подразделения, которые могут вступать в брак между собою. По всем признакам Бадауриа — явно каста, претендующая на раджпутский статус, а именно — известный им Чаухан. И таких много.

Хранители раджпутской традиции — бхаты и чараны — не позволяют так легко «вступать в кулу», в том числе Чаухан, и обязательно фиксируют, когда и как это произошло — и все подобные сведения служат основанием для определения статуса раджпутской группы. И в раджпутской среде недоразумений по этому поводу, похоже, не бывает. Европейским исследователям, естественно, труднее отличить «истинных» (я бы сказала «признанных», «освященных традицией») раджпутов и «новеньких» претендентов.

НИКУМБХ. Кула Солнечной линии, одна из «36 царских». Их исторические связи ведут на юг, в район Бомбея, где они жили в ХII-ХIII вв., хотя позднее расселились в Альваре и окрестностях. Кула имеет несколько ветвей, одна из них называется Сирнет. Об основателе этой ветви рассказывают такую легенду. Будучи непреклонными в борьбе с мусульманами, Никумбх раджпуты никогда им не кланялись при встрече. Один из Могольских правителей пригласил их ко двору, и в дверях была закреплена сабля на уровне шеи, чтобы заставить гордых раджпутов склонить голову перед правителем. Предок клана Сирнет предпочел, чтобы эта сабля перерезала ему горло, но не наклонился; отсюда и название клана — буквально «без головы».

ВЫВОДЫ

Из всего написанного о кулах и кланах, я думаю, можно сделать вывод: раджпутские кулы по происхождению — это не что иное, как разные, часто родственные, племена иноземных завоевателей Индии (за исключением мусульманских) и ее аборигенов. Некоторые из них даже сохранили свои древние тотемы. Другие вошли в состав раджпутской общности очень поздно, чуть ли не в XVII–XVIII вв. Но поскольку подавляющая часть этих племен имела общее восточноиранское происхождение, а затем все они подверглись мощному воздействию индийского (индоарийского) субстрата и его культуры, имели общую территорию расселения в Раджпутане, Гуджарате, Центральной Индии, Хиндустане, Уттар Прадеше и Пригималайских районах Северной Индии, то уже к X–XI вв. сложились в раджпутскую этно-кастовую общность. В Раджастхане преобладают этнические черты этой общности, в остальных районах — кастовые.

Рассказывая о самых знаменитых и крупных раджпутских кулах и кланах, я говорила и об их политической и государственной истории, потому что VIII–XII вв. действительно были периодом раджпутских государств не только в Северной Индии; их влияние распространялось повсюду на субконтиненте, хотя не было постоянным и прочным. Сам характер раджпутской государственности обусловливал экспансионистские устремления и частые конфликты между собой каждого и всех вместе раджпутских государств. Когда с проникновением мусульман в Индию и установлением Делийского Султаната раджпуты стали оказывать активное сопротивление постоянным попыткам его правителей захватить раджпутские владения, насадить ислам, то сумели добиться многого: сохранили свою землю и религию. Но не сумели изгнать иноземцев и иноверцев из страны. Они были разобщены, и эта трагическая реальность была тоже предопределена особым характером раджпутской государственности.

При Могольских правителях раджпутские раджи должны были утверждаться или назначаться на престол Могольским падишахом. Их принцы-наследники годами жили при Могольском дворе и воспитывались в чуждом раджпутам духе. Бывало поэтому, что младшие сыновья раджпутских раджей, пользуясь поддержкой Моголов, захватывали престол в обход старшего брата, законного наследника, и развязывали войны. Бывали и такие ужасные случаи, что сыновья, подстрекаемые Моголами, убивали отцов-раджей и садились на их место. Вступавшие в союз с Моголами князья — все, кроме Мевар-ских — отдавали своих дочерей замуж за Моголов, и раджпутские принцессы становились женами и матерями Могольских правителей. Сами раджпутские раджи добыли много военных успехов Моголам, были выдающимися военными и государственными деятелями. Но при разных правителях в фаворе были разные раджпутские княжества и кланы, а другие в это же время страдали от разорительных набегов могольских армий, в которых служили раджпуты других кланов. Каждый клан и кула самостоятельно решали свои проблемы. В результате многие дотоле безвестные люди получали должности и владения на время службы. Младшие ветви раджпутских кланов выслуживали себе княжества и поместья. Соперничество в среде раджпутской родовой аристократии разгоралось и подогревалось.

С падением Могольской империи, когда страна оказалась под властью маратхов, сикхов, отдельных мусульманских правителей, и «все воевали против всех», как говорил К. Маркс, земля Раджпутаны страдала больше всего от набегов маратхов, которые захватывали и опустошали целые районы как бы в уплату налогов. Только в Джайсалмере и Биканере сохранялось относительно мирное существование.

К этому времени раджпутской клановой традиционной организации был нанесен большой урон. Раджпуты утрачивали свои традиции вообще, правящие кланы подпадали под влияние Могольской культуры, патриархальные устои рушились в условиях иноземного господства, от которого раджпуты не сумели остаться в стороне. Но они сохранили свою религию, и индуисты других каст считали раджпутов защитниками индуизма вообще.

Индийские историки часто с горечью пишут, что «история раджпутов — трагическая история упущенных возможностей» (22, 112). И хотя раджпуты в Раджпутане и предгорьях Гималаев при Моголах сумели сохранить свои владения и династии, они очень ослабели и даже утратили за эти века многие свои гордые идеалы. А когда пришли англичане, раджпутские княжества заключили с ними так называемые субсидиарные договоры. В период между 1803 и 1823 гг. такие договоры подписали княжества Альвар, Караули, Кота, Джодхпур, Мевар, Бунди, Биканер, Кишенгарх, Джайпур, Бансвара, Партабгарх, Дунгарпур, Джайсалмер, Сирохи, а Аджмер-Мервара стал одной из провинций Британской Индии. К 1947 г. было девятнадцать княжеств Раджпутаны, управлявшихся раджпутскими князьями. В 1949 г. они вошли в состав Союза княжеств Раджастхана, который с 1956 г. называется штатом Раджастхан Республики Индия. Раджпутские княжества пригималайских районов Северной Индии вошли в состав штатов Панджаб (позднее в Химачал-Прадеш) и Уттар Прадеш как административные единицы. Власть князей была постепенно ликвидирована. Их потомки живут теперь в своих крепостях и дворцах, частью превращенных в музеи, частью в отели, или в больших столичных городах и занимаются бизнесом или чем-нибудь еще. Они пользуются значительным уважением как хранители великой славы раджпутских раджей и реликты эпохи раджпутских правителей Индии. Славу и честь раджпутской традиции хранят ныне живущие потомки славных раджпутов эпохи средневековья, которые очень гордятся своей историей и подвигами предков, чтут традиции и воспитывают своих детей в раджпутском воинственном и свободолюбивом духе.

ГЛАВА III

Воинская идеология

Кшатрийская воинская идеология

VI–X вв. были периодом взаимной ассимиляции и интегрирования разных этнических групп тогдашнего населения Северной Индии. Автохтонные протоиндийские, дравидские, аустрические и пришлые арийские элементы к этому времени уже сложились в индоарийское общество. Взаимовлияние культур и этническое смешение, «кристаллизация» индоарийского общества происходили под эгидой брахманической идеологии, основанной на Ведах. Появились признаки феодализации общества, кастовая стратификация происходила на фоне имущественного расслоения. В умах населения царили «разброд и шатания» — определенным влиянием пользовались тантрический буддизм и особенно джайнизм, а ведическая религия претерпевала существенные изменения. Именно в это время в процесс включились разнообразные и многочисленные восточно-иранские по преимуществу (шако-тохарские, гунно-эфталитские), тюркские и другие менее значимо представленные элементы, которые и были иноземными предками раджпутов. Раджпуты заняли «экологическую нишу», вполне уже свободную от древних ведических кшатриев ко времени их появления в стране, и с тех пор считаются главными наследниками кшатриев, и индийское традиционное общество эту их претензию признает как совершенно обоснованную.

Варна кшатриев как реальная социальная категория перестала существовать уже в середине первого тысячелетия н. э. и была замещена множеством кшатрийских каст, среди которых есть и немалое количество раджпутских. Варна кшатриев упоминалась отныне уже как символ статуса правителя или воина. У исследователей нет единства мнений по вопросу о типологической тождественности и генетической преемственности варны и касты. Но важно иметь в виду, что варна не есть каста (43, 66; 8, 193–208). Если говорить о современном понимании варны, то вполне убедительна позиция Р. Б. Рыбакова: «Структурализация общества, санкционируемая индуизмом, выражается в двух формах — кастовой и варновой. Если касты можно в определенной степени уподобить клеткам организма, то варновую систему — скелету индусского общества» (14, 35). В таком случае группы каст надо бы сравнить с органами, имеющими специализированные функции, но это к слову. Варна выступает как структурирующий всю традиционную общественную систему фактор второго порядка, т. е. варна имеет дело уже не с индивидуумами, как сама каста, а с кастами как «ячейками общества». Главное, по-видимому, состоит в том, что в наши дни понятие «варна» вовсе не отражает того социально-экономического содержания, которое варна имела в древнюю эпоху как общественная категория. Теперь варна живет как идея и помогает индийцам ориентироваться в огромном море каст. Если иметь в виду это практическое применение идеи варны — то, безусловно, раджпуты являются кшатриями, что и говорят индийцы. Этнографы называют современную варну кшатриев «группой каст кшатрийского уровня», признавая высокий престиж варны как надкастовой статусной категории.

При внимательном рассмотрении оказывается, что раджпутских каст вовсе не так уж много, а те, что выглядят таковыми, — на самом деле являются раджпутскими кланами, т. е. родовыми группами раджпутской этнической общности. Самый яркий пример, какой я могу привести, — общность Баруджар, которую считают раджпутской кастой, но на самом деле это раджпутский клан, в названии которого, к тому же, сохранился древний этноним «гуджар»! Вот именно эти этно-кастовые раджпуты в средние века, и в эпоху нового времени, а часто и до сих пор, являлись и являются носителями кшатрийской воинской идеологии.

Раджпутам часто приходится объяснять, как так получилось, что они якобы изменили свое прежнее имя «кшатрии» на «раджпуты». Они говорят, что сделали это, чтобы ввести в заблуждение Парашураму, истреблявшего кшатриев. Но мы уже знаем, что название «раджпут» было присвоено действительно семеино-родственным группам индуизированных иноземных правителей, и имеет исторически обоснованное происхождение, а кшатриями раджпуты назывались только из соображений престижа.

Идеологами общественных процессов в этот период выступили брахманы, стремившиеся к тому, чтобы успешно и по заданным алгоритмам, безо всяких неожиданностей, взаимодействовали все четыре профессионально-функциональные варны, а общество в целом процветало бы, руководимое и наставляемое брахманами, защищаемое от всякой нестабильности кшатриями; при этом жизнедеятельность общества должны были обеспечивать представители вари вайшьев и шудр. Этот идеал общественного устройства описан в древнеиндийской литературе. Именно по древней литературе и эпосу мы можем теперь судить о том, какими были древние кшатрии, и какими полагалось быть наследникам их дела. В традиционной брахманской идеологии, а следовательно, и в раджпутской воинской идеологии, особенно важными считаются «Артха-шастра», «Законы Ману», «Махабхарата» и «Рамаяна».

Кшатрии имели своей обязанностью, как это предписывалось законами и отражено в «Артхашастре», «добывание средств к жизни военным делом и охрану живых существ», под которыми разумелись прежде всего брахманы и священные в Индии коровы. Это была их обязанность, но это же было их правом: варна и каста основаны на общественном разделении труда, это профессиональные общности. Жесткая привязка необходимой для каждого общества функции защиты от врагов к строго очерченному социальному слою не только свидетельствует о принципах кастовой системы и механизмах ее действия. Она имеет особое идеологическое звучание. Воинское и военное дело было возведено древними идеологами-брахманами в почетную и богоугодную обязанность кшатриев и одновременно их неоспариваемую привилегию (разве что сами брахманы при желании могли это сделать). Соответственно, столь же достойными и не всем доступными считаются профессиональные занятия воинских каст. Никто из других, невоинских, варн и каст, даже если он очень храбрый и, как говорят, «ищущий смерти» человек, не должен был становиться воином.

Правда, кшатриям пришлось отстаивать это свое право перед брахманами. Неверно думать, будто брахманы всегда были только жрецами, учителями, законниками и т. п. В древности они принимали самое активное участие в управлении государствами. Они обязательно бывали советниками в вопросах политики и управления при правителях-кшатриях, их духовными наставниками; брахманы часто становились министрами. Надписи Чанделлов например, упоминают о том, что брахманы в их государстве были полководцами-сенапати, а одна брахманская семья давала военных руководителей этим правителям в течение пяти поколений. В традиционной идеологии существует принцип «апата-вритти», подразумевающий, что в случае необходимости брахман-жрец может принять профессию (поведение) любой другой касты, в том числе и воинской. Более пассионарные древние брахманы ничуть не пренебрегали такой возможностью и старались реализовать себя в самых разных областях; как тут не вспомнить, что «своя рука — владыка». Составляя правила и уложения для всего общества, брахманы заботились о том, чтобы им самим достались весьма немалые привилегии. В уже упоминавшихся нами легендарных сказаниях о Парашураме (Раме с топором), брахмане-воителе, который истреблял трижды семь раз все нарождающиеся поколения кшатриев, наполнил кровью кшатриев пять озер и потом передал всю власть над землей брахманам, отражается, как уверены ученые, острое соперничество за власть между брахманами и кшатриями. Известно, что в древнеиндийских государствах типа гана или джанапада правящий слой составляли именно кшатрии, и административное устройство было таково, что брахманам не находилось в нем достойного места, а длился этот период до IV в. н. э. В тех государствах, где правили брахманские фамилии, а такие тоже бывали, например, государство Шунгов, правители именовали себя «брахма-кшатриями».

Обязанность брахманов, по Артхашастре, — учение, обучение, жертвоприношения для себя и для других, раздача даров и их получение. Законодательные трактаты оставляют им возможность браться за оружие, если это вызвано необходимостью выжить или делается при вторжении вражеских армий. По древнеиндийским религиозным законам, убийство брахмана — это тягчайшее преступление, не сравнимое ни с каким другим. Но когда брахман берется за оружие, он оказывается в положении кшатрия, и другой кшатрий имеет право погубить его. На этой ноте и завершился длившийся столетия спор между брахманами и кшатриями за светскую власть в обществе, и кшатрии стали «правителями и воинами». В ведах есть утверждение — тот, кто своими преступными действиями делает добродетельного человека своим врагом, берет на себя его грехи.

Военное дело стало главной профессиональной обязанностью сначала для варны кшатриев, а потом для группы кшатрийских, или раджпутских, каст. Произошло это, как мы уже знаем, в ходе индуизации иноземных завоевателей, предков раджпутов. Раджпуты — функциональные наследники древней варны кшатриев, и поэтому всегда считаются «кшатриями наших дней», в какие бы дни они ни жили.

«Те, кто провозглашает себя кшатрием, должны быть готовы употребить силу, чтобы занять свое почетное место и потом его защитить. Почти не имеет значения, если кшатрий не слишком грамотен, не богат, не обладает аскетическим благочестием… Человек истинно кшатрийского происхождения должен всегда дорожить своей честью, легко гневаться, быть стойким в борьбе, великодушным в победе; ему не полагается любить свое имущество больше всего на свете… Кшатрии могут быть не так строги в отношении еды, питья и ритуала, как брахманы или быть не столь искусными в коммерции как вайшьи. Требуется демонстрировать силу и мужество» (42, 452–453). В такой упрощенной и неакадемичной форме дошли до кшатриев уже наших дней заветы предков. Но еще столетие назад они всерьез изучали науку истинно раджпутского поведения — в семье, от родителей и дедов, по литературе и по наставлениям сведущих людей — генеалогов и профессиональных сказителей.

По-настоящему научно разработанная древними мудрецами идеология военного дела создавала необходимый душевный комфорт строго регламентированному кругу участников открытых военных действий. Война, боевые действия рассматривались как последнее, крайнее средство в политике. Принятая древними мудрецами идея «наказания злодеев» разрешала при известных условиях применение силы. Эта индульгенция оказывалась совершенно необходимой — ведь военная доблесть не всегда выглядит высоконравственной в глазах правоверного индуиста, исповедующего веру в ненасилие. Многие из вас наверняка слышали о принципе «ахимса», т. е. «неубийства», «непричинения зла насилием», одном из важнейших в индуистской религии. Настоящий индуист не должен никаким образом причинять вред другим живым существам — людям, животным и даже насекомым. Именно поэтому индуисты в массе своей вегетарианцы, у них практически нет кровавых жертвоприношений (только гневная воительница богиня Дурга-Кали не может без них обходиться), а многие животные, птицы, змеи считаются священными. В русле этой традиции сложилось убеждение, что даже воин не должен иметь агрессивных намерений, должен уметь обуздывать свои гнев и ненависть. Но в тех случаях, когда не остается иного выхода, сомнения надо отставить и выполнять варновый (кастовый) долг, т. е. дхарму кшатрия, не беспокоясь о последствиях, ибо цену последствий определяет не сам человек.

Древняя литература индийцев является ярким свидетельством того, что душевные муки и сомнения не оставляли кшатриев. Великие мыслители древности продумали идеологическое и теологическое обоснование дхармы кшатрия, т. е. религиозного долга (закона) кшатриев, чтобы избавить их от раздумий об очевидной насильственности воинских занятий. Главные идеи относились, во-первых, к науке управления, конечной целью которой провозглашалась минимизация Насильственных акций, и, во-вторых, к индивидуальному воспитанию воина; и то, и другое достигалось через сакрализацию дхармы кшатрия. Посмотрим, как это сделано классиками брахманической идеологии.

Древнеиндийские мыслители исходили из аксиомы, что война приносит большие бедствия, истребляет население и поглощает огромные ресурсы, и во всех случаях она есть зло. Поэтому правители должны в своей политике использовать следующие основные средства: 1) мирные переговоры; 2) дары или подкуп; 3) сеяние раздора между врагами с тем, чтобы пожать плоды этого раздора. И лишь тогда, когда станет ясно, что ни первое, ни второе, ни третье средства не возымели действия, правитель мог применить четвертое, крайнее, средство: открытое нападение или применение силы — как наказание врагов, не поддавшихся никакому влиянию (т. е. первым трем средствам воздействия). Эти четыре средства политики, как считалось, помогают правителю совладать с врагами, но и дают ему возможность расширить свои владения и держать в повиновении подданных. И хотя отсутствие войны гораздо ценнее самой войны, она бывает неизбежна в некоторых случаях, и древние это признавали.

Древнеиндийское сочинение «Артхашастра, или Наука политики» (2) является руководством для царей по управлению государством. Считается, что написал ее Каутилья, советник Чандрагупты Маурья, и в окончательной форме сочинение сложилось в I–II вв. н. э. Если помнить о том, что слово «артха» означает «польза, материальная выгода», то становится понятно, что это, «Наука о пользе» для царя и его государства, о политической выгоде. В этой удивительной книге рассматриваются не только военные аспекты деятельности царя, но и то, что относится в современности к ведению служб государственной безопасности. Конечно, не оставлены без внимания и административные методы управления. В книге сказано, что правитель имеет три силы в своем распоряжении: 1) силу знания, т. е. искусство государственного управления; 2) силу государя, т. е. силу казны и войска; 3) силу героизма, т. е. доблести царя и войска. В результате действия этих факторов может быть достигнута победа.

Считается, что Артхашастра узаконила для кшатриев следующие обязанности: «учение, жертвоприношение, раздачу даров, добывание средств к жизни военным делом и охрану живых существ» (2, 18). Кшатрий никогда не пользуется тем, чего он не приобрел своей доблестью. А помешать царю (тоже кшатрию) в его деятельности, оказывается, могут семь пороков, в числе которых женщины, игра в кости, охота, хмельные напитки, грубость в речи, суровость применяемых им наказаний и злоупотребление богатством. В идеале было бы хорошо, если бы кшатрий исполнил все свои житейские цели и обязанности — изучил Веды, женился, произвел потомство, а потом был готов положить свою жизнь в битве. Но участие в битве предполагает насилие и даже лишение жизни. Авторитет Бхагавадгиты и всей Махабхараты освящает путь воина-кшатрия. Непосредственно связанные с кшатрийской традицией представления о Раме как прямом прародителе по крайней мере части раджпутов (тех, кто принадлежит к Солнечной Линии) возвышают раджпутов не только в их собственных глазах. Классическая индийская литература изобилует описаниями идеального кшатрия, обоснованиями праведности дела кшатрия, описаниями подвигов доблестных героев при защите брахманов, коров, женщин и детей. Именно поэтому версия о преемственности кшатриев и раджпутов совершенно необходима для психологического комфорта и самого воина, и его окружения, и уж тем более для объяснений с непосвященными.

Великий индийский эпос «Махабхарата», т. е. «Великое [сказание о] потомках Бхараты» состоит из 18 книг, сформировавшихся в недрах устной традиции в период с начала III тыс. до н. э. вплоть до первой половины I тыс. н. э. Эта огромная эпическая поэма считается энциклопедией индуизма и древнеиндийской жизни. В ее состав за долгие века формирования вошли основное сюжетное повествование и многочисленные вкрапления и дополнения, которые представляют собой подлинно художественные произведения о негероях поэмы, самостоятельные религиозные и философские произведения, всякого рода теоретические трактаты и рассуждения по вопросам политики, государственного устройства и права, военного искусства и разных других отраслей знания. Поэтому индийцы, которые очень высоко ценят свою великую книгу, почитают ее не только как исключительно высокохудожественную литературу, но и как законоучительный трактат, разъясняющий основные идеи дхармы индуизма. Язык Махабхараты — санскрит. Сюжет основного сказания Махабхараты — история соперничества двух родственных ветвей царского рода — Кауравов, т. е. сотни сыновей царя Дхритараштры во главе со старшим Дурьодханой, и их двоюродных братьев — пятерых Пандавов во главе с Юдхищтхирой. Кауравы воплощают злое начало, Пандавы — светлое. Объект соперничества — наследственное царство и власть в нем. Сначала оно досталось Пандавам, но их предводитель Юдхиштхира в безвыходной ситуации проиграл его в кости своим братьям-врагам Кауравам. Пандавы провели много лет в изгнании, претерпели много лишений и, выполнив целый ряд сложных условий, по уговору через тринадцать лет явились требовать свою половину царства назад, но вероломные Кауравы отказываются выполнить свою часть условий. Война между двумя сторонами неизбежна. После великой битвы на Курукшетре Пандавы вновь обретают свое царство, и добро торжествует над злом. Считается, что этот эпос зародился в кшатрийской среде и был позднее обработан брахманами, которые добавили назидательные тексты и религиозно-философские толкования и разъяснения. Два из них имеют для воинской идеологии кшатриев и раджпутов особенное значение.

Во-первых, это великая Бхагавадгита, или Гита, «Песнь Господня». Эта инкорпорированная в основное сюжетное повествование Махабхараты поэма считается одним из главных религиозных текстов индуизма. Бхагавадгита входит в шестую книгу Махабхараты и представляет собой диалог между Арджуной, одним из братьев-Пандавов, великим лучником и воином, и Кришной, божественным помощником Пандавов. Кришна в Махабхарате — возничий, колесничий Арджуны, но это и одна из аватар бога Вишну, который в столь смиренном облике помогает силам добра восстановить нарушенную справедливость и защитить дхарму, мировой закон, который состоит, в том числе, и в спасении добрых и наказании злых. Беседа между ними происходит перед началом сражения, когда Арджуна хочет осмотреть место битвы, и колесничий привозит его туда, откуда хорошо видны родственники и друзья, учителя Арджуны. Вот как это сказано в поэме (перевод В. С. Семенцова): «Потрясенный скорбью великой, Сокрушенный, сказал Арджуна: «Когда вижу я родичей этих, Что сошлись сюда, Кришна, для битвы, Мои члены никнут бессильно, рот от ужаса пересыхает, сотрясается дрожью тело, волоски подымаются дыбом. Моя кожа горит; лук Гандиву Эти руки вот-вот уронят; подкоситься готовы ноги, Как потерянный, ум блуждает. Не провижу благого исхода, Коль убью своих родичей в битве… Я не жажду победы, Кришна! Ни богатств мне не надо, ни царства… Здесь отцы и наставники наши, Сыновья здесь стоят и деды, Дядья, внуки, шурины, свекры, Друг на друга восставшие в гневе. Пусть меня убивают; но я их Не убью!.. Что за грех великий, о, горе, Совершить приготовились все мы! Ведь родных мы убить готовы, Вожделея услад и царства. Пусть меня, безоружного, ныне Убивают сыны Дхритараштры: Я не стану им сопротивляться — Смерть такая мне будет не в тягость». Так сказав, среди битвы Арджуна На сиденье упал колесницы, Лук отбросив и стрелы, с душою, Пораженной тяжким страданьем» (15, 147–149). В момент, когда громадные противостоящие армии выстроились готовые к сражению, добрый Пандава все еще не теряет надежды избежать большого кровопролития, и даже готов отказаться от своих притязаний на царство, чтобы не губить родичей и друзей. Бог в человеческом образе, вдохновляя его на битву ради торжества дхармы, произносит проповедь о долге кшатрия, о дхарме кшатрия, о его действиях, о нравственности и морали, о самом предназначении человека. Именно в этих разъяснениях поколения индуистов находят для себя ответы на сложные вопросы бытия — о смысле деяния и о неколебимости в действиях, обретают твердость в дхарме.

Дхарма — очень сложное понятие индийской культуры, одно из важнейших в индуизме. В индуизме, как известно, нет какого-либо одного «истинно верного пути», ортодоксального учения. Индуизм — это конгломерат верований, культов, религиозных течений. Этим словом обычно определяется не только система религиозного мировоззрения, но и освященные ею общественные институты — в частности, каста. Индуизм вполне бессистемен, в нем отсутствует более или менее разработанная теологическая основа, отсутствует централизованная церковная организация. Практически он реализуется в виде дхармы — свода правил, обязательных для каждого индуиста, регламентирующих его поведение, т. к. дхарма индивидуализирована; у каждого — личный путь спасения. Перевод понятия «дхарма» приблизительно такой: закон, обязанности, справедливость, религиозный долг. Это совокупность религиозных правил, соблюдение которых («закон») является необходимым для поддержания миропорядка; этот миропорядок драматическим образом нарушается, если каждый не понимает и не соблюдает своей дхармы, т. е. норм кастовой жизни. Личная дхарма зависит от касты человека, от его общественного предназначения, и дхарма же определяет правила кастового режима. Соблюдая правила и предписания поведенческого режима своей касты, ведя «правильную жизнь», человек имеет все основания думать, что он хорошо выполняет свою дхарму. Индуизм — это религия дхармы, или даже «истинная, вечная дхарма». Отсюда то значение, какое придает своей дхарме всякий индуист, и кшатрий в том числе.

Вот какими словами укрепляет решимость кшатрия воевать его собеседник: «Говоришь о вещах ты мудрых, Только жалость твоя напрасна; Ни умерших, ни здесь жнзущих Мудрецы никогда не жалеют… То, что есть, никогда не исчезнет; Что не есть — никогда не возникнет; Этих двух состояний основу Ясно видят зрящие сущность. То, чем весь этот мир пронизан, Разрушенью, знай, неподвластно… Лишь тела эти, знай, преходящи Воплощенного; Он же вечен. Не погибнет Он, неизмеримый: Потому — сражайся без страха!.. Как одежду изношенную бросая, человек надевает другую, Так, сносив это тленное тело, Воплощенный в иное вступает… Когда гибнут тела, Воплощенный Ни в одном из них не умирает; Это значит: о Нем во всех существах Сожалеть ты, Арджуна, не должен. Также, дхарму свою соблюдая, ты в бою колебаться не смеешь: Помышляя о долге, сражаться — это благо для кшатрия, Партха! Когда в битву такую вступает, Исполняется радости кшатрий, Словно дверь приоткрытую рая Пред собою увидел внезапно. Если ж ты эту славную битву Вопреки своей дхарме покинешь — То, свой варновый долг и славу Погубив, лишь грехом осквернишься» (15, 150–153). Очевидно, что Божественный разъясняет Арджуне, и это положение — одно из основных в индуизме, — что душа бессмертна, убить ее невозможно, и куда опаснее для собственной души и кармы кшатрия совершить грех — грех невыполнения своей дхармы.

Здесь мы встречаемся с другим важнейшим философским понятием индуизма, которое называется «карма». Слово означает буквально «деяние, поступок» и определяет закон причинно-следственной зависимости — так, как он понимается в индуизме. Принцип причинности приводит к тому, что следование своей дхарме, вся жизнь в обществе в строгом соответствии с традиционными нормами и предписаниями должны приводить к благополучию в этой жизни и — особенно — к преуспеянию в следующих перерождениях и жизнях. Человек, который не нарушал своей дхармы, имеет все основания надеяться в следующем рождении воплотиться в образ человека более высокой касты, более благополучного во всех отношениях человека, да мало ли о каких улучшениях качества жизни можно мечтать. Человек, нарушающий свою дхарму, не имеет шансов улучшить свою карму, и плоды его теперешних отрицательных деяний будут огорчительными — он рискует даже не попасть в число людей, окажется каким-нибудь насекомым или микробом, или животным, или, как мы бы сказали, неодушевленным существом — но в индуизме даже камни имеют душу. Человек, который умеет жить без оглядки на эту бухгалтерию добрых и плохих деяний, но не от отчаяния или бессилия, а от осознанного беззаветного служения людям — такой человек понимает свою дхарму как жертвенность, и в результате подобной жизни может оказаться рожденным на небесах и даже выйти из круга перерождений и погрузиться в вечно блаженное состояние воссоединения индивидуальной души с Мировой Душой. Такое состояние называется в индуизме «мокша», освобождение. Можно заметить, сколь велики воспитательные потенции такой идеологии, какого качества человеческий материал получается в этом традиционном обществе.

Второй очень важный для кшатрия и раджпута философский момент в Махабхарате — это так называемое «Наставление Видуры своему сыну» из пятой книги (11). В тексте Махабхараты это наставление — самостоятельный эпизод. Мать царевичей Пандавов Кунти просит Кришну рассказать Юдхиштхире «Наставление Видуры», которое она сама напоминает ему. Обратите внимание на богатство выразительных средств санскрита и качество самой литературы: «Прославленная, рожденная в знатном роду, была (некогда женщина) по имени Видура. Хитроумная и податливая гневу, она отличалась щедростью, была прозорлива и предана закону кшатриев… Справедливая Видура укоряла однажды родного своего сына, который, потерпев поражение от царя страны Синдху (и утратив свое наследственное царство. — Е. У.), лежал, приуныв душою. И она говорила ему, который не вызывал у нее радости, не знал закона, но зато увеличивал радость своих врагов: «Не мною ты и не отцом рожден. Откуда ты взялся? Лишенный гнева, ты не можешь считаться мужчиной… Пока ты жив, не поддавайся отчаянию, а продолжай нести бремя своих обязанностей ради своего собственного счастья! Не покрывай позором душу свою. Не дозволяй ей довольствоваться малым!.. Вставай же, о трус несчастный! Нечего тебе лежать так, после того как потерпел поражение! Этим ты только радуешь всех своих врагов, ввергаешь в печаль друзей своих и теряешь чувство чести! Лучше погибнуть при попытке вырвать ядовитый зуб у врага, чем пасть [жалкой смертью], как собака! Проявляй свою доблесть, даже, с опасностью для жизни! Бесстрашно высматривай слабые места у врага, как ястреб, парящий кругами в воздухе, то издавая крик, то без единого звука. Почему лежишь ты, как труп или как сраженный громом? Вставай же, о трус несчастный, не лежи так, после того как потерпел поражение! Не клонись к своему закату столь жалким образом! Прославь себя новым подвигом! Никогда не находись в срединном, низшем и низменном положении, а стой мужественно! Вспыхни хоть на мгновение, как полено из эбенового дерева, но никогда не [тлей], подобно пламени от рисовой шелухи, из одного желания продлить свою жизнь, хотя бы и прозябая, как ворона! Лучше пылать недолгий миг, чем тлеть вечно с коптящим дымом!.. Радея [так, как ты это делаешь], об обязанностях своей касты, зачем же ты живешь?.. Сделай сердце свое подобным железу и стремись вернуть принадлежащее тебе… У того человека, от которого завися живут все существа, о Санджая, как [птицы], прибегая к дереву со спелыми плодами, — у того жизнь небесполезна. Здесь благопристойна жизнь того героя, благодаря чьей отваге друзья услаждаются счастьем… Ведь того кшатрия, который, желая сохранить жизнь, не проявляет свою скрытую мощь по мере сил своих и отваги, того считают вором… Ты по имени зовешься Санджая (Победоносный). Но я не вижу такого признака в тебе!.. Что до меня, то я родилась в высоком роду и была препровождена [в другую семью], как бы цветок [лотоса] — из одного озера в другое. Окруженная всевозможным счастьем и высоко чтимая супругом, я стала владычицей над всеми. Видя меня прежде в дорогих венках и украшениях, с телом, всегда хорошо омытым и освеженным, в изящных нарядах и одеждах, друзья мои увидели меня теперь в столь горестном положении! Когда ты увидишь и меня, и супругу свою слишком ослабевшими [без пищи], тогда для тебя, о Санджая, едва ли будет какой-либо смысл в жизни! Когда ты увидишь, что слуги, нам прислуживающие, наставники наши, жрецы обычные и домашние жрецы станут покидать нас из-за отсутствия средств к существованию, какой смысл тогда будет тебе жить!» Сын сказал: «О моя безжалостная, гневная мать, столь враждебно настроенная, сердце твое словно сделано из твердой стали, выкованной в подобающей форме! О позор обычаю кшатриев, если ты — словно чужому, — говоришь мне, твоему единственному сыну, подобные речи! Коль ты не замечаешь меня, то что за нужда тебе во всей земле, какая польза тебе от носимых украшений, какая польза от удовольствий и даже от самой жизни?» Мать сказала: «Все начинания мудрых, о сын мой, обусловлены законом и выгодой… Сейчас наступило подходящее время, чтобы проявить тебе свою отвагу… А если тебя коснется бесчестье, и я из любви не смогу сказать тебе ничего, о Санджая, то такое чувство мое, безрассудное и никчемное, назовут любовью ослицы к своему детищу… Кшатрий, о Санджая, создан в этом мире для битвы и для победы. Его [обязанность состоит] в делах жестоких, в постоянной защите подданных. Побеждает ли он или же гибнет, сраженный, он достигает царства Индры. Однако того блаженства, которое обретает кшатрий, подчинив своей власти врагов, не существует на небе, в священном обиталище Шакры. Пылая гневом, герой, полный решимости, даже потерпев не раз поражение, должен быть готов выступить против врагов с желанием победить их. Без того, чтобы пожертвовать собственной жизнью или же сокрушить врагов своих, каким же иным способом может быть достигнуто успокоение его душе?»

Сын сказал: «Без казны и без союзников откуда у меня в самом деле может быть победа? Сознавая сам столь горестное положение свое, я отвратил мысли свои от царства… Поэтому, если ты, о наделенная зрелой мудростью, усматриваешь какое-нибудь подходящее средство, то скажи о нем мне подробно, коль я спрашиваю тебя, — и я сделаю все, как ты мне повелишь». Мать сказала: «Во всех действиях, о сын мой, достижение успеха всегда неопределенно. Зная, что успех неопределенен (люди ученые все же приступают к делам), хотя от них иногда бывает успех, а иногда не бывает. Те же, однако, которые не предпринимают никаких действий, никогда не имеют успеха. При отсутствии усилий получается только односторонний результат — отсутствие успехов… «Это будет» — приняв такое решение, следует постоянно, без колебаний напрягать усилия, бодрствовать и проявлять готовность в делах, направленных к преуспеянию. Выполнив сначала благоприятствующие обряды, мудрый царь в сообществе с богами и брахманами вскоре добивается успехов, о сынок! Богиня счастья поворачивается к нему лицом, как солнце к востоку… Привлекай на свою сторону разгневанных, жадных, обессиленных, униженных и пренебрегаемых [врагами] и тех, кто из гордости рвется бросить им вызов. Этим способом ты сможешь разбить могучие полчища врагов, как мощным порывом стремительно поднявшийся ветер рассеивает тучи. Давай им вперед [пищу и жалованье], будь бодрым и деятельным и всегда сладкоречивым. И они тогда будут делать угодное тебе и будут тебя ставить во главе. Если враг узнает, что его противник готов пренебречь даже жизнью своею, тогда он будет бояться его, словно змеи, заползшей в дом его. Если же, зная, что враг отличается силой, его противник не станет подчинять его своей власти, тогда он должен расположить его увещеваниями, дарами и подобными средствами. Это в конце концов и приведет к подчинению врага. Достижением передышки во времени благодаря средствам увещевания обеспечивается рост богатства. А ведь того, кто обладает богатством, чтут друзья и ищут у него прибежища. Того же, напротив, кто лишен богатства, о сын мой, покидают его друзья и родственники; даже они не ищут у него покровительства и презирают такого… В каком бы бедственном положении царь ни оказался, он никогда не должен поддаваться страху. Если даже [сердце] его разрывалось бы от страха, он не должен себя вести, как перепуганный. Ибо при виде царя, терзаемого страхом, все разобщается — и царство, и войско, а советники отвращают у тебя разум. Одни принимают сторону врага, а другие и вовсе покидают [своего повелителя]. Иные же, что были прежде унижены, пытаются ударить снова [на врага]. Те же, однако, которые являются близкими друзьями [царя], остаются служить ему. И хотя и желают они его благополучия, но будучи бессильны [что-либо предпринять], оказываются беспомощны, как коровы, у которых телята привязаны… Если ты понимаешь это, если я говорю верно, то сделай себя суровым и восстань для победы, о Санджая!» Сын сказал: «Получив поддержку от союзников, я соберусь с силами для обуздания врагов моих и достижения победы!» Кунти сказала: «Уязвленный стрелами слов своей матери, сын воспрянул, словно добрый конь, и исполнил все так, как наставляла его мать. Когда царь удручен врагами и впал в отчаяние, его советник должен рассказывать ему это превосходное, страшное (предание), которое возбуждает пыл и усиливает внутреннюю мощь». Предание это называется «Джая» (Победа). И его должен выслушивать всякий, кто желает победить… Это [предание] понуждает [женщину] рождать мальчиков, оно способно также побудить ее произвести на свет героя. Женщина беременная, которая повторно слушает [это предание], непременно рождает героя. Ради этого женщина-кшатрийка и производит на свет сына, воистину отважного, незаурядного в науках, незаурядного в подвижничестве, незаурядного в смирении и занятого покаянием, блистающего брахманским величием, чтимого возгласами одобрения; сына лучезарного, одаренного мощью, во всем удачливого, могучего воина, сражающегося на колеснице, дерзновенного и неотразимого (в битве), всегда побеждающего и непобедимого, карателя нечестивых и покровителя всех благочестивых» (11, 261–269). Столь длинный отрывок я привела, имея в виду его огромное значение для воспитания кшатрийского-раджпутского духа в воинском сообществе Индии. Даже женщины в нем действительно постоянно слушают предания и баллады, исторические сочинения, читают их своим детям, и уже взрослых сыновей и даже мужей продолжают наставлять в их ответственности, долге и пути дхармы и кармы.

Позднее, когда стала явной угроза со стороны мусульманских завоевателей, оказалось, что от кшатриев-раджпутов зависит само существование индуизма как религии в Северной Индии. Но раджпуты считали эту задачу не единственной. Для них важными были и личная честь, и честь собственного рода, и защита земли, «соль которой они ели». Они называли свой моральный кодекс «раджпута».

Говоря о воинской этике, раджпутские идеологи обычно указывают на отрывок из Махабхараты (Раджадхарма-анушасана-парва, гл. ХСУ — ХСУ1) (73, 64), где сказано так: «Бхишма сказал: Кшатрий не должен применять оружие против кшатрия, не облаченного в кольчугу. Если враг выступает одетым в кольчугу, его противник также должен защитить себя кольчугой. Сражаться надлежит один на один, и если противник ослабел, оставить его в покое. Если кшатрий наступает во главе целой армии, то его противник также пусть имеет войско. Если враг прибегает к хитрости или обману, то необходимо противопоставить ему то же самое. Если он сражается честно, ему надо оказать доблестное сопротивление. Воин верхом на коне не должен выступать против воина на колеснице; колесница — на колесницу. Нельзя применять отравленные стрелы и стрелы с шипами. Это оружие слабых. Герой должен сражаться честно, без гнева и желания убивать. Слабый или раненый не должен быть убит, так же, как не имеющий сына, или тот, чье оружие разбито в бою, или попавший в плен, или тот, чья тетива на луке лопнула или перерезана, или упавший с колесницы. Раненого должно отправлять домой или показать врачу в доме победителя. Когда, вследствие спора между благородными, доблестный воин попадает в плен, его раны надо вылечить, а после этого отпустить пленного домой. Это вечная безусловная обязанность кшатрия. Сам Ману, сын Брахмана, говорил, что битва должна быть честной. Раджа никогда не должен желать завоевать чужую землю негодными средствами, даже если такое завоевание сделает его властелином всей земли. Есть ли царь, который сможет радоваться жизни, если он победил негодным способом? Победа, запятнанная бесчестьем, никогда не будет дорогой на небеса. Такая победа ослабляет и раджу, и землю. Воин, потерявший оружие или молящий о пощаде, говоря «я твой», или со сложенными руками (кританджали), или отбросивший оружие, — должен быть взят в плен, но никогда не убит. Юдхиштхира отвечал: О Господин, на свете нет более грешных деяний, чем деяния кшатриев. В походе или в битве раджа лишает жизни множество людей. Каким же образом может раджа затем достичь райских кущ? О бык среди потомков Бхараты, скажи мне это, всезнающий, мне, желающему знать ответ! Бхишма отвечал: Карая грешников, преданностью добру, жертвоприношениями и дарами раджи очищаются и становятся безгрешными. Да, верно, желающие победы цари причиняют страдания многим существам, но победив, они возвеличиваются. Силой даров, пожертвований и раскаяния они снимают с себя грехи, и их заслуги увеличиваются для того, чтобы они могли делать добро для всех созданий. Те, кто знает древние писания, не одобряют, когда кшатрий умирает, не побывав ни разу раненым. Для кшатрия смерть дома, в постели — недостойна. Они герои, и всякий негероический поступок для них — грех, приносящий бесчестье и бесславие… Изнуренный болезнью, распространяющий зловоние от тела и одежд, больной приводит в отчаяние своих родных. Стремясь выздороветь, такой человек, устав от мучений, призывает смерть. Герой же, имеющий гордость и достоинство, не заслуживает такой бесславной смерти. Окруженный родственниками[1] и убивающий врагов на поле битвы, кшатрий должен погибнуть от острого меча. Желая насладиться битвой, преисполненный ярости, герой сражается неистово и не чувствует ран на своем теле. Приняв смерть в битве, он получает высшую заслугу… — оказывается на небесах у Индры».

Этот отрывок дает понять общую основополагающую идею, которая содержит в себе и индульгенцию в иных случаях нравственно неприемлемым для индуиста поступкам. В некоторых культурах, как известно, воинская доблесть может быть возведена в ранг религиозного подвижничества. В целом же идеальное представление о герое-воине, по-видимому, в различных культурах и у разных народов вполне универсально.

Дхарма раджпута и «раджпути»

В культуре рыцарства чрезвычайно важна внешняя сторона. «Храбрость, щедрость, благородство, о которых мало кто знал, не имели цены. Рыцарь постоянно стремился к первенству, славе. — Отсюда внешний блеск рыцарской культуры, ее особое внимание к ритуалу, атрибутике, символике цвета, предметов, этикету» (6, 23). В этом же ряду стоит героическая смерть. В индийской культуре героической жизни и смерти много своеобразия, которое проистекает из религиозных особенностей индуизма: учения о дхарме, теории кармы и понятия о цикличности перерождений. Важно понять: индийский герой имеет не только жизнь и тело, с которыми он может расстаться в любой момент своего жертвенного пути, «виргати». Гораздо более, чем о бренном теле, он должен заботиться о своей вечной душе — частичке Всеобщей души. Раджпутский герой имеет сакральные качества, которые признает общество, и сам осознает это. На то, чгобы не нарушить сакральный характер воинского служения, и направлен весь раджпутский ритуал, культовый и бытовой. В специфических условиях индуизма вся жизнь воина — ритуал жертвенного служения. «Раджпута» — это особенности ритуализованного пути воина, те традиции, которые хранят его сакральные качества и в бою, и в быту. Общество должно видеть, что раджпут выполняет свою дхарму и свою «раджпути», и правильная жизнь раджпута должна быть заметной и яркой, а иногда даже эпатирующей профанов. Отсюда внимание раджпутов к внешним проявлениям своего особого положения, подчеркнутая торжественность и красочность обихода.

Индийский воин выполняет свой долг лучше всего и полнее всего тогда, когда он участвует в битве. Битва для раджпута — это участие в жертвоприношении богам. Расставание со своим телом в битве есть закон для всякого кшатрия. Отдать жизнь в битве — высшая жертва, какую раджпут может принести, выполняя свою дхарму. Гибель воина во время битвы — полное выполнение им своего долга и гарантия, что он достигнет спасения.

Апофеозом жертвенности раджпутов считается «шака», последняя великая битва-жертва в раджпутском понимании истинных ценностей. В ней особенно явственно проявлялся сакральный характер воинского служения. Такая битва чаще всего происходила одновременно с джаухаром женщин клана. Считалось, что в битве шака раджпут должен обязательно погибнуть: в бою или через самоубийство; а иначе он опозорит свою «раджпути». В военном отношении битва «шака» ничего уже не могла определить, но в системе символов раджпутской воинской культуры она занимает очень заметное место. Та сторона в битве, что вышла в шафрановых одеждах, по определению не могла воспользоваться плодами своей победы, буде такая случится; но и противники должны были понимать, что нельзя с легким сердцем присваивать то, за что заплачена столь высокая цена. Земля и крепость, за которую клан принес жертву в джаухаре и шака, должны были, по традиционным раджпутским понятиям, остаться за жертвенным кланом, и, когда подрастут наследники, новое поколение клана войдет в силу, они смогут восстановить справедливость. Поэтому в отчаянной ситуации клан принимал все меры к тому, чтобы сохранить детей-наследников в правящем клане и по возможности вообще детей клана.

Когда раджпуту предстояло решающее отражение, во время которого он должен был погибнуть, он совершал ритуальное омовение, наносил на тело красной пастой знаки «чакра» и «санкха» и надевал одежду священного в индуизме шафранового цвета и особый головной убор — корону «мор» («павлин»), которая представляет собой украшенный драгоценностями тюрбан. Лишь дважды в жизни он имел право на такую корону — во время свадебной церемонии и в последнем, отчаянном бою, и то лишь тогда, когда все женщины клана погибли в жертвенном огне джаухара. В этом последнем случае надевание короны символизировало обручение и единение воинов-смертников с небесными девами Апсарами.

Одежда шафранового цвета в индийской культуре обычно соотносится с представителями аскетических сообществ. Раджпутский воин в такой одежде выступает как жертвующий своей жизнью ради долга аскет. Но, по-видимому, такое оформление ритуала последнего жертвоприношения раджпутского воинства появилось позднее XIII в. — более ранние источники описывают воина-смертника иначе. Он действительно выглядит как шиваитский аскет — с всклокоченными волосами на голове, посыпанный пеплом, и вооружен в том числе железным трезубцем и боевым топором. Может быть, и скорее всего, в общественном сознании со временем произошла аберрация понятий, и известный и в более позднюю эпоху тип воина-аскета из шиваитской секты Госаин был отнесен к раджпутскому воину — и тот, и другой идут в битве до конца. Раджпуты не считали аскетический образ жизни подходящим для себя. Но они были уверены, что во время боевых действий соблюдение обетов, воздержание от услад жизни как элемент ритуального очищения необходимы для усиления сакральной силы воина и усиливают вероятность счастливого исхода военной операции и для каждого отдельного солдата, и для войска в целом. В раджпутских военных отрядах женщин никогда не было. Победа как плод должна была произрасти из совместных усилий мужчины-воина и его оружия; энергетика оружия имеет как мужскую, так и женскую природу, что отражено в символах, нанесенных на клинки.

В традиционной кастовой идеологии считается, что жизнь раджпута — постоянная жертвенность. Они жертвуют своими жизнями как воины, а если оказываются еще и правителями, то тем более обнаруживают, что их жизнь им не принадлежит. Их главной заботой становится печься о благе других людей, чтобы они ни в чем не знали недостатка и не страдали понапрасну. От воинов зависят даже брахманы, не говоря уже о представителях всех остальных каст. В обществе было ясное понимание того, что дающие защиту воины нуждаются в большом уважении — не только личностном, но и в уважении к их занятиям и потребностям. Надо признать, что когда от человека ждут хорошего выполнения своих обязанностей и всячески ему в этом помогают и поддерживают — как же ему не быть хорошим?!

В раджпутской среде образцом настоящего героя считается меварский махарана Пратап. О нем говорят так: он боролся против иноземцев, отличался гордостью, личную честь ставил выше всего; в борьбе за свободу проявлял жертвенность. Он не испытывал привязанности к богатству, отличался высокими моральными качествами; тот, кто обращался к нему за защитой, получал ее. Он, как истинный раджпут, презирал ненравственных людей, которые завидовали, предавались чувственным удовольствиям и забавам, обманывали и предавали друзей. Считается, что хотя низкие люди могли на какое-то время приобрести внешние признаки благополучия, они на самом деле проигрывали: нарушив свою дхарму и моральный кодекс «раджпути», они разрушали свою душу. И если не они сами, хотя бы в будущих рождениях, то их потомки были обречены и на позор, и на большие страдания. С точки зрения индуиста, будущее имеет не меньшую ценность, чем настоящее, потому что каждый сам «закладывает его параметры».

Составной частью раджпутской кастовой идеологии и воинственной этики считаются отказ от недостойных их положения занятий и образа жизни. Главным занятием раджпута могло быть только военное дело. В число неприемлемых занятий входят земледелие и сельскохозяйственные работы, торговля, чрезмерное увлечение религией. Особенно это относится к земледелию. Считается, что ранить грудь Матери-земли плугом — преступление для раджпута непростительное. Раджпуту высших рангов даже не разрешается прикасаться к плугу, но и любой другой раджпут не станет лично пахать землю, даже если он теперь земеледец. На время пахоты раджпуты приглашают пахарей из особой касты «хали» (это название и означает «плужник»). Д. Иббетсон считал, что «Главное орудие кшатриев — воинского сословия — есть меч, и смена благородного занятия на более примитивное рассматривается как отречение от касты» (44, 156). Однако многие раджпуты уже с давних времен начали заниматься различными видами ремесел, и это не считалось предосудительным. В прошлом раджпуты в проблемах жизнеобеспечения полагались на представителей других каст, которые жили рядом с ними в крепостях и деревнях в относительной безопасности благодаря защите со стороны раджпутов.

Образ жизни воина-раджпута диктовал свои требования ко всему жизненному укладу раджпутов и формировал его, а вся жизнь раджпутского общества была подчинена выполнению долга, понимаемого как выполнение дхармы кшатрия. Не меньшее значение имело постоянное стремление ничем не запятнать свою «раджпути», или моральную чистоту раджпута. Дж. Тод отмечал: «Самый бедный раджпут наших дней сохраняет всю гордость своих предков — и часто это его единственное наследство; он презирает как недостойное его дело — браться за плуг или пользоваться копьем иначе, чем сидя верхом на коне» (79, 1, 113).

В средние века раджпуты почти постоянно — с осени до начала сезона дождей — находились в состоянии войны. И не только потому, что воевали с Моголами или маратхами. Но главным образом потому, что вели постоянные междоусобные войны. Такие боевые действия велись буквально по законам кровной мести. Мотивация бывала приблизительно такой, как это явствует из слов героя поэмы Шивдаса Гадана: «Умирая, сказал Ачалдас сыну своему Палханси: Прошу тебя, беги из крепости, спаси себя. Ты должен сохранить наш род! Поклянись отвоевать нашу крепость обратно!» (51, 44). Благородный сын поступит именно так. Тем более что, как многократно отмечали хорошо знавшие раджпутов люди, те отличались недипломатичным характером и действовали часто импульсивно, в порыве эмоций. В качестве яркого примера Дж. Тод приводит такое свое наблюдение: «Название родной страны имеет для раджпута магическую силу. Имя его жены или любимой женщины никто никогда вообще не должен произносить, так же, как название его родной страны, без должного уважения, а иначе он немедленно вынимает меч из ножен» (79, 2, 347). Мы теперь с высоты своих знаний можем отредактировать Тода — речь явно идет не о названии «страны», а об имени его клана, и это имя дает название и всем их владениям, в том числе и земельным.

В балладах об Алхе одна из сюжетных линий состоит в том, что братья-герои мстят за убитого отца. Все окружающие с детства внушали молодым людям, что, когда подрастут, они должны будут отомстить за кровь отца его убийце. Для выполнения этого долга они являются в свое время в княжество их врага и видят, что череп их погибшего отца повешен убийцей на дерево, и висит там неприкаянный уже двенадцать лет. Увидев сыновей, эта голова со слезами говорит: «Я думал, мои сыновья выполнили обряды и поклялись отомстить» — ведь считалось, что в случае гибели воина должны быть совершены полагающиеся погребальные обряды хотя бы с частью тела погибшего, если невозможно иначе. Сыновья решают — череп отца должен покоиться там, где лежат черепа родственников, или надо опустить его в священные воды Ранги (50, 85–86). Отомстив врагу в битве, победив его, наказав, они решают предать останки отца водам Ранги в городе Каши, в одном из самых священных для индуистов мест.

Средневековые раджпуты-мужчины по традиции считались поголовно «военнообязанными». Раджпутская воинская служба была построена на родственных отношениях и связях. Все члены клана должны были помогать главе своего клана — будь он правитель государства или его подданный. Это подразумевало: встать в строй, полностью вооруженным, на слоне или на коне, и бороться до победного конца. Эта обязанность любого раджпута называлась «свами-дхарма», т. е. «дхарма служения хозяину», и считалась предельно важной. «В Меваре, в период его процветания и славы, пятнадцать тысяч всадников, связанных узами верности и службы, следовали за своим раджой на поле битвы» (79, 1, 120). Вот как обращается к подобной армии герой баллады Удан: «Вы не слуги мои, но братья мне! Помогите мне отомстить за отца! Но очень силен багхельский раджа, и надежна его крепость Маро. Те, для кого жена дороже всего на свете, — пусть возьмут свою плату и уходят! Но те, кто любит воинский меч, пойдемте с Уданом вместе!» (50, 78). И эта армия клянется своему предводителю стоять с ним до конца: «Мы ели соль Чанделлов, и твердо мы стоим!» (там же). У раджпутов было принято клясться солью. Они говорили — та замля, где мы ели соль, — нам родная, и мы должны ее защищать.

У раджпутов делом чести считалось не подчиняться никому, кроме своих старших в клане. В связи с этим у них возникали большие проблемы со сборщиками налогов — во времена могольских и английских правителей. Воинственные даже крестьяне, вооруженные дубинками, не говоря уже об их защитниках-раджпутах, которые считали, что все налоги принадлежат по праву им самим, представляли собою очень серьезную опасность для служащих верховной власти. В раджпутских деревнях никто и никогда ни за что не отдавал налоги просто так. Более того, они чувствовали себя в совершенной безопасности и позволяли себе поживиться чем-нибудь из уже добытого сборщиками, тоже вооруженными людьми.

Раджпутские касты, как кшатрийские, практически повсюду в Индии стоят на иерархической лестнице каст на месте, выше которого только брахманы. Так обстоит дело в Центральной Индии, в Раджастхане и везде в Северной Индии; только в Гуджарате вслед за брахманами идут торговые касты вайшьев, и это следствие особенностей социально-экономического развития Гуджарата — приморской провинции, где испокон веков велась обширная и успешная торговля чуть ли не с половиной мира.

Кастовые индуисты по традиции объясняют статус той или иной касты ссылками на ее брачные обычаи и диету: высшие касты должны соблюдать высшие стандарты того и другого. Раджпуты повсеместно относились и относятся к группе высших каст. Поэтому положение обязывает их запрещать замужество вдов и разведенных, левират (брак с братом умершего мужа) и полиандрию (многомужество). Правда, раджпуты, как группа, которая всегда умеет постоять за себя и свои интересы, могут себе позволить отступление от жестких требований, и нередко так и бывает. Например, К. С. Матхур отмечает, что в Мальве раджпуты практикуют замужество вдов и разведенных (52, 52).

Диетические правила для высших каст еще детализированнее и сложнее, и мы поговорим об этом позже; отметим здесь, что для высших каст желательно вегетарианство и обязательно неупотребление алкоголя. Насильственный характер дхармы раджпутов, как считалось, вызывает к жизни такие изменения в их образе жизни, о которых представители других высоких каст не могут даже помыслить. В традиционной терминологии это выражалось так. В характере раджпута преобладает гуна «раджас», которая соответствует страстности, горячей и пылкой энергии. Поэтому их организм требует пищи, вызывающей в нем эти качества. И им не только можно, но и необходимо есть мясо (козлятину и баранину, а также курятину), пить алкоголь и охотиться, и добытое на охоте тоже употреблять в пищу. Потому что, как считают индийцы, все это отлично усиливает природную активность и страстную энергетику, столь необходимую воину. Раджпуты очень активно пользуются этими идеями и охотно предаются усладам жизни, совершенно недоступным брахманам и даже вайшьям. При этом всегда отвечают, что мучаются и нарушают диетические правила, потому что «положение обязывает». Но неравнодушие к своей внутренней энергетике считается обязательным для истинного раджпута. Все остальные касты должны с пониманием относиться к этой особенности кастового режима раджпутов и ни в коем случае их не осуждать. Им положено.

Индуистское традиционное представление о трех гунах, т. е. качествах, которые представлены во всем сущем и в своем сочетании дают характеристические особенности всех видимых явлений, оказывает большое влияние и на традиционную идеологию воинственных раджпутов. Эти гуны суть такие. «Саттва» — ясность, чистота, совершенство, радость. «Раджас» — страстность, энергичность, активность, страдание. «Тамас» — неясность, неточность, низменность, пассивность. Саттва — высшая из гун, и благочестивый человек стремится увеличить ее количество в себе. Эта теория связана с учением о Йоге, о ней много говорится в Бхагавадгите, ее толкованию посвящены целые философские системы, и мы не будем сейчас упрощать эти сложные понятия. Важно знать, что раджпуты считаются прежде всего носителями гуны «раджас», но и гуна «саттва» в их деяниях присутствует. Она проявляется в той части их деятельности, которая связана с управлением и властью над людьми. Свои властные полномочия раджпуты, как считается, должны выполнять так благородно и достойно, как это предполагается в соответствии с гуной «саттва». С нею же связано и правильное поведение раджпутской жены; апофеоз этого понимания — «сати», верная жена.

Жена раджпутского воина

Традиционная роль раджпута — защита женщин, их жизни, безопасности и добродетели. Раджпутские героические песни полны историй о спасении героями прекрасных дам от алчных преступников и насильников. Но глубинная сущность защиты гораздо серьезнее. Считается, что защита женщин состоит в том, что им обеспечивается нормальная жизнь — такая, при которой они могут спокойно выполнять свое предназначение жены и матери. Раджпутская женщина имеет ценность в обществе как счастливая супруга, хранительница судьбы своего мужа и мать сыновей. В этом ее сакральный характер, ее дхарма; дхарма женщины практически не зависит от ее касты. Недопустимо, чтобы женщины клана попадали в обстоятельства, при которых их добродетель может быть нарушена — это не только позор, обесчещение, но и прямая опасность для дхармы мужчины-раджпута. Страдания женщин от нарушения правильной жизни означают, что раджпут не выполнил свое предназначение. Только в том случае, когда все мужчины клана погибли, женщины могут без боязни осквернить себя выступить как воительницы и защитницы интересов клана (прежде всего своих детей).

Правильная жизнь раджпутской женщины, жены состоит в том, что она помогает ему на его жертвенном пути, в его трудном жизненном предназначении, в выполнении дхармы раджпута. Эта помощь выражается не только и не столько в том, что жена устраивает быт мужа и, как говорят у нас, «обеспечивает ему тыл». Главная помощь раджпутской жены своему мужу — сакральная. Она, будучи преисполненной добродетели, тем самым защищает своего мужа, охраняет его «раджпути», укрепляет его дхарму. Любая женщина раджпутского клана знает, что от ее поведения зависит честь всего клана, честь отца (до замужества) и мужа прежде всего. Отсюда раджпутское правило: незамужняя дочь, вступившая в любовную связь, должна быть убита тем, чья обязанность — защищать ее добродетель, т. е. отцом. Европейские исследователи отмечают, что раджпутская этика «мало заботится о святости человеческой жизни, и признает, что человек должен ставить честь своего клана выше, чем жизнь собственной дочери» (60, 215). Это действительно европейское понимание святости жизни и чести. Индуистская святость жизни состоит в том, чтобы каждый ее миг проходил в соответствии с дхармой, а честь — в том, чтобы своей жизнью можно было гордиться. Поэтому в понятие женской чести у раджпутов не входят вопросы супружеской верности жены: это вообще не подлежит сомнению и не обсуждается.

Преданность мужу — одна из составляющих жертвенного пути раджпутской жены. Апофеоз жертвенности раджпутской жены — момент, когда она становится «сати», что означает буквально «верная жена». Сати — это верная жена, которая взошла на погребальный костер своего мужа и таким образом навеки соединилась с ним и искупила все его грехи. Традиция сати — не только раджпутская. Это общеиндуистская традиция. Но раджпутские женщины довели эту идею до ее логического совершенства и применяли ее на практике так часто, как никто другой. Все в Индии признают, что идеальные качества жены полнее всего воплощают в себе именно раджпутки. Говорят также, что только у них хватало воли и характера осуществить это, потому что им с детства внушалась мысль стать сати. И они действительно чаще других становились сати. И становятся до сих пор, хотя это запрещено писаными законами. Последний вызвавший большой отклик и волнение в индийском обществе случай самосожжения раджпутской вдовы оиюсится к 1978 г.

Раджпутский герой-воин, как это часто отмечается в балладах и поэмах, перед боем просит в случае гибели отослать его голову жене, чтобы она могла стать «сати»; обычай требует, чтобы она в момент самосожжения держала на коленях голову погибшего мужа или хотя бы его тюрбан. Исторические раджпутские хроники полны свидетельств о сати. Например, когда умер меварский махарана Саваи Джай Сингх в 1743 г. после 44 лет правления, на его погребальный костер взошли три жены и несколько наложниц.

Самый воспетый в литературе случай сати — Саньогита, взошедшая на погребальный костер после гибели своего мужа Притхвираджа. В Притхвирадж-расо рассказывается, как Притхвирадж почти забыл о делах в объятьях своей молодой жены, прекрасной Саньогиты. И она тоже была безмерно счастлива. Но когда пришел враг, Саньогита снарядила любимого на битву, говоря, что и она будет незримо, как вторая половинка его тела, присутствовать там с ним, и пусть его меч разит врагов, и обещала ему стать сати, если он погибнет. Полны лиричности и страсти описания сна Притхвираджа, во время которого он увидел, что их ждет, и попытки Саньогиты истолковать этот сон как предсказание мужу судьбы героя-воина. Притхвирадж обратился к барду-бхату за разгадкой сна. Все говорило о великой и роковой битве. «Гуру написал мантры, которые были зашиты в тюрбан Притхвираджа. Возлияние молока из тысячи медных сосудов было принесено в жертву Солнцу и Луне. Десять буйволов были принесены в жертву богам, и щедрые дары были розданы всем. Но могут разве кровь жертвенного животного или возлияния молока предотвратить то, что предопределено? Если бы могли люди предотвращать то, чему суждено быть, разве страдали бы они так, как страдали даже и Пандавы?»

Раджпутский герой-воин «вир» и его верная преданная жена в традиционной раджпутской идеологии буквально составляют половинки единого целостного сакрального организма. В индуизме есть представление о том, что мужчина и женщина могут состояться как полноценные создания Бога лишь в том случае, если они воссоединились в браке: в этом случае мужская сакральная сущность мужа соединяется с женской сакральной сущностью жены, и мировой закон торжествует. Отсюда неразрывность мужского и женского начал в раджпутской дхармической идеологии. Очень почитаемый раджпутами бог Шива имеет даже особую манифестацию: он изображается в слиянием со своею супругою (проявлением женского начала «шакти») образе, который называется «Ардханаришвара», т. е. «Божество-половина-женщина-половина-мужчина», еще точнее «Половина-женщина-половина-Бог».

Раджпутские баллады полны описаний трагических моментов истории, когда герои потерпели поражение в битве. Об одном из самых тяжелых моментов в Алха-кханде рассказывается так (вольный пересказ): после битвы женщины пошли на поле боя за своими убитыми и ранеными. Сунва находит своего сына Индала — он жив. И волнуясь и забыв обо всем на свете, она спрашивает сына: «Где Алха?», — имея в виду своего мужа, отца юноши. Задав такой вопрос, произнеся вслух имя мужа в присутствии сына, бедная Сунва нарушает тем самым одно из самых сильных раджпутских табу. Алха это слышит, понимает, что с этого момента из-за трагической ошибки жены его судьба предрешена — он должен погибнуть. И он исчезает вместе с сыном, уходит туда, куда уходят все погибшие в бою раджпутские воины — на небеса. А несчастная вдова и мать погибших героев Сунва восходит на погребальный костер вместе с другими овдовевшими в этот день раджпутскими женщинами (50, 273). Здесь отражено раджпутское традиционное представление о том, что жена является главной хранительницей судьбы своего мужа, от нее в очень значительной степени зависит его жизнь и смерть. Так что в средневековой раджпутской общности у женщин действительно было особое положение.

Раджпутское предание о Сунве и Индале — передает убеждение раджпутов в том, что женщина может повлиять на, казалось бы, неподвластные простому смертному вещи. Вся жизнь раджпута воспринимается в их культуре как существование на грани жизни и смерти, и женщина своей сакральной силой может удержать воина на этой стороне, а может и вытолкнуть его за грань. Отсюда та повышенная ответственность, которую проявляют раджпутские женщины буквально к каждому своему поступку и слову, и к невысказанному слову — мысли. Отсюда то благочестие жизни, к которому они во всем стремятся, и самопожертвование.

Отсюда традиционность жизнеустройства раджпутов. Живя в условиях повышенной опасности, они не могли себе позволить непроверенные временем и прецедентами ответы на вызовы жизни. Прецедент, образец для подражания, и выполнение ритуалов были гарантией, что все будет в пределах нормы, «все будет хорошо». Хранительницами традиции выступают прежде всего женщины.

Забота о чести клана, таким образом, составляет заботу не только мужчин, но женщин клана. Раджпуты воспитывали своих женщин так, чтобы те умели быть твердыми и дисциплинированными в любых, даже самых отчаянных, обстоятельствах. Еще одно высшее проявление женской жертвенности — «джаухар».

«Джаухар». Самый раджпутский и самый воинский обычай, который потрясает воображение всех, кто о нем слышал. Его действующие лица — ее доблести, словом, он должен был победить или умереть… «Она приказывает, чтобы ей приготовили костер, она хочет, чтобы ее сожгли… Она провела в таком возбуждении несколько дней и не могла решиться принять своего мужа, пока не приехала ее мать, которая ее несколько утешила и успокоила, обещая, что как только раджа отдохнет, он соберет новое войско… и восстановит свою честь какой бы то ни было ценой» (3, 80).

Раджпутские женщины часто не хуже своих мужей владели оружием и отличались доблестью. Во всяком случае фольклор раджпутов полон рассказов о героических девах и дамах, поражающих воображение молодых людей своей ловкостью и бесстрашием. Например, в Алха-кханде рассказывается, что матери героев Алха и Удана, а также Малхана и Сулхана были пастушки (т. е. не раджпутки, наверное, ахиры). Но отцы будущих героев, раджпуты, увидели во время охоты, как девушки растащили за рога двух диких буйволов, чуть не набросившихся на людей, и подумали: у таких женщин родятся прекрасные дети, могучие воины; и они тут же на этих девушках женились, и родились герои поэмы (50, 182).

У раджпутских раджей было заведено брать на охоту дам, если те хотели. Их усаживали на специальную охотничью вышку, откуда они могли наблюдать охоту и даже стрелять зверей (79, 2, 415). Современные охотничьи заповедники в Индии, как я понимаю, устроены по типу такой дамской охоты.

Дж. Тод писал: «Если поклонение прекрасному полу считать критерием культурности и цивилизованности, то раджпуты должны занимать очень высокое место. Их восприимчивость предельна, и они вспыхивают при малейшем покушении на честь женщины; и этого никогда не прощают» (79, 1, 223).

Раджпутские хроники и поэмы донесли до нас многочисленные свидетельства того, что раджпутские женщины часто буквально выпроваживали мужей на войну и на борьбу: считалось, что поскольку в их объятьях воины забывают обо всем на свете, жены имеют моральное право отрезвить их, напомнив об оставленных обязанностях.

Знаменитое раджпутское предание о Хари Рани хранит память об удивительно героической раджпутской принцессе. Было это во времена Аурангзеба. Хари Рани была молодой женой равата Салумбара из кулы Сисодия, и таким образом, принадлежала к одной из самых великих раджпутских семей. Ее супруг должен был участвовать в сражениях с моголами. Он ушел, страдая от одной только мысли, что должен покинуть свою прекрасную жену, с которой они недавно поженились. Хари Рани осталась, размышляя о том, что если он будет думать только о любимой, он не сможет быть хорошим воином. От ворот крепости он послал к ней, прося, чтобы она дала ему что-нибудь, чтобы он мог постоянно чувствовать ее присутствие рядом. Ни секунды не колеблясь, юная жена вынула меч и снесла свою голову — чтобы ее отдали мужу. Когда служанка принесла эту голову супругу, он приторочил ее к своему седлу, и, воодушевленный героизмом своей жены, поехал на войну. Она выполнила свой долг тем, что не мешала ему выполнять его долг. Нам трудно даже читать о таких вещах, и совсем невозможно вообразить, что подобные обстоятельства могли воодушевить на подвиг; разве что на подвиг отчаяния. Но мы, видимо, не понимаем всей глубины философии жертвенности, которой пронизаны раджпутские представления о дхарме воина и его жены. В Раджастхане можно увидеть лубочные картинки с изображением жертвы Хари Рани — прекрасная юная принцесса отрезает мечом себе голову, и голова эта ложится на блюдо, которое держит перед принцессой служанка.

История сохранила имена множества храбрых раджпутских женщин-воительниц. Общее правило таково, что женщины могут открыто вступать на военную стезю лишь тогда, когда все возможности для защиты собственной чести у них исчерпаны. Пока муж жив, этого делать не полагалось; только на последний смертный бой жена могла, в виде очень редкого исключения, сопровождать мужа. Но и то, если у нее не было детей. История знает такие случаи. Жена, будучи в сакральном смысле одним целым с мужем, не должна подвергать опасности его честь. Так, знаменитая раджпутская правительница княжества Джханси, рани Джханси, прославилась во время антианглийской борьбы 1857-59 гг. Она была не раджпуткой, а брахманкой; ее супруг умер, и она была регентшей княжества от имени своего сына-младенца. Она должна была защищать права своего сына на имущество и власть. Во главе своего военного отряда, вооруженная щитом и мечом, она сидела на коне, привязав к своей спине сына, и отчаянно сопротивлялась врагам. Она погибла в битве. Ею восхищаются, потому что она до конца выполнила долг жены и матери правителя, каким он был в ее обстоятельствах.

Некоторые европейские исследователи пишут, что, пожалуй, раджпутки были более героическими и более храбрыми, чем их мужчины. Но я думаю, что это все-таки неверно. Их героические истории особенно заметны, потому что все-таки они исключительные в индийской жизни.

Воспитание воина

Естественно, что вся жизнь раджпута с самого раннего возраста была подчинена высокой героической цели — стать настоящим мужчиной-воином. На это было направлено традиционное воспитание мальчиков и юношей. И это верно не только в отношении владетельных семей, но и простых раджпутов. Есть сведения, что в прошлые времена все они — буквально от мала до велика — участвовали в битвах уже с семи-восьми лет; рядом с отцами выходили на поле боя, если решалась судьба клана. Точно также — никакой почтенный возраст не считался помехой для уважающего себя раджпута. Все родственники старались по разным признакам определить, хорошим ли воином будет юный раджпут. Считалось, что хороший воин должен иметь особенно длинные руки, достающие ниже колен, — как говорят предания, именно такие руки были у Рамы и Притхвираджа. Один из героев баллад, Малхан, считался неуязвимым, т. к. имел знак божьей милости, спасающий его во время битв — а именно знак лотоса на пятке. Малхан, таким образом, мог погибнуть лишь в случае, если ранение придется именно туда (возникает параллель с Ахиллесом в древнегреческой мифологии). Другие благоприятные признаки — продольная линия на подошве (что-то типа «линии жизни» на руке) и леворукость. Считалось, что человек, который может научиться одинаково хорошо владеть мечом и правой, и левой рукой, имеет большие преимущества в поединке.

Маленькие раджпуты с раннего возраста приучались к воинственным занятиям, а чтобы вид крови им стал привычен, их с детства, когда они еще не имеют даже силы держать настоящий меч — учат своим детским мечом или сабелькой срубать головы козлятам, ягнятам и т. п. жертвенным животным. Даже в наши дни во время праздников при принесении жертв принято делать это руками юных раджпутов.

Раджпутские источники полны рассказов о том, как росли великие воины. Например, знаменитый основатель клана Шактаватов Шакта родился в семье Удай Сингха Сисодия и был вторым из двадцати четырех братьев. Когда ему было пять лет, он сидел около отца в момент, когда оружейный мастер принес новое оружие. Предание гласит, что ребенок схватил кинжал и спросил: не для того ли эта штучка, чтобы резать и убивать? И тут же полоснул себя по руке, чтобы опробовать, как именно. Кровь хлынула на пол, но мальчик не испугался и не закричал от боли. Отец пришел в бешенство, вспомнил, что при рождении ребенка гороскопы предрекали, что он станет проклятьем рода, и прогнал ребенка с глаз. От тяжкой судьбы изгоя мальчика спас бездетный родственник из клана правителей Салумбара. Позже у этого человека родился собственный сын, и молодые люди стали со временем смертельными врагами, а герой рассказа в итоге своей полной превратностей жизни стал основателем нового клана. Клан Шактават, как говорят, отличался своей отчаянностью, воинственностью и неуправляемостью, как и его основатель.

Юноша должен был расти спортивным, ловким, решительным. Считалось, что лучше всего воспитывают такие качества и помогают их поддерживать охота и спортивные развлечения и упражнения.

Первый успех юного раджпута в настоящей охоте на зверей, обычно в возрасте около 11–12 лет — это повод всей семье ликовать. Удачливого охотника все поздравляют. А если он — принц, то все не только поздравляют, но и дарят подарки. Особенно гордится успехами сына его мать. В балладах рассказывается, как мать посылает своих подросших сыновей на охоту — чтобы убедиться, что они уже взрослые. Один из юношей убивает дикого оленя. Вернувшись домой, он получает поздравления от своей счастливой матери, которая с гордостью рассказывает об этом событии отцу. По-видимому, считалось, что первая самостоятельная охота знаменует собой очень важный момент: на этом женское воспитание заканчивалось, и ребенок поступал в полное распоряжение своего отца. Но надо отметить, что в раджпутской традиции высочайшее уважение и почтение к матери составляют одну из основ системы ценностей, и влияние матери на жизнь сына обычно очень велико.

В прежние, феодальные времена на охоту выезжали большими группами. Первая охота в году проводилась ранней весной, во время праздника в честь богини Дурги. На охоте собирались все дееспособные мужчины клана — из всех его боковых, младших и родственных семей. Это был своеобразный смотр войска клана, выезд на маневры. Обычно охотники выезжали в лесные угодья, где могли безнаказанно убивать разных зверей, в изобилии водившихся тогда в Раджастхане: лосей, гиен, волков, антилоп, даже тигров, но главным образом оленей и кабанов. Охотились с собаками, и собак своих очень любили и холили, что для Индии — редкость. Собака помогала загонять кабана или зайца. Охотники выезжали обычно верхом, на конях; вооружение было легким и состояло из пик, небольших копий и мечей, которыми и поражали добычу. Считалось, что необходимо демонстрировать личную удаль и отвагу, а не смертоносность своего вооружения. Охотники одевались в одежды зеленовато-бурого цвета, причем и тюрбан, и стеганый халат были у всех одинаковыми; поверх халата надевался прочный жилет из шкуры лося, чтобы защищать от острых ветвей в лесу и от случайных ранений. Было принято после охоты там же, на природе, всем вместе из одного котла поесть свежатинки — особенно любили полакомиться мясом оленя и кабана, и не забывали о вине. Эти почти обрядовые действа очень способствовали дружбе и взаимопониманию и в более сложных обстоятельствах. Рассказы об охотничьих традициях наполняют гордостью и чувством превосходства над остальными сердца современных раджпутов, которым уже приходится лишь мечтать о чем-нибудь подобном да гордиться предками.

Из спортивных занятий, любимых раджпутами, авторы упоминают такие:

— различные виды конной выездки;

— стрельба по цели из лука и ружья; стрела должна войти в цель по самое оперение;

— бросание копья в цель с коня в движении; целью обычно служили глиняная куча или буйвол;

— поединки в кругу на конях; воины вооружены зачехленными копьями и должны отражать атаки нападающих со всех сторон, находясь «в хороводе»;

— тренировка умения защищаться мечом от копья;

— конное поло с мячом;

— тренировка умения соскочить с коня на полном скаку в тот момент, когда конь с ездоком проносится под низко висящей веткой дерева — ездок должен при этом повиснуть на ветке. Этот вид спорта считался очень опасным, многие калечились, и некоторые, самые рассудительные, «не хотели выглядеть обезьянами» и отказывались;

— борьба; многие умели бороться по правилам, но бывали и специальные команды профессиональных борцов, которые своим умением доставляли удовольствие княжескому двору. К ним очень уважительно относились и очень любили, обеспечивали всем необходимым. Часто проводились соревнования разных команд, и бывали летальные исходы поединков, хотя обычно борьба велась до момента, когда одному удастся положить другого на лопатки — как говорили, «показать ему небо». Бывали и такие отчаянные, что боролись с применением особого индийского оружия «тигриная лапа», и отрывали им друг у друга куски плоти; в конце XVIII в. такое варварство было запрещено.

Кроме военной подготовки, совершенно необходимым для настоящего раджпута считалось общее образование. Прежде всего обязательным считалось знание исторических легенд и преданий, сказаний, как относящихся к истории собственных клана и кулы, так и раджпутских вообще. Раджпутские исторические и героические песни и сказания очень многочисленны; на их основе были составлены исторические хроники отдельных кланов и кул. Уместно сказать, что сама по себе историко-биографическая традиция раджпутской культуры — явление уникальное для Индии, если иметь в виду характерное для мировоззрения древних и средневековых индийцев вполне индифферентное отношение к историческому документу, хронике. Можно даже предположить, что такая особенность раджпутской культуры была обусловлена тем, что раджпуты умели ценить жизнь, потому что часто подвергались опасностям. Поэтому они понимали красоту жизни, ценили удовольствия и немного думали об иллюзорности жизни и о других идеях индуизма. Надо думать, что с пониманием бесценности краткого мига жизни, характерного для мировоззрения раджпутов, связано их вечное стремление «остановить мгновение» — в живописи, в том числе портретной, в героических поэмах и песнях. Раджпуты — народ с развитым чувством времени, с чувством истории. Память о подвигах и деяниях предков наполняла великим смыслом жизнь каждого раджпута, который ощущал себя хранителем традиции, звеном в цепи поколений.

Как известно, составители и хранители генеалогических хроник, героических песен и баллад были бхаты — сказители, пользовавшиеся у раджпутов огромным авторитетом. В течение многих веков между раджпутами и бхатами складывались очень тесные взаимоотношения. Бхаты и чараны — представители одноименных каст, профессиональное занятие которых — составление генеалогий и героических поэтических историй раджпутских семей, не только знаменитых и правящих, но и самых простых. Бхаты и чараны не ведут общераджпутских хронологий — их главной задачей является составление в виде поэмы или героической песни истории отдельного клана. Кроме этого, они бывали главными «идеологическими работниками» в раджпутских армиях, при дворах раджпутских правителей они выступали как артисты, а во всех раджпутских семьях ни один праздник не обходился без их участия и рассказа о предках и их славных деяниях. Они же сочиняли лирические поэмы о любви и жизни, о природе и даже религиозные гимны. Они адаптировали для неформального небрахманского исполнения пураны и эпос. Знаменитые раджпутские поэмы «расо» — плод их творчества. Как авторы и исполнители поэм, они называются «бардаи», «поэт»; так, великий автор поэмы о раджпутском герое «Притхвирадж-расо» вошел в историю как Чанд Бардаи. Дж. Тод считал, что «бардаи» — это именно то слово, которое в германских языках обозначает их коллег — бардов (Тод считал готов родственниками раджпутов).

Подобных бхатам каст немало, они называются по-разному, но если сказать «бхат», все поймут, о ком идет речь. Некоторые из этих каст являются преимущественно генеалогами и ведут документированные списки родственных связей, другие — сочинители преимущественно беллетристической направленности, которые, впрочем, работают с реальными фактами биографий предков и современных раджпутов. Ученые предлагают такое разграничение: чараны — это те традиционные поэты, кто сочиняет на раджастханском диалекте «дингал»; а бхаты — те, кто сочиняет и поет на на диалекте хинди — брадж бхаша (74, 249). Они все пользовались в раджпутском обществе колоссальным уважением и даже наделялись мистическими свойствами. Сами они считали себя по крайней мере равными брахманам. Говорят, что они практиковали совершение так называемого «трагу» — совершали попытку самоубийства, пуская на глазах обидчика свою собственную кровь, вспарывая себе кишки, например, для того, чтобы грех убийства бхата вызвал кармическое наказание того человека, который настолько плохо обращался с ним, что вынудил прибегнуть к этому последнему аргументу (74, 250). Подобное ритуальное самоубийство практиковали, как известно, и брахманы, и угроза его всегда очень устрашала и дисциплинировала их партнеров. У раджпутов было распространено поверье, что вызвавший самоубийство бхата или чарана человек обречен на самые страшные кары. Недобрые исследователи говорят, что страх наказания «трагу» был очень велик, и позволял бхатам через этот невинный шантаж держать общество в повиновении. Но надо полагать, что вовсе не по этой причине они пользовались огромным влиянием на раджпутов, а благодаря своим знаниям и умениям. Тот же Дж. Тод говорил, что в раджпутском обществе авторитет бхатов был большим, чем авторитет брахманов — от них раджпуты могли снести даже замечания и язвительные насмешки, чего не прощали никому; только бхаты осмеливались сказать своим хозяевам горькую правду — невзирая на лица. В последние десятилетия нашего времени они, как отмечают исследователи, занялись разными делами, требующими грамотности и умения вести деловые бумаги, но потребность в их традиционных знаниях и умениях не уменьшается. Генеалогические сведения нужны всем для брачных и наследственных дел и при решении спорных вопросов. Генеалоги записывали (и продолжают это делать) данные о своих подопечных в особые рукописные книги, где фиксируются все могущие иметь интерес сведения о родственных связях и отношениях раджпутских кланов и членов некоторых других каст (53, 196). Во всяком случае, именно благодаря этим безвестным интеллигентным людям сохранились до наших дней вполне достоверные сведения о событиях далекой раджпутской истории, об отдельных людях и героических раджпутских кланах. Богатейшая раджпутская литература тоже обязана своим рождением этим людям.

Их слушали не только воины, но и женщины, и дети; по случаю всех семейных торжеств и празднеств, дней рождения, свадеб и просто в свободное время. Умение исполнить ту или иную песнь, поэму или балладу признавалось очень престижным для раджпута, в том числе и высокопоставленного. В связи с этим в раджпутской среде было очень развито умение играть на различных музыкальных инструментах: упоминаются духовые деревянные и металлические инструменты, вины, фисгармонии, флейты, барабаны, цимбалы, раковины и даже инструмент типа волынки, о котором Дж. Тод сообщает, что он называется «мешек» (сравните наши «мехи» у гармони и этимологическую связь «мех-мешок»). До сих пор раджпуты очень любят свои древние мелодии, и у них очень много не только героических, но и обрядовых, и лирических песен; это очень песенный народ.

Совершенно необходимым признавалось и было очень популярным увлечение шахматами; не только в музеях можно увидеть великолепные наборы резных фигур для этой игры. Считалось, что шахматы хорошо развивают ум, а военачальникам прививают «стратегическое мышление». Разумеется, четыре вида шахматных фигур традиционно состояли из слонов, колесниц, кавалерии и пехоты.

Раджпутские благородные мужчины и дамы должны были уметь красиво писать, связно излагать свои мысли на бумаге, сочинять стихи и даже красиво нанизывать гирлянды из цветов.

Конечно, в разных слоях общества степень образованности бывала разной, но в целом система была ориентирована на подготовку мужественных и утонченных людей, способных ценить радости жизни и защищать свою честь, и умереть, если так будет суждено, не дрогнув.

Раджпуты жаловались в своих книгах, что когда они не воюют, то очень тоскуют и тяготятся бездельем, просто заболевают. И поэтому проводят время в нездоровой праздности. Сохранилось свидетельство английского наблюдателя (А. К. Форбса) о порядках в доме некоего раджи: «В дни мира и покоя раджпут ведет праздную и монотонную жизнь. Обычно уже проходит какое-то время после рассвета, когда он начинает шевелиться в постели и звать, чтобы принесли хукку; покурив, наслаждается чаем или кофе и приступает к утреннему туалету и омовению; это занимает значительную часть утра. Скоро завтрак, и после завтрака опять требуется хукка и несколько передышек, занятых разговорами — до полудня. Тогда наступает время полуденного отдыха, который длится до трех часов пополудни. В это время он опять встает, умывает руки и лицо и готовится к важнейшему делу всего дня — распределению «красной чаши» — опиума. Он созывает своих друзей в зал для аудиенций или уходит с ними в садовую беседку. Готовится опиум — его толкут, растирают в латунном сосуде и смешивают с водой; затем он сливается в блюдо с носиком, из которого напиток льют в руку радже. Друг за другом подходят гости, каждый отнекивается — якобы эта «кусумба» совсем противная по вкусу и очень вредная для здоровья вещь, но после недолгих уговоров все друг за другом прикладывается к руке правителя, бормоча имена богов, друзей или кого-либо еще. И принимают свою дозу лекарства. Каждый после питья моет руку правителя в блюде с водой, которое подает слуга, и после того, как вытрет ее досуха своим шарфом — уступает место следующему. После этого подкрепления правитель и его гости сидят в этом же зале и развлекают себя шахматами или азартными играми, или приглашаются танцовщицы показать свои монотонные движения, или музыканты и певцы, или всегда имеющие успех любимцы — сказители и певцы бхаты и чараны. На закате появляется факельщик и зажигает свет; тогда все, кто сидит, встают и делают почтительный поклон правителю. Затем садятся снова, и игра, пение, танцы, рассказы продолжаются, как и прежде. Около 8 часов вечера правитель встает — идти к обеду и хукке, и вечер заканчивается» (35, 2, 261).

Средневековые раджпуты, как известно из упоминаний путешественников и из их собственных поэм, употребляли иногда препараты опийного мака — в виде настойки (напитка), шариков для глотания и курения. Выращиванием и изготовлением полуфабрикатов для этого занимались, как отмечают, представители касты «кунби» (79, 2, 378). Раджпуты прекрасно осознавали связанные с этим обычаем опасности для отдельного человека и общества: у них была даже поговорка «тот, кто употребляет опиум, имеет острые уши, острый слух, но не имеет глаз».

Как отмечали исследователи, клятва, некогда данная раджпутом и подтвержденная совместным употреблением опиума, обменом тюрбанов или даже просто пожатием правой руки друг другу, считается нерушимой при любых обстоятельствах. Отмечают, что приветствие, выражающееся пожиманием правой руки друг другу, — очень древний их обычай, знак огромного расположения к человеку. У раджпутов прошлого был и другой обычай приветствовать друга или гостя — кубком пенного напитка на меду. Раджпуты убеждены, что даже в раю Индры, куда попадают погибшие в бою воины, апсары встречают их наполненным вином кубками.

Старинными и традиционными были испытания «судом божьим». Считалось, что сделать это можно водой и огнем, т. е. невиновный человек в состоянии достать монету из сосуда с кипящей водой без ущерба для себя, а также он останется невредимым, если положить ему в руки раскаленный докрасна кусок железа или полить его руки кипящим маслом. Известно также, что в подобных случаях на защиту страдальца встают доселе не исследованные, но определенно существующие мощные психофизические факторы собственного организма.

В наши дни раджпутские касты тоже не хотят расставаться со своей славной героической традицией, хотя современные условия не способствуют ее процветанию. Исследователи современных раджпутов отмечают: «Раджпут-воин считает себя по праву рождения правителем и воином по естественной наклонности к этому делу. Такой раджпут считает своей обязанностью следить за надлежащим соблюдением межкастовых взаимоотношений и поддержанием иерархического порядка. Он ожидает подчинения и послушания от низших каст» (42, 217). Современные раджпуты часто служат в армии (где они составляют до половины численного состава) и в полиции. Они по-прежнему пользуются большим уважением в обществе, и по традиции от них ожидают справедливого управления и надежной защиты. Они это знают. И очень любят повторять свою поговорку: «Каков раджа, таковы и его подданные» («Ятха раджа, татха праджа»). Они не могут забыть о прежних своих героических веках, о полном опасностей стиле жизни и связанных с ним привилегиях. В их домах на стенах висят тигровые шкуры и другие охотничьи трофеи, коллекции оружия, над входом в дом раджпута может быть закреплен старинный герб или щит. В доме хранятся портреты и фотографии предков в самом воинственном антураже, в парадных костюмах, в полном вооружении, во дворце на приеме и т. п., и большое количество мечей, седел, попон, упряжи для боевых коней, щитов, и других подобных свидетельств героического прошлого. Очень часты живописные изображения раджпутской женщины с мечом и щитом; они выступают как охранители дома и размещаются над входом в него. Иногда в раджпутском хорошем доме можно увидеть какой-нибудь отделанный серебром и каменьями трон раджи или что-нибудь еще не менее диковинное. Гордость и память о героическом прошлом жива, но не менее важно и то, что раджпутские матери воспитывают своих детей готовыми к трудностям и опасностям жизни — раджпуты считают, что и сегодня их дхарма не изменилась, и пока стоит Индия, она может положиться на них.

ГЛАВА IV

Очерк традиционного военного искусства раджпутов

Воинское искусство

Раджпутский герой, великий воин, называется «вир». В этом слове явно соответствие латинскому слову «vir», которое означает «муж, настоящий мужчина, мужественный человек, воин». Героическая жизнь раджпутского воина, удивительное поведение героя в битве и вообще на войне — предмет особого внимания всей раджпутской героической и исторической литературы. Есть даже целый жанр лирической поэзии — «вир-кавья», т. е. «стихи о воинах». В раджпутской литературе и традиционной идеологии воин предстает как на деле доказавший свои качества или потенциальный герой, которым могут гордиться его род, потомки и предки, потому что он всегда выполняет свой долг.

Раджпут исполняет свой долг лучше всего и полнее всего тогда, когда он участвует в военных действиях. Битва в раджпутской идеологии — это жертвоприношение богам. Если дело дошло уже до сражения, то истинный кшатрий не имеет права от него отказаться. Каждый раджпут в классическую эпоху воспитывался в убеждении, что он полнее всего соблюдает свою дхарму, если погибает на поле боя. Это представление формулируется так: расставание со своим телом в битве — закон для кшатрия. Воин, солдат, который погибает в бою, проходит путь «виргати» во время верного исполнения своих обязанностей, своей дхармы — по воззрениям раджпутов, и есть тот единственный, кто избегает тем самым неприятностей последующих перерождений, попадая сразу в рай «Вайкунтх».

Идеология боя

Эмоциональные описания битв, в которых принимали участие героические раджпуты, составляют основное содержание раджпутской литературы. Чувства, слова, душевные переживания участников сражения представлены очень выразительно. Но именно поэтому мало внимания уделялось рассказу о последовательности событий в сражении. Так, например, про встречу махараны Пратапа с его врагом в поэме, сочиненной на родине Пратапа, рассказывается так: «Там, где потерявший голову от страха смерти Рамдас Ратхор выбрал место битвы, Пратап остановился. И мечи стали здороваться с саблями. А там пусть хоть Ауна наполнится жаром огня, хоть Солнце охладится, океан перестанет течь и застынет или Ганга пересохнет — но герой победит в этой битве». Можно быть уверенной, что в поэме, сочиненной про подвиги Ратхоров, Пратап будет назван «потерявшим голову». Воины сравниваются с вепрями, тиграми и львами. Рассказывается, что «олени, с их длинными рогами, бегут битвы. Только вепри своими мощными клыками ранят и убивают врага. Раджа Джасвант — как вепрь, ранит и преследует один пятьсот врагов».

Раджпутские баллады и поэмы очень проникновенно описывают, как герои готовятся к битве. Эти приготовления носят ритуальный очистительный и умилостивительный характер. Воин совершает омовение. В походных условиях он окропляет себя водой священной Ранги, которая хранится у него для важных обрядов в особом сосуде. Затем совершает жертвоприношения и почитания богов Ганеша, Рамы, Шивы Нилкантха или Махадева, его супруги Деви и своей «кул-деви» — богине — хранительнице своего клана. Этой последней прежде всего он приносит главную жертву — свое участие в войне и битве. Кул-деви не всегда защищает отдельного воина; ее функция — защита интересов всего клана, и если для них нужно пожертвовать отдельным человеком, она без сожалений принимает такую жертву. Более того, в случаях, когда клан плохо понимает свою цель, богиня кул-деви иногда, как рассказывают легенды, является перед кем-нибудь из подопечных и требует принести ей жертву жизнями членов клана, говоря при этом, что она голодна, и может насытиться только кровью. Уверяют, что она может назвать точное число жертв, которое позволит решить проблему.

После почитания божеств, очищения души, воин готовит себя, свое тело к битве и возможной последней жертве. Он растирает сандаловую пасту, натирает ею лоб и руки до плеча и сосредоточивает свое внимание на предстоящем. В действительности эти масляные растирания, непременный элемент индуистского очистительного ритуала, имели и гигиеническое значение; они во всех смыслах аналогичны обычаю русских воинов мыться и надевать чистую рубаху перед боем. Духовное сосредоточение, характерное в индийской культуре, изобилующей различными вариантами и режимами психотехники, в данном случае тоже имело вполне материально измеряемый смысл — морально подготовленный воин мог лучше пройти через испытания, в том числе и ранения. В раджпутских балладах эти приготовления воспеваются очень поэтично — как приготовления воина к встрече с небесными девами «апсарами» в царстве Индры, в раю. «Герой надевает свои доспехи, и апсары, зная, что скоро появятся герои, украшают себя, натираются небесными ароматами. Он надевает свой шлем, а они надевают свои нежные одежды; он надевает на коня упряжь, они украшают руки и лодыжки браслетами с колокольцами; он надевает на тюрбан железную сеточку, они украшают свои косы цветами и драгоценностями; воин начищает свой меч, они сурьмят глаза; герой острит кинжал — она рисует тику на лбу; он надевает защитные нарукавники из меди, она красит свои ладони хной; он берет в руки «тигриные когти» — они надевают кольца и браслеты; он надевает оберег из травы тулси, они украшают себя жемчужными ожерельями; он примеряется к копью — и они приготовили гирлянды, которые наденут на тех, кого встречают у себя на небе. Он в последний раз проверяет тетиву лука — они уже проверяют силу своего убивающего наповал взгляда. Вот он готов — но и они уже готовы на своих небесных колесницах» (79, 1, 492). И погибшие воины, оказываясь на небесах, видят себя в колеснице рядом с апсарами, которые везут их прямо в рай Индры — Вайкунтх.

Раджпуты отличались большим вниманием ко всевозможным приметам и предсказаниям, особенно перед битвой. Счастливые и зловещие приметы просчитываются всегда, и их описания многочисленны. Знамения могут явиться в том числе и во сне. Плохая примета перед битвой — увидеть во сне бешеного слона. Плохо, если в природе происходит нечто зловещее — с неба льется кровавый дождь, поднимаются воздушные и песчаные вихри, происходят землетрясения, слышатся трубные звуки слонов и неспокойное ржание коней, вой шакалов. От этого всего сердце воина приходило в уныние. Немало было предвещающих счастье примет. Прежде всего замечали все, что происходит с правой стороны от идущего в поход войска. Правая сторона считается благоприятной. Поэтому появление предвещающих удачу зверей и птиц справа было очень счастливым предзнаменованием — клики павлинов, журавлей и гусей, появление сусликов и т. п. Очень внимательно смотрели, как пройдет жертвоприношение богам в огне; если дым отклоняется вправо, а топленое масло при возлияниях горит ровно и не коптит, то это очень хороший знак. Хорошие приметы — скисшее в доме молоко, увидеть сосуд с водой до краев, корову, священную траву и множество других.

Перед выступлением в битву раджпуты совершали обряды почитания своего оружия. Каждый вид оружия находился под покровительством того или иного божества, к которому взывали с мольбой дать ему особую силу и возможность защитить владельца. Очень возрастали шансы счастливо пройти испытание битвой у тех, кто уже совершал подвиги, носил на себе следы прежних ранений.

Многие наиболее экспрессивные моменты в поэмах и героических песнях связаны с последними мгновениями жизни раджпутских героев. Так, например, в балладах об Алхе рассказывается такая история: в разгар битвы герой погиб, враг ударом меча снес ему голову, но тело героя «продолжает вращаться вокруг своего меча и разить врагов»; это леденящее кровь зрелище продолжается до тех пор, пока кто-то не набросил «знамя голубого цвета», и тогда погибший рухнул безжизненно (50, 46). В Притхвирадж-расо рассказывается о сыне сподвижника Притхвираджа Паджвана — Балбхадре, которому в битве отсекли голову, но руки его продолжали держать меч и губить врагов; лишь через две «гхари» (мера времени, 24 минуты) тело его упало. Подобные свидетельства многочисленны и продолжают поражать воображение слушателей. Речь в них идет об особом типе раджпутского героя, который называется «джамджхар» (слово происходит от корней «бог смерти Яма» и «течь, струиться» и означает, по-видимому, неодномоментную смерть). С этим связана целая философия. Раджпуты считают, что смерть через отсечение головы — унизительна и лишает погибшего воина его «раджпута». Обезглавленный джамджхар очищает свою раджпута тем, что сам за себя мстит врагам, и таким образом преодолевает бесчестье смерти через отсечение головы. Такой воин, кроме того, демонстрирует особую раджпутскую горячность в бою и доблесть. Многие раджпутские семьи до сих пор хранят легенды и предания о предках — джамджхарах. Джамджхары стали персонажами культа предков для своего клана, и их почитают во время праздников и в памятные дни клана.

Вариант относительно неблагоприятной в ритуальном смысле гибели на поле боя — тот, при котором погибший был скальпирован. Такая смерть тоже считается нарушением «раджпута», позором. Существовало поверье, что так бывало, если жена воина была ему неверна, «нечиста», потому что, как отмечают исследователи, в ритуальном смысле скальпирование является символом утраты мужских достоинств в физиологическом смысле, кастрации. Поэтому считалось, что нанесший такое ранение противник должен быть непременно убит — по законам кровной мести, как нарушитель чести всего клана, а не только самого убитого.

Считалось также, что если погибающий в битве раджпутский князь, упав, в предсмертных конвульсиях цеплялся за землю — то это знак, что даже по своей смерти он продолжает держать родную землю; это, как отмечается, производит на врагов большое впечатление, и они не могут быть спокойны относительно своих завоеваний.

Традиционная воинская организация

Древнее кшатрийское воинство было организовано по правилам древнеиндийской военной науки. Армия состояла из четырех видов войск: слоны, колесницы, конница, пехота. Иногда к ним добавлялись повозки и верблюды. В распоряжении военачальника могло быть несколько армий, своеобразных дивизий, и каждая из них состояла из отрядов всех четырех видов войск. Классическое соотношение видов войск было 1: 10; одной колеснице соответствовали 10 слонов, по 10 коней на каждого слона и на каждого коня по 10 пеших воинов. Исследователи считают, что кшатрийская военная колесница — изобретение арийских народов; ее не знают кочевники с их преимущественно кавалерийскими отрядами. В Индии культура колесницы действительно очень древняя, многократно воспетая, без нее немыслимы никакие подвиги богов и героев индийской древности и сама их жизнь. И хотя использование колесниц в последний раз было документально зафиксировано, судя по всему, при вторжении в Индию Александра Македонского (327 г до н. э.), значение боевой колесницы в истории культуры Индии столь велико, что о ней необходимо вкратце рассказать. Боевая колесница кшатриев называлась «ратха»; она имела два колеса, была запряжена четырьмя лошадьми и несла возницу и воина. Не всегда, но бывало на колеснице по три и даже четыре воина и два возницы. Кони были запряжены, для лучшей маневренности и усиления защиты колесницы, следующим образом: два впереди и два по бокам. Возница сидел на специальном сиденье впереди. Колесницы были сделаны из дерева, защищены металлическими пластинами и богато украшены накладными металлическими и рисованными изображениями зверей, птиц, рыб, цветов, даже драгоценными каменьями и шкурами животных. Колесница несла знамена и регалии. В колеснице сидел обычно сам правитель. Воин на колеснице назывался «ратхин» и был вооружен луком и другим оружием метательного типа. Возница, которого называли «сута», — был обычно представителем особой касты, хотя в Махабхарате, как известно, сам божественный Кришна выступает колесничим Арджуны. Роль возничих была очень велика. От них зависели безопасность и военные успехи повелителя. Они были главными «штурманами» боевого средства и первыми помощниками самого воина. Положение колесничих было очень почтенным, они относились к привилегированной варне кшатриев. Гибель возничего означала катастрофу для ездока. Возница оказывал первую помощь раненому ратхину. Колесничие были хорошо подготовлены для роли медицинского персонала — они умели многое, знали травы и снадобья, и всегда возили с собой в колеснице все необходимое. Возничий должен был срочно вывезти раненого с поля боя, если тот был без сознания. По окончании сражений возничие как главные свидетели подвигов ратхинов рассказывали о них всем, воспевая героизм правителя в стихах и поэмах. Колесницы были хорошо оснащены вооружением, в том числе и таким, которое было просто тяжелым для отдельного человека, — огромные колчаны со стрелами или металлические сети и путы. В них помещали также запасные части для срочного ремонта — деревянные оси, колеса.

Раджпутское войско в период средневековья и нового времени состояло из кавалерии, конной и на верблюдах, и небольшого количества пехоты. Кроме того, раджпуты использовали боевых слонов.

БОЕВЫЕ СЛОНЫ — это самый индийский вид вооруженных сил. Он пришел из глубокой древности и используется даже в наши дни в торжественно-парадных ситуациях. Индийская литература описывает слона как самое грациозное животное, поступь которого можно сравнить только с походкой красавицы. Классическое зрелище — индийский раджа на слоне, и действительно, во время торжественных процессий и во время сражений правители, командующие войсками, восседали во всем блеске своего облачения и вооружения именно на слоне. Боевой слон — символ высокого статуса его владельца. В средние века в традиционной индийской армии, в том числе и в раджпутском войске, слоны были элитным видом вооруженных сил. Боевой слон — очень могучий и полезный воин. Его роль может быть сравнима со значением современного танка, и слон, как животное высокоинтеллектуальное, был чрезвычайно эффективен в бою. В древности боевой слон нес до семи вооруженных людей на себе, лучников, вооруженных пиками и боевыми топорами. Понятно, что ездоки на слоне могли использовать только метательное оружие. Но и сам слон мог нанести большие поражения вражескому войску. Боевые слоны — дорогой вид вооруженных сил; не всякий мог позволить себе заиметь вооруженного слона; обращение с этими животными требовало специальных знаний. Слонов приучали к боевой работе профессионалы, погонщики — махауты. Они же вели слона в бой. Главное орудие погонщика — «анкуш», острый крюк на рукояти, которым он понукает слона. Этот анкуш сам по себе мощное оружие — тип боевого топора, если его использовать сверху, что погонщики и делали для своей защиты от нападавших. Слонов требовалось много, и их приходилось в больших количествах отлавливать в лесах, причем даже совсем маленьких, и воспитывать у них специальные навыки. Сохранились очень выразительные средневековые миниатюры с изображениями сцен охоты на слонов.

Строго говоря, боевой слон — высший вид вооружения в средневековой индийской армии, не только раджпутской. Слоны были практически во всех армиях индийских правителей — у кургов, маратхов, в Майсоре, в Бенгалии, в южных султанатах. Раджпуты не были исключением. До принятия на вооружение артиллерии и огнестрельного оружия слоны оставались самым мощным и эффективным средством воздействия на противника. И морального тоже. Известно, что многие завоеватели, в том числе арабские в VIII в., были потрясены зрелищем боевых слонов. Первые европейцы испытали большое удивление и страх, но быстро поняли, что против пороха слон устоять не в силах. Боевой слон был защищен особыми металлическими щитками, они были на голове, прикрывали сверху хобот, шею и бока слона. Боковые щитки бывали оснащены шипами, что повышало их защитные свойства. Вооруженному слону были не страшны ни стрелы, ни удары копий и мечей. Единственное по-настоящему уязвимое место слона — его «лицо». Во время сражений немного подпиленные бивни защищали специально надетыми металлическими колпаками, но это снижало чувствительность и ориентировку слона. И, конечно, кончик хобота и глаза слона трудно было защитить от ранения. В Индии даже существовал своеобразный тест на мощь удара воина — тот, кто мог перерубить бивень слона одним махом, признавался как очень могучий воин. Известно, что в битве при Халдигхати махарана Пратап применил следующий прием: его знаменитая боевая лошадь Четак сумела встать передними копытами на голову слона могольского полководца Ман Сингха, и слон от такой наглости и неожиданности сначала ошалел, а придя в себя, возопил и бросился бежать. Сам Пратап тем временем успел отрубить руки погонщику вражеского слона; Ман Сингх ухитрился перескочить на коня. Это был без сомнения один из самых драматических моментов сражения, поскольку в поединке участвовали лично полководцы.

Боевой слон получал «в руки», т. е. в хобот, особое оружие. Это могла быть тяжелая металлическая цепь. Но чаще всего в боевых условиях применялся тип огромного кистеня — два соединенных цепью тяжелых металлических шара, утыканных шипами и ножами. Этим кистенем или цепью он расчищал путь перед собою, расшвыривая и раня всех, кто попадался на пути. Пребывание в обстановке сражения, среди толкотни, крови, летящих стрел и других ужасов битвы чрезвычайно возбуждало обычно флегматичного и рассудительного слона, он приходил в неистовство и сражался «бешено». Индийцы считают, что такое поведение слона бывает только еще во время течки, поэтому в поэмах боевых слонов сравнивают с влюбленными слонами. Иногда говорят, что перед битвой слона поили патокой, опийным настоем или пальмовым вином, но это все-таки представляется не очень разумным, учитывая, что он несет ответственность за жизнь многих людей или даже самого правителя или военачальника. Надо полагать, что часто встречающиеся описания воина, в том числе и слона-воина, как неуправляемого, опьяненного битвой — это своеобразная формула комплимента, указание на «гибельный восторг», отчаянную доблесть героя, и не должны пониматься буквально.

На спине боевого слона, ближе к шее, укреплялся специальный паланкин, башенка — «хоуда», или, как говорил Афанасий Никитин, «городок». В ней именно под балдахином или без него сидели те, кого слон вез. Перед нею, прямо на шее слона, сидел погонщик-махаут. Хоуда раджи, командующего войском, была снабжена знаменами, зонтом — знаком царской власти, и другими регалиями. Эта башенка имела восьмиугольную форму, была хорошо защищена маталлическими пластинами, и седок выглядывал из нее только выше уровня груди. В наши дни в чем-то подобном в Раджастхане возят туристов; надо сказать, что непривычному человеку сидение на спине идущего слона представляется делом весьма непростым: тебя качает постоянно и с очень большой амплитудой по высоте. Причем не из стороны в сторону, а по каким-то более сложным траекториям, с четырех горок одновременно, и ты цепко держишься за края сиденья, чтобы только не вывалиться. Можно представить себе, что для воина требовалась особая выучка и сноровка и в этом деле. Хоуда бывала изумительно красиво украшена; отделка бархатом, вышивкой, росписью, каменьями и жемчугами не была чем-то невиданным. Металлические пластины бывали гравированные и часто медные, блестели как золото. Иногда особо осторожные ездоки применяли полностью металлическую хоуда. Особенно этим славились мусульманские военачальники, которые познакомились с боевыми слонами только в Индии. Раджпуты, когда видели такое, очень потешались, обзывали подобного героя «сидящим в клетке» и считали ниже своего достоинства даже глядеть на него, не то что воевать с ним. Напомню, что у них существовал принцип боя — равный на равного. В их культуре чрезмерная забота о собственной персоне — нарушение «раджпута», позор.

Очень часто и успешно боевой слон использовался как таран. В раджпутских обстоятельствах, при осаде крепостей, это было главное орудие для проламывания ворот и тяжелых дверей. В таком случае слонам надевали на голову особо прочные щитки. Ворота всех раджпутских крепостей защищены от подобной атаки: на уровне роста слона на створках ворот укрепляются шипы и острые костыли, ворота упрочиваются толстыми металлическими пластинами. Бывали случаи в военной истории раджпутов, когда во время осады слоны, безуспешно бьющиеся в стену, приходили в отчаяние и кидались на своих хозяев, раня и губя многих. Раненый слон, как говорят, представляет большую опасность, он сносит на пути все без разбору, пытаясь спастись от боли и ужаса битвы бегством. Обращение с боевым слоном требовало большого умения.

Вражеских слонов победители брали в плен, приучали и использовали по назначению. Потеря слона в битве — большая трагедия; ее не так-то легко возместить. В больших раджпутских княжествах махараджи держали специальные слоновники, в которых жили десятки, сотни слонов; из их числа махараджа выбирал слона в подарок особо отмеченному им человеку или возмещал потерю какому-нибудь радже или равату.

Боевой слон, как и всякий иной прирученный в Индии слон, имел имя. Очень часто слона называли «Красавчик» (Махасундар), или, например, «Победитель» (Виджай). Многие знаменитые люди Индии очень любили слонов, понимали в них толк, имели по многу этих красивых и умных животных, выезжали с ними на охоту, просто кататься и покрасоваться на людях. Всем известно также, что слоны широко используются в традиционном хозяйстве в Индии; но боевые слоны никогда не бывали унижены хозяйственными работами. При Моголах, в их разношерстной армии, в частности, они широко использовались в обозах, перевозили на себе гаремы правителей и военачальников и весь их скарб во время передвижения армий, а с развитием артиллерии использовались как тягловая сила для гигантских пушек и мортир.

КАВАЛЕРИЯ. Самый многочисленный и самый мобильный вид вооруженных сил у раджпутов. Раджпутская кавалерия — воспетый в поэмах и песнях вид их вооруженных сил, без сомнения, главный. Раджпуты очень ценили и любили лошадей; они до сих пор умеют с ними обращаться, практически в каждой раджпутской усадьбе содержат лошадей. Конь для раджпута — не только предмет любви и заботы как боевой друг и помощник в хозяйстве (боевые кони в хозяйстве, понятно, не использовались), но и объект почитания в различных обрядах, связанных с военными традициями раджпутов. Кони и лошади в Индии всегда представляли большую ценность, но «культура лошади», да и умение с ними обращаться, по большому счету, для Индии нехарактерны. Даже если арии были кочевниками и пришли в Индию в кибитках и на лошадях, в традиции они прочно связаны с почитанием коровы, а культура коневодства была утрачена. У раджпутов дело обстояло иначе. Для коней они строили в своих усадьбах, дворцах и крепостях конюшни, давали коням поэтические клички и много времени уделяли уходу за ними, водили коней на водопой к прудам вдалеке от дома. Они прекрасно разбирались в породах лошадей и особенно высоко ценили иракских и среднеазиатских, видимо, ахалтекинских, скакунов. У раджпутских правителей бывали специальные конюшие и выезжавшие лошадей жокеи; в семьях попроще за конем ухаживал хозяин и его дети. Все это свидетельствует о том, что раджпуты сохранили многое из кочевнической культуры своих далеких предков. У исследователей европейского рыцарства, Ф. Кардини, например, есть мнение, что германцы были прямыми наследниками военно-кавалерийской техники и искусства иранских племен, и что ирано-германский комплекс стал своеобразной основой для развития конного воинства Европы и для средневекового рыцарства. Этот процесс связывают с влиянием готов на судьбы европейской цивилизации в раннем средневековье. Такого же мнения держался Дж. Тод, который не сомневался в генетической связи готов и раджпутов, а в культуре их видел много общего.

В поэмах с большим вниманием к деталям описываются стать, масти, повадки, имена (не клички, а именно имена) коней. Например, лошадь Панч Кальян, чье имя означает «Пять Благоприятных [Примет]» — это гнедая лошадь, у которой все ноги и звездочка во лбу — белого цвета. Раджпутские военнообязанные мужчины должны были иметь полностью вооруженного и экипированного коня, чтобы по первому зову клана и правителя иметь возможность выступить в военный поход. Боевые кони, как и слоны, должны были быть заклеймлены тазром хозяина, чтобы было понятно, с чьей они стороны. Очень много разнообразных примет было связано с поведением коня перед битвой. Так, например, ржание коня в момент, когда воин садится на него, считалось предвестником беды, гибели в битве.

В поэмах описывается особый обряд почитания коня перед битвой. Обряд совершает сам воин или мать, или жена его. В настоящее время этот обряд совершается во время раджпутской свадьбы перед отправлением жениха за невестой в ее дом, и проводит обряд мать жениха. Состоит обряд в следующем. Коней ведут на водопой и купание к водоему. Затем дома коня наряжают — его накрывают особо роскошной попоной пурпурного, зеленого или оранжевого (шафранового) цветов. Затем также торжественно под чтение мантр закрепляется седло — шелковой подпругой с золотыми пряжками, грива коня украшается жемчугом (пусть вас не удивляет обилие красивых и драгоценных вещей — в индийской культуре они рассматриваются как благопожелательные символы и не считаются принадлежностью только женского обихода). Затем, нацедив в чашу сок растений хны, добавляют туда шафранового настоя, и этим составом окрашивают хвост и копыта лошадей, окуная их в полученный краситель. Затем красной пастой на лоб коня ставится тика. Все эти предприятия призваны были охранить коня, а значит, и его хозяина, от поражения и неудач в бою. Затем жена или мать совершала «аратти» — обряд обнесения светильником головы почитаемого таким образом человека. Светильник устанавливался на поднос и обносился вокруг головы семь раз в знак приветствия и благопожелания, а также как символ высшей степени женского почтения перед мужчиной. Обряд «аратти» не является специфически раджпутским, он широко известен во всей индуистской культуре.

Раджпутский всадник был вооружен луком и стрелами, щитом и саблей, копьем, кинжалами.

ВЕРБЛЮДЫ в раджпутских войсках имели немалое значение. До сих пор во время военных парадов в Дели можно увидеть знаменитый Джайсалмер Рисала, полк раджпутской верблюжьей кавалерии, который приходит к параду из пустыни Тар, где он расквартирован в окрестностях города Джайсалмера. Известно, что верблюды широко используются как средство передвижения по пескам Раджастхана: посыльные и нарочные с донесениями и вестями всегда отправлялись именно на них, и добирались до места отменно быстро; впрочем, и в наши дни верблюды часто являются единственным надежным транспортным средством в Раджастхане. В поздние средние века в армии они использовались как «лафеты» для артиллерийских батарей: при этом пушки и мушкеты со спины верблюда, как говорят, стреляли только назад, чтобы не повредить верблюду шею (выбирался самый флегматичный верблюд). Поэтому стрелять могли лишь стоя на месте. Говорят также, что в прежние времена на верблюде сидело по два воина, лицом в разные стороны (вперед-назад), и что верблюды «очень удобны при отступлении». Похоже, что использование верблюдов в качестве передвижного средства для пушек было их главным военным назначением, если речь не шла о пустынных западных районах и княжествах Раджастхана. В пустыне верблюжья кавалерия — аналог коннице, и бывает очень эффективной. Надо ли говорить, насколько экзотично и эффектно она смотрится.

ПЕХОТА. В раджпутской армии пехоты было очень немного, не столько, сколько предписывалось древней военной наукой Индии для кшатрийского войска. Раджпуты считали ниже своего достоинства воевать «пешком» на земле. У них существовало стойкое убеждение, что уважающий себя раджпут должен вообще как можно меньше касаться ногами земли — рассказывают о раджах, которые никогда за всю жизнь не касались стопами почвы. Но все-таки пешие воины, в число которых входили не столько раджпуты, сколько представители племен (бхилы) и низших разрядов раджпутов (из внебрачных детей от служанок и низкокастовых наложниц — дарога), были нужны и в раджпутской армии. Главное их предназначение было, как можно понять из описаний, — защищать ноги боевых слонов. Раджпуты до прихода Моголов и европейцев в Индию не знали пороха, и пехота была вооружена луками, копьями и мечами.

Интересно, что горные, пригималайские раджпутские раджи и их военные отряды были хорошо подготовлены для ведения боевых операций в горах. Позднее в могольской армии они использовались как альпийские стрелки. Считалось, что этим умением в полной мере обладают маратхи, но горные раджпуты сумели противопоставить им свою собственную эффективную тактику ведения боевых действий в специфических условиях гор.

Организация и тактика

Раджпутская армия комплектовалась по патриархальному принципу. Мы уже знаем, что практически все мужчины-раджпуты были по определению военнообязанными. Каждый клан мог выставить в случае необходимости военный отряд, состоявший из всех способных носить оружие мужчин клана. В раджпутском княжестве собиралось из этих отрядов значительное по численности войско.

Раджпутские раджи, признавшие сюзеренитет Моголов (что принимало форму породнения с ними через брачные союзы), предоставляли свои военные ресурсы новым родственникам. Это привело к тому, что со второй половины XVII в. раджпутские военные отряды постоянно входили в состав могольской армии, в которой они заняли весьма заметное место. Когда раджпутские военные отряды поступили на службу Моголам, то в могольской армии они узнали, что такое артиллерия и стрелковое оружие, и освоили их. Могольская армия состояла из разнородных отрядов, в том числе из наемников. Известно, что в ней служили выходцы из Средней Азии, Кандагара, Хорасана, Мултана, рохиллы (прижившиеся в Индии афганцы), константинопольские турки, даже европейские авантюристы и беглые матросы. Раджпутские военные подразделения всегда сохраняли свою целостность, руководили ими только раджпутские же раджи и предводители кланов. Многие раджпутские военачальники показали себя настолько способными и умелыми специалистами военного дела, что выдвинулись на первые роли в могольской военной иерархии.

Армия эта была устроена на началах своеобразной контрактации. В ней была введена система «мансабдари», при которой владетельные люди Индии или государственные чиновники получали от падишаха «мансаб» — специальный ранг в государственной иерархии. Этот ранг был основанием для получения материального вознаграждения (в виде поместья, большого района «на прокорм»), но и требовал от его владельца выставить определенное количество вооруженных людей — кавалерии и пехоты; мансабдар должен был лично участвовать в военных операциях и походах падишаха с этим своим отрядом. Чем выше был ранг, тем больше был военный отряд (до 8000 всадников для принцев крови), и тем выше влияние. Гражданские чиновники империи войск не водили, но должны были выставить полностью экипированные воинские подразделения. Так появлялись наемники. Система не была простой и четкой, всякий случай рассматривался лично падишахом, бывали отступления и уточнения, но в целом система работала успешно, и армия комплектовалась по весьма сходным с раджпутской патриархальной системой принципам.

Старинная кшатрийская идеология содержала вполне рациональное представление о роли и значении военачальника. Похоже, что древние кшатрии избирали предводителя войска — в случае, если по какой-то причине правитель не мог сам вести войско в бой. Считалось, что на эту роль подходил не просто могучий и неустрашимый воин; претендент должен был обнаружить понимание теории военного дела. В частности, от него требовалось умение подготовить войска к походу; знать правила походного передвижения; естественно, необходимой считалась способность успешно провести сражение и — что весьма любопытно — твердость в стремлении сохранить уже достигнутые успехи и добычу. И «тогда враги, словно скот, почуявший запах льва, побегут от него, как от огня». Так, в Махабхарате, в гл. 153 Удьогапарвы, например, написано: «Без верховного военачальника даже могучее войско, вступив в битву, бывает уничтожено подобно муравейнику. Ведь у двух людей ум никогда не может быть одинаковым. Также и между двумя военачальниками происходит взаимное соперничество в доблести… Своих врагов в битве всегда побеждают те, кто назначает себе опытного, храброго и честного военачальника, преданного благу своего войска» (11, 306). Военачальник строит свою тактику в том числе и на сведениях, полученных от разведчиков и шпионов — «людей, достаточно смышленых, чтобы следить за поступками и действиями» противника.

В раджпутском отряде руководителем был глава клана, и рядовые воины подчинялись только его указаниям. Считалось, что он во всех обстоятельствах знает, что должны делать все остальные. Как подчиненные своего родственника-предводителя, они вместе с ним помогали в военных делах родственным и руководящим кланам в княжестве. Так собиралсь войско раджпутского княжества. И хотя считалось, что войском руководит раджа, глава владетельного клана княжества, воины из других кланов не думали, что их клан ниже или хуже, не любили воинской иерархии (признавали только традиционную иерархию) и демонстративно подчинялись только указаниям предводителя своего клана. Авторитет вождя не своего клана был для них незначительным. Раджпутский раджа мог руководить клановыми воинскими подразделениями, а не войском в строгом смысле слова. Все указания и команды транслировались только через промежуточных весьма амбициозных начальников. Индийские историки видят в этом обстоятельстве корень бед раджпутов, считая, что из-за амбиций этих предводителей не удавалось создать надежную и крепкую раджпутскую армию. Выдающиеся раджпутские военачальники, великие раджи тем и знамениты, что, преодолев сопротивление системы, сумели создать очень боеспособные армии, и это приносило большие военные успехи и достижения в случае столкновения с традиционными противниками.

Действительно, раджпуты полагались прежде всего на личную удаль и доблесть каждого воина и плохо умели вести согласованные действия. Раджпутская тактика — поединки, сидение в крепостях и стремительные вылазки, кавалерийские набеги из крепостей. Поединки «клан на клан» часто успешно решали возникшие между соседними кланами и княжествами (и вообще в раджпутской среде) проблемы. Сидение в крепостях в иных случаях заканчивалось джаухаром и «шака», последней отчаянной битвой защитников крепости, которая велась, судя по всему, по сценарию, который диктовал противник; раджпуты видели перед собой одну задачу — погибнуть с честью. Очень редко сходились в битве значительные раджпутские силы. И в таком случае раджпуты проводили одну, решительную битву, и не вели долгих изнурительных боевых кампаний. Раджпутское сражение — это большое количество поединков, проведенных по правилам, последовательно, при наблюдателях, даже зрителях. После этой подготовки вступает в бой кавалерия, но и ее сражение заканчивается тем, что всадники спешиваются, и ведут рукопашный бой до победы. Представления о чести требовали вести бой до конца — до победы или гибели на поле боя. Так было до появления мусульманских завоевателей в Индии. При правителях Делийского Султаната, которые не занимались созданием своей государственной системы, а интересовались в основном добычей, появлялись в Раджпутане, Гуджарате и Мальве набегами и скоро уходили обратно, обстоятельства складывались во вполне привычном для раджпутов русле. Они в основном держали осаду крепостей. Только столкнувшись с тем, что противник навязывает им боевые действия вне крепостей, лицом к лицу с огромной армией, вооруженной артиллерией и огнестрельным оружием, в конце XVII в., раджпуты осознали важность пехоты как самого массового вида войск в новых обстоятельствах (пехоты у них практически не было, и пороха они не знали). Вот тогда раджпутские историки и сделали свой знаменитый вывод: «порох погубил рыцарей». И они стали, усвоив новые методы, просто хорошими, умелыми, выносливыми и храбрыми солдатами, что в полной мере оценили англичане. С тех пор раджпуты служили и служат во всех государственных армиях Индии, и авторитет их и умения ни у кого не вызывают сомнений.

Раджпуты исходили из убеждения, что война «за свое» — это справедливая война. «Свое» — это максимально широко понимаемые интересы клана. В том числе и имущественные. Эти представления о «жизненных интересах» заносили раджпутов весьма далеко от родного дома. Но раджпуты никогда не ходили в походы большими массами. Их тактика — стремительные набеги мобильными группами. При передвижениях, когда возникала необходимость стать на привал, строго следили, чтобы лагерь был разбит на ровном месте, где есть трава, вода и сухое топливо. И люди, и кони должны были хорошо отдохнуть. Но это не должно быть место ритуально значимое — обители отшельников, святилища, кладбища и места кремации и т. п. Обозы были очень немногочисленные. Брали с собой только несколько способных провести ремонт ремесленников и врачевателей.

В родных горах они часто прибегали к партизанской тактике ведения боевых действий. Особенно это развилось при тех притеснениях, которые развели Моголы. Раджпутские кланы селились в горных труднодоступных местах, и на этой базе жили и женщины, и дети, и отдыхали сами военные отряды. Оттуда они наносили молниеносные визиты на места расположения противника, причиняя разрушения, убивая солдат, добывая оружие, провизию и все необходимое. Сами они называли это «земля горит под ногами» у врага. Местные крестьяне горячо поддерживали борющихся, а часто и вовсе уходили со своим скарбом и скотом в горы, потому что могли рассчитывать на защиту только у раджпутов. Моголы в горные базы не совались. Как известно, эта тактика оказалась очень эффективной в борьбе Мевара, и махарана Пратап довел ее до совершенства. Про него рассказывают, что сам он никогда не расставался с походным снаряжением. Он был одет так, чтобы в любой момент вскочить на коня, его «сухой паек» был завернут в ткань и привязан к поясу, а вооружение он вообще не снимал. При малейшей возможности раджпуты Сисодия делали противнику что-нибудь неприятное. Находясь в почти походных условиях в горах, раджпуты занимались военной подготовкой, обучали юных бойцов и тренировались, выезжали коней, и никаких послаблений в своих привычных занятиях не допускали — понимая, что от этого зависит боеспособность и сама жизнь целого общества. Это позволяло раджпутам отвоевывать целые районы и возвращаться домой, когда могольские войска уходили из Раджастхана. Прочной власти без согласия самих раджпутов Моголы не получали никогда.

ПОЕДИНОК. По раджпутским представлениям, поединок — самое «правильное» сражение. В нем участвуют два воина-солдата или двд полководца, за которыми стоят армии; в последнем случае геройство правителя позволяло сохранить жизнь подданным. Требование «побеждать врагов в честном бою» относилось прежде всего к поединку. Общее правило такое: в поединке воины используют оружие «от низших видов к высшим», т. е. копье или пику, дротики, лук и стрелы, меч. Важный принцип — соответствие видов оружия у обоих противников. Поединок продолжается до тех пор, пока кто-нибудь не отбросит оружие или, увы, не погибнет. Ранение не считалось достаточным основанием для прекращения поединка; в случае фактической невозможности продолжать противостояние, если раненый терял сознание, требовалось решение наблюдателей о прекращении боя. Стоящие невдалеке доброжелатели, болельщики, могут остановить поединок, проведя переговоры. Они же утешают, помогают, прикасаясь «прохладными руками» в паузах поединка.

РУКОПАШНЫЙ БОЙ. Во время него использовали те умения и приемы, которые воины приобрели, занимаясь вольной борьбой как спортом. Раджпутскому воину предписывалось, имея в виду всегдашнюю опасность оказаться в рукопашной схватке, не иметь длинных волос, но иметь достаточно отросшие ногти, чтобы царапать своего противника. Если схватка была между раджпутом и нераджпутом, то раджпут имел право защищаться соответственно степени нападения. История сохранила рассказы о подобных схватках противников, не отличавшихся чувством чести. Тогда борцы впивали друг в друга «тигриные когти» («тигриную лапу») или просто припрятанный кинжал «скорпионье жало», например; раджпутская честь состояла в том, чтобы не быть первым нарушителем, а лишь действовать в ответ. По правилам, однако, считалось, что можно сыпать в глаза и рот противнику песок — буквально из-под ног, чтобы защитить себя. В случаях, когда точно знали, что предстоит рукопашная, брали с собой коробочку со специальным вредоносным порошком: в его состав входила негашеная известь, ядовитые растительные и минеральные добавки; при использовании он раздражал кожу, глаза, лицо, дыхательные пути противника. Умельцы-химики не перевелись и по сию пору. Автор этих строк, к несчастью, на себе испытала действие подобного «вооружения» — может быть, от рук индуистских фанатиков в священном городе Бенаресе. На железнодорожном вокзале мне буквально за шиворот насыпали нечто, весьма похожее на толченое стекло. Я была уверена, что пришел конец — настолько это было болезненно. Оказалось, впрочем, что лечится эта беда чрезвычайно просто — вокзальный фельдшер, охотно сообщивший, что через его руки каждый день проходят десятки таких, как я, осторожно протер пропитанной маслом ватой мою спину, получил плату и остался весьма доволен. Дело очень давнее, можно сказать, что в тот момент, когда я выдавала деньги, грешным делом подумала, увидев выражение его лица, что они с таинственным помощником изобрели такой хитроумный бизнес на недотепах-иностранцах.

Раджпуты умели оказывать первую медицинскую помощь раненым уже в ходе сражения. Это была обязанность оруженосцев и специальных врачевателей, но и сами воины понимали в ранах. Так, не все ранения от стрел оказывались смертельными. Во многих случаях воин продолжал сражение, как это явствует из описаний битв. Опасными считались ранения от стрелы в лоб, в грудь, между ключицами, на груди в области плеча. Для экстренной помощи раненым применялись: (древесная) зола или пепел священных в индуизме выделений коровы — ими посыпали раны, и они хорошо приставали к смазанному маслом перед битвой телу, что прекращало доступ к ране всякой грязи и останавливало кровотечение; использовалась толченая высушенная целебная смола растений. Считалось также, что выполненный перед сражением обет воздержания от пищи и плотских удовольствий помогает организму легче справиться с ранением.

Великие поэты древности так прочувствованно и проникновенно повествовали о битвах богов и героев, что не остается сомнений — они хорошо знали, как происходят сражения. Так, психологически очень точными выглядят описания видений в битве. В Махабхарате их множество. «Кауравы все, которые стояли рядом со мною, желая посмотреть на битву (поединок. — Е. У.), были охвачены великим горем при виде падения моего. И вот, когда я лежал поверженный, я увидел восьмерых? брахманов, блеском подобных солнцу или огню. Они стояли, окружив меня со всех сторон на поле битвы и поддерживая меня руками своими. И бережно поддерживаемый теми брахманами, я не касался земли. Ибо благодаря брахманам, которые как друзья (поддерживали меня), я держался в воздухе. И будто парящего спящим в воздухе, они окропляли меня каплями воды. И поддерживая меня так, о царь, те брахманы все затем сказали не раз: «Не бойся! Благополучие да будет с тобою!»» (11, 356). Изумительные по силе эмоций и по мудрости мысли вещи можно прочесть в раджпутской литературе.

Часто повторяется мысль: когда враги убивают близкого уцелевшему воину человека, победа ему уже не важна. Те, кто храбр, но и умеет сострадать, кто отличается скромностью и благородством, те как раз и гибнут в бою, «а самый низкий спасается». Одна из поэм так описывает битву, в которой участвовали воины махараны Пратапа: «Бывали битвы между богами и асурами, Пандавами и Кауравами, между Рамой и Раваной, как же не быть им в наше время. Войско Пратапа — слоны и конница, двигались в таких количествах, как будто это были тучи, готовые пролиться ужасным ливнем, таким, какой бывает в шестом месяце (август-сентябрь, пик муссона. — Е. У.). У воинов на поясе висят мечи и сабли, в руках пики и палицы. С красивым оружием и украшенные гирляндами, они с криками радости начинают свой поход. Отряды героев прощаются с женами; на дороге стоят другие женщины, и они тоже приветствуют героев торжественными и радостными песнями, воспевают их славу. Торжественно и грозно вышло войско на большое поле. Слышен боевой клич, похожий на львиные рыки, гремят литавры и барабаны, слышны трубные звуки раковин. В жилах воинов вскипает героизм… Плотными рядами идет войско; там, где образуются прорехи, встают воины из запасного отряда. Битва была такая, что дрожали и горы, и море. Кони падали раненые. Но на кончике копья Пратапа поселилась сама богиня Кали, и рука его не знала промаха». Богиня Кали, как считается, всегда присутствует на поле боя, где много крови и гибнут люди.

Иноземцы, столкнувшиеся в битве с индийцами, не раз писали о поразившем их «странном» поведении на поле боя, имея в виду как раз неорганизованность процесса сражения, отсутствие сценария боя. Бабур, например, сам предпочитал знать, что будет делать при том или ином повороте дела. Поэтому иноземные завоеватели иногда могли навязать сценарий сражения и поставить индийцев в наименее выгодное положение. Другая имевшая тяжелые последствия особенность индийской армии состояла в том, что воины чувствовали себя уверенно и понимали, что все идет как надо до тех пор, пока могли видеть сидящего на слоне своего военачальника. Но если случалось, что раджа или командующий армией был ранен или случайно каким-то образом исчезал из поля зрения, войско теряло управление и рассеивалось. Поэтому всегда одной из первых задач сражения было — вывести из строя военачальника, и к этому стремились лучшие солдаты с той и другой стороны. Здесь можно усмотреть перенесение идеи поединка на общее сражение. Иногда сражение начиналось и заканчивалось этим символическим поединком: чей предводитель раньше исчезал, тот и проигрывал битву. В классическую эпоху, когда сражения велись по традиционным парадигмам, относительно неспешно и могли состоять из нескольких актов, была возможна перегруппировка сил и назначение нового командира. В условиях бескомпромиссной агрессии мусульманских завоевателей и, позже, англичан, никаких традиций уже не удавалось соблюсти. Приходилось буквально спасаться от резни. Раджпутское войско тоже страдало этой слабостью. Но поскольку войска в строгом смысле слова они не имели, их кавалерийские отряды, рассеявшись, могли вновь собраться и провести операцию-набег, что оказывалось в их случае гораздо более эффективным, чем участие в военных порядках больших армий на поле. Их девизом также могло быть «быстрота, глазомер, натиск».

Вершиной личной отваги в бою считался кавалерийский прием спешивания, так называемый «угара». Считается, что это специфическая раджпутская тактика, свидетельствующая о высоком уровне воинской подготовки. В критический момент битвы кавалеристы спешиваются, и бой с противником продолжается уже на земле. Расчет делался в основном на психологический шок у противника — ведь такое безрассудное поведение во время битвы могло привести к верной гибели. Когда битвы происходили между раджпутами, «угара» с одной стороны вызывала такое же поведение и у другой, и бой принимал форму многочисленных поединков. Иноземцы приходили в замешательство, но в сражение «на равных» не вступали, у них была пехота. Для раджпутов высший смысл «угара» как раз и сосгоял в том, чтобы, во-первых, если так суждено, погибнуть самому, не губя при этом коня, и, во-вторых, не иметь соблазна спастись бегством с поля боя, не выполнив последний долг воина. В одной из поэм подобный эпизод боя описан так. Герой вдруг «увидел своего младшего брата Вирама, который никогда в жизни не ходил по земле пешком, сражающимся с врагами на земле, без коня. Очень взволнованный этим, Рав Хаммир воскликнул: «Почему я остаюсь в седле?» И тоже боролся на земле. Его ноги были разбиты в кровь об острые камни…» (51, 55). Действительно, раджпутскому радже не полагалось ходить по земле пешком — он пользовался паланкином, когда не сидел на коне. Этот Хаммир, Чаухан из Рантхамбхора, в конце битвы сам себе отрубил голову мечом — чтобы не сдаваться врагу. Некоторые авторы пишут, что спешившиеся раджпутские конники связывали полы своих одежд так, что образовывались целые цепи воинов; якобы это повышало эффективность действий. Не могу заставить себя поверить в это, хотя отрицать, что подобные свидетельства в литературе встречаются, не могу. Надо только знать, что обычно так описывали раджпутов персидские всадники, которые очень чванились, считали себя лучшими в мире вояками, презирали всех остальных и критиковали любые действия противника. И кони были не те, и солдаты плохи, и погода неудобная. Надо признать, что они имели основания гордиться собой, и все же… Сам Бабур, хоть и не перс, отличался подобным отношением к своим противникам. Он писал: «Индийский воин знает, как надо умирать, но не знает, как надо воевать».

Вот как описывается одна из битв в «Балладах об Алхе» — правда, нужно иметь в виду, что в балладу явно внесены поздние добавления, потому что упоминаются ружья и пушки, которых на самом деле в это время еще не было. Сначала предводители сторон выезжают каждый перед своим строем и начинают переговариваться, поддевая друг друга. Один кричит: «Мое сердце покрыто волосами», т. е. имеет в виду «Я очень храбрый»! Другой «Если я отвернусь от лица моего врага, то нарушу мою «раджпути»!» И постепенно сгущая накал страстей, доходят до «гневного состояния», так что «белки глаз покраснели, как уголь». Затем вступают в бой лучники как сказано в тексте, «пули, стрелы, дым застилают все вокруг». Никто «не уступает врагу и не оставляет места, где стоит», потому что все истинные раджпуты. «Уже луки ослабели, уже ружья разогрелись, руки лучников стерты в кровь». Подошли ближе друг к другу с пиками и копьями, и начали пускать дротики. И никто не уступал, пока копья не поломались, стрелы не погнулись. Паланкины на спинах слонов, где сидят эти лучники, «утонули в вязкой крови. Тогда каждый воин обнажил свой клинок, и ряд обрушился на ряд — всадники на всадников, пешие воины — на пеших. Бивень к бивню столкнулись слоны. Очень много прекрасных юных воинов пролили свою кровь. На каждом шагу лежали раненые». Погибшие лошади и слоны «как лепешки навоза на крестьянском поле лежали на поле боя». «Кровь текла, как красная река, и тюрбаны были в ней, словно лотосы, словно черепахи — щиты и как змеи — ружья; одежды колыхались в этой реке, как водоросли». И раненые стонали — об отце или сыне, о жене, которая станет скоро вдовой, о старой матери, по которой некому будет совершить погребальные обряды. «Вода была там дороже золота, но негде было взять ее…» (50, 105–106). В решающий момент битвы Удан говорит своим воинам, пришпорив коня перед строем: «Вы не слуги мои, вы братья мне. Моя честь зависит от вашей. Тот, чья нога отступит назад от передней линии, погубит свою карму — семь жизней его имя будет в забвении. Создания на земле имеют много рождений, но редки рождения в качестве человека, используйте этот час — увядший цветок не может соединиться со своим растением вновь. Песнями и легендами будет прославлена эта битва в будущем! Тот, кто умирает дома в своей постели, зря растратил свою «раджпути»!» (50, 78).

Мы уже знаем, что раджпуты никогда не сдавались на милость победителя. Но в одной из поэм удалось найти описание того, как это могло бы выглядеть. Речь в легенде идет о том, что любящий дядя, младший брат отца, потерял в пути своего дорогого, очень любимого маленького племянника. Настолько любимого, что дядя всегда кормил его до того, как поест сам. Молодой человек не знал, что ребенок украден с помощью волшебных средств, и чувствует себя виновником трагедии. Он приходит к отцу ребенка, своему старшему брату, без тюрбана на голове, со связанными руками и держа во рту пучок травы. Все это символизирует крайнюю степень униженности и подчинения. Брат привязывает его к шесту и принимается бить бамбуковыми палками, что тоже может быть проделано только с рабом. Наказываемый не сопротивляется, и в отчаянии говорит себе, что надо терпеть, что возражать старшему брату — означает нарушать «раджпути». В военной истории раджпутов сцены унижения не описаны — они до такого не доживали.

Битва при Халдигхати

Одна из самых великих в раджпутской истории битв — битва при Халдигхати. Она состоялась между армиями меварского махараны Пратапа Сисодия и могольской армией во главе с Ман Сингхом Каччва. Этот Ман Сингх состоял на службе Акбара и стал одним из самых значительных военных специалистов в его армии. Акбар много лет стремился подчинить Мевар и лично Пратапа своей власти, но безуспешно. Битва при Халдигхати была одним из этапов этого противостояния. В народной традиции, однако, причины, вызвавшие битву, объясняются очень интересно. Известно, что Ман Сингх приезжал к махаране Пратапу и пытался уговорить его «по-хорошему». Принимая гостя у себя, махарана проявил немало радушия. Но за один стол с Ман Сингхом не сел — не стал унижать себя столь тесным общением с человеком, которого считал предателем. Этот факт вызвал восхищение раджпутов, которые и без того испытывали к махаране Пратапу огромное уважение. Они говорят: «Не разделил трапезу с Ман Сингхом, который нарушил свою «раджпути», показал ему его место». А когда гость ушел из дома Пратапа, то дом окропили священной водой Ганги, снова промазали очистительной смесью земли и коровьего навоза, выбросили всю глиняную посуду и утварь, бывшую в нем, чтобы очистить скверну, нанесенную присутствием недостойного. А Ман Сингх якобы узнал об этом от своих шпионов, оскорбился и пришел с армией — наказать Пратапа.

Битва состоялась 18 июня 1576 г. Халдигхати — узкий горный проход в горах Восточного Раджастхана. Невдалеке от него противники встретились на относительно ровной долине, изобиловавшей валунами и кустарником. В битве участвовало в общей сложности около 8000 человек и столько же слонов и лошадей; из них около 3000 тысяч — армия раны Пратапа. Армия Моголов не могла пройти за перевал и не смогла затащить в горы свою артиллерию, что лишало ее всем известных преимуществ, и поэтому сражение прошло под диктовку раджпутов. Они сумели использовать все свои тактические приемы и наработки, которыми так славился махарана Пратап. Армии построились друг против друга: могольская имела передовой ряд стрелков, авангард из двух частей, основное построение в виде центра и двух флангов и запасные отряды; раджпутская имела передовой отряд, основное войско, два боковых отряда и стоявший позади, преграждая доступ в ущелье, отряд пехоты, набранной из племени бхилов, вооруженных луками, в количестве 500 человек. Раджпутская конница нанесла решительный удар по передовым построениям моголов и смяла их почти мгновенно. Затем Пратап выслал вперед боевых слонов, стремясь смять центр противника и проделать брешь для прохода своего войска через построения Ман Сингха. Затем, по раджпутскому обычаю, должна была прорваться в тыл врага двумя мощными колоннами, отсекая фланги, кавалерия. Это должно было привести к полному нарушению построения, что раджпуты считали поводом перейти к поединкам, которые могли закончиться даже и рукопашной схваткой. В могольской армии тоже были слоны. Первыми вступили в поединок слон Лона со стороны Сисодия и могольский слон Гаджмукта. Но погонщик Лоны был ранен пулей, и слон не смог одолеть противника. Тогда выпустили на поединок знаменитого Рам Прасада, самого великолепного слона махараны, слона, завладеть которым Акбар мечтал много лет. Но его махаут был убит стрелой, а могольский погонщик, сидевший на противнике Рам Прасада Мадаре, исхитрился перепрыгнуть со своего слона на спину Рам Прасада. Таким образом, слон достался моголам. Традиционный сценарий дал сбой. После этого отряды сошлись вплотную — кавалерийского наскока не получилось. И начались поединки между врагами. Махарана Пратап лично на своей лошади участвовал в этой атаке. Он приблизился к Ман Сингху. Тогда именно его Четак напугала слона Ман Сингха, прыгнув на его голову «как голодный тигр». Сам махарана метнул копье в выступы на голове слона и ранил махаута. Но поразить самого Ман Сингха не удалось. Тогда махарана принял бой с Мадхо Сингхом Каччва, получил несколько ранений от стрел и копья, но смог обратить противника в бегство. И, как говорят раджпутские историки, все шло очень хорошо, моголы начали уставать, слабеть. И тут командир могольского резерва, крича, что на поле боя появился сам падишах Акбар, ринулся со своим отрядом в бой. Никакого Акбара не было и в помине, но эта хитрость воодушевила могольские войска и расстроила раджпутские — у них резервов не было. Именно в это время махарана Пратап потерял сознание от ран, и товарищи вывезли его с поля боя. Один из раджпутов схватил царский зонтик махараны, чтобы создать видимость присутствия Пратапа на поле боя (это было чрезвычайно важно, как мы уже говорили — без командира войско теряло волю и управление). Но герой вскоре погиб, и все стало стихать и успокаиваться. Полуденный зной довершал дело. «Воздух был раскален, как в топке, и мозги закипали в черепе». Моголы тоже «не могли шевелиться». Войска махараны отошли за перевал, а моголы не имели сил их преследовать. Как говорят, битва угасла как-то сама собой. В ней не было явного победителя, и результатов она не принесла. Просто показала, на что способны противники. Махарана не лишился своих владений, не подчинился Акбару, ничего не потерял в стратегическом плане. Моголы это понимали, но объявили себя победителями потому, что довели махарану Пратапа до того, что он потерял сознание и был унесен с поля боя; надо полагать, это Ман Сингх Каччва, будучи раджпутом, воспринял битву традиционно, по-раджпутски, как поединок военачальников. Уцелев в сражении, он мог считать себя победителем. В битве раджпуты потеряли около 500 человек убитыми и ранеными. Моголы — около 150 убитых и 300 раненых. Битва длилась с 8 ч утра до полудня. Действо, как можно понять, было весьма статичным. Махарана Пратап сделал вывод — больше он не станет выводить свои отряды на резню. Отныне он перешел к тактике партизанского сопротивления, которая многие десятилетия сдерживала Моголов в Раджастхане.

Оружие

Исконно индийское оружие соответствует — и это естественно — классической воинской идеологии. Оригинальные методы и способы ведения военных действий, боевая тактика вызвали к жизни разработку различных типов метательного оружия, которое можно назвать «бесконтактным», и оружия ближнего боя (типа штыков), которое применялось при обороне. Достаточное развитие получили средства защиты воина. Особое значение имеют и средства вооружения боевых животных: те, которые можно назвать пассивными — типа защитных щитков, усиленных ранящими противника шипами, и те, которые активно использовались, например, боевыми слонами.

Возможно, при разработке теории применения оружия учитывались идеи ритуальной чистоты и нечистоты, ритуального осквернения, представления о «хорошем» и «дурном» действии. Последнее представление связано с теорией кармического воздаяния за хорошие и плохие деяния. Речь, конечно, не шла о прекраснодушии индийских солдат. В Индии тоже изобрели удивительно изощренные орудия и даже методы убийства. Так, например, в прошлом веке англичане были повержены в психологический шок действиями секты душителей — тугов, прославившимися ритуальными убийствами без пролития крови. Разнообразие видов смертоносного оружия почти не поддается строгой классификации. Но тем не менее проследить соотнесенность традиционной идеологии, военной теории и инженерной стороны вооружений и способов их применения все же очень заманчиво. Что мы и попытаемся сделать — в отношении раджпутов.

Весь набор вооружения раджпутского воина — меч, кинжал, пика, копье, боевой топор, чакра, лук со стрелами — подчеркивает главенствующее значение кавалерии и поединка воинов и соответствует им. Раджпутские воины в истории показали себя не менее храбрыми и подготовленными солдатами, чем мусульманские завоеватели, но у них были иные представления о способах и методах ведения войны. Они не владели тактикой ведения крупных войсковых операций, не знали больших армий, не знали жизни «в орде», в походах и шатрах, как это практиковали Моголы, весь двор и государственная машина которых вместе со своими женами и домочадцами, с невероятными обозами, проводили в военных походах многие месяцы; Моголы годами жили в ставках. Моголы умели строить армии, организовывать сражения между большими массами людей, у них была многочисленная пехота и тысячные отряды кавалерии, и они в начале XVII в. уже начали осваивать не только использование, но и производство артиллерии. Всем этим современным методам раджпуты, у которых за толстыми стенами крепостей время текло совсем иначе, могли противопоставить только свою старинную рыцарскую храбрость и честь. Момент истины для них настал именно с приходом Моголов. Они оказались вполне на высоте положения каждый лично, но сама система военного профессионализма раджпутов оказалась не соотвествующей требованиям нового времени, неадекватной уровню развития военного дела.

Известно, что чуть ли не до XIII в. оригинальное, собственное оружие индийцев было таким же, как во времена вед и эпоса. Вместе с тем, воинская традиция завоевателей — еще со времен арабов, и особенно с XII в., оказала огромное влияние на представления индийцев в этой области. Различные виды вооружения имеют с тех пор исконно индийские и «мусульманские», могольско-персидские виды и варианты.

В глубокой древности для кшатриев индийские мыслители разработали науку оружия. Согласно традиционной классификации, оружие могло относиться к одной из следующих категорий. «Амукта» — «то, что держат, несвободное»; «мукта» — «то, что отпускают, бросают, свободное»; и «мукта-самдхарита» — «то, что бросают и возвращают», например, метательный нож на цепи. Выделяли и такое оружие, которое «запускалось машинами» — камни и всевозможные горящие снаряды. Использование метательного оружия как средства выбора — очень важная идея древнеиндийской военной науки. Такое оружие позволяло «бесконтактно» поражать противника, и опосредованный, непрямой удар летящим копьем, дротиком, чакрой имел особое значение с философской точки зрения. Применение подобного оружия против врага могло считаться не убийством, а именно использованием оружия, а уж кто и насколько от него пострадал — это проблема кармической судьбы пострадавшего. Считалось также, что наиболее предпочтительным со всех точек зрения (наивысшим) является метательное оружие типа лука и стрел, затем — ниже классом — метательные снаряды, затем мечи, и самое худшее — собственные руки в рукопашной схватке. Древняя наука оружия предписывала освоить следующие методики обращения с оружием: заклинание оружия с помошью мантр; искусство упражнений с оружием; метание оружия; магические средства его возвращения.

Древние индийцы считали, что существуют различные виды сверхъестественного оружия, очень эффективного. Но используют его только боги, помогающие праведной битве воинов. Рассказы о действии такого оружия выглядят как мечта, сказка, гораздо более смелая, чем мечта о ковре-самолете. Различные виды такого оружия вызывают якобы оцепенение всех живых существ на поле боя («шука»), или повергают всех в сон («прасвапана»), или превращают всех в бессмысленно дергающихся, расслабленных, пока не погибнут («нартана»), или все, дрожа от страха, будут изливать мочу и другие выделения (последнее оружие называется «устрашающее», «срасана» — ах, санскрит!). Мифических видов оружия индийцы знали огромное множество. Описания подобных мифических средств поражения противника, часто массового, привело к появлению слухов о том, что древние индийцы изобрели и реактивные снаряды, и минометы, и ядерное оружие, и космические летательные аппараты, и умели использовать эффекты инфразвука. Будучи рационалистами и материалистами, мы должны отрицать такую возможность, но дошедшие до нас (в эпосе, например) описания эффектов действия мифического оружия производят сильное впечатление и действительно наводят на мысль о знакомстве с отмеченными физическими явлениями и инженерными технологиями. Но это отступление не имеет отношения к раджпутам, разве только к кшатриям.

Наступательное оружие

Современные классификации, как известно, выделяют оружие наступательное и оборонительное. Раджпутское вооружение вполне поддается классификации по этому принципу. Раджпутская кавалерия была вооружена многими видами оружия. Это мечи и щиты, пики, копья, лук и стрелы, боевые топоры, кинжалы. Раджпуты не имели артиллерии, кремневых ружей и другого огнестрельного оружия — все это появилось в позднюю эпоху как заимствования от Моголов и европейцев. Все виды традиционного оружия не могли быть в руках одного человека, но на поле боя можно было увидеть все вышеперечисленное. Изменилось, по сравнению с древней эпохой, представление о низших и высших видах оружия; высшими стали считаться боевые клинки и позже — артиллерия.

ЛУК и СТРЕЛЫ. Самое распространенное и любимое индийское оружие до появления огнестрельного. Древние индийцы сочинили «Дханурведу» (буквально — «луковедение»), науку об оружии, т. е. о луке прежде всего. В древнеиндийском эпосе описываются знаменитые невероятно мощные луки; например, великий лучник Арджуна в Махабхарате владел луком, который назывался Гандива, «носящий имя носорога», что означает, что он или был сделан из рога носорога, или издает низкий, подобный реву носорога, звук. Раджпуты говорят, что их великий герой Притхвирадж Чаухан был каким-то совершенно невероятным специалистом стрельбы из лука; его называют «Шабдабхеда», букв, «тютелька в тютельку», в наше время бы сказали «миллиметровщик». Считается, что оружие это хорошо тем, что стрелы летят предательски бесшумно и поражают незаметно. Исследователи пишут, что еще в середине XIX в. лук и стрелы широко использовались индийцами. Аук чаще всего делали из дерева, бамбука или тростника. Особенно охотно использовали бамбук, он достаточно прочный и хорошо гнется, и материал недорогой. Персидский (парфянский) лук, который принесли с собой мусульманские завоеватели, — с двумя изгибами, бывал составным, с использованием роговых пластин и металла: железа, меди, даже золота и серебра. Иногда использовалась слоновая кость. Персидский лук сразу понравился индийцам — очень мощный, действительно страшный — и по дальности полета стрелы, и по силе удара. У него была тугая тетива. Тетива луков изготовлялась из жил животных и сыромятной кожи, конопляной или шелковой нити, сложенной в вервие, и даже бамбуковой щепы. Классическая литература говорит о «страшном звуке тетивы от удара о кожаные нарукавники». Раджпутский классический лук имел особую гибкость — он, как говорят, практически замыкался в кольцо и, распрямляясь при выстреле, давал мощный полет стрелы и сильный удар. Похоже, что он изготавливался из металла, дерева и роговых пластин по композитной технологии. Он мог быть полукруглый, с двумя или с тремя изгибами. Это мог быть лук из цельных рогов буйвола, и тогда получался с двойным изгибом. Считалось, что хороший лук имеет большие размеры, лучше всего длиной в четыре локтя, около 1,8 м.

Классический древний индийский эпитет для стрелы — «пьющая кровь». Существовало большое разнообразие стрел. И их назначение диктовало форму, размер и материалы. Так, например, полностью металлическая стрела использовалась против слона. Форма наконечников стрел была строго функциональной. Серповидный (полукруглый в горизонтальной плоскости) — срезает тетиву лука или его загнутый конец, к которому крепится тетива. Стрела с наконечником в виде полумесяца (в вертикальной плоскости) рассекала стрелы врага в полете или обращала их полет вспять. Прямые наконечники без особенностей — самые обычные, против человека. Стрелы, наконечники которых были в виде трезубцев, витые, с заусеницами, наносили глубокие и рваные раны. Были наконечники раздвоенные, в виде сплошного металлического круга, в виде креста, в виде листа растения, шипа, крюка и даже вовсе без наконечника. Эти последние использовались для доставки посланий в стан противника, особенно для перебрасывания писем с предложением сдаться в осажденную крепость. Были специальные стрелы для тренировочных стрельб по земляным целям: такие имели наконечники цилиндрической формы, заостренные на конце. Оперение стрел делалось из перьев цапли. Существовали и другие особые виды стрел: зажигательные, отравленные, горящие. Колчан для стрел изготавливался из дерева и красиво украшался расписной кожей, вышитым бархатом, и т. п. Он крепился на спине воина. Предельная скорость стрельбы из лука, когда они летят непрерывной линией. Существовала целая наука стрельбы из лука, методика тренировок и правила для лучника — все это подробно описано в специальных книгах-наставлениях. И всякий уважающий себя состоятельный раджпут имел подобные книги и читал их на досуге; они сохранились в старинных библиотеках. По этим книгам раджпуты любили гадать, открывая наудачу; читали, что будет.

Экипировка лучника дополнялась необходимыми для защиты самого стрелка предметами: кожаными нарукавниками и специальным кольцом на большой палец руки, защищавшими руки стрелка. Лук натягивался «к уху». Лук и стрелы считались великолепным подарком воину.

ИДЕОЛОГИЯ МЕЧА. Боевой клинок — символ особой социальной роли воина. Меч, щит, доспехи всегда были и оружием, и знаком статуса владельца, воина. Боевой клинок считается вместилищем фаллической энергии мужчины-воина и придает ему агрессивную силу и мощь. И так было не только в Индии. В воинской культуре Индии боевой клинок имеет сакральный характер и считается олицетворением мистической силы, имеющей двойственную — и мужскую, и женскую природу. В частности, предания гласят, что меч возник из светящегося небесного метеора, созданного богом Брахмой, для победы над демонами-асурами. Но легенды гласят также, что земная принцесса Джая («Победа») придумала способы применения и изготовления меча, и наука оружейного дела началась с нее. Искусство изготовления холодного (белого) оружия в Индии одно заслуживает целой книги; наша задача — рассказать, каким оружием пользовались раджпуты.

Индийское клинковое оружие представляет собой большое разнообразие типов и конструкций, отличающихся по способу нанесения удара, по методам применения, по технологическим особенностям изготовления, месту происхождения и т. д. Раджпутские боевые клинки относятся к наиболее совершенным и интересным из них.

У раджпутов существовал обычай: воинам, отправлявшимся на битву, меч всегда вручала женщина — мать или жена. На раджпутских клинках часто изображены символы женской божественной силы — «шакти». В соединении с сакральной силой воина-героя рождается абсолютная мощь оружия. Про Шиваджи говорят, что свой удивительно удачливый меч (типа «тальвар») он получил от своей покровительницы — богини Бхавани. Сегодня существуют в разных местах аж пять мечей Шиваджи, и один из них помещен в храме, где является объектом культа.

В воинской культуре возникла целая система символов, связанных с боевыми клинками. Меч был предметом поклонения. Клятва на мече — самая сильная, нерушимая клятва воина. Меч или кинжал никогда не вынимали из ножен без повода. Если такое случалось, воин должен был порезать себе палец, чтобы окропить клинок кровью, прежде чем убрать его обратно. В воинских ритуалах поклонения мечу его окунали в смесь из крови жертвенных животных, топленого масла, кобыльего, коровьего или слоновьего молока; смесь именовалась «састрапана», «питье для оружия» — это было жертвоприношение ему. Раджпуты, чья идеология требовала от женщин особого поведения во время войны, пошли еще дальше. В тех случаях, когда воин не мог лично присутствовать на свадьбе из-за затянувшихся сражений, а невеста хотела стать его женой, чтобы иметь возможность последовать за погибшим воином на погребальный костер, проводился особый свадебный обряд, при котором меч или кинжал раджпутского воина заменял его самого. После такой свадьбы раджпутский воин и его невеста становились полноправными супругами. В трагические периоды раджпутской истории, когда побеждал враг, и раджпутским женщинам приходилось совершать массовое самосожжение на костре (жертву «джаухар»), чтобы не достаться врагу, невесты воинов, желая встретиться со своими сужеными на небесах, восходя на костер, брали с собой меч своего любимого, и это означало, что брак молодых людей совершился, что они отныне неразлучны — раджпут-воин и его героическая жена.

Раджпутский воин всегда жил и умирал со своим мечом. Боевому другу-мечу давали имя. В бою воин использует несколько видов и типов клинков. Считалось, что воин ни при каких обстоятельствах не должен терять свой меч. Убивать чужим мечом — нарушение «раджпута». Когда воин умирает, его личный меч кладут на левую часть его тела, и оружие попадает вместе с ним на погребальный костер.

Индийцы создали науку обращения с боевым клинковым оружием. Двадцать два способа его применения должен был освоить раджпутский воин. Говорили, что могучий воин может вогнать свой меч в землю по самую рукоять. Свое искусство в обращении с оружием они демонстрировали во время многочисленных соревнований, при тренировочных «сборах» всех мужчин клана и дружеских коллективов, а также для покорения сердец раджпутских красавиц. Поединки претендентов на руку прекрасной принцессы были часты в классический раджпутский период. Даже про Гаутаму Будду говорят, что когда он был еще просто принцем Шакьямуни и кшатрием, он добился руки принцессы Яшодхары в поединке со своим двоюродным братом и соперником Девадаттой.

Клинок — лучший и самый дорогой подарок подчиненному воину, и раджи и падишахи всегда дарили своим отличившимся подданным клинки, если позволял их статус.

В Индии с глубокой древности было известно кузнечное и сталелитейное дело. Индийские мастера издревле знали секрет булатной стали; изготовленные из нее мечи и кинжалы принесли славу индийскому клинковому оружию. Они также умели дамасцировать сталь — после закалки клинков для протравливания применялся состав из рыбьей желчи, пальмовой смолы, кобыльего и козьего молока. Остывая, такой клинок покрывался рисунком кристаллической решетки стали. Считается, что хороший клинок должен быть легким, звенящим, длинным, острым, упругим и гибким. Хороший клинок не должен ломаться от удара по железу и камню. В литературе упоминаются способы проверки качества клинка, например, по муаровому рисунку на булатном клинке (когда «металл играет»), по чистоте «воды» для обычного клинка; использовалась такая проба: возможно ли расщепить им волос или хлопковую нить.

В Индии существовал обычай наносить на клинки изображения-обереги: надписи из священных текстов, символы богини-покровительницы. По ним часто можно определить, каково происхождение клинка. Нередко встречаются клинки, на которых проставлены клеймо мастера или имя владельца. Изображения эти обычно занимают минимальное пространство около места прикрепления клинка к рукояти — считалось, что излишние украшения могут нанести ущерб стали боевого клинка. Обильнее украшались клинки парадного оружия, которое раджпуты высокого ранга любили и широко применяли в своем обиходе. Эфесы и гарды клинкового оружия обычно украшены с максимальной степенью возможности.

Индийские предметы вооружения — клинковое оружие, щиты, шлемы, доспехи, боевые топоры и позднее ружья — поражают чрезвычайным богатством и красотой убранства.

Общее правило декорирования оружия такое: чем выше статус его владельца, тем более сложный и богатый декор предмета вооружения. В украшении преобладают растительные мотивы, геометрический орнамент. Для декорирования предметов вооружения могут использоваться художественная работа по металлу, техника перегородчатой эмали, инкрустация драгоценными и полудрагоценными камнями, перламутром и слоновой костью. Для изготовления и украшения рукоятей и ножен используются неметаллические материалы: слоновая кость, нефрит, рог носорога, дерево, ткани и т. п.

В Индии разработано несколько способов художественной обработки металла. Это прежде всего гравировка и чеканка; но на стальных изделиях эти технологии практически не применяются, нужны более мягкие сплавы. Кроме того, индийцы любили украшать стальные изделия благородными металлами. Простейшая технология состоит в приклеивании специальными составами золотых или серебряных накладок к стальной основе самого клинка или рукояти. Иногда для прикрепления декоративных элементов использовалась пайка. Оба эти вида крепления непрочные и для боевого оружия не использовались; так украшали ритуальное и декоративное оружие, имевшее в Индии большое распространение. Использовались технологии золочения и серебрения с помощью амальгам (смеси благородного металла со ртутью). Клинок смазывается амальгамой, нагревается до испарения ртути, и тончайший слой золота или серебра остается на поверхности изделия. Получается красиво, но недостаточно долговечно. Самое большое распространение в Индии получила насечка — очень прочный и чрезвычайно эффектный способ украшения стальных предметов вооружения. Индийская насечка — это особый вид инкрустации драгоценными металлами по стали, который называется «кофтгари», или «куфти». Наука говорит, что родился он в Персии еще в XV в., но очень скоро стал известен и в Индии; великолепные индийские мастера не только овладели этим искусством, но и усовершенствовали его. На стальной поверхности изделия с помощью специальных резцов и гравировальных игл делаются прорези и канавки, затем в них вбивается тонкая золотая, серебряная, реже бронзовая или медная проволока. После сложной технологии обработки и закрепления этой инкрустации получаются либо отполированные заподлицо, либо слегка рельефные сложные орнаментальные картины из тонких линий, звездочек и точек, густо покрывающие поверхность изделия. Именно такая работа является характерной для раджпутского и вообще индийского стиля украшения воинского вооружения. Ею особенно славились мастера Альвара, Джайпура, Удайпура, Датии и Лахора.

Существует технология истинной инкрустации драгоценными металлами по стали — «тах-и-нишан», или «зарнишан», по происхождению тоже персидская. Она позволяет создавать целые многофигурные композиции и картины на поверхности изделия. На изделиях, выполненных в этой технике, изображаются растительные мотивы, боги и богини индийского пантеона, герои Махабхараты и Рамаяны, сцены охоты, цветы, райские птицы и т. п. предметные изображения. Покрытые сложными узорами изделия в этой технике стоили невероятно дорого и встречаются реже остальных.

МЕЧ. Классический индийский меч называется «кханда» и имеет широкий прямой или расширяющийся к острию тяжелый обоюдоострый клинрк. Рукоять его представляет собой прямой черен, расходящийся на конце на две стороны как усики насекомого, может иметь крестовик и не имеет дужки. Кханда — очень древний вид вооружения индийского воина, широко распространен на всей территории Индии и у большинства воинских сообществ — у сикхов, маратхов, на Декане. Этот меч — символ царского достоинства. Кханда — рубящее оружие. В классический раджпутский период использовался не очень часто, в основном как символический или ритуальный меч. Но, например, известно, что Ман Сингх Каччва предпочитал в качестве боевого оружия именно кханда, и он теперь хранится в Джайпурском Музее. Может статься, что кханда был удобнее для тех воинов, кто сражался на слоне, а не на коне.

Раджпутские клинки, те, что в просторечии именуются «меч», в основном подпадают под научное определение сабли, однолезого кавалерийского оружия. Это прежде всего «тальвар» — оружие рубящего и колющего действия, сабля по всем типовым признакам этого клинка. Тальвар имеет в сечении плоский или округлый (овальный), сравнительно узкий длинный клинок, с различной степенью кривизны (вплоть до полного ее отсутствия) и плавным изгибом, с лезвием на выпуклой стороне и заостренным на несколько сантиметров от острия участком на вогнутой (т. е. на обухе). Тальвар имеет эфес традиционного индийского типа — зонтичный с шишкой, есть и дужка. Тальвар — самый распространенный тип раджпутского оружия вообще. Более широкий клинок этого типа называется «тегха» и особенно популярен у сикхов.

Персидский кавалерийский клинок «шамшер» весьма похож на тальвар, но часто имеет более широкое лезвие, меньшую кривизну, своеобразный эфес и иной тип декора, с кораническими надписями и персидскими клеймами. В позднее время персидские клинки попадали к раджпутам. Некоторые исследователи считают, что тальвар — индийская разновидность шамшера.

Раджпутская сабля «сирохи», называемая так по месту производства — княжеству Сирохи, имеет относительно прямой клинок с довольно резко загнутым вниз концом, причем затачивается вогнутая его сторона. Подобный тип клинка называется по-персидски «лист лилии — Сассун-патта». Сабля сирохи отличается чрезвычайно высоким качеством булатной стали. Про сирохи говорили, что ею можно разрубить человека от макушки до талии и полностью перерубить, если удар пришелся сбоку. Весьма распространенный тип вооружения раджпутского воина.

Очень эффектно выглядят индийские мечи типа «нагина» — змеевидные, с изогнутым в обе стороны, подобно телу движущейся змеи, обоюдоострым клинком. Такие мечи могли наносить глубокие и обширные поражения.

В раджпутской культуре мечи этого типа используются нечасто. Рукоять меча «нагина» имеет характерную форму — ее называют «пистолетная», за сходство с ручкой пистолета. Эта форма рукояти считается собственно индийской, часто встречается на богато украшенном насечкой и драгоценностями декоративном или церемониальном оружии и изредка на мече кханда. Раджпуты носят свои мечи на поясе. Пояса эти довольно широкие, обычно сделаны из нескольких слоев ткани и богато вышиты или украшены парчовой выделкой.

КИНЖАЛЫ и НОЖИ. Ножи и кинжалы — универсальное средство защиты и нападения; благодаря небольшим размерам они использовались в том числе и женщинами. Ножи, естественно, могли использовать не только представители воинских каст, но и все остальные. У профессиональных воинов кинжалы и ножи служили дополнительным вооружением и иногда были предназначены специально для менее занятой левой руки. Они обычно вкладывались в добавочные карманы на ножнах большого оружия. Они считались оборонительным оружием, применялись в ближнем бою или при неожиданном нападении. Большой популярностью пользовался нож «пешкабз» (буквально «ударяющий спереди») — довольно длинный узкий прямой нож с прямой рукоятью без гарды.

Древние индийцы называли кинжал «асика» — «дочь меча». Индийские кинжалы представлены большим разнообразием видов. Исследователи относят к категории толчковых кинжалов наиболее характерное раджпутское оружие — так называемый «катар». Он представляет собой оригинальный индийский штык и, судя по всему, является раджпутским «ноу-хау».

Название его происходит от корня «кат» — резать, колоть. Катар — колющее оружие. Он получил широкое распространение во всей Северной и Северо-Западной Индии, но у раджпутов был самым неотъемлемым элементом вооружения. Клинок и рукоять катара — стальные. Обоюдоострый клинок треугольной формы с ребрами и желобами для стока крови прикован к перпендикулярной ему П-образной, с поперечной перекладиной, рукояти. Такая конфигурация рукояти позволяет чрезвычайно твердо держать кинжал и одновременно защищает руку воина от ударов сбоку. Вся конструкция предельно жесткая; физические свойства ее явно работают на силу удара. Сам клинок имеет форму высокого треугольника, с утолщениями ближе к вершине; он может быть длиннее или короче, шире или уже, может иметь змеевидную форму, но представляет собой неизменно прочный штык, наносящий предельно опасные ранения. Очень распространены были катары, которые имели мощный пружинный зажим посредине разделявшегося на две части клинка (их называли «джамадхар»). Такой катар раскрывался в ране, как ножницы, и мог буквально разорвать внутренности. В музеях Раджастхана можно увидеть большое разнообразие образцов творческого применения идеи катара. Так, например, есть катары с двумя лезвиями на одной рукояти; лезвия эти, как говорят, отстоят друг от друга как раз на ширину расстояния между глазами человека. Иногда катар устроен так, что представляет собой два вложенных друг в друга, как в ножны, катара — один больше, другой меньше. Катар носили в деревянных обшитых красным бархатом ножнах, заткнутым под пояс, всегда под рукой; на всех портретах раджпутских деятелей можно увидеть тот или иной образец катара.

Изогнутые — пламеневидные, тонкие, часто раздвоенные на конце клинки, имели кинжалы «бичхва», т. е. «скорпион». Они считались потайным оружием и применялись в условиях неожиданного нападения.

Большой популярностью пользовались многоклинковые конструкции с одной общей рукоятью: два, три клинка, торчащие в противоположные от перехвата стороны. Такое оружие использовалось для маневрирования в свалке и толпе. Иногда вместо клинков на рукояти крепились острые рога антилопы, усиленные железными наконечниками.

Маленькие острые лезвия составляли функциональную часть оружия «тигриная лапа». Эти металлические «когти» на стальной пластине либо привязывались ремнями к ладони снизу — как кастет, либо надевались на пальцы, как кольца.

Дж. Тод писал в двадцатые годы XIX в.: «У любого раджпутского князя обязательно есть особая комната, где он хранит свое оружие и где проводит долгие часы, любуясь своим оружием и ухаживая за ним. Каждая вещь — меч, копье, кинжал, лук, мушкет — называется по-особому и даже имеет свое имя. Хранитель оружия — один из наиболее преданных радже людей. Оружие великолепно выполнено, оно очень дорогое.

Самый излюбленный вид сабли — так называемая «сирохи», со слегка изогнутым клинком, напоминающая дамасскую саблю. В большом ходу… «кханда», обоюдоострый меч. Мушкеты — как лахорские, так и местные — очень часто великолепно украшены инкрустацией перламутром и золотой насечкой; лучшими считаются сделанные в Бунди. Щиты изготовляются из шкуры носорога и прекрасно защищают воинов от ударов, и также эффектно украшаются золотом, серебром и нарисованными изображениями животных. Аук делается из рогов буйвола, а стрелы — из тростника с наконечниками самых различных конфигураций — в виде креста, трезубца, змеиного жала и т. п.» (79, 1, 512–513).

БОЕВАЯ ПАЛИЦА, ДУБИНКА. Несмотря на то, что оружие это очень древнее и считается примитивным, оно широко использовалось еще и в XIX в. Классика индийской литературы непременно вооружает героя палицей, и он, «кружа палицей, сокрушает головы слонов и воинов». Намазанная липким составом дубинка считалась отличным средством для волос противника; так достигается позорная смерть через скальпирование. Дубинками вооружались и непрофессиональные воины. Раджпуты любили палицы, представляющие собой подвижные на цепях два-три металлических шара на общей рукояти. Другой популярный тип палицы, напоминающий ваджру: два шара на концах палки-рукояти. Шары эти бывали и шипованные, и наборные: из полукруглых очень острых лезвий, собранных в шар. Их любили, потому что бытовало убеждение, что пользоваться палицей может только очень могучий человек; это делало палицу престижной. С древних времен существовала особая наука о том, как управляться с палицей; в ней выделяли до 20 боевых приемов.

КОПЬЯ, ПИКИ, ДРОТИКИ, ЧАКРА. Копье было особенно полезным для воинов на конях и на слонах. Конструкция простая — более или менее длинная палка с металлическим наконечником. Существовала особая кавалерийская тактика в бою: ряды конницы выступали плотным строем, ощетинившись копьями и пиками, и пройти сквозь такой ряд было очень сложно.

Пика была более легкой и использовалась конниками. Но маратхи и раджпуты любили особый индийский тип пики («бирчха»), которая была полностью металлической; будучи тяжелой, такая пика считалась оружием для пехоты.

Дротики — наиболее короткие метательные снаряды, но их наконечники наносили весьма серьезные увечья. В частности, они могли иметь сложную форму и состоять из нескольких лезвий, могли быть отравленными.

Особый вид индийского метательного оружия — чакра, дисковый нож. Зто древнейшее изобретение индийцев. Чакра, с точки зрения военно-инженерного искусства, представляет собой совершенный боевой снаряд. Плоское кольцо или диск с очень острым внешним краем раскручивался в горизонтальной плоскости на металлическом пруте, или на пальце с помощью специального перстня и направлялся на врагов, поражая незащищенные участки лица, шеи, разрубая руки. При другом способе метания чакра бросалась вертикально вверх и вдаль, и, буквально падая с неба на врагов, при удачном броске могла разрубать тела. Это страшное оружие было очень популярно в древности, и два наиболее любимых индуистских божества — Вишну (Кришна) и Кали изображаются с этим метательным снарядом в руках. В историческую эпоху это оружие не пользовалось большой популярностью, но считается очень правильным и часто упоминается в эпосе и исторической литературе. Очень правильное оно с точки зрения воинской этики, его применение хорошо согласуется с теорией непричинения зла насилием и является нравственно наиболее приемлемой бесконтактной «технологией» поражения противника. Раджпутские воины в ранний период средневековья и сикхские в поздний превосходно владели чакрой. Особенно это относится к представителям аскетических воинских религиозных сект — госаин и акали соответственно.

БОЕВЫЕ ТОПОРЫ. Раджпутские воины использовали боевые топоры. Это всем известные тип секиры и тип «вороний клюв», топор, острые края к: орого представляли собою два или три острых клыкообразных металлических и-струмента. Этот последний тип использовался для разрывания кольчужной защиты. Раджпуты крепили боевой топор к седлу своего коня.

ЛАССО и СЕТИ. Раджпутская конница использовала лассо и сети. Лассо могли быть изготовлены из растительных волокон или хлопковой нити и усиливались свинцовыми гирьками. Но часто они представляли собою гибкую металлическую цепь сложного плетения, и на ней были привязаны «тигриные когти», небольшие ножи, крючья и т. п. Такое приспособление использовалось против одиночных конников и часто употреблялось при штурме высоких стен. Широко распространены были металлические сети и покрывала: ими опутывали целые отряды противников, чем лишали тех возможности сопротивляться. Этим пользовались защитники крепостей — сверху, со стен.

СПЕЦИФИЧЕСКИЕ ВИДЫ ВООРУЖЕНИЯ К ним относятся снаряды особой природы, использовавшиеся против врага на поле боя. Это корзинки или глиняные коробочки с ядовитыми змеями, глиняные банки с горячим растительным маслом или кипящей липкой патокой, сосуды с легко воспламеняющимися смесями. Их применение вызывает замешательство в рядах врага и небольшие, но верные поражения. Раджпуты особенно любили коробочки со змеями, которые иногда использовали для самоубийства на поле боя. Говорят также, что раджпутские женщины дисциплинировали своих мужчин тем, что при их плохом поведении угрожали воспользоваться кинжалом или подобной коробочкой и убить себя, чтоб он знал, как обижать жену.

Оборонительное оружие

Оружие оборонительного типа — это всевозможные виды самозащиты воина, его щиты, доспехи и защитное одеяние.

ЩИТЫ. С самой глубокой древности и до восстания 1857 г. индийские воины были вооружены щитами. Щит неразрывно связан в воинской культуре с мечом и тоже является регалией и символом военного статуса его носителя. Говорят, что лучники не имели возможности пользоваться щитом, но я не знаю, как это утверждение проверить. Хороший щит защищал от стрел, мечей, кинжалов, копий, дротиков, от ударов булавой и даже от несовершенного огнестрельного оружия. Щиты имели самую разную форму — круглые, прямоугольные, овальные. Ратджпутский традиционный щит, как правило, круглый. Его выпуклая поверхность бывает своеобразно, по-раджпутски, оформлена. Во всяком случае, весьма часто раджпутский щит имел изображение Солнца — в виде мужского лица с черными усами, челочкой волос, томными глазами с поволокой, с тикой, в серьгах и короне. И по всему полю радиантами расходятся золотые солнечные лучи. Это типичный щит раджпутского воина из Солнечной Линии, и те или иные варианты солярного дизайна встречаются в Раджпутане часто. Украшения на щитах имели не только эстетическую, но и защитную магическую функцию. Так, павлин — излюбленный мотив при украшении щита, а павлиньи перья — для тюрбана и шлема раджпутского воина. Это объясняется тем, что павлин — «вахана», на которой восседает бог войны Сканда (Карттикея). В воинском быту щиты находили самое разнообразное применение. В частности, выработалось правило укладывать в щиты военную добычу, что позже привело к обычаю именно в щитах преподносить подарки правителям и переносить приданое раджпутских девушек в их новый дом. Каждый раджпутский княжеский клан имел свой герб, который изображался, естественно, на щите. Глава клана во время военных действий прикреплял его к луке своего седла. Большой честью считалось обагрить такой щит кровью своей и врагов.

Щит обычно держали в левой руке. Он должен быть прочным, надежным и достаточно легким. Наилучшими материалами считались шкура носорога, металлы, панцирь черепахи, шкуры диких животных, дерево, бамбук и даже многослойный (40–50 слоев) пласт из шелка — для тех, кто не мог брать в руки шкуру животного из опасения ритуального осквернения. Хорошим материалом считалась сыромятная воловья кожа, но по понятным причинам она плохо подходила индуистам. Лучшим во всех отношениях материалом была шкура носорога, и из-за этой надобности носороги безжалостно истреблялись. Из нее получались легкие, прочные и очень красивые щиты; шкуру для этого вываривали или вымачивали в масле, расписывали, украшали и сушили, после чего она становилась прочной как роговая пластина. Большой популярностью пользовались металлические щиты.

Особое значение придавалось выпуклости щита. Если щит имел удачную форму, то от него отскакивали стрелы, удар копья сильно ослаблялся, и иногда даже пули не могли его пробить. Индийский воин носил свой щит на спине, когда он не был нужен.

Любой щит имел крепления для ремней и петель; эти характерные четыре клепки на его поверхности обыгрывались в украшении щита. Чаще всего раджпутские щиты несут изображения цветочных орнаментов, диких животных, сцен из эпоса, сцен охоты, на них есть надписи и солярные символические мотивы. Носороговые и кожаные щиты украшались тиснением и росписью, металлическими накладками и лакированней. Металлические щиты чаще всего декорированы в технике золотой и серебряной насечки «кофтгари», гравировки, перегородчатой эмали, инкрустации (в том числе и драгоценными камнями), и золотыми или серебряными накладками. Недорогие деревянные щиты для прочности и красоты укреплялись металлическими деталями. Внутренняя поверхность щита изготовлялась из красивой ткани на мягкой подкладке и часто была расшита цветными нитями.

ДОСПЕХИ ВОИНА состояли из шлемов и металлических щитков для защиты тела. Очень важным считалось сохранить свободу движений. Индийские авторы часто подчеркивают, что воины носили защитные одежды, несмотря на то, что в них было очень жарко. Индийские военачальники той поры, как можно понять из литературы, строго следили, чтобы солдаты имели защитные приспособления и специальную одежду. Позднее европейские авантюристы, попавшие неисповедимыми путями на службу в индийские войска, жаловались, что их, как и всех остальных, военачальники заставляют надевать защитные приспособления «как положено», а им жарко и не хочется.

Раджпутские воины защищали голову прежде всего тюрбанами. Под многослойный матерчатый тюрбан они прятали бумагу с переписанным священным текстом — отрывком из Бхагавадгиты, например; это классический оберег. В процессе наматывания тюрбана под него запрятывалась металлическая сеточка, которая должна была защитить голову воина от прямого удара. Подобная защита часто считалась вполне достаточной — может быть потому, что в традиционной раджпутской воинской культуре существовал негласный запрет на удары по голове противника — что выражается в представлении о нарушающей «раджпута» смерти через обезглавливание. Но у них существовали и металлические шлемы — очень дорогой предмет вооружения для самых драгоценных воинов. Эти шлемы обычно представляют собой великолепные образцы работы по металлу, очень красивой и очень тонкой. Существуют две модели, два фасона раджпутских шлемов. Первая модель повторяет очертания характерного раджпутского тюрбана для классической прически: она имеет средней высоты тулью, над нею невысокую овальную широкую, чуть скошенную назад, основную часть, решетку над глазами и подвижное забрало для нижней части лица. Второй фасон — классический, шлемообразный, с наносником. В обеих моделях шлемов используются металлические сеточки — для того, чтобы закрывать сзади и с боков шею и плечи.

Считается, что самым раджпутским видом защитного вооружения является одеяние, состоявшее из плотного кафтана до колен и штанов, изготовленное из многослойной ткани и армированное тысячами металлических заклепок. Историки подчеркивают, что его могли позволить себе не многие, в основном высокопоставленные воины и раджи. Часто упоминаются известные нам кольчуги плотного плетения и цельнометаллические доспехи, которые раджпуты широко использовали.

Раджпуты применяли кольчужный плащ — накидку, закрывающую одновременно голову и туловище. Индийские мастера умеют изготовлять удивительно подвижные, плотные и прочные цепи и кольчужные полотна. Такая накидка имела подкладку из хлопковой материи и надевалась практически поверх нательной рубахи, которая во всех случаях была хлопковая или шелковая. Поверх кольчуги надевался длиннополый стеганый «восточный» халат. Кольчужная рубаха с рукавами, которая позволяла большую свободу движений, надевалась поверх плотного кожаного жилета. Сверху надевался длиннополый восточный халат с поясом, на котором крепились сабли и т. п.

Во множестве сохранились целые комплекты цельнометаллических пластин для защиты туловища — доспехи. Они не моделировались по форме тела и часто имеют форму слегка выпуклых прямоугольников разного размера. Комплект подобных доспехов для воина назывался поэтически «четыре зеркала», потому что представлял собой блестящие пластины для груди, спины и боков. Пластины эти крепились на туловище ремнями и соединялись друг с другом с помощью ремешков, что позволяло достичь хорошей защиты всей верхней половины тела воина, хотя плечи они не закрывали. В Индии эти доспехи могли быть не только стальные, но и стальные с золотой насечкой и даже медные.

Иноземцы, особенно европейцы, впервые увидев индийское войско, бывали изумлены тем, что многие воины были для защиты от стрел буквально укутаны как коконы в многослойные или подбитые ватой стеганые хлопчатобумажные одежды. Такое впечатление создавали надетые на них халаты, тюрбаны и намотки на шее. Поражались тому, как можно это вытерпеть при индийской-то жаре. Во-первых, индуистские правила ритуальной чистоты для высоких каст, каковой являются раджпуты, требуют не использовать в одежде кожу животных; и многие не могут преступить этот запрет. Отсюда популярность кольчуги и надетого поверх нее халата. Во-вторых, считается, что подобное одеяние защищает человека от жары тем, что изолирует организм от внешней среды. Именно в подбитом ватой халате, как известно, комфортнее всего чувствуют себя при летней жаре многие среднеазиатские мужчины. В военных условиях толстый ватный халат неплохо защищал от ударов стрел, дротиков, даже пик и сабель. Но зато было придумано особое оружие — в виде скрюченной растопыренной пятерни на длинной рукоятке, чтобы цеплять этот халат где-нибудь со спины и стаскивать незадачливого вояку с коня. Существовали различные модели этих защитных халатов, различавшиеся по длине и по ширине; различались они и по материалам; наиболее надежные из них были подбиты и простеганы с применением шелка-сырца. Многослойные простеганные халаты ценились выше, чем подбитые ватой. Раджпутские конники надевали плотные стеганые штаны, и поверх них металлические щитки для защиты бедер и голеней. Что именно было надето на ноги, не совсем ясно. В литературе упоминаются сапожки с загнутыми носками, но непонятно, из какого материала они изготовлялись, и носили ли их раджпуты. На миниатюрах они изображаются в туфлях с загнутыми носами, но без задников. Руки раджпутского воина были защищены довольно хорошо. Если он пользовался луком, то непременно надевал специальные нарукавники до локтя из толстой кожи, защищавшие от возвратного удара тетивы. Ладонь и пальцы защищали рукояти мечей, сабель, катаров.

ЗАЩИТНОЕ ВООРУЖЕНИЕ БОЕВЫХ ЛОШАДЕЙ и СЛОНОВ. В Индии было широко распространено защитное вооружение для боевых лошадей и слонов. Говорят, что полностью вооруженный слон выглядит как бронированная башня. Металлические щитки крепились веревками и канатами поверх плотной, иногда ковровой, попоны; задняя часть крупа слона накрывалась кольчужным покрывалом. Боевым коням надевались на спину и бока стеганые попоны и кольчужные покрывала поверх. Голова коня защищалась металлическими щитками.

Особо надо сказать о военных знаменах и штандартах. Они были разными у различных кланов и, соответственно, государств. Это было в обычае с глубокой древности. Большое знамя Мевара несло изображение золотого Солнца на пурпурном поле. На знамени Чанди — на серебряном поле, был изображен стоящий на задних лапах лев. Амберский правящий дом имел знамя «панчранга», т. е. пятицветное. Излюбленным символом на знаменах и щитах раджуптов были трезубцы «тришула», атрибут бога Шивы. Эмблемы на знаменах имели мифологические корни, исторические легенды объясняли происхождение тех или иных символов. Штандарты князей несли на себе изображения кинжалов и других видов вооружения. Знамена укреплялись на пиках и специальных древках, их несли особые люди — знаменосцы; обычно они окружали слона правителя, а также выступали в передних рядах военного строя. Битва обычно начиналась с боевого клича «Победа, слава», и следовало имя родового божества клана.

Раджпутские крепости

Описание крепостей

Раджпутские крепостные сооружения поражают воображение всех, кто их видел. В разных частях Северной Индии, но особенно в Раджпутане и Мальве, сохранилось множество грандиозных крепостей, построенных во времена раджпутского «золотого века». Путешественники говорят, что здесь они чувствуют себя, как в средневековом королевстве. Сама природа Раджпутаны делала эту землю недоступной для завоевателей — каменистая полупустыня и горы составляют характерный ландшафт этих краев. Но раджпуты считали нужным строить оборонительные сооружения, а сидение в крепостях и набеги на враждебных соседей и на войска завоевателей оттуда же были типичными тактическими приемами воинственных наследников кшатриев.

Горы Аравалли в Раджастхане состоят из многочисленных параллельных невысоких скалистых хребтов; здесь много скал с отвесными краями, которые вырастают неожиданно там и тут на равнине; многие такие скалы имеют форму стола. Именно на этих скалах раджпуты строили свои крепости и дворцы, стены которых буквально продолжают скалистые обрывы, и трудно определить, где начинается построенное человеком. Исследователи пишут, что практически каждая скала в горной гряде Аравалли украшена крепостью, которая стоит на ее макушке или заключает макушку горы в себе.

Раджпутские крепости действительно очень хорошо подготовлены для организации долговременной защиты от осады. Но не менее важным считалось и то, что они производят на врага огромное впечатление одним своим видом. Они должны также представлять зримо силу и мощь, влияние того клана, которому принадлежат, и на это работают высокие и толстые стены, «видящие все» сторожевые и дозорные башни с сигнальными огнями, очень мощные ворота.

Мы уже знаем, что каждый раджпутский клан стремился обустроить для себя удобную, хорошо укрепленную усадьбу; крепость-замок и крепость-город в социологическом смысле тоже являются усадьбой одного раджпутского клана, Если клан не владетельный, то чаще всего его укрепленная усадьба имела высокие глинобитные стены, хорошо защищавшие от любого вторжения извне, в том числе и от диких зверей. Известно, что англичане при завоевании населенных раджпутами районов Северной Индии столкнулись с большими проблемами, когда оказалось, что повсюду стоят эти «форты», и взять их можно было только приступом. Исследователи описывают эти стены в подробностях: оказывается, на самом деле они являются запасом сухого сена и соломы для животных; стога расположены по границе владения сплошной линией и покрыты толстым слоем глиняной обмазки; эта штукатурка возобновляется после каждого сезона дождей, который в Раджастхане бывает скорее символическим, дождей выпадает мало. С каждым годом стена становится все крепче. Но интересно и то, что в очень голодные и неудачные годы, когда из-за засухи нечем кормить скот, эти стены разбираются, и оказывается, что сено внутри прекрасно сохранилось, скот поедает эти запасы, а потом при первой возможности все восстанавливается в прежнем виде.

Даже в наши дни раджпутская большая семья живет в усадьбе, построенной на самом высоком в деревне месте. Это требование традиционного раджпутского понятия о чести, связанное со статусом, который они имеют в обществе: никто не должен «ходить над головой» раджпута. Раджпутские жилые постройки по этой же причине самые высокие в округе и наиболее вместительные.

В Раджастхане много строительного камня. Уже много веков добывают в Марваре мрамор, и практически все роскошные мраморные здания в столичных городах Дели и Агре были построены из привезенного из Марвара камня. В окрестностях Джодхпура и Джайсалмера находятся крупные карьеры и каменоломни, где добывается песчаник, а известняк есть в изобилии повсюду. Плодородный слой почвы очень тонкий, и под ним везде выходят к поверхности прочные каменные породы.

Исследователи выделили характерные технические особенности раджпутских крепостей. Раджпутские крепости — горные, они расположены на отдельно стоящих скалах или на одной из вершин горной гряды; этому способствуют особенности природного ландшафта Раджастхана. Стены крепостей возводятся из каменных блоков безо всякого цементирующего состава; обычно стена бывает двойной с земляной засыпкой между двумя рядами каменной кладки. Иногда стена представляет собою две стоящие близко друг к другу стены; внутренняя стена выше наружной. Между стенами может быть устроен ров с водой или крытая галерея для военных нужд. На отдельных участках может быть несколько рядов стен или могут быть возведены перпендикулярные к основной стене линии дополнительных стен. Многие раджпутские крепости, стоящие на и без того неприступных скалах или заключавшие в своих стенах вершину горы, бывали еще окружены несколькими рядами стен, рвами, наполняемыми водой из реки при необходимости создать дополнительный оборонительный рубеж. На подходах к крепости устраивали ямы и траншеи, в которых втыкали рядами пики и копья острием вверх, и они становились непреодолимыми; их еще и маскировали кустарником.

По всему периметру стен в определенных местах располагаются крепостные башни, в том числе и главная. Стены испещрены двумя ярусами бойниц-амбразур. Эти окна в стене часто имели один и тот же диаметр по всей толщине стены. Важный элемент раджпутского крепостного сооружения — тяжелые ворота в стенах и на подъездной дороге. Обычно их бывало семь на всем протяжении подъездной дороги, идущей серпантином по склону горы и между всеми рядами стен. Ворота считались важными оборонительными рубежами на подходе к крепости. Ворота представляли собою очень мощные хорошо укрепленные башни, в которых не только устраивались собственно ворота (двери), но и располагались помещения для охраны, склады вооружения, а в верхней части размещались дозорные башенки и крытые галереи, где находились защитники крепости и ворот. Оттуда они контролировали ситуацию: наблюдали за передвижениями, а в случае надобности поливали нападающих раскаленным маслом и засыпали камнями. Иногда эти службы располагались в башенках и галереях сбоку от ворот — все зависело от их конструкции и расположения относительно крепостной стены. Двустворчатые двери в воротах делались из очень прочного негниющего массивного тикового дерева и усиливались железными крепежными деталями, полосами и пластинами металла. Поскольку подобные ворота атаковали неприятельские слоны — как тараны — на воротах крепились прочные железные остроконечные костыли и шипы. Эти «занозы» иногда имели крючкообразно загнутый конец, напоминающий гарпун — чтобы раненый слон не мог сорваться с крюка. Крепостные ворота бывали обычно очень эффектно украшены — часто резными изображениями божеств индуистского пантеона и могучих слонов, в виде отдельно стоящих скульптур; предполагалось, что все это надежные обереги.

Важнейший элемент обеспечения живучести крепости — это хорошо организованная система водоснабжения, предусматривающая в том числе и варианты для чрезвычайных ситуаций. Использовались колодцы различных конструкций, родники, большие и глубокие резервуары, высеченные в твердой скалистой породе для удержания дождевой воды. Существовали сложные в инженерном отношении водопроводные системы, в том числе и для подъема воды с более низкого на более высокий уровень. Раджпутская эстетика требовала, чтобы в крепостях рядом с дворцами обязательно были сады и фонтаны, каскады водяных струй и другие подобные красоты, очень освежающие микроклимат в знойный летний день. Вода для них требовалась в больших количествах. Но это не считалось пустой тратой сил и средств.

В крепостях устраивались подземные хранилища буквально всего, что может потребоваться при автономном режиме существования. Обычно раджпутские крепости выдерживали долговременные осады без особого ущерба для жизнеобеспечения жителей.

К своим крепостям-гархам раджпуты относились с огромным пиететом. У них было принято говорить о них поэтично: крепость, которую ни разу не захватил враг, называлась «дева-кумари». Разрушенный Читтор называется «вдова-крепость», и, пока она находилась в руках врага и не была отвоевана, раджпуты клана Сисодия носили по ней траур. Раджпуты давали своим крепостям прекрасные, исполненные смысла названия.

Лучше всего можно составить представление о том, что такое раджпутская крепость, из описания некоторых из них.

Знаменитые раджпутские крепости — на местном наречии они называются «гарх», или еще по-английски «форт» — Рантхамбхор, Читторгарх, Тарагарх, форты в Амбере, Джодхпуре, Джайсалмере, а также Кангра, Гвалиор, Калинджар и многие другие хранят в веках славу раджпутов.

За крепостными стенами находятся дворцы, храмы, пруды, башни и сады, жилые дома, мастерские ремесленников. Чтобы достойно описать раджпутскую крепость, я думаю, нужны талант поэта и инженерное образование одновременно. Раджпутские крепости восхищали и Р. Киплинга, и потрясали воображение самого безыскусного туриста. Попробую и я рассказать о том, что видела.

Стоя на крепостной стене Читторгарха, возвышающегося действительно как корабль над всем и вся в округе, я поняла, почему люди поклонялись небу. Там, в древней раджпутской крепости, как нигде, можно было чувствовать себя защищенной от всех и всяческих бурь и невзгод, и даже от самой жизни с ее превратностями. Раджпутская крепость не могла бы защитить только от судьбы. Только небо было выше, и только оно решало, чему быть. Читтор уже давно полуразрушен, но мощь его стен и сооружений, его колоссальные размеры — внутри крепости помещается целый город — ни на минуту не дают появиться чувству жалости: Читтор горд в своем страдании, это «крепость-вдова», как говорят раджпуты. Читтор был окружен несколькими рядами стен; внизу протекает река, и в отдалении, внизу, раскинулся современный городок. В крепостных стенах семь огромных ворот; на восток смотрят главные Ворота Солнца, а в южную, неблагоприятную, сторону, сделан один небольшой проем, через который сбрасывали со стены преступников и предателей. Около стен на подходах к крепости много памятных мест, где пали в бою древние герои, защищавшие крепость; они отмечены каменными стелами или зонтиковыми павильончиками.

Внутри крепости Читторгарх находятся дворцы, храмы, пруды и источники воды. Кроме дворцов здесь расположены жилые постройки попроще и разные хозяйственно-интендантские сооружения. Отмечены места кремации правителей Читтора. И, конечно, здесь устроен целый подземный город — как во всякой раджпутской крепости. Под землей, т. е. в толще самой скалы, на которой возвышается крепость, находились тайники и склады, подземные ходы, даже жилые помещения для людей, где было предусмотрено для жизни все необходимое. Там же находились хранилища для документов, книг и других ценностей государства. В раджпутской крепости было предусмотрено все не только для жизни. И для смерти тоже. Именно под землей находятся помещения, где рани Читтора со своими соплеменницами три раза совершали «джаухар». Эти обрядовые камеры — низкие каменные безо всяких украшений залы, пещеры, куда ведет небольшой вход; главная рани заходила туда последней, вход замуровывался, и Великая Жертва совершалась. Историки говорят, что в джаухарах Читтора погибло не менее 56 тысяч человек. Сейчас это священное для раджпутов и для всех индийцев место.

В крепости Читтора стоят две знаменитые многоярусные башни — памятники. Башня Славы Киртти Стамбха высотой 23 м более древняя. Она построена в двенадцатом веке, и вся изукрашена многочисленными рядами джайнских скульптур. Башня Победы Джая Стамбха была построена раной Кумбхой в честь победы над султаном Мальвы Махмудом Хильджи в шестидесятые годы XV века. Она возвышается на 37 м, девятиярусная, внутри нее находится лестница в 157 ступеней, по которой туристы теперь взбираются на самый верх обозреть окрестности «с высоты птичьего полета», а когда-то в прошлом на открытых верхних площадках обеих башен разводили сигнальные и праздничные огни. Все ярусы башни украшены окнами на все четыре стороны света, колоннами, портиками. Вся Джая Стамбха и снаружи, и внутри (в том числе и стены внутри, и лестница) покрыта скульптурными изображениями индуистских богов. Рана Кумбха был самым увлеченным и плодовитым строителем в истории Читтора. Основные сооружения крепости были возведены в XIII в. и при ране Кумбхе в XV в.

Из дворцов Читтора самый, конечно, знаменитый, дворец рани Падмини, той самой, которую, по легенде, хотел заполучить в жены Ала-уд-дин Хильджи, и поэтому осадил и в конце концов взял и разрушил город, а сама рани и другие раджпутские жены с маленькими детьми совершили джаухар. Дворец стоит на берегу пруда. Он полуразрушен, но впечатляет своим полным соответствием и романтической легенде, и трагическому финалу этой жизненной истории.

Читтор считается образцовой по водоснабжению крепостью. В скале, на которой он расположен, бьют несколько мощных источников кисловатой минеральной воды. Они забраны в трубы и оформлены как места поклонения — в виде коровьей пасти «го-мукх» и пруда с водой около него. Рядом с крепостью под скалой протекает река Гамбхери.

Огромная крепость удлиненной, как корабль, формы, на покрытой зеленью отдельно стоящей столовой горе видна за несколько километров. Высота этой скалы около 170 м. Протяженность с севера на юг — 5,3 км, ширина — в среднем 800 м. В центре эта площадка шире всего, к югу сужается особенно сильно. Вся гора покрыта зарослями, где, как говорят, водятся олени и кабаны, столь любимые раджпутами во время охоты.

Легенды гласят, что построен Читтор уже в VII в. н. э. С VIII в. название этой крепости связано с кланом Гухилот. Именно ее отнял у местного правителя Баппа Равал. До 1567 г. Читтор был столицей клана Сисодия и всего Мевара. Читтор представляет собою более редкий тип раджпутской крепости — такой, который целиком включал в себя весь город со всеми необходимыми постройками и службами. Уже в современную эпоху у подножия крепости вырос новый городок. В классическое время в окрестностях Читтора были расположены небольшие деревни, от которых город зависел в вопросах снабжения продовольствием и жители которых могли рассчитывать на помощь и защиту в крепости во время военной опасности. Читтор был отлично укреплен и хорошо приспособлен для жизни. Наибольшие разрушения крепость испытала от рук могольских завоевателей при Акбаре. От них крепость полностью не оправилась — сначала Моголы запрещали восстанавливать ее, а потом и сами раджпуты оставили «крепость-вдову» как памятник ее героям, а столицу перенесли в новый город Удайпур. Но и сейчас в ней сохранилось множество прекрасных зданий. Историки отмечают, что некогда в Читторе жили представители 18 ремесленных каст, и всем находилась работа.

Читтор окружен зубчатой мощной стеной; подходы к крепости возможны с севера, востока и запада; последний — главный. Главную дорогу длиной в 1,5 км защищают семь ворот. Поскольку дорога эта поднимается серпантином, для усиления защиты поперек этого серпантина устроены три сквозные стены перпендикулярно главной крепостной стене, до которой они и тянутся. Поэтому создается впечатление, что весь путь к крепости состоит из поворотов, тупиков и ворот. Ворота выполняют в крепости очень важную роль сторожевых и защитных башен, с них полностью контролировались прямые участки дороги. Самые главные первые входные ворота называются Ворота Рамы, они полуразрушены, но очевидно, что они некогда были богато украшены резьбой. Выстроены из больших каменных блоков. Поверх них были некогда две угловые башни и крытая галерея между ними; разрушены. Проход (проезд) возможен через деревянную двустворчатую дверь. Позади ворот по обеим сторонам тесно примыкают помещения для охраны — они были крытые на столбах, разрушены. На северной дороге одни ворота, на восточной — четыре, из них главные — Ворота Солнца. Они считались главнейшим оборонительным рубежом.

Сама зубчатая крепостная стена возведена из громадных резных блоков дикого камня, она двойная; между рядами стен имелась галерея для прохода вдоль нее и бруствер. Зубчатый верхний край внешней стены опирается на каменный сплошной пояс, испещренный амбразурами. Амбразуры наклонные книзу кнаружи, расширяющиеся к внешней стороне и имеют форму лопаты. Это позволяло атаковать врага и непосредственно под стенами, и вдалеке. Зубцы двойные, с петлеобразными отверстиями посередине, которые, напротив, сужаются кнаружи и расширяются с внутренней стороны, что позволяло незаметно вести боковую стрельбу.

Главные защитные конструкции самой крепости относятся к XIII в.

Вторая великая крепость Мевара — Кумбхалгарх, построенная тем же раной Кумбхой в XV в. и ныне полуразрушенная. Это был защитный комплекс, состоявший из крепостной зубчатой стены вокруг верхней части горы и расположенных на вершине ее укрепленных дворцов и башен. Природные отвесные стены горы тоже служат как надежная защита. Крепость расположена на холме в горах Аравалли и особенно знаменита тем, что ее стена имеет периметр в 36 км, являясь будто бы второй в мире по протяженности после Великой Китайской. Ширина этой стены такова, что по ней могли рядом проехать две колесницы, восемь коней бок о бок. На самой вершине горы, на высоте более тысячи метров над уровнем моря, располагался Облако-Дворец. Его стены были оштукатурены специальным составом из молока и молотой скорлупы яиц, и он выглядел как мраморный, блестел и сиял под яркими лучами солнца. В комнатах дворца была устроена совершенная система вентиляции, что было очень важно в жарком климате и высоко ценилось — о прохладных залах дворца до сих пор ходят легенды. Как впрочем, и легенды о том, что в женской части дворца была предусмотрена такая удивительная акустика, что правитель в своих покоях мог слышать все, что говорилось в дамских комнатах. Во дворце часто проводили время правители Мевара, приезжавшие сюда из Читтора отдохнуть в более благоприятном горном микроклимате; здесь же жили «параллельные» правители в период смуты XVI века. К крепости ведет единственная дорога, окруженная стенами и башнями ворот, которых было, как всегда, семь. Внизу покрытая лесом горная долина и вершины Аравалли. Крепость Кумбхалгарх считалась в свое время непревзойденной по своим техническим решениям и почти неприступной. До сих пор на развалинах крепости сохранилась маленькая памятная часовенка в честь воина-раджпута, который согласился принести себя в качестве кровавого жертвоприношения богине Дурге при закладке крепости и был ритуально обезглавлен. Легенда гласит, что жертвоприношение было совершено на вершине горы, и голова скатилась вниз по склону, и там, где она упала, и стоит каменная часовенка (41, 108). Это было сделано в соответствии с раджпутским поверьем, для того, чтобы обеспечить неприступность крепости. Другая легенда гласит, что рана Кумбха получил предсказание, что сможет построить такую крепость, если назовет ее своим именем и если отрубит голову тому предсказателю-отшельнику, который навел его на мысль построить Кумбхалгарх. Здесь мы опять встречаемся с реминисценцией древнего поверья и, видимо, обычая человеческих жертвоприношений при закладке раджпутских крепостей. Только однажды за всю историю в крепость вошел враг — Акбар; но после могольских разрушений она уже не была восстановлена во всей полноте.

Много раджпутских крепостей стоят по сей день в Гималаях. Самая из них знаменитая была форт в Кангре, который, однако, был полностью разрушен землетрясением в 1910 г. Само слово «Кангра» означает «зубчатая крепостная стена». При Джахангире она выдержала осаду продолжительностью в пять лет, и ни разу ее не смог взять враг. Но не устояла перед землетрясением.

В Чамбе, в Гималаях, есть знаменитая крепость Тарагарх — «Звезда-крепость», название очень часто встречающееся. Она была построена нурпурским раджей Джагат Сингхом около 1625–1630 г. Существует легенда, что «этот форт получил свое название по имени крестьянина Тара, который был заживо замурован в основание крепости — в качестве жертвы — чтобы обеспечить ей неприступность и надежность, в соответствии с обычаем, распространенным в Индии в прежние времена» (29, 2, 55). Подобные факты приводят и другие исследователи (65, 3, 317).

Амбер. Древний город, который процветал уже в X в. н. э. Был столицей княжества клана Каччва до 1728 г. когда столица была перенесена в новопостроенный город Джайпур в 8 км на юго-восток.

Амбер — дворцы и крепость от XVII в. Старый город лежит у подножия одной из самых высоких вершин расположенной здесь гряды укрепленных защитными сооружениями холмов. Зубчатые крепостные стены с башнями, повторяющие очертания горы, и сама крепость расположены в верхней части гор; напротив, на другой стороне долины, стоит крепость Рамгарх. Этот мощный и протяженный защитный комплекс производит неизгладимое впечатление на оказавшегося тут чужеземца, чего и добивались раджпуты. Защитные стены и крепость сверху контролировали ситуацию в городе и защищали расположенный выше город, но ниже вершины и крепости дворцовый комплекс. Все это чудо фортификационной науки раджпутов представляет собою один из двух основных типов раджпутских крепостей и может быть охарактеризован как «крепость над городом». Кроме него существует еще тот, который представлен Читторгархом — «город в крепости». Дворцы Амбера тоже укреплены и построены на одной трети пути к вершине горы на фоне заросшего лесом холма высотой 120 м. Белокаменные здания отражаются в воде искусственного озера, лежащего у подножия горы у входа в ущелье. Наверху, на длинном и плоском навершии горы находится крепость. Крепость вместе с дворцами составляет единый комплекс. Мощное и большое крепостное сооружение со стенами и башнями повторяет очертания горы и защищает город и дворцы внизу. В крепости искали прибежища в случае опасности жители окрестностей. Дорога ко дворцу из нижнего города вымощена гранитом и окружена стенами, она вьется серпантином. На дороге расположены трое ворот, а петли дороги соединены между собою перпендикулярными стенами. Тут же имеется сокращенный вариант дороги, более отвесный, с двумя воротами на нем. Ворота, как и везде, представляют собою очень мощные защитные башни, на верху которых расположены высокая защитная стена и помещения для защитников. Все ворота построены по одному плану. Проходы широкие и высокие (в них свободно проходит слон с хоуда на нем), они закрыты двустворчатыми дверями, а все изгибы дороги хорошо просматриваются с ворот. Дворцы расположены террасами. В нижний двор можно попасть через Ворота Солнца; здесь много места для защитников и охраны, а из него уже по широкой мраморной лестнице с высокими ступенями для слона пройти во дворцы и службы верхней части дворцового комплекса, тоже укрытые высокой зубчатой стеной. Главное препятствие на этом этапе пути — Львиные Ворота. Они двойные, с правым поворотом между двумя пролетами; охрана может укрыться за брустверами (крытыми галереями), которые расположены в два яруса и позволяют сзади контролировать подход по дороге, ведущей к ним же. Крытые галереи для защитников изящны по своей архитектуре: они расположены в два яруса и каждая имеет по три характерных раджпутских арки. Здания и конструкции верхней части дворцового комплекса так красивы и настолько совершенны в своей архитектуре и убранстве, что Амбер называют «очарованным замком». В первом верхнем дворе расположен Зал для общих аудиенций — «Диван-е-ам». Это, как обычно, приподнятая над землей, открытая с трех сторон веранда, на которую можно попасть по ступенчатому входу. По периметру ее расположены два ряда колонн с капителями в виде слонов. В центральной части зала ряд мраморных колонн поддерживает сводчатую крышу. Сверху крыша плоская, и на ней устроено как бы помещение для сна в жаркую летнюю ночь: крыша окружена со всех сторон галереей с резными мраморными кружевными решетками. В этой части дворца находится очень известный Храм Кали, знаменитый своими ежедневными кровавыми жертвоприношениями. В Храме Кали находится изображение Шила-мата, куло-деви клана Каччва.

В следующую часть дворца можно попасть через украшенные мозаикой и резьбой Ворота Ганеши, которые отличаются изяществом отделки, хотя сохраняют все особенности защитной башни. Здесь расположен второй верхний двор, сад с фонтанами и каскадами струй, и личные покои махараджи. Залы и павильоны отличаются особой тщательностью отделки — резными мраморными решетками, мозаикой, лепниной, инкрустацией полудрагоценными и драгоценными камнями по мрамору. Двери здесь резные и инкрустированные слоновой костью и сандаловым деревом, стены расписаны фресками. Здесь находится знаменитый «Шиш Махал» — «Стеклянный Дворец», который представляет собою чудо раджпутского искусства: его потолок выложен мозаикой из выпуклых стеклянных (зеркальных) деталей; в прохладном полумраке дворца в этих стеклышках отражается огонь светильников, и это напоминает мерцание огромных индийских звезд на небе.

Из этой части дворца с углового балкона можно увидеть весь Амбер и долину и стоящие на гребне гор защитные сооружения Джайпура. За стенами дворцового комплекса можно заметить, как повсюду в раджпутских землях, зонтиковые беседки и павильончики — ими отмечены места гибели раджпутских героев.

Бунди. Жемчужина раджпутского искусства и архитектуры, которая до сих пор сохраняет романтический дух раджпутского средневековья и его изысканную эстетику. Город на востоке Раджастхана, прежняя столица клана Хара Чаухан из Огненной Линии. Расположен, как в колыбельке, в узкой долине в окружении гор Аравалли. Защитные сооружения Бунди представляют собою тип «крепость над городом». По гребню гор снаружи город Бунди окружен высокими стенами крепости, которая называется Тарагарх — «Звезда-крепость». На полпути от города к вершине горы, на очень живописном склоне, расположен дворцовый комплекс Бунди. Природа здесь очень красивая и благодатная. В округе много лесов, в них процветают многочисленные виды птиц и диких зверей, в прошлом водились тигры. Река, как говорят, и сейчас кишит крокодилами.

Крепость Бунди Тарагарх построена в 1377 г. и считается непобедимой. В ней четыре больших водохранилища, что делает ее независимой от внешних источников воды.

Беломраморные дворцы Бунди были построены в основном в первой половине XVII в. Раджа Чхатрасал построил дворец Чхатра Махал, «Башенный Дворец». Дворец расположен у озера, на озере небольшие островки с храмами. В этом дворце в соответствии с пристрастиями правителя была устроена очень хорошая, оснащенная лучшими инструментами астрономическая обсерватория: отсюда раджа наблюдал за движениями светил на небе. Дворец богато украшен настенной фресковой живописью, которой вообще знаменит Бунди. В княжестве Бунди выработалась своя, особенная, школа раджпутской живописи — миниатюра Бунди. Дворец Облаков «Бадал Махал» — резиденция княгинь Бунди. Он тоже украшен миниатюрами и фресковой настенной росписью. Знаменит своими живописными настенными панелями Читра Махал — Картинный дворец. На всемирно известных раджпутских картинах во дворцах Бунди изображены дворцовая жизнь, торжественные процессии и встречи влюбленных. Есть иллюстрации к эпосу.

В Бунди много красивых беседок и павильонов — для отдыха на природе, есть построенные в отдалении, у горных озер, летние домики и павильоны. Город производит менее суровое впечатление, чем многие другие раджпутские крепости, благодаря своей природе и уникальному месторасположению. Он действительно — воплощенный в камне романтический дух раджпутов.

В Джодхпуре, столице княжества Марвар, в каменистой полупустыне, втором по величине городе Раджастхана, расположена могучая крепость Маюрджвадждург, возвышающаяся над городом на одинокой с отвесными склонами скале высотой около 200 м. Та самая, которая была построена в 1459 г. на указанном отшельником месте и оказалась безводной. В крепости есть колодец глубиной около 130 м (но вода в нем бывает только в сезон дождей), а также несколько прудов-резервуаров для дождевой воды. На серпантинной дороге в крепость устроены семь башен-ворот, в самой крепости помещаются элегантные дворцы и другие жилые постройки. Один из дворцов стоит на южной, самой отвесной и неприступной оконечности скалы на высоте около 120 м. В этом дворце собрана коллекция старинных пушек могольского периода, в том числе французской и португальской работы, таких, какие в свое время поразили воображение раджпутов, и различное раджпутское оружие. Дворцы Джодхпура строились в разное время разными правителями, которые хотели оставить по себе память чем-то особенным; в результате получилось, что дворцы эти лепятся тесно друг к другу и даже один во дворе другого. Дворики крепости расположены террасами.

Город Джодхпур знаменит резьбой по камню, забранными мраморными решетками, балкончиками и беседками. Теперь он также знаменит своими музеями, где сохранились блестящие образцы раджпутского искусства.

Древняя столица Марвара Мандор тоже была знаменита своей крепостью, ныне лежащей в руинах. Но до сих пор у подножия крепости сохранился знаменитый, как его называют иностранцы, Храм 300 миллионов индуистских богов. На территории этого комплекса есть крытая галерея, примыкающая к нижней части скалы, крыша ее поддерживается тремя рядами колонн. В этом длинном зале стоят в ряд, как войско на марше, некогда раскрашенные скульптурные изображения раджпутских героев, раджей и их верных оруженосцев, высеченные в скале, размерами крупнее, чем в жизни, — на конях, в полном воинском облачении; эти скульптуры имеют, видимо, портретное сходство с прототипами. Каждый раджпут вооружен пикой, мечом, круглым щитом, имеет лук и колчан со стрелами, а за пояс у него заткнут катар. Это галерея ушедших на небеса, в рай, воинов клана Ратхор — правителей Марвара, его столицы Мандора, правителей соседней Мерты, Джодхпура. Во главе процессии стоит раджа Малинатх верхом на белом коне, держащий прикрепленный к пике флаг на плече, и его супруга Падмавати, приветствующая его, возвращающегося из похода, блюдом, полным еды; известно, что он погиб в битве, а она совершила тогда же сати. Там же статуя Пабуджи, великого ратхорского героя. Далее стоит Рамдео Ратхор, великая историческая личность этой земли. Здесь же изображены Гуга Чаухан, великий раджпутский воин, и сорок семь его сыновей — все они погибли, защищая родину от мусульманских завоевателей. Всех этих и многих других героев раджпуты сделали объектом религиозного почитания. В начале этой галереи и в соседней расположены скульптурные изображения индуистских богов, которых особенно почитали Ратхоры, среди них: Ганеша, Кали, попирающая демона, Брахма, Сурья на колеснице, ведомой семиглавой лошадью, Хануман, Рама и Сита, Кришна и его пастушки, а также Шива Махадев. Этот удивительный памятник лучше всего свидетельствует о душевной тонкости самых суровых воинов раджпутской земли.

Не только в Раджастхане, но и в Мальве, и в других областях Северной Индии сохранились прекрасные раджпутские крепости и города. Отметим, что даже раджпутский княжеский дворец сам по себе представляет тип защитного сооружения — с толстыми стенами, с бастионами, с входными воротами-башнями, с помещениями для конюшен и для гвардии, а также с собственно жилыми помещениями. Эти последние обычно двухэтажные, раздельные для женщин и мужчин.

Осада и защита крепостей

Исследователи вопроса часто ссылаются на слова знаменитого английского генерала Лэйка, покорителя Северной Индии при английском завоевании, который считал, что индийские горные крепости были абсолютно неприступными — их невозможно было штурмовать, можно было только попытаться изнурить защитников длительной осадой. Но раджпуты и сами это хорошо знали и готовились именно к осадам.

Длительную осаду могла устроить только хорошо оснащенная достаточно большая армия неприятеля. В своей истории раджпуты нечасто сталкивались с подобным противником. Обычно они имели дело с такими же, как у них самих, вооруженными отрядами раджпутских кланов, которые твердо знали, что крепости берутся не штурмом, а только измором. Всевозможные подкопы и уж тем более минирование у не знавших пороха раджпутов поэтому были не развиты. Это пришло с мусульманскими завоевателями, которые старались победить раджпутов в их крепостях с помощью своих методов, не зная, что раджпуты считают их бесполезными. И поэтому иногда добивались успеха. Это стало особенно заметно при Делийских Султанах, прежде всего при Ала-уд-дине Хильджи, который настолько старался завладеть богатствами раджпутских раджей, что не давал им никакого покоя и «засел в печенки» раджпутам на века. Мусульманские правители Гуджарата и Мальвы тоже часто досаждали раджпутам в их крепостях. А позже Моголы долгие годы вели войны с раджпутами на уничтожение. И они выработали свои методы взятия раджпутских крепостей. Мусульманские противники раджпутов пытались также применить переговоры с предателями внутри крепости. Но с этим злом раджпуты, жившие на виду друг у друга, прекрасно умели бороться, сбрасывая таких со стены «к своим».

Защитники крепости полагались на мощь стен своей крепости и свою готовность встретить подошедшего неприятеля градом стрел, камней и других несущих смерть снарядов. Чтобы противник не мог приблизиться к крепости, они устраивали ряды внешних заграждений. Рвы, наполненные водой или кишащие змеями, строились довольно часто. Траншеи, в которых были устроены ловушки и натыканы пики и дреколье, использовались в тех-случаях, когда естественная ландшафтная защита была совершенно недостаточной. Хотя надо признать, что у раджпутов было не в чести подобное обращение с матерью-землей: они гордились тем, что не ранили ее грудь железными орудиями. Строили подобные инженерные сооружения нераджпуты по касте, но дело даже не в этом, а в традиционной идеологической установке. Раджпуты защищают землю даже ценой своей жизни, а не наоборот. А уж если врагу удавалось вплотную приблизиться к крепости, то, как мы помним, в ход шла боевая и физическая мощь слонов, которые должны были проломить ворота. Отмечу, что нигде не встретила описаний успешного взятия раджпутской крепости с помощью только выламывания ворот. Но порох продолжал исправно губить рыцарей. Мусульмане сравнительно легко научились брать ворота: они стали выжигать деревянные их части своими снарядами. Именно тогда начали происходить определенные изменения в оборонительной тактике: известно, что при опасных осадах раджпуты могли временно замуровать свои ворота и опять сделать их неприступными.

Раджпуты умели совершать опасные для осаждавших диверсионные вылазки под покровом ночи. Они ухитрялись даже добыть ружья у могольских солдат. Но громадные крепости и личная отвага раджпутских воинов больше не могли гарантированно защитить индийскую землю от неприятеля. Раджпутская старинная боевая наука была бессильной перед мощью радикально нового для раджпутов способа ведения войны с использованием действия артиллерии.

Традиционно раджпуты чрезвычайно хорошо были подготовлены к длительной осаде. В крепости всегда было продумано аварийное водоснабжение, всегда содержались в подземных хранилищах достаточные запасы зерна, бобовых, масла и; других съестных припасов; в городе было достаточно ремесленников, и вооружение всегда было в боеспособном состоянии. В городе даже соблюдалась общественная гигиена: индийская кастовая система с ее понятиями ритуальной чистоты и осквернения объективно отражает стихийно понятые в индийском обществе опасности существования больших человеческих коллективов в условиях агрессивного тропического климата. Что я имею в виду? Например, строгие ритуализованные правила обращения с водными источниками, которые (источники) вообще в индуизме объявлены священными. Это возведенные в ранг религиозной обязанности повышенные требования к личной гигиене. Это, например, требование кастовой системы не принимать из рук представителей других, чем твоя собственная и выше, каст, пищу «качча» (буквально, «сырую»), т. е. приготовленную на воде. Но можно принимать обжаренную в масле и на открытом пламени. Реально подобная ситуация бывает, когда человек оказывается вне дома. И тогда он может поесть только что вынутые из кипящего масла продукты. Чем плохо при индийской-то жаре? И еще множество подобных иногда очень полезных для общественного здоровья ритуальных предписаний. Идеологические противники кастовой системы не принимают логичности подобных научных рассуждений, но и они не могут не признать, что если бы не правила ритуальной чистоты в индуизме, индийское общество уже давно бы пострадало самым печальным образом от тропического климата и агрессивных пандемий. Хорошо знающие предмет историки военного дела в Индии У. Ирвин, Р. Фитцкларенс пишут, что индийские защитники крепостей сражаются отчаянно, даже в тех случаях, когда противнику все же удается пробить брешь в крепостной стене, и практически никогда не дают врагу проникнуть внутрь таким способом. Во-первых, они всеми силами стараются предотвратить попадание вражеских солдат в крепость, мечами и кинжалами, горящими факелами встречают их в схватке у стены, одновременно поливая тех со всех возможных позиций горящей смолой и камнями, а во-вторых, очень стараются залатать разрушения — за ночь практически полностью.

В раджпутских крепостях была хорошо поставлена разведка. Они понимали толк в шпионах и их ремесле. Специалисты своего дела совершали ночные вылазки, устраивали диверсии и добывали «языков», вели наблюдения в телескопы и подзорные трубы — они хорошо знали астрономию и умели пользоваться знаниями и инструментами, стояли на дозорных башнях и контролировали дальние подходы, наконец, они, прикладывая ухо к земле, прослушивали отдаленные отголоски приближающейся вражеской конницы. Можно думать, что не все военные специальности годились для раджпутов (например, им не полагается ползти по земле), но кастовый состав крепости был достаточно широким, чтобы можно было подобрать подходящую кандидатуру. В случае, когда было точно известно, что, например, войско соседнего князя приближается, раджпуты могли совершить стремительный марш-бросок, чтобы застать его врасплох, и сильно потрепать. Это было в раджпутских правилах.

Осадные башни. Их тоже принесли мусульмане. Они умели при осаде крепости строить перед нею высокие деревянные башни-платформы, куда затаскивали свои пушки. Высота была такой, чтобы можно было по возможности заглянуть за стену, видеть, что там делается и иметь возможность успешно использовать свою артиллерию, стреляя прямо внутрь крепости. Индийцы не имели средств, которые можно было бы успешно противопоставить этой, как они считали, наглости. Раджпутские крепости нечасто это видели — все-таки их стены поднимались на высоту более 100–150 м. Но в других районах страны укрепленные города и селения брались именно таким способом.

Осадные машины. Метательные машины — катапульты, самострелы — запускали камни, бревна, заостренные с одного конца, горящие и воспламеняющиеся при падении снаряды. Чтобы спровоцировать эпидемии, забрасывали трупы лошадей и собак и вообще всякую опасную дрянь и гниль.

Стенобитные машины. Были, по-видимому, вполне универсального вида и способа действия. Их тоже применяли Моголы, а сами раджпуты стены соседских крепостей не проламывали, даже не пытались.

Исследователи говорят, что индийцы изобрели и такие собственные методы: например, Ала-уд-дин Хильджи, когда он возвращался из очередного похода в столичный город Дели, чтобы задобрить толпу, с помощью метательной машины рассыпал в толпе встречающих серебряные и золотые монеты (81, 9). И расправлялись с ненавистными врагами с помощью метательных машин, запуская их тела в огонь, забрасывая в крепость снаружи и т. п. «новшества».

Гарнизон осаждаемой крепости имел много способов защиты: они бросали сверху факелы — охапки хлопкового волокна, пропитанные горящими смесями, составленными на основе нефти и растительных смол; лили расплавленный вар, бросали кожаные бурдюки, полные воспламеняющихся составов, камни, керамические сосуды, наполненные воспламеняющимися смесями и просто горящие соломенные маты. Они иногда предварительно обкладывали подходы к крепости соломенными матами, и когда противники стояли под стеной, могли зажечь эту солому. Защитники крепости изнутри тоже использовали катапульты для метания камней. Говорят, что Ала-уд-дин Хильджи, пока лично не увидел, как был смертельно ранен его военачальник камнем, выпущенным катапультой, при осаде раджпутского Рантхамбхора, не знал, по это такое. А потом велел все крепости оснастить метательными машинами. Раджпуты делали метательные машины с помощью пружин, ремней, канатов или с использованием противовесов. Они запускали огромные каменные глыбы. Баллисты запускали сравнительно некрупные камни. Катапульты опускали мелкие камни, копья, дротики и горящие факелы. К концу XII в. эти машины были уже очень совершенными.

Известно, что Акбар при осаде Читтора использовал следующие методы. Во-первых, длинные и глубокие траншеи (вынутая земля выкладывается по бокам, что увеличивает защиту), высотой в человеческий рост, доходящие от его лагеря до стен крепости — чтобы могольские солдаты подошли незамеченными. Во-вторых, он использовал заграждения из высоких в человеческий рост деревянных щитов для тех, кто не мог спрятаться в окопе; моголы выстроили высокую осадную башню для артиллерии. Акбар готовил все это целый месяц. А потом пошел на штурм с использованием артиллерии, метательных машин, лестниц. Он осаждал Читтор несколько месяцев. Известно, что при защите Читтора у раджпутов уже было около 1000 мушкетов и кремневых ружей, но пушек у них не было. Раджпуты сопротивлялись спокойно, по своим технологиям, отвечая только на вызов и почти не предпринимая превентивных мер, но реально Акбару помогла тайная трагедия города — уход из города раджи Удая и его отказ от защиты своего родового гнезда. Мы знаем, как много значило для индийцев личное присутствие военачальника, каковым по определению является раджа, предводитель правящего клана. Читтор выстоял и тут: с уходом раджи военные силы лишились управления, но это обстоятельство не деморализовало раджпутов. Могольский порох погубил многих защитников крепости, в том числе и выбранных ими руководителей. И, наконец, настал момент, когда раджпуты Читтора вышли на битву «шака» и совершили «джаухар». Но Акбар не мог гордиться такой «нечестной» победой. Вся война с Моголами не была «честной», потому что и речи не было о паритете сил и средств, а равенство противников в вооружении всегда было основным принципом военных поединков раджпутских рыцарей. Вся война для них была поединок — армий, военачальников, отдельных видов войск, отдельных солдат. Могольская армия пришла со своими правилами войны, и могла их навязывать.

Позднее англичане никак не могли понять «непоследовательных» индийцев. Например, У. Ирвин пишет, ссылаясь на генерала Лэйка: «Среди многих противоречий характера индийцев есть такое: в то время как они сдают совершенно неприступные крепости без единого выстрела, они не только защищают свои просто окруженные стенами города, но достойно держат осаду даже уже тогда, когда стена проломана. Любопытный обычай: часто случалось так, что гарнизон отражал атаку самым бесстрашным образом и с большими потерями. Но на следующую ночь они совершенно молча вдруг покидали место, которое защищали столь храбро и успешно. Естественно, европейцы удивлялись и хотели узнать причину этого. Причина, видимо, не в том, чтобы отвлечь внимание атакующих от каких-то действительно опасных предприятий защитников. Их уход всегда был сам по себе и каким-то отчаянным. Тогда почему бы не уйти отсюда сразу, или не начать переговоры об условиях сдачи? Похоже, что считается делом чести у них испытать свою силу, и только доказав свою доблесть, они могут отступить» (45, 284). Генерал Лейк видел крепости Мальвы, Южной Индии, Хиндустана, Панджаба, но не брал раджпутских крепостей в Раджпутане, а иначе он бы удивился еще больше.

Раджпутские крепости всегда имели свои символические (реальные тоже) ключи. Символические были золотые или серебряные. Передача ключа — знак подчинения и передачи крепости новому владельцу. У раджпутов эти ключи передавались новому правителю крепости как один из символов его власти, например, при коронации. В войне раджпуты не кладут их к ногам победителя. Они своих ключей предпочитали не сдавать. В случае действительного поражения, они просто распахивали ворота и выходили все в чистое поле на битву «шака», а в крепости происходила великая жертва самосожжения «джаухар». И если после этого у кого-то хватало неблагородства войти туда — это была его кармическая ошибка. Раджпуты сделали все, что могли. Не их вина, что мусульмане не понимали святости той жертвы, которую приносили раджпутские женщины в джаухаре, а мужчины в шака. Это не меняло их решения.

ГЛАВА V

Устройство жизни раджпутской семьи. Обряды жизненного цикла

Семья и брак

В классический период раджпутской истории сложились те семейно-брачные нормы и бытовые традиции, которые сохраняются в раджпутской этно-кастовой эбщности до сих пор практически в неприкосновенности. Они считаются внешними признаками принадлежности к раджпутской социальной группе, поэтому их очень берегут. Именно они составляли и составляют те особенности кастового режима, которые делают раджпута раджпутом в глазах других представителей кастового общества Индии.

Говоря о раджпутской традиционной социальной организации — делении на Линии, кулы, ветви кул и кланы, мы много говорили об их генеалогической и семейно-родственной сути, проистекающей из того факта, что раджпутские кулы произошли, судя по всему, из отдельных родственных племен завоевателей, ассимилированных местным населением. Сейчас самая удобная возможность показать, почему эта архаическая структура не только сохранилась у раджпутов, но и оказывает сильное влияние, вызывает подражания себе у тех групп нераджпутского населения, которые втянуты в орбиту раджпутской жизни. Я думаю, что причина состоит в том, что традиционная организация раджпутов действует именно в сфере брачных взаимоотношений — как ее регулятор, — через систему гипергамных экзогамных статусных групп.

Исследователи часто пишут, что четыре раджпутские Линии — Солнечная, Лунная, Огненная и Змеиная — якобы суть гипергамные общности, иерархически расположенные в указанном порядке. Я считаю, что раджпутские линии являются не функциональными, а всего лишь престижными генеалогическими категориями. Они ни в какой мере не определяют брачные взаимоотношения и даже не могут реально на них влиять. Раджпутские Линии вообще нейтральны к эндогамии и экзогамии. Никто и никогда при заключении браков не думает о Линиях как определителе в структуре контактов. Реальный уровень эндогамии у раджпутов, по моим наблюдениям, отсутствует вообще, если они не принадлежат к самой высшей статусной категории типа Миан. Реальный максимальный уровень экзогамии — раджпутская кула.

Раджпутские кулы и кланы структурируют раджпутскую этно-кастовую эбщность как брачное поле. Принадлежность человека к той или иной куле определяет характер его взаимоотношений с соплеменниками в семейно-брачных и ритуальных связях, потому что кула — максимальная экзогамная группа раджпутской общности. Брачные связи организуются в этой системе координат, а не так, как принято в касте, и у раджпутов нет экзогамных кастовых подразделений, их замещают кланы и кулы. Каждая отдельная кула в ряду других кул имеет более или менее общепризнанное место. Строгой иерархии раджпутских кул нет, но есть группы примерно равных по престижу кул; по моим наблюдениям, престиж этот определяется историческими заслугами предков и именно он имеет значение в брачных контактах. Поэтому в раджпутском традиционном обществе очень сильна потребность в ведении подробных и точных генеалогий — а иначе как же можно без ошибок устроить брачные союзы людей?! Дело слишком ответственное, чтобы полагаться на рассказы стариков, и у раджпутов всегда были в большом почете генеалоги — бхаты с их документами.

Некоторые исследователи даже называют структуру раджпутского общества «генеалогической».

На уровне повседневных межличностных взаимоотношений внутри раджпутской общности реальное значение имеют кланы и семьи. Кланы — это уже практически прослеживаемое в каждом звене родство по отцовской линии. Раджпутский клан — очень влиятельная семейно-родственная группа, которая имеет и большое экономическое значение. В классическую эпоху раджпутские кланы владели на правах совместной собственности земельными поместьями, а в тех случаях, когда мы говорим о раджпутских княжествах, раджах и правящих кланах, мы отмечаем, что непосредственное управление находится в руках главы старшего клана старшей ветви завоевавшей эту власть кулы. Принадлежность человека к тому или иному клану определяет его место в социальной иерархии, в ряду всех других кланов, входящих в локальную раджпутскую группу, что проявляется в семейных, ритуальных и бытовых обстоятельствах.

Мы уже неоднократно говорили, что извне, со стороны представителей других каст, раджпуты рассматриваются как касты кшатрийского уровня. Раджпутская группа в каждой отдельной деревне состоит по крайней мере из одного раджпутского клана или семьи, но чаще — из нескольких. Именно эта локальная группа выступает во взаимоотношениях с инокастовыми соседями как местное подразделение раджпутской касты. Именно в этой среде, в межкастовых отношениях проявляются стереотипы кастового режима.

В индийском кастовом обществе среди всех правил межкастового общения едва ли не основные — те, которые регулируют брачные контакты. Брачный союз — это высшая форма межличностного общения, и если она разрешена для двух групп, то разрешено между ними и все остальное. С тем, с кем можно вступать в брак, можно есть общую пищу, пить воду, курить, общаться без предосторожностей и т. п.

Священный долг высококастового индуиста выдать дочь замуж, причем обязательно за человека из соответствующей касты, желательно до достижения ею половой зрелости, воспитанною в строжайших правилах морали, с приданым, и однажды и навсегда. Только в таком случае высококастовый индуист совершит угодное богам «дарение дочери» зятю. Следование этим правилам повышает престиж касты и отдельной семьи. Повторное замужество вдов и разведенных в таких кастах — невозможная вещь.

В раджпутской этно-кастовой общности брачные взаимоотношения менее регламентированы; они в меньшей степени соотносятся с кастовой идеологией и ее обязательной эндогамией. У раджпутов они основаны на традиционном для них принципе гипергамии, т. е. брака «наверх» по социальной лестнице для женщин. Этот обычай предки раджпутов явно принесли со своей исторической родины.

В классических индуистских брачных нормах гипергамия тоже существует, она называется «анулома» (буквально «по волосу») и обозначает брак с женщиной своей касты или из касты на одну ступень ниже, чем каста жениха. Такой брак признается единственно законным. Родившиеся в браке анулома дети приписываются к касте отца. Брак «пратилома» («против волоса»), когда каста жены выше касты мужа, считается противоественным и поэтому незаконным. Происхождение принципа «анулома» неизвестно. Г. Рисли, например, считал, что гипергамия появилась в период арийского завоевания Индии, когда недостаток женщин среди ариев заставил их брать жен из местных племен, но не давать им взамен своих дочерей (64, 179).

Основное правило брака в кастовом обществе — эндогамия (брак с женщиной своей касты), но она может сочетаться с гипергамией у каст среднего и низкого уровня. На верху иерархической лестницы гипергамии каст нет. Раджпуты как этно-кастовая общность тоже соблюдают эндогамию (то есть раджпуты женятся на раджпутках), но она у них сочетается с гипергамией в системе традиционных структурных подразделений (кул и кланов). Принцип гипергамного брака у этно-кастовых раджпутов сохранился со времен их появления в Индии как безусловная норма брачных отношений. И в этой социальной практике можно усмотреть аналогию с правилами брачных контактов у древних ариев, т. е. с «анулома».

Раджпутская гипергамия — это такой брак, при котором жених должен обладать более высоким социальным и ритуальным статусом, чем невеста. Мужчина должен жениться на девушке из семьи, стоящей в социальной иерархии по крайней мере не выше его собственной семьи — а желательно ниже на одну ступень. Этот принцип, как может показаться, вступает в противоречие с эндогамией касты. Однако проблема разрешается иерархическим ранжированием экзогамных подразделений раджпутской общности, т. е. кул и кланов. Для целей брачного взаимодействия экзогамные группы раджпутской общности расположились в иерархическую систему. Строго унифицированной системы иерархии экзогамных кул и кланов, однако, нет. В каждом отдельном районе своя иерархия внутри региональной раджпутской группы. Приходится быть осторожными с дефинициями «высшие в иерархии» и «самые престижные» в отношении раджпутских кул и кланов. Сами раджпуты никогда не называют «лучший» среди своих кул и кланов. Его не может быть не только потому, что все очень гордые. Но и потому, что «самый лучший» по определению не сможет никому отдавать своих дочерей замуж. Любой брак для них будет «пратилома». С этим столкнулись Сисодия, когда они оказались единственными, не участвующими в брачных связях с мусульманами. Они считали всех остальных осквернившимися, и долгие десятилетия вынуждены были заключать браки внутри своей кулы, хотя это было не по правилам. Спасло то, что кула очень многочисленная.

Есть несколько великих раджпутских кул, которые однозначно и всеми рассматриваются как высшие — это прежде всего Сисодия (Гухилот). Обусловлено их место тем, что они никогда не отдавали своих дочерей замуж за мусульман. В отсутствие унифицированной иерархической лестницы гипергамные требования разрешаются предельно просто: считается, что более утонченные и аристократичные раджпуты живут на западе, и чем дальше к западу — тем лучше. Чем дальше на восток родина раджпута, тем менее престижным считается его род. Эта идея «топологической иерархии», как я бы ее назвала, может быть, уходит корнями в те времена, когда действительно самые «чистокровные» раджпуты жили на западе от Индии — т. е. на родине, в Бактрии, Кушанском царстве и в Синде. Чем дальше на восток — тем более смешанной становилась кровь пришлых племен, по мере проникновения в страну все более и более ассимилировавшихся. Во всяком случае, при прочих равных условиях в раджпутском обществе более высокий ритуальный статус имеет та семья, которая живет хотя бы на два шага западнее другой, и та, которая живет выше «над уровнем моря», если по ориентации «запад — восток» они равны.

«Ассоциирование с западным направлением тех, кто невест берет, а с востоком — низкостатусных, тех, кто невест дает, — является обычной чертой раджпутской социальной организации в Северной Индии и является точной формулировкой идеального правила брака в Раджастхане» (60, 219; 47, 125 и мн. др.). Убеждение это очень стойкое. Существует множество поговорок на тему «запад — восток». Например, говорят, что в Джайсалмере (в пустыне на западе Раджастхана) самые подходящие невесты и самые выносливые воины. Такое ориентационное правило дополняет иерархию кул и кланов по исторически заслуженной престижности — особенно в тех случаях, когда кланы незнаменитые, не входят в число «тридцати шести царских» кул и статус их не всем ясен. Оно позволяет решить многие проблемы устройства брачных союзов в раджпутской среде.

Итак, мы разобрались с эндогамией и гипергамией — то есть с правилами о том, с кем и какие браки заключать можно. Эндогамия — характерный признак племени, как бы граница этнической общности. В древности межэтнические браки не были нормой. Древние народы проводили различие между собой и всеми остальными. Это разделение основывалось на знаменитой формуле «мы — они». Многие древние самоназвания народов переводятся буквально как «человек», «люди», в то время как представителей иных этнических общнрстей называли и варварами, и «нелюдями», потому что не понимали друг друга, чужой язык и обычаи, не сразу научились общаться друг с другом. Некоторые ученые считают, что гипергамия появилась как один из этапов при налаживании контактов: когда считали возможным брать жен у соседнего народа, но не хотели давать ему своих дочерей. (Почему особенное внимание к дочерям? Да потому, что дочери становятся матерями, и их дети уже будут принадлежать тому, другому племени, племени отцов; так бывало в патриархальном обществе. При матриархате можно было брать мужей из другого племени, если своих мужчин не хватало. Дети оставались при матери в ее племени. Каждое племя стремилось сохранить себя как целостность.) Экзогамия действует внутри этнической общности. Она определяет, с кем браки заключать нельзя. Имеются в виду прежде всего браки между родственниками, а кто именно входит в круг родственников, и определяют правила экзогамии. Вы понимаете, что все это правила традиционного общества; в современном главное значение имеют любовь и взаимная привязанность юноши и девушки, их желание не расставаться и т. п. эмоциональные факторы, нередко меркантильные соображения. В традиционном обществе брачные отношения имеют общественное значение: от правильности соблюдения биологических и особенно генетических законов воспроизводства зависит физическое здоровье и выживание народа, т. е. воспроизводство этого самого традиционного общества. Древние это понимали и старались регулировать — отсюда правила экзогамии и сам принцип эндогамии или гипергамии. Отсюда такая практика заключения брачных союзов, при которой личные желания жениха и невесты не принимаются в расчет: брак организуют их родственники и имеют в виду только интересы своих семей. Одна семья должна правильно породниться с другой, и в этом смысл всей системы традиционных запретов и разрешений на брачные контакты. Раджпуты жили по традиционным правилам.

Индуистские правила заключения браков тоже включают и те, что характеризуют границы экзогамии. Экзогамные ограничения связаны с отношениями родства и свойства в семье. Учитывается правило экзогамии, называемое «сапинда» (буквально «совместные поминальные по предкам рисовые клецки»). Оно состоит в том, что «мужчина не должен жениться на девушке, которая является ему родственницей — по мужской линии до седьмого колена, а по материнской — до пятого» (47, 55). Однако это общее правило должно детализироваться: не всегда возможно его реально соблюсти. Исследователи отмечают, что человек не может взять жену из своего собственного клана; из того клана, куда отдал замуж дочь; из родного клана своей матери, в т. ч. и приемной; из родного клана бабушки по отцу и по матери (в т. ч. приемных). Особенно важны эти правила для высших каст. Запрещается брак с детьми сестры отца и детьми сестры матери. Но исторические данные говорят, что, например, Притхвирадж Чаухан, когда он женился на дочери Джайчанда Саньогите, женился на своей двоюродной сестре — их матери были сестрами, дочерьми последнего Томара Дели Анангапала. Дж. Тод упоминает случай брака, заключенного из политических соображений: Суджа Баи, сестра Сураджмала, вышла замуж за рану Ратну; а этот рана Ратна отдал свою собственную сестру за Сураджмала. Это так называемый обменный брак. Если подобные случаи не были единичными, а есть основания думать, что это так, то перед нами кросс-кузенный и обменный браки, что никак не согласуется с индуистским правилом «сапинда» и его модификациями. Зато они могут напоминать о древних обычаях иноземных предков раджпутов.

Иравати Карве считала, что есть еще правило четырех исключаемых кланов, когда при заключении браков не могут быть брачными партнерами кланы: свой собственный, матери, матери отца и матери матери (47, 118–123). Это правило немного уменьшает те трудности, которые возникают в случае следования особо строгим формулам экзогамии. Но общая идея такова, что чем выше каста, тем более строго она придерживается различных регламентирующих правил социального взаимодействия, в том числе и брачных. Раджпуты как каста высокого уровня должны были соблюдать определенные правила, регулирующие семейно-брачные отношения и делавшие брак ортодоксальным, эталонным для более низких каст. Но поскольку раджпуты приняли кастовую систему с ее регламентацией брачных контактов сравнительно поздно, у них хорошо сохранилась традиционная система, и она вовсе не выглядела ни ортодоксально-эталонной, ни полностью брахманической.

В классический раджпутский период весьма распространенными были полигамные браки и семьи. Это объясняли необходимостью обеспечить выживаемость и устойчивую жизнедеятельность семьи. Практически все раджпутские раджи имели по многу жен и детей. И хотя все исследователи в один голос говорят, что добрая половина всех моральных и политических проблем, которые изнуряли княжеские дома Раджпутаны, была следствием полигамии, большое количество жен и детей было предметом гордости. Особенно иностранцы любили описывать нравы гаремов, порядки, заведенные в таком доме, истории и происшествия, там случившиеся, — как будто они там бывали! Пожалуй, из всех этих описаний только один факт можно считать точным: раджпутский гарем предполагал наличие отдельных комнат или покоев для каждой жены; это требование соблюдалось и в небогатых полигамных семьях. Я охотно верю также, что раджпутские дамы в гаремах сами кормили обедами своего господина; они этот обед и готовили сами — это тоже широко распространенный у них обычай. Добавлю, что не встречала упоминаний о более чем двадцати семи женах.

Полигамия могла быть и следствием избытка невест на верху иерархической лестницы. Гипергамная брачная система выстраивается на основе иерархии экзогамных групп, которая проявляется в малейших различиях ритуального статуса и поведения, а при прочих равных условиях в ориентационном правиле. И все-таки на самом верху брачной иерархии складывается избыток невест, потому что их могут взять в жены только мужчины из их собственной группы, а они стремятся первым браком жениться правильно, на представительницах более низкой страты, что и приводит в этой среде к функциональной полигамии.

В полигамном браке все дети считались законными. И хотя право первородства делало наследником лишь одного, все дети и их семьи могли претендовать на содержание из имущества клана, а сам наследник на самом деле наследовал лишь право распоряжаться этим имуществом в общих интересах.

Обычно говорят, что у раджпутских радж и махарадж было по двадцать жен. Но не все они могли считаться полноправными женами. Часть из них определенно принадлежала к категории наложниц и даже домашних служанок, которые по раджпутскому обычаю имели право на специфическое внимание хозяина. В небогатых раджпутских семьях, где тоже бывало по три-четыре жены, обычно лишь одна из них была настоящей, брак с которой заключался по всем правилам. Остальные могли быть по статусу наложницами. В раджпутских поместьях все жены и наложницы живут на женской половине, но наложницы выполняют такую работу, которую скорее должны бы выполнять слуги. Они и сами, как правило, принадлежали к более низким кастам. Они могли заниматься и необходимыми сельскохозяйственными делами, и вести тяжелую работу по дому, носить воду из колодцев; они, в отличие от раджпуток, могли покидать территорию поместья. Их дети, которые назывались в прошлом «дарога» или «гола», тоже входили в раджпутский клан на правах его младших, самых бесправных, но очень полезных членов. Сыновья увеличивали мужское население клана. Они имели право носить клановое имя, потому что происходили от раджпутских отцов. Как не чужие клану люди, они считались потенциальными воинами и помощниками в боевых делах; их обучали как солдат и брали с собой на войну, обычно на непрестижные для раджпутов военные специальности — пехота, оруженосцы, разведка, вспомогательные службы. Они были также слугами и помощниками, сельскохозяйственными работниками и т. п. Дочери обычно занимали в доме то же положение, что и их матери. Известно по литературе, что домашние служанки и слуги нередко были частью приданого богатых раджпутских девушек. Почему-то особенно упоминаются «девушки-светильники»: они, как можно понять, обычно стояли в домах с зажженными лампами в руках и на голове как живые торшеры; это была такая служаночья специализация. Этот обычай привел к тому, что от таких «домашних» произошли даже целые касты, которые претендуют теперь на раджпутский статус, потому что в их жилах течет много раджпутской крови.

В тех случаях, когда раджпут состоит в браке с несколькими женщинами, он очень старается первый брак заключить по всем правилам — ведь, скорее всего, именно от него родится его наследник. У этого молодого человека все должно быть по правилам уже при рождении. Более того, раджпуты старались всегда, чтобы наследник получил от рождения самые блестящие семейные традиции, какие только были возможны. Закон первородства в традиционной раджпутской идеологии никогда не оспаривается, хотя права первородного наследника во многих семьях подвергаются критическому рассмотрению. И тут идут в ход веские доводы внешнего характера, если подкачают личные качества наследника. Раджпутские семейные хроники полны рассказами о борьбе за наследство в раджпутских семьях. Человека безупречного происхождения при прочих равных условиях гораздо труднее свергнуть, не навлекая общественное презрение и потерю лица всего клана.

Раджпуты чрезвычайно дорожат родственными связями, и вся их героическая история подтвердила, что лишь при такой взаимопомощи можно вырастить детей и сохранить свой род в бесконечных войнах.

Раджпутская семья — это патрилокальная (живущая в доме отца), патрилинейная (принадлежность к семье определяется по отцу), патронимичная (все носят фамилию по отцу) группа родственников, включающая родителей, их неженатых сыновей, незамужних дочерей, женатых сыновей, их жен и детей. Обычно она состоит из десяти-пятнадцати человек. Замужние женщины признаются членами семьи мужа. В классический раджпутскии период, когда было распространено многоженство, семьи были «ветвистые», их численность очень возрастала, а состав бывал настолько сложен, что разобраться в дебрях родственных отношений могли лишь профессиональные генеалоги.

Раджпутская семья отличается от того типа семьи, который исследователи считают самым характерным для индийских народов — так называемой объединенной, или большой, семьи, классическое определение которой дала Иравати Карве: «Объединенная семья — это группа людей, которые обычно живут под одной крышей, едят пищу, приготовленную на одном очаге, владеют имуществом сообща, участвуют в общих семейных ритуалах и относятся друг к другу как родственники» (47, 81). Раджпутская семья вовсе не требует совместного проживания у одного на всех очага и «под одной крышей». Раджпутские семьи, как правило, расселены в стоящих рядом домах, а весь клан имеет хорошо укрепленный домово-хозяйственный комплекс, который выглядит как крепость у всех сколько-нибудь благополучных кланов. Самые крупные и мощные крепости, естественно, у правящих кланов; они представляют собой столичные крепости-города. Но даже в деревнях раджпутские кланы проживают в отдельных поместьях или подворьях, которые огораживаются крепкой стеной для защиты от врагов, диких животных и вообще постороннего внимания. А вот уже нуклеарная семья, независимо от числа ее членов, живет, как правило, в отдельном помещении со своим очагом, в окружении родственных семей в этом едином домово-хозяйственном комплексе клана.

Главой семьи считается старший по возрасту мужчина старшего поколения. Он заботится о благе всех ее членов, распоряжается имуществом семьи по своему усмотрению, но в интересах всех ее членов, организует трудовую деятельность работоспособных мужчин (в том числе и военную при необходимости), представляет семью в различных общественных и ритуальных обстоятельствах. Иногда старый и немощный отец может передать права главы семьи своему взрослому старшему сыну, но и в таком случае его совет и одобрение во всех предприятиях необходимы.

Во главе женщин семьи стоит старшая из них — обычно жена главы семьи. Она отвечает за ведение домашнего хозяйства и за воспитание детей, распределяет обязанности между своими незамужними дочерьми и невестками. Она представляет собой классический тип раджпутской свекрови. Отношения «невестка-свекровь», с большим чувством расписанные в фольклоре всей Индии, здесь сильно зависели от социального положения семьи. Индийский исследователь С. Л. Шривастава писал: «Интересно отметить, что если в народных песнях мы обычно видим ситуацию, что свекровь мучает невестку, то народные сказки гораздо чаще описывают противоположную ситуацию» (78, 22).

Подобная большая семья в принципе не обладает большой устойчивостью. Тесное сосуществование большой группы людей, кроме положительных сторон, к числу которых относятся неразделенное имущество, большое число рабочих рук, организованность, взаимопомощь во всем, особенно в работе и воспитании детей, имеет и отрицательные — то же неразделенное имущество, отсутствие самостоятельности малых семей, часто неблагоприятный микроклимат в семье. Раджпуты преодолевают эти отрицательные моменты воспитанием чувства клановой и семейной взаимопомощи и уважения принципов старшинства и первордства, т. е. патриархальной идеологией. Поскольку у раджпутов каждая нуклеарная семья, как правило, имеет отдельное жилое помещение с отдельным входом и кухню, бытовые проблемы совместного проживания минимизированы.

Европейские исследователи, стремящиеся очень точно терминологически определить реалии индийской жизни, когда речь идет о двух сторонах деятельности семьи (социальной и экономической), предлагают различные определения: «семья» и «домохозяйство». Второе — для семей, ведущих совместное хозяйство. Во всяком случае, А. Мейер, например, как «домохозяйство» определяет «тех людей, которые имеют общий очаг, складывают вместе свои доходы и имеют общие траты» (53, 177). Другие уточняют, что в домохозяйстве участвуют семьи, связанные тесными отношениями кровного родства и свойства. Я не вижу большого смысла в таких определениях. Но важно, думается, понимать, что каждая отдельная раджпутская семья, как бы мала или велика она ни была, — является гарантом социальной значимости и социальной стабильности каждого отдельного человека. В раджпутском обществе каждый индивидуум имеет значение как член какого-то клана, чей-то брат (очень важно, старший или младший), сын, отец. У меня создалось впечатление, что в раджпутском традиционном обществе не было индивидуализации социальных ролей; только старшие в роду и каждом поколении имели общественно значимую ценность. Каждый из них был человек-функция, он управлял семейной группой или ее частью. Все остальные мужские и женские роли были в принципе взаимозаменяемыми. Это было очень важно в условиях огромной смертности членов семьи: мужчины гибли в сражениях, женщины совершали сати, и всех вместе поражали болезни и другие трагические события. В раджпутских семьях и сейчас дедушки, бабушки и матери занимаются воспитанием детей, а отцы зарабатывают средства к существованию, в том числе за пределами деревни. В раджпутских семьях дяди (братья отца) с племянниками и братья деда (двоюродные дедушки) со своими внучатыми племянниками общаются очень тесно. Причем именно братья отца и деда занимаются детьми в отсутствие родного отца или деда; имеющиеся в наличии мужчины раджпутской семьи принимают на себя обязанности (за исключением брачных) всех мужчин семьи или клана. Это отличается от положения в большинстве индийских семей, где, как известно, главный после родителей родственник — брат матери, название для которого на североиндийских языках звучит «мама».

Каждый отдельный раджпутский человек очень сильно зависит в вопросах жизнеобеспечения от своей семьи, но и в случае личного успеха должен помочь всем остальным продвинуться. Благосостояние и само существование клана зависело от самоотверженного и неэгоистичного участия в общих делах каждого его члена. Без санкции клана или семьи раджпут не предпринимает ничего, а если что-то и делает, то, подразумевается, на пользу всем. В раджпутской семье все имущество считается общим, кроме одежды и драгоценностей у женщин. А все добытое и заработанное, а также посуда, постели, ковры, мебель, полученные в приданое за женами, поступают в общее распоряжение.

Рассмотрим для примера тип семьи и родственные связи раджпутского феодала классического периода, так называемого «тхакура», хотя он мог называться также «рават» или «рао». Это мог быть глава неправящего клана в раджпутском княжестве или один из младших братьев, дядьев раджи (если он принадлежал к правящему клану). В богатых кланах младшие ветви селились в отдельных деревнях, и, будучи экономически вполне самостоятельными, в социальном и ритуальном аспектах оставались полностью зависимыми от главы клана, хотя сами могли быть уже дедами. Тхакур отвечал только за свою большую семью — в отличие от раджи, который представлял собою следующую ступень в клановой иерархии и отвечал за все княжество. Тхакур, или, по терминологии историков, «феодализирующаяся верхушка родо-племенной знати», жил вместе со своим старшим сыном-наследником, его женой (женами) и детьми. При этом у самого этого тхакура, скорее всего, было несколько жен. Младшие братья тхакура жили в соседних домах. В случае, если все они жили в одном доме, то чаще всего вели раздельное хозяйство, а дом был перегорожен на части с отдельными входами для каждой малой семьи. У всех, однако, были общие хозяйственные постройки и помещения для содержания животных и хранения запасов. Все поместье огораживалось крепкой стеной для защиты от врагов и диких животных. Право первородства в наследовании ставило в особое положение старшего сына в каждом поколении. О нем особенно заботились, и он жил всегда с отцом в его доме. Младшие братья самого тхакура, их дети и младшие сыновья самого тхакура экономически зависели от главы клана. Если клан и семья были бедны, и средств на всех не хватало, или младшие братья стремились «установить справедливость» и «все поделить», то этих младших просто принуждали покинуть родной дом и искать счастья на стороне. В таком случае они, если уже имели семью, могли оставить своих жен и детей на попечение тхакура — содержать всех женщин и детей клана была его прямая обязанность. Надо полагать, что эти младшие часто бывали форменными лоботрясами и любителями приключений, так что на стороне от них могла быть хоть какая-то польза — вдруг да приобретут какое-никакое имущество. Если клан был задействован в каких-то долговременных военных предприятиях и кампаниях, то младшие были нужны тхакуру или радже дома: они составляли костяк его военного отряда. Удача в военных предприятиях тоже могла разрешить имущественные проблемы клана и семьи. Глава семьи решал, кого и как использовать для общего успеха. Все мужчины семьи должны были помогать главе семьи и своему клану во время войны. Они все были обучены военному делу и должны быть полностью экипированы как воины — это было дело чести. В случае необходимости они выступали военным отрядом во главе с тхакуром как солдаты раджи и махараджи. Эта система давала возможность при необходимости собирать многотысячное боеспособное войско. Понятно теперь также, что в случае гибели всех мужчин клана на войне о женщинах клана совершенно некому было позаботиться, и самосожжение женщин и детей в таких случаях обретает свой древний и жестокий смысл — осознанной необходимости, если ее можно так назвать.

Сын-наследник тхакура носил титул «канвар», т. е. «принц». Также назывался сын-наследник раджи и даже махараджи. Внук — старший сын канвара, назывался «бханвар». Со смертью тхакура титулы «передвигались», и прежний канвар становился тхакуром или раджей, его сын — канваром, а народившийся внук — бханваром. Не может быть тхакура, у которого еще жив отец; канвар обязательно имеет отца, но дед у него уже умер, а у бханвара живы оба предка (30, 71). Сам тхакур называется по титулу и по имени — тхакур Аджит, например. Он может называться и по названию своего поместья, особенно за пределами этого поместья; например, рават Салумбара. В феодальных условиях рождение старшего сына раджи или тхакура или старшего внука от этого старшего сына были событиями, которые приобретали общегосударственное значение. Право первородства делало этих людей наследниками имущества клана и его главными защитниками. У раджпутов высокого общественного и имущественного положения, имевших несколько жен, бывали десятки сыновей. Например, у махараны Пратапа было семнадцать сыновей, и все они воевали вместе с ним в лесах Мевара против Моголов. Принц-наследник и его мать, которая становится поэтому главной рани (даже если она не первая из жен правителя по времени свадьбы) — очень важные члены клана. Даже если речь идет всего-навсего о небольшом земельном участке клана, эти люди занимают особое имущественное положение. Если у главы клана нет сыновей, или они погибли все, то он может усыновить кого-нибудь из юношей своего, как правило, клана. И главная рани при этом является главным участником обряда усыновления, в формальной части напоминающего рождение нового человека.

Дочери не имеют доли в имуществе отца, если живы их братья, в том числе усыновленные. Только совершенно исключительные обстоятельства заставят мужа поселиться во владениях родственников жены в качестве примака. В средневековый период довольно часто, судя по всему, таким образом сохраняли свои владения те или иные кланы; но позже, когда все же случайностей в жизни стало меньше, эта возможность не считается для раджпута приемлемой. Надо сказать, что приемные зятья навсегда сохраняли в своих именах «титул» примака.

Овдовев, женщина остается в семейно-родственной группе мужа, потому что там ее сыновья и родственники мужа. И они ее должны содержать. При этом раджпуты считают, что сын, рожденный вдовой после смерти мужа — при условии, что она была беременна в момент его смерти, является законным его сыном. И может претендовать на наследство отца — в том числе и на престол в государстве. Этот обычай вызвал к жизни множество и конфликтных, и спасительных ситуаций, и рассказами о подобных случаях полны предания раджпутских правящих домов.

Обычай полигамии относился все-таки к высшим слоям раджпутского общества — раджам, махараджам, тхакурам, раватам. Рядовые раджпуты очень редко имели несколько жен — если у первой не было детей, или она была больна, женились вторично. В больших семьях такая практика чрезмерно усложняла жизнь, хотя надо признать, что полигамия у раджпутов — явление принципиально возможное при любом уровне экономического благосостояния. К сожалению, у меня нет статистики по этому поводу, но уверена, что моногамные браки составляли тем не менее львиную долю от всех.

Посмотрим на социальные роли членов раджпутской нуклеарной семьи.

Считается, что муж, хозяин дома, в раджпутской семье доминирует. Его должны уважать, подчиняться ему и прислуживать — жена и особенно дети. На деле часто получается, что муж решает стратегические вопросы и обеспечивает внешние связи семьи, а жена полностью контролирует ситуацию в доме. Жена, хозяйка дома, пользуется у раджпутов большим уважением. «Люди понимают, что жена необходима. Они часто говорят: «Без жены дом — пристанище демонов»» (78, 26). В раджпутской традиции считается, что, как сказано в Махабхарате, «для женщины прибежищем служит или ее супруг, или отец ее… Супруг — ее прибежище, когда она находится в благоприятных условиях; но когда она оказалась в бедственном положении — отец ей прибежище» (11, 339). В Индии широко распространено убеждение, что женщины вообще не могут существовать сами по себе. В детстве о них заботится отец, в замужестве — муж, и в старости — сыновья.

Отношения между мужем и женой у раджпутов действительно построены на взаимной любви, уважении и заботе. Причем складывается впечатление, что бытует подчеркнутая бережность и заботливость во взаимоотношениях, что я могу объяснить традициями воинской культуры. Во многих сторонах жизни раджпутов обнаруживается, что они умели ценить недолговечное земное счастье. Фольклор раджпутов дает удивительные образцы тонкости и нежности отношений между мужем и женой. Женские песни полны описаний страданий из-за разлуки с мужем, особенно если разлука имеет место весной или в дождливый сезон. По всем индийским канонам это чудесное время года, когда все в природе радуется жизни и предается любви, все полно страсти, должно быть посвящено радостям любви. Индийские фольклористы описывают особые типы женских песен, посвященных супругу. Раджпутский муж не поет о страданиях и разлуке с женой, но суровая жизнь воина приучила его дорожить теплыми человеческими чувствами и уютом домашнего очага. Он, боготворимый своей женой, ценит тихое семейное счастье.

Раджпутские женщины за долгую историю борьбы раджпутов с врагами своей земли и веры доказали на деле свои удивительные качества, признаваемые всеми в Индии как особенные. Понятие чести в раджпутском воинском сообществе было настолько всеобъемлющим, что диктовало и строгие правила поведения женщин — особенно в условиях военной опасности. Наверное, эти правила были вызваны к жизни практическими соображениями безопасности и жестокой целесообразности, и в раджпутской воинской культуре они занимают важнейшее место.

По индийским традиционным представлениям, брак соединяет отдельные личности мужчины и женщины в единое существо, которое отныне будет нераздельным в символическом и ритуальном смысле. Убеждение, что женщина является нераздельной частью своего супруга, пронизывает всю индийскую культуру. В то же время считается, что пока мужчина не отыскал свою половинку-жену, он еще не состоялся как человек. Не имея жены, он не может как надо соблюдать свою дхарму и выполнять основные ритуалы. В раджпутской воинской культуре идея единения мужчины и женщины в жизни и смерти, в следовании дхарме принимает жесткие практические формы. И тот, и другая выполняют свой долг и могут повлиять на судьбу друг друга своим благочестием и твердостью в дхарме; ради мужа и ради жены (и шире — всей семьи, клана) они буквально жертвовали жизнями.

В раджпутской культуре, как и вообще в индийской, замужняя счастливая в браке женщина-мать является очень благоприятным существом. Ее присутствие сообщает благоприятствующую потенцию всей атмосфере любого события, а ее участие в ритуале увеличивает положительную энергетику. И, наоборот, индийская вдова является символом предельно неблагоприятным.

Благочестивая жизнь раджпутских супругов не ограничивается пределами их собственного дома. Они непосредственным образом ответственны за общую честь клана, и клан контролирует семейную жизнь своих членов, выполнение ими своего долга. Но в раджпутском обществе не только понятия долга определяют взаимоотношения супругов. Любовь и семейное счастье сами по себе считаются ценностями в раджпутской семье, что отличает ее от многих основанных на традиционных взглядах индийских семей, где романтическое представление о семейной жизни нечасто разрешается даже формулировать, не то что выполнять. Раджпуты очень чувствительны к взаимному уважению в семье, и считают его гарантией и защитой и счастья, и добродетели. Может быть, это связано с подчеркнутой ясностью мужской (воинственной) и женской (домашне-добродетельной) социальных ролей, а может быть, и с пониманием скоротечности простого человеческого счастья и покоя, происходящим из существования в условиях повышенного риска для жизни как у мужчин, так и у женщин. Во всяком случае, раджпутские жены активно влияли на домашние порядки, не позволяли собою помыкать и умели обеспечить уют и психологический комфорт своим уставшим от грубости жизни супругам. Кстати сказать, развод в индуистской культуре высоких каст запрещается.

Про раджпутских жен говорили, что они никогда не стали бы жить с нелюбимыми супругами, с теми, кого не ценили и не уважали. И что даже и замуж бы за них не пошли. Средство, которое они избирали, — самоубийство. В литературе можно прочесть легенды о раджпутских дамах, которые избавились от чрезмерно настойчивых претендентов на их руку и сердце — навсегда. Важно отметить, что эти претенденты были нераджпуты. Причем не всякий из этих бедолаг понимал, что его просто отравили. Легенды обычно описывают это так. Не имея никакой реальной возможности отказаться от ненавистного брачного предложения, а, главное, не имея никого, кто мог бы защитить ее, раджпутская дама делала вид, что принимает предложение и потом, как полагается, посылала жениху комплект праздничной одежды. Тот с радостью его надевал, чтобы предстать перед невестой в том наряде, который, надо полагать, самой ей нравится, раз подарила. И пока они мило беседовали за чашкой сладкого шербета, он неожиданно начинал чувствовать, что ему сделалось нестерпимо жарко, или вдруг становилось нечем дышать. Надо отдать должное, не только раджпутские женщины этим грешили: многие индийские правители, в том числе и мусульманские, знали этот способ сведения счетов с врагами и применяли его. История сохранила подробности знаменитых случаев. Известно также, что измученная зрелищем недостойного поведения принца Салима-Джахангира его раджпутская жена, мать наследного принца Хусро, покончила с собою, позаботившись объяснить, что делает это с одной целью — чтобы муж понял, как неправильно он себя ведет: в семье, по отношению к сыну и к собственному отцу, пьет слишком много вина и т. п. Официальные придворные историки не могли скрыть в своих сочинениях того факта, что Джахангир был действительно потрясен ее гибелью и действительно задумался о своей жизни. Позднее, когда принц Хусро восстал против ставшего падишахом отца, официальные истории были подредактированы, и было объявлено, что даже его мать не выдержала поведения сына, хотя она погибла за несколько лет до мятежа принца Хусро.

Добродетельная жена раджпутского воина должна принести в жертву его интересам, т. е. интересам его клана, свои собственные личные желания и выполнять его желания. Даже если это противоречит самым ее сокровенным надеждам. Например, если он стремится погибнуть на поле боя, она не имеет права его удерживать дома, как бы ни хотела. Раджпуты называют это «выполнить долг». Многие исследователи раджпутской культуры подчеркивают, что раджпутские женщины отличаются и всегда отличались огромной волей и сильным характером, и они иногда по силе духа превосходят своих мужей.

Выйдя замуж, женщина переходит в семью мужа. Ее имя в доме мужа не произносят, хотя в родительском доме дочерей называют по личному имени. В семье мужа ее называют клановым именем или по месту происхождения — Ратхор-джи или Мерта-рани. Сохранение родового кланового имени после замужества говорит о том, что родственные связи даже замужних женщин с кланом отца не обрываются, и ее родной клан все же рассчитывает, что она в новой семье будет иметь в виду его интересы. В то же время, называя ее по клановому имени, семья мужа оказывает тем самым уважение к ее отцу или его клану. Этот обычай сохраняется и сейчас, и не только в Раджпутане, но и в пригималайских районах, и иногда приобретает форму называния по родной деревне.

Патрилокальный тип семьи требует от молодой жены научиться многому непривычному в семье мужа. Но раджпуты не разрешают развод, и ей приходится применяться к подчас очень непростым обстоятельствам. Раджпуты считают, что если девушка вышла замуж — независимо от того, где она находится, в доме мужа или гостит в доме отца, — в случае возникновения ссоры или конфликта между кланами отца и мужа, а обычаи взаимопомощи разводят ее отца и мужа по разные стороны в битве, жена непременно принимает сторону своего мужа. Традиция предполагала полное подчинение воле и интересам мужа, но воспитание раджпуток было таким, что они не могли не заботиться о чести родной семьи; и это противоречие часта рождало тяжелые конфликты и проблемы. Как видно из литературы, раджпутская женщина никогда не была безгласным орудием клановой политики, и часто от ее решения зависела судьба семьи и даже государства.

Особая тема — брачные взаимоотношения раджпутов с Моголами в XVI–XVIII вв. Индийский историк Дж. Саркар писал так: «Индийские принцессы выдавались замуж за мусульманских правителей задолго до брака Акбара с дочерью Бихар Мала. Уже в 1176 г. жена раджи княжества Уч отдала свою дочь Шихабуддину Гури. Мать Фируз Шаха Туглака была раджпутская принцесса из клана Бхатти из Дипалпура. Еще больше примеров из жизни мусульманских правителей Декана. Но при Акбаре началась совершенно новая политика. Если раньше индийская принцесса становилась для своей родни все равно что умершей, и никаких отношений с нею и ее мужем не поддерживали, то теперь родственники-индуисты считались ровней с Моголами — кроме того только, что не могли вместе с ними принимать пищу, молиться или брать себе в жены мусульманских девушек» (68, 37). Первым раджа Амбера Бхагвант Дас отдал свою дочь Акбару. Сын Акбара Джахангир в свое время тоже женился на дочери этого Бхагван Даса, с которой они, как можно понять, были двоюродные брат и сестра. Раджпутская мать Джахангира и отец его жены были единокровные, по отцу, сестра и брат. Приемный сын этого шахского шурина и тестя Бхагвант Даса был Ман Сингх, ставший знаменитым могольским военачальником. Будучи одновременно раджей Амбера, он завоевал для Моголов огромные территории, подчинив им Кабул и Бенгалию, Бихар, Ориссу и часть Декана, и во всех этих местах он просидел в качестве губернатора целые годы, потому что, как считают раджпуты, был слишком могущественным и поэтому опасным для самого Акбара. Есть сведения, что Джахангир в конце своего правления, в 1608 г., женился на внучке Ман Сингха, дочери его умершего старшего сына Джагат Сингха, что было бы совершенно невозможно в раджпутской традиционной системе. Эти семьи уже были родственными. Но вот что значит «династический брак» по-могольски, когда есть гарем! Последний из независимых Моголов Фаррух Сийяр женился на дочери правителя Марвара Аджит Сингха. Любопытно: перед самой свадьбой он заболел, и его вылечил английский врач, который за это получил в награду (сам попросил именно такую) тридцать восемь деревень в Бенгалии и освобождение для Ост-Индской Компании от таможенных пошлин, что заложило основу экономического могущества Компании и, по сути, предопределило завоевание всей Индии.

Выйдя замуж за Могольского принца, раджпутская принцесса становилась одной из его многочисленных жен. Раджпутские принцессы должны были стать мусульманками. Их хоронили на мусульманских кладбищах; они не могли более посещать родительский дом или обедать с родителями. Но зато индийцы получили возможность делать карьеру и занимать административные должности. Это значительно укрепило государство. Так считают индийские авторы. Наверное, так оно и было. Но раджпуты не любят ни вспоминать, ни говорить об этом.

Самая заметная бытовая особенность семейной жизни раджпутов — это затворничество замужних раджпутских женщин, которое называется мусульманским словом «парда» (занавеска), по-видимому, по аналогии с исламским обычаем. Известно, что в индуизме высокие касты стремятся максимально ограничить круг общения своих женщин; это считается свидетельством особой ритуальной чистоты касты и одним из символов ее высокого статуса. Неясно, был ли обычай затворничества женщин у раджпутов испокон веков, или был перенят ими как атрибут и маркер высокой касты. Его домусульманское, собственно раджпутское название — «гхунгхат», буквально «конец покрывала». В современных условиях он выглядит как особенность кастового режима, сообщающая соблюдающей его касте очень высокий престиж. Но и в прошлые века при традиционной жизни в клановых усадьбах (для семей попроще), и в дворцах и крепостях (для владетельного клана), — всегда жизнь женщин клана была устроена «как положено» — в затворничестве, в относительной изоляции, с особыми мерами предосторожности для обеспечения жизни женщин «по чести». Раджпуты были убеждены, что сакральная сила женщин клана напрямую зависела от обстоятельств их жизни. Иногда обычай затворничества приписывают влиянию мусульманских обычаев. Отмечают, что при мусульманском правлении в средневековой Индии появилась необходимость усилить защиту семьи. В таком случае исследователи говорят, что в древние времена обычай не был характерен для раджпутов и появился лишь в средневековой Индии (66, 4, 428). Думается, обычай затворничества имеет оригинальное раджпутское происхождение, потому что теснейшим образом связан с моральным законом «раджпути», и оказался созвучным требованиям высококастовой идеологии и выживания в иноверческом окружении.

Что специфического привносил обычай затворничества в жизнь семьи? Прежде всего любое жилое помещение семьи имело мужскую и женскую половины. Удивительно, но названия этих частей дома тоже персидские: «занана» для женской и «мардана» для мужской. На своей половине женщины занимались детьми, семьей, домашним хозяйством, а в богатых семьях музыкой, чтением, изящными искусствами. Раджпутские женщины уделяли много внимания домашнему хозяйству. Даже богатые дамы сами готовили еду для своих домашних, проводили многие часы в постах и молитвах и проведении обрядов. Говорили, что жена хорошего раджпута не должна пользоваться прялкой и ни в коем случае не шить лоскутных одеял и ковриков — это все признаки быта обычных индийских каст и семей, а раджпуты любили во всех ситуациях подчеркивать свое особое положение. Мужчины семьи — мужья, отцы, сыновья, братья приходили на женскую половину дома, соблюдая определенные правила. Они приходили туда для общения, но должны были предупредить о своем появлении условным знаком — покашливанием, например. Мужья могли обедать и спать в комнатах у своих жен. Действительно закрытой была женская половина дома для посторонних мужчин. Замужние женщины не могли появляться на мужской половине своего дома, но это разрешалось маленьким девочкам и незамужним сестрам (т. е. незамужним дочерям семьи). Во-вторых, особых предосторожностей требовал выход женщин за пределы дома. Он разрешался только в каких-то совершенно необходимых случаях. В богатых семьях прежде для этого использовался только крытый паланкин. Сама дама была с ног до головы укрыта одеждами и вуалями. Естественно, обеспечивалось многолюдное сопровождение — слуги, служанки, мужчины семьи. В небогатых семьях масштаб поезда был поскромнее, но пешком и одна, без сопровождения, никакая уважающая себя раджпутская дама не должна была выходить из дома. Это приводило к тому, что раджпутские благородные дамы не могли вести хоть в какой-то степени открытую для посторонних жизнь. Приведенные выше примеры бытовых и нравственных норм действительны были для всех жен воинов. Когда с течением времени многие раджпуты были вынуждены стать земледельцами, у раджпутских женщин появились обязанности в сельскохозяйственной работе, но очень редко эти обязанности выводят их в открытое поле и даже просто за пределы своей усадьбы. При первом удобном случае они стремятся вернуться к традиционному образу жизни, не позволяющему раджпутам заниматься ни земледелием, ни торговлей. Но забота о домашних животных не считается у раджпутов предосудительным занятием, и ею они занимаются. Это можно считать древним обычаем еще предков раджпутов — скотоводов Срединной Азии. Очень интересное свидетельство приводит Б. Р. Чаухан. Он говорит: «Преобладание обычая «парда» среди раджпутов делает жизнь жены еще сложнее; но один из обычаев этой касты устраняет эту сложность. После свадьбы молодую жену усыновляет один из дядьев ее мужа или другой член семьи ее свекра. И теперь она в этом доме может вести себя как родная дочь, и все члены семьи мужа относятся к ней так, как если бы она родилась в этой семье. Эти отношения не распространяются на другие родственные им семьи. В ритуальных отношениях сыновья и дочери ее нового отца ведут себя как ее братья и сестры» (53, 143).

Но нельзя сказать, что раджпутские женщины только украшали быт своих мужчин и обеспечивали счастливую атмосферу в доме. Они отвечали за воспитание детей. А главное, они вели всю ритуально-культовую сторону жизни, старались наилучшим образом выполнить свое сакральное предназначение хранительницы судьбы мужа. Именно для выполнения этой благородной задачи они вели строгую ритуально чистую жизнь. И, думается, обычай затворничества как способ «хранить честь семьи» мог быть истинно раджпутским, а не заимствованным. Намерения «блюсти честь» вполне универсальные, и во многих других культурах тоже выработались сходные способы решения проблемы.

Раджпутская жена считает своим долгом вести жизнь праведной благочестивой жены, т. е. быть «пативрата». «Пативрата» — означает букв. «та, кто дала обет (служить) мужу», жена, ведущая жертвенную жизнь. «Служение мужу» понимается широко — и как угождение его прихотям и желаниям, и как забота о нем, но прежде всего как религиозное служение: жена может быть предстоятельницей за мужа перед богами, может отмолить его, может защитить его своими обрядами, может способствовать его процветанию, если сама не будет нарушать нравственный закон. Как человек, который может драматически повлиять на судьбу своего мужа, она старается, чтобы это влияние было только положительным, только благоприятным. Это вполне согласуется с ее собственными чаяниями. Любая индийская жена мечтает о том, чтобы судьба не сделала ее вдовой. Вдовья доля — самое худшее, что только может быть в жизни раджпутской женщины. Женщина предназначается только для одного мужчины в жизни, своего мужа. Вторичное замужество не разрешается.

В индуистской культуре считается, что если жена пережила мужа, значит, она не была хорошей женой, не выполнила свой долг. Отсюда то недоброе отношение к вдове в индийском обществе, которое всегда поражало иноземцев.

Индуисты-традиционалисты считают, что вдова должна вести себя так, чтобы по ее поведению и облику было всем видно: она заживо себя похоронила. Не радуется жизни, ест очень мало и только простую пищу, не носит нарядов и украшений, ее волосы всегда обриты, она ходит в белом траурном сари и старается как можно меньше показываться на глаза людям: из дому она может выйти только, чтобы пойти в храм. Не принято выказывать ей уважение или жалеть ее. Эта мизерабельная жизнь считается единственно подходящей для той, что не сумела выполнить свой женский долг и не последовала за своим супругом на его погребальный костер, чтобы сгореть заживо и так искупить прегрешения в этой и прежних своих жизнях.

В индуизме вдова считается неблагоприятным для всех, кроме собственных детей, существом. Семьи, в которых живет вдова, старались даже скрыть это от посторонних. Тяжелее всего было молодой женщине, чей муж умер преждевременно, и особенно если не родились сыновья. Бывали ситуации, когда муж умирал в промежутке между двумя стадиями свадьбы — после бракосочетания, но до начала совместной жизни с женой; и тогда юная дева все равно считалась вдовой, и ее судьба была немыслимо тяжкой. Если женщина стала вдовой в пожилом возрасте, когда дети уже выросли и появились внуки, то вдовья доля была не так отчаянно горька. Если у женщины есть сыновья, особенно взрослые, то она уже находится под их защитой и покровительством, и родственники не столь настойчивы в желании избавиться от ее неблагоприятного влияния на семью. Было распространено убеждение, что только совершение сати имеет силу изменить карму вдовы в благоприятном направлении.

В раджпутской культуре, основанной на выполнении дхармы воина, как мы видели, выработалось особенное отношение к смерти. Раджпутские жены гораздо чаще, чем женщины большинства других каст, становились вдовами. Мы видели, что при клановой организации жизни у раджпутов их женщины не видят для себя возможности жить без мужской защиты, помощи и поддержки. Иначе нарушится «раджпути» мужей, чего жены не могут допустить. Они шли со своими мужчинами до самого конца вместе. В традиционном раджпутском обществе неразрывность судьбы мужа и жены продолжалась и после гибели или смерти мужа. Благочестивая раджпутская жена следовала за своим мужем на его погребальный костер, становилась «сати». Становясь сати, она стремилась искупить свою, как она считала, вину в гибели мужа и обеспечить прощение всех его грехов. В классической раджпутской культуре поэтому не развито понятие о вдовьей доле и о правилах жизни для вдовы. Раджпутская идеология предпочитает образы пативрата и сати. Далеко не все женщины даже в классическую эпоху совершали обряд сати; все-таки бывали разные обстоятельства. Но это был идеал, к которому надо было стремиться. Вы спросите, а как же дети? Раджпуты исходили из уверенности, что реально всегда есть кому их воспитать: дети растут в большой семье, в клане, среди большого коллектива родственников, и родственники обязаны помогать друг другу. Более того, когда в клане совершается сати, то это очень сильно повышает престиж клана.

Если мужчины клана принимали решение всем вместе погибнуть в жертвенной битве «шака», женщины клана совершали жертву самосожжения «джаухар». Они не могли жить в униженном состоянии — вдовья доля считалась неподобающей, жизнь без мужской защиты и поддержки считалась нарушением всех понятий о чести, угроза порабощения врагами лишала чести весь клан. Мужчины клана не допускали вероятности унизительной жизни для своих женщин, блюли честь. Раджпуты выбирали смерть и не хотели вести позорную бесчестную жизнь. Когда положение для клана было безнадежное, как это ни кощунственно звучит, но погибали в огне джаухара большей частью те, кто не сможет выжить самостоятельно. Мужчины клана ответственно принимали это решение. Известно, что в случае джаухара клан заботился о том, чтобы дети остались живы, и что их воспитывали родственники матерей и бабушек, даже представители других каст, уцелевшие представители клана отца. Известно также, что джаухар никогда не проводился в спешке: только завершив все земные дела, поручив детей остающимся жить, героические раджпутские женщины до конца испивали чашу своего долга перед мужьями.

Мужество раджпутских женщин питалось любовью к мужьям и сыновьям, верой в счастливое воссоединение с ними на небесах в случае совершения джаухара или сати и воспитанием.

Самый знаменитый из исследователей раджпутской культуры Дж. Тод писал так: «Судьба раджпутки представляется очень плачевной. В любой момент жизни смерть готова призвать ее к себе — в младенчестве с помощью опия, в зрелые годы с помощью огня… В страхе бесчестья раджпут вонзает кинжал в грудь своей жене, чтобы не видеть ее плененной, и он дает опий младенцу-дочери, если не имеет возможности дать дочери приданое и выдать ее замуж за достойного человека» (79, 1, 507, 505). Действительно, в раджпутской среде существовал инфантицид девочек; в литературе можно найти ссылки на подобные случаи, имевшие место даже еще в прошлом веке (60, 276). (Официально он был запрещен английскими колониальными властями в специальном законе от 1795 г.). И ранняя добровольная смерть раджпутской вдовы, и инфантицид девочек возникли как органичные элементы традиционного образа жизни раджпутского воинского сообщества, и, судя по всему, имели какой-то страшный рациональный смысл.

История раджпутов знает случаи, когда женщины нарушали установленные для них правила и тем самым ставили себя в сложное положение в обществе. Самый знаменитый случай — принцесса Мира Баи, удивительно талантливая поэтесса, создававшая стихи о мистической любви к богу Кришне. Она родилась в клане Ратхоров в Мерте около 1498 г., рано лишилась матери и воспитывалась во дворце своего деда Дуда Ратхора, где на нее оказывали большое влияние религиозно настроенные дальние родственники. Предание гласит, что еще совсем крошкой Мира так восхищалась божественным Кришной и так любила его изображения, что мать шутила: «Наверное, ты выйдешь за него замуж». Но ее выдали замуж в Мевар, в Читтор, за сына великого раны Санги принца Бходжраджа. И оказалось, что Мира Баи не любит и не хочет быть добродетельной матерью семейства и благочестивой женой. Она была поглощена «бхакти» — мистической любовью к богу, безграничной преданностью и служением ему. Она сочиняла песни о Кришне, посещала паломницей места, связанные с его историей, участвовала в экстатических танцах, составлявших элемент культа. Все это могло бы сделать ее в глазах общества почти святой — но если бы она была мужчиной и не принадлежала бы к раджпутскому клану. А так получалось, что она нарушает все правила — и как женщина, и как принцесса, и как раджпутка, а раджпуты невысоко ценят чрезмерно религиозно настроенных людей. Из стихов самой Миры известно, что родственники принесли к ней корзинку с ядовитой змеей и потребовали приложить ее к груди; Мира подчинилась, но бог спас ее, змея не причинила вреда. Они пробовали отравить женщину, но и яд, как говорят, не смог одолеть святости, которую приобретала своим служением Мира. Тогда она покинула дом и ушла с паломниками бродить по земле. Говорят, она считала себя одной из пастушек-гопи. Около 1546 г. она умерла в священном городе Дварке в Гуджарате: как думают почитатели Кришны, он забрал ее к себе, потому что во время богослужения она якобы вдруг исчезла, и тела ее не нашли. Такое бывает, по поверьям индуистов, в случае достижения «мокши», слияния с божественной душой. Все в Индии признают, что она была великой поэтессой и удивительной религиозной подвижницей, но она нарушила раджпутскую традицию, нанесла ущерб репутации двух самых известных кланов, и это тоже не забыто.

Второй по значимости (после линии «муж-жена») в раджпутской семье является линия «мать-сын».

В индийском кастовом обществе молодая женщина признается его полноправным членом как чья-то жена и мать. У раджпутов в их традиционном обществе женщина, коль скоро они оставили ей во младенчестве саму возможность жить, становится по-настоящему ценным членом общества лишь как мать героя-воина. Раджпутская мать считает своим долгом воспитывать сыновей в рыцарском духе. Про раджпутских мальчиков говорили в прошлом: щит — его колыбель, а кинжалы — игрушки. Раджпутские женщины постоянно читают сами и рассказывают детям историю рода, приглашают бхатов рассказать детям о славных героических подвигах предков. Для них самих семейные предания и героический эпос — главное интеллектуальное развлечение; и в этом духе они воспитывали своих сыновей. Раджпутская мать благословляла сына на битву за правое дело и без слез должна была принять известие о его гибели в бою. Это был ее долг перед кланом и перед богами — отдать сына как жертву.

У индийцев существует поговорка: «Один сын — это не сын». Минимальное правильное количество детей — два сына и одна дочь. Раджпуты уверены, что сыновья рождаются, лишь если строго соблюдаются правила интимных отношений между супругами. Ведь традиционная семья создается не для удовольствия совместного проживания, а ради рождения потомства. Существует детальная регламентация половых отношений; в частности, они обязательно должны происходить ночью, только в благоприятные дни — они вычисляются астрологически; неблагоприятные дни — воскресенья, 11-й день светлой половины месяца, новолуние, полнолуние. После рождения ребенка мать воздерживается от половой жизни, пока кормит ребенка грудью. Если в семье старшие дети уже вступили в брак, муж и жена прекращают интимные отношения: рождение ребенка свекровью, у которой уже есть внуки, считается большим позором.

По раджпутским обычаям, мать наследного принца становилась правительницей-регентшей княжества, пока сын не вырастет: так высоко ставилась ее роль в клане. В простых раджпутских семьях мать тоже считает себя главным источником доблести и успехов сына, потому что реально именно она его воспитала, и все раджпуты это ее право на причастность к успехам сына признают. Одна из самых сильных побудительных причин геройства раджпута — это его желание «не осрамить молоко матери», «прославить молоко своей матери» (79, 1, 502).

В раджпутских семьях всегда было много детей. Дети воспитывались вместе с родными, сводными и двоюродными братьями и сестрами, привыкая с самого раннего возраста помогать друг другу в разных ситуациях. В тех семьях, где было несколько жен, дети теснее общались с матерью, чем с отцом. И вообще — поскольку стереотипы поведения для раджпута-мужчины предписывают ему повышенную мужественность, да и дела часто уводят его из дому, дети растут при матери, дедушке и бабушке или дядьях.

Ребенок проходит как бы четыре стадии взросления. Первый период — от рождения до трех лет. У раджпутов ребенок младше двадцати двух месяцев считается абсолютно безгрешным. Если он погибает, то в семье не проводятся полагающиеся в связи со смертью человека обряды и ограничения в социальной жизни (60, 215). В возрасте до трех лет дети просто учатся прилично себя вести, аккуратно выглядеть. С трех лет начинается настоящее воспитание и социализация — обучение образу жизни своей группы. Раджпутский мальчик проводит большую часть времени с дедушкой и бабушкой или детьми из родственных семей, запоминает старательно многочисленные родственные термины и обращения, начинает учиться понемногу грамоте и с любопытством сопровождает взрослых в их занятиях, когда взрослые находят это полезным для развития ребенка. Одно из развлечений — присмотр за молодняком разных животных, коней в том числе.

В шесть-двенадцать лет раджпутские мальчики, как представители высокой касты, начинают обучаться грамоте — в школе или с учителем. Дома они учатся домашним обязанностям и делам, а главное — учатся быть настоящими раджпутами. Им внушаются понятия о чести раджпута и «вдалбливается» история рода, в том числе история конфликтов с другими кланами, история ссор и кровной мести. Обучение спортивным играм и тренировки, в том числе борьба и конный спорт, уроки обращения с различными видами оружия составляли предмет повышенной заботы воспитателей раджпутских мальчиков. Но и в наши дни раджпутское воспитание отличается повышенной требовательностью к физической подготовке. Их учат купаться и плавать — это для индийской культуры необычно. Их учат владению мечом. Для начала они получают деревянный меч, которым учатся срубать, например, капусту на огороде или бурьян на задах усадьбы. Позднее они получают настоящую саблю или меч, но соответствующего размера. Им поручают забивать жертвенных животных и предназначенных для еды коз и других животных. «Мальчикам внушают, что они очень отличаются от остальных детей — из других каст, внушают им чувство превосходства над ними» (30, 67). Умение руководить и решать проблемы прививается тоже с младых ногтей. В одной из знаменитых легенд о происхождении кулы Гухилот рассказывается, как рос принц Гуха. Воспитывала его приемная мать, брахманка, которая обещала матери принца, совершившей сати, вырастить его настоящим раджпутом. Он играл с раджпутскими детьми и делал то же, что и они: охотился на птиц, диких животных и в одиннадцать лет никого, кроме себя самого, не слушался. Но взрослые очень этому радовались, считали, что в этом сказывается его раджпутское происхождение, и говорили: «Как можно скрыть от глаз лучи Солнца?!» (79, 1, 181). Своенравность и своеволие должны быть обязательно воспитаны в раджпутском мальчике. До сих пор раджпуты считают, что если сын-подросток убегает из дому, то это говорит о его настоящей раджпутской гордости, о том, что он не прощает обид. Главное, чтобы он вскоре вернулся.

В средневековье взрослым считался юноша двенадцати лет. Он вместе со своим отцом и другими родственниками уже принимал участие в битвах, а если был принцем-наследником, то мог быть коронован. Сейчас считается взрослым человек шестнадцати лет. К этому времени он должен уже практически всему научиться в традиционных занятиях, хозяйственной жизни и, что не менее важно, в ритуалах. В индуистской религиозной традиции считается, что жизнь мужчины из высокой касты, к которым относятся брахманы, кшатрии (раджпуты) и вайшья, состоит из четырех стадий — «ашрам». Период детства не входит в эту схему, потому что считается не жизнью еще, а подготовкой к ней. Мальчики-раджпуты в возрасте 11–12 лет, брахманы в 8 лет, проходят через обязательную церемонию надевания священного шнура дваждырожденных, «упанаяна», знаменующую собою окончание детства и вступление в первую ступень взрослой жизни, после чего считаются принятыми в члены арийского сообщества. В этом обряде инициации собственно и состоит «второе рождение», после которого человек становится «дваждырожденным». Обряд не проводится для девочек, потому что женская жизнь не поддается классификации. Церемония «упанаяна» сложная, занимает часто не один день, состоит из очистительных обрядов, почитания планет (ритуалов астрального культа), ритуальной стрижки волос и ритуального чтения мальчиком отрывка из вед. В обряде нет половой символики, хотя обычно прошедший церемонию мальчик переходит жить на мужскую половину дома. После упанаяны мальчики должны приступить к изучению вед — священных текстов и книг индуизма. Это их исключительное право, недоступное женщинам и всем членам низших каст. Раньше во время обучения мальчик, «брахмачарин», должен был жить в доме религиозного наставника «гуру» и учиться, забыв обо всем на свете, кроме книг. Теперь эта стадия часто идентифицируется с обучением в школе. Вторая стадия взрослой жизни наступает по возвращении закончившего изучение вед молодого человека домой. Теперь он обязан жениться и родить детей. Он становится «грихастха», хозяином дома, главой семьи. Дождавшись появления на свет внуков, дваждырожденный должен оставить мирскую жизнь и предаться аскезе, перейдя в третью и четвертую стадии жизни. Это идеальная схема, и по возможности точно должна выполняться прежде всего брахманами. Раджпуты безоговорочно приняли в свою культуру идеологию первых двух ступеней жизни высокой касты.

Героическая история раджпутов, вечная их занятость в боевых действиях, отсутствие дома и то, что они не особенно рьяно выполняли индуистские предписания, стало причиной изменения в системе ритуалов. Обычно лишь во время свадьбы молодой человек проходил обряд «упанаяна», как дваждырожденный, каковыми признают раджпутов брахманы. А посвящение в воины он проходил, как правило, по обстоятельствам — перед первым боем. Или в возрасте 12 лет — в классическую эпоху раджпутской истории принцы получали настоящий меч после своей первой самостоятельной охоты и признавались с этого момента как взрослые.

У раджпутов, как уже говорилось, было особое, избирательное отношение к появлению на свет дочери. Рождение девочки вовсе не вызывало такой бурной радости, как рождение сына. В прошлом у раджпутов было принято самим в сложных жизненных обстоятельствах решать, нужна ли им еще одна дочь. У них существовал инфантицид девочек; средство — препараты опия. Инфантицид девочек не осуждался и не наказывался в традиционном раджпутском обществе. Интересы клана требовали наличия большого числа мужчин, которые бы могли защищать и кормить всех его членов. Когда раджпуты стали функциональными наследниками кшатриев, «военнообязанной» группой населения, это тоже требовало постоянного прироста мужского населения. Многие факторы влияли на их традицию ограничивать число детей женского пола и, соответственно, женщин в обществе. Здесь и традиции воинского сообщества, и клановая патриархальная идеология, не позволявшая женщинам проявлять самостоятельность в вопросах жизнеобеспечения, и каким-то образом осознанная демографическая пропорциональность, половая соразмерность в обществе, связанная с повышенной смертностью раджпутских мужчин. Одно из соображений, принимавшихся во внимание, — то, что девочки покинут родительский дом, выйдя замуж. При этом им надо собрать приданое. Но если в семье растет дочка, то чадолюбивые индийские родители любят и лелеют равно мальчиков и девочек. Когда возникает вопрос о том, чьи интересы предпочесть — сына или дочери, выберут всегда сына. И сыновья знают это с раннего детства. А дочерей жалеют, полагая, что лучше, чем в родительском доме, им не будет нигде.

Все женское воспитание направлено на то, чтобы девочка стала хорошей женой. Раджпутские девочки постепенно привлекаются к различным работам по дому, обучаются искусству приготовления пищи, вязанию, заботе о домашних животных. Общие заботы по дому будут их главной обязанностью во взрослой жизни. Девочкам не разрешается выходить за ворота дома (усадьбы), а у себя во дворе они общаются со сверстниками-родственниками. Даже деревенские женщины-раджпутки редко появляются на улицах; им предписывается возможная в их обстоятельствах степень затворничества. Они сидят за стенами своего дома или во внутренних двориках, где им создаются относительно комфортные условия. Девочки воспитываются так же. Раджпутские девушки обязательно получали домашнее образование — их учили читать и писать; даже самые незнатные отцы старались учить дочерей грамоте. Благородные дамы должны были уметь писать стихи, письма, вообще изысканно выражать свои мысли на бумаге.

Даже раджпутские принцессы, как часто говорится в балладах и поэмах, не бездельничали. Они, например, поливали деревья у себя в саду, что считалось богоугодным делом. Или кормили рыб в пруду. Они интересуются всем, что происходит в доме и в семье и мечтают выйти замуж за героя. Но как свидеться с этим героем? Герой, однако, и сам об этом мечтает, и переодевшись как аскет-йог, приходит в дом отца такой девушки, о которой слышал только хорошее. Мать девушки этого «йога» спокойно в дом пускает, и с ним можно общаться наедине, и даже не надо закрывать лица, ведь он божий человек и общение с ним не может быть неполезным для девичьей души. Но раджпутская девушка умна и наблюдательна: она сразу видит, что у «йога» гордая кшатрийская осанка, на его лбу не распрямляется врезавшаяся в кожу красная полоска от плотного воинского тюрбана, ступает он, как лев, а глаза сверкают огнем (50, 97, 93 и др.). А самое главное доказательство того, что молодой человек — раджпут, а не аскет, такое: он ни за что не сядет на сиденье, предложенное ему не там, где подобает раджпуту. Раджпут должен сидеть на самом высоком сиденье в самом лучшем месте комнаты и в самом ритуально ценном, а главное — никак не ниже, чем сидит женщина. Это настолько часто рассказываемая хитрость и уловка, что даже странно: как это бдительные мамы ничего не замечали?! Живут раджпутские принцессы в комнатах на верхних этажах башен или дворцов в крепости, в расписных покоях, за сандаловыми резными ширмами в хрустальных залах, в окружении павлинов и лебедей в прудах… И действительно, в раджпутских крепостях и дворцах сохранились многочисленные подобные покои, где теперь расположены музеи, и где некогда происходили романтичные и трагические события раджпутской жизни. И в раджпутских балладах и поэмах дамы большую часть времени проводят на высоких башнях и башенках на крышах: они глядят вдаль, высматривая, не едут ли их любимые воины из похода, с охоты и т. д. А вернувшихся домой своих мужчин они встречают полагающимися обрядами, обедами и замечательными разговорами: все выспросят, дадут мудрый совет, все поймут и даже растолкуют, а иногда помогут избежать неприятностей. Нет, раджпутская женщина никогда не была бессловесным «украшением» в доме даже самого могущественного и грозного супруга. Мне очень нравится такая часто повторяемая в стихах формула: рани, увидев вернувшегося супруга, спрашивает: «Что случилось плохое? Почему твои усы поникли (обвисли)? Почему не поднимаешь своих гордых глаз?» (50, 128).

Главная героиня Алха-кханда рани Малхна, главная жена правителя Махобы Пармала Чанделла, уже старого и совсем не храброго человека, проявляет удивительный характер. Государство погибает, кругом враги, на мужа надеяться не приходится. Что ей остается делать? Она уверена в своих приемных детях, героях Алха, Удая и их братьев, которых она вырастила и воспитала. Теперь они помогут ей в сражениях с врагами, защитят страну. И ей первой они рассказывают о своих удачах и неудачах, и дают ей отчет в делах — как матери. С нею они обсуждают стратегию и тактику своих действий.

Когда женщина выходит замуж, она приходит жить в семью своего мужа и должна соблюдать все обычаи и традиции этого дома, иногда даже одеваться иначе, чем привыкла в родном доме. Главное в этих домашних традициях — почитание определенных богов, в том числе богинь-покровительниц клана («кул-деви») и поддержание культа «сатимата» этой семьи, т. е. женщин-предков семьи, совершивших некогда обряд сати.

Служение мужу и его семье должны составлять все содержание жизни благочестивой раджпутской жены. В ее обязанности входит проведение необходимых ежедневных и периодических обрядов и ритуалов перед богами, которых почитает семья. Раджпутские женщины держат посты и соблюдают обеты, хотя распространенные в индуизме паломничества к святым местам совершают нечасто — по причине затворничества. Женщины семьи соблюдают все необходимые праздники и проводят полагающиеся обряды, т. е. они определяют весь ход и порядок религиозной жизни семьи. Мужчины тоже принимают активное участие в ритуалах, но в большей части их роль бывает второстепенной.

Обряды жизненного цикла

Обряды жизненного цикла — особая забота семьи. Обряды жизненного цикла, или иначе обряды перехода, знаменуют собою переход человека из одного социального состояния в следующее, из одной стадии жизни в другую. В самом общем плане это всем нам эмпирически известные периоды детства, юности, зрелости и старости. Каждый человек в своей физиологической жизни проходит через определенные этапы физического роста и развития и духовного взросления и становления. Традиционное общество реагирует на природный фактор, оно признает, что существуют определенные социальные группы, и четко выделяет их, иногда даже отделяет какую-то из них от всего коллектива; идеология жизненного пути человека в таком обществе является предметом общественного договора. Как правило, переход к новым жизненным этапам знаменуют: обряды, связанные с рождением ребенка, инициация по достижении половой зрелости, свадьба и похоронный обряд. Общество через механизмы религии и ритуала санкционирует проведение этих обрядов в определенные моменты жизни каждого человека, а после их правильного проведения признает новый социальный и гражданский статус человека. Все житейские события, санкционированные религией и освященные ритуалом, попадают в разряд неслучайных, в категорию деяний на пути выполнения дхармы. Церемонии жизненного цикла могут различаться для мужчин и женщин, в деталях и количестве обрядов; но жизнь делится на этапы примерно одинаково у тех и других, хотя эти этапы не всегда могут выделяться физиологически заметными границами (как наступление менархе у женщин или появление вторичных половых признаков у юношей).

Важные, судьбоносные события в жизни семьи и всего клана и события в личной жизни каждого отдельного человека, которые в патриархальном раджпутском обществе считаются прежде всего событиями, происходящими в семейной группе, должны быть ритуализованы, и это предмет заботы всей семьи и общества. «Предки наши так жили, и нам наказали; наши предки так поступали, и никому от этого хуже не становилось, поможет и нам», — вот примерная мотивация живучести семейных традиций. Семья, клан имеют постоянную возможность проверить на деле и упрочить свою родственную солидарность, поддержку и взаимопомощь; события в семье сближают людей и дают им возможность встретиться друг с другом, выразить свою любовь и привязанность, обсудить и разрешить какие-то важные проблемы, наконец, просто побыть в гостях на праздничном застолье. Весь комплекс семейных ритуалов играет объединяющую роль, и раджпуты с их клановой организацией общества, с привычкой жить друг для друга, хранят свои семейные традиции очень строго. Избежать семейного совета не удастся. Известно, что бывали в истории случаи, когда мятежные, отбившиеся от рук представители младшего поколения, стыдясь показаться на глаза, подолгу откуда-то издалека огорчали старших, но всегда наступал момент истины, и они не могли пропустить, например, похороны деда или свадьбу сестры. И получали свою порцию внимания родственников. Мало кто рисковал по-настоящему порвать со своей семьей.

Рождение нового человека

Как мы видели, раджпутские женщины не считают себя недостойными особой философии жизни. В раджпутском воинском сообществе выработалось удивительно серьезное и уважительное отношение к предназначению женщины, основанное на представлении о мистическом характере женской природы. Раджпутские жены со всей страстью и умом сильных натур выполняли свой долг жены и матери героя, воина, и их подвижничество признается повсеместно в Индии как эталон женского служения долгу.

Рождение ребенка как физиологический акт — это в индуистской культуре ситуация, которая навлекает на всю семью ритуальное осквернение. Почтение к женщине — матери в раджпутской культуре проявляется во всем, и то, что связано с физиологической стороной вынашивания и рождения ребенка, имеет только семейное значение, по возможности скрыто от посторонних глаз. Наступление беременности резко повышает статус молодой жены в доме и семье ее мужа. Женщина, доказавшая на деле свою способность зачать и родить ребенка, находится на верном пути выполнения своей дхармы. А брак, который и заключался ради получения потомства, оказывается благословенным самим фактом рождения ребенка. Повышение социального статуса будущей матери дает ей и вполне ощутимые преимущества в быту: она имеет право заниматься собой и ребенком больше, чем домашними делами.

В ожидании ребенка будущая мать и женщины семьи проводят целую серию благодарственных и охранительных для плода обрядов и религиозных церемоний, общих для всех индуистов. В частности, обряд «симанттонаяна», призванный сохранить ребенка во чреве живым, и «гарбха санскар», призванный обеспечить рождение сына (если получится) и удачные роды.

Во время беременности женщина соблюдает массу предосторожностей. Бытует множество поверий, связанных с магическими представлениями, о том, что должна делать и на что должна смотреть беременная, и чего она должна избегать. Например, если она будет любоваться хорошенькими здоровенькими детьми, много радоваться, не попадет в трагическую ситуацию смерти родственников, не увидит никакого тяжелого зрелища и не испытает иную психологическую травму — есть большая вероятность того, что у нее родится ребенок, который будет потом всем доставлять радость. Раджпуты говорят: «Судьба ребенка написана у него на лбу уже при рождении».

У раджпутов существует обычай: для первых родов беременная женщина обязательно отсылается в дом своего отца, или, если отца уже нет на свете, то в семью своего родного брата. Обычай этот очень древний — вспомните легенду о рождении принца Гуха; его беременная мать ехала к своим родителям, когда узнала о гибели мужа; она решила вернуться и в дороге в лесу родила сына. Этот обычай настолько неукоснительно соблюдается у раджпутов и до сих пор, что если о чьей-то молодой жене говорят, что она уехала к родителям, то все понимают, что женщина — на сносях. Первенец обязательно должен появиться на свет в родном доме своей матери, при бабушке и дедушке. Все остальные дети — не обязательно, но брат приглашает свою беременную сестру домой и в этих случаях, а она решает, как ей поступить. Этот обычай вызвал к жизни правило, что отцу ребенка о его рождении сообщает особый посыльный. Этот посыльный приносит лист бумаги или ткани, на котором изображен отпечаток как бы детской ступни. Этот отпечаток изготовляется ребром согнутой ладони, намазанной красной краской. Изображение — это символ прихода в мир нового человека, хотя только после проведения первых обрядов ребенок будет считаться по-настоящему родившимся и сможет вступить на путь превращения в полноправного члена раджпутского общества.

Роды должны происходить в темной комнате, но ни в коем случае не на кухне и не в той комнате, где находится домашний алтарь, — эти помещения в доме самые ритуально чистые, их нельзя осквернять. Роженица лежит на земле; ей помогают родственницы и опытные повитухи, которые массируют роженицу целебными составами и маслами. Ее коса расплетается, все узлы в доме развязываются, замки отпираются. Роженица получает горячее питье. Считается, что самое для нее лучшее сейчас — смотреть неотрывно на полиграмму (янтру), магический рисунок, изображенный на металлическом блюде; это блюдо держат перед ее лицом постоянно. Новорожденного младенца купают в горячей воде, и тут же кладут ему в ротик смесь топленого масла и меда или сахара, чтобы он рос здоровым и умным. Вскоре после родов мать начинает получать особо калорийное питание, прежде всего топленое масло, рис, сладкое, орехи и пряности, чтобы побыстрее восстанавливались силы и прибывало молоко. Но ей самой запрещается пить молоко в течение по крайней мере месяца. В комнате, где находятся мать и младенец, день и ночь горят светильники и круглосуточно находятся родственники, которые принимают активное участие в уходе за ними, собираются в доме для проведения обрядов, поют благопожелательные песни. До совершения очистительных обрядов мать и младенец не выходят из своей комнаты. После родов пуповина и плацента зарываются во дворе дома, где ребенок будет жить с родителями — чтобы он был к нему привязан.

Брахманический ритуал предписывает сложную церемонию Сурадж-пуджан, почитание Солнца, обычно на шестой день после родов, во время которой мать и младенец ритуально очищаются от скверны родов. Церемония проводится на открытом воздухе, в присутствии брахмана. При этом совершается обряд «аратти»: вокруг головы роженицы обносят лампу с горящей камфарой. Обязательно читаются мантры. В день очистительной церемонии из дома выбрасываются старые вещи, которые использовались при уходе за роженицей и младенцем, разбиваются и выкидываются старые глиняные горшки и посуда, и заводятся новые. Металлическую посуду ритуально очищают так: дают ее, наполненную зерном, корове; поедая зерно, священная корова прикасается к посуде, и тем самым производится очищение ее от скверны (78, 75). Считается, что в этот день надо все в доме вымыть, младенца и мать выкупать. Церемония означает окончание нечистого периода, и теперь в доме могут собраться со всей округи гости, соседи и друзья, дальние родственники, чтобы отметить появление в доме нового человека.

В феодальные времена рождение старшего сына правителя было событием, которое имело всеобщее значение и широко праздновалось. Фейерверки, а потом и оружейные салюты, музыка знаменовали бурную радость. Брахманы составляли гороскопы и на основании изучения положения звезд предлагали новорожденному имя. Наречение имени, церемония «намкаран», обычно бывает на десятый-одиннадцатый день после рождения. Часто это совпадало с моментом, когда отец впервые видел своего новорожденного ребенка. Он, по обычаю, повязывает тогда вокруг запястья новорожденного корень травы «дуб», Суnodon dactylon, которая часто используется в культовой практике, потому что обладает удивительными качествами: она великолепно пышно растет в любое время года, а лучше всего — в самую сильную жару, когда все растения страдают и гибнут; она поэтому считается не только бессмертной, но и неискоренимой, цепко держащейся за родную почву, за что раджпуты особенно высоко ее ценят.

Ровно через год после рождения проводится первое ритуальное чтение мантр и кормление ребенка твердой пищей в присутствии брахмана: ему дают сваренный с медом и маслом рис на молоке, что означало переход к смешанному питанию, хотя грудное вскармливание длилось по два-три года. Молоко матери считается в раджпутской культуре священной субстанцией и поэтому самым лучшим спасительным и охранительным средством для человека во все периоды его жизни — даже когда он просто вспоминает о нем.

Во все следующие годы день рождения считается личным праздником человека. Он сам совершает для себя обряды с помощью брахмана и должен провести этот день высоконравственно, потому что, по поверьям, именно в такой день человек особенно подвержен воздействию агрессивных злых духов. И хотя принято дарить подарки, день рождения — праздник очень интимного свойства, и лучше ограничить до минимума общение и увеселения.

Свадьба

Свадьба — это целый комплекс церемоний, состоящих из большого числа обрядов. «Другие касты в проведении свадьбы подражают раджпутам. Раджпутская свадьба — наиболее сложная. Жених называется «бинд раджа», и с ним обращаются как с раджей» (30, 212). «Бинд» — буквально означает «жених».

Большое значение имеет помолвка — сговор о заключении брака «сагаи». Обычно мать девушки «нажимает» на мужа, чтобы он искал жениха. Предложение о браке у раджпутов исходит от родителей невесты. Некоторые исследователи (66, 4, 419) считают этот обычай пережитком обычая сваямвары, знаменитого кшатрийского ритуала, при котором выбор жениха оставался за девушкой, и дочь царя надевала цветочную гирлянду на шею тому молодому человеку, которого выбрала себе в мужья. Так выбрала себе мужа легендарная Дамаянти, так выбрала Притхвираджа Саньогита, хотя он даже не был на том обряде, там стояла лишь его деревянная статуя. Конечно, эти персоны имеют непререкаемый авторитет у раджпутов, и ссылки на своенравие женщин очень им нравятся. Но вряд ли правомерно делать такие параллели, ведь раджпутские родители невесты сами выбирают жениха своей дочери и не спрашивают при этом ее согласия. Они руководствуются соображениями отнюдь не эмоциональными. Традиционные представления таковы, что женщина якобы не может жить без плотского греха, ей обязательно нужен муж, и если отец не выдает дочь замуж, то он рискует испортить и свою, и ее карму. Считалось, что девушка должна быть выдана замуж до наступления менархе, и это было требование кастового режима для высоких каст. Мужчине тоже негоже оставаться без жены; если вступивший в период взрослости мужчина умрет безбрачным, то это очень отрицательно скажется на его кармической судьбе. Подобные религиозные установки приводили в прошлом к тому, что заключались очень ранние браки, практически между детьми, и иноземцы обычно с большим негодованием писали о виденном. Но надо знать, что проведение брачного обряда в Индии не означает немедленное наступление супружеских отношений; вступившие в брак юные создания продолжали жить в домах своих родителей до наступления половой зрелости. Но и они, и их родители уже были готовы предстать перед высшими силами во всеоружии выполненного долга в отношении продолжения рода. Ранний брак — это, возможно, и способ обеспечить своего отпрыска супругом в условиях, когда сложные правила генеалогической и иной брачной бухгалтерии очень ограничивают количество возможных вариантов; семьи, чьи обстоятельства устраивают друг друга, стремились поскорее «застолбить» за собой подходящего партнера. Ведь брак — дело двух раджпутских кланов, а вовсе не жениха и невесты. Естественно, считалось также, что ранний брак предотвращает наступление внебрачного материнства. Раджпуты были чрезвычайно чувствительны к подобным вещам. В их литературе часто упоминаются опасения родителей, как бы дочь не выскочила по любви за какого-нибудь «придворного» полуслугу — сына наложницы, с которыми все девушки, даже принцессы, постоянно общались в быту, в замкнутом социуме кланового поселения.

Отец жениха или его представители приходят к отцу предполагаемого жениха, и все это немолодые опытные люди, — для определения условий брачного союза. Астрологи сверяют гороскопы: сочетаются ли, и что сулят. Если все хорошо, то сверяют данные о «чистоте крови» по генеалогическим премудростям, уточняют финансовую сторону вопроса, решают вопросы поддержания престижа. Астрологи вычисляют благоприятный день и момент для совершения обряда, и назначается дата свадьбы.

Бывает, что практически все важные вопросы отец невесты разрешает для себя заочно, с помощью профессиональных свах или доброхотов. Решив, что жених по всем статьям им подходит, отец невесты присылает молодому человеку кокосовый орех, как предложение обручиться с его дочерью. Этот кокос может быть самым обыкновенным или изукрашенным драгоценными каменьями, но он всегда символ брачного предложения. Отказаться от этого символа неприлично, равносильно сомнениям в чести предложивших невесту; подобные случаи в прежние годы приводили к войне между кланами. Рассказывают также, что однажды некий раджа, когда его сыну принесли кокос, а сына дома не было, с шутками-прибаутками про красавицу, прошедшую молодость и старину, которой хорошо бы тряхнуть, этот кокос принял. Вернувшийся сын отказался жениться на теперь уже невесте отца, и отцу пришлось жениться на ней самому. Была большая драма в очень известной семье, и теперь историю эту часто вспоминают. Шутки с кокосами невозможны.

После того как соглашение о браке достигнуто, отец невесты делает жениху подарки. Говорят, в прежние времена он должен был подарить будущему зятю слона, или хотя бы его изображение, желательно золотое.

После заключения соглашения о браке начинается цикл свадебных церемоний. Сначала брахман назначает 5–7—9 очистительно-приготовительных ритуальных умащиваний для жениха и для невесты. Только пройдя эту церемонию, молодые люди получат ритуальный статус жениха и невесты. Умащивание проводится дома у каждого из них, где для этой цели выделяется особая комната, в которой устанавливается изображение бога Ганеша и новая мебель; в этой комнате проводятся все жениховские и невестинские обряды, и в ней же в доме девушки молодые проведут первую брачную ночь.

Церемония умащивания длительная. Сначала, как всегда в начале большого важного дела, проводится почитание бога Ганеша — слоноголового сына Шивы и Парвати, который считается добрым споспешником во всех благих делах. Собственно умащивания проводят пять-семь замужних родственниц. Они применяют для процедуры специальную пасту из ячменя, масла и куркумы. В свадебную обрядовую комнату ставят специальный светильник, только что изготовленный гончаром, — он должен, не угасая, гореть все время. В комнате устанавливается новая деревянная табуреточка, на которой сидят жених или невеста во время долгих обрядовых процедур, по описаниям, весьма напоминающих массаж. На запястье суженых брахман закрепляет особый амулет, сделанный из скрученных красных и желтых нитей, металлических, серебряных и лаковых колечек, ракушки каури, зернышек горчицы. Все это символические обереги, призванные защитить молодых людей от недобрых влияний. При умащиваний присутствуют, якобы не подглядывая, многочисленные родственники, они поют предназначенные к случаю песни, получают угощение и, добавим мы по-научному без экивоков, имеют возможность оценить физические данные претендентов и степень их готовности к ответственнейшему жизненному предназначению, продолжению рода. Песни, которые они поют, тоже с умыслом: имеющий уши да слышит и набирается житейской премудрости про женскую долю и про то, как надо обращаться с женой.

Эти умащивания назначаются так, чтобы последнее из них пришлось на ночь перед свадьбой. Весь этот период жених «бинд раджа» ежедневно приглашается в гости к своим кровным родственникам и наряжается при этом так, как полагается жениху — в торжественный почти княжеский костюм и роскошную чалму. Его сопровождают младшие братья. А невесте во весь этот приготовительный период не разрешается надевать украшения и заплетать косы, и желательно побольше сидеть дома, ничего при этом не делая: главное для нее сейчас — уберечься от сглаза. Но поскольку и невесте полагается навещать своих родственников в их домах для праздничных обедов, то ее носят туда в паланкине.

В день, предшествующий свадьбе, — самый пик приготовлений и наибольшее количество обрядов. Жених в этот день вместе со своими родственниками-мужчинами отправляется за невестой туда, где она живет. В прежние времена у раджпутов поездка за невестой была целой военной операцией, и поэтому партия жениха отправляется небольшими группами, чтобы было удобнее буквально «отбивать» невесту; жених уезжает одним из последних — у него много дел дома, он участвует в ритуалах.

Жениха наряжают: причесывают, умащивают, надевают на него великолепные праздничные одежды; затем его угощают особой пищей, приготовленной из риса, топленого масла и сахара. После этого он выходит из дома — на большое испытание, каким считается в раджпутской культуре бракосочетание. Мать жениха провожает его как на войну — буквально теми же обрядами и ритуалами. Она совершает обряд почитания его коня, друга и товарища в опасной и дальней дороге. Она ставит коню тику на лоб красной краской, сурьмит коню глаза, ароматическими составами натирает ноги, украшает сбрую коня, надевает ему новую попону желто-красного цвета. После этого мать ставит тику на лоб своему сыну, сурьмит ему глаза. Затем сын, по обычаям раджпутов, прикладывается к открытой груди своей матери — в знак того, что и в этой сложной ситуации он не уронит честь своей семьи, «поддержит славу молока своей матери», как это называется. Он усаживается на коня, едет в главный храм, где почитает охранительное божество клана и оставляет пожертвования, и лишь после этого может догнать своих выехавших ранее товарищей. «Когда он покидает деревню, несколько женщин с наполненными водой сосудами, которые они держат на голове, стоят вдоль дороги — чтобы обеспечить жениху хорошее предзнаменование. Присутствие человека из касты подметальщиков «бханги» тоже считается благоприятным знаком, потому что он расчищает путь. Увидеть дым или огонь — неблагоприятный знак… В феодальную эпоху деревенские жители считали своей обязанностью проводить процессию жениха как полагается» (30, 214). Считалось очень хорошо, если жених имеет возможность выехать к невесте на слоне; но это несколько снижало его маневренность в «боевой» операции и применялось в состоятельных семьях, где пышность свадебного поезда и всей процессии стояли превыше всего. Если уже темно, процессия снабжается факелами.

А там, где живет невеста, накануне свадьбы устраивается свадебный шатер под открытым небом, где и будет происходить сама торжественная церемония бракосочетания. При его установке активное участие принимает брахман, он проводит многочисленные обряды, связанные с этим делом — установкой шатра. В шатре устанавливается опорный шест, столб, около которого будет происходить священнодействие. Родственницы невесты изготавливают в ходе особого обряда четыре глиняных очага и небольшое колесо. Их натирают киноварью. Очаги эти разные: у двух по одному отверстию, чтобы готовить на них ритуальные блюда для брачной церемонии; третий — с двумя отверстиями — для приготовления блюд для гостей, а четвертый — с четырьмя отверстиями — для призывания духов предков на событие (78, 94). Шатер украшается цветочными гирляндами, разноцветными лентами и светильниками.

Партию жениха родственники невесты встречают на околице деревни и помогают им там расположиться в специально Приготовленных помещениях — палатках. В этом лагере гости могут отдыхать до начала церемонии бракосочетания. Встречая жениха, отец невесты повязывает ему на голову тюрбан особого вида — в знак уважения к нему. Ритуальное повязывание тюрбана в раджпутской культуре имеет большое символическое значение и означает новый статус человека.

На рассвете дня свадьбы невеста в сопровождении матери и соседок идет к той своей родственнице, которую все считают самой счастливой и удачливой в браке, — чтобы «просить у нее «сухаг»», символ счастья замужней женщины. Слово «сухаг» означает женское счастье в замужестве и сам счастливый статус замужней женщины.

Во все приготовительные дни, во время всех обрядов и на свадебном ужине женщины поют грустные обрядовые песни; ими очень богат фольклор Раджастхана. Есть среди свадебных песен и очень веселые, и даже разухабистые, но все-таки грустных больше. Все-таки расставание с девичеством и милыми родными, уход навсегда к совсем чужим людям (ведь даже со своим нареченным мужем невеста не знакома до сих пор), это действительно поход в неизвестность, и все это понимают.

После обряда «сухаг мангна» («просить сухаг») невеста возвращается домой, и ее начинают наряжать к свадьбе. Ее купают. Надевают сари красно-желтого цвета, которое подарил жених. Часто сари бывает пурпурно-красное, затканное золотом. Вообще благоприятный и правильный цвет для свадьбы — пурпурно-красный. Невесте надевают украшения, полагающиеся молодой жене. Есть и обручальные кольца. Во-первых, это серебряные с резными цветочками вместо камушков колечки на вторых пальцах обеих ног; их носят, пока собственная дочь не выйдет замуж. И довольно большое золотое с некрупными камнями и чеканными подвесками кольцо, которое вдевается в носу с левой стороны и закрепляется цепочкой за ухо, если окажется слишком тяжелым. Это второе кольцо может быть и совсем небольшим, и весьма крупным. Когда невеста одета, приходит та родственница, которую она просила поделиться женским счастьем. Эта женщина натирает себе пробор прически красной пастой, как это всегда делают замужние женщины. Они с невестой становятся друг против друга, и «дающая сухаг» женщина прижимается своей головой к голове невесты так, чтобы часть краски с ее головы перешла на пробор прически невесты. Теперь невеста готова к первой встрече с женихом. Это и происходит вскоре во время церемонии встречи его у дверей дома невесты. Тут наступает знаменитый момент раджпутской свадьбы: жених подъезжает к воротам ее дома и срубает мечом навершие ворот, «торан». Эта эмблема «торам» укрепляется на воротах по случаю свадьбы, имеет вид треугольника из деревянных реек, красиво разукрашена и увенчана изображением павлина. Жених должен исхитриться разбить его с одного удара вдребезги, что символизирует его победу над крепостью (домом) невесты, которую он взял приступом. Но подруги и родственницы невесты, стоящие туг же, ему всячески мешают, запускают в него чем ни попадя, особенно красным порошком, при этом шутят и поют не очень целомудренные песни. Добившись в этом деле успеха, жених может наконец увидеть свою невесту. Присутствующие тут родственники и наблюдатели складывают им руки ладонями вместе — так, чтобы помещенная между ладонями паста из хны окрасила бы ладони им обоим.

Жениха и невесту вводят в обрядовую комнату. Генеалог связывает узлом определенные детали их одежды (шарфы цвета кесари) — буквально привязывая жениха и невесту друг к другу; затем они с брахманом совершают пуджу — почитание богов на домашнем алтаре. После этого жених берет невесту за руку, и их ведут в шатер-павильон, где будет собственно свадьба.

Обычно время рассчитывают таким образом, чтобы этот этап происходил уже после захода солнца, потому что бракосочетание проводится вечером и длится добрую часть ночи. Там прежде всего проводится несколько обрядов — в том числе почитание предков с обеих сторон. Жених и невеста несколько раз обходят павильон вокруг. Затем наступает собственно церемония бракосочетания. Брахманический обряд бракосочетания прекрасно описан многими исследователями (78, 107ff). Он состоит из следующих обрядов:

— «каньядан» — дарение дочери, передача ее отцом мужу;

— «вивах-хома», брачное жертвоприношение богам в огне;

— «паниграхана», букв, схватывание руки невесты женихом; обряд соединения рук жениха и невесты;

— «агни-паринаяна» — обход вокруг священного огня;

— «ашмарохана», наступание на камень;

— «ладжахома», жертвование в огне поджаренных зерен риса;

— «саптапади», семь шагов, апофеоз церемонии.

Все вместе эти обряды составляют то, что называется «пхера», или «шади» — первый этап свадьбы, собственно бракосочетание. Они проводятся около священного огня, горящего перед опорным шестом свадебного шатра. В прежние времена считалось большой удачей, если раджа княжества сможет прийти на этот этап свадьбы в простой семье.

У раджпутов был обычай, по которому во время обряда соединения рук жених мог обратиться к отцу невесты с любой просьбой, и тот мог ответить только «да». Говорят, этот обычай привел ко многим роковым последствиям в истории раджпутов (66, 4, 420). Сам обряд символизирует то, что отныне муж берет на себя ответственность за эту девушку, принимает ее у отца, который уже передал ее жениху во время обряда «каньядан».

После обряда соединения рук жених и невеста усаживаются рядом перед священным огнем, определенные кончики их одежд связываются узлом, и начинается жертвование риса в огонь. В это время брахман-жрец читает мантры и сыплет рисинки на ладони вступающих в брак, а те направляют их в огонь. Этот обряд призван обеспечить благосостояние и процветание создающейся семье. После этого родственники невесты могут совершить почитание молодых традиционным способом выражения наивысшего почтения, т. е. припадая к их стопам. Сейчас они могут подарить свои подарки. Затем наступает черед обряда, во время которого жених впервые наносит своей невесте киноварную краску на пробор прически — символ замужества, который называется «синдур»; этот вид украшения она будет носить все время, пока будет женой, пока будет иметь статус замужней женщины. Этот обряд может растрогать всех присутствующих до слез. Затем совершаются ритуалы, символизирующие преданность и верность жены мужу, подтверждающие решимость соединить свои судьбы, совершаются сакраментальные «семь шагов» вокруг священного огня, и каждый шаг означает пожелание семейного счастья, благополучия, успеха, процветания, благословения богов, появления потомства и святости уз брака. Молодые вместе обращают взор к Полярной Звезде — обряд происходит уже поздно вечером и символизирует такую прочность и стабильность брака, с какой Полярная Звезда всегда остается на небе в неизменном месте. И, наконец, они произносят слова клятвы друг другу, обещая исполнять надежды и чаяния супруга в дхарме, в семейной жизни и благополучии. Брахман читает мантры, прося богов благословить этот союз и никогда не разлучать эту любящую пару, и бракосочетание считается свершившимся.

После брачной церемонии молодых провожают в комнату, где невесту до этого готовили к свадьбе. Здесь они почитают бога Ганешу. На какое-то время сюда приходят с ними родственницы, они затевают шутки, загадывают загадки, делают недвусмысленные намеки и т. п. Молодые ужинают в их присутствии, угощая друг друга (совместная еда — признание особой близости людей), и остаются одни.

Наутро молодые идут в храмы, и лишь во второй половине дня молодая жена навестит родственников мужа там, где они остановились. Этот визит — символ того, что отныне поменялись ее покровители и защитники, и невеста обрела новых родственников. В этот день в угощении всех гостей употребляется много мясных блюд и вина. На третий день свадьбы новые родственники соревнуются друг с другом в различных умениях, знакомятся, общаются. Б. Р. Чаухан описывает такой, например, обычай. Родственники жениха приглашаются на соревнование: убить козла одним ударом меча. Когда кто-то выходит, все над ним подшучивают, осмеивают его якобы негеройский вид и малую силу; готовят женскую одежду для него — наряжать в случае неудачи. Всячески мешают ему неожиданными резкими звуками, обманными движениями и т. п. Бывает, что на горле несчастного животного спрячут металлический обруч, или отпустят животное в тот момент, когда наносится удар (30, 215). Это типично раджпутское развлечение, когда герой должен продемонстрировать свою удаль. Об индуистских запретах никто даже не вспоминает.

В этот день демонстрируются приданое и подарки. Во время свадьбы многие новые родственники по этикету получают подарки от невесты, жениха и их семей. Так, для членов семьи жениха самый подходящий подарок от своей новой родственницы — предметы одежды. Размер и богатство приданого составляют предмет особой заботы семьи невесты. Хорошее приданое повышает престиж семьи, выдающей дочь замуж. От качества приданого зависит, в достойную ли семью удастся устроить дочь и положение ее как невестки в новой семье. Если приданое недостаточное, то вряд ли девушка может рассчитывать на лучшую долю, чем стать в богатом доме второй-третьей женой или попасть в бедную семью; если приданое богатое, то даже вечно всем недовольная свекровь вряд ли станет слишком уж третировать юную невестку. Состав приданого более или менее традиционный: по возможности несколько буйволов и телят, ювелирные изделия (как известно, драгоценности были способом тезаврации капитала, а не только украшениями); ткани и предметы одежды — так, чтобы хватило чуть ли не на всю жизнь; полезные в быту и семейной жизни предметы обихода: постельные принадлежности, ковры, декоративные ткани, сундуки, кофры, мебель, дорогая посуда, декоративные безделушки, детские игрушки, и т. д. Очень важно, чтобы часть приданого девушка изготовила собственноручно. Еще часть приданого набирается из подарков ее близких родственников, обязанных помочь семье в этой ситуации. Зато в новой семье это приданое вовсе не закреплялось за молодой женой. Была поговорка: «Хорошо выходить замуж сестре нескольких женатых братьев — из приданого невесток ей соберут наилучшее приданое в округе!» Молодая могла сохранить за собой определенное (свекровью) количество украшений и личной одежды. Вмешаться в ситуацию не мог никто, даже муж, не говоря уже о родственниках жены.

На следующий день молодым предстоит отъезд домой, к родителям мужа; разъезжаются и гости. Утром молодые участвуют в обрядах, благодарственных и благопожелательных. Затем молодой муж развязывает узлы, которыми привязан к столбам свадебный шатер, пинает ногой и разбивает свадебный очаг (78, 114), остатки которого будут опущены в воду под чтение мантр. Молодые оставляют сласти и мелкие подарки на всех блюдах и подносах в доме невесты. Наступает отъезд.

Во время отъезда молодой муж несколько раз возвращается, чуть отъехав, к матери своей жены, и лишь на четвертый раз уезжает совсем; говорят, это должно смягчить для нее горе расставания с дочерью.

В родной деревне жениха (или в крепости его клана) оставались все это время, три дня, одни женщины. Они встречают молодых песнями. Те входят в свой дом, только дождавшись благоприятного, указанного брахманом, момента; до этого они могут находиться в доме какого-нибудь родственника. При встрече молодых мать жениха совершает обряд почитания жены сына. Всю ночь женщины поют свадебные песни.

Б. Р. Чаухан описывает очень интересный раджпутский обычай. В то время, как жених и все его родственники и товарищи уехали за невестой, по обычаю не беря с собой женщин, женщины устраивают «ложную свадьбу». Они наряжаются, собираются все вместе, в том числе и нераджпутские разные касты, и изображают свадьбу — идут в храм, ходят процессиями по деревне, веселятся. У них бывает даже «жених». Этот обычай называется «тантья» и имеет, как пишет исследователь, магическое и развлекательное значение. А кроме того, он увеличивает безопасность — ведь мужчин в селении нет, и веселье помогает сделать их отсутствие незаметным для посторонних (30, 217).

На следующий день молодые посещают храмы и поклоняются здешним богам; невеста — в первый раз. В этот день молодые снимают друг у друга с запястья амулеты, надетые им перед свадьбой. В этот же день устраивается торжественный обед для всех родственников молодого мужа, на котором молодая «показывает им свое лицо», а они дарят ей подарки. Вечером обычно дают праздничный ужин для всех друзей, помощников из разных каст или, если получится, для всего селения.

Все, что осталось от проведения свадьбы: черепки от одноразовой глиняной посуды для гостей, тряпки, остатки еды — должно быть выброшено в водоем. Начинается новая жизнь.

Вскоре, приблизительно через две недели-месяц, а можно уже и на четвертый день, молодая жена вернется в дом своих родителей, где будет гостить иногда очень долго, до семи лет, если ее приданое все еще не готово или если она мала по возрасту. Если все хорошо, то через недолгое время она окончательно возвращается к мужу. Этот настоящий отъезд сопровождается церемонией «гауна», «отъезд», главным обрядом которой является обряд «бида», «прощай». После этого свадьба считается полностью завершившейся.

У раджпутов отмечаются еще некоторые особенности брачной церемонии и специфические обряды. Так, известно, что они либо носят, либо не носят постоянно священный шнур дваждырожденных, но и обряд его надевания, «упанаяна» в детстве они проводят не обязательно. В таком случае он надевается на жениха во время специального обряда перед его отъездом за невестой.

Исследователи описывают также обычай прежних воинственных столетий: «Если жених не мог присутствовать на свадьбе лично, его меч посылался представлять его, и меч этот носили вокруг свадебного огня рядом с невестой, и это считалось настоящим и действительным свадебным обрядом» (66, 4, 420). Надо думать, что так поступали перед проведением джаухара, если девушка имела жениха и хотела встретиться с ним на небесах в качестве жены; или перед совершением ею сати, если жених погиб в бою.

Дж. Грирсон во Введении в Алха-кханд описывает на основании текста самой поэмы интересный свадебный обычай раджпутов. Вариации этого обычая в поэме в разных ее частях повторяются. Итак, ситуация выглядит следующим образом. Некий раджа имеет дочь на выданье. Он рассылает приглашения принцам и раджам, имеющим сыновей, — приехать и завоевать, кто сумеет, его дочь в жены. Какой-то из героев приглашение принимает. В его доме совершаются обычные предсвадебные обряды, и он выезжает со своей свадебной процессией, которая состоит из большой армии, усиленной родственниками и друзьями претендента. Когда эта армия появляется на границе владений предполагаемого тестя, претендент высылает к нему гонца с известием о своем прибытии. Гонец на обратном пути уже не имеет возможности спокойно добраться до своих — он должен буквально мечом проложить себе путь, т. к. вооруженные люди этого государства уже начали «защищать» свою невесту. Дело доходит до настоящей битвы, в которой представлены многочисленные военные отряды с обеих сторон. Бывало и так, что сторона невесты присылала в лагерь жениха, например, отравленный обед или строила еще какие-то козни. В поэмах эти козни всегда обнаруживаются вовремя. Противники стремятся застать жениха одного, безоружным, и вынудить его защищаться подручными средствами. В случае, если жених сумеет отбиться, доказав свое мужество и решимость, его с несколькими друзьями приглашают в крепость, где уже все готово к проведению брачной церемонии. Но и здесь он опять должен быть готов к нападению (нешуточному) ее родственников и даже спрятавшихся вооруженных людей. И опять жених должен проявить смелость и воинские умения, чтобы уцелеть. Причем обряд проводится не в свадебном шатре, а в ограждении из щитов и копий. Дж. Грирсон пишет: «Надо иметь в виду, что эти сражения — не притворные битвы. Это настоящие кровавые сражения, в которых с обеих сторон погибают сотни людей. Такое сражение было условием для раджпутской свадьбы, и это ясно из того, что Удан дважды отказывался признать брак, не сопровождавшийся кровопролитием. Самое удивительное то, что как только брак заключен, соперничающие стороны делаются снова друзьями и по случаю другого брака готовы со своими войсками помогать друг другу» (50, 23).

В прежние времена частые войны делали очень затруднительным скрупулезное выполнение предписанных церемоний. Поэтому были определены семь дней в году, благоприятные для всех, когда браки можно было совершать без помощи брахманов и «по-простому». Это дни праздника Джанам Аштами (3 сентября), Део-Утхан (20 ноября), Чаранди (18 марта), Акатидж (19 апреля), Пхалера Дхудж (18 февраля), Басант Панчами (22 января).

Бракосочетание — самый торжественный и светлый праздник в жизни каждого раджпута. Сам факт свадьбы приносит обоим участвующим кланам благодать и счастье. Индийские исследователи объясняют степень сакральности этого события в категориях философии индуизма: «Даже если в доме, где происходит свадьба, случается смерть, то ритуальное осквернение, которое падает на семью в обычных обстоятельствах, будет преодолено фактом бракосочетания. Бракосочетание само по себе смывает все осквернения, если они имели место» (30, 111).

Похоронные обряды

В прежние времена, как отмечают исследователи, «считалось, что если кшатрий погиб на поле боя в битве, то не возникало необходимости совершать похоронные обряды, т. к. душа умершего воина попадала прямиком в рай, и цель, которую преследуют похоронные ритуалы, уже достигнута без их помощи» (66, 4, 421). Действительно, похоронные обряды имеют цель помочь душе умершего найти свой путь в вечность, облегчить ей прохождение через все этапы сложного перехода и не оборвать возможностей дальнейшего перевоплощения или воссоединения с Мировой душой.

Главный обряд, однако, проводился всегда — погибшие в битве воины в соответствии с обычаями раджпутов предавались огню на погребальном костре. В этом же костре приносили себя в жертву те верные жены, «сати» раджпутских героев, кто решил поступить именно так. «Раджпутского воина несли на погребальный костер вооруженным, точно так, как он был снаряжен для боя при жизни: его щит — на спине, а меч — в руке; его конь часто приносится в жертву божеству и становится «добычей» жреца» (79, 1, 61).

Умершего раджу хоронили все мужчины клана и княжества, то есть его войско, и обычно несколько цариц и наложниц становились «сати» на его погребальном костре. Многочисленные святилища и памятники в честь сати свидетельствуют, что раджпутки этим своим правом пользовались весьма часто, а другие люди их подвиг и жертву высоко ценили.

Главная особенность идеи совершения сати состоит в том, что самосожжение вдовы искупает все прегрешения — не только ее собственные, но и ее мужа. Кроме того, она уверена, что воссоединится со своим любимым в последующих перерождениях. Героизм характера, в высшей степени свойственный раджпуткам, помогал им без колебаний выполнить свой долг так, как они его понимали. Отговаривать не полагалось — это считалось большим грехом. Совершающая сати женщина надевала свадебные одежды, брала в руки тюрбан мужа и восходила на костер. Бывало и так, что жалеющие ее родственники, чтобы она поменьше мучилась, предлагали ей прыгнуть в специально устроенную яму, наполненную горящим топливом. Считается, что в момент, когда сати распускает свои волосы, появляется искра, воспламеняющая костер. Описывают и такие случаи, при которых накал страстей самой сати легко воспламеняет костер, ее тело якобы вспыхывает изнутри — женщину буквально испепеляет энергия желания выполнить долг. Если женщина узнавала о смерти мужа уже после того, как его кремировали вдали от дома, или если в момент его смерти она была беременной, не имела возможности поручить кому-либо своих детей, или у нее был период ритуальной нечистоты, то ее самосожжение откладывалось до благоприятного момента; и уже тогда устраивался специальный костер, и она восходила на него с тюрбаном умершего мужа в руках.

Любое желание женщины, собирающейся стать сати, должно было быть немедленно и неукоснительно выполнено. Проклятие, произнесенное сати перед гибелью, считалось самым тяжелым из всех проклятий.

«Пирамиды из камней и каменные стелы до сих пор стоят над каждым раджпутом, павшим в битве, и их много по всей земле Раджпутаны; иногда на них изображены рельефно воин на коне, в полном вооружении, его верная жена «сати» рядом — в напоминание ее жертвы, и знаки Солнца и Луны» (79, 1, 62). Такой памятник должен был устанавливать сын погибшего воина. В горных раджпутских княжествах такие памятные камни в честь воинов и в честь «сати» устанавливались около родников и других источников воды (65, 3, 307–311). Весьма распространенным памятным знаком на месте гибели или кремации раджпутского воина стали небольшие белые зонтиковые павильоны и беседки, которые можно видеть во множестве повсюду в Раджастхане.

Традиционная раджпутская воинская идеология учила, что гибель на поле боя — единственный достойный раджпута конец жизни. Верные жены героев погибали в огне костра как «сати», и в огне всесожигающей жертвы «джаухара» гибли и женщины, и малые дети всего клана. Раджпутское понимание чести предписывало подобный конец в экстремальных ситуациях. В обычных обстоятельствах поведение родственников, потерявших близкого человека, определяли, по-видимому, нормы индуизма. Поэтому я не буду останавливаться на описании ортодоксального индуистского похоронного ритуала, а опишу замеченные мною особенности его проведения у раджпутов.

Когда человек близок к смерти, его кладут на землю; это очень важно. У индийцев существуют поговорки, связанные с ситуацией умирания на кровати: идея в них та же, что в нашей «воды некому подать», и звучат они приблизительно как «некому положить на землю умирать». Это тот случай, когда человек остался один из всего рода, и на нем род вымирает. С точки зрения индуизма, это ужасно — некому будет и совершать поминальные и умилостивительные обряды для всех предков и для самого несчастного.

Умершего человека готовят к кремации его родственники. Замужние женщины семьи проводят ритуальное оплакивание, подчеркнуто громко и исступленно проявляя горе семьи. Вдова умершего не участвует в ритуальном оплакивании, она не показывается вообще на людях. Если ее горе увидят посторонние — это знак, что она не может контролировать себя и свое поведение, что считается очень опасным в ее положении вдовы. Отныне она лишается всех символов статуса замужней женщины: ее стеклянные браслеты разбиваются, ожерелье с подвеской «тали», которое носила со дня свадьбы, обрывается, ювелирные украшения и обручальные кольца снимаются, синдур стирается и голова обривается, она надевает простое белое сари без украшений.

«В Раджастхане, по обычаю, пришедшие проститься с умершим люди не могут разойтись по домам, пока не проведут кремацию покойного» (78, 126). Это делается в течение нескольких часов после смерти человека. Женщины в погребальной процессии не участвуют. Раджпутов кремируют на берегу пруда, на возвышенном месте, на три-пять метров выше, чем представителей других каст (30, 102).

Погребальные носилки обычно делаются из кровати умершего. Тело обмывают и заворачивают в новую ткань: для мужчин ткань белого цвета, для замужних женщин — желтого, для вдов — красного или голубого. Тело умершей женщины украшают: надевают браслеты, глаза обводят сурьмой и т. п.; иногда надевают все украшения, которые были у женщины при жизни (78, 127–128).

Общее правило таково, что самые торжественные и пышные похороны устраиваются для мужчин; для женщин — попроще, а в случае смерти детей в похоронах участвуют только члены семьи и соседи, и все упрощено до предела. Детей младше двух лет, а также всех, кто умер от оспы, проказы или укуса змеи, хоронят в земле или опускают в реку (53, 235).

В зависимости от возраста умершего период траура и ритуальной скверны длится три-десять дней. На одиннадцатый день проводятся очистительные обряды для всех членов семьи и в самом доме, где человек умер. На двенадцатый день проводится поминальный обед с участием брахманов, родственников, друзей, всей касты в деревне, и жизнь семьи может войти в привычное русло.

«В Раджастхане ежемесячно в дату смерти брахман или брахманка такого же возраста как умерший или умершая получают угощение в доме его родственников» (78, 144). Это происходит в течение года. Первая годовщина смерти отмечается особыми обрядами. На месте кремации раджпута сыновьями или вдовами устанавливаются памятные стелы или куполообразные (зонтиковые) беседки. Место жертвоприношения сати отмечается стелой (камнем) с изображением отпечатка ее руки; оно считается обиталищем духа погибшей, причем духа недоброго. «Раджпут никогда не приходит в такие места иначе, чем для совершения положенных обрядов, например, в годовщину смерти — пожертвовать цветы или совершить обряд джаланджали этим предкам» (79, 1, 62). Обряд «джаланджали» — это возлияние воды духам предков.

На двенадцатый день после смерти мужчины — главы семьи — проводится церемония вступления в права его наследника. Она называется «повязывание тюрбана». Наследник умершего в присутствии старших членов клана и соседей под руководством брахмана совершает жертвоприношение. Затем выстиранный тюрбан умершего повязывается ему на голову — как знак перехода всех ритуальных и имущественных прав умершего главы семьи его наследнику. Этот обряд знаменовал собою общественное признание прав наследника.

Передача права наследования и раздел имущества у раджпутов часто вызывали споры. Поэтому, например, в Меваре старший сын — наследник феодального правителя — сопровождал погребальные носилки умершего отца только до ворот крепости. Далее похоронную процессию сопровождали его младшие братья, и они же вели весь ритуал, что противоречит ортодоксальным требованиям индуизма. А старший сын-наследник немедленно короновался как правитель (30, 140–141). Дело в том, что в истории раджпутов не раз бывало так, что пока старший сын-наследник занят выполнением своих религиозных обязанностей и проводит похоронные обряды для отца, младший брат спокойно возвращался во дворец, провозглашал себя главой поместья или государства, и закрывал ворота крепости. Законному наследнику не оставалось ничего, как искать себе новое место жизни. Так образовалось, например, княжество Дунгарпур — отпрыск Мевара (79, 1, 453). Кроме того, за те двенадцать дней «нечистого периода», когда он должен соблюдать траур и проводить обряды, наследник не имеет права появляться на людях и управлять государством, защищать его. Чтобы сохранить стабильность в государстве, немедленное наследование было в обычае у феодальных правителей — об этом говорят все исследователи.

Наследник раджпутского княжеского престола проводил особые обряды по поводу «вступления в должность». Во-первых, он совершал благодарственное жертвоприношение. Дж. Тод описывает, как это происходило в Джодхпуре после многочисленных трагических событий: «В 1757 г. Аджит смог овладеть престолом своего погибшего отца после многолетнего сопротивления Моголам, да и то ненадолго. Прибыв в Джодхпур, он принес в жертву по буйволу у каждых из пяти городских ворот» (79, 2, 58). Церемония инаугурации нового правителя называлась «радж-тилак». Дж. Тод лично присутствовал на таковой в княжестве Бунди и описал ее подробно в своей книге. Церемония эта проводилась в данном конкретном слунае в месяце шраван, когда и без того много праздников, что создавало особенно праздничную ситуацию в княжестве Бунди.

Мать наследника прислала Тоду приглашение сопровождать сына в праздничном шествии. Она сообщала, что обычай раджпутов предписывает родственникам и соседним правителям упрашивать находящегося в трауре правителя выйти из него по завершении двенадцати дней и расстаться с символами траура. Соответственно, нужно было приготовить разноцветные одежды и нарядный тюрбан и послать их наследнику с просьбой «отложить свой белый тюрбан» (белый цвет — траурный в Индии). Молодой наследник Бунди был всего одиннадцати лет от роду, но считался уже достаточно взрослым для того, чтобы стать раджей. В церемонии участвовали все феодальные правители Бунди — на конях, в полном вооружении, со своими боевыми дружинами. Нарядные жители столицы заполняли улицы. Церемония проходила в княжеском дворце. Сначала юный раджа прошел обряд очищения от траура с помощью брахманов. Совершались жертвоприношения. Затем наследник назначил своего семейного жреца-пурохита, отметив его лоб тилаком, на должность пурохита раджи. Теперь у этого брахмана появилось право проводить собственно церемонию вступления на престол. Начались умилостивительные обряды, многочисленные и проводившиеся с большой точностью в деталях. По завершении все встали, и юный раджа был препровожден на свой трон. Проводящий церемонию брахман принес сосуд с составом для помазания царя, приготовленным из сандаловой пасты и ароматических масел. Самому Дж. Тоду, как английскому представителю в Раджпутане, было предоставлено право нанести тилак на лоб радже, и он же опоясал его мечом. Затем преподносятся подарки, разложенные, как это принято у раджпутов, на боевых щитах, подводятся слоны и кони, тоже подаренные радже подданными. Все главы кланов княжества выполняют обряд нанесения тики на лоб государя и дарят подарки, тем самым удостоверяя, что признают нового раджу своим правителем. После окончания этой части церемонии новый раджа Бунди направился со своей свитой ко всем храмам и часовням города — совершать жертвоприношения (79, 2, 556–558).

Когда раджпутский глава клана получал от раджи поместье и становился владетельным, происходило это во время особой церемонии: раджа повязывал ему меч в знак обретения власти (30, 5).

Наследование раджпутского княжества или поместья происходило по строгим нормам обычного права, хотя нередко оспаривалось родственниками. Бывало однако и так, что сам правитель лишал своего старшего сына, наследника по закону, права наследовать престол. Такое решение правителя могло быть вызвано разными причинами, но должно было сопровождаться особой церемонией отречения от престола «дешват» («ссылка», «пребывание за границей»). Эта церемония проводилась по типу похоронного обряда и символизировала гражданскую смерть принца. Прежде всего отец-правитель в присутствии всех значительных лиц государства зачитывал свое решение о лишении старшего сына права наследования и передачи этих прав младшему сыну. Бывший наследник в этом случае переставал быть даже просто жителем этого княжества, ему вручались черные одежды, черный щит вешался ему на спину, давался меч в черных ножнах. Выводился черный конь, принца усаживали на этого коня и приказывали ему ехать куда пожелает за пределы государства. Принца-лишенца, как правило, сопровождали верные ему и его праву добровольцы (79, 2, 33–34). Тем временем изображение этого принца сжигалось на погребальном костре. По истечении положенного срока траура его «наследник», ради которого и затевался весь этот мрак, мог быть коронован (79, 2, 401). Изгнанный принц не имел права когда-либо вернуться домой; его титул теперь был «Йог-раджа» (79, 2, 37).

Обыденная культура раджпутов. Дом и быт. Одежда. Питание

В своих деревнях раджпуты строили укрепленные дома-крепости, которые можно назвать домом лишь условно, т. к. они представляли собой целую хорошо укрепленную усадьбу — за прочной стеной находились жилые дома и хозяйственные постройки. В такой усадьбе по традиции жил целый небольшой клан или его часть. Усадьба тхакура, главы клана, стояла на самом высоком месте, в ней были самые высокие в деревне дома, и она была самой большой.

Но все раджпуты стремились соблюсти традицию; даже если у них было мало средств и приходилось строить более скромные здания, все равно это был непременно «тип защитного сооружения с толстыми стенами, на которых есть башенки, есть характерные входные ворота, помещения внутри для конюшни и хлева и двухэтажные отдельные жилые помещения для женщин» (30, 19–20). В жилом доме женские комнаты располагались обычно на верхних этажах, и окна в доме были маленькие или полностью забранные каменными резными решетками, чтобы изнутри можно было смотреть наружу, а с улицы ничего не было бы видно. Иногда, правда, высказываются предположения, что стены вокруг раджпутского дома нужны из-за обычая затворничества женщин; но слишком уж они крепкие и надежные, чтобы иметь лишь ритуальное значение. Дом у раджпутов был довольно просторным, т. к. людей в нем жило много. На территории такого дома-усадьбы были жилые помещения или отдельные дома младших братьев тхакура, где они жили со своими семьями. Внешняя стена обычно имела одни входные ворота, смотревшие на север или на восток, т. к. эти направления считаются благоприятными для входов и выходов. Вот как описывает их Б. Р. Чаухан: «Входные ворота большие, с платформой около 3 м шириной и 5–6 м длиной в основании ворот. Эта платформа служит для приема гостей. Обычно для этого отводится одна сторона ворот, а другая такая же используется для складирования ненужных в данный момент сельскохозяйственных орудий. Между двумя сторонами ворот есть проход для людей и скота. Гость, как считается, должен находиться на этой платформе, закрытой стенами с трех сторон (в дом его не допускают. — Е. У.); четвертая — открытая — обращена к проходу (входу собственно). Этот вход обеспечивает вентиляцию, и если гость желает прохладиться, он вытаскивает свою койку прямо в проход ворот. Если гость желает соснуть после обеда, он должен терпеть частые входы-выходы домашних животных, толкающих его деревянную кровать. На этой же платформе летом молодые мужчины собираются и играют в какие-либо игры» (30, 20–21). Это действительно именно то место, где собравшиеся вместе мужчины слушают рассказы бывалых людей и путешественников, воспоминания стариков, смотрят представления бродячих артистов или слушают бхата, который поет о раджпутском славном прошлом времен Притхвираджа и махараны Пратапа.

Входные ворота и все пристройки к ним делаются из камня и имеют наклонную крышу, крытую черепицей. Вход во двор, однако, не простой, а смещенный влево или вправо, т. к. непосредственно перед входом устраивается стена-экран, за которой не должно быть видно, что делается во дворе. Во дворе усадьбы расположены жилые дома, одно- или двухэтажные, каменные или глиняные оштукатуренные; дома эти часто выше стен, хотя и стены не низкие, и женщины со своего верхнего этажа могут видеть, что на свете делается, хотя выходить со двора им нежелательно. Внутри такой усадьбы бывает свой колодец, если есть такая возможность. Здесь же устроено помещение для домашних животных и для хранения корма для них, для складирования сельскохозяйственных инструментов и орудий. Это место называется «нохра». На больших усадьбах жилые дома стоят так, что образуют внутренний дворик, где женщинам удобно заниматься домашними делами, детьми и просто отдыхать.

Более скромные дома отличаются меньшими размерами, но тип усадьбы сохраняется, и обязательно устраиваются ворота описанного образца.

Дом-крепость правителя в прежние годы располагалась у самого северного конца поселения, у входа в него с севера. От нее к югу и особенно восточнее располагались дома простых людей; в северной части деревни, а именно в центральном и западном секторах северной, ближе всего к крепости, части, жили раджпуты; все остальные касты жили восточнее и южнее раджпутов.

Крепость — центр поселения и центр всякой в ней общественной жизни.

В горных пригималайских районах раджпуты живут выше по склону горы, чем их низкокастовые соседи, и поэтому раджпутов больше на высокогорных участках, а земледельческие касты живут в долинах. Повсеместно в прошлом дворец правителя и дома знати располагались на гребне холма даже в Раджпутане.

Раджпутские дома и стены вокруг них часто покрываются известковой побелкой, а по этой штукатурке делается роспись цветными минеральными красками. Изображаются слоны, цветы, различные орнаменты, праздничные магические украшения-обереги, процессии раджей с придворными, процессии придворных дам, сюжеты древнеиндийских мифов и эпоса и т. п. Очень красивы резные каменные детали домов, главным образом решетки на окнах, балюстрады балкончиков и ширмы. Пригималайские раджпуты украшают свои двух-трехэтажные дома очень богатой и тонкой деревянной резьбой. Нижний, каменный этаж такого дома служит для размещения домашних животных и складирования сельскохозяйственных орудий, а верхние, деревянные — для жилья.

В залах раджпутских дворцов не было мебели — в европейском понимании. Главное их украшение составляли роспись стен, позолота, колонны из ценных видов камня, резные ширмы и низенькие табуреточки в дамских покоях. Создается впечатление, что раджпутских архитекторов интересовали не только каждое отдельное здание, но прежде всего весь комплекс — с садами, прудами, дворцами, храмами, беседками, мраморными набережными и даже птицами и рыбами в пруду. Описания внутренних покоев весьма однообразны и звучат приблизительно так: «Стены были сплошь из мрамора, зеркал, фарфора (фарфора они не знали; речь идет о высших сортах керамики типа майолики. — Е. У.), но ничего, кроме теплого мягкого ковра, накрытого белой тканью, для сидения не было» (79, 1, 516). В каждом раджпутском дворце были покои, называвшиеся «Шиш-махал», т. е. «хрустальный, стеклянный дворец», стены которых были украшены стеклянными деталями в стиле выпуклой мозаики; эти стеклышки бывали и бесцветными, и цветными, и зеркальными, и солнечные блики играли в этих стенах, утверждая радость жизни. А по ночам в таких покоях мерцали огромные индийские звезды…

День раджпутской семьи начинался обычно рано утром — перед самым рассветом. Это вообще в обычае в Индии; из-за большой жары в полуденное время всякая активность замирает, и люди имеют возможность отдохнуть. Утренние заботы — самые простые и бесхитростные, такие же, как везде. Надо привести себя в порядок, приготовить завтрак и начать работы. Если на территории усадьбы живет домашний скот, то его тоже надо обиходить уже рано утром.

В индийской культуре большое внимание уделяется уходу за собой. Чистота — требование не только гигиеническое, но и очень строгое ритуальное. По пробуждении все совершают утреннее омовение — в водоеме или с помощью проточной воды из устройства, напоминающего душ, прямо из сосуда (кувшина) и т. п. Обязательно чистка зубов — уже в древности индийцы умели использовать полезные свойства растительных соков и растительных материалов для чистки зубов и полости рта. Они придумали очень эффективные виды мыла из растительных компонентов и минеральных добавок. Ассортимент косметических средств был весьма широк. Это были разнообразные ароматные и полезные для кожи притирания и кремы, в состав которых входили душистые цветочные масла, соки растений, мякоть плодов, даже тертая из сандала паста. Тропическая природа Индии щедра на сильные пряные и сладкие ароматы. Из природных ароматов, пожалуй, только мускус не считался подходящим для всех как слишком резкий и даже вульгарный. Были в ходу разнообразные растительные и минеральные краски. Хна использовалась для окраски ладоней и ступней ног в благоприятный красный цвет; ею же наносились ритуальные узоры на руки, ноги и верхнюю часть тела. Говорят, в прежние времена была распространена защитная магическая татуировка, а позднее стали разрисовывать тело хной. Киноварь использовалась для синдура и тики. Сурьма всегда была нужна для глаз, ресниц и бровей: считалось, что она хорошо защищает их от болезней и добавляет красоты черным очам красавиц. Женская классическая прическа — одна коса; но она заплетается сложно: сначала волосы забираются в несколько мелких и тонких косичек, и лишь-близко к шее они сплетаются в одну. В прежние времена жена деревенского брадобрея из касты «наи» приходила делать прическу, может быть, раз в неделю. Мужская прическа — тоже длинные волосы, забранные в узел на темени, или так называемый «чут»: прическа типа казацкого оселедца. При ней волосы выбриваются на голове подчистую, оставляется лишь небольшая на макушке прядь, длинная и узкая. Но ее никто, кроме жены и самых близких домашних, не видит: раджпутские мужчины всегда носят тюрбаны. Зато предмет особой гордости раджпутских мужчин — пышные усы и борода, символ мужественности. К ним всегда было особое внимание. Усы могли быть задорно закрученными в обе стороны (чаще всего), свободно распущенными, даже подстриженными, но могли быть завиты в веревочку и убраны под тюрбан, за уши. Проводились даже шуточные соревнования по усам! Борода чаще всего была подстрижена на уровне 10–15 см и расчесана на две стороны кверху: выглядит очень воинственно в сочетании с тюрбаном. В литературе упоминаются краски для волос и бороды (похоже, та же хна и басма) и даже средства от облысения, которые были в ходу задолго до наших дней.

Индийцы очень любят гирлянды живых ароматных цветов (прежде всего жасмин самбак) для украшения прически и надеваемые как бусы, как завершающий благоприятный штрих в одевании. На самом деле цветочные гирлянды — важный атрибут индуистского культа, приветственный благопожелательный символ, даже жертвоприношение. Но они широко вошли и в бытовую культуру, особенно на юге страны. Раджпутские дамы и кавалеры были не чужды этого пристрастия. На старинных портретах раджи изображаются обычно при полном воинственном параде и с изысканным цветочком в руке.

В привычках даже не слишком состоятельных людей — переодеваться несколько раз на дню. Особого облачения требует разговор с богами около алтаря или в храме, дома за едой надо быть одетым по правилам, да и просто в жаркую погоду люди стремятся всегда быть в свежей и чистой одежде. Для одежды использовались хлопковые и реже шелковые ткани ручного производства. Сами раджпутские женщины никогда не занимались прядением и ткачеством, но, судя по всему, вышивание и работы с бисером и блестками не возбранялись и им при желании. Ткани были разные: от тяжелых парчовых с натуральным золотом и серебром до самых простых хлопковых, но всегда они были изящной выделки и эффектно расцвечены. Рисунки на ткань наносились либо в процессе тканья, либо позднее — набойкой или прокрашиванием. Для набивки рисунков на ткань мастера-красильщики из специальных каст использовали особые штампы — резные деревянные с металлическими гвоздиками; поочередно окуная их в краску, ставили рядами или, используя более сложный дизайн, размещали однообразные рисунки, повторявшие один и тот же мотив, по всему полю ткани. Любимые рисунки — процессии придворных на слонах, воинов на марше, девушек, идущих по воду; цветы, птицы, растительный орнамент; солярные знаки и т. п. Раджпутские набойки отличишь сразу. Окраска ткани велась в нескольких техниках: раджпуты особенно любили и любят до сих пор так называемую узелковую технику. При ней тонкий хлопковый муслин или нежная шелковая материя по всему полю завязывается с помощью ниток в мелкие узелки, как в горошек или для получения сложного орнамента. Затем узелки окрашиваются одним цветом, основной фон другим, внутри узелков обычно остаются вовсе непрокрашенные участки ткани. Фактура получившегося полотна бывает узорчатая, жатая, пятнисто окрашенная с разводами разных цветов. Очень красиво. В ходу были методики окрашивания типа «батик». Даже в мужской, особенно парадной, одежде широко использовались ткани с рисунком, яркие цвета, парча и т. д.

Как известно, индийские женщины носят сари. Так вот, для раджпуток сари не было характерно. Они испокон веков носили широкие юбки и блузы. Костюм называется «канчли-курти» и состоит из широкой длинной до полу юбки («гхагра»), под которой надеты широкие в талии (до 3 м, собранные на веревочку) и узкие в щиколотках штаны или нижняя юбка; коротенькой выше талии нижней блузки-лифа; закрывающей бедра верхней блузы — широкой или приталенной изящной в зависимости от назначения (дома, для работы или нарядная, для отдыха) и обязательного покрывала из нежной ткани на голову. Это покрывало надевается сначала поверх юбки в один слой и затыкается за нее на талии (получается как бы полусари), и далее длинный и широкий свободный конец накрывает плечо, голову и второе плечо. Когда раджпутская дама выходит из дому, она надевает поверх этого шарфа еще один, более плотный, да так, чтобы и лицо было закрыто; в этом и состоит буквальное «занавешивание» женщины, т. е. гхунгхат. Впрочем, собственно этот свободный конец покрывала тоже называется «гхунгхат». Цвет одежды и особенно этого покрывала имеет важное ритуальное значение; по нему и по рисунку ткани можно многое понять о событиях, которые женщина переживает в данный момент жизни. Так, разные оттенки алого и красного цвета считаются в традиционной культуре цветами любовной страсти и поэтому используются для свадебной одежды; отделки красного цвета служат напоминанием об этой стороне жизни в любом контексте. Желтый цвет — цвет плодородия и цвет религии, если можно так сказать. Поэтому, например, когда только что родившая ребенка женщина после совершения очистительных обрядов выходит на люди, она бывает одета в покрывало желтого цвета с красной каймой и красными же крапинками; и всем все понятно. Любопытно, но синий цвет индиго, всем нам отлично знакомый по окраске настоящих джинсов, в Индии считается неподходящим для одежды, которую надевают прямо на тело: говорят, эта краска раздражает кожу. Она подходит для «технических» и декоративных тканей прежде всего. Вообще синий цвет в одежде не сильно популярен. Любимые цвета для юбки: красный, желтый, зеленый; юбка может быть украшена вышивкой с золотыми и серебряными нитями.

Особенно много смысла в расцветке мужских тюрбанов. Существует целая сложная неписаная наука по поводу ношения тюрбанов, наука, впрочем, не вполне еще понятая европейскими исследователями. Это вовсе не просто защита от жары и холода. Для раджпута это настоящий символ его статуса и неутраченной чести. Фасон, цвет, размер этого головного убора имеет особое значение и может рассказать о том, откуда происходит человек, со всей ясностью говорит о его касте и многом другом. Они бывают белые и яркоокрашенные. Самые ходовые, подходящие для множества ситуаций — темно-красные гладкоокрашенные. Оранжево-красноватый, так называемый «львиный» цвет «кесари» — это цвет для погруженных в религию людей, прежде всего ритуальный. Шафраново-желтый — цвет раджпутского героизма, самый благоприятный, его надевают также во время свадьбы. Белый — траурный, члены семьи умершего надевают его для похоронной процессии. Пришедшие на похороны люди могут быть в белых, темно-синих и темно-коричневых. Специальные расцветки предназначены для определенных сезонов года. В месяце Пхальгун, весной, когда все цветет и природа пышна и полна страсти, носят тюрбан белого цвета с ярко-красными концами, его укладывают так, чтобы эти концы торчали петушком (для пущей твердости их, наверное, крахмалят или обрабатывают бурой). В июле основной цвет — бледно-розовый с жемчужным отливом, он так и называется «жемчужный», «мотия». В муссон могут носить зелено-розовый полосатый. В благоприятных ситуациях надевается пятицветный торжественной раскраски тюрбан — расписанный в узелковой технике красками кесари, розового, красного (преобладающий) и желтого, да еще оставшиеся крапинки фонового белого цвета. Ткань для тюрбана типа «сафа» бывает длиной 9 м, шириной около 1 м. Просто отрез ткани — неподшитый, хотя ткань специально предназначена для них. Ткань эта складывается в более узкую полосу и накручивается уже на голове. Другой тип тюрбана, «паг», «пагди» длиной в два раза больше, но ширина его всего 30 см. Его сначала скручивают в подобие вервия, а затем укладывают вокруг головы — выглядит, как чалма. Накручивание тюрбана — большое искусство, и времени требуется немало. Размер и форма зависят от предназначения. В жарких условиях он рыхлый и большой, свободный. Но не только на голове — хозяин использует их для своего удобства в разных ситуациях. Например, удобно в дороге использовать как подушку, укрыться им развернутым или навернуть на шею как полотенце. Даже можно процедить через него грязную воду, малопригодную для питья — в походных условиях так и делали. Даже сделать веревку и достать на ней из колодца воду.

С тюрбаном связаны различные приметы и суеверия. Так, плохой знак — увидеть мужчину без него. Недопустимо перешагнуть через лежащий тюрбан или поддеть его ногой. Особенно чужой. Снять свой тюрбан перед кем-то — показать свою униженность, прося прощения или прося о милости. Положить свой тюрбан к чьим-нибудь ногам означает выказать полное подчинение ему. Обмен тюрбанами означает дружбу на всю жизнь.

Когда женщина в средние века видела мужчину в тюрбане, идущего к ней навстречу с другим тюрбаном в руках, она понимала, что он несет головной убор ее погибшего мужа. Такой тюрбан — вестник смерти. Вдова совершала сати, держа его в руках. Тюрбаны являются неотъемлемой частью многих раджпутских ритуалов. Так, передача прав наследнику происходит во время церемонии повязывания ему головного убора умершего отца на двенадцатый день после его смерти. На этом обряде присутствуют все члены клана, и он означает вступление в права нового главы клана или отдельной его семьи. Во время брачной церемонии тюрбаны тоже незаменимы. Первый подарок жениху со стороны родителей невесты — тюрбан. Родители невесты дарят головные уборы и всем остальным мужчинам из семьи жениха в знак огромного уважения и где-то даже подчинения им. Для этого проводится специальная церемония с торжественным обедом: каждому «поименно» вручается, сопровождается личным знакомством. И многое другое.

Другие предметы мужской одежды: рубаха «курти», штаны и дхоти (несшитая одежда для нижней части тела), туфли без задников и с загнутыми носами, стеганые куртки и халаты, одеяла хлопчатобумажные и шерстяные как накидки в прохладе ночи и в пути. Туфли, особенно кожаные, как предмет оскверняющий, нельзя трогать руками, поэтому они без задников; по этой же причине они могли изготавливаться из парчовой ткани на веревочной подошве, фасон характерный.

Дети часто носили то же самое, что и взрослые, но маленьких размеров. Самые маленькие ребятишки-мальчики могли быть одетыми минимально, и при этом обязательно с оберегами-амулетами на шее и запястьях. Удобными считались рубашонка и штаны с прорехой, часто простые белые полотняные. Детям обязательно сурьмили глаза.

Раджпутские женщины носили многочисленные ювелирные украшения, в том числе наборные серебряные ювелирные пояса. В большом ходу были браслеты для предплечий и для лодыжек. Последние бывают снабжены колокольцами, так что при ходьбе издают мелодичное позванивание, про которое говорят, что в сердцах влюбленных оно вызывает прилив страсти. Даже мужчины носили серьги и ожерелья. Известно, что Джахангир лично одаривал преданных ему раджпутов в знак дружбы серьгой с двумя жемчужинами. Но это было всегда у них в обычае — носить жемчужные серьги. У состоятельных мужчин пользовались популярностью украшения для тюрбана, особенно вошедшие в моду при Моголах. Надо знать, что ювелирные украшения, по своей сути, являются оберегами и амулетами, а также символами социального статуса, и носят их не просто из любви к красивым вещам. Так, наборы украшений для девушки и замужней женщины совершенно разные. Больше всего украшений надевается на невесту. Раджпутские женщины обязательно носят золотую подвеску «пала» с изображением семи богинь — мата и кул-деви. Подбор украшений исполнен глубокого смысла для носителя культуры. Для нас индийские ювелирные украшения — удивительные образцы прикладного искусства, в которых овеществлены самые изысканные представления о красоте. В них используется золото, серебро, слоновая кость, самые разные виды драгоценных и полудрагоценных камней, которыми так славится Индия, жемчуг и кораллы. Широко используются золотая и серебряная канитель и прочные текстильные нити.

Домашние заботы женщин (не принцесс) состояли главным образом из приготовления пищи. Хотя известно, что и принцессы готовили своим мужьям их любимые блюда самолично, чтобы побаловать дорогого гостя, зашедшего в кои-то веки в ее покои (жен-то несколько). Важно знать, что в раджпутском клане символом единой семьи является как раз единый для всех очаг, на котором готовится общая пища из общих продуктов. Если нуклеарная семья выделяется из большой семьи, то символом этого выделения является именно отдельный очаг и отдельный стол. Раджпуты старались этого не допускать, разрешали только в особых обстоятельствах. Отделение очага означало и разделение запасов, и, соответственно, полей и других источников дохода. Это противоречило всей традиционной клановой экономике. Это противоречило и другим обычаям семьи: так, приготовление пищи было обязанностью невесток. А если все невестки будут готовить только для своего мужа и детей, то кто будет готовить для свекрови, свекра и их неженатых детей? Так что приготовление пищи было «дело государственное». Кухня, место, где расположен очаг — сакральное место дома; для кухни предписывались особые правила ритуальной чистоты. Так, в нее не допускаются посторонние, туда нельзя заходить в обуви, каждое утро очаг и пол вокруг него должны быть промазаны свежим слоем очистительного состава, приготовленного из глины и выделений священной коровы. Очаг обычно топится коровьим кизяком, и пища готовится на открытом огне. После готовки зола должна быть тщательно выметена.

Традиционная самая удобная в ритуальном плане посуда — металлическая, т. е. стальная, латунная, серебряная. Керамические предметы обихода считались практически одноразовыми и разбивались и выбрасывались при первой же необходимости ритуально очистить дом. Сосуды для воды были латунными и медными. Раджпутские «лота» воспеты в поэзии; идущие с пирамидами этих лота на голове от колодца раджпутские девушки — любимый образ в искусстве Раджастхана.

Продукты в доме были всегда под рукой — в амбарах и кладовках. Фрукты и овощи приносили зеленщики и садовники из особых каст, как это обычно бывает в Индии и до сих пор. Молоко всегда было свое: раджпуты держали коров, буйволов, верблюдов, и все три вида молока шли в пищу очень широко. За животными ухаживали слуги из домашних или мужчины и дети семьи, даже в весьма высокопоставленных семьях. Доить корову или верблюдицу — мужское дело. Молоко кипятили в больших латунных чанах. Потом из него готовили кислую простоквашу «дахи», которая поедается в больших количествах с чрезвычайно острой традиционной пищей. На самом деле только простокваша и может заглушить пожар во рту от приправ и спасти непривычного человека от страданий; но и сами индийцы весьма жалуют этот способ смягчения вкуса еды. Острая пища считается здоровой в условиях тропической жары; в ней якобы не могут жить микробы. Из молока сбивали сливочное масло, которое тут же перетапливали и получали один из самых любимых и самых почитаемых продуктов питания и жертвенного возлияния — топленое масло, «гхи». В пищу широко используются различные виды растительного масла. Самое традиционное из них у раджуптов — горчичное (оно, кстати, широко использовалось прежде и в парикмахерском деле).

Главная забота женщины, занятой готовкой, — испечь хлеб, т. е. лепешки. Они бывают самыми разными, но наиболее распространенные в Северной Индии делаются из пшеничной муки на воде и пекутся на несмазанной толстой сковороде до высушивания. Они называются «чапати» и представляют собою удивительно здоровую пищу. Главное в индийском хлебе то, что он готовится из свежесмолотой муки. С раннего утра женщина в традиционном доме начинает эту тяжелую физическую работу: нужно смолоть на ручном жернове муку в достаточном для семьи количестве. Говорят, это занимает до двух часов времени. Первую лепешку по обычаю делят между коровами домашнего стада. Лепешки иногда жарят в масле, но это праздничный дорогой вариант. Жареные «пури» имеют вздутую как подушечка форму и так вкусны, что для меня, например, они навсегда остались символом индийского гостеприимства. Лепешки с молоком и другими добавками обычно составляют завтрак простой семьи. На обед обычно готовится сложносоставное тушеное блюдо из бобовых и овощей, сдобренное большим количеством приправ — карри. В раджастханской кухне именно в него добавляется разрешенное раджпутам мясо. Это может быть кусочек баранины, козлятины или курятины. Но всегда сравнительно немного — для вкуса и придания энергии. Раджпутские женщины не все употребляют мясо; многие никогда этого не делают из соображений ритуальной чистоты и повышенного благочестия. Считается, что главный домашний очаг в любом случае нехорошо осквернять приготовлением на нем мяса. Для мясных блюд есть особый очажок (на мужской половине дома), так же, как есть специальный очаг для кипячения молока — тоже белкового животного продукта. Яйца считаются невегетарианской едой и подходят далеко не всем. Рыба и дичь готовятся и употребляются по тем же правилам, что и мясо.

Широко употребляются в пищу зерновые продукты: рис (дорогое блюдо, готовится в отварном виде и в виде молочной каши), сорго и просо, ячмень, пшеница. Рис готовится сам по себе и как добавка к карри, из него варят питательную сладкую кашу на молоке и т. п. В средние века вошли в практику различные варианты пловов. Из злаковых делают муку, которую используют для теста и даже для сластей. Индийские сласти представляют собою удивительно разнообразную, изобретательную и изысканную специальную кухню. Индийские боги очень любят жертвоприношения в виде сластей, и много сластей используется в разных ритуальных ситуациях, так что они нужны всегда в больших количествах. В Индии распространен коричневый неочищенный сахар «гур», хотя многие любят и просто погрызть стебли сахарного тростника. Широко употребляются в пищу фрукты. Говорят, что джодхпурские гранаты — крупные и без косточек — лучше всех остальных. В полупустынных районах хорошо растут арбузы и их малознакомые нам родственники. Индийские огурцы — длинные и тонкие, издавна используются в питании в сыром, вареном и жареном виде.

Традиционные представления в отношении разных видов пищи таковы, что для стороннего наблюдателя система питания индийской семьи выглядит как сложная специальная диета. И это действительно так. Индуисты чрезвычайно заботятся о том, чтобы не нарушить кастовый режим, который очень строг в отношении питания. Мы уже говорили о пище «пакка», т. е. сваренной в масле, и «качча» — приготовленной на воде или сырой. Первая считается наиболее безопасной и может быть принята даже за пределами дома и от представителей некоторых других, чем собственная, каст. Кроме этого разделения существует деление, как теперь говорят, на вегетарианскую и невегетарианскую пищу. На самом деле это деление на разрешенную и неразрешенную для индуиста высокой касты систему питания, и оно существует издревле. В этой науке непригодными для питания высокой касты считаются мясо, яйца, рыба, алкоголь и многое другое. Раджпутам, как мы уже знаем, эти правила не страшны. Но и они не едят пищу, приготовленную заранее, не оставляют ничего приготовленного на завтра, не едят «из рук» других каст (на свадьбы и другие многолюдные праздничные застолья приглашаются повара-брахманы, чтобы все могли спокойно есть приготовленную посторонним человеком еду). Кроме того, соблюдается баланс пищи согревающей (возбуждающей) и охлаждающей (успокаивающей) тело. Если этот баланс внутренней энергии нарушен, то, как считается, разовьется инфекционная болезнь. Индийская традиционная диететика — целая большая тема, и мы не можем на ней останавливаться. Для нас важно, что раджпуты могут употреблять пищу, которая стимулирует и подкармливает гуну «раджас» в их телах.

По старинным правилам жизни, раджпуты лечились специально подобранным питанием и лекарственными растениями — настойками, натираниями, порошками и т. п. Хирургия не была развита, потому что кровь — субстанция предельно оскверняющая для посторонних. Но брадобреи умели лечить несложные случаи нарывов, ранений и т. п. В военной обстановке использовались знания и умения специальных каст лекарей.

Стирка как таковая в индийских традиционных обстоятельствах выполняется мужчинами специальной касты прачек, которая относится к категории шудра. Только самые мелкие предметы женской и детской одежды могут составить домашнюю постирушку. Мужская одежда вся поступала к прачкам, которые стирали ее отменно хорошо. Важно иметь в виду принцип кастовой системы — прачка стирает белье не потому, что раджпуты и другие касты ее нанимают как поденную служанку, а потому, что в традиционной системе эта семья прачек уже многие столетия стирает для этой раджпутской семьи (и еще для нескольких), и поэтому имеет гарантированную работу и возможность заработать себе средства к существованию. А раджпуты, со своей стороны, уже многие столетия защищают эту семью прачек, как и всю общину (часто все остальные касты даже жили на территории крепости). И подобная взаимная помощь носит не только экономический, но и ритуальный характер в кастовом обществе. Как правило, даже очень бедная семья имеет возможность воспользоваться услугами прачки, водоноса, подметальщика, парикмахера, кузнеца, плотника, плужника и т. д., ведь и она сама обладает какой-то востребованной в общине профессией и умениями, приносит пользу всем остальным. И сохраняются только нужные профессиональные специализации. А иначе бы традиционная система не могла функционировать. Даже отношения других каст с брахманами регулируются именно по этой традиционной схеме. Эта ритуализованная система взаимной дополняемости и помощи между различными кастами называется «джаджмани» и является характеристической особенностью самообеспечивающейся индийской кастовой общины, специфическим способом социального обеспечения ее членов во всех мыслимых жизненных ситуациях и обстоятельствах. Это экономическая основа кастовой общины; в неразрушенной общине прежних веков деньги в отношениях между локальными группами различных каст не играли роли. Зато взаимная помощь распространялась и на сферу ритуала и культа. Например, парикмахеры наи не только стригли и брили всех, но как вхожие во все дома люди они были посредниками в самых разных делах, и прежде всего использовались как свахи и помогали организовать свадьбу. Жена наи знала повивальное искусство, принимала роды и ухаживала за роженицей и младенцем, и поэтому в обрядах жизненного цикла без них было не обойтись.

Многое из сказанного сохраняется и в наши дни как элемент кастового режима или предписаний. Конечно, бытовые особенности владетельной княжеской семьи и простого землевладельческого клана различались: материальный достаток позволял наиболее полно осуществить предписанные правилами высокой касты требования, но принципы жизнеустройства были одинаковыми и там, и там.

ГЛАВА VI

Религиозные верования и культовая практика

Индуизм в раджпутской культуре

Индуизация

В первой половине первого тысячелетия н. э. ведийская религия утрачивала характер культа; на основе мировоззренческих и социально-регулятивных установок древней религии ариев под влиянием местных доарийских и принесенных иноземными завоевателями культов формировался индуизм. В это время процесс этнического интегрирования и взаимной ассимиляции имел характер «брахманизации» и включения новых этнических и социальных групп в систему каст. Очень многие племенные общности в Индии участвовали в процессе включения этнических общностей племенной периферии кастового общества в кастовую систему и принятия ими индуизма, т. е. пережили так называемую «санскритизацию», или «окультуривание» (термин М. Н. Шриниваса), или индуизацию. «Санскритизацию» племен в Индии можно наблюдать и в наши дни.

Восточно-иранские по происхождению гуджаро-джато-раджпутские племена включились в этот процесс сразу после своего появления в Индии, причем у них было привилегированное положение, они как победители занимали лидирующее положение в государственных и политических структурах. Новые правители и правящие династии претендовали на происхождение от древних кшатриев, и в этой честолюбивой претензии их поддерживали брахманы, которые, по-видимому, уже умели обращаться с новыми правителями так, чтобы от этого выигрывали все и прежде всего их, брахманов, собственное положение на верху иерархической лестницы. «Процесс ассимиляции осевших в древней Индии саков (и юэ-чжи или индо-скифов) привел к «кшатризации» воинов и соответственно к их подчинению брахманскому диктату» (5, 27). Особенно важным в контексте социализации иноземцев в индийском обществе предстает тот аспект индуизма, который связан с регуляцией общественных отношений и с механизмом, обеспечивающим эту регуляцию, т. е. с кастовой системой. Ведь ритуальные связи, взаимные контакты отдельных личностей и целых общественных коллективов, поведенческие установки, система табу регулируются в индуизме через кастовую идеологию и — шире — всю систему каст. Этот процесс «вписывания в общественную структуру» шел, надо полагать, одновременно и параллельно с этническим смешением пришлых элементов с местным населением.

Это действительно то предположение, которое разделяют большинство исследователей вопроса. В. Смит высказал следующую мысль: «Несколько причин позволяли новоприбывшим легко стать хинду. Завоеватели должны были в основном приходить без женщин. Когда они поселялись в Индии, они женились на женщинах-индусках, которые, естественно, продолжали следовать своим прежним обычаям и учили им своих детей. Мужчины, будучи вдалеке от родины, не могли сохранять образ жизни, который был у них в Туркестане. Поэтому они с готовностью принимали порядки своих жен, детей и соседей. Для того чтобы быть хорошим индуистом, не обязательно нужно придерживаться какой-то особой веры. Все, что нужно, — это следовать хинду дхарме, т. е. их образу жизни, который может быть определен примерно так: почтение к брахманам, уважение священных коров, скрупулезное соблюдение правил приема пищи и условий бракосочетания. В течение одного-двух поколений потомки иноземцев начинали принимать хинду дхарму, и так становились индуистами. Брахманы были тогда готовы найти любому подходящее место в кастовой системе» (77, 90). В ходе этого процесса брахманы, санкционировавшие и обеспечившие общественное признание раджпутов, получают от правителей подарки: земельные угодья, дома, золото, зерно, коров и т. д. Потому что всем неустанно внушалось, что именно такие дары полагается делать брахманам, а само одаривание брахмана есть богоугодное дело, акт веры.

Считается, что восточно-иранские племена в период Кушанской империи имели эклектичный пантеон, в который входили и индийские боги. Это обстоятельство еще более облегчало их культурную ассимиляцию через индуизм, тем более что индуизм ни в какой мере не стремится противостоять тому, что человек почитает старых богов наряду с новыми. Далее мы будем рассматривать тот факт, что раджпуты сохранили обряды, которые можно считать, несмотря на всю некодифицированность индуизма, только неиндуистскими. И хотя в индуизме очень сложно вычленить «неортодоксальные» культы и верования (за отсутствием этой самой ортодоксии в индуизме), совершенно очевидно, что некоторые религиозные представления, культы и особенности обрядовой практики у раджпутов должны быть признаны неиндуистскими, следами древних религиозных верований неиндийских предков раджпутов. Английский исследователь А. Бингли характеризовал верования раджпутов XIX в. как «модификацию, возникшую в результате от соединения скифских обычаев с арийской культурой» (26, 169).

«Индуизм основан на идее всеобщей восприимчивости, поглощения. Он смог, так сказать, проглотить, переварить и усвоить хоть что-то из каждой религии. Он открыл свои двери всем пришедшим. Он приветствовал и принял всех, от высших до низших, если только они выказывали желание признать духовное превосходство брахманов и согласиться с обычаями касты. Таким образом он подал руку дружбы фетишистам-аборигенам, снизошел до почитания духов у различных диких племен, он поощрял почитание рыбы, вепря, змеи, деревьев, растений и камней; он разрешил наименее возвышенные культы дравидийских народов; и в то же время он был достаточно смел, чтобы подняться до самых заоблачных высот умозрительной философии. Он искусно присвоил буддизм, и постепенно вытеснил эту соперничавшую с ним религию тем, что привлек его сторонников в свою систему» (26, 141).

Структура этой системы выглядит неорганизованной, хотя в ней есть внутренняя логика, основанная на концептуальном единстве ее составных частей, одинаково признающих учение о дхарме, карме, варне, касте и т. д. Со временем большое количество мифов и легенд связали многочисленных и многообразных персонажей индуистского культа в единый космос.

Известная аморфность вероучения индуизма предстает таковой и для его последователей; обычно даже образованные пандиты имеют весьма смутное представление об особенностях многочисленных течений и сект индуизма — об этом образно сказал английский миссионер Э. Ш. Окли: «Индуист пребывает в одной из проток или заводей великой реки индуизма, и обычно не имеет ясного представления о ее размерах».

Блеск средневековых раджпутских княжеских дворов привлекал особенное внимание и сторонних наблюдателей, и придворных хронистов и летописателей. Наши знания о раджпутах этой эпохи во многом основаны «на документах, составленных учеными-брахманами и джайнами, для которых неортодоксальные пережитки темного прошлого или грубые ритуалы простого люда вовсе не имели значения. Они оставили нам описание картины полной ассимиляции раджпутов в лоно индуизма: каково бы ни было происхождение раджпутских правящих семей, они полностью подчинились брахманической религии…» (22, 41). В литературе поэтому очень часто встречаются выражения типа: «раджпутские княжества — цитадель индуизма» (5, 129). Брахманы — идеологи научили всех думать, что раджпуты — кшатрии, защитники брахманической религии, и было бы странным сомневаться, что раджпуты средневековья и нового времени (VIII — нач. XX вв.) не были «истинными индуистами». Но посмотрим, как обстояло дело, по свидетельствам очевидцев и по документам. При этом мы не будем углубляться в сложности религиеведения, космологию и философию индуизма, а сосредоточим свое внимание на культовой практике раджпутов.

Б. Г. Баден-Пауэлл писал: «То единство систем религии, права и философии, а также литературы, которое мы называем «хинду» (т. е. индуизм. —Е. У.), было фактически создано брахманами в среде восточной группы ариев после их расселения по всей Арьяварте… Несколько веков должны были пройти до того, как пураническая религия и право были приняты Ядавами и другими правящими племенами. Оставались ли они долгое время приверженцами ведического типа религии в своих новых землях, мы не можем узнать; но в течение веков они были небрахманическими, а джайнизм и буддизм оказались в какой-то момент доминирующими в их ранней истории, как это отражено в пещерных храмах и других памятниках» (21, 323~24). Но именно в послегуптский период, когда раджпутские династии повсюду устанавливали свою власть, брахманическая религия победила буддизм окончательно, а джайнизм сохранил свои позиции практически только в Западной Индии и имел ограниченную социальную базу. Раджпутские правители этого периода подчеркивали свою приверженность индуизму, принимали кшатрийские титулы и индуистские имена. Правители Гурджара-Пратихара, как следует из их надписей, были как шиваитами, так и вишнуитами, т. е. их индуизация шла полным ходом.

Подавляющее большинство раджпутов является индуистами с самым широким кругом почитаемых индуистских богов. Шива и весь круг шиваитского пантеона, Вишну — особенно его аватары Кришна и Рама, Брахма, Сурья и многочисленные богини-матери являются ведущими культовыми божествами у раджпутов. Каждая раджпутская кула и клан имеет свое охранительное божество, и почитание его является обязательным для всех членов клана. Изображение этого божества всегда сопровождало воинов клана в битвах и военных операциях. Это божество называлось «кул-деви» или «кул-мата». И признание этого божества в качестве главного является важнейшим символом принадлежности к клану. «До сих пор каждый раджпут носит амулет, украшенный выпуклым изображением коня и Солнца. Эта мифилогическая эмблема является для них совершенно обязательной. Она золотая у тех, кто может себе это позволить, другие удовлетворяются серебряной, но даже самый бедный раджпут делает это изображение первым подарком своему младенцу-сыну. Это их личное божество, и его они почитают ежедневно. Также в обычае носить изображение знаменитого предка — выгравированное в золоте или серебре. Его польза состоит в том, чтобы защищать от призраков и злых духов» (21, 543).

На священном озере Пушкар в Раджастхане находится единственный, как говорят в Индии, храм Брахмы (22, 38). Кроме раджпутов практически никто уже не почитает Сурью, ведическое божество Солнца. У раджпутов, по-видимому, существовал племенной культ Солнца, который, получив «ортодоксальное» ведическое название, был признан как индуистский, и они оказались почитателями Сурьи. Сурья изображается стоящим на колеснице семиглавой лошади, в короне из солнечных лучей. Он — источник жизни, тепла, внутреннего просветления. Ему посвящается самая священная мантра. Гаятри, представляющая собой гимн Ригведы, воззвание к животворной и дающей свет силе Солнца. Дваждырожденные произносят ее на рассвете и вечером.

Раджпуты почитают Солнце не только как своего мифического предка (для Солнечной Линии). На седьмой день светлой половины месяца Магх раджпуты празднуют День рождения Солнца. «В мифологии раджпутов, о которой мы лучше всего получаем представление из их героической поэзии, а не из легенд брахманов, Солнце является божеством, более других требующим умилостивления; в его честь они бесстрашно проливают свою кровь в битвах, надеясь попасть в его обитель Сурья-Мандала. Раджпутский воин древних времен приносил в жертву Солнцу коня и посвящал ему первый день недели, Адитвар… В Удайпуре Солнце присутствует всюду: арка с его изображением является главным входом в город; величественные главные апартаменты дворца называются Сурья-Махал; с балкона, называемого Сурья-Гокра, потомок Рамы показывается народу в темное муссонное время года как заместитель Солнца. Огромное рельефное изображение солнца, раскрашенное и с позолоченными лучами, украшает зал для аудиенций, а прямо на его фоне находится перед ним сам трон правителя. Священное знамя этой династии несет изображение Солнца» (79, 1, 449–451). Тут же Тод описывает один из государственных символов, так называемый «чанги» — диск из черного войлока или павлиньих перьев, с золотой пластинкой в центре, изображающей Солнце; эту регалию укрепляют на шесте в тронном зале или несут перед войском.

Солнце-Сурья почитается всеми индуистами как проявление одновременно всей Триады: говорят, на востоке на рассвете он представляет Брахму-Создателя, в полдень в зените над головой — Вишну-Охранителя, на закате на западе — Шиву-Разрушителя.

Обычно исследователи пишут, что индуизм — религия политеистическая. То, что европейцы понимают как политеизм, сами индуисты объясняют так: почитаемая в индуизме единая божественная сущность может проявлять себя в многочисленных образах и инкарнациях. Поэтому «более правильно говорить, что они почитают многообразное божество» (56, 164). «Индуистская концепция отдельного божества состоит в том, что оно считается одной из многочисленных форм Высшей Силы. Каждая каста, имеющая кастовое божество, почитает именно его как наиболее важную и влиятельную форму этой Божественной Силы, хотя признает, что другие божества также являются формами той же Высшей Силы» (52, 168).

Священные тексты представляют элитарную теологию индуизма, доступную только брахманам. Практическая религиозная жизнь простых, не очень подготовленных в вопросах теологии людей требует более конкретного и понятного представления об их божествах. Отсюда художественные изображения божеств в живописи и скульптуре, многочисленные и многообразные, такие, как описано в священных индуистских текстах и мифологии. Они многорукие, чтобы удержать все атрибуты тех влияний и возможностей, которые им приписываются, и чтобы представить воочию их «многоделание» и быстроту действий.

Индуисты почитают множество богов, главными из которых признаются Брахма, Вишну и Шива. Обычно говорят, что функции этих богов — сотворение, сохранение и разрушение Вселенной. Европейское метафизическое мышление воспринимает этих богов как индивидуальных «делателей» сотворения, сохранения и разрушения; соответственно, говорят: Брахма-творец, Вишну — охранитель мира, Шива — бог-разрушитель. Как тогда объяснить, отчего этот «Разрушитель» представлен фаллическим символом? Наверное, продуктивнее думать по-иному. Надо иметь в виду, что и созидание, и разрушение — сами по себе акты творения, а «сохранение» возможно только как вектор созидания и разрушения. Движитель процесса постоянного обновления, т. е. жизни — столкновение разнополюсных сил. Вся эта способная к развитию, движению, немертвая творческая сила заключена, как думают индуисты, в единой Божественной сущности, а разрушение и созидание представляют собой разные аспекты ее деятельности, которые только совместно могут дать миру саму возможность существовать. Древние индийские мыслители понимали, что всякая «стабильность», прочность, сама жизнь возможны лишь как движение, т. е. как результат взаимодействия противоположных по направленности действия сил, результат постоянно идущего процесса одновременного разрушения и созидания, смерти и жизни, удаления и приближения, и т. д. Это сложнее, чем диалектика с ее двумя составляющими. были еще три сына: Бхарата, Лакшмана и Шатругхна. Затем Рама женился на прекрасной Сите, дочери царя Джанаки из Видехи. Сита, чье имя означает «борозда» — необычная принцесса, она появилась из земли, из борозды, когда ее отец пахал землю, и ее мать — богиня Земли. Джанака обещал выдать свою дочь замуж за того, кто сможет согнуть лук бога Рудры. Претенденты не могли даже поднять этот могучий лук, и лишь Рама справился с ним (самые характерные изображения Рамы представляют его как раз с этим луком в руках). Рама и Сита поженились и были счастливы в Айодхье, но недолгое время. Дашаратха решил уйти на покой, оставив царство Раме. Все уже готово, и народ, любящий принца, почти ликует, но во дворце зреет заговор. Любимая жена Дашаратхи Кайкеи, мачеха Рамы, хочет посадить на престол своего сына Бхарату. Она использует свой шанс: когда-то давно Кайкеи спасла раненого в битве Дашаратху, и тот обещал выполнить любые два ее желания. И вот время настало. Она требует, чтобы Рама был изгнан в леса на четырнадцать лет, а правителем должен стать Бхарата. Дашаратха вынужден все же выполнять обещание. Рама принял известие героически. Сита и Лакшмана готовы отправиться с ним, и трое героев истории уходят из города, Дашаратха умирает от горя. Жизнь в лесу Дандака полна событий. В лесу появляется демоница Шурпанакха («Ногти-как-веялки»), сестра Равана, могущественного десятиголового царя демонов-ракшасов, в облике красавицы и предлагает себя Раме в жены, так как воспылала к нему страстью. Но ни Рама, ни брат Лакшмана не берут ее, а Сита смеется над нею. Шурпанакха приходит в ярость, принимает свой истинный облик, и грозится уничтожить Ситу. А Лакшмана отрезает уши и нос демоницы, и та отбывает вся несчастная к своему брату Раване. Равана взбешен и горит желанием мести. Используя коварные уловки и демонические козни, он похищает Ситу и увозит ее на Ланку, т. е. на остров Цейлон. Рама и Лакшмана начинают поиски Ситы. Раме помогает хитроумный обезьяний царь Хануман со своим многочисленным обезьяньим войском (в Индии обезьяны как родственники Ханумана и тех помощников Рамы считаются священными). Мудрость и чудесные подвиги Ханумана обеспечивают успех предприятия. Он находит Ситу во дворце Раваны, безучастную ко всему, но хранящую честь и верность Раме, успокаивает ее и приносит вести Раме. Рама выступает в поход на Равану (раджпуты специально отмечают как праздник день начала этого похода). Обезьяны устраивают мост от южной оконечности Индии на Ланку (на географической карте видна цепь мелких островов, это и есть мифологический «мост Ханумана»), и армия Рамы прибывает на место. Начинается долгая кровопролитная битва, а Хануман проявляет чудеса изобретательности и преданности Раме, спасает его от гибели, принеся с Гималаев лекарственные травы, Равана повержен и убит, и в итоге Сита счастливо воссоединяется с Рамой. Правда, предварительно благочестивая Сита, вынужденно проведшая в доме постороннего мужчины целый год, прошла испытание огнем, чтобы доказать Раме свою невинность. По окончании четырнадцати лет ссылки Рама с триумфом возвращается в Айодхью уже как правитель. Но история далека от счастливой развязки. Подданные Рамы подозревают, что Сита осквернена долгим проживанием в доме Раваны, толки не прекращаются, и Рама отказывается от Ситы; Сита оказывается отправленной в лес снова. У благородной женщины рождаются два сына-близнеца Куша и Лава. Когда, наконец, вся семья встречается снова в Айодхье, Рама предлагает Сите принародно пройти новое испытание огнем, чтобы раз и навсегда пресечь разговоры. Несчастная Сита чувствует себя оскорбленной и униженной в очередной раз. Но она понимает, что Рама вынужден объясниться с подданными, подозревающими, что он через жену утратил честь. Она говорит ему, что исчезнет с его глаз и так решит все его проблемы. Восклицая, что раз ей нет места в доме мужа, она не хочет жить, Сита взывает к своей матери-Земле: «Я не знала другого мужчины, кроме Рамы, и пусть мать-Земля примет меня, чтобы доказать это». И земля разверзается, и мать Ситы богиня Земли принимает ее. Сита исчезает. А Рама вскоре воссоединяется с Вишну. Раджпуты так почитают Раму, что буквально каждый день его жизни, описанный в книге, и каждый его поступок являются образцами для них. Сита, как и возлюбленная Кришны Радха, рассматриваются как аватары Лакшми — в параллель с аватарами самого Вишну. Сита — добродетельная, верная, много страдавшая и исполненная чести жена Рамы, поэтому раджпутские женщины очень ее почитают. Кроме того, Солнечные раджпуты считают Ситу своей прародительницей.

Многие в Индии знают наизусть большие части Рамаяны, любимой истории миллионов.

Про вишнуизм говорят, что это «религия любви», имея в виду, что именно с ним связана в Раджастхане особая культовая практика мистического служения возлюбленному богу с целью освобождения от цепи перерождений и воссоединения со своим божеством — так называемая «бхакти». Вишнуизм и кришнаизм вдохновили великих поэтов страны на создание религиозных гимнов и хвалебных песней божеству, гимнов любви-бхакти; великая Мира Баи из их числа.

Кришна почитается практически как самостоятельное божество, хотя в классической традиции он есть аватара Вишну. Другие названия этого бога — Говинда, Шьяма. Исследователи говорят, что этот очень популярный индийский культ вобрал в себя несколько местных пастушеских и земледельческих культов района Вриндаван-Матхура. Раджпуты не отличаются большим пристрастием к этому направлению вишнуизма, хотя не чужды его, а бывали исторические периоды, когда в раджпутских княжествах возводились многочисленные храмы Кришны и увеличивалось число его сторонников. В Меваре и Джайпуре почитание Кришны достигало очень значительных масштабов. Самые знаменитые исторические вишнуитские храмы в Раджастхане — Ситарам в Джайпуре и Нарасимха в Амбере.

Кришна рассматривается раджпутами как историческая личность и одновременно как мифический предок Лунной Линии, и преимущественно этим объясняется его почитание. Они, я бы сказала, интересуются Кришной интеллектуально, а не эмоционально, изучают его наставления и историю жизни так же, как изучают легендарную историю других своих предков. Но, как свидетельствует возвышенная трагедия жизни Мира Баи, они в большинстве своем не приемлют характерного для этих мест и сложившегося под влиянием идей бхакти мистического характера культа Кришны, называя медитативную практику, распевание хвалебных гимнов и аскетические обеты «чрезмерной религиозностью», которую традиционная раджпутская идеология порицает. Связано это и с образами Радхи и пастушек-гопи. Радха — противоположность Сите. Она, замужняя женщина, оставляет свою семью ради привязанности и любви к Кришне. Хотя надо признать, что с фактической стороной жизнеописания Кришны раджпуты всегда были хорошо знакомы, и история Кришны всегда составляла неисчерпаемый источник вдохновения для раджпутского искусства — фресковой живописи и миниатюры прежде всего, для поэзии и музыки. Это было связано с влиянием других каст Раджастхана и с осмыслением Кришны как божественного поклонника женской красоты и просто любвеобильного бога. (С этим последним кругом интересов связана и эротическая миниатюра Раджастхана.) Но раджпуты как воинская каста старались не предаваться «непрофильному» культу.

Шива — «главный бог» раджпутов

Самый распространенный и любимый у раджпутов — культ Шивы (Махадева) и связанный с ним культ богинь-матерей. Шиву редко называют этим именем. Чаще всего он Махадев, Великий бог. И Шиву, и Вишну называют еще Бхагван, т. е. «бог» (с точки зрения лингвистики, русское «бог» и индийское «бхагван» — это одно и то же слово; в нем присутствует индоевропейский корень «бхаг» — «бог»).

Шива предстает в мифологии во множестве образов, именуется множеством эпитетов и имеет большое количество ипостасей, представляющих разные аспекты его характера и власти. Среди них «базовые» образы такие: Махайоги, Великий аскет, медитирующий на горе Кайласа в Гималаях отшельник с третьим глазом во лбу; его облик обычно несет черты аскетического поведения: нечесаные волосы, забранные в высокий узел и заколотые полумесяцем, натертое пеплом тело, на лбу знак в виде трех белых горизонтальных полос и красной тики, набедренная повязка из звериной шкуры, ожерелье из черепов или рудракши[2], тигриная шкура для сидения и т. п. С его головы стекает священная Ганга. Он предстает также в облике сурового, очень легко гневающегося владыки мира и наблюдателя за порядком в мире и своей семье, и изображается на быке Найди, держащим на коленях свою супругу Парвати и детей Ганешу и Сканду. Широко известен образ Шивы-Натараджа, Танцующего Владыки, изображаемого в вихре разрушительного для зла танцевального кружения, в ореоле из языков пламени. Широко известна даже неиндуистам Шива-линга (на русском языке называется чаще всего «лингам»), изображение бога Шивы в виде фаллического символа. Лингам считается самым представительным из изображений Шивы, его совершенной манифестацией. Хотя Шива объявлен носителем функции разрушения, он диалектически является богом плодородия, и лингам напоминает о созидательном аспекте его деятельности. Продуктивная энергия Шивы может быть реализована, как считается, только в единении с женской энергией шакти, в космическом слиянии мужского и женского начал. Лингам представляет собой стилизованный фаллос, вполне физиологично совмещенный с женским детородным органом «йони», символическим изображением шакти, женской плодородной сущности, и является важнейшим объектом культового почитания в шиваизме. Йони изображается в форме масляного светильника, с тремя бороздками и четырьмя продольными возвышениями на удлиненной части. Лингам устанавливается во всех шиваитских храмах и святилищах, в том числе и в самом алтаре. Лингам-йони нередко устанавливается в водоеме, в струях проточной воды. Считается, что эта манифестация созидательной мощи и творческой энергии всегда находится в состоянии возбуждения и имеет в результате повышенную температуру, почему и требуется постоянно охлаждать и освежать ее прохладной водой и прикладыванием свежих цветов и листьев растений. При совершении ритуалов почитания лингама каменную фигурку поливают водой, топленым маслом или молоком, посыпают лепестками цветов и красными красителями.

В факте существования многочисленных ипостасей индуистских богов (не только Шивы) отражен процесс формирования современного индуизма с его «проматыванием» неортодоксальных культов. Любимые раджпутами образы Шивы из их числа. Раджпуты повсеместно почитают ипостаси Шива-Бхайрава (Бхеру) и Шива-Экалинг. Бхайрава — устрашающий, грозный Шива; он изображается в виде мужской фигуры, стоящей на лотосовом постаменте, с гирляндой из змей на шее, со спутанными волосами; он многорук; в одной из них держит маленький барабан, в другой — чашу из человеческого черепа, из которой пьет кровь поверженных врагов, в третьей — меч, в четвертой — трезубец. Экалинг-Шива представляется в виде фаллического символа цилиндрической или конической формы, сделанного из камня и окрашенного минеральной краской (графитом или суриком), иногда с пятью или восемью лицами по окружности. Шива-Экалинг является охранительным божеством клана Гухилот (Сисодия). Храм Экалинга около Удайпура является главным святилищем раджпутов-шиваитов. Махараны Мевара считаются представителями Шивы, и поэтому когда рана посещал храм Шивы-Экалинга, он замещал жреца и сам совершал необходимые обряды и церемонии, в том числе и жертвоприношения. Это свидетельствует о том, что древнейшая особенность племенной организации, при которой глава рода был одновременно верховным жрецом родового божества, раджпутам близка и понятна, и брахманы не сумели полностью подчинить себе раджпутов в этом важнейшем вопросе. Правда, брахманы, чтобы не уронить лица, интерпретируют этот обычай так: предками-де Гухилотов были брахманы, вот и пошел обычай. Но непредвзятым исследователям ясно, что мы наблюдаем пережиток племенной эпохи. В дни раны Кумбхи в Меваре процветал вишнуизм-кришнаизм, который исповедовали и сам рана Кумбха, и многие члены этой семьи позже, в том числе и Мира Баи; но культ Шивы-Экалинга от этого не пострадал.

Грозный и воинственный Шива и его супруга Дурга-воительница и защитница были самыми подходящими для раджпутов-воинов покровителями. Дж. Тод писал: «Религия воинственного раджпута, обряды, посвященные богу войны Хару (т. е. Шиве. — Е. У.), имеют мало общего с таковыми у кротких индуистов — почитателей пастушеского божества, почитателей коров, питающихся фруктами, травами и водой. Раджпут радуется крови; его жертвоприношения богу войны — кровь и вино; чаша для жертвенных возлияний сделана у него из человеческого черепа. Он все это любит, т. к. это символы божества, которому он поклоняется. И его учат верить, что Хар его любит… Держащий Парвати на своем колене, Шива со сверкающим взором, опьяненный соками растений — таков этот бог войны» (79, 1, 57).

Супруга Шивы в классической мифологии — богиня Парвати, но в шиваитской мифологии и иконографии отражены многочисленные «другие супруги» Шивы (вернее, манифестации женского начала шакти). Среди них самое заметное место занимает богиня Дурга/Деви, богиня-воительница. Считалось, что она, мчащаяся на тигре во всеоружии своих копий и мечей, защищает и спасает честь раджпутских женщин в опасностях войны (66, 4, 422). Ей раджпуты посвящали свои мечи, луки-стрелы и другое оружие. Именно с нею связаны воинские обряды раджпутов.

У Шивы и Парвати есть дети: обычно два сына, Ганеша и Сканда. Старший сын Ганеша — бог-устранитель препятствий и споспешник в добрых делах. Это невероятно популярный индуистский бог, добрый и добродушный. Изображается в виде толстенького человеческого существа со слоновьей головой, причем имеющей один бивень. Все исследователи сходятся в том, что культ этот очень древний и связан с почитанием слона. Ездовое животное Ганеши — мышь или крыса. Ганешу почитают в начале благих дел и в специально ему посвященные дни месяца и года. Сканда, или Карттикея, шестиликий, двенадцатирукий гордый и решительный молодой человек, сидящий на павлине. Он предстает в мифологии богом войны и особенно почитаем на юге Индии, но у раджпутов он не получил большого признания.

С культом Шивы в Раджастхане связана религиозная секта индуистских мистиков — орден Госаин, членами которой становятся люди разных каст, в том числе и брахманы, и раджпуты. Орден Госаин имеет две ветви: безбрачные госаин (в том числе аскеты — «ниханги») и живущие в миру «сансари-госаин». Безбрачные госаины представляют шиваитское течение натхов и почитают Шиву как Бога-аскета. Они, как говорят, выглядят устрашающе: носят растрепанные волосы (по другим данным — закрученные в подобие короны на голове, как у Шивы), натирают свое тело пеплом, взятым на кремационных площадках, обвешаны гирляндами из семян рудракши (в напоминание о гирляндах из черепов у Шивы), носят одежды, окрашенные в оранжевый цвет. «Они своих умерших предают земле в сидячей позе, и над ними возводят могильные холмики конической формы в виде множества концентрических кругов, сужающихся у вершины, на которой устанавливается цилиндрический каменный столбик» (79, 1, 411). Эта практика, впрочем, принята и у других санньяси-аскетов. Безбрачные госаины занимаются либо торговлей, либо военным делом. Особенно любили военное дело аскеты-ниханги. В обоих случаях они оказывались раджпутам чрезвычайно полезными, т. к. те сами торговлей не занимаются, и помощь в воинских делах им тоже нужна. Аскеты-ниханги жили в монастырях и служили за плату там, куда их позовут — в охрану храмов и царей, или как солдаты. Их называют еще «канпхата-джоги», т. е. «йоги с рваными ушами», потому что при обряде посвящения им глубоко надрезали уши для вдевания специальных тяжелых серег.

Шакти

Индуисты почитают большое число богинь, или божественных образов женского рода, которые все осмысляются как манифестации единой Великой Богини. У этой Великой Богини двойственная природа: она добрая и злобная, милостивая и карающая, что проявляется в разнообразных персонификациях этих аспектов божественной власти и сказывается на всем поведении индуистских богинь.

Всякая индуистская богиня олицетворяет собой проявление сущности Божественной Матери. Женские глиняные фигурки сохранились на территории Индии с глубокой дравидийской древности. Основное имя богини-матери, как считают исследователи, — Ума. Многие неарийские племена имели подобный культ, и они слились позднее в представление о единой Матери всего сущего, имеющей разные ипостаси и предстающей в различных манифестациях. Исследователи называют эти образы «полногрудыми», образами женщины-матери. У ведических ариев существовал культ богини Земли «Притхви», матери богов и всех живых существ. Объектами почитания были реки и другие природные силы (проявления «пракрити»), в том числе и женского рода. Грозные женские культовые персонажи («клыкастые» образы) считаются неарийскими по происхождению, аборигенными. Культ их не совсем «санскритизированный», не вполне «культурный», связанный с неортодоксальными и даже «нечистыми» ритуалами. Кровавые жертвы и оргиастические ритуалы именно оттуда.

ДУРГА/ДЕВИ. Двойственная природа индийской богини особенно сильно проявляется в образе Деви, или Дурги-воительницы и защитницы, супруги Шивы в Божественной Триаде. Именно она особо почитаема раджпутами в образе Дурги/Деви и Кали. В этих проявлениях-манифестациях воплощается наиболее грозная сторона сущности богини воительницы и разрушительницы. Сдержать ос почти неукротимую страсть может только божественный супруг Шива. Ей посвящено множество храмов, в которых приносятся кровавые жертвы — козел или буйвол. В древности, как считают раджпуты, имели место и человеческие жертвоприношения. Эти меры помогают умилостивить грозную и гневливую богиню. Дурга почитается как «Махишамардини», т. е. победительница демона Махиши. Мифическая история этой победы читается во время праздничных служб в период Навратри и Дурга-пуджа. Многочисленные изображения Дурги представляют обычно иллюстрацию к этому главному мифу о ней. Миф этот в общих чертах таков (16, 214–216). Демон в облике буйвола, Махиша, или Махишасура, в результате страшной столетней битвы между богами и асурами-демонами сверг Индру с небесного трона и воцарился над миром. Богам пришлось покориться асуру-буйволу. Но, не имея сил выносить его гнет, пришли они к Брахме, Шиве и Вишну и рассказали им о бесчинствах Махиши: «Он отобрал все наши сокровища и превратил нас в своих слуг, и мы живем в постоянном страхе, не смея ослушаться его приказаний; богинь, наших жен, он заставил служить в своем доме, апсарам и гандхарвам повелел развлекать его, и теперь он дни и ночи веселится в их окружении в небесном саду. Он повсюду ездит на Айравате (слон Индры), божественного коня Уччайхшраваса держит в своем стойле, буйвола Ямы запрягает в свою повозку, а сыновьям разрешает кататься на баране, принадлежащем Агни. Своими рогами он вырывает из земли горы и баламутит океан, добывая сокровища из его недр. И никто не может справиться с ним». Выслушав богов, властители вселенной разгневались; пламя их гнева изошло из их уст и слилось в огненное облако, в том облаке воплотились силы всех богов. Из этой огненной тучи возникла женщина. Пламя Шивы стало ее лицом, силы Ямы ее волосами, мощь Вишну создала ее руки, бог луны сотворил ее грудь, опоясала ее сила Индры, могущество Варуны даровало ей ноги; Притхви, богиня Земли сотворила ее бедра; пятки ей создал Сурья, зубы — Брахма, глаза — Агни, брови — Ашвины, нос — Кубера, уши — Ваю. Так возникла Великая Богиня, могуществом и грозным нравом превосходившая всех богов и асуров. Боги дали ей оружие. Шива дал трезубец, Вишну — боевой диск, Агни — копье, Ваю — лук и колчан, полный стрел, Индра — владыка богов, свою прославленную ваджру, Яма — жезл, Варуна — петлю, Брахма даровал ей свое ожерелье, Сурья — свои лучи, Вишвакарман дал топор, искусно сработанный, и драгоценные ожерелья и перстни, Химават, Владыка гор, — льва, чтобы ездить на нем, Кубера — чашу с вином. «Да победишь ты!» — вскричали небожители, а богиня издала воинственный клич, потрясший миры, и, оседлав льва, отправилась на битву. Асур Махиша, услышав этот устрашающий клич, вышел ей навстречу со своим войском. Он увидел тысячерукую богиню, простершую длани, которые затмили все небо; под ее поступью содрогались земля и подземные миры. И началась битва. Богиня рубила могучих асуров своим мечом, ошеломляла их ударами палицы, колола копьем и пронзала стрелами, набрасывала им петлю на шею и волочила за собой по земле. Тысячами валились под ее ударами асуры, но некоторые из них, даже лишась головы, продолжали еще сжимать в руках оружие и сражаться с Богиней; и потоки крови лились по земле там, где она проносилась верхом на своем льве… Многих воинов Махиши сразили воины Богини, многих растерзал лев, бросавшийся и на слонов, и на колесницы, и на конных, и на пеших; и войско асуров рассеялось, разбитое наголову. Тогда сам буйволоподобный Махиша явился на поле битвы, устрашая воинов богини своим обликом и ревом. Он кинулся на них и одних потоптал копытами, других воздел на рога, третьих сразил ударами хвоста. Он устремился на льва Богини, и под ударами его копыт сотряслась и растрескалась земля; хвостом же он хлестал по великому океану, который взволновался как в самую страшную бурю и выплеснулся из берегов; рогами Махиша рвал в клочья тучи на небе, а от его дыхания валились высокие утесы и горы. Тогда Богиня набросила на Махишу страшную петлю Варуны и затянула ее крепко. Но тотчас асур покинул буйволиное тело и превратился во льва. Богиня взмахнула мечом Калы — Времени — и снесла голову льву, но в то же мгновение Махиша обернулся человеком, держащим в одной руке жезл, в другой щит. Богиня схватила свой лук и пронзила стрелой человека с жезлом и щитом; но тот в один миг превратился в огромного слона и с ужасающим ревом устремился на богиню и ее льва, размахивая чудовищным хоботом. Богиня топором отрубила хобот слону, но тогда Махиша принял свой прежний облик буйвола и принялся рыть землю рогами и метать в Богиню огромные горы и скалы. Гневная Богиня отпила между тем хмельной влаги из кубка владыки богатств Куберы, и глаза ее покраснели и загорелись, как пламя. «Реви, безумный, пока я пью вино», — сказала она. — «Скоро боги взревут, ликуя, когда узнают, что я убила тебя!». Исполинским прыжком она взвилась в воздух и сверху обрушилась на великого асура. Ногой она ступила на голову буйвола и копьем пригвоздила его тело к земле. Стремясь ускользнуть от гибели, Махиша попытался принять новый облик и высунулся наполовину из буйволиной пасти, но Богиня тотчас мечом отсекла ему голову. Махиша пал на землю, бездыханный, и боги возликовали и возгласили хвалу Великой Богине. Гандхарвы воспели ее славу, и апсары пляской почтили ее победу. И когда небожители преклонились перед Богиней, она им сказала: «Всякий раз, когда вам будет грозить большая опасность, взывайте ко мне, и я приду вам на помощь» (16, 214–216). Из этого мифа ясно, отчего так почитаема эта богиня раджпутами. Описание самой битвы — очень характерное, и мне нравится, что в описаниях битв индийцы никогда не преуменьшают силу противника: он грозен и силен, и тем дороже и слаще победа. Понятно также, что такое шакти в представлениях индуистов; в Великой Богине, как в разящем лазерном луче, собрана деятельная мощь всех богов и их возможности.

В божественных образах многочисленных индуистских богинь персонифицируется шакти, женская животворящая сила и энергия, которая осмысляется как один из факторов мироздания. Ее функция — тоже поддержание жизни мирового космоса, понимаемое как диалектический творческий процесс созидания и разрушения мира в круговороте его воплощений. Шакти может быть воплощена в образах Дурги и Кали, и это, я бы сказала, образы-квинтэссенции шакти. Шакти может быть персонифицирована в женских «ласковых», «мирных» божественных ипостасях, выступающих как дополнение к мужской природе каждого бога из Божественной триады (и тогда речь идет о Сарасвати, Парвати и Лакшми), или в образах менее «главных» богинь, тоже связанных с брахманической традицией — Ситы, Радхи и т. д. Но шакти может быть персонифицирована и в образах местных богинь-покровительниц, так называемых «Мата», и даже в виде духов женского рода, прежде всего духах сати, а также духах рек, деревьев и т. п. Шакти может манифестировать себя, как считают индуисты, в виде магической диаграммы «янтра», в виде «йони» или даже кучи культовых камней у дороги.

Те приверженцы индуизма, для кого почитание культа шакти оказывается главным, называются «шакты», или шактисты, и они представляют собой течение, сравнимое по влиянию с шиваизмом и вишнуизмом, и одновременно с ними связанное. Культ шакти тесно связан с фаллическим культом, и поэтому прежде всего с шиваитской традицией в индуизме. Но и в вишнуизме шактисты находят для себя объекты почитания — прежде всего Радху в ее любви к Кришне.

Индуисты-шакти относятся к двум большим классам — «следующие по пути правой или левой руки». Культ шакти «имеет два уровня: санскритизированный (здесь — ортодоксальный, освященный индуизмом. — Е. У.), и несанскритизированный. На санскритизированном уровне он известен как культ шакти, разработанный во многих санскритских текстах с VI–VII вв. н. э. Образец почитания на санскритизированном уровне в той или иной мере соответствует текстам. Имена Мата, почитаемых по санскритизированной модели, обычно санскритские… Большое количество несанскритизированных Мата называются по именам деревень, городов, улиц и каст, а также женщин, совершивших сати. Две модели почитания не являются, однако, взаимоисключающими. Соотношение двух моделей почитания богинь-матерей различными группами почитателей зависит от уровня санскритизации, достигнутого ими…

Есть различия между «чистым» и «нечистым» способом почитания богинь-матерей. Неортодоксальная модель является «нечистой», потому что она обычно включает жертвоприношения животных и употребление опьяняющих напитков. Есть «нечистые» элементы и в санскритизированной модели почитания Шакти, т. к. в ней присутствует пять «м» — mamsa мясо, matsyа рыба, madhyа вино, maithuna совокупление, mudra мистические жесты, которые применяются вамачари («ходящими по пути левой руки») почитателями Шакти» (74, 249–250). По другим данным, «мудра» — это поджаренные зерна возбуждающих растений, афродизиак. Эти шактисты практикуют мистические и таинственные обряды, в которых используют символические графические диаграммы, янтры. Они стремятся контролировать и направлять работу и проявления функций тела — аппетит и страсти, с целью поддержания и продолжения жизни, и для приобретения сверхъественных возможностей. Их литература — тантры, по преданиям, данные Парвати Шивой. Тантризм связан не только с индуизмом, но и с буддизмом.

Некоторые раджпутские Мата имеют специфические функции, «отвечают» за болезни, например, Шитала-мата богиня оспы, Харакваи-мата богиня болезни бешенства. Но в основном они являются просто самыми надежными и понятными богинями-покровительницами определенных каст, кланов, деревень, полей, колодцев и т. д. и имеют узкое локальное распространение. В этом случае неортодоксальные богини-матери носят названия подопечных деревень, городов, кварталов, отдельных каст, а также носят имена женщин, совершивших сати. Эти Мата считаются проявлениями Матери всего сущего, Амба-деви. Например, название знаменитой раджпутской крепости Амбер происходит от имени этой богини. Все группы раджпутов почитают Амба-деви и Ашапурну («исполняющую надежды»), а также многочисленных Мата, «отвечающих» за разные болезни. Остальные Мата имеют локальное или социально-ограниченное влияние и значение. К их числу относятся кул-деви и сати-мата.

КУЛ-ДЕВИ ассоциируются с Шакти/Деви, потому что все богини считаются ее проявлениями. Все раджпуты почитают Деви как богиню-воительницу. Кул-деви воспринимается как ее самая внимательная к проблемам данной раджпутской кулы ипостась. Обе они почитаются во время праздника Навратра как единое божество. Кул-деви — защитница и покровительница раджпутской кулы или клана, и для выполнения этой задачи ей могут потребоваться в жертву несколько, если не все, его члены. Поэтому она и милостивая, и грозная. Она защитница судьбы и чести раджпутского клана. Обычно она появляется в истории клана в какой-то судьбоносный момент и спасает его, оживляет умирающих воинов, сохраняет наследников, основывает царства и т. д., становясь отныне его хранительницей и почитаемым божеством. Она сама выбирает, кого ей опекать, и объясняет в мифах, почему сделала такой выбор. Она обязательно представляется главе клана и помогает ему отвоевать себе царство или совершить иной крупный военный подвиг. И отныне помогает преодолевать жизненные проблемы и является главным союзником и защитником в битвах. Считается, что рассказы о ней — история клана и кулы, история того, как клан с помощью кул-деви сохранил свою честь, храбрость, достоинство. Как покровительница клана правителя, она становится главным для всей кулы и всех ее воинов божеством. Женщины считают, что кул-деви заботится о благополучии и порядке в раджпутской семье, т. к. ее целью является «живучесть» всей кулы. Поэтому кул-деви стремится продлить род и способствует рождению сыновей. Верность клану, мужу и детям составляют жизненное предназначение каждой раджпутской женщины, и они являются горячими почитательницами своей кул-деви.

Кул-деви помогает осуществить дхармические цели клана и предупреждает о грозящей опасности, и находит способы решения проблем. Она может явиться к членам клана во сне или в видении и научить, указать способ преодоления трудностей, о которых предпреждает. Страшновато узреть видение, но это считается благим событием, так как помогает всем. Если видение кул-деви предрекает что-то плохое, то к этому относятся с пониманием считается, что она лишь предупреждает об опасности. Сама кул-деви при правильном с нею обхождении несчастий своей куле обычно не насылает. Существует поверье, что если в какой семье кул-деви плохо почитают, то она, недовольная, может вызвать неприятности на семью. Особенно это проявляется в «лишении жизненных соков». Исчезает молоко у коровы и родильницы, начинается лихорадка у членов семьи, исчезают деньги и т. п. «жизненные соки». Но раджпутские люди умеют понимать по приметам и предсказаниям малейшие признаки неудовольствия кул-деви. Женщины семьи проводят ритуалы почитания, и она смилостивливается.

Но не бытовые проблемы составляют главную заботу кул-деви. Она хранит кулу и клан как целостность. На поле боя она, наоборот, дает жизненные соки — напоит водой и т. п. Для защиты интересов рода может потребоваться кровь и жизнь его представителей, и кул-деви ее принимает как жертву. Раджпуты говорят: кул-деви богиня строгая, но справедливая и милостивая при правильном почитании. Все раджпутские кул-деви называются Мата джи, т. е. «мать», плюс имя ее.

Кул-деви считается одной из семи богинь-мата, которых почитают все раджпуты. Почитание «Саптаматрика», т. е. Семи богинь-матерей, характерно для всей Индии. У раджпутов именно кул-деви центральная в этой группе. Семь богинь-покровительниц мата обычно изображаются на специальной золотой пластинке-подвеске в виде стилизованных женских фигурок; сопровождает группу семи мата такой же стилизованно изображенный Шива-Бхайрава (как говорят раджпуты, Бхеру). Эту немаленькую подвеску («пала») носят на шее все раджпутские женщины.

Сама кул-деви обычно изображается в виде нарядной воинственной дамы с оружием, или очень доброй на вид женщины с коровой, или весьма примитивной женской фигуры. Это могут быть статуэтки тонкой, даже ювелирной работы, или лубочные картинки, или резной камень. Во всех раджпутских поселениях есть храмы кул-деви; в столицах княжеств были главные, «государственные» храмы, в которых в дни праздников очень пышно и торжественно проводились «государственные» ритуалы почитания кул-деви правящего дома и всего княжества. Во всех раджпутских домах есть семейный алтарь кул-деви, обычно на мужской половине дома. Раджпутские женщины из-за обычая затворничества обычно не могут посещать храмы, поэтому дома все предусмотрено для совершения ритуалов. Женщины почитают кул-деви во время ритуальных ночных бдений. Ритуал почитания в виде пуджи обычно самолично проводят раджпутские главы семей, и лишь иногда раджпуты прибегают к помощи брахмана. Кул-деви ублажают раджпутскими жертвоприношениями — жертвенным животным, мясными блюдами и вином в том числе. Некоторые раджпутские кул-деви, напротив, этого не любят, и тогда пуджа проходит без нововведений, с фруктами, цветами и молоком.

Так, кул-деви кулы Каччваха Джайпура считается Шила-мата, т. е. «Камень-мать». Она почитается наряду с известной уже и вам Джамваи-мата, кул-деви Каччваха, которая приняла на себя заботу о них во время битвы в виде небесной коровы. Храм богини Шила-мата расположен в Амбере. По преданию, Каччваха обрели Шила-мата при Ман Сингхе Каччва, могольском военачальнике, когда он воевал в Бенгалйи. В некой тяжелой поенной ситуации Ман Сингх воззвал к Кали, и она явилась перед ним, предрекла победу и взяла обещание, что он достанет ее каменное изображение со дна морского. После победы Ман Сингх достал резной камень в указанном месте и привез его в Амбер, и с тех пор Камень-мать живет с Каччваха в Амбере. Второй вариант мифа о Шила-мата говорит, что тот бенгальский правитель, которого Ман Сингх победил в тяжелой битве, отдал свою дочь в жены Ман Сингху, и кул-деви клана невесты Шила-мата пришла с нею в дом Каччваха. Оба эти способа обретения кул-деви считаются правильными у раджпутов. В культовой практике раджпутов Каччваха Шила-мата практически замещает богиню Кали, с которой она связана в мифе. Это особенно заметно во время праздников Навратра и Дурга Пуджа. Шила-мата не вегетарианка, «пьет вино и ест мясо», и поэтому особенно хорошо вписывается в воинственные ритуалы праздника.

САТИ-МАТА. На кремационных площадках раджпутских правящих домов можно и сейчас увидеть зонтиковые павильоны («чхаттри») с приподнятой платформой над местами кремации средневековых раджпутских раджей и героев. Есть в этих павильонах и памятники в виде вертикально установленных резных каменных плит с изображением правителя и его жены-сати, стоящих со сложенными ладонями и очень спокойных. На менее пышных кладбищах, на краю деревни и даже у перекрестья деревенских дорог можно встретить стоящую на приподнятой «горке» совсем простую часовенку с нишей, где установлен камень с едва заметным отпечатком женской ладони. Это все камни сати. По индуистским поверьям, камень отмечает место обитания духа, в данном случае духа сати. На каждом камне сати обязательно есть рельефное изображение женской руки или ладони, или ее отпечаток. Рука в положении «абхаямудра» (открытая ладонь, обращенная к зрителю) — в принципе благопожелательный знак, с которым индуистские боги обращаются к своим почитателям, обещая им покровительство и призывая тех «не бояться», стал атрибутом сати как культа, т. е. сати-мата. Рука сати обычно изображается до локтя с ясно заметными браслетами — символами замужества, хотя иногда изображение упрощено до простого отпечатка женской ладони. По сторонам от руки сати изображаются Солнце и Луна, символы мужского и женского начал жизни. Стоящие на месте кремации или в часовенке памятные камни обычно украшены цветочными гирляндами и мишурой, как это принято, и окрашены красной краской-порошком, что говорит о проведенных здесь обрядах. Но обычно раджпутские женщины почитают сати-мата у себя дома. В случае свадьбы или рождения в семье, перед дальним путешествием, члены семьи сати-мата приходят сюда и совершают специальные обряды. Особенно это важно для молодой жены после свадьбы — посетить и почтить сати-мата семьи ее мужа, ее новой семьи, и символически быть принятой в круг подопечных сати-мата.

Надо отметить, что под влиянием раджпутской традиции многие среднего и ниже уровня касты Раджастхана, Гуджарата и Мальвы стали почитать своих сати, происходящих из этих нераджпутских каст и совершивших обряд самосожжения. Такие сати-мата являются объектами культового почитания для целой касты или группы каст, а не только для клана или кулы. К их числу относится, например, широко известный культ Нараяни сати-мата из касты наи, цирюльников.

На лубочных иконах сати изображается как сидящая на горящем с длинными языками пламени костре красивая нарядная женщина с открытым лицом, держащая на своих коленях тело умершего мужа. Сати может быть изображена как многорукое женское божество, сидящее на престоле из костра, и тогда языки пламени поднимаются по сторонам ее тела; это изображения Сати, жены Шивы.

Одно из имен жены Шивы — Сати, т. е. добродетель. Она, внучка Брахмы, стала супругой аскета-Шивы против желания отца, Дакши, и тот Шиву не признает как достойного мужа для дочери. Проводя жертвоприношение ашвамедха, Дакша приглашает всех богов, кроме Шивы. Сати оскорбляется этим и гневается. Она идет к отцу, но тот пренебрегает ее просьбами исправить положение, и Сати буквально сгорает в огне собственной йогической силы, за которую ее полюбил Шива-аскет. Узнав о гибели супруги, Шива настолько опечалился, что чуть мир не рухнул: он стал танцевать с телом Сати на плечах в дикой пляске смерти. Вишну призывается спасти ситуацию. Он по кусочку разделяет тело Сати на пятьдесят частей, и они падают на территорию Индии, отчего эти уголки страны становятся священными. Увидев, что тела больше нет, Шива успокаивается. Сати позднее возродилась как богиня Парвати, «горная», или Ума. Ее имя носят те добродетельные жены, кто совершает самосожжение на погребальном костре своих мужей. В раджпутской культуре почитание богини Сати соотносится с почитанием сати-женщин.

Сати-мата почитается не только потому, что она совершила самосожжение. Она почитается как образец идеальной жены, истинно верной жены, которая доказала свою преданность мужу на всем протяжении своей жизни, что выразилось и в ее последнем поступке. В раджпутской культуре сати — главный идеологический образец для жен.

Считается, что все бывшие в семье на протяжении ее истории сати, став после своей смерти духами, сати-мата, обретают способность защищать свою семью. Но это защита особого рода. Сам факт обряда сати, ритуального самосожжения жены в погребальном костре мужа, спасает членов его и ее семьи от чрезмерно строгой ответственности за их грехи, им всем сати ценой своей жертвы обеспечила по крайней мере хорошее следующее перерождение. И поэтому сати имеет право «диктовать условия», при которых она, став сати-мата, будет их защищать, не отвернется от них. Перед своей смертью сати обычно произносит предостережения (предписания) или проклятия, или и то, и другое, и это всем известно. Это связывают с поведением членов семьи в короткий период между принятием решения о самосожжении и собственно самосожжением. Якобы если рассердить сати, не поверить в ее намерения, не выполнить ее желания, то сати проклинает. Но в концептуальном плане это, конечно, «условие», требование ответной жертвы от семьи. Считается, что предостережения и проклятья действуют в семье в течение семи поколений и могут быть перенесены в другую семью, когда девушка из семьи сати выходит замуж. Поэтому к ним отношение очень настороженное. Рассказывают о случаях всегда сбывающихся проклятий и предсказаний сати. Часто, как отмечают, сати проклинали женщин семьи и предрекали им бесплодие, или вдовство, или бедность, или болезни, или и то и другое. Сати могли проклясть представителей другой, не своей семьи, и тогда проклятие действовало в ней, и отвратить его ничто не могло, только время. Имеют в виду предостережения сати о том, как вести себя, чтобы все в семье было хорошо; например, не жениться на двух женах, или не носить определенный вид одежды или особенно ювелирных украшений, не пользоваться теми или иными предметами в домашнем обиходе и т. д. Говорят, что сати делали это для того, чтобы их получше и подольше помнили в семье, но все понимают, что лучше быть осторожными с мистическими силами.

Функции сати-мата совпадают с обязанностями кул-деви в какой-то степени, но сати-мата не богиня, она была когда-то земной женщиной, а потом стала духом. Она особо почитаемый предок семьи. Строго говоря, она главная духовная опора раджпутских женщин в их полной жертвенности и подвижничества жизни. Она помогает им сохранять и преумножать семью. Сати-мата не занимается военными обязанностями и проблемами, как кул-деви, и круг ее подопечных значительно уже — не целая кула, а клан и семья. Через Сати, супругу Шивы, она связана с санскритизированным шиваитским культом. Она тоже может появиться во сне или в видении и предупредить о грядущих событиях в семье, намекнуть о ненадлежащем почитании ее, особенно в отношении женской жизни и женских обязанностей. Ее почитание может быть проведено с помощью жреца-брахмана или самостоятельно. В домах и поселениях раджпутов устраиваются алтари и часовни, посвященные ей. Говорят, что сати-мата соблюдает затворничество, поэтому на обрядах обычно присутствуют только женщины. Ночные бодрствования с пением специальных песен особенно уместны при почитании сати-мата. В них с раджпутками участвуют брахманки из связанных системой джаджмани семейств, дарога — дальние родственники из «придворных», и барабанщицы из касты музыкантов. Во время церемонии поминаются и почитаются все защитники семьи, в том числе и кул-деви обязательно.

Всем раджпутам известна история принцессы из клана Сисодия. Это была юная Кришна Кумари, дочь меварского махараны Аджита, безвольного и довольно слабого человека. Во время борьбы с Моголами его предок махарана Амар Сингх заключил союзнический договор с махараджами Джодхпура и Джайпура, где оговаривалось, что эти кланы и Сисодия вступают в браки между собой. Принцессы из клана Сисодия ценились очень высоко: Сисодия никогда не отдавали своих дочерей замуж за мусульман, и делали это ценой постоянной войны с Моголами. Социальный и ритуальный престиж клана Сисодия поднимался от этого на недосягаемую для других высоту. На руку прелестной принцессы Кришны Кумари претендовали одновременно раджа Джодхпура и махараджа Джайпура, и оба ссылались на договор Амар Сингха. Мевар находился в очень тяжелом политическом положении: с юга наступали маратхи, с севера — афганцы, англичане завершали завоевание Индии, и все ставили условия, в том числе и союзники — женихи дочери. Целых пять лет приходилось держать оборону со всех сторон, велись сложные переговоры, военные действия, и все хотели закрепить свой успех брачным союзом с самой престижной принцессой Раджпутаны. Рана Аджит в какой-то момент решил, что положение сделалось невыносимым, и отдал приказ умертвить Кришну Кумари, чтобы, как он думал, не губить всю страну. И женщины правящего дома должны были ее отравить; мужчины отказались это делать. И тогда несчастная юная шестнадцатилетняя красавица подчинилась решению отца и выпила кубок яда. Это было в 1810 г. Конечно, политика сыграла роль в этой трагедии, но каков и раджпутский отец! Считается, что перед смертью принцесса произнесла проклятие бесплодия, и с тех пор в течение шести поколений в правящем доме не было прямого наследника: все они были усыновленные. И, хотя она не была сати в строгом смысле слова, как дух предка женского рода этой семьи она имела влияние на ее последующую судьбу.

Анимистические культы

Почитание духов усопших предков, «шраддха» — это большая забота индуиста. В частности, столь желанное рождение сына связано и с тем обстоятельством, что именно он будет совершать поминальные обряды по своим предкам и тем самым обеспечивать прохождение теми цикла перерождений и поддерживать блаженное существование в мире предков на небесах. Предки называются «питри» (отцы, праотцы), и обладают способностью оказывать воздействие на судьбу живущих потомков. Символические изображения предков (камень) помещаются в маленькие часовенки на открытом воздухе, часто у колодца, под деревом, на перепутье дорог. Поминальные обряды по предкам «шраддха» — святая обязанность старшего мужчины в роду. Почитание предков тесно связано с погребальными обрядами и начинается уже во время подготовки и проведения кремации. Специальные поминальные рисовые клецки «пинда» применяются в прощальных ритуалах, проводимых по пути к месту кремации. Они же кладутся на тело умершего при его возложении на костер. Во время кремации предки призываются опять. В этот и последующие десять дней проводятся обряды жертвования поминальных клецек, которые призваны способствовать конструированию временного тела-пристанища для души умершего. На двенадцатый день после кремации старший сын идет на место сожжения и во время обрядов, связанных с собиранием останков кремированного, жертвует поминальные клецки духам предков семьи и недавно умершего. Считается, что клецки должны съесть вороны, и это знак, что пожертвование принято. У индуистов распространено убеждение, что если по умершему не соблюдаются указанные поминальные обряды, он навсегда остается «пишача», беспокойным злым духом. В течение года в темную половину каждого месяца в день смерти отца старший сын совершает специальный обряд «шраддха». По-настоящему в сонм предков умерший попадает ровно через год после смерти во время специально проведенного по этому случаю обряда приобщения к сонму предков. В дальнейшем обряды почитания «шраддха» старший мужчина в роду проводит одновременно для трех предков по восходящей: отца, деда и прадеда. Обряд состоит из жертвенного возлияния воды и чтения мантр, а также жертвования поминальных клецек. При проведении обрядов «шраддха» во многих случаях ритуальные действия совершаются в зеркальном, по сравнению с обычными обрядами, порядке. Обряды почитания предков проводятся в последние дни темной половины (новолуние) каждого месяца, а также в дни перехода Солнца в новое зодиакальное созвездие (Санкранти), что случается раз в месяц. Обряд почитания предков входит как составная часть во множество церемоний, особенно жизненного цикла, и домашних обрядов. Предкам посвящается специальный праздник, начинающийся в месяце бхадон, в период «ночи богов». С прекращением мужской линии рода предки, как считается, лишаются загробного блаженства, и индуисты стремятся ни в коем случае этого не допускать.

Духи мучеников, погибших от злодейского убийства, очень почитаемы раджпутами. Их культ относится к культу предков. Например, у клана Сисодия это убитый родственниками одной из жен отца наследник престола Рагхудева. Дважды в год его почитают все Сисодия — «от раны до слуги. На восьмой день праздника Дашера… и в десятый день месяца чайт его алтари обновляются, изображение омывается и почитается; женщины просят его сохранить детей, а мужчины — чтобы жены рожали детей» (79, 1, 225).

Один из объектов почитания у раджпутов — блуждающие болотные огни и огни, возникающие на остриях башен и крепостных стен (по-моему, физики называют это явление «огни святого Эльма»). Считается, что так являются духи погибших в битвах раджпутов, и подходить к ним нельзя. Культ героев, погибших в битвах, очень почитаем раджпутами. Из них главный — Гуга-пир. Хотя имя его теперь сопровождается мусульманским эпитетом «пир» (в смысле «святой»), Гуга был раджпут из кулы Чаухан. И правильное его название было всегда Гуга-вир, т. е. Гуга-герой. Он был сыном Бача-раджи и владел местностью в районе реки Сатледж. Когда на его землю пришел Махмуд Газневи, Гуга, защищая свою землю, погиб, вместе со своими сорока пятью сыновьями и шестьюдесятью племянниками, как говорят. А так как событие произошло в воскресенье девятого числа, то всякий раз, когда выпадает воскресенье девятого числа любого месяца и года, все раджпуты почитают Гуга. Говорят, что даже имя его боевого коня стало бессмертным, и раджпуты часто называют своих коней Джавадия в его честь. Гуга — самый известный из раджпутских святых-героев. Каждая раджпутская кула почитает своих героических предков, и многие из них — реальные исторические личности.

Раджпуты почитают деревья и растения, точнее, их духов. Для них священными являются деревья пипал, ним, манго, олеандр и другие. У каждого раджпутского клана есть свое самое священное дерево, из него изготавливаются подставки для изображений главного охранительного божества клана кул-деви, и члены клана не должны губить, ломать или сжигать свои священные деревья, как и священные для всех пипал и ним. А. Мейер отмечает, что у разных кланов могут быть разные богини и одно дерево как священные. Или одна богиня и разные деревья, но сочетание «богиня-дерево» не должно повторяться (53, 187). У Парамаров это дерево ним Меliа Indica, у Ратхоров — пипал Ficus religiosa, у Бунделов — кадамбовое дерево и т. д. Рассел и Хиралал считают этот культ пережитком тотемизма (66, 4, 422). Эти древнейшие анимистические представления широко распространены и в наши дни.

Раджпуты отличаются верой в предзнаменования, гадания и предсказания. Особо достоверными считаются предсказания истязающих свою плоть отшельников-йогов, живущих в лесах далеко от человеческого жилья, и если кто случайно окажется около них и услышит предсказание — тому повезло. Героические поэмы полны рассказов о сбывшихся предсказаниях и приметах.

В раджпутских селениях большой известностью пользовались шаманствующие бхопа, умевшие заговаривать, изгонять духов, гадать и лечить от сглаза. Эти бхопа обычно люди других каст, но в тех случаях, когда ничто другое не помогает, раджпуты прибегают к их помощи, стараясь, однако, проходить такое лечение за пределами деревни (30, 202–203).

Культовая практика

ДХАРМА И КАСТОВЫЙ РЕЖИМ. Важно иметь в виду, что всякий индуист обычно почитает нескольких богов и богинь, а одного из них он стремится поставить выше остальных; в этой эклектике часто находится место одновременно и шиваитским, и вишнуитским божествам. Главное для индуиста — выполнять режим своей касты и вести предписанную ей «правильную» жизнь, тем самым получая право думать, что он соблюдает свою дхарму и будет за это кармически вознагражден. Некоторые исследователи говорят даже, что для индуиста важно не то, в каких богов он верит, а то, насколько скрупулезно он выполняет ритуалы и ритуализованные предписания своей социальной группы (касты или семьи, клана). Все-таки индуизм — это религия дхармы.

Соблюдение правил кастового режима само по себе делает человека практикующим индуистом. Степень личной и религиозной добродетели можно повысить путем раздачи пожертвований и милостыни брахманам, отшельникам и божьим людям, внесения жертвенных сумм храмам, строительством новых храмов, приютов для коров, колодцев и прудов и обустройством мест для совершения омовений, а также специальным почитанием богов, брахманов и коров. В течение столетий брахманы формировали в представителях других варн и каст тип такого религиозного поведения и добивались его. Еще большая дополнительная святость и чистота человеческой жизни приобретается, по мысли брахманских идеологов, с помощью особой группы моделей религиозной практики: можно (если позволяет каста) читать священные тексты, совершать пуджу (почитание богов) и жертвоприношения, посещать храмы и места паломничества и совершать омовения в священных водах. Эти специальные акты благочестия составляют, как учат брахманы, основное содержание их собственной жизни, и другие касты не должны постоянно этим заниматься, но должны стремиться к особо благочестивому поведению, по крайней мере в определенные периоды жизни. Раджпуты говорили, что они не могут себе позволить роскошь постоянного религиозного подвижничества и не очень высоко ставили мистически настроенных людей. Но они исключительно преданно и жертвенно выполняли свою дхарму кшатриев.

Дхарма, «закон», предписывает человеку, что он обязательно должен сделать, и как именно. Дхарма предписывает также, чего человек никогда не должен делать. Это связано с принципом ритуальной чистоты и нечистоты, которая разъясняется индуистам с младенчества в правилах ритуальной чистоты. Эти правила определяют круг общения и состав диеты человека, предписывают, на ком человек может жениться, а на ком нет, и то, какой способ добывания средств существования приличествует тому или иному человеку — и все это человеку как члену определенной касты, а не как отдельной личности. Выполняя эти сакрализованные бытовые, в сущности, требования, человек живет в соответствии со своей дхармой и тем самым делает позитивный вклад в свою карму. Если нарушает правила ритуальной чистоты, оскверняет себя, то теряет свой ритуальный статус, и должен быть наказан — вплоть до изгнания из касты (постоянного или временного), а осквернение может быть смыто только специальными очистительными обрядами.

Обычно индуисты говорят, что принципы дхармы, которые соблюдает «среднестатистический» индуист, подразделяются на следующие группы: 1) всеобщие правила дхармы, которые должны выполнять все индуисты; 2) джати-дхарма, т. е. принципы кастовой идеологии, традиции определенной касты; 3) кула-дхарма, традиции дхармы определенной семейно-родственной группы; 4) правила дхармы для особых ситуаций; 5) правила дхармы для исключительных обстоятельств.

Всеобщие требования состоят из почитания богов, соблюдения обрядов и праздничных ритуальных церемоний, почитание священного статуса коров и некоторых других животных и растений, и признание превосходства брахманов и святых людей. Просто удивительно, с какой настойчивостью в течение тысяч лет брахманы проводят в жизнь свои фанаберии!

Джати-дхарма — самая практически важная для всякой касты. Мы рассмотрели джати дхарму раджпутов в разделе «воинская идеология». Как думают индуисты, рождение в определенной кастовой общности вызывается кармой человека в прошлых рождениях, прошлыми его деяниями, и благодарить за хороший статус и винить в «плохом» статусе некого, кроме себя. Невыполнение дхармы своей касты ведет к утрате социального и ритуального статуса, к необходимости совершения очистительных обрядов, чтобы можно было восстановить статус, или даже к изгнанию из общества навсегда. Это отражается на карме и перспективе хорошего перерождения. Раджпуты как представители варны кшатриев по определению должны выказывать самые высокие стандарты поведения, в том числе и в культовой практике. Но их обрядность не отличается ни строгим соответствием ведам и дхармашастрам, ни скрупулезностью, ни даже обязательным присутствием брахмана. Так обстоит дело сейчас, и так было в прошлом. Раджпуты эпохи средневековья воспринимали всю свою жизнь как один ритуал служения и почитания, жертвенности и соблюдения «закона», дхармы кшатрия. Вся практическая сторона жизни раджпутского общества была выстроена в строгом соответствии с задачами выполнения дхармы кшатрия. У них действовал эмпирический закон немилосердной жизни, в которой были и инфантицид, и шака, и джаухар.

Кула-дхарма связана с особыми культами и ритуалами, и раджпутская кула и клан имеют свое собственное охранительное божество «кул-деви», которое почитают члены клана и кулы. Кула-дхарма требует выполнения домашних ритуалов и обрядов, в том числе и обрядов жизненного цикла.

Специальные правила для индуиста — такие, которые имеют отношение к определенным социальным категориям и к особым обстоятельствам. Например, к маленьким детям, тяжело больным, и т. п. Или к положению правителя, что тоже характерно.

Исключительными признаются такие обстоятельства, когда человек выходит из своего «культурного поля». Например, когда отправляется в путешествие в город и даже за море, и т. п. Для спасения жизни можно временно пренебречь отдельными требованиями, и именно это оговорено в правилах дхармы для исключительных обстоятельств.

Слово «дхарма» происходит от корня «дхар», «держать», и может быть понято как «основа жизни». Понятие «дхарма» исключительно многозначное и многокомпонентное: сюда входят моральные правила, этические нормы, верования, культовые практики, обряды и традиции, которые в конечном счете призваны поддерживать и воспроизводить стабильный социальный порядок, дхарму как «закон» мироздания. Все санкционированные индуизмом феномены общественной духовной жизни, такие, как суеверия, мифы, магические и культовые ритуалы, нормы этикета и поведения, общественные предписания и запреты, призванные укрепить социальный строй и противостоять разрушительным тенденциям — изнутри системы и извне, составляют дхарму. Дхарма — это закон существования в индийских условиях, объективно это способ существования социальной группы, способ ее выживания. И одновременно дхарма позволяет рассматривать индийское традиционное общество как проявление божественной творческой энергии, результат ее деятельности.

Индуистская твердость в дхарме принимает самые обыденные формы ритуализованного бытового поведения, но настолько строго регламентированного, что это шокирует иноземцев. В повседневной жизни самая большая практическая забота индуиста — соблюсти ритуальную чистоту. Этот принцип проводится во всем. Так, изначально заведено в индуизме, что есть чистые и нечистые предметы и субстанции, чистые и нечистые занятия — брахманы профессионально работают со священными книгами и предметами культа, и их занятия — самые чистые, и сами брахманы стоят выше всех в социальной иерархии, а мусорщики убирают нечистоты, и их занятие делает их неприкасаемыми. Есть чистые и нечистые ситуации — и т. д. В связи с этим принципиально важно для индуистов знать навсегда, что есть чистое и что есть нечистое по определению. При необходимости иметь дело с чем-то нечистым индуисты совершают очистительные обряды. В них применяются не просто ритуально чистые, но имеющие способность очищать одним своим присутствием объекты. По определению чистое: корова и все, что она дает, огонь, вода Ганга и других священных рек, некоторые деревья, растения и плоды: «пипал» Ficus religiosa и «баргад» Ficus Indica, «тулси» Ociun sanctum, банан, манго; это все и ритуально чистые, и очищающие вещи. По определению ритуально нечистые и оскверняющие: продукты жизнедеятельности, в том числе волосы и остриженные ногти, кровь, выдыхаемый воздух; некоторые животные (свинья), деревья и растения (дерево «бабул» Ассаciа Indiana и «кхаджур» Boraccus flabellifer — обычно такие, которые выделяют млечный сок или каучук), стоячая вода, море и морская пена и т. п. Смерть и все, что с нею связано, и рождение ребенка до проведения очистительных обрядов, вынужденное присутствие в нечистом месте относятся к оскверняющим ситуациям. Важно иметь в виду, что обыкновенная грязь и нечистота и ритуальная нечистота не являются синонимами, так же, как ритуальная чистота и физическая (например, одна из самых священных субстанций, широко применяемая для ритуального очищения, — коровий навоз), хотя понятие ритуальной чистоты отражает эмпирическое представление о началах гигиены. Существенно и то, что касты, считающиеся низкими, потому что имеют дело с нечистыми вещами и занятиями, на самом деле дают возможность остальным не прикасаться к нечистому и хранить свой высокий ритуальный статус без проблем. Это возможно лишь в рамках традиционного кастового общества с его системой джаджмани.

Ритуально очищающие объекты действуют одним своим присутствием. Так, например, огонь является наиболее мощным и вседействующим очистительным фактором. В огне приносятся жертвоприношения богам, горящая камфара и другие воскурения (как разновидность жертвы в огне), пепел, рожденный огнем, широко используются в ритуалах. В быту огонь используется как самый мощный очиститель: огонь освящает очаг, в котором горит, он ритуально очищает после употребления кухонную посуду, которую обжигают и чистят золой; нельзя не признать что подобное ритуальное очищение является одновременно и самой действенной дезинфекционной обработкой. Солнце также считается очищающим фактором. Уже появление на свежем воздухе в лучах солнца (например, матери с новорожденным в обряде нишкрамана) очищает от скверны (родов в данном случае). Считается, что особенно возрастает мощь воздействия Солнца, если его не просто увидеть, но и помедитировать о нем или совершить почитание Солнца (пуджу). Священная вода Ганга может смыть, как думают, всю скверну. Вода Ганга (в Индии эта река называется в женском роде — Ганга), как верят индуисты, особенно хорошо смывает грехи плотской жизни человека. Поэтому миллионы паломников устремляются к водам Ганга и других священных рек — смыть грехи телесные и духовные, или если подошло время и особенно повезет, умереть прямо на берегу. Именно поэтому они опускают в священные воды останки своих кремированных родственников. И берут с собой в латунных сосудах воду домой. И, что особенно удивительно, вода эта имеет свойство не портиться долгое время даже в агрессивном климате Индии; ученые высчитали даже, что будто бы в ней особенно велико содержание природного серебра. На всем протяжении Ганга особо священные места паломничества: Хардвар, где Ганга выходит из Гималаев на равнину Хиндустана; Праяг (Аллахабад), место ее слияния с другими двумя священными реками: Джамной и мифической невидимой Сарасвати; Гайя — священная и для буддистов как место просветления Будды; Каши (Варанаси) и Навадвипа, где Ганга впадает в Бенгальский залив. Священных рек семь: Ганга, Джамна, Сарасвати, Нарбада, Кавери, Годавари, Инд (Синдху). Но вода других рек и водоемов тоже, как уверены индуисты, обладает мощным очистительным действием.

Раджпуты, как они часто подчеркивают, не большие любители паломничеств, они считают такой религиозный подвиг подходящим для чрезмерно религиозного настроенного человека или святого.

Эти три очистительных фактора: огонь, Солнце и вода — широко используются в ежедневных ритуалах: домашний очаг, масляный светильник, вода из проточного источника. Также незаменима в обрядовой практике «панча гавья» («пять коровьих» священных продуктов), т. е. молоко, простокваша, топленое масло и оба вида выделений коровы; панчагавья считается очень мощным очистительным фактором, и широко используется в ритуалах и для очищения собственной персоны, а также для очищения помещения.

ОБРЯДЫ И ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ. У раджпутов приняты четыре основных формы религиозной практики. Первый — регулярное почитание божеств в храме или часовне, совершается и мужчинами, и женщинами. Почтение выказывается присутствием на службе, которую проводит брахман или глава клана. Иногда эта служба специально устраивается в ответственный момент в жизни человека — перед женитьбой, перед выступлением в поход и т. п. Вторая форма — ночное ритуальное бодрствование для общения с божествами. Обычно это делают женщины в интересах всей семьи. Ночь напролет в особой обрядовой обстановке они поют специальные песни, прославляющие богов и духов предков, кул-деви и сати-мата, джумджхаров и т. п. У раджпутов эта форма религиозной жизни очень популярна. Третья форма — пуджа, наиболее кодифицированная и наименее самостоятельная в выражении чувств ортодоксальная форма общения с богами. Раджпуты обычно совершают пуджу перед домашним алтарем или в домашнем храме, особенно женщины. Предки современных раджпутов строили храмы в своих дворцах и на территории поместий, и поэтому им было удобно, не нарушая затворничества, проводить нужные церемонии и обряды. Четвертая форма — обеты, клятвы, в том числе и связанные с паломничеством к святым местам. Эта форма общения с богами в виде своеобразного договора у раджпутов пользуется наименьшей популярностью.

Имеет смысл подробнее остановиться на том, как раджпуты совершают пуджу. Пуджа — почитание изображения божества, т. е. мурти. Ведическая традиция не требует изображений, но со временем обряды стали более «предметными». Пуджа совершается «для себя» или от лица целого коллектива почитателей, в храме или дома перед алтарем. Раджпутские женщины не часто могут пойти в храм из-за обычая затворничества, но они и имеют дело чаще с домашними, семейными культами. Раджпуты проводят пуджу не каждый день, так же, как и посещения храмов случаются не каждый день (это обязательно только для брахманов). Очень часто оказывается, что раджпуты используют эти обряды «как лекарство и как роскошь», как сами говорят — по необходимости или в безвыходной ситуации.

Во время пуджи, действительно ортодоксального индуистского обряда почитания божества, соблюдается некий сценарий или определенный порядок действий, поются определенные гимны и читаются определенные тексты. Участники ритуалов перед приступанием к ним держат пост, обычно ночь перед мероприятием. Ритуальное очищение через омовение и чистую одежду. Готовятся особые сласти. Наносятся минеральными красками ритуальные орнаменты на полу и стенах помещения, после промазывания их с использованием коровьего навоза, и делают это молодые женщины и незамужние девушки семьи. Возжигаются глиняные масляные светильники.

Совершающий пуджу человек выпивает глоток воды и брызгает несколько капель на себя. До пуджи он выдержал пост, совершил омовение, и теперь считается достаточно чистым для общения с божествами. Он должен быть без обуви, но с покрытой головой, и сидеть лицом на восток. На лбу почитателей тилак, сделанный сандаловой пастой. Все присутствующие сидят в позе лотоса, по возможности не разговаривают. Горящий в домашнем алтаре огонь — символ ведического бога Агни, который считается полномочным и достаточным представителем всех божеств и духов индуистского пантеона. Жертвоприношения во время пуджи тоже производятся в огне и предназначаются божеству, духам или предкам. Масляный светильник остается горящим во все время обряда — если гаснет, это плохой знак.

В полном виде обряд состоит из 64 этапов, но дома выполняются не все и не каждый день. Под чтение мантр производится призывание божества, предлагание ему места присесть, раздевание и предложение воды для омовения его стоп и рук, воды для ополаскивания рта, воды для полного омовения, листьев для одевания божества, жертвование ему священной нити дважды-рожденных, украшений, сандаловой или куркумовой пасты, цветов и цветочных гирлянд, ароматических воскурений, даже зеркала посмотреться, светильника зажженного, приготовленной пищи, сластей, бетелевого ореха, денег; божество развлекают музыкой и пением, танцами, обносят светильниками и курильницами, укладывают на ночь, одного или с женой, совершают обход вокруг, и т. д. Пуджа выглядит очень впечатляюще или весьма скромно, и могут применяться музыка труб и барабанов, звон колокольчиков, ароматы камфары, жасмина, сандала и розы, шелка и золото, серебро и драгоценности в украшениях божеств. После церемонии молодые и женщины почитают старших, прикладываясь к стопам их. Затем распределяется «прасад» в соответствии с семейной иерархией. Прасад — это не только пища, освященная, как считается, пребыванием рядом с божеством во время пуджи. Это и пепел от жертвы (проглотить немного), и красная паста на лоб. Это брызгание водой от обряда купания божества. Прасад символизирует милость божества к почитателям. Жертвование пищи божеству и нуждающимся, больным, нищим и аскетам, воронам как представителям духов предков и насекомым считается важной составной частью ритуала. И собственная пища служит для почитания собственного тела как местопребывания частицы мировой души. Но после ритуала почитания богов, а не до.

В процедуре пуджи могут быть небольшие несущественные различия. Не все боги любят одно и то же, некоторые раджпутские божества любят мясо и вино. Могут различаться жертвуемые продукты, ритуальные узоры и орнаменты, каста жреца, то, какие именно гимны и мантры поются, какие именно цветы используются и т. д. Все божества любят сласти, молоко и молочные продукты. Шива вегетарианец. Ему, однако, предлагаются опьяняющие напитки, настой конопли прежде всего; он любит кокосовые орехи.

В храмах Дурги и Кали приносились кровавые жертвоприношения. По данным о средневековых раджпутах получается, что в самых разных ситуациях, во время древних воинских обрядов и в ритуалах, проводимых в индуистских храмах по санскритизированной модели, они приносили в жертву не только жертвенного козла или барана, но чаще всего — буйвола. Об этом говорят Г. Роз в отношении правителей Чамбы (65, 3, 317), многократно видел своими глазами такие обряды Дж. Тод, о таком обычае говорит современный исследователь Б. Р. Чаухан. А. Ч. Банерджи упоминает старинные надписи, где рассказывается о жертвенных возлияниях топленого масла и «рек крови», стекающих в огонь с меча, используемого как «ложка для возлияний» (22, 37). Дурга выступает как спасительница от страхов и зла. Тем, кто ее почитает, она обещает защиту, богатство и победы. Во время Дурга-пуджи все замужние женщины приходят в свой родной дом, и отмечают праздник поклонения Великой Богине со своими родными.

Дж. Тод писал так: «Раджпуты убивают буйволов, охотятся на кабанов и оленей и едят их мясо, пристреливают диких уток и другую дичь. Раджпут почитает своего коня, свой меч и Солнце и больше слушает воинственные песни своих бардов, чем службы брахманов» (79, 1, 57).

Как уже неоднократно отмечалось, у раджпутов особое отношение к кровавым жертвоприношениям. Ритуальное убийство буйвола — очень распространенная в прошлом у раджпутов практика умилостивления богов. Жрец руководит церемонией, читает мантры, а представитель раджпутского сообщества выполняет жертвоприношение, отрубая голову жертвенному животному одним ударом. В прошлые времена подобное участие в жертвоприношении было составной частью ритуала посвящения в воины, признанием воинской доблести вышедшего из детского возраста раджпута. В ведическом ритуале, как отмечают ученые, принесение животных в жертву было весьма распространено (48, 158). В наши дни обычное жертвоприношение состоит из риса, ячменных лепешек, топленого масла, простокваши, молока, фруктов.

Жертвенные животные в основном самцы: козлы, кабаны и петухи, а буйвол жертвуется только богине Дурге во время Навратры, как идеальная жертва — в напоминание ее победы над демоном в облике буйвола. Есть сведения, что кровавые жертвы приносятся иногда, кроме как Дурге/Кали, еще для Шитала-Мата, а также Шивы Бхайрава и Вишну в его грозной ипостаси Нарасимха. Обычно ни Вишну, ни Шива, и особенно Ганеша и Сканда не получают этого.

Жертвоприношения должны совершаться с помощью брахманов. В литературе упоминаются многомесячные с принесением в жертву тысяч животных очень дорогостоящие жертвоприношения. Чем сложнее ритуал, тем нужнее помощь брахмана. Но раджпуты не всегда прибегают к помощи специального жреца. Жертвоприношения животных совершаются в особенно впечатляющих масштабах в ночь Дурга Пуджа, и этим славятся Бенгалия, Орисса и Ассам. Вот описание очевидца: «Около полуночи жертвенный козел был приведен к дверям храма, не в храм, но так, чтобы он оказался на линии взгляда божества. Козел был ритуально очищен и обещан богине — его побрызгали освященной водой. В этот момент животное должно дрожать — знак того, что жертва будет принята. Храмовые брахманы проводят обряд почитания жертвенного животного цветами, воскурениями, пищей, водой, чтением животному на ухо мантры с обещанием освобождения в будущей жизни (ведь в животном тоже воплощена частичка всеобщей души). Меч для заклания также прошел обряд почитания, оснащен особой энергией. Небрахман одним ударом отсек голову животного, и ее положили на алтарь в стоящей рядом часовне. Затем брахман закрыл двери и совершил обряд жертвования ее богине. Туловище вернули жертвователю, чтобы он и его семья могли дома поесть мяса. К рассвету более пятисот козлов и тридцати петухов были принесены в жертву. Саму богиню тоже накормили вареным мясом, хотя обычно она питается по-вегетариански» (там же, 83).

Календарные праздники у раджпутов

Календарные праздники в течение года дают возможность выразить почтение сверхъестественным силам, поблагодарить их за оказанные щедроты и умилостивить их на предстоящее время. Праздник как целый комплекс благодарственных и благопожелательных церемоний и умилостивительных ритуалов проводится в определенные моменты календарного года для поддержания хода времени и порядка бытия в нем. Все, что способствует устойчивому существованию традиционного общества, что позволяет ему воспроизводить свою жизнь в череде лет и поколений без неприятных и разрушительных отклонений от порядка вещей, будет отмечено, почитаемо, умилостивлено в ходе праздников годового цикла. Кроме того, община рада появившейся возможности отдохнуть от рутинных забот и повеселиться. Наконец, представляется случай пообщаться с родственниками и друзьями и представителями противоположного пола в «неформальной обстановке»: ведь предельно формализованный ритуал и обряды жизненного цикла не допускают изменения социальных ролей, общение регламентировано в мельчайших подробностях, и старшие в роду контролируют ситуацию. Календарные же праздники допускают большую свободу в выражении эмоций и проявлении темперамента каждого человека. И, кроме того, в такие дни никто не может принудить общаться с неприятными людьми. Календарные праздники дают человеку возможность почувствовать себя личностью, человеком, от поведения которого может многое зависеть в собственной судьбе, в то время как обряды жизненного цикла определяют каждому строго фиксированное место и роль в ритуале, потому что «домашние» обряды — это общее дело целых кланов и других семейно-родственных групп.

Праздники годового цикла обычно связаны с определенными храмами, многотысячными процессиями, везущими на колеснице или несущими на носилках хранящееся в храме или специально изготовленное изображение божества, процессиями, в которых можно увидеть десятки разукрашенных слонов и коней, регалий и религиозных символов и т. д. Считается большой удачей и благоприятным делом участие в процессии, потому что божество в это время благословляет своих почитателей и поклонников. Некоторые праздники проходят как особый ритуал нарушения привычных табу — все касты, все возрастные группы, мужчины и женщины, дети, — оказываются вместе, рядом, в едином действе. Другие праздники проводятся в строго очерченном социальном кругу — одними замужними женщинами, например.

Пышное застолье и употребление особой еды составляет, как известно, существенную часть праздничного ритуала. Раджпутские женщины очень часто в первую половину праздничного дня и особенно накануне, напротив, постятся, чтобы увеличить силу положительного воздействия праздничной ситуации на благополучие мужей и всей семьи. Пост этот может быть и полным, и выражаться в запрете на определенные виды пищи. Пост обычно заканчивается в момент, когда вся семья садится за праздничное угощение.

В праздниках всему отведено свое время. Каждый предмет, даже самый непритязательный бытовой, получит возданное ему должное внимание в ходе какого-нибудь праздничного ритуала. Каждая вещь, каждый элемент бытового обустройства, как необходимая деталь удобной и правильно организованной жизни будет отблагодарена — в виде обряда почитания этого предмета во время какого-либо праздника. При этом произойдет такое почитание в самое подходящее время, когда потребность в «услугах» этого предмета особенно велика; или в память какого-либо прецедента, с ним связанного, и т. д. Так, получат почитание светильники, жернова и другие полезные в хозяйстве вещи. У раджпутов неоднократно в течение года почитаются предметы вооружения.

В раджпутской традиционной культуре не прослеживается зависимости праздников от технологического цикла сельскохозяйственного года, и это связано с их кастовыми занятиями. Главные их праздники естественным образом приходятся на весну и на время окончания дождливого сезона, когда природа, наконец, позволяет возобновить военные операции, охоту, спортивные тренировки. Сельскохозяйственная символика может присутствовать как элемент заимствованного праздничного ритуала — в «сценарии» общеиндуистского праздника.

Праздничные дни в течение года регулируются Лунным календарем. Самые значительные праздники, однако, те, которые отмечают ключевые моменты пути Солнца на небе, а именно — дни солнцестояний и равноденствий, а также так называемые «Санкранти» — дни, в которые Солнце переходит в новое зодиакальное созвездие. Индуистский солнечный год в древности начинался с зимнего солнцестояния 21–22 декабря (в привычных нам названиях), и назывался «утром богов». Зато летнее солнцестояние 21–22 июня было всегда «ночью богов», когда боги, как считалось, отдыхают в течение четырех неблагоприятных месяцев дождливого сезона. Лунный год начинался в месяце Ашвин, в дни осеннего равноденствия, в полнолуние. Начало Солнечного года — в месяце Чайт в дни весеннего равноденствия 21–22 марта. Поэтому начало цикла календарных праздников можно отсчитывать по-разному.

Имеет смысл предложить таблицу традиционных индийских названий месяцев и сезонов. Весна: месяцы чайт (март-апрель) и байсакх (апрель-май). Жаркий сезон, лето: джетх (май-июнь) и ашадх (июнь-июль). Сезон дождей: саван (июль-август) и бхадон (август-сентябрь). Осень: ашвин (сентябрь-октябрь) и картик (октябрь-ноябрь). Сухой сезон: агхан (ноябрь-декабрь) и пуш (декабрь-январь). Зима: магх (январь-февраль) и пхальгун (февраль-март).

Важно знать, что в соответствии с индийскими представлениями, каждый год и месяц имеют «светлую» и «темную» половину. Год делится на «светлую» и «темную» части в соответствии с тем, «на лето» или «на зиму» пошло Солнце. Лунный месяц делится на две равные части, состоящие из 15 лунных суток, которые несколько короче наших привычных суток. Светлая половина месяца начинается с новолуния и длится, пока луна прибывает, до полнолуния, с которого начинается темная половина, когда луна убывает. Дни новолуния и полнолуния сами по себе считаются важными поводами для проведения специальных обрядов и соблюдения особых правил в ритуальном расписании и предосторожностей в бытовом поведении. Полагают, если не провести обряды, новая луна может и не родиться. В новолуние, в частности, совершаются поминальные обряды по предкам. В полнолуние многие, особенно женщины, постятся. Большая часть календарных праздников также приходится на дни новолуния и полнолуния. Праздники проводятся в самые благоприятные для просьб дни, или, напротив, в дни, когда особенно нужно умилостивить божество. Задача: участники должны получить то, на что они рассчитывают, в полной мере.

Дни недели тоже «расписаны» по планетам и известно, для чего благоприятен каждый из них.

Индуисты свято верят в то, что человеческая жизнь зависит от движения небесных тел и светил, и поэтому испытывают большое почтение к способу определения этого влияния — астрологии. Вычисление благоприятного момента для практически любого дела — важнейшая проблема регламентированной жизни индуиста. Первоначально астрология была предназначена для вычисления наиболее благоприятного времени для жертвоприношений. Раджпуты всегда говорили, что не так уж сильно верят астрологам, что это свойственно другим кастам, но сами тем не менее по-настоящему увлекались астрономией и астрологией, чему свидетельство великолепно оснащенные, лучшие для своего времени обсерватории в раджпутских столицах Джайпуре и Бунди.

Макар санкранти всегда бывает 12–14 января, в Индии эти дни выпадают на месяцы Пуш или Магх. Праздник отмечает день, когда Солнце пересекает тропик Рака и переходит «на лето», т. е. начало светлой, благоприятной половины года. Основной содержательный момент — почитание Солнца и омовение в священных водах, чтобы смыть накопившиеся грехи.

В этот день все едят «кхичри» — сладкое блюдо из риса, проса или кукурузы и бобовых. Обязательно едят сласть, приготовленную из гура и кунжутных семян; она называется «тилва», и в некоторых районах и сам праздник получил это название. В этот день мужчины играют в древнюю игру, напоминающую по характеру хоккей на траве — гоняют клюшками из дерева (кривыми ветвями) тряпичный мяч; количество игроков в командах не ограничено. Эта игра считается очень благоприятной в день Макар Санкранти, т. к. тряпичный мяч символизирует голову Раваны, которого любимый раджпутский герой божественный Рама убил и освободил свою Ситу.

Вечером этот мяч напитывают маслом, поджигают и гоняют горящим. В день праздника коровам, буйволам и другим сельскохозяйственным животным предоставляется «отдых от работ», их нельзя заставлять трудиться.

Васанти панчами. Пятый день месяца магх в январе. Название его означает «пятый день весны», хотя даже в тропическом климате для прихода весны время еще не настало. Но с этого дня на сорок дней начинаются праздники, отмечающие пробуждение природы и приход весны. Все надевают в этот период желтые одежды и готовят желтоокрашенную куркумой и шафраном еду; желтый цвет — символ весны. Особенный объект почитания — богиня Сарасвати. Дж. Тод пишет, что в это время все веселятся, причем не стесняя себя особыми строгостями; свобода в речах и поведении большая, и он называет этот период «вакханалией» (79, 1, 449).

В первые два дня этого праздничного периода, 5–7 числа месяца магх, которые называются Бхаскара Сайтами (Неделя Солнца), проводится праздник, посвященный Солнцу. Эти дни считаются его днем рождения. В день рождения Солнца у раджпутов по традиции бывала большая процессия, во время которой «колесница Солнца Сурья Ратха выводится из храма, посвященного Солнцу, влекомая восемью лошадьми, а потомки Рамы, взобравшись на нее, разъезжают по городу» (79, 2, 280–281). Дж. Тод видел это зрелище в Джайпуре, где праздник проводился особенно торжественно, т. к. правители Джайпура были раджпуты Солнечной Линии.

Наступление месяца пхальгун знаменовалось у раджпутов всегда чрезвычайно торжественной ритуальной весенней охотой, которая называлась «ахайрея». В ней участвовали все «военнообязанные» раджпуты. Считалось, что начать год с нее необходимо, и нужно принести в жертву богине Гаури (Деви) дикого кабана, забитого на этой охоте. В прежние времена обычай неукоснительно соблюдался. Раджа рассылал приглашения на свою охоту тем, кого хотел отметить своей милостью. Этим людям он посылал также зеленые тюрбаны, шарфы или другие предметы одежды: обычай требовал надевать на эту ритуальную охоту только зеленые одежды. Час начала мероприятия назначал астролог, потому что успешная охота в этот день являлась благоприятным знаком на весь год: полагалось поймать, убить вепря и отведать его мяса. Причаститься его силы.

Все выступали на охоту на лучших конях, вооруженные пиками и мечами, которыми они и должны убить дикого кабана, которого загоняют охотничьи собаки. После удачной охоты прямо в поле готовилась пища из мяса этих кабанов. В трапезе участвовали все охотники, «так как кабан является любимой пищей раджпута» (79, 2, 452; 1, 56; 2, 403). Это воинственное развлечение — весенняя охота, — имеет смысл религиозного обряда, т. к. кабан считается врагом очень почитаемой раджпутами богини Гаури, супруги Шивы, и поэтому успешная охота в этот день обеспечивает выполнение всех просьб к богине в течение года.

В конце месяца пхальгун (февраль-март) отмечается праздник Холи, хотя правильнее сказать, что Холи — это целая серия праздничных событий, а не один праздник. Это общеиндийский праздник, традиционный Новый Год, хотя на юге страны он менее популярен. Раджпуты отмечали его всегда. В полнолуние пхальгуна, за 14 дней до главных событий, на северном конце поселения устраивается остов будущего костра из жердей и палок. Девушки приносят сюда разные горючие материалы, палки, тряпки, «гирлянды» из кизяка. Все эти дни наполнены ожиданием предстоящих веселых событий, все поют особые песни, называемые «пхаг». В эти дни много музыки и веселья, можно бросать друг в друга или стрелять из трубочек красным порошком — так, что и лицо, и одежда бывают обсыпаны его толстым слоем, да еще все заливается сверху водой. Сейчас используются не только красные, но и желтые, и зеленые порошки, а в прежние времена красный порошок этот изготовлялся из цветов растения Вutea frondosa, дерево «палас». Бросание этого порошка имеет эротический смысл, и весь праздник полон двусмысленностей и раскованности, и звучат песни не слишком целомудренного характера.

Раджпутские раджи и их семьи, как говорят, принимали в праздничных играх деятельное участие — но только в своем кругу, во дворце. В этот день раджпутские раджи и их окружение обязательно играли в конное поло, причем играющие запасались множеством «снарядов» — пакетиков с красным порошком, и прямо на конях соревновались в ловкости их метания, и эти сцены являются излюбленным сюжетом раджпутских живописных миниатюр.

В день главных событий праздника ближе к вечеру все слушают песни и рассказы о демонице Холике, которая хотела погубить своего брата Прахлада, почитателя Вишну, но была наказана; ее чучело сжигается в праздничном костре. На площадке перед костром брахман готовит к жертвоприношениям киноварь, рис, хлопковые нити и гур; вокруг костра также обвязывается хлопковая нить. В указанный момент в трех-четырех местах одновременно молодые парни возжигают костер. Это происходит с наступлением ночи, и это апофеоз веселья. В костер бросают те же порошки, кокосовые орехи, которые потом стараются вытащить обратно палками и унести домой; печеные в огне Холи, они полезны для счастья в наступающем году. В этот день с утра каждый, готовясь к празднику, натирал себя особой пастой из давленых горчичных семян, куркумы и воды; ставшую грязной пасту собирают в комочек и теперь бросают в горящий костер (78, 170). Это помогает очиститься не только телесно, но и душой, как считается.

Вокруг костра Холи пляшут и веселятся все, в том числе и малые дети. Это продолжается до восхода Солнца: наступает новый день, а вместе с ним и новый месяц, и новый год. Утром люди совершают омовение (правильнее сказать — отмываются от краски), меняют одежду и возвращаются в более спокойный ритм жизни, хотя праздник еще продолжается. В этот день нужно делать друг другу подарки. Огонь от костра Холи люди берут по домам и стараются как можно дольше сохранить в домашних алтарях, как символ победы сил добра над злом (30, 190), символ гибели в огне всего нечистого, в физическом и ритуальном смысле. Войти в новый год все стремятся очищенными и без дурных осадков прошлого года.

Каждая семья в огне костра Холи опаливает пучок просяных колосьев; эти обжаренные зерна приносят домой, и все должны поесть их. Его тоже хранят до следующего Холи (78, 171). Наутро дети разбрасывают по домам и на всех, кто попадется, пепел от костра Холи.

Б. Р. Чаухан описывает, что в Раджастхане бытует такой обычай-гадание: в день Холи несколько уважаемых людей деревни идут в дом бывшего феодального правителя, отбирают в его хлеве четырех быков, которые будут при гадании представлять четыре дождливых месяца предстоящего года. Эти быки должны стоять в хлеву все время, пока горит костер. После этого люди идут смотреть, все ли они стоят: гадание состоит в том, будет ли соответствующий быку месяц сухим (если бык стоит) или дождливым (если бык лег) (30, 189, 190). Для засушливого Раджастхана это очень важно.

Семь дней после праздника Холи или только один седьмой день посвящаются почитанию богини Шитала-Мата, «ответственной» за оспу, как думают раджпуты. Она, как считается, не любит огня и жара, и поэтому именно в эти дни жаркого костра ее надо ублажать. В это время запрещается молоть муку на жерновах (отчего они разогреваются, как известно). Богиню «охлаждают» тем, что ей предлагают холодную пищу, и все люди тоже едят приготовленную с вечера холодную еду: очаг нельзя зажигать. Все матери идут с жертвоприношениями в святилище этой богини, моля ее защитить детей от болезни.

Именно в эти дни — Холи и перед почитанием Шитала-Мата — происходит то, о чем страшно любят писать туристические журналы: женщины могут проделывать с мужчинами то, чего не смеют делать в обычных обстоятельствах: говорить что угодно, дразнить, ругать. На самом деле это разрешается только близким родственницам и женам, да и то в шутку. Б. Р. Чаухан пишет, что раджпуты в этот праздник запирают дома на замок недавно женившихся молодых и не пускают их веселиться со всеми вместе (30, 192). Мы научно объясним сию предосторожность тем, что в обстановке вакханалии раджпутская священная примогенитура не должна подвергаться ни опасности, ни давать поводов к толкам. Береженого, как известно, Бог бережет. Зато общая атмосфера нестрогого поведения может обострить давно угасшие ссоры и воспоминания о кровных обидах и вызвать потасовки между мужчинами.

В честь богини Гаури (одно из имен Парвати/Деви, супруги Шивы) проводится праздник Гангаури. Он продолжается девять дней в период весеннего равноденствия. В эти дни природа находится в полном расцвете весеннего очарования, все цветет, воздух наполнен ароматами. Это женский праздник; женщины молят богиню о долгой жизни своих мужей. Праздник начинается в момент, когда Солнце входит в созвездие Овна, т. е. точно в астрономический Новый Год. Обычно в состоятельных раджпутских семьях есть изображения Гаури, чтобы раджпутки могли совершать обряды, не нарушая своего затворничества; есть они и в храмах. Но женщины других каст праздничной процессией отправляются за глиной, чтобы сделать изображения Гаури и ее супруга Шивы, размером поменьше, что характерно. Многие обряды девятидневного почитания проводятся около этих изображений. Одновременно с изготовлением фигурок в бороздку на земле перед алтарем высаживается немного овса или ячменя; землю поливают — зерна должны прорасти. До появления всходов постоянно проводятся обряды почитания богини. Затем, когда растения проросли, они вынимаются из земли и дарятся мужчинам, которые втыкают их в свои тюрбаны. В этом явно прочитывается символика культа плодородия, ежегодного обновления жизни, нового цикла жизни.

Но апофеоз праздника — процессия богини Гаури к водоему (пруду, озеру, реке). Процессия эта начинается в строго определенный момент. Нарядно разукрашенную богиню в сопровождении самых красивый девушек несут к озеру, все поют гимны. В прежние времена раджпутские раджи приветствовали процессию Гаури, хотя, по идее, этот праздник чисто женский, и мужчинам нельзя на нем присутствовать. Богиню приносят к озеру и ставят на берегу. Считается, что она совершает в это время омовение, готовясь к встрече со своим супругом. Пока на берегу остается статуя Гаури, по озеру происходит катание на лодках — с тем, чтобы посетить всех Гаури, стоящих по периметру водоема. Вдоль берега водоема располагаются многие группы женщин, принесших купаться «свою» Гаури, и совершающих обряды. В Раджастхане множество изумительно красивых озер, и посреди многих из них стоят, как видения, беломраморные дворцы и храмы. Во время праздника и ритуального катания на разукрашенных лодках нарядных женщин вся картина приобретает потрясающую красоту. Этот этап праздника длится обычно очень долго; затем процессия торжественно идет и несет богиню обратно в храм. А вечером на берегу озера или водоема, где купалась Гаури, происходит большой фейерверк.

В день праздника Гангаури мужчины, которых на эти торжества не допускают, имеют свои не менее важные дела. Они почитают свой меч во время молитв и жертвоприношений в домашнем алтаре, и тем самым посвящают его богине Гангаури/Деви.

В день Гангаури городские жители стремятся выбраться на природу, в сады, рощи, катаются на лодках, украшают себя цветами и радуются весне.

Двадцать третий день месяца чайт посвящается у раджпутов Мата — богине-хранительнице домашнего очага каждого клана и каждой семьи. Мужчины — главы семей — почитают ее, обновляют алтарь, рисуют новые знаки, совершают жертвоприношения в огне от имени всей своей семьи (78, 154; 79, 1, 459).

Двадцать пятый день месяца чайт считается днем рождения Рамы. В этот день в прежние времена раджпуты почитали свое военное оружие, боевых коней и слонов.

С. Л. Шривастава описывает современный обряд почитания меча членами касты бадава, имеющими один статусный уровень с джатами и гуджарами, который они проводят в этот день. На небольшой площадке во дворе каждого их дома на земле очищается участок для проведения обряда; на этом месте охрой или мелом (известняком) рисуются восемь изображений, как бы следов от копыт коня; там укладывается меч с привязанным к нему красно-желтым нитяным шнуром. Рядом в огне совершается жертвоприношение сластей. Все члены семьи присутствуют при этом. Затем все «угощаются» опиумом и идут приветствовать старших своего клана (78, 175). Это определенно раджпутский обряд почитания меча, и описание соответствует другим описаниям обряда в литературе.

Третий день месяца байсакх называется Акха Тидж. Это праздничный день, считающийся наиболее благоприятным для свадеб. Если астрологи по гороскопам затрудняются подобрать благоприятный для бракосочетания день, то свадьбу проводят в день Акха Тиджа.

В последний месяц летнего сезона ашадх раджпуты не проводят больших праздников, хотя в других частях Индии знаменитая процессия Ратхаятра, колесницы Вишну-Джаганнатха, проводится именно в это время. Вишнуиты исходят из того соображения, что, начиная с девятого дня месяца ашадх, за шесть дней до начала сезона дождей, бог Вишну погружается в сон на долгие четыре месяца, «благоприятные звезды» исчезают с небосклона, и никакие праздничные мероприятия отныне не проводятся (в том числе и свадьбы) до двадцать шестого числа месяца картик, когда, как считается, боги просыпаются снова. В этот период даже переселение в новый дом считается неблагоприятным. Но раджпуты в большинстве своем шиваиты, хотя и почитают Раму, и у них свой праздничный календарь. В месяце саван, с приходом дождей, они отмечают два важных праздника.

Третий день месяца саван, Тидж, посвящен богине Парвати и ее воссоединению с Шивой. «Этот день почитается женщинами и земледельцами Раджастхана, которые считают, что это день, наиболее благоприятный для приобретения в собственность земли и заселения опустевшего жилья» (79, 1, 461). В этот день все надевают красные одежды; отцы дарят дочерям красные ткани и одежды. Женщины моют свои волосы и украшения, натираются ароматическими пастами, надевают лучшие наряды — как счастливая Паравати когда-то делала, надо полагать. В этот день они качаются на качелях и поют веселые песни. Главная идея праздника состоит в том, что муж и жена обязательно должны быть вместе. В прежние времена всех раджпутов, даже тех, кто находился при исполнении важных обязанностей далеко от дома, отпускали домой к жене. Качание на качелях, как считают исследователи, имеет важный ритуальный смысл. «В деревне все раджпуты, которые здесь принадлежат к двум родственным линиджам, собираются вместе в одном доме, где есть большой двор и могучее дерево. К этому дереву привязываются качели. Качаются парами, начиная со старших и кончая младшими — все родственники. Праздник служит цели установления и признания возрастной иерархии в родственной группе» (30, 197). Это имеет большое значение в ритуалах.

Полнолуние месяца саван — знаменитый праздник Ракхи Бандхан. В этот день брахманы посещают семьи, с которыми их связывают отношения джаджамани и где они являются духовными наставниками, и дают мужчинам высших каст новую джанео — священную нить дваждырожденных. Раджпуты, однако, в значительно большей степени считают его праздником повязывания ракхи — нитяного разноцветного амулета на запястье, якобы предотвращающего дурное влияние. Эти магические обереги могут, по поверью, вручать только брахманы и женщины. Женщины вручают их тем, кого считают своими защитниками — братьям прежде всего, но, может быть, и неродственным мужчинам. Те, кто получил от женщины такой символ, могут считать, что она избрала его своим названым братом. По обычаям, братья не могут принимать от своих сестер подарки, поэтому они в ответ обязательно что-то дарят своим сестрам, в том числе названым. Считается, что в этот день даже замужние женщины должны быть в родительском доме, рядом с братьями.

Пятый день темной половины месяца саван называется Нагпанчами, это день для почитания нагов — змей-божеств. Идея этого праздника — защитить дома от змей. Изображениям нагов жертвуется молоко, зерно, яйца. Раджпуты считают, что это праздник низких каст, но они вынуждены признавать, что змеи действительно представляют в Индии большую опасность. Поэтому обряды для них совершали в прошлом домашние и дворовые слуги и т. п. В этом факте религиозной жизни явно прочитывается, что на исторической родине предков раджпутов культа нагов не было. Более того, говорят, что раджпут всегда убивает, когда видит, змею, т. к. считается, что змеи насылают бедствия и приносят несчастья (30, 202–203). В этот день по раджпутской традиции проводятся соревнования борцов (78, 156).

В месяце бхадон четвертый день светлой половины отмечается как праздник в честь бога, Ганеша.

Восьмой день темной половины месяца бхадон является днем рождения Кришны, Кришна Джанмаштами, который отмечают все. Основное действо начинается в полночь, после целого дня строгого поста. Почитаются изображения бога в колыбельке. В полночь в храмах совершается театрализованное представление о рождении Кришны; статуэтки Кришны качают на качелях, женщины поют песни, связанные с этим событием. Этот праздник является, как говорят, удобным днем для свадеб, потому что «силы Кришны хватает, чтобы нарушить «ночь богов». Полночь, час рождения Кришны, вообще считается очень благоприятным моментом суток.

Двадцать девятый день месяца бхадон — важный праздник. В этот день начинается почитание предков Пшпри-шивара раджпутов, продолжающееся с этого дня пятнадцать дней. Все отправляются к местам кремации и памятникам предков и совершают положенные обряды шраддха — возлияния, молитвы, жертвоприношения поминальными клецками и т. д. Важно, что это делают все, а не только старшие в роду мужчины, чья обязанность совершать поминальные обряды в определенные дни в течение всего года и при необходимости.

В месяце ашвин проводятся самые главные раджпутские праздники Навратри и Дашера (Дурга-Пуджа).

Навратри («девять ночей»). Праздник наступает после осеннего равноденствия, в первый-девятый день светлой половины месяца ашвин. Он посвящается богу войны, каковым раджпуты считают Шиву, и его супруге-воительнице Дурге. Это бывает самый яркий праздник в раджпутских селениях, и в нем участвуют все. В прежние времена главным действующим лицом праздничных событий был раджпутский феодальный правитель, глава клана или семьи. Сама Дурга почитается более всего, и каждый день в обрядах используется новое ее изображение, а прежнее сбрасывается вечером в реку. В течение девяти дней и девяти ночей почитаются все имеющиеся в доме и поселении клана божества, в том числе и охранительное божество клана кул-деви. Десятый день (букв. Дашера) проводится в соответствии с традициями почитания Дурги как Дурга Пуджа и одновременно как праздник Дашера, но Дашера воинственная, и этот праздник у раджпутов затмевает театрализованную Дашеру — Рам Лилу, столь популярную в Индии повсеместно.

В обрядах Навратри богини Дурга и кул-деви почитаются «на равных». Кул-деви в праздничных ритуалах представлена как богиня войны — в признание всем известного факта, что она всегда руководит раджей и его воинами, и ее обязанность как покровительницы клана — проследить и добиться, чтобы они выполнили свои дхармические военные обязанности хорошо, чему она сама всячески способствует.

Изображение кул-деви обычно изготавливается из серебра в виде скульптуры, установленной на подставку из дерева, которое является священным для клана или кулы. Почитают это божество жертвоприношениями пищи в огне (53, 184–185).

В первый день праздника в глиняные сосуды закладывается для проращивания зерно; за девять дней оно дает поросль; эти зазеленевшие сосуды устанавливаются около изображений божеств. На обновленных алтарях всех божеств поддерживается горящий огонь. Жертвоприношение коз, овец, буйволов составляют часть церемониала Навратри (30, 105).

В день заключительной церемонии Дурга Пуджа в обрядах участвует брахман, но он быстро завершает свои дела, и «селение может спокойно выполнять свои небрахманические ритуалы» (30, 185). Юные раджпуты включаются в дело, достают мечи и сабли, и совершают жертвоприношения животных: это считается их обязанностью. «Молодой человек вынимает свой меч и убивает жертвенное животное одним ударом. Кровь брызжет, ее собирают в сосуд и предлагают божеству. Если молодому человеку удалось отсечь голову животному одним ударом, старшие раджпуты, которые наблюдали сцену, очень воодушевляются и аплодируют, а молодой человек, в свою очередь, рад, что он стал считаться настоящим юношей воинской касты» (там же, 185–186). Так проводится праздник даже в наши дни, а в прошлом масштабы торжеств и реки крови были гораздо больше.

В прежние времена Навратра и Дашера были самым главным воинским праздником раджпутов. С наступлением осени, когда муссон кончается, раджпуты могли возобновлять свои боевые операции, начинать новые походы, которые на период дождей приостанавливались. И в праздниках этого периода главными объектами символического почитания были те, что связаны с войной.

В первый день праздника Навратра совершалось почитание раджпутского меча «кханда». Сначала проводились ритуальное омовение и очищение участников во время пуджи и почитание богов. Затем выносились мечи — оттуда, где они хранились. При дворах раджпутских феодальных правителей это делалось со всей возможной пышностью и торжественностью. Как именно это делалось в Меваре — описано у Дж. Тода, и это описание считается до сих пор наиболее полным (79, 1, 464~467):

Первый день посвящался главному мечу княжества, мечу «кханда» махараны, который символически представлял все оружие и всю военную мощь раджпутов Мевара. Перед мечом производилась пуджа. После нее меч несли в храм богини Деви, где передавали с рук на руки аскетам-воинам (госаинам). Эти монахи-воители возлагали меч на алтарь перед изображением Дурги и начинали церемонию его почитания, которая длилась с этого момента восемь дней. А махарана и его собратья-воины собирались на террасе дворца и направлялись все вместе к конюшням, где находились боевые кони и слоны. Там воины приносили в жертву буйвола. После этого они отправлялись к храму Деви, где присоединялись к обряду почитания меча. Главным было то, что обряд проводил лично махарана.

На второй день праздника, как наблюдал это Дж. Тод в Удайпуре, почитание божеств сопровождалось принесением в жертву нескольких буйволов, и происходило это на площади, где проводились парады, и у городских ворот. Во второй день праздника махарана почитал богиню Амба-мата.

На третий совершалось почитание богини Харсид-мата, кул-деви Сисодия, и опять производились жертвования баранов и буйволов.

На четвертый день, как и во все остальные, имели место жертвоприношения буйволов на воинском поле и посещение храма Деви, где «махарана собственноручно приносит в жертву заранее привязанного около храма буйвола: он делает это, сидя в паланкине, — стреляет из лука» (79, 1, 466). После этого он совершает обряд почитания меча и военных знамен.

В пятый день опять происходит жертвоприношение буйволов и почитание богини Ашапурны, которой в жертву приносятся баран и буйвол. В праздничный ритуал этого дня входил поединок слонов. В этот день махарана миловал преступников, ожидавших наказания.

На шестой день праздника махарана опять посещал воинское поле, но жертвоприношение совершалось не на нем, а в храме Деви. Махарана в этот день навещал главного из «канпхата-йогов» госаинов, и это трактовалось как посещение гуру.

На седьмой день Навратри после жертвоприношений на воинском поле и в храме Деви раджпуты почитали своих коней, купали их в реке и украшали новыми сбруями и попонами. Ночью возжигался священный огонь, и на нем приносились в жертву богине Дурге буйвол и баран, а йоги-воины приглашались на трапезу.

Наутро, на восьмой день праздника, жертвоприношение в огне совершалось во дворце. Затем махарана со свитой посещал госаина, знаменитого отшельника, прославившегося своими подвигами умерщвления плоти, жившего за городом. В этот день, как считалось, сыновья должны навестить отцов; с этим обычаем, по-видимому, и был связан указанный визит раны. Брахманы и их незамужние дочери приглашались на обед к раджпутам и получали от них в подарок красивые одежды.

На девятый день утром почитались боевые кони из конюшни махараны. Во время этой церемонии получали подарки все, кто заботился о конях и тренировал их. Главные торжества начинались в три часа пополудни. Махарана и его воины направлялись в храм Деви, откуда забирали меч махараны. Все йоги-воины, которые в течение этих восьми дней совершали обряды, получали от махараны подарки. В этот день слоны, кони, мечи, сабли, щиты и копья почитаются всеми раджпутами у домашних алтарей, и обряды эти длятся всю ночь.

Десятый день, Дашера, праздновался как день начала исторического похода Рамы на Ланку.

На десятый день праздника — сразу после Навратры — наступает Дашера, хорошо известный и по всей стране отмечающийся праздник, установленный в память того дня, когда божественный Рама начал свой поход на Ланку для освобождения Ситы. С тех пор раджпуты считают этот день особо благоприятным для начала всяких воинственных мероприятий и военных операций особенно. В прошлом при отсутствии повода к реальному военному походу раджпуты в этот день осуществляли символическое «нарушение границы» соседнего княжества, и иногда действительно удавалось удержать новый кусочек приобретенной таким образом территории.

В прежние годы при проведении этого праздника широко использовались воинская символика. На воинском поле в Удайпуре устанавливалась артиллерия. Все воины государства собирались здесь в полдень. Проводились обряды почитания дерева, называемого «каиджри», и торжественно отпускали на волю посвященную Раме птицу-сойку. В этот день было много фейерверков. Да, раджпуты, как и вообще индийцы, издревле умели делать заряды для фейерверков, хлопушки, петарды и т. п., которые широко использовались в ритуалах для отпугивания нечистых сил. Но они не освоили порох как оружие массового убийства.

На следующий день махараджа при всех регалиях, в сопровождении барабанщиков направлялся к храму Деви, перед которым производил смотр войск государства. При этом производились артиллерийский салют (в позднее время), происходили показательные воинские поединки и демонстрировалось искусство выездки лошадей. Все происходило очень красочно, празднично, нарядно. Город украшался цветами и ветками деревьев. Пение и чтение героических поэм и песен о подвигах предков, потомков Рамы. Вечером во дворце рана одаривал всех своих феодалов украшениями для тюрбанов (79, 1, 464–468).

Историк Джайпура Дж. Саркар тоже не смог не рассказать об этом празднике. «Праздником праздников для всех воинских каст по всей стране является Дашера… в начале октября… По индуистской традиции, в этот день бог-царь Рамчандра начал свой поход на Ланку, и можно вообразить чрезвычайное значение Дашеры для раджей Мевара и Амбера, считающих себя прямыми потомками Рамы. Его особенность состоит в том, что почитание богов сочетается с демонстрацией воинской готовности; все оружие, все снаряжение и символы княжеской власти инспектируются, и махараджа благословляет их как главнокомандующий и глава клана» (68, 17). Во время этих празднеств по столичному городу Удайпуру неоднократно проходит парадом войско Мевара, и во главе этой воинственной процессии везут колесницу со статуей Рамы — предка династии, как считается. То есть в тридцатые-сороковые годы XX века в Джайпуре церемония проводилась в целом так же, как это описано у Тода, но без жертвования буйволов (там же, 17–18).

Такими воинственными обрядами и обильными кровавыми жертвоприношениями сопровождались праздничные мероприятия Навратры у раджпутов. Обращает на себя внимание несоответствие методов проведения этого праздника и приемов жертвоприношений у раджпутов с их высоким кастовым статусом. Эти раджпутские обычаи жертвования буйволов и невозможность для них почитать бога войны без крови могли иметь характер поведения «раджас», подчеркнуто воинственного и эпатирующе «небрахманского» поведения, о чем говорит и участие в ритуалах канпхата-йогов, а не ортодоксальных жрецов.

Характерные для других каст и других местностей театрализованные представления Рам-лила во время Дашеры раджпуты не проводят, а в деревнях, в прошлом особенно, многие отмечали и вовсе лишь только Навратри (30, 199). Это подтверждает воинскую символику праздника.

Следующий месяц года, картик, считается посвященным богине благосостояния и счастья Лакшми, супруге Вишну.

Одиннадцатый день светлой половины месяца называется Деотхан Экадаши — это праздник, во время которого происходит почитание сахарного тростника. Вечером во дворе каждого дома зажигается костер, в котором жертвуется и почитается только что собранный на поле сахарный тростник. С этого дня начинается уборка его на полях, и это считается счастливым событием. Всеобщая радость так велика, что этот сельскохозяйственный праздник производит впечатление и на современных раджпутов, но в прошлом он не имел для них никакого значения.

Полнолуние картика — Картика Пурнима — отмечают все. Считается, что в этот день нужно совершить омовение в священном водоеме, так как это смывает все грехи.

В конце картика — в новолуние — отмечается Дивали, праздник, посвященный богине Лакшми. В Раджастхане этот праздник считается праздником торговых каст (30, 197), и, соответственно, не столь популярен у раджпутов. Но праздник удивительно красивый и нарядный, и это обстоятельство и забота о счастье в доме привлекают многие раджпутские семьи к участию в событии. В таком случае говорят, что празднуется возвращение Рамы из ссылки в леса и его воцарение в Айодхье, хотя внешний рисунок праздника сохраняется.

Вот как описывает Дивали С. Л. Шривастава (78, 162—63): «За несколько дней до этого каждый дом вычищен, выметен, выбелен. Накануне Дивали два дня тоже считаются праздничными. Тринадцатый день темной половины картика — Дхантерас, когда, как считается, надо обновлять и покупать посуду в дом. На следующий день устанавливают глиняные светильники на ворота дома. День Дивали люди проводят, украшая себя и свой дом. Вечером зажигают глиняные масляные светильники в честь богини Лакшми. В домах старший мужчина семьи совершает Лакшми-пуджу, причем богиню при этом почитании олицетворяют предметы богатства и роскоши: деньги, золото, украшения. Земледельцы почитают ее в виде Аннапурны — снопа зрелых колосьев, украшенных цветами. Совершающий пуджу предлагает богине светильник, немного риса, куркумы, цветов, жертвует в огонь топленое масло. Во время этого обряда двери плотно закрывают, и вся семья должна быть дома, чтобы богиня счастья осталась здесь, с ними. Через некоторое время дверь приоткрывают, чтобы несчастье и болезни (Алакшми) могли уйти». Исследователь пишет, что проведение обрядов этого праздничного дня в Раджастхане отличается от проведения обрядов в других местностях, где руководят всем церемониалом старшая в семье женщина, а помогают ей дети, которые звонят в глиняные колокольчики, приглашая богиню Лакшми зайти в дом (78, 163). После проведения этого домашнего обряда глиняные светильники, установленные накануне на крышах храмов, домов, хлевов, на заборах, сельскохозяйственном инвентаре, жерновах, вдоль дорог, по берегам рек и других водоемов, на конюшнях и т. д., зажигают, и эти светильники горят всю ночь. Это необычайно красивое на фоне тропического неба зрелище, трогательное и чистое одновременно. Праздник Дивали сопровождается демонстрацией изобильной и счастливой во всем жизни; все веселятся и готовят особо вкусную еду. Женщины приготавливают каджал — сажу, которая используется как краска, которой обводят глаза себе и детям, что считается очень полезным.

Считается, что в день Дивали надо играть в кости — игру, популярную у индийцев с древности: кто сегодня выиграет, будет богатым весь год.

В празднике Дивали, как считается, воплощена также идея возвращения Вишну к активной жизни после долгого сна. В прежние времена все ходили к воде, так как Вишну почивает на змее Шеше в океане, и пускали светильники по воде, и устраивали фейерверк, чтобы пробудить бога ото сна.

Празднованием Шивратри завершается лунный год шиваитов, которые считают эту ночь — Шивратри — последней в году, после которой наступает утро первого дня нового года. Этот праздник приходится на тринадцатый день темной половины месяца пхальгун. Шива восславляется как идеальный муж, и говорят, что женщины почитают своих мужей как самого Шиву в эту ночь. Замужние женщины постятся весь день, чтобы пожелать мужьям благополучия, и почитают Шиву. Многие незамужние девушки тоже соблюдают пост и почитают Шиву, чтобы можно было выйти замуж по своему выбору в этом году. Ради этого праздника замужние женщины могут посетить храм Шивы за пределами дома. Днем, во время поста, женщины и дети идут к храму красочной процессией и поют песни, которых к этому случаю очень много. Они несут в сосудах воду, молоко, цветы, листья растения «бел» jasminum sambac, стебли сахарного тростника, рис, кунжут и т. д., чтобы пожертвовать их Шиве. Совершив почитание Шива-линги, женщины продолжают пение своих песен и проводят обряды почитания Солнца и деревьев. Дж. Тод пишет, что «в этот день конь подвергается обряду выпускания крови в честь Солнца» (79, 1, 66); но подтверждения этих слов я нигде более не встретила.

Всю ночь почитатели Шивы проводят в бодрствовании и совершают обряды перед его фаллическим изображением.

Джайнизм

В период раннего средневековья и до начала мусульманских завоеваний джайнизм был процветающей религией в Раджпутане. Джайнская община и позднее занимала важное место в коммерции, банковском деле, администрации. Было много судей-джайнов по всей Индии, а не только в Раджастхане. Это было вызвано тем, что этические установки джайнского учения не разрешали его последователям заниматься такими делами, где можно нанести вред живым существам, поэтому ни земледелие, ни тем более военная профессия им не годились. Оставались некоторые ремесла, торговля, ростовщичество и канцелярская работа. Все эти занятия как раз были противопоказаны раджпутам; в противном случае они бы уронили свою кшатрийскую честь. Поэтому в молодых раджпутских государствах джайны получили широкое поле деятельности и часто поддержку правителей. Как известно, в джайнизме существует два основных направления, секты, и они называются: дигамбара («одетые сторонами света») и шветамбара («одетые в белое»). В Раджастхане говорят, что джайны-шветамбары представляют зародившееся именно здесь, в Раджастхане, джайнское направление, а дигамбары — потомки выходцев из восточных районов (которые в Раджастхане считаются более «дикими»).

Джайнизм зародился в восточной Индии, в Бихаре, но уже очень скоро его последователи обнаружились в Раджстхане. При радже Бхиме Парамаре около 650 г. н. э., как считается, джайны впервые появились в раджпутских пределах. За многие века они построили многочисленные монастыри, храмы в раджпутских государствах, в том числе и во владениях Чанделлов в Каджурахо. В этот период преобладала секта дигамбара. Но ко времени раны Кумбхи и особенно при нем джайнская община в Раджастхане состояла уже в основном из шветамбара. В Читторе находится знаменитая джайнская «Башня Славы» — Кирти-стамбха. Во многих раджпутских городах и крепостях от той эпохи сохранились памятники джаинскои культовой архитектуры: храмы, колонны, пруды, изображения тиртханкаров. Джайны собрали и сохранили колоссальные ценнейшие собрания рукописей и книг в подземных хранилищах своих храмов. Мусульманские завоеватели разрушили множество джайнских святынь повсюду в Индии, но под защитой раджпутов они многое сумели сохранить, в том числе и статуи своих великих обожествленных Учителей — Тиртханкаров.

Было бы, однако, неверным думать, что джайны в раджпутских землях были лишь иммигрантами. Напротив, раджпуты сами довольно активно «поставляли» прозелитов в джайнскую религиозную общину в этот период, и то, что одна из крупнейших джайнских торговых каст, расселенных по всей Индии, называется марвари — лучшее тому подтверждение. Те, кто не хотел заниматься воинским делом и был готов перенести презрение родных и соплеменников, могли принять джайнизм; но чаще всего это бывали не акты индивидуальной воли, т. к. целые группы раджпутов (главным образом локальные группы) переходили в джайнизм: кто по обету, кто в экстремальной ситуации, кто еще по каким-то причинам. Например, богатейшая и самая многочисленная джайнская торговая каста освал имеет раджпутское происхождение. Это были раджпуты, проживающие в городе Осей в Раджпутане. Они принадлежали к кланам разных кул, главным образом к Парамарам, Соланки, Бхатти. Я думаю, перемене занятий немало способствовало то обстоятельство, что в этих краях безводная пустыня, и даже воевать здесь по этой причине было особенно не с кем, а сельское хозяйство тем более не давало средств к жизни. Зато образованные и хорошо подготовленные марвари и освалы расселились повсюду и легко находили себе средства к жизни. Столь резкая перемена занятий с воинственных к строгой ахимсе и вегетарианству объясняется многими причинами и обстоятельствами. Следствие же было одно: раджпуты перестали воевать и стали торговать, считать деньги и заполнять бумаги. Причем в народной памяти сохранилось знание того факта, что джайнизм принимали целыми кланами и поодиночке. Но джайны никогда не порывали связей со своей родной раджпутской общностью. Джайны активно участвовали в жизни средневековых раджпутских княжеств. Они были министрами, «экономистами» и советниками, в том числе и у махараны Пратапа был министр и казначей Бхама Сах.

Их влияние и возможности были особенно велики при дворах раджей Джодхпура, Удайпура и Сирохи. Во многих раджпутских княжествах симбиоз раджпутов и джайнов, выполнявших взаимодополняющие функции в государственном управлении, приводил к росту богатства и силы. Раджпуты всегда говорили, что они не умеют считать деньги, и, уж тем более они не должны были выказывать стремления освоить эту науку.

С появлением в Северной Индии мусульманских завоевателей и возрастанием их влияния в Раджпутане джайны не могли чувствовать себя в безопасности. Их здесь стало немного. Обычно считается, что численность джайнов в Раджастхане велика до сих пор. Но вот данные: в 1931 г. их было в Джайпуре чуть более 1 % от всех жителей (68, 9), в наши дни процент этот не превышает пяти.

Со временем раджастханские по происхождению джайнские группы (действительно, в основном шветамбара) расселились по всей Индии, особенно в Гуджарате, Бомбее и Калькутте и далеко за ее пределами. Джайнские касты обычно носят названия по месту происхождения, и в них легко прочитываются раджастханские корни — освал из Осна, шримал — из Шримала, паливал из Пали, и др.

Интересно отметить, что многие прекрасные и большие джайнские храмовые комплексы и монастыри расположены вдали от избитых троп и даже в труднодоступных местах, как например, в районе горы Абу и Палитана в Раджастхане.

Сикхизм

У сикхизма много общего с кшатрийской воинской идеологией. Но носителями сикхизма оказались преимущественно джаты Панджаба, а практически все сикхские гуру (в том числе и сам Гуру Нанак) принадлежали к панджабской же касте кхаттри (беди). Исследователи высказывают такую мысль: поскольку джаты, кхаттри и раджпуты представляют собою родственные группы, имеющие лишь статусные различия, при которых раджпуты являются представителями аристократии, джаты — земледельцы-простолюдины, а кхаттри — грамотеи, торговцы и администраторы, то «имей гуру Нанак раджпутское происхождение, он мог бы и не начать свою миссию» (20, 7). «Кхаттри сами редко становятся сикхами, хотя дали им жрецов и религию» (65, 2, 506). Джаты в рамках индуистской социальной структуры не могли стать раджпутами или воинами, но стали сикхами, и это в их глазах не менее престижное воинское положение — со своей идеологией и развитым чувством собственного достоинства. Со своей стороны, раджпуты отказывались принимать сикхизм, т. к. им не могла нравиться мысль о равенстве всех людей независимо от касты и религии, проповедуемая сикхскими гуру. «Раджпуты гордятся своим происхождением, и поэтому не приняли сикхскую религию» (65, 2, 507). При Ранджит Сингхе раджпуты поплатились за это свое высокомерие (см., напр., 29, 1, 35~37).

Ислам

Ислам начал приобретать влияние и сторонников в раджпутских землях, начиная с XII века, в период завоеваний Мухаммада Гури.

Самая главная мусульманская святыня Индии — гробница святого Муизуддина Чишти — находится в Аджмере на территории Раджпутаны. Святой Муизуддин Хасан Чишти (1142–1236 гг.) принадлежал к суфийскому ордену Чиштие (Чиштиа), который при нем достиг в Индии своего расцвета. В Индии святой приобрел множество сторонников и большое влияние. С 1166 г. он жил в Аджмере, где создалась вокруг него обитель этого братства. В 1236 г. святой умер, и его останки были преданы земле там, где он жил. Султан Гияс-уд-дин Хильджи приказал возвести мраморный мавзолей над гробницей святого; это строительство, однако, длилось двести лет. Тем не менее с начала XIII в. мусульманские правители считали своей обязанностью обеспечивать паломникам свободный проход в Аджмер — по территории Джайпура и частично Марвара. Акбар очень тепло относился к ордену Чиштиа: он считал, что обязан рождением долгожданного сына — принца Салима, будущего падишаха Джахангира — святому шейху Салиму, который жил на том месте, где позднее благодарный Акбар заложил новый город Фатехпур-Сикри. Акбар и многие другие совершали паломничество в Аджмер пешком.

В Аджмере находится знаменитая мечеть Архаи-дин-ка Джхомпра, якобы возведенная чудесным образом, как это ясно из названия, за два с половиной дня при Кутб-уд-дине Айбеке на месте джайнской святыни около 1200 г. (около 1192 г. город был завоеван Мухаммадом Гури, который частично разрушил эту джайнскую святыню). Мечеть отличается колоссальными размерами и исключительным разнообразием и художественным совершенством отделки.

За долгие годы мусульманского владычества в Индии появились и раджпуты-мусульмане. Мусульманами стали главным образом те раджпуты, кто служил в армиях у Моголов и так принял ислам. Эти группы имеют к раджпутам самое косвенное отношение, т. к. перешедшие в ислам раджпуты переставали считаться «истинными раджпутами» и вели поэтому обособленный образ жизни. Отдельные солдаты-сипаи не могли создать целые подразделения древних раджпутских кланов. Раджпутские кланы, исповедующие ислам, действительно существовали в Синде и Шекхавати с давних пор, и принимали ислам большими группами, кланами и ветвями, а вовсе не в индивидуальном порядке. В Раджпутане они появились в эпоху маратхских завоеваний. Жившие в Синде раджпуты из клана Бхатти уже давно, с появлением арабов в Синде, приняли ислам; всем это было известно, и при Моголах раджпутские правители приглашали их в качестве наемников для службы в армии и охраны. Они назывались «синдхи» по месту происхождения, и их было немало (22, 144–147). Так получилась смысловая связка «мусульманин-сипай». Чтобы получить представление о количестве мусульман-раджпутов до 1947 г., приведу цифру: в 1931 г. в Джайпуре из 2 631 775 человек (около 1/4 всего населения Раджпутаны) около 8 /о исповедовали ислам (68, 9).

ГЛАВА VII

Очерк раджпутского искусства

Раджастхан — жемчужина современной Индии. Земля эта хранит следы великой истории и культуры раджпутских княжеств Раджпутаны и щедро украшена трудом ее жителей. Грандиозные крепости и великолепные дворцы, изящные ландшафтные ансамбли, музеи, полные изумительных образцов искусства, красочные рынки и лавки-мастерские ремесленников в изобилии представляют теперь разные стороны эстетического наследия раджпутских княжеств и их традиций. Многочисленные туристы непременно хотят попасть в Джайпур и Удайпур, Джайсалмер и Джодхпур, чтобы своими глазами увидеть красоту раджпутской культуры княжеского периода. Наши современники любят этот край за то, что, оказавшись здесь, легко могут вообразить себя в другой, героической и романтической, и поэтому немного сказочной эпохе средневековья. Сами раджпуты были большими мастерами военного дела и в массе своей не занимались ни ремеслами, ни искусствами. Не были они и как-то особенно богатыми, но были эстетически развитыми заказчиками, и при дворах раджпутских правителей процветали все виды тогдашнего искусства.

Раджпутская живопись, так называемая «раджпутская миниатюра», которая прославила все те города (раджпутские крепости и княжества), где она развивалась, приобрела в XX в. всемирную известность и славу. Это искусство обрело в могольский период истории новые технические возможности и стимулы для развития, что было следствием контактов раджпутов с Моголами и знакомства с могольскими, вернее, персидскими и среднеазиатскими традициями в искусстве живописи. Поскольку искусство это опиралось на древние традиции индийской живописи, получилось, что раджпутская миниатюра несет характерные стилевые особенности.

Декоративно-прикладное искусство в раджпутских княжествах развивалось в стиле северо-индийского ремесленного производства и испытало влияние могольских стилей и технологий, методов работы — это относится и к резьбе по камню и слоновой кости, и к работе с металлом, и особенно к оружейному делу. В предыдущих главах мы знакомились уже с некоторыми характерными ремеслами Раджпутаны.

Раджпутский стиль в архитектуре

В науке существует мнение, что эфталиты (одни из предков раджпутов) не знали городской жизни, и лишь разрушили те города, что завоевали. Но раджпуты демонстировали всегда удивительное строительное мастерство, сложившиеся самобытные архитектурные традиции и инженерное искусство, что позволяло создать постройки очень функциональные и удобные для жизни. Теперь исследователи увлеченно рассматривают тему связей местной культуры с культурой Мохендж-даро и Хараппы с ее потрясающими воображение и удивительными для той эпохи строительными достижениями, так как раскопки в Байратхе, Рангмахале и Ахаре близ Удайпура дали материал, свидетельствующий о принадлежности этих археологических слоев к культуре древнеиндийской цивилизации. Везде, где были раджпутские государства, уже тысячу лет стоят прочные и величественные, грандиозные по размерам, памятники их мощи и богатству.

Можно думать, что умение строить крепости и обустраивать ландшафт, в столь высокой и совершенной степени свойственные стилю раджпутского периода, сложилось под влиянием исконно раджпутских представлений о прекрасном и полезном, хотя, конечно, вырастает из традиций индийского зодчества и в поздний период тесно связано с особенностями персидско-мусульманского стиля, принесенного Моголами. Раджпуты явно умели мыслить в масштабах больших пространств и понимали толк в прочных каменных сооружениях. С другой стороны, индийские предки научили их вдохновенному искусству художественной скульптуры и страстной южной эстетике форм. Оставим этот вопрос искусствоведам, но хочу подчеркнуть: и плодотворная инженерная мысль, и само стремление к обустройству мира должны были иметь в своей основе особый, деятельный, философский взгляд на мир, которым раджпуты были наделены в большей степени, чем многие другие сообщества Индии.

Индийская классическая архитектура создавалась по канонам разработанного древнеиндийскими специалистами научного знания в области строительства и архитектуры, которое носит название «Шильпашастра». Слово «шильпа» многозначное, и говорит об искусстве, ремесле, искусности и умении. В книгах на эту тему (шильпашастрах) рассказывается о ритуалах и обрядах, связанных с этими видами работ и профессиональных обязанностей, рассматриваются научные основания форм и видов искусства, разъясняются технологии и техники создания предметов материальной культуры. Магические приемы для достижения наилучших результатов рассматривались и обсуждались наравне с техническими. Дело серьезное: шильпа, работа рук человеческих, говорится в Айтарея Брахмане, является имитацией божественных форм; применяя те же «пропорции и ритмы», которыми руководствуются в своем творчестве и боги, мастера вводят в жизнь как бы эрзац-творения, подражание видимому многообразию результатов божественного творчества. Ремесло в классическом понимании включает всю художественную культуру, работу архитектора, скульптора и живописца, но и работу колесного мастера, гончара, парфюмера, ткача и каменщика. Число искусств неограниченно, но они объединяются в 64 главных направления, 64 техники и 32 науки «видья». Специальные знания передавались устно от мастера-учителя к ученику, от отца к сыну. Все эти вещи имеют отношение к Ведам.

В раджастханских библиотеках бывших княжеств сохранились многочисленные книги и документы, посвященные строительству и инженерной науке. В них можно прочесть о том, как построить дворцы, храмы, заложить сады и выкопать пруды, как обустроить кварталы для отдельных каст и организовать базары. Еще у раны Кумбхи, очень увлекавшегося строительством и оставившего после себя множество храмов, крепостей и дворцов, дело было поставлено на профессиональную основу. Главный архитектор его был Мандан, который на основе своего большого опыта и умений написал наставление-инструкцию по строительству крепостей и дворцов, книга называется «Радж-валлабх» и является руководством для архитекторов и инженеров, основанным на классической науке с его добавлениями и уточнениями, советами и рекомендациями.

Книги эти были в большом ходу, так же, как и многочисленные книги по ведению домашнего и дворцового хозяйства, отчеты о проведении свадеб и праздников во дворце с подробными росписями обрядов, подарков, нарядов и съеденных блюд, дворцовые расходные книги с указаниями сколько каких нарядов и украшений приобретено, сколько потрачено и отдано. Отчеты военного, налогового и административных ведомств, в которых рассматриваются даже вопросы ирригации и лесоразработок. Для женщин гарема и придворных дам — сочинения с советами по модам и нарядам, сборники кулинарных рецептов, книги с предсказаниями и приметами (в этих указывалось до пятисот примет, и отмечалось, какие хорошие, какие плохие и как на них реагировать). Многие книги — с картинками, особенно те, в которых рассказывается о способах украшения себя и интерьеров своих домов. Много списков литературных произведений, среди которых Рамаяна, Гита Говинда и раджпутские поэмы. В поэмах рассказывается подробно, как выглядел княжеский дом того или иного героя, что там было и т. д. Большой популярностью в джайнских кругах пользовалась классическая книга Кальпасутра, списки которой всегда богато и хорошо иллюстрировали.

Но вернемся к архитектуре.

В Раджастхане в изобилии добывается природный строительный камень. Мраморные карьеры, которыми богат Раджастхан, и особенно Марвар, давали прекрасный строительный камень, из которого построены все роскошные здания в столичных городах Раджастхана и Могольской империи. Так называемый макранский мрамор Раджпутаны — очень высокого качества, полупрозрачный в обработанном виде, белоснежный, серый, или черный, широко использовался для строительства зданий и украшения интерьеров. В районе в изобилии добывается удобный в строительном деле камень песчаник, красный и желтый, и очень хорошего качества известняк, особенно в Джодхпуре. Раджастханские мастера умели даже изготовлять цемент, который издавна использовали для строительных растворов, хотя известны и технологии кладки без применения каких бы то ни было связующих компонентов. В Раджастхане издавна разрабатываются огромные запасы природной слюды, пластинки которой широко использовались в отделке зданий, для крыш и мощения улиц. В горных лесах на востоке и юго-востоке Раджастхана большие запасы ценных для строительства пород дерева, прежде всего тика. Дерево использовалось в отделке и для отдельных конструкций. Все конструкции поражают большими масштабами и изысканной красотой, изяществом и тонкостью отделки. Обращают на себя внимание развитая функциональность строений и соответствие назначения постройки и ее отделки.

Здесь сложился особый архитектурный стиль, известный в искусствоведении как «раджпутский стиль».

Красота раджпутской архитектуры в ее гармоничном сочетании, созвучии с окружающими пейзажами и ландшафтом. Я бы назвала это главной особенностью раджпутского архитектурного стиля. Раджпутские замки и крепости, дворцы в оправе гор и зелени или среди пустынных песчаных барханов смотрятся как драгоценные камни в эмалевой оправе в знаменитых ювелирных украшениях Раджастхана — очень эффектно и вечно. Здешние строители умели видеть ландшафт и организовывать пространство, насколько хватало взгляда. По моим впечатлениям, это для Индии в целом необычно: часто великолепные сами по себе архитектурные памятники никак не вписываются в окружающий ландшафт — просто стоят под небом, «растут как лотосы, из грязи». Часто они, как храмы Махабалипурама, кажутся непропорционально маленькими, как драгоценные шкатулочки, или громадными, заслоняющими горизонт, что особенно удивительно видеть в одном комплексе. Часто они кажутся рассчитанными только на рассматривание вблизи со всеми их изумительными по тонкости работы и замысловатости сюжетов резными рельефами. И еще в индийской архитектуре заметно впечатляют предрассветные виды, когда из полутьмы на фоне загорающегося неба издалека вырисовывается общий абрис. Раджпуты явно смотрели на свои строения днем и думали при этом, хорошо ли они защищают людей от опасностей войны и приятно ли в них отдыхать в свободное время. Здесь в долинах расположены города и селения, а стоящие как стражи горы по гребню обнесены мощными стенами с дозорными башнями, и на горизонте то там, то тут видны древние крепости. Стоящие в оазисах в пустыне раджпутские крепости-города вырастают среди барханов как миражи, и население защищено неприступностью раскаленных песков и суровыми, отчасти даже мрачными крепостями, в которых, к тому же, благодаря их неласковому облику весьма прохладно. Конечно, это особенность раджпутского архитектурного стиля. Другая состоит в том, что здания и сооружения построены только из местного камня. Поэтому создается особенный эффект — природное и созданное человеком трудно различить издали, и это тоже могло иметь особое оборонительное значение. Но в художественном смысле эта особенность стиля проявляется следующим образом. Дворцы и крепости внешне имеют очень строгие и четкие формы и конфигурации, с рядами арочных проемов, с куполами и башенками-чхаттри. Пропорции очень изысканные. За прочными стенами внутри скрываются богатства и красота, изысканность обработки и украшений, недоступные праздному взгляду. Этот стиль раджпутских сооружений в полной мере проявился в Читторгархе и Амбере. Но при Моголах с их традициями архитектуры, известными, например, по строениям древнего Самарканда, в Индию проникли новые идеи, связанные также с мусульманским влиянием в искусстве. Под влиянием могольских архитектурных пристрастий изменились и стали внешне более легкими и изящными раджпутские дворцы и здания. В то же время реально работу выполняли индийские мастера, и местные традиции начали проявлять себя и в технологиях, и в художественных приемах, и во многом другом. Это объединение исконно индийских и принесенных художественных вкусов и строительных технологий стало особенно заметно, когда началось масштабное строительство в Агре и Фатехпур-Сикри, и в результате возник особый могольский стиль в индийской архитектуре. Он повлиял и на раджпутские взгляды о красоте зданий, и раджпутская архитектура именно Могольского периода называется в работах исследователей «раджпутский стиль», в то время как исконно раджпутская городская архитектура остается вне внимания исследователей. Мы рассмотрели некоторые характерные ее образцы, когда говорили о раджпутских крепостях.

Вот как описывает «раджпутский стиль» Н. Р. Гусева: «Он слабо прослеживается в храмовом строительстве, но весьма ярко выражен в таких зданиях, как дворцы, или в постройках декоративного назначения. Основными признаками этогоо стиля служат множественные балконы, забранные каменными решетками кружевной резьбы, обилие тонких колонн, соединенных арками фестончатого контура, небольшие беседки (чхатри) по углам крыш и навесов. Чхатри состоят из нескольких колонн и выпуклой заостренной округлой или часто четырехреберчатой крыши со свисающими углами. Типичны также и арочные окна, проделанные в стенах и решетках для усиления вентиляции» (5, 194). Крыши, однако, плоские и используются как веранды для всяких дел днем и даже для сна ночью. Это хорошо видно на миниатюрах. Этот же стиль отчетливо прослеживается в джайнских храмах и постройках, причем гораздо более раннего периода, что говорит о том, что существовавшие издавна, но, видимо, считавшиеся чересчур рафинированными и изящными, способы отделки и украшения зданий стали более популярными у раджпутов в могольский период.

Здания и строительные материалы должны выдерживать здешний климат — очень жаркое лето, кое-где значительные муссоны, или, напротив, невероятная сушь. В то же время в этих домах должно быть приятно жить. Поэтому архитектурные детали также служат для создания приятного искусственного микроклимата. Для этого широко используются зарешеченные оконные проемы — джхарока, с резными решетками джали, и изоляция внутренних жилых помещений от прямых лучей солнца. Во дворцах создавались целые вентиляционные системы и позднее — под могольским влиянием — водоводы и фонтаны. Раджпутские архитекторы издавна умели строить княжеские дворцы прямо посреди озера или пруда, на естественном или насыпном островке, так, что строение буквально вырастало из воды; это необычайно эффектное зрелище. Этим достигались две главные цели: подобное расположение дворца имело важное оборонительное значение, и вода создавала приятный микроклимат в самом дворце.

Можно выделить и описать наиболее популярные у раджпутов художественные техники, применявшиеся при строительстве зданий.

Резьба по камню. Очень старинный вид искусства, широко применялся в постройках, начиная с древней эпохи по всей Индии, особенно в старинной архитектуре. Резные барельефы и горельефы щедро покрывали поверхности индуистских и джайнских храмов изнутри и снаружи, украшали древние буддийские ступы и тораны, широко использовались в оформлении интерьеров храмов — колонны, статуи и т. д., в строительстве дворцов и общественных зданий и при изготовлении всевозможной мелкой пластики. Излюбленные мотивы: иллюстрации к мифам и легендам, растительные мотивы и орнаменты, цветы, бабочки, «камакумбха» («сосуд желания», то же, что «кумбха-йони», ваза элегантной формы, из которой свисают пальмовые ветви). Резьба в технике барельефа или горельефа, материал — песчаник, мыльный камень, мрамор чаще всего. Скульптура часто была раскрашенной и раззолоченной. Раджпуты издавна использовали эту технику при изготовлении памятных камней для героев и сати.

Особенно популярной у раджпутов стала кружевная резьба по камню — пластины песчаника и мрамора обрабатываются таким образом, что превращаются в кружевные решетки с необыкновенно сложными и тонкими узорами. Эти решетки — непременный атрибут раджпутских зданий; они закрывают окна, огораживают балконы и эркеры, широко используются в оформлении интерьеров. В других районах страны широко распространена резьба по дереву или слоновой кости. Здесь основной материал — местный камень. В Джайсалмере, например, где много камня и мало других занятий, кружевной резьбой покрыто практически все, что только можно.

Каменная многоцветная мозаика — старинный вид работы по камню, широко представлена в раджпутской строительной технологии. На основе из грубого камня, типа песчаника или даже гранита, реже на мраморной основе, выкладываются узоры и орнаменты с использованием того же камня другого цвета, редко двух дополнительных цветов.

Инкрустация по мрамору полудрагоценными и даже драгоценными камнями. В современных научных книгах эта технология носит итальянское название рiеtra dura, даже когда речь идет об Индии. Но есть все основания полагать, что эта техника была изобретена в Индии самостоятельно, тем более что выбор камней здесь всегда несравненно шире, чём в других странах мира. В этой технике по мраморной основе выкладываются сложные многосоставные растительные и геометрические орнаменты, арабески в мусульманской архитектуре, состоящие из тонких линий и цветных пятен. Инкрустация делается перламутром, бирюзой, топазами, аметистами, бериллами, ляпис-лазурью, сердоликами коричневых и оранжевых оттенков, агатами, яшмами, кораллами, черным ониксом, прозрачным горным хрусталем — всего 43 вида отделочных камней насчитывают исследователи. Сначала наносится по запыленной красным красителем основе рисунок, как бы процарапывается. Затем по рисунку подгоняются тонкие пластинки отделочных камней — тонкие, как нитка, и кусочки, как для мозаики. Эти детали вкладываются в вырезанные гнезда, углубления в мраморной основе, на клей особого состава, затем все произведение обрабатывается квасцами и полируется заподлицо. Получаются изысканные композиции из тонких веточек и крупных деталей — цветов и т. д. Инкрустированные мраморные панели полупрозрачные на просвет, что добавляет им очарования.

Самый известный образец здания, отделанного в этой технике — великий Тадж Махал в Агре, мавзолей Мумтаз Махал, рано умершей любимой супруги падишаха Шах Джахана, погибшей при рождении четырнадцатого ребенка в 1631 г.; гробница строилась еще более двадцати лет. Издалека он сверкающе-белоснежный, лунной ночью призрачно-светящийся, а вблизи поражает богатством и изысканностью отделки. Помню, сколь сильное впечатление произвел на меня великий Тадж — при ближайшем рассмотрении он оказался весь резной и инкрустированный. Так украшен раджпутский дворец Гул Махал (Джаг Мандир), стоящий на озере Пичола в Удайпуре, Мевар. Шах Джахан провел в этом дворце некоторое время в 1623 г., скрываясь от гнева своего отца падишаха Джахангира, против которого он затеял мятеж. Будучи человеком тонкого вкуса и большим любителем драгоценностей, он, как говорят, был потрясен красотой этой техники и потом, когда стал-таки падишахом, в своих постройках начал ее широко применять. Исследователи, таким образом, убеждены, что раджпутские дворцы были раньше, чем могольские, и раджпуты ранее моголов знали эту изумительную по художественным достоинствам технику обработки камня, и это составляет предмет особой гордости раджпутов. Надо признать, что раджпутские мозаики красивее и многоцветнее у моголов; поскольку они были мусульмане, действовал запрет на изображение людей и животных, а здесь — безбрежье тем и буйство тропических красок.

Стеклянная мозаика — оригинальный раджпутский вид искусства. В Раджастхане, как обычно замечают туристы, и сейчас люди отличаются повышенной любовью к зеркалам — в декоративные ткани и даже в одежду вшиваются в виде орнамента в больших количествах мелкие кусочки зеркала (чаще слюдяные или металлизированные, из плотной фольги или станиоля пластинки круглой формы). Такой костюм характерен для женщин некоторых нераджпутских каст. Стеклянная мозаика — очень эффектный способ украшения интерьеров, в раджпутских дворцах такие залы называются «Шиш Махал» — «Хрустальный дворец». Считается, что Шиш Махал особенно красив ночью, при мерцании светильников. Светильники тоже очень эффектные и часто импозантные, сделанные в виде люстр и торшеров с использованием многочисленных стеклянных деталей для усиления эффекта освещения и для красоты. Хотя сами лампы были масляные. Самые известные стеклянные мозаики находятся во дворцах Амбера, Удайпура и Биканера. Увидев это, заказали себе подобное и могольские правители для дворцов Дели и Агры. Стеклянные детали обычно выпуклые, отдельно отлитые и сформованные, выкладываются по незастывшей алебастровой штукатурке в орнаменты и целые сюжетные многофигурные композиции. Выпуклые стеклышки не только отражают свет, но и пропускают его через себя, что создает радужный эффект. Техника применяется, как правило, на потолках, стенах и колоннах. Стеклышки чаще всего прозрачные — и тогда укладываются на подложке, цветной или серебряной; в последнем случае достигается зеркальный эффект. Если цветная — удается выложить сложные композиции и составные рисунки. Стеклышки могут быть и сразу зеркальными, амальгамированными, и даже цветными. Узоры либо только зеркальной работы, либо комбинированные. Это дорогой вид техники (никто не говорит этих слов об инкрустации по мрамору!), и работа очень скрупулезная. Теперь некому заказать себе такой интерьер. И искусство постепенно утрачивается, о чем раджпуты говорят и пишут теперь с огромным сожалением.

Разновидностью стеклянной мозаики можно считать витражи из цветного стекла в окнах. Раджпуты украшали ими свои дома уже с пятнадцатого века. Обычно витражи устанавливались одновременно с зеркальной и стеклянной мозаикой, чтобы создать стилевое единство отделки.

Сама алебастровая штукатурка, по которой выкладывается стеклянная мозаика, не бывает ровной и плоской. По ней обязательно сформованы рельефные узоры тонкой и изящной работы, и иногда по этому рельефному орнаменту еще добавлены проделанные специальным стилом дырочки в соответствии с рисунком, для большей выразительности и игры теней. Эти рельефные узоры по соседству с мозаикой красиво оттеняют ее и позволяют осуществить один из главных эстетических принципов индийской архитектуры — ни сантиметра необработанной поверхности. В наши дни это очень популярный вид отделки для не слишком дорогих зданий, что выглядит как подражание дворцовым мраморным интерьерам.

Глазурованная плитка типа майолики, изразец — используется для отделки полов и стен и часто в фонтанах и искусственных ручьях и водоводах, которые широко применялись при оформлении дворцовых интерьеров с целью создания приятного микроклимата. Имеют ценность и как цветовые пятна, особенно внутри зданий. Могут быть голубого и синего, зеленого, розового и оранжевого цвета. Холодная блестящая синяя поверхность изразцов создает ощущение удивительной прохлады.

Фрески часто украшают раджпутские здания: храмы, дворцы, крепости, беседки и павильоны, в том числе и памятные кенотафии на кремационных площадках. Фрески в Раджастхане рисуют изнутри и снаружи сооружений. По происхождению эти картины — магические обереги и ритуальные орнаменты и знаки. Но со временем на первый план вышло их эстетическое значение. В большинстве районов Раджастхана скудная природа и даже пустыня, глазу не на чем отдохнуть, и у местных жителей возникла особенно большая потребность в этом красочном виде искусства. В сухом климате Раджпутаны фрески отлично сохраняются. Сюжеты росписей самые разнообразные. Мифологические сюжеты, индуистские боги, Махабхарата и Рамаяна, жизнь Кришны и его подружек. Особая тема — иллюстрации к народным легендам и преданиям о раджпутских героях прошлого. Свадебные и дворцовые парадные процессии и войско, идущее в поход. Слоны с седоками и конные воины при всем параде на марше. Жанровые сцены из деревенской жизни, девушки с кувшинами, идущие за водой, позднее даже сюжеты с европейцами и поездами, в которых, сидя на креслах рядами, едут люди, и их везет машинист, подбрасывающий в топку уголь. Во многих случаях росписи не столь сложные — цветы и орнаменты, небольшие композиции, один-два слона, всадник и т. д. При изготовлении фресок используются натуральные минеральные красители, дающие охристые и сине-зеленые тона, а также цвета розовый, красный, шоколадный и немного черного. Иногда используется золото. Дворец Облаков в Бунди, например, снаружи — белый и сидит на горе, как облако. Его внутренние помещения — как сама погода, изменчивая и разнообразная. В этом дворце «зал грозовых облаков», о которых на самом деле часто приходится только мечтать, весь расписан синими кучерявыми облаками с белыми «барашками». Синий цвет — ощущение прохлады и свежести, а рисунок беспокойных облаков создает впечатление движения воздуха. А бывают «Лунные дворцы», в которых бело-голубая раскраска стен создает таинственное и холодное лунное сияние, что в жару очень приятно. Конечно, в жару спасают кружевные резные мраморные полупрозрачные, даже в невырезанных участках, решетки.

Особенно славится своими фресками район Шекхавати. В районе Шекхавати издавна жило большое количество джайнов; община в целом и отдельные ее представители не нуждались в средствах, и строили удивительно богато разукрашенные храмы и жилые дома, отличавшиеся, однако, изысканным вкусом, особым архитектурным стилем и богатством и разнообразием отделки. Но и раджпуты всегда любили роспись на стенах, особенно в пустыне. Здекйь сложными многофигурными сюжетными и многоцветными фресками расписаны буквально все строения — крепости (самая знаменитая — Кесроли), дворцы, хавели, храмы, памятники — кенотафии.

Особенное удивление приезжающих сюда людей вызывает богатая роспись на хавели, жилых домах типичного раджпутского стиля. Хавели — большие, обычно двух-трехэтажные дома с внутренними двориками. Проход во внутренние дворики возможен по коридору, где обычно сидит привратник. Жилые помещения выходят дверями на внутренние галереи, на которые можно попасть по малозаметной лестнице. Вот на этих галереях и в этих двориках могут в тени строении спокойно никем не видимые заниматься своими делами женщины семьи. Внешний двор дома служит мужчинам для их многочисленных встреч с приятелями и родственниками и всяких дел. Хавели обычно каменные, с кружевными балконами и резными деревянными дверями. Хавели иногда выглядят как крепости и хорошо защищают своих жителей от непрошеных гостей. В этих строениях расписан каждый свободный от резьбы квадратный сантиметр поверхности наружных стен, а изнутри — и потолки, и стены. Преобладают голубые, желтые, красные, зеленые краски, позолота и серебрение. Самые знаменитые сюжеты — Кришналила и Рамаяна, а также цветы и орнаменты, слоны и верблюды, батальные сцены и воины в полной выкладке, фольклорные персонажи.

Фресковая живопись была широко распространена и у горных раджпутов в пригималайских районах. Но поскольку они для строительства своих домов использовали дерево чаще, чем камень, то фрески там не сплошь покрывают стены, а представлены отдельными «медальонами» и рисованными панелями. Фресковая настенная живопись считается одним из источников раджпутской миниатюры. Любовь к ярким краскам и к искусственному расцвечиванию антуража у раджпутов вызвана скудостью природных красок и впечатлений, особенно в пустынных районах. Поэтому интерьеры обычно оформляются в яркие, сочные цвета, например, «Золотой» город Джайсалмер посреди пустыни Тар. Он весь одного цвета, дымчато-желтого, местный желтый песчаник использовался для строительства огромной крепости и домов; желтые песчаные барханы на много километров вокруг, желтые пыльные бури. Конечно, нужны яркие цветовые пятна. Отсюда характерная для раджпутов очень яркая по краскам одежда, тюрбаны, украшения. Самыми любимыми считаются все оттенки красного, сочетания оранжевого с ярко-розовым, ярко-сиреневые, золотые и серебряные нити в ярких тканях. Тюрбаны часто оранжевые с золотом. Эти же краски в живописи — настенной и миниатюре.

Раджпутские строения произвели большое впечатление на первых Моголов. Известно, что Бабур был потрясен красотой и стилем дворцов и самой крепости Гвалиор и дворцов его раджпутских правителей Ман Сингха и Викрамджита, и захотел такие же дворцы, в которых были устроены беседки и павильоны, купальни, колодцы, фонтаны и пруды. При Акбаре это проявилось особенно сильно, он много строил. Он и сам вникал в строительные дела своих подчиненных. В ходе строительства Агры и Шатехпур-Сикри во всей полноте проявился новый индо-мусульманский, или могольский стиль. Акбар построил дворец-крепость в Агре (Агра-форт), крепости в Лахоре и Аллахабаде. Специалисты говорят, что весь стиль Агра-форта — это раджпутский традиционный стиль, который так потряс первых Моголов в крепостях и дворцах Гвалиора и Амбера. Стены, ворота, планировка дворцов и детали отделки — характерные раджпутские. Дворцы тоже строились по раджпутским проектам — они были двухэтажные, с внутренним двориком, в который выходили двери комнат и залов. Но и на раджпутский стиль среднеазиатская и мусульманская традиция моголов оказала влияние, и даже стала модной. Это заметно в строениях, начиная со второй половины XVI в. Раджпутские дворцы в Амбере, Биканере, Джодхпуре, Орчха и Датиа, характерные для могольского периода, отличаются особым изяществом и изысканностью отделки. Более поздний дворец-крепость Красный Форт в Дели несет характерные стилевые особенности этого периода взаимного влияния и обогащения, когда пропорции и архитектура — в основном мусульманские, а отделка и работа — индийские. Таково происхождение «могольского стиля» в индийской архитектуре, во многом близкого «раджпутскому стилю». Известно, что увидев мраморные дворцы Амбера с их инкрустацией, резьбой и стеклянными мозаиками, Шах Джахан воспылал ревностью. Он захотел такие же. Сохранились предания, что, во-первых, раджпуты замазали свои красоты слоем штукатурки, чтобы он не приказал их разрушить. А во-вторых, он издал указ Джай Сингху, запрещавший тому строить в своем Джайпуре мраморные резные и инкрустированные дворцы и где говорилось, что все его мастера отзываются на строительство Агры и Тадж Махала (в 1637 г.). Декоративная отделка раджпутских дворцов в целом пышнее и разноцветнее по индийским вкусам. Деревянные резные конструкции и отделка внутри отличались пышностью и тонкостью работы. Резные деревянные и слоновой кости ширмы и табуреты, сундуки и т. п. Широко использовались отделка серебром и тканями. Резные и украшенные цветами навесы и балдахины над спальными местами и сидениями, гирлянды и бусы золотые и жемчужные, шелковые занавеси, цветочные вазы, сосуды для воды и ароматических составов и т. п. вещи индийской работы украшали интерьер.

Моголы особенно любили произведения мастеров-ювелиров; даже кровати у них были драгоценные с каменьями.

Для могольского стиля характерны ландшафтные строго спланированные сады, в том числе и фруктовые. У раджпутов фруктами занимались «мали», каста садовников, и они в своих крепостях и дворцах сажали в основном деревья священные и полезно-ароматические и только для тени. Сады не были геометрически ровными, это пришло с Моголами. С ними пришла и искусственная ирригация для прохлады, которая происходила от арыков Средней Азии. Искусственные водопады и фонтаны, выложенные керамической плиткой, водные террасы и ниспадающие каскадами струи, у дворцов и даже мавзолеев служили для облагораживания микроклимата. Эти сооружения очень любил Бабур, который жаловался на пыльный и сухой климат Дели. Каналы обсажены кипарисами и пальмами, цветущими розами и т. п. Сады этого типа в большом количестве устроены в Удайпуре.

Негласное соперничество между Моголами и раджпутами, между раджпутскими княжествами проявилось и в том, что они строили целые новые города, свои столицы.

Джайпур заложен махараной Каччваха Саваи Джай Сингхом II, крупным военным и государственным деятелем Могольской империи, 18 ноября 1727 г. Теперь этот город — одна из самых ярких жемчужин в короне Индии, столица штата Раджастхан. Его называют «Розовый город», и действительно, здания старой, княжеской части города, имеют розовый с легким коричневым оттенком цвет — цвет местного песчаника. Говорят, что это цвет неба перед восходом солнца, а так как Каччваха — Солнечные раджпуты, для них объяснение это исполнено особого смысла. Отмечают также, что цвет этот близок к цвету раджпутской храбрости — кесари, цвету одежд для битвы шака. Розовый оттенок городу придает не только местный песчаник, но и окраска, цветная штукатурка — для тех домов, которые построены из менее дорогих материалов. Выглядит это очень красиво и действительно запоминается как «Розовый город». Сегодня все домовладельцы в исторической части города обязаны по закону поддерживать его «макияж».

Теперь до Джайпура можно из Дели добраться на Розовом, конечно же, поезде-экспрессе за 4,5 часа, проехав расстояние около 300 км. Назван город в честь своего основателя, но одновременно название его переводится как «Город Победы».

Саваи Джай Сингх II был талантливый и энциклопедически образованный человек. Наверное, он все-таки придумал и спроектировал этот город сам. Хотя считается, что его архитектором был выходец из Бенгалии, брахман Видьядхар Бхаттачарья, про которого точно известно, что он был финансист и администратор, т. е. в нашей терминологии был, скорее, подрядчик строительства, чем архитектор.

Раджпуты очень гордятся, что Джайпур — город, построенный по специальному проекту и четкому градостроительному плану, до недавних пор единственный в Индии. План этот был составлен с учетом требований традиционного общественного устройства с его кастами и философского символизма в организации пространства, как это предписывается шильпашастрами. Заложен в узкогорлой долине в окружении гор, что делало удобной фортификационную защиту города, и это тоже учитывалось. С трех сторон Джайпур окружают горы, на вершинах которых построены крепости, прикрывающие подступы к Джайпуру и соседнему Амберу, прежней столице княжества. Одна из них, Тигровая крепость Нахаргарх, сохранилась довольно хорошо. Он стоит на гребне окружающих гор так, что южной стороной обращен к Джайпуру, и оттуда в Нахаргарх не попасть, поскольку здесь отвесный склон, а другой, северной стороной он обращен к Амберу, и здесь построен пологий спуск ко дворцам старой столицы.

Принималось во внимание и то обстоятельство, что в это время в Джайпуре была влиятельная и богатая джайнская община с ее интересами в движении капиталов и в возведении необходимых зданий и инфраструктуры. Тогда в городе было около 50 тыс жителей, и город родился как богатый торговый и коммерческий центр, столица процветающего государства.

План города выдержан в строгой симметрии; чертежи сохраняются до наших дней в городском музее. В наши дни этот первоначальный город, окруженный крепостной стеной с семью воротами, остался в центре большого разбросанного города. Вокруг него теперь не зеленые покрытые лесами горы, а более поздняя и современная застройка. Главные дороги разделили город, в соответствии с проектом Саваи Джай Сингха, на ровные прямоугольные кварталы. Большое внимание уделялось фасадам домов, чтобы они не выбивались за красную черту и соответствовали общему стилю. Старый город, или собственно Джайпур, тянется более чем на 3 км с востока на запад между главными воротами Солнца — Лунными воротами. Главная улица по тогдашним меркам была вообще немыслимая по ширине — около 40 м. Ее пересекают еще три главные дороги-улицы, в итоге город состоит из восьми (или девяти) равных частей, предназначенных для разных общин. Внутри этих районов столь же четкая планировка и деление улицами на кварталы. Дороги и улицы мощеные. В городе устроен водопровод, идущий от горного озера в 25 км от города, большие резервуары для воды и канализация, уличное освещение, дороги, школы и колледжи, больницы и административные здания, городской парк Рам Нивас, площади для ярмарок и городские рыночные площади. Нам будет интересно узнать, что в своих знаменитых заметках аббат Хебер записал: «Крепостные укрепления города так напомнили мне Кремль, что я почти вообразил себя как в Москве».

В самом центре было выделено место для княжеского дворца, территория которого занимает со всеми прилегающими строениями около 1/7 части всего города. Семиэтажный Чандра Махал — Лунный дворец раджей Джайпура (теперь Городской дворец) — это большой комплекс соединенных между собой внутренними двориками и переходами, дворами и воротами зданий и сооружений различного назначения, выдержанных в одном классическом стиле раджпутской архитектуры, которая таким образом являет себя здесь во всей своей красе. Он строился долго самим Джай Сингхом и несколькими его потомками. Здания мраморные и красного песчаника. Дворец-приемная (Диван-е-ам), в котором теперь расположен музей княжеского гардероба, где экспонируются ткани, муслин и шелковая парча, набойка самых ярких цветов и некоторые предметы дворцового интерьера: ковры, портреты членов семьи, паланкины и хоуда для слонов, снаряжение для верблюдов махараджи и т. д. Здание, оружейной — теперь в ней музей вооружений. Некогда здесь были залы для развлечений, и остались расписные комнаты, в которых демонстрируются катары, мечи и сабли, боевые и парадные, особо богато украшенные драгоценными камнями. Здесь хранится боевой меч Ман Сингха, который, как гордо отмечают некрупные потомки воинственных раджпутов, весит почти пять килограммов. В следующем дворе — Диван-е-хас с колоннами, типичное дворцовое строение этой эпохи. Зал частных аудиенций носит следы Могольского влияния. Здесь стоят два огромных серебряных сосуда для воды, которые с водой Ганга возил с собой в Лондон махараджа Мадхо Сингх II, когда он ездил на коронацию короля Эдуарда VII в 1902 г. На сосуды пошли тонны серебра, а вода была нужна для нужд махараджи и чтобы не оскверниться в столь опасном путешествии «за море». Отсюда, из этого двора, можно пройти в женскую часть дворца, где и сейчас здесь живет семья потомков махараджей каччваха Джайпура. В дворцовом комплексе много зелени, фонтанов, цветов и т. д. Здесь же стоит знаменитый на весь мир Хава-и-Махал, Воздушный Дворец, пятиэтажное строение из розового камня. Хава-и-Махал особенно славится тем, что здесь воплощены в жизнь в богатейшем сочетании все отличительные элементы раджпутского архитектурного стиля.

Та часть Воздушного Дворца, которую чаше всего фотографируют, представляет собой «Домик-пряник» глубиной в одну комнату, и производит удивительное впечатление своими чудесами отделки и практически полной непригодностью для жизни. В нем сотни окон (953 штуки), коридоры, переходы, балконы, лесенки, резные каменные решетки на окнах и фонарях. Все это причудливое здание, однако, входит составной частью в комплекс княжеского дворца Чандра Махал — дворцовых зданий и сооружений из красного песчаника в центре города, и этим своим кружевным фасадом выходит на одну из главных улиц. Построил его Махараджа Пратап Сингх в 1799 г. для женщин своего гарема и двора, чтобы те могли любоваться процессиями и праздниками на улицах, не будучи видимыми. Тут действительно гуляют сквозняки и ветры, и, по-моему, вполне трудно остаться невидимой. Здание настолько восхитительное в архитектурном отношении, настолько своеобразное — как очень красивая хрупкая и дорогая игрушка, но оно не выглядит особенно практичным и удобным. В последние годы даже распространилось мнение, что на самом деле это декоративное сооружение или вообще храм Кришны.

На территории дворцового комплекса расположилась также астрономическая обсерватория, гордость Джайпура, построенная лично для махараджи Саваи Джай Сингха, и многочисленные храмы. Астрономическая обсерватория Джай Сингха «Джантар Мантар» — самая большая и лучше всего сохранившаяся из тех пяти, что он построил: в Дели, Матхуре (не сохранилась), Бенаресе, Джайпуре и Удджайне как в священных центрах учености. Инструменты ее — «янтры», бетонные или каменные оштукатуренные сюрреалистического вида конструкции строгих геометрических очертаний — для вычисления движения светил по их угловым коэффициентам и по тени Солнца и Луны, и это он сам изобрел (как говорят, астролябий ему было мало). То, что и мы вполне понимаем как Солнечные часы — Самрат Янтра, главная янтра, основной инструмент для сложных вычислений, он связан с другими тут находящимися какими-то дополнительными конфигурациями. Запоминается стена, проложенная строго по меридиану. Саваи Джай Сингх был, кроме всего прочего, выдающийся математик и астроном очень высокого класса, и просто гениальный человек. Любивший его Аурангзеб и дал ему такое имя-титул «Саваи», что означает «Один с четвертью», «Больше, чем один человек». Он самолично в этой обсерватории составил звездный каталог и карту небесной сферы, которая тут же изображена.

В прекрасном городском саду Рамнивас в XIX в. выстроен в характерном архитектурном стиле городской музей, украшенный росписью и резьбой. Там же зоопарк и птичник, оранжерея, музей, спортплощадки.

Джайпур — город ремесел и искусств. На торговых площадях и улицах в старинных кварталах ремесленников расположены многочисленные торгово-жилые хавели, похожие на маленькие крепости. Нижние этажи их служат как лавки, а внутри кипит работа ремесленников, живущих тут из поколения в поколение и передающих от отца к сыну свое искусство и мастерство. Это работа по металлу и слоновой кости, ткачество и набойка, гончарное дело. Инкрустация по камню и камнерезное искусство. Ювелирное искусство. Эмальерное дело (минакари) и чеканка по меди и латуни. Каменщики теперь изготовляют статуи богов индуистского пантеона, на них большой спрос. Здесь и лаковые браслеты, и характерная местная обувь, и джайпурское лоскутное шитье. Многое из этого не только не изготовлялось раджпутами, но и не попало бы в их дом. Но всем остальным без этого не обойтись, и традиция не прерывается.

Чуть ли не самый известный — Джохари базар — ювелирный. Ювелирное искусство достигло особо высокого уровня уже в древности. Всем известно, что Индия, богата природными россыпями драгоценных камней, издревле добывалось самородное золото и серебро. Позднее технологии выплавки и обработки металла и обработки драгоценных камней достигли высокого уровня. Но надо отметить, что индийские способы обработки камней и их огранки отличаются особой «природностью», натуральностью. Ювелирные украшения носят в Индии и женщины, и мужчины, что было особенно заметно в княжеской культуре раджпутского периода. Именно оттуда идет представление об индийском радже, как его представляют в Европе в опереточном стиле. Моголы тоже очень любили ювелирное искусство, и оно расцвело в средние века новыми формами и техниками. Хумаюн отобрал у семьи погибшего раджи Гвалиора Викрамджита великий алмаз Кох-и-нур, и в числе многих других сокровищ он попал в сундуки Моголов, быстро оценивших масштабы свалившегося на них индийского богатства. Уже при Акбаре у Моголов создалась коллекция самых чудесных рубинов и изумрудов, а сам он никогда не расставался с рубиновыми четками. Джахангир больше всего любил алмазы, но жемчуга, рубины, изумруды, нефрит и драгоценные украшения наполняли его сокровищницы, а украшенная каменьями мебель и драгоценные сосуды наполняли его покои. Особенно любил свои драгоценности Шах Джахан, и даже когда его суровый и непочтительный сын Аурангзеб сместил родителя с престола и фактически заточил в крепости Агры, тот утешался тем, что ему оставили в качестве игрушку его любимые камни и украшения, и еще тем, что он мог любоваться из окна на мавзолей своей любимой Мумтаз Махал — Тадж-Махал, который он сам и построил. Именно при нем был создан знаменитый Павлиний трон, который был захвачен и разграблен Надир Шахом персидским, когда он захватил Дели в 1739 г. Павлиний трон был из литого золота и весь украшенный самыми изысканными драгоценными каменьями. Он выглядел как небольшая своеобразная беседка — по обычаям Могольского двора — с большим балдахином и колоннами, поддерживавшими его по сторонам; при этом сам трон стоял в глубине сооружения. Трон собственно выглядел как широкий табурет на ножках. И сидел, почти возлежал на нем, правитель, как было в обычае, облокотясь на подушки. Балдахин поддерживался двенадцатью изумрудными колоннами, и на каждой сидели два драгоценных павлина, а между ними стояло ювелирное золотое деревце с листочками из драгоценных камней. Алмазы, изумруды, рубины, жемчуга несчетно усыпали сооружение. Изнутри крыша была покрыта эмалевыми узорами, а сверху вся инкрустирована драгоценными каменьями. К сиденью императора надо было подниматься по трем ступеням трона, и оно было окружено одиннадцатью драгоценными панелями с камнями, и среди них лучший и крупнейший камень был рубин, или, как называются рубины в Индии, «лал». Надир Шах увез его в Персию, и трон теперь уже не существует. Раджпуты, связанные с могольским двором, подражали до некоторой степени в создании дворцового антуража моголам и тоже заводили себе троны и тронные залы, украшенные в отмеченном стиле, но, конечно, не столь откровенно роскошные. Раджпутам полагалось не обнаруживать привязанность к богатствам, а иначе нарушится «раджпути». Они полюбили мраморные и серебряные троны.

Раджпутское ювелирное искусство в рассматриваемый период носило черты могольского влияния, хотя традиционными считались и продолжают считаться многие виды украшений и многие технологии обработки металла.

Характерное украшение раджпутских женщин — браслеты из натурального лака, иногда украшенные полудрагоценными камнями. Лак готовится из сока дерева пипал Ficus religiosa. Лак этот в процессе изготовления и обработки постепенно твердеет, давая прочную, как керамика, поверхность. Лаковое тесто, натуральный цвет которого светло-коричневый, окрашивается в сочные яркие цвета, формуется в виде мягких палочек и скатывается в браслет нужного размера. Вставляются камушки или разного цвета лаковые же дополнения. Добавляют также серебряную пудру. Мастера работают на горячих рабочих поверхностях, часто прямо на передвижной печурке. Производство этих браслетов составляет особый вид раджпутского деревенского искусства.

В одиннадцати километрах на северо-восток от Джайпура лежит Амбер, прежняя столица княжества Джайпур. По пути — знаменитые из истории храмы и деревни. Амбер со всех сторон окружен холмами, по гребням и вершинам которых вьется на многие километры крепостная стена с башнями. В дворцовый комплекс, стоящий на берегу спокойного озера Маота, можно попасть лучше всего на слоне, хотя есть еще и лестница, но она с ненормально большими ступенями для всадников и их коней, а не для пеших. Крепость-дворец Амбер стоит на террасированном плато у юго-западного подножия горы, на вершине которой крепость Джайгарх охраняет его и находящийся по другую сторону горы Джайпур. Снабженная толстыми стенами, смотровыми дозорными башнями и воротами крепость Джайгарх сохранилась в своем военном значении практически полностью. Здесь много оружейных складов, и хранится знаменитая самая большая пушка на колесах Джай Бан. Чуть в отдалении от Джайгарха виден форт Нахаргарх, который тоже защищает обе столицы кулы Каччваха.

Множество базаров и мастерских ремесленников расположено в бывшем старом городе Амбера.

Удайпур. Необыкновенно красивый беломраморный город в окружении гор и озер, он считается самой романтичной из раджпутских столиц. Так изменились со временем раджпутские вкусы! «Удайпур» получил свое название по имени основателя махараны Удай Сингха, но в то же время название его означает «Город восходящего Солнца», и это исполненное глубокого смысла для раджпутов Мевара название. Вокруг него, однако, на многие километры тянутся засушливые и мало пригодные к земледелию земли: кактусы, маленькие поля пшеницы и сорго. В окрестных лесах прежде охотились, но теперь этого нет.

Город-крепость Удайпур был заложен, как вы помните из истории, в годы борьбы раджпутов Мевара с Акбаром на крутом и высоком берегу озера Пичола и занимает стратегически важное место между крепостями Читторгарх и Кумбхалгарх. Саму прибрежную скалу застроили, как это характерно для раджпутского ландшафтного стиля: на нее «посадили» княжеский дворец, и скала оказалась внутри его оборонительных конструкций. На продолжении скалы выстроили уходящую по гребню мощную крепостную стену, которая соединяется в отдалении с другими холмами, защитными стенами вдоль озера и наполненными водой рвами, что делает весь этот район хорошо укрепленным. Внутри этих укреплений расположился состоящий из множества сооружений комплекс княжеского дворца махаран Удайпура, самый большой в Раджастхане.

Самая старая часть княжеского дворца построена еще при махаране Удае. Сейчас тут устроен отель и городской музей, и продолжают жить члены княжеской фамилии. Там, куда пускают посетителей, можно видеть расписные покои и залы, украшенные каменной мозаикой и инкрустацией, стеклянную мозаику, резные и металлические сложной работы детали интерьера. Портреты правителей и придворных нарисованы на стенах. Все это выполнено в многоцветном, пышном стиле — как райские кущи в этом скудном краю.

Дворец построен из мрамора и гранита на высоком скалистом берегу озера, прямоугольной формы в плане. Поднимается как минимум на 30 м в высоту от земли, поверху несет куполы и восьмиугольные башни, стены его прочные, как крепостные, с арочными стрельчатыми окнами. Терраса на восточном главном фасаде его по всей длине состоит из трех рядов галерей за арочными проемами, выстроенных уступами в соответствии с уклоном скалы, на которой «сидит» дворец. Высота этой арочной стены — полные 15 м, и под арками и галереями устроены конюшни и другие хозяйственные службы. С этой террасы открывается чудесный вид на город и озеро, вплоть до холмов в отдалении. Дворец хранит особенности типичной раджпутской архитектуры домогольского периода, хотя разные его части строились в разное время.

Вход во дворец через несколько ворот, в том числе и внутренние тройные ворота Триполиа, восемь резных арок-торан, внутренние дворики. Здесь можно увидеть Чхоти Читра Шали с изображениями павлинов в мозаике (павлин — символ клана правителей кулы Сисодия). Тут расположены Манак Махал (рубиновый Дворец) с предметами и статуэтками из фарфора и стекла в отделке интерьера, Моти Махал (Жемчужный Дворец), украшенный стеклянной мозаикой, и даже Китайский дворец с изразцами голландской и китайской работы (1711—34 гг.). Вдоль берега озера Пичола через сад Гулаб Багх (Розовый Сад) можно добраться до южной оконечности озера. Тут находится охотничья беседка, около которой теперь по вечерам кормят диких кабанов, к которым у раджпутов всегда было особое отношение.

В Тронном Зале стоит мраморный трон правителя Удайпура, и махарана Санграм Сингх II (1778–1828) был последним из тех, кто проводил тут приемы — дарбары в полном соответствии с раджпутскими порядками. Рядом находится Женский Дворец, который был построен для княжеского гарема еще в 1620 г. Он хорошо защищен дополнительной стеной и надежными воротами. Внутри этого комплекса — храмы и дворцы. Здесь теперь находится Музей — залы с фресковыми росписями, где экспонируется множество миниатюр знаменитой меварской школы, изображающих сцены охоты и придворной жизни, а также наряды и ткани, ювелирные украшения: ожерелья, пояса, браслеты для рук и ног, кольца и т. д.

На озере Пичола есть остров Джаг Мандир, и на нем выстроен дворец Гул Махал начала XVII века, представляющий собой павильон-башню из желтого песчаника с куполом. Даже пол здесь мозаичный мраморный бело-черный. Здесь долгое время скрывался от гнева отца принц Хуррам, будущий Шах Джахан. И, говорят раджпуты, очень полюбил раджпутское искусство и захотел себе такие же дворцы и отделку мозаикой и инкрустациями ониксом, яшмой, агатом и т. д. Другой удивительный, беломраморный дворец посреди озера Пичола — дворец Джаг Нивас, бывшая летняя княжеская резиденция, теперь отель, построенный в 1740 г. во время правления махараны Джагат Сингха. Он стоит, как зачарованный корабль в море. Дворец типично раджпутский — с внутренними двориками и садами, фонтанами и деревьями, и княжеские покои смотрят окнами прямо в воду. На самом деле там даже два дворца — Диларам и Бари Махал, и между ними прекрасные сады, но они так органично объединены в единый комплекс, что этого никто не замечает издалека. Он расположен на естественном островке, который оставили при увеличивании озера. Около дворца в озере застыли в воде два храма-часовенки. Дж. Тод, который одним из первых среди иностранцев увидел это чудо архитектуры, писал так: «Дворец на озере… построен полностью из мрамора: колонны, купальни, водные дорожки и фонтаны, все сделано из этого материала, во многих местах выложенного мозаикой, и некоторое однообразие приятно рассеивается расцвеченными лучами солнца, проходящими сквозь стекла всех цветов радуги… Покои расписаны акварельными картинами на исторические темы, и их вполне можно назвать фресками, потому что они глубоко впитались в поверхность стены, хотя атмосферные влияния привели к тому, что более яркие оттенки частично размыли и затемнили более нежные. Стены — и здесь, и в главном дворце, обильно украшены резными каменными медальонами, на которых изображены главные исторические события семьи — от самых древних до помпезной свадьбы теперешнего правителя. Цветочные клумбы, апельсиновые и лимонные рощи, прерывающие монотонность зданий, обрамленные зарослями тамаринда и вечнозеленых деревьев; перистые листья-опахала пальмировой пальмы колышутся над темными кипарисами и тенистыми бананами. Специальные обеденные комнаты с колоннами и обширные купальни для раджпутских правителей устроены на самом берегу. Здесь они слушают песни своих бардов, и отсыпаются после полдневной дозы опиума среди прохладного ветерка с озера, доносящего нежные ароматы сотен цветущих лотосов, покрывающих воды озера, а когда пары зелья улетучатся, они открывают глаза и видят пейзаж, равный которому нельзя вообразить даже в опиумных грезах — водный простор Пичола с его изрезанными, покрытыми лесами берегами, и на самом краю горизонта виден храм Бхимпури у перевала в горах Аравалли, где совершали свои подвиги их предки. Среди этой красоты раджи и тхакуры Сисодия расслабляются вот уже в течение двух поколений, променяв звон оружия на сладостное ничегонеделание…» (79, 1, 296–297). Добавить к этому описанию нечего.

Другое озеро Удайпура — Шатех Сагар — искусственное, оно отрыто в 1678 г. и окружено мраморной набережной и балюстрадой в 1889 г. Весь этот район — любимое место отдыха местных жителей.

Узкие улочки старого города, где поближе ко дворцу селилась в хавели знать, а далее торговые ряды, лавки и дома мирных горожан — сохраняют до сих пор дух старинной жизни. Удайпур славится своими традиционными ремеслами, среди которых производство и окраска тканей стоят на первом месте. Памятное «кладбище» правителей Удайпура, на котором особенно выделяются кенотафии Санграм Сингха II (1734) и Амар Сингх, внука Удая (1621), расположено в местечке Ахар в 3 км от города, знаменитом еще и тем, что здесь ведутся очень эффективные археологические раскопки, результаты которых можно видеть в Музее.

Раджпутская миниатюра

Название условное, так как рисовали эти картины не сами раджпуты. И даже не все раджпуты, а только раджпутские князья и правители, имели к ним отношение. Именно они были заказчиками и спонсорами, меценатами и нанимателями тех часто безвестных талантливых художников, которые оставили нам в своих произведениях целый мир индийской жизни XVI–XVIII вв. в раджпутских княжествах. Наряду с термином «раджпутская миниатюра» употребляется название «раджастханская миниатюра». Но первое выглядит более точным, так как дает точную отсылку на социальный слой и место происхождения этого вида искусства — раджпутские княжества Раджпутаны, Центральной Индии и пригималайских горных районов; в этих последних сложилась особая школа горной (пахари) раджпутской миниатюры. Не менее знаменитая и родственная раджпутской, в некотором роде ее предшественница, — Могольская миниатюра, которая в Индии развивалась с нею одновременно и параллельно.

Художники того времени работали в основном при дворах правителей. Раджпутской миниатюры сохранилось и, видимо, изначально было, значительно больше, чем Могольской. Теперь это искусство чрезвычайно популярно и известно во всем мире, но впервые западный художественный мир был удивлен по-настоящему, когда Ананда Кумарасвами опубликовал в 1916 г. свое большое издание «Rajput painting».

Хотя исследователи определяют начало XVI в. как начало развития раджпутской миниатюры, не надо забывать, что это искусство стало наследником и продолжателем богатой художественной традиции всего региона. В Индии с незапамятных времен существовала традиция — расписывать красками стены храмов и жилых строений и раскрашивать скульптурные изображения божеств. Известно, что уже Камасутра в III–IV вв. советовала украшать стены жилищ живописью для удовольствия и радости проживающих и любующихся. Храмовое искусство — как индуистское, так и джайнское, и в древности буддистское, дало прекрасные образцы фресковой живописи. Достаточно вспомнить фресковую живопись в храмах Аджанты, чтобы понять, насколько высоко стояло искусство живописи уже в древности.

В Индии даже и сегодня по поводу религиозных праздников и для проведения обрядов все дома украшаются специальными ритуальными росписями и орнаментами. Подобная живопись всегда имела магико-охранительное значение, но украшение жилищ яркими настенными картинами стало в раджпутских землях всеобщей эстетической потребностью, и художники стали писать картины «для красоты» и удовольствия, на вольные и символически-традиционные сюжеты. И самые простые деревенские дома, и хавели состоятельных людей в Раджастхане и в наши дни расписаны по штукатурке красивыми и яркими сюжетными композициями или орнаментальными мотивами, так было и в средние века. В Раджастхане было широко распространено и до сих пор существует искусство изготовления расписных и набоечных декоративных тканей для отделки внутренних помещений, в том числе и для жилищ, и для храмов, и даже для уличного театра (задники). Вариант подобной декоративной ткани — специальный плат для заворачивания книг и ценных подарков — «румал», которыми особенно славится горное княжество Чамба. Удивительного художественного совершенства достигли мастера, работавшие в русле джайнского искусства, — их храмы и строения были богато украшены фресками, а уже в середине XV в. появились джайнские книги на бумаге с иллюстрациями, весьма подходящими под видовое определение «живописная миниатюра».

Книги того времени рождались сложно, и технологический процесс был долгим. В специальных мастерских множество людей — каллиграфы, художники-иллюстраторы и их помощники, готовившие бумагу для рисования, позолотчики и переплетчики были заняты в процессе. Книги были очень дорогими, и поэтому составляли важный предмет роскоши, которым владельцы гордились. Книги — предмет военной добычи, причем один из важнейших. Но надо отдать должное, люди того времени в высших слоях индийского общества любили книги и умели ими наслаждаться. Это относится к Моголам, к могольской знати, к ученым людям и мусульманским теологам, это относится и к индийским интеллигентным людям, брахманам и джайнам, в первую очередь, и к раджпутам. В домашнем обиходе раджпутов книги на самые разные темы были широко распространены. Раджпутские дамы читали полезные для общего развития и для ведения домашнего хозяйства книги. Мужчины любили книги по воинским занятиям, «про оружие» и «про женщин». И те и другие стремились заполучить рисованные книги и альбомы, иллюстрирующие легенды из пуран и истории жизни индийских богов, Кришны и Вишну особенно, и иллюстрации к лирическим поэмам, которые были у всех на слуху.

Индийские традиционные книги обычно писались на листьях талипотовой пальмы и очень редко содержали иллюстрации, потому что на пальмовом листе рисовать трудно. С появлением в достаточных количествах бумаги, т. е. с начала XV в. стали появляться и новые по технологии книги. Известно «издание» Бхагавата Пураны от 1540 г., богато иллюстрированное в технике миниатюры. Знаменитая джайнская книга «Кальпасутра» издания 1411 г., сохранившаяся до сих пор, иллюстрирована живописными картинками. Особенно быстро процесс пошел с появлением Моголов — они принесли с собой из Средней Азии культуру изготовления иллюстрированных книг, которой они научились у Персии. Картины, которые сопровождали рукописный список книги, изготовлялись в технике, которую мы теперь называем «живописная миниатюра», так, чтобы формат картины соответствовал формату рукописных листов книги, и строго соответствовали сюжету книги, то есть были иллюстрациями. Они вклеивались в своеобразные паспарту из нескольких слоев бумаги, и вокруг них художник рисовал красивый узорный бордюр, обрамляющий картину. Или картины составляли целую серию сюжетов на одну тему — своеобразный рисованный альбом из отдельных листов, почти без текста, или с небольшими письменными пояснениями на полях картины. Раджпутские миниатюры чаще всего относились к типу «серия картин» на определенный сюжет. Эти картины и иллюстрации нас интересуют в данный момент.

Картины писали в основном на бумаге. Бумага могла быть импортная и местного производства. Индийская бумага производилась на основе бамбуковых, джутовых, шелковых волокон и текстильной ветоши. Толщина и текстура бумаги, конечно, бывала разной. Видимо, иногда картины писали на кусках хлопковой ткани, но они плохо сохраняются.

Краски использовались натуральные. Исследователи особо выделяют минеральные готовые к употреблению краски и такие, которые требуют некоторой химической обработки при изготовлении. Готовые к рисованию натуральные — мел белого цвета, сурик красный, охра для получения оттенков желтого, окислы и сульфаты меди зеленого, ультрамарин и ляпис-лазурь синего цвета. Их нужно было просто хорошо растереть и растворить. Специально приготовленные натуральные краски — цинковые и свинцовые белила, угольный черный, индиго синий, красные — киноварь и кармин, аурипигмент и др. Зеленую краску получали, растирая в пыль малахит, бирюзу и другие минералы на основе сульфатов и карбонатов меди и вымачивая этот порошок в каких-то растворах. Уголь для рисования получали выжиганием дерева, масла, органических остатков. Киноварь — красная ртутная сернокислая соль, иногда встречается в готовом виде как минерал, и может быть приготовлена из ртути из ртути и серы. Кармин, красный органический краситель, добывается из кошенили (особых насекомых). Свинцовые белила получали вымачиванием кусочков свинца в уксусной кислоте. При нагревании свинцовых белил получали красную свинцовую краску. Желтый органический краситель получали выпариванием мочи быков, которых кормили манговыми листьями — это особый индийский способ получения прочной желтой краски, и краска так и называется «индийский желтый». Минерал аурипигмент — сульфат мышьяка, давал неорганическую желтую краску. Синяя краска получалась из растения индиго. Краски также смешивались для получения необходимого нового цвета или тона. Золото и серебро широко использовались в раджпутской миниатюре как самостоятельные краски и для добавления в цветные краски — для придания особого сверкания и блеска.

Чтобы краски хорошо ложились на бумагу и прочно закреплялись на ней, использовались разные растительные смолы (камеди) и млечные соки растений, которые добавлялись в краску. В переплетном деле тоже применялись натуральные клеи на основе растительных камедей и гуммиарабиков.

Бумага для картины сначала полировалась и выглаживалась: по ней водили каменным бруском (камень мягкой породы типа мыльного). Затем кистью и чернилами наносился чертеж-основа, по которому художник затем работал красками. Этот чертеж чаще всего наносился коричневой краской, полученной смешением черного, желтого и красного цвета. Изредка встречаются черные, зеленые, бледно-зеленые и даже красные контуры. После этого наносился тончайший слой белил, чтобы закрепить чертеж и сделать его едва заметным и непросвечивающим в готовой картине.

Живописный слой краски на раджпутской миниатюре обычно очень плотный и непрозрачный. Это достигалось особой техникой нанесения — слоями, каждый из которых полируется и растирается. Обычно картины полировались на специальной гладкой поверхности, куда их клали вниз изображением, а с изнанки водили бруском мягкого полировального камня. Это была персидская технология, как говорят исследователи. Эта же технология позволяла при определенном изменении добиваться блеска живописного слоя. Такая дополнительная обработка давала результат, особенно заметный на красных красках, и поэтому их полировали обязательно. После нанесения таким образом основных цветов — фона, крупных фигур и деталей, добавляли без дополнительного полирования мелкие детали и делали обрисовку.

Готовые листы переплетались: только живопись или в дополнение к рукописи. И получалась книга или альбом.

Огромные коллекции раджпутской миниатюры хранятся сейчас в музеях и частных собраниях. Они представляют большой научный интерес не только как художественные произведения, но и как источник по истории и культуре, этнографии раджпутов этого периода.

Живопись была придворным искусством у великих Моголов. Книги были символом престижа и богатства. Многие известные деятели могольской эпохи отличались любовью к книгам и понимали толк в искусстве каллиграфии и живописи. Искусство иллюстрирования книг миниатюрными живописными работами в могольский период развивалось, несмотря на керамический запрет изображать людей. Оно пришло к Моголам из Персии, где развилось в полной и совершенной мере, и правители Средней Азии знали это искусство достаточно хорошо, когда пришли в Индию. Более того, еще на родине они покровительствовали ему, и при дворах правителей создавались удивительные книги, даже дошедшие до наших дней. Книгоиздание в персидской культуре было связано и с задачами фиксации исторического материала. Могольские правители покровительствовали придворной учености, а хронисты-летописцы составляли хроники правления падишахов и историю государства. Бабур сам написал замечательную книгу, и особенно любил книжность Хумаюн, который и сам писал книги, и покровительствовал авторам. Известно, что когда Хумаюн был изгнан из Индии Шер Шахом Суром и поэтому оказался в Персии, он пригласил с собой по возвращении в Индию двух персидских художников. При Могольском дворе даже дамы правящей семьи писали книги. Акбар был до конца своих дней неграмотным, не умел ни читать, ни писать, но обладал феноменальной памятью и постоянно слушал чтение специальных чтецов. Именно при нем расцвела художественная школа при дворе, где молодые художники обучались искусству создания живописных миниатюр под руководством персидских мастеров. Сначала особо ценные и важные книги иллюстрировали персидские художники. Очень скоро обнаружилось, что индийские художники прекрасно справляются с задачами и осваивают стиль, более того, они обогатили его тем, что умели сами в своей традиционной культуре живописи. При дворе собрались лучшие художники, которые учились друг у друга и совершенствовали стиль, который стал называться позднее в литературе «Могольский». При дворе Акбара работали 17 художников, и 13 из них были индийцы — среди них великие Дасвант, Тара Чанд, Санвал Дас, Лал и Кесу, а всего их было в империи не менее ста человек. Интересно, что многие из них принадлежали к касте плотников. Было создано целое государственное управление, которое ни в чем не имело отказа. И с этих пор среди высокопоставленных подданных империи уже пошла достойная уважения мода на изящное искусство, которую раджпуты быстро усвоили. Джахангир сам неплохо держал кисть и прекрасно разбирался в искусстве, умея даже различить руку того или иного художника. В это время прославились Бишан Дас, Манохар, Тулси и Говардхан. При Джахангире Могольская школа живописи переживала свой расцвет. Шах Джахан любил уже только архитектуру и ювелирное искусство, хотя и страстно, и плодотворно, а Аурангзеб как строгий мусульманский ортодокс и вовсе прекратил все эти занятия. По его приказу были замазаны лица на росписях во дворцах Биджапура и Голконды и закрашены изображения в мавзолее Акбара в Сикандре. Художники разбрелись по стране в поисках места приложения своих талантов.

При дворах раджпутских правителей жили художники, которым всегда находилась работа. Чем прочнее и богаче было княжество, тем более процветало в нем искусство. Замечено также, что особенно пышно расцвели эстетические и даже гедонистические наклонности раджпутских правителей, когда наступил период непривычной стабильности и перемены стереотипов поведения, отсутствия постоянных междоусобных разборок — в поздний период Могольской империи, когда отношения раджпутов с Моголами были полностью улажены. И хотя мира и покоя в стране не было (маратхи и пиндари, например, не давали отвыкнуть от войны), придворный антураж стал привычным и в княжествах Раджпутаны. Раджпутских княжеств было много, и поэтому сложились несколько школ живописи, и теперь исследователи-искусствоведы выделяют особые стили, характерные для живописи, происходящей из тех или иных княжеств. Считается, что искусство миниатюры в Раджпутане достигло своего расцвета в XVIII в., и центр искусства переместился сюда.

Этому немало способствовало воспитание раджпутских принцев при дворе падишаха, что было заведено Моголами. Известно, что уже внук великого борца с Моголами махараны Пратапа Каран Сингх был большим любимцем Джахангира, который приложил много усилий к тому, чтобы расположить к себе и даже приручить маленького гордеца. Зато позднее Каран Сингх, став махараной (1611–1628), во всем блеске воплотил то, чему научился при могольском дворе, и задал тон остальным. Если уж Мевар стал так делать! Сын Каран Сингха махарана Джагат Сингх правил долго (1628–1652), и именно при нем Дж. Тод оказался в Удайпуре. Правление махараны было вполне безмятежным и совсем нераджпутским по духу, чувственным и гедонистическим, но зато дало всплеск художественной активности. В это время расцвели архитектура и живопись. Меварская школа миниатюры сложилась в очень заметное явление искусства. Могольское влияние проявилось в технике, появлении портретной живописи и стремлении иллюстрировать исторические хроники. Прежде иллюстрировали жизнеописания богов, домашние списки пуран, например, или Рамаяны.

Считается, впрочем, что живопись Мевара отличается наименьшим влиянием Могольского стиля, и более других сохраняет ранние домогольские традиции индийской живописи — особенно в отношении перспективы и двухмерности изображения. Именно стремление передать трехмерность построек вызывает непривычное для нас изображение архитектурных ансамблей и зданий в плане, как бы сверху, со скошенными углами и наклонными линиями, налезающими друг на друга и пересекающимися под немыслимыми в действительности углами.

Княжество Сирохи стало родиной еще одного заметного стиля раджпутской живописи, очень мало связанного с могольской школой и испытавшего наиболее сильное влияние джайнских стилей. Архитектурные детали нарисованы в этом стиле очень непривычно для нас — без перспективы и вне масштабов, а характерную гамму красок составляют красный, зеленый, белый и желтый, яркие и сочные цвета.

Раджпутские княжества Кота и Бунди тоже прославились художественным творчеством этого времени. Кота появился на исторической сцене только в 1624 г., когда Джахангир выкроил его из княжества Бунди для верного себе отпрыска рода Хара — Мадхо Сингха. После этого Бунди уменьшился в размерах и ослабел, а это и было нужно Моголам. Живопись Кота, для которой характерны высокое совершенство и тонкость работы, отличается особой любовью к сценам охоты, и на этих миниатюрах почти всегда в том или ином виде изображен слон, а также на заднем плане горные гряды.

Школа Бунди расцвела в XVIII в. и отличается богатством сюжетов и их высокохудожественной трактовкой, сложным композиционным строем и обилием деталей. Бунди особенно знаменит своими фресками — расписные дворцы княжества представляют собой чудо раджпутского искусства — здесь собрано все, что соответствует художественным пристрастиям и вкусам раджпутов — покровителей искусства.

Джодхпур (Марвар), вотчина Ратхоров, тоже прославился как родина особого стиля раджпутской миниатюры. Мы уже говорили, что в древней столице княжества Мандоре были возведены высокохудожественные памятники и архитектурные сооружения, а сам город-крепость Джодхпур представляет собой характерный образец раджпутской крепости. Правители Джодхпура довольно скоро заключили союз с Моголами, и ратхорская принцесса стала женой Джахангира и матерью принца Хусро. Поэтому издавна и как близкие родственники падишахов, известные государственные деятели, они вошли во вкус придворного антуража, и искусство миниатюры расцвело здесь, особенно при радже Джасвант Сингхе, современнике Шах Джахана и Аурангзеба, до начала большой войны с Моголами. Эту школу живописи отличает, как говорят специалисты, особенно тесное сходство с Могольской школой и ее стилевыми чертами, в том числе стремлением к реалистичности. Близка к этой школе и к Могольской школа живописи соседнего и родственного Биканера. Она отличается, как говорят специалисты, документирован-ностью — отмечены имена художников и даже их отцов, дата изготовления, и это тоже характерно для могольского влияния. На индийских работах имена авторов отмечены очень редко.

Кишангарх. Кишангарх — молодое, с 1609 г., раджпутское княжество, правящая династия — Ратхоры, расположено рядом с Аджмером, где влияние мусульманской и могольской культуры всегда со времени появления их в Индии было сильным и прочным. Особенно расцвело искусство живописи в середине XVIII в. и связано с именем художника Нихаль Чанда. Характерные черты — на фоне чудесных пейзажей с архитектурой и крошечными людьми, процессиями, всадниками — разворачивается основной сюжет с главными героями. Пропорции и многое остальное нарушены, но художественное впечатление очень сильное — яркие краски, точные и тонкие детали, портреты и настроения способствуют этому. Правители Кишангарха были почитатели Кришны, и относились к секте «пушти-марг», направлению кришнаитского бхакти, связанному с именем Валлабхачарьи. Сюжеты живописи Кишангарха во многом объясняются этим обстоятельством.

В предгорьях Гималаев, где были расположены раджпутские горные княжества — числом 38 в некоторые моменты истории, но всегда не менее 22, традиция живописной миниатюры Могольского периода получила дальнейшее развитие. Эти княжества имеют много общего в исторической судьбе раннего, домогольского периода, с раджпутскими равнинными княжествами, а в могольский период они были тесно связаны с Моголами. Традиционная культура горных раджпутов наиболее близка именно раджпутской — среди всех народов Северной Индии эта этническая группа стоит к раджпутам ближе всех.

Здесь особая природа — горы и долины, в которых и расположены поселения; изолированные долины, по существу, и составляют территорию каждого отдельного горного княжества. Даже соседние на карте княжества практически не могут общаться между собой без проблем — горные перевалы закрыты большую часть года, и проходы возможны только в определенных местах. Здесь наблюдается большое разнообразие этнических и языковых групп — в пределах одной этнической общности «пахари», т. е. «горцы». Природа здесь суровая, но очень красивая. Неудивительно, что на картинах горной школы природа играет главную роль, и считается, что именно эта школа дает образцы пейзажной живописи в исконно индийском стиле. Расцвет горных школ раджпутской миниатюры приходится на вторую половину XVII и особенно XVIII вв.

Басоли — теперь небольшой городок на территории Джамму, а некогда известное княжество, процветавшее на местном торговом пути и связанное с производством кашмирских шалей. Живопись Басоли отличается особой экспрессией фигур, что выражается и в их позах, и в искажении пропорций, даже в размере глаз — неправдоподобно больших. Та же несоразмерность заметна в деталях архитектуры. Но яркие краски и тонко прописанные детали делают эти миниатюры чарующими. Исследователи пишут, что на миниатюрах горной школы иногда даже бывают приклеены сверкающие всеми цветами радуги крылышки жуков — в тех местах, где изображены, например, яхонтовые и изумрудные ожерелья. Ничего этого нет в Могольской школе. Все это говорит о древности самой художественной традиции горных княжеств и о единстве этого оригинального стиля с собственно раджастханским. Этот стиль, уходящий корнями в глубокую древность, наиболее полно и ярко проявился в искусстве настенной живописи и раскрашивания тканей в наиболее удаленных и наименее связанных с могольским двором княжествах Раджастхана.

Для живописи пахари характерно частое обращение к сюжету поэм Рамаяна и Гита Говинда. Гита Говинда, поэма XII в., сочиненная Джаядевом, воспевает похождения Кришны и его пастушек-гопи во Вриндаване. Кришнаитская тематика в школе пахари представлена гораздо шире, чем в раджастханской.

Другое очень известное направление школы пахари связано с княжеством Гулер. Оно особенно знаменито тем, что здесь работало в течение нескольких поколений целое семейство талантливых художников, самыми выдающимися из которых были братья Манаку и Нэнсукх и их отец Пандит Сиу. Потомки семьи служили художниками при дворах практически всех правителей горных княжеств в конце XVIII–XIX вв. Это привело на определенном этапе развития к эффекту сходства всех школ пахарской миниатюры, т. к. в своей семье живописцы получали одно художественное воспитание и впитывали одни традиции.

Горная миниатюра школы Кангра названа по крупному и влиятельному горному раджпутскому княжеству. Здесь существует поговорка «Кто владеет Кангрой, владеет всеми нашими горами». Напряженная и неспокойная обстановка XVIII в. на равнинах Северной Индии, когда и сикхи, и маратхи, и афганцы наступали на слабеющую Могольскую империю, привела к тому, что торговые пути Дели-Кашмир перешли в горы, и горные княжества процветали и обогащались. Особенно благоприятной была обстановка в начале правления Сансар Чанда (1775–1823), и это был период расцвета местного искусства миниатюры. Характерные образцы живописи школы Кангра изображают божественных и вполне земных персонажей на фоне природы, среди гор, роскошных горных видов, причем запечатлена даже погода. Много портретов правителей. Особенно популярными были вишнуитские темы. Отмечают также редкое многообразие и богатство красок, яркость и чистоту цвета.

Нурпур. Старинный форт Дхамери, княжество с большими традициями. Рассказывают, что назван он так в честь императрицы Нур Джахан, властной супруги Джахангира в честь ее визита сюда. Место ей настолько понравилось, что она хотела построить здесь летнюю резиденцию. Женщина большого ума и феноменального характера, она оказывала большое влияние на дела в государстве во второй период правления Джахангира. Правитель княжества Джагат Сингх был крупным могольским военачальником при Джахангире. Он быстро сообразил, чем может грозить ему лично такое соседство, и сумел напугать Нур Джахан, объяснив ей, что все местные жители заболевают уродующим красоту увеличением щитовидной железы — зобом. Та сразу уехала. Но имя осталось до сих пор. Горные раджи были прекрасными и выносливыми воинами, которые умели совершать длительные походы в труднодоступные места, такие, как горный Бадахшан, который они и завоевали на какое-то время для Моголов. Джагат Сингх построил неприступную крепость Тарагарх, стоящую на утесе, которую нельзя было взять приступом, но Шах Джахан смог уморить голодом его защитников после трехлетней осады. Вот в таком героическом месте сложилась романтическая живопись школы Нурпур, испытавшая более сильное, чем все остальные горные школы, влияние Могольской школы.

Чамба. Особенно знаменита своими фресками и оригинальным искусством вышивки румалов — платков для заворачивания книг и подарков. Для румалов использовалась тонкая хлопчатобумажная ткань ручной работы. Плат чаще всего квадратный, реже прямоугольный, со стороной от полуметра до метра, изредка встречаются двухметровые румалы. Румал вышивается в стиле, который не оставляет сомнений в родстве этого искусства и живописи пахари. Это проявляется и в стиле, и в сюжетах. Сначала художник рисовал набросок, а потом придворные дамы вышивали картину на ткани шелком, в технике двухсторонней глади, так что рисунок получался на обе стороны. Украшения на персонажах вышиваются серебряной ниткой. Чамба знаменита и своими настенными фресками. Дома здесь каменные только на первом этаже, деревянные — на втором и выше. Но дома по стилю очень напоминают раджастханские хавели — с балконами и галереями, богато отделанные деревянной резьбой. Изнутри жилые дома и храмы расписаны фресками.

Имеет смысл рассказать о традиционных сюжетах раджпутской живописи. Эти характерные темы и сюжеты можно отнести к нескольким основным группам — так, как это делают индийские авторы.

Первый из них можно назвать «женские типы». В Индии существует своеобразная теория любовных взаимоотношений. Она изучается всеми заинтересованными лицами на примере символической «возлюбленной пары», которых называют Наика и Наяк, причем Наика в этой паре «главная». Наику и Наяка связывает любовь. Этих пар и ситуаций вырисовывается множество, но герои всегда называются одинаково. Причем акцентируется женский образ. Написано множество произведений на эту вечную тему. Самые известные и чаще всего иллюстрируемые — «Раса Манджари» — санскритский текст XV в., автор Бхану Датта, и «Расика Прия», произведение на хинди Кешав Даса, придворного поэта правителя раджпутского княжества в Орчха, написанное в 1591 г. Существуют живописные серии на тему «Расика Прия» и «Раса Манджари». Сочинение Кешав Даса пользуется особенно большой популярностью у раджпутов. Автор выделяет около 360 типов женщин в зависимости от физиологии, возраста, поведения, темперамента. Они входят в четыре главные группы: Падмини, Чхитрини, Самкхини, Хастини — в зависимости от конституции. Возрастные категории: до шестнадцати лет — Бала, до тридцати — Таруни, до пятидесяти пяти — Праудха и старше пятидесяти пяти — Вриддха. Проведена классификация по времени и месту свидания: на празднике, в лесу, в пустом доме, в пруду, ночью. Все это на картинах изображается символически, так, что все всем понятно — в жестах, деталях обстановки, всем видом героини и т. д.

Особенно часто в живописи изображаются восемь основных типов Наика. Это: Свадхинапатика Наика — молодая жена, чей муж абсолютно ей покорен и выполняет любые желания (на картине он моет ей ноги или красит ей ногти на ногах). Уткантхита Наика — мечтает о встрече с возлюбленным или мужем. Васакасадджа Наика — ждет возвращения мужа или возлюбленного домой из похода или путешествия, вся нарядная и с приготовленной постелью. Абхисандхита Наика — осталась «сама по себе», одна из-за ссоры: сначала она отталкивала своего мужа или возлюбленного, пока он старался ее утешить, и раскаивается в этом теперь, когда уже поздно. Кхандита — Наика, которой изменили. Ее муж или возлюбленный провел ночь без нее с другой женщиной, и она горько его упрекает, когда он вернулся утром с цветочком в руках для нее (на картинах этот раскаивающийся всегда несет цветочек для героини). Прошитапатика Наика, чей муж или возлюбленный уехал далеко. Випралабха Наика — разочарованная героиня, которая напрасно прождала возлюбленного всю ночь. Абхисарика Наика — импульсивная и решительная, которая идет искать своего возлюбленного даже в темную, грозовую ночь или через дикий лес. Теперь, я думаю, многие миниатюры станут вам гораздо понятнее.

Рагамала, или «Гирлянда раг». Следующая традиция живописных серий на классический сюжет. Рага — сложное понятие классической индийской науки о музыке. В самом общем виде, рага — особая мелодия, которая исполняется в определенное время и по определенному поводу, создает определенное настроение (которое называется «раса») или вызывает в воображении слушателя тот или иной образ. Как результат всех этих «определенностей» — число раг велико. Каждая рага создает эстетический настрой. В Индии музыка издревле использовалась как фон для речитативного исполнения гимнов и стихов — до, во время и после чтения. Поэтому определенные раги связаны с образами определенных индуистских богов. И они ценятся и как средства, вызывающие настроенность на тему медитации, например, и как своеобразные молитвы без слов, обращенные к определенным богам — буквально «божественные звуки». Эти мелодические типы, как полагают в Индии, могут быть мужского (рага) и женского (рагини) рода, что связано, с одной стороны, с их музыкальным строем и ладом, и с другой — со звучанием и воздействием на слушателя. Со временем эти настроения в индийской эстетике стали связываться с настроениями и ожиданиями любящих сердец и параллельно с понятиями любовной науки и лирики. Все в индийском искусстве символично и полно намеков. Три стадии любви: встреча взглядов, общение и разлука иллюстрируются с помощью раг. Взаимоотношения Наики и Наяка успешно иллюстрируют раги. Для раскрытия «гаммы чувств» в серии иллююстраций к рагам хорошо подошли образы страстно влюбленных и очень непросто общающихся между собой Кришны и Радхи. С этой тематикой связана эротическая живописная миниатюра.

Стандартная живописная Рагамала («гирлянда раг») состоит из 36 картин, описывающих различные стадии или состояния отношений между мужчиной и женщиной — в зависимости и под влиянием времени дня (рассвет или закат), сезонов года (весна или муссон), и каждое это настроение и есть «рага», или «рагини», которая художественно обыгрывается в живописи так же, как в музыке и в поэзии. Рагамала связана с мистическим направлением религиозной практики — бхакти, при котором почитатель, даже поклонник божества ищет душевного и даже физического контакта с божеством, как если бы божество было таким же человеком со всеми присущими ему особенностями поведения, как он сам. Особенности поведения при этом могут быть самые разные, даже и не слишком целомудренные, за что раджпуты порицают эту культовую практику. Но как тема в искусстве и как своеобразная теория психологии любовных отношений Рагамала всегда очень привлекала их. Сезоны (Барахмаса, Двенадцать месяцев). Иллюстрации к этой теме тоже составляют целые серии. Учение о сезонах связано с сельскохозяйственными занятиями и календарем. В то же время индийцы убеждены, что ритм сезонов — ритм жизни. Сезонные песни, очень популярные у женщин, посвящены каждому месяцу года и поются когда полагается. В этом прослеживается особая магическая практика, но женщины, наверное, воспринимают их как обычные грустные песни о любви и разлуке. В песнях поется о том, почему каждый месяц оказывается самым подходящим как раз для любви и почему именно сейчас надо быть вместе, не расставаться. Месяц чайт: все расцветает в природе, и не надо тратить силы и внимание ни на что, кроме любви. Байсакх — все в природе полнится ароматом цветов, буйством красок, жужжанием опьяневших от меда пчел, и во всем этом слышится страстный призыв к любви. Джетх — земля и небо, и воздух между ними превратились в один большой раскаленный шар, и только дом — прохладное и ласковое убежище. Ашадх — нещадное безжалостное лето. Даже птицы не покидают гнезд, не покидай и ты наш дом. В месяцах саван и бхадон дожди орошают иссохшую землю. Беспрерывно сверкает молния, и даже лианы крепче обнимают молодые деревья. Днем темно как ночью, и дома лучше всего, не оставляй меня теперь, поется в этих песнях. Ашвин и картик: в природе царит сияющая осень, лотосы в цвету, небо прояснилось, ночью светит луна; и нам так хорошо рядом. Адхан — ночи уже прохладные, и в месяце пуш приходит зима. Дни короткие, а ночи длинные, и это время любви. Магх — робкие первые шаги весны, новые надежды в сердце. В месяце пхальгун начинается буйство цветения природы. Не покидай меня в это веселое и радостное время. Эти настроения и призывы женского сердца иллюстрируются в раджпутской живописи чаще всего сюжетами из жизни Рамы и Ситы во время изгнания в лесах, когда они под открытым небом на фоне природы посвящают друг другу все свое время.

Повседневная жизнь людей, жанровые сцены составляют обширный круг тем для раджпутской миниатюры. Это особенно проявилось в период, когда художники стали зарисовывать жизнь при дворах правителей. Своеобразное преломление этой тематики замечается в изображении жизни богов на земле — прежде всего, конечно, в рассказах о жизни Кришны. Изображаются, например, счастливые моменты жизни его приемной матери Яшоды с ним и Баларамой. В жизни богов все, как у людей. Обращает на себя внимание выразительность в передаче настроений персонажей и самого сюжета. Иногда божественные герои в своей земной жизни выглядят как участники жанровой сценки из современной жизни, и это особенно привлекает зрителя.

Традиционная раджпутская тематика со временем не исчезла, она стала основной для школ Мевара, Бунди и Кота, Кишангарха, и особенно горных школ.

Во второй половине XVII в. могольская школа начала клониться к упадку. А раджпутская, напротив, окрепла и развилась при покровительстве князей. Картин стало много. От моголов раджпутские художники научились использовать более изысканные технологии изготовления картин, расширился ассортимент и цветовая гамма красок, появилась более изящная прорисовка деталей, но общий характерный очень легко узнаваемый стиль и традиционная тематика сохранились во всех раджпутских школах. Большое впечатление на зрителя производит то, каким функциональным стало со временем это искусство, главным образом в тех школах, где влияние Могольской школы живописной миниатюры прослеживается особенно сильно. Оно стало использоваться для фиксации событий жизни правителей и целых княжеств — буквально как фотография или видеосъемка в наши дни. Несмотря на то, что многие картины уже утрачены, а другие хранятся в частных собраниях в Индии и за ее пределами и не все опубликованы, все же можно заметить, что часто художники буквально месяц за месяцем следили за деятельностью правителя и жизнью всего его двора: вот правитель посещает праздничное мероприятие, вот он же обедает, вот наслаждается музыкой или танцами, вот он же отправился на прогулку верхом на коне в сопровождении своей свиты, вот они все в экспрессивных позах героически охотятся, и кровь льется рекой. Рассматривая эти картины, легко начать узнавать отдельных персонажей — мастера явно стремились точно передавать особенности облика правителя и его подданных. Известно даже кто из правителей, по единодушному признанию современников, считался самым красивым. Иногда создается впечатление, что картины эти играли ту же роль, что и современные комиксы — только выполненные на несравненно более высоком художественном уровне и с целью запечатлеть для потомков (прежде всего прямых потомков и для истории рода и княжества) все деяния славных предков. Остается пожалеть, что этот столь полюбившийся раджпутам способ «останавливать мгновение» не был им известен ранее — многих героев древности мы бы сейчас знали «в лицо». Вернее, он был известен, но не применялся к живым людям, к современникам.

Изучая раджпутскую миниатюру в ее историко-познавательном аспекте, можно лучше понять особенности их образа мысли и в целом мировоззрения, узнать многое об их жизни. Информативными оказываются даже костюмы героев и весь антураж, включая архитектурные детали, предметы интерьера и даже посуды, особенности пейзажа, образы второстепенных персонажей. Все это неслучайные изображения, реалистичные и узнаваемые, несмотря на всю художественную условность жанра миниатюры. Раджпутская миниатюра служит прекрасным историческим и этнографическим источником и по ней можно судить об образе жизни раджпутов с большой долей достоверности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вот и завершился наш рассказ о раджпутах — рыцарях Индии. Культура Индии многообразна, но и едина в своей основе. И многие народы Востока и Запада черпали из этого источника знания и вдохновение, так же, как и сама Индия обогащалась духовно, принимая в себя тех, кто пришел служить этой земле. Раджпуты — плоть от плоти этого большого индийского культурного мира, этой вечной индийской вселенной. Многое осталось вне нашего внимания, но это означает только, что новые открытия ждут нас в других книгах. И если вы сегодня благодаря моей работе знаете об истории и культуре великой Индии больше, чем вчера, я могу считать свою задачу выполненной.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Альбедиль М. Ф. Забытая цивилизация в долине Инда. СПб., 1991.

2. Артхашастра, или Наука политики. М.-Л., 1959.

3. Бернье Ф. История последних политических переворотов в государстве Великого Могола. Пер. с фр. М. — Л., 1936.

4. Банковский Ю. В. Народы Пакистана. (Основные этапы этнической истории). М., 1964.

5. Гусева Н. Р. Раджастханцы. Народ и проблемы. М:, 1989.

6. Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987.

7. Котин И. Ю., Успенская Е. Н. Меч, сабля, кинжал. Индийское клинковое оружие в коллекции Петербургской Кунсткамеры (МАЭ). — Кунсткамера. Этнографические тетради, вып 11. СПб., 1997. с. 188–204.

8. Кудрявцев М. К. Кастовая система в Индии. М., 1992.

9. Кудрявцев М. К. Община и каста в Хиндустане. (Из жизни индийской деревни). М., 1971.

10. Марек Ян. По следам султанов и раджей. М., 1987.

11. Махабхарата. Книга пятая. Удьогапарва. Перевод В. Кальянова. Л., 1976.

12. Медведев Е. М. Очерки истории Индии до XIII века. М., 1990.

13. Пандей Р. Б. Древнеиндийские домашние обряды (обычаи). М., 1982.

14. Рыбаков Р. Б. Социально-регулятивные функции индуизма. — В кн.: Индуизм. Традиции и современность. М., 1985, с. 28–41.

15. Семенное В. С. Бхагавадгита в традиции и в современной научной критике. М., 1985.

16. Темкин Э. Н.. Эрман В. Г. Мифы древней Индии. М., 1982.

17. Успенская Е. Н. Кодекс чести воина-раджпута в средневековой Индии. — В кн.: Этикет у народов Южной Азии. СПб., 1999, с. 137–145.

18. The Age of imperial Kanauj. — The Hisiory and Culture of ihe Indian People. Vol. IV. Bombay, 1955.

19. Alhinson, E. T. The Himalayan Districts of the North — Western of India. Vo!s. Mil. Allahabad, 1882–1886.

20. Atiiasthi. A. B. L. Rjapta Polity (Political System of the Early Medieval India). Lucknow, 1968.

21. Baden- Powell. B. H. Notes on the Origin of the «Lunar» and «Solar» Aryan Tribes, and on the Rajput Clans. — Journal of the Royal Asiatic Society, 1899, pt. 2, p. 295–328; Pt. 3, p. 519–563.

22. Banerjee. A. Ch. Lectures on Rajput History. Calcutta, (s.a.)

23. Basham. A. L The Wonder thai was India. New York, 1954.

24. Beach. M. C. Mughal and Rajput Painting. — The New Cambridge History of India, 1:3. Cambridge. 1992.

25. Berreman C. D. Hindus of the Himalayas. Berkeley, Los Angeles, 1963.

26. fling/cy. A- H. Handbook on Rajputs. New Delhi, 1986. (Repr.).

27. Biswas. A. The Political history of the Hutias in India. New Delhi, 1973.

28. Chabra, C. S. Advanced study in the history of modern India. Vol. 1 (1707–1813). New Delhi, 1981. 29. Charak, S. S. History and Culture of Himalayan Hill States. 2 Vols. New Delhj, 1978–1979.

30. Ctiauhan, B. R. A Rajasthan village. New Delhi, 1967.

31. Chiefs and leading families in Rajputana.. Calcutta, 1903.

32. Crooke. W. Rajputs and Mahrattas. — Journal of Royal Anthropological Institute, 1911.

33. Crooke. W. The Tribes and castes of North-Westem Frontier Province and Oudh. 4 Vois. Calcutta, 1896.

34. Diver. M. Royal India; a descriptive and historical study of India's fifteen principal states and their rulers. New York, London, 1942.

35. Forbes, A. K.. Rs Ml. Hindoo Annals of tlie Province of Goozerat hi Western India. Gurgaon, 1993, (Repr.).

36. Fox. R. C. Kin, clan, raja and rule. Slate-hinlerland relations in preindustrial India. Berkeley — Los Angeles — London, 1971.

37. The Gazetteer of India. Indian Union. Vol. I: Country and People. New Delhi, 1973; Vol. II: History and Culture. New Delhi. 1973.

38. Gazetteer of India. Rajasthan District gazetteers. 15 vols. Vol. 1; Barmer. Jaipur. 1962; Vol. 3: Bundi. Jaipur, 1964: Vol. 4: Ajmer. Jaipur, 1966; Vol. 5: Sirohi. Jaipur, 1967; Vol. 7: Tonk. Jaipur, 1970; Vol. 10: Bikaner. Jaipur, 1972; Vol. 13: Ja.sal.iner. Jaipur, 1973.

39. Ckurye. C. S, Caste and race in India. Bombay. 1969.:

40. Cold, A. C. Fruitful journeys. The ways of Rajasthan pilgrims. Berkley ^J^M Angeles — London, 1988.

41. Harlan, L. Religion and Rajput women. The ethic of protection in contemporary narratives. New Delhi, 1994.

42. Hitchcock. J. T. The Idea of martial Rajput. — Journal.of American Folklore-No. 281, Vol. 71. July — September 1958, p. 216–223.

43. Hutlon, J. Casle in India: Its nature, function and origins. Cambridge, 1946.

44. Ibbelson, D. Panjab Castes. Lahore, 1916.

45. /wine, W. The Army of Indian Moghuls. New Delhi, 1962. (Repr.)

46. Kathuria, R. P. Life in the courts of Rajasthan during the.18th century. New Delhi, 1987.

47. K.awc, I. Kinship organization in India. Bombay, 1965.

48. Klaslermaier K. K. A Survey of Hinduism. New York, 1989.

49. Kollf, D. H. A. Naukar, Rajput and Sepoy. The Elhnohistory of the military labour market in Hindustan, 1450–1850. Cambridge, 1990.

50. The Lay of AIna. A Saga of Rajput Chivalry as sung by minstrels of Nortern India. Introduction by Grierson G.A. London, 1923.

51. Maheshwati. H. History of Rajasthani literature. New Delhi, 1980.

52. Mathur, K. S. Caste and Ritual in a Malwa Village. Bombay, Calcutta. 1964.

53. Maycr. A. C. Caste and Kinship in Centra! India. A Village and its region. Berkley — Los Angeles, 1970.

54. Mehla. M. N.. Mehta M.N. The Hind Rajasthan, or the Annals of the native states of Indla. In 3 Vo|s; New Delhi, 1985. (Repr.).

55. Metcalfe. C. T. The Rajput tribes. Vol. 1&2. New Delhi, 1982. (Repr).

56. Minturn. L. Sita's daughters. Coming out of purdah. Oxford, 1993.

57. Mohan. V. M. The Salcas in India and tKeir impact on Indian life and culture. Varanasi, 1976.

58. The Mughal Empire. — The History and culture of the Indian people. Vol. 7. Bombay, 1974.

59. Mimshi. K. M. Glory that was Grjara Desa (A.D. 550-1300). Pt. I. Bombay, 1955. 60. Parry. /. Caste and kinship in Kangra. London, 1979.

61. The Prithira'ja Ra'sau of Chand Bardai. Ed. in the original old Hindi by John Beames. Part i, fascilius 1. Calcutta, 1873; pt. II, fasc. 1. Calcutta, 1874; pt. 11, fasc. II. Calcutta, 1878; pt. II. fasc. HI. Calcutta, 1879; pt. II, fasc. I, Calcutta, 1881.

62. Rajputana Gazetteer. Vol. 1. London, 1879.

63. fifliuson. P. S. The Indian sword. Copenhagen, 1967.

64. Risky, H. H. The People of India. Calcutta. 1915.

65. Rose, H. A. A Glossary of the tribes and castes of the Punjab and North-Westem Frontier Province. 3 Vols. Lahore, 1911–1916.

66. Russet, R. V. and Hiraial, R.B. The Tribes and Castes of the Central Provinces of India. 4 Vols, London, 1916.

67. Sarkar.J. Fall of the Mughal Empire. 4 Vols. Calcutta, 1949–1950.

68. Sarkar. J A History of Jaipur, c. 1503–1938. Jayipur, 1984.

69. Sarkar, J. N. The Art of war in Medieval India. New Delhi, 1982.

70. Saslri. K. A. N. History of India. Pt. 3. Modern India. Madras, 1952.

71. Sati: The Blessing and the curse. The Burning of Wives in India. New York, 1994.

72. Saxena, R. K. The Army of the Rajputs. A Study of the 18 century Rajputana. Udaipur, 1989.

73. Seesod'ui, J. S. The Rajputs; a fighting race. London, 1915.

74. Shah, A. M. and Shroff. R. C. The Vahivanca Barots of Gujarat: a caste of genealogists and mythographers. — Journal of American Folklore, 1958, Vol. 71. nh 281, July-Sept, p. 246–276.

75. Sherring, M. A. The Tribes and castes of Rajasthan. Together with description of sacred and celebrated places of historical value of Rajasthan. Delhi, 1975. (Repr.).

76. Siddiqui.J. H. Mughal relations with the Indian ruling elite. New Delhi, 1983.

77. Smith. V. A. The Oxford history of India. From the earliest times to the end of 1911. Oxford, 1920.

78. Sriimslaua. S. L. Folk culture and oral tradition (a comparative study of regins in Rajasthan and Eastern Uttar Pradesh). New Delhi, 1974.

79. Tod. }. Annals and antiquities of Rajast'han, or, the Central and Western Rajpoot states of India. 2 Vols. New Delhi, 1978. (Repr.).

80. Tod]. Travels in Western India, embracing a visit to a sacred mounts of the Jains, and the most celebrated shrines of Hindu faith between Rajpootana and the Indus; with an account of the ancient city of Nehrwalla. Delhi, 1971. (Repr.).

81. Toy S. The Strongholds of India. London, 1957.

УКАЗАТЕЛИ

Указатель индийских терминов

абхая-мудра аЬЬауатиёга 275

Абхисандхига Наика АЪЫзапсИЛа Нау1ка351

Абхисарика Наика АЬЫзапкаЫауМ 351

аватара ауа1ага 101,256,259,260

Агникула А§шки1а 27,33

агхана§Ьап291

амукта ати1аа 153

анкуш апкша 135

ануломаапи!ота 195

апат-вритги ара^угш 97

апсараарзага 132,133

асуры азига 267,268,269

Атхарваведа аШагуауеда 11

ахайрея аЬег 293

ахимса аЫгаза 98

ашадх азабЪ 291,297, 354

ашвин азут 291,299,354

ашрама азгата 217

багх-накх Ьа§Ьпа1сЬа

байсакх Ьа18акЬ291,297,353

Бала Ва1а 350

бапота Ьаро1а41,42

Барахмаса Ьагатаза 352

бардаи Ьагф! 125

бирчха ЫгсЬа 165

бичхва ЫссЬп 163

брахманы ЬгаЬтапа 10, 11, 12,13, 19, 23–26, 40, 41, 42, 45, 47. 51, 95-101, 109, 111, 112, 125, 126, 147, 198, 217, 218, 224, 227, 229, 231, 232, 238, 249–253, 255, 264, 266, 274

брахмачарин ЬгаЪтасапп 217

бхагван ЬИа^ауап 263

бхадон ЬЬадоп 280,291,298,299,354

бханвар ЬЬапуаг204

Бхаскара Саптами ЬпазкагазарГагш 293

бхат ЬЬар 12, 33, 45, 47, 124, 125,

126, 128, 194, 240 бхауджгурри ЬЬаи)§ип47 ваджра уада 1 64, 269 вайшьи уа!5уа 1 1, 12, 1 1 1 вамачари уатасага272 вамша уатка 33 вамшавали уаткауаН 12,34 Васакасадцжа Наика Уа$ака5а]]'а

Васант Панчами уазап1рапсЬат1 293 Веды Уес1а 1 1 Випралабха Наика

У1рга1аЬЬа Ыау1ка 35 1 вир уТгб, 115, 131,280 виргати у!г§ай 1 07, 1 3 1 Вриддха Угс1с1Ьа350 гана §апа 20, 29, 97 Гангаури§ап§атаип296 «* гарх §агЬ 125 го-мукх §о-тикЬ 1 76 гопи§ор!348

госаин §о5а1п 265, 266, 300, 301 готра §о!га 33, 34, 89 гуна §ип 112, 113,249 гур § 11(3 292 гуру §ига217,301 гхагра §Ьа§Ьга244 гхи§М248

гхунгхат 2Ьпп§Ьа1:209, 244 дарога (1аго§а 142, 199,278 даса ёаза 1 1 дахиёаЫ248

Дашера Вазага 280, 299, 300, 303 дешатан с!е5а{ап45 деш-ват с1е5УЭ1239 джаджмани ^а^тап1 250, 278, 284, 298 джали (джхали)]§Н 3 1 5

джамджхар _)Ьпт]Ьаг 133, 134 джанапада]апараёа 20,29,97 джати-дхарма]гШ-(1Ьаппа 282 джаухар ^аиЬа^57,59,61,81,86,108,

116, 117, 118, 144, 157, 176, 192,

213,234,283 джетх]еЛ 291,354 джхарока]Ьаго1сЬа 315 Дивали сНуаНЗОЗ

Дурга-Пуджа Виг§арЩа267,289,299 духа ёоЬа 13

Дханурведа с! Ьапигуе<1а 154 дхарма сШапга98,101,102 дхоти сШой246 занана гапапа210 Индувамша 1пс1иуат5аЗЗ йони уош 263,264,270 кЯмакумбха 1сата1штЪЬа 316 канвар капуаг204 канпхата-джоги

1сапрЬа|:а-уо81266, 301 канчли капсЬаН244 картик каЫк 291,303,354 качча 1сасса 189,249 кофтгари (тж. куфти)

коГ1§ап(коЛ)159 кула-дхарма МсШаппа 282,283 кул-деви (кулдеви) 1ш1с1еу135,52,132,

221,247 кунби кипЫ 129 курти (сиги 244,246 кусумба 1шзшпЪЬа128 кхамп 1сЬатр36,37 кханда ЬНапйа 156,160–162,164,300 Кхандита Наика КМпф1аЫау11са351 кхаттри 1сЬаш307 кхаша 1сЬа5а 20,28 кхичри ЬМсгГ 292 кхьят 1сЬуа112,60 кшатрий 1<5а{пуа7,11, 12, 17, 18,20 лингам Нп§а 263,264 лота 1от247

магх таёЬ 254,291,292, 355 мали таН 323 мама тэта 73,202 мардана тагс1апа210 Марусгхали тагиз1ЬаИ7

махарана таЬагапа 15, 39, 52

махарджа таЬаггуа 39

махаут таЬаи! 135, 138, 151

минакари тта1<агТЗЗО

мокша то1сяа 1 03

мукта пш!с1а 153

мурти 1ТШГЙ285

Навратри NаV^а^^I267, 273, 275, 289,

290, 299, 300, 303 Нагавамша №§ауат5аЗЗ нагинапа§ 1па 161 наи па! 276 нак па!с37 ниханги шЬап§ 266 нохра по!сЬга 240 освал окуа! 306, 307 паг(ди) ра§ёТ245 Падмини Рас1т1ш 53, 350 пакка расса249 паливал ра!1уа1307 панча-гавья рапса§аууа 285 парда рагсШ209,211 пативрата рапуга1а 211,212 пат-кумар раИситаг43 пешкабз резяаЬ30 162 пинда рт<1а (ртАа) 279 питри рпг (рЛг) 279, 299 пишача р1заса279 прасад ргазас! 257 пратилома ргай!ота195 Праудха ргаи^Ьа 350 Прошитапатака Наика

пуджа рп]а 230, 274, 275, 282, 284–287, 330

Пуруша ригиза 1 1 пуш ри? 29 1,292, 354 пушти-марг ризйтаг§а 346 пхальгун рЬа!§ип 29 1, 293, 355 рават гауа! 38, 39, 59, 202, 205 рага га§а351,352 Рагамала га§ата!а 35 1 рагини га§т! 35 1,352 Рагхувамша галиуатза 33 раджа ггуа 36, 39, 42 раджапутра ггуархйта 1 7 раджас га]аз 1 12, 1 1 3, 249, 303

радж-кумар газ 1ситаг 43 Рам-Лила КатИШ 299,303 рана гапа 39,52 рао гао 39,202 раса газа 351 расо газо 12, 125 Ригведа К§уес1а 11,19,20 румал гпта! 339,349 саван зауап 291,297,298,354 сагаи 8а§а1226 Самаведа затауейа 11 Самкхини зат1сЫш35 °Cанкранти заткгапП 279,291,292 санкха ЗапЫш 108 сансари-госаин загпзап- 266 сапинда зартйа 197 сатизайПЗ, И4, 118, 186,202,212,

213,221,234,235,236,246 сати-мата зайтаЧа 221,273,275,276 сатгва заНуа 113 сафа зай 245 Свадхинапатика Наика

ЗуасШТпарайка Ыау&а 351 свами-дхарма зуагш-сШагтпа 47 сваямвара зуауатуага 12,51,63,226 сенапати зепарай97 сирохи 51гоЫ161, 164 Сомавамша зотауатз 33 Сурадж-пуджан зпга)'рп^а 224 сута зп1а!35 сухаг зиЬа§ 229 талукдар 1а11ияс1аг38,42 тальвар 1а1уаг 156, 160,161,165,270 тамас йтаз 113 тантра 1ап{га273 Таруни 1ашш350 тегха 1е§Ьа 161,165 тика {Пса 53, 54, 82, 132, 140,239,257,63

тилак Шака 286 трагу (агагп 125

тхакур Лакиг 55,202,203,204,205,239 упанаяна ирапауапа217,218 утара Шага 148,149 Уткарита Наика 1Лкап1аНауПса351 хавели ЬауеИ320,321 хали ЬаН 109 Хастини Ьазиш350

Холи Ьо11293,294

хоуда Ьаш1а 138

чайт С311280,291,353

чакра сакга 108

чанги сап§ 1255

чапати сарай 248

чаран сагап 33,45, 124, 125, 128

чхаттри сЬа1 г!275,314

Чхитрини сЫ1пп!350

шака(тж. битва «шака») зака 108,

144,192,213,283 шакти 5*а1<П 116, 156,256,263,266-279

шакха $акЬ 35 шамшер затзег!61 Шивратри § 1Уга1п305 шраддха згасМЬа 279,299 шримал зпта! 307 шудры Йпс1га11,12,249 Яджурведа уа)игуе<1а 11 янтра уашга 224,270,273,328

Мифологический указатель

Агни 268, 269, 286

Айравата268

Алакшми 303

АлхаПО, 116,133,220

Амба64

Амба-деви 273

Амба-мата 300

амрита 26

Аннапурна 272

апсары 108,132,133, 267,269

АрджунаЮ1,135,154

Ардханаришвар 115,116

Ашапурна 273,300

Ашвины 268

Баларама 355

Брахма 26,27,156,186,254, 255, 257, 267, 268, 269, 276

Брахман 278

Будда 34,157,257

Будха (Меркурий) 34

Бхавани 156

Бхарата 99,106,258

Бхишма 106

Вайкунтх 131,133

вамана 257

Вараха 257

Ваю 268,269

Видура 103

Вишвамитра 26

Вишну 26, 27, 101, 166, 254, 255,257,260, 263, 267, 268, 269, 277, 289,294, 297, 303, 305

Гандива 101,154

гандхарвы 268,269

Ганеша 132,186,227,232,263,265, 289, 298

Гаруда 256

Гаури 293,296

Говинда 260, 348

Дакша 276,277

Дамаянти 63,64

Дандака 258

Дашаратха 257

Деви 132, 256,265, 266, 273,296, 300

Джамваи-мата 65,275

Джанака 258

Дурга 98, 122,180,256,264,265, 266, 268, 270, 288, 289, 299

Дурьодхана 100

Дхола 63,64

Дхритараштра 100,101

Икшваку 34

Индал 116

Индра 26, 104, 107,132,133,267,268, 269

Кайкеи 257

Кайлас 78

Кала 269

Кали 98,148,166, 182, 186,256,265, 267, 270, 275, 288, 289

Калки 257

Карни-мата 52

Карттикея 168,265

Кауравы 100,147

Каушалья 257

Кришна 34,54,101,103,135,166,186,213,214, 254,256,257,260, 262,263,271,298, 319, 328,348, 351, 355

Кубера 268,269

кул-деви 52,132,182,221,247,254,273, 274,275,278, 283, 285,299,300

кул-мата 247,254

Кунти 103

Куша 78,259

Лава 259

Лакшмана 258

Лакшми 256, 257, 259, 270, 303

Майя 256

Малхна 220

Маруни 63,64

Махиша 267,268,269,270

Наль 63,64

Найди 256,263

Нарасимха257,289

Нараяна 257,276

Нараяни сати-мата 276

Пандавы 100,101,103,115,147

Панду 86

Парашурама 26,96,97,257

Парвати 227,263,265,270,273,277,296, 297

Питри-ишвара 299

пракрити 266

Прахлад 294

Притхви 121,266,268

Равана 147,258,292

Рагхудева280

Радха 259,262,270,271,351

Рама 19, 24, 26, 31, 34, 47, 78, 99, 121,132, 147, 186

Рудра 26,258

Санджая 104

Саптаматрика 274

Сарасвати 256,270

Сати 270,276,278

сати-мата 273,275,276,277,278,285

Сачиа-мата 271

Синдху 103,285

Сита 186, 258,270, 292, 302, 355

Сканда 168,263,265,289

Сома 34

Сунва 116

Сурья-Мандала 186,254,268,269

Тримурти 256

Удай 220

Ума 266,277

Уччайхшравас 268

Хануман 259

Харакваи-мата 273

Харсид-мата 300

Химават 269

Холика 294,295

Шатругхна 258

Шеша 256,257, 305

Шива 116, 172,227,254,255,263–266, 267, 268, 273, 276, 277, 278, 287, 289, 293, 297, 299, 305

Шива Бхайрава 264,274,289

Шива Махадев 85,132,186,263

Шива Махайоги 263

Шива Натарадж263

Шива Нилкантх 132

Шитала-мата 273,289,295

Шри 256

Шурпанакха 258

Шьяма260

Юдхиштхира 34,86,100,103, 106

Яма 133,268,269

Яшода 355

Географический указатель

Абу 26, 27, 89

Агра 56, 62, 72, 73, 75, 76, 118, 173, 314,316,318,323

Аджанта 338

Аджмер 49, 54, 66, 79,81, 82, 90,91,308, 346

Аджмер-Мервара 94

Айбдхья 258

Акбарнагар 71

Алмора 28

Альвар (Алвар) 77,92,94,159,188

Амбер 49, 54,63,64,65, 66, 70,71,73,75, 172, 175, 180, 181, 182,209,260,273, 275, 302, 314, 318, 323, 324, 331

Анандпур 22

англичане 7,31,49, 77,94,144,148,152, 187,209,213,278

Англия 13,32

Анхулварра 89

арабы 23, 27, 28,66, 136,153, 308

Аравалли 7,59, 172,179,180,183,337

Аравийское море 57

арийские племена 11,17,19,20

Арьяварта 69,87,253

Ауд 88,89

Ахар 310,337

ахиры 119

Багхелкханд 89

Бадаун 78

Бадахшан 348

Байратх 310

бактрийцы 34

Бактрия 20,21,34,196

Бангладеш 71

Бансвара 63,94

Басоли 346,347

Баяна 55

белые гунны 21

Бенгалия 23, 66, 70, 71, 72, 73, 80, 136,209,275,289,324

Бенгальский залив 285

Биас 29

Биканер 7,49, 52,60,69, 78, 79, 82, 83, 93,94, 100,317,318,323,346

Бирма 72

Бихар 70, 71,76, 209, 306

Бомбей 8,92,307

Брадж 88

Брахмапутра 71

Британская империя 31

Британская Индия 49,94

Бунделкханд 29,84,86

Бунди 6,8,49,54,68, 82,91,94,164,183, 184, 238, 292, 320, 342, 344, 355

Бухара 54,76

бхилы 9,42,47,53,151

Валлабха 22,49

Варанаси (тж. Бенарес Каши) 84,285

Видехи 258

Виндхья 84

Вриндаван 260

Газни 55,87

Гайя 285

Гамбхери 176

Ганг(а) 5,8,18,20,23,28, 84,110, 132, 150,263,284,285, 326

Гархвал 28

Гвалиор 26, 54,63,64, 73, 87, 175, 323

Германия 19

германцы 18,19,139

Гималаи 9,17,20,23,42,73,94,180, 263, 285, 346

Гогунда 60

Годавари 285

Гондвана 86

гонды 42,47,84,85

готы 15, 18, 125, 139

гуджара (гурджара) 22,27,52,64,297

Гуджараратра 23

Гуджарат 8, 18,20,22,49,54,57,60, 66,80,83,87,88,89,90,92. 111, 144, 187,276,307

гуджарати 18,22

гуджаро-джато-раджпутская племенная общность 22,24,42

гуджаро-джато-раджпутские племена 22,251

гуджаро-джато-раджпутский племенной комплекс 22

Гуджранвала 22

гунны 21,8 6

Гурджара-Пратихара 27,89,90,253

гуркхи 63

Дакка 71

Датия 159,323

Декан 18,22,28, 66, 72, 73, 76, 78, 160,208,209,258

Дели 8, 9, 12, 13, 27,28, 29, 53, 54, 55, 57, 60, 62, 65, 70, 73, 78, 79, 82, 85, 86,87,90,91, 141, 173, 190,318, 323, 324, 328, 348

Деора 64

Джайсалмер 7,49,60, 87,88,94,141, 175, 196,309,322

Джамму и Кашмир 22,29,346,348

Джамна 8,18,20,285

джаты 9,18, 82,83,297

Джодхпур 49,60,64,69, 78,79,81,82, 83,94,112,117,118,175,184,185, 186, 238, 278, 307, 309, 311, 323, 344

Джханси 120

Дипалпур 208

Доаб 21

Дунгарпур 63,94,238,312

Дхамери 348

Дхар 90

Дхара 28

Дхиллика 28,86

Дхундхар 49,63

Европа 11,20,21,23,330

Западная Индия 14,20,28,35, 36,37, 89, 253

Идар 78,83

Инд 7, 8, 18, 19, 20, 69, 78, 87, 90, 285

Индия 5, 5, 7, 8, 9, 10, 12, 14, 17, 18, 20, 21, 22, 23, 26, 27, 28, 32, 48, 49, 54, 55, 56, 59, 63, 69, 76, 77, 86, 89, 91,92,93, 106, 124, 130, 134, 142, 144,156, 195,196, 205,209, 238, 251, 252, 265, 274,297, 308, 309, 310, 324, 331,338,341,350,351,356

индоиранские племена 20,139

Индостан 66

Индрапрастха 28,86

Кабул 55,69, 70,81,209

Кавери 285

Каджурахо 9,84, 85,86,266,306

Калинджар 68,85,86,175

Канаудж 12,26,27,28,29,78,84,85,89

Кангра 29,175, 180,218,221,348

Канкивари 7

Караули 94

Катхиавар 20,22

Качский Ранн 18

Кашмир 8,20,21,23,29, 87

Кесроли 320

Кишангарх (Кишенгарх) 78,94,346, 355

Конкан 90

Кота 49, 82,91,94, 115, 140,294,304, 344, 355

Кулута 20,29

Кумаон 28,29

Кумбхалгарх 179,180,333

Кушанская империя 88,196,252

кушаны 21,34

Кхануа 48,56,65

Лата 89,90

Лахор 73,81,159,323

Майсор 136

Малкхед 78

Мальва 18,20,21,22,28,54,66,90, 111,144,175,176,186, 187,192,276

Манди 185,210

Мандор 78,186

Маньякхета 28

Маота 332

маратхи 63,82,93, 110,136, 160,278, 343

Марвар 49, 54, 63, 78, 79, 80, 81, 82, 89, 173, 185, 186,209,308,311,344

Матхура 20,260,328

Махабалипурам 313

Махараштра 8,82

Махоба 12,84,85,86,89,220

Маюрджвадждург 185

Мевар 8, 13, 15, 43,49, 52, 53, 54, 57, 59, 60, 61, 62, 63, 65, 67, 69, 72, 76, 83,94, 137, 145, 150, 171, 177, 179, 180, 214, 238, 260, 264, 272, 300, 302,317,333,344,355

Медина 57

Мекка 57,66

Мерта 79,82,186

мина 9,42,47, 53,64,65

Мирзапур 13

монголы 29,32

Москва 326

Мохенджо-Даро 310

Мултан 142

Навадвипа 285

Нарбада (Нармада) 26,80,285

Нарвар 63

Нарха 86

Насик78

Нахаргарх 324,332

Непал 29,63

Нимрана 188

Нурпур 29,348,349

Орисса 71,72, 90, 209, 289

Орччха (Орчха) 84, 323,350

Пакистан 7,8,18, 19,22

Палитана 307

Панджаб 5, 8,17, 19,20,21, 22. 23, 27, 29,69,70,82,91,94, 192,307

Панипат 54

Партапгарх (Партабгарх) 63,94,215

пахари 20, 28, 29, 338, 346, 347, 348

Передняя Азия 17

Персия 11,66,76,159,331,339,341

Пешавар 69,70

Пичола 317,333,335,336

Праяг (тж. Аллахабад) 285

Пригималайские районы Северной Индии 18, 20, 24, 28, 29, 92, 94, 142, 208,241,321

Пурушапура21

Пушкар 82, 254, 257, 260

Рави 29

Раджастхан 5,7, 8,9, 13, 16, 18,20, 21, 22, 23, 26, 29, 37, 52, 54, 57, 66, 69, 78,89,90,93,94, 111, 120, 138, 141, 145, 150, 152, 183, 186, 196,208, 254, 260/265, 276, 295, 306, 311, 331,339

Раджварра 7

Раджпутана 7, 9, 13,20,21,24,26, 31, 41, 43, 49, 50, 51, 62, 64, 72, 78, 87, 92, 93, 94, 144, 175, 198, 241, 305, 306, 308

Рамгарх181

Рамнивас 329

Рампура 54

Рангмахал 310

Рантхамбхор 68,149,175,191

Ратлам 78

Раштракута 28,78

рохиллы142

Сакамбхари (тж. Самбхор) 90

саки 18,22,251

сакские племена 18

Салумбар 63

Самарканд 54,55,87

Самбхар 65

Сарасвати285

Сатледж 21,29

Саураштра48,21,52,89

Северная Индия 7,9, 12, 17, 18,20,22, 24, 25, 26, 27, 28, 35. 36, 37, 54, 55, 84,90,91,93,95, 106, 111, 175, 186, 187, 196,248,307,346,348

Северо-Западная Индия 19,20,21

Сиваликские горы 29

Сикри 54,56

Синд 18,21,27,28,76,87,88,91,196, 308

Сирмур (Нахан) 29,87

Сирохи91,94,307,344

скифы 18,252

Средняя Азия 17,20,21,68,76,142, 339, 341

Сукет29

Таксила 21

Тар 7, 141,322

Тарагарх 175, 180, 183, 184

Ташкент 54

Термез 76

тохары 21,22

Тригарта 20,29

Туркестан 252

турки 142

Тханесар 26

тюрки 17,21,27, 54, 68

Удайпур 49,51,59,62,82,83, 126, 144, 159, 177, 254, 264, 265, 300, 302,307,309,310,314,317,318, 324, 333, 334–337, 343, 344

Удджайн 88,89,90,328

Удумбара

20,29 Украина 20

Уттар Прадеш 8,22,28,68, 88, 89,91, 92,94

Фатех Сагар 337

Фатехпур-Сикри 314,323

Фергана 54

Хайберский проход 17

Хайдарабад 28

Халдигхати 48,60,69, 136,150

Хараппа19,310

Хараути (Харавати) 49,91

Хардвар 285

Харияна 28,86

Химачал Прадеш 8,20,22,28,94

Хиндустан 12,18, 31, 92,192,285

хиониты 21,22

Ходжент 54

Хорасан 142

хунну 21

Центральная Азия 17,21,22

Чамба 29, 87, 180,339,349

Чандери 54

Чанди 172

Чандигарх 77

Чаурагарх 86

Чеди 28,85,89

Читтор(гарх) 49,50,51,53, 54,57,59, 60,61,62,68,79,82, 118, 175, 177,178, 180, 181, 191, 192,214,306,314,333

Шакала 21

шаки 18,21,52,88

Шекхавати 77,241,308,320

Эллора 78

эфталитские племена 18,22,86

эфталиты 21,310

Южная Азия 17

Южная Индия 18,27,40, 89, 90, 192

юэ-чжи 52,251

Именной указатель

Абул Фазл 72, 84

Абхаи Сингх 82

Аджит Сингх 81,82,83,209,238,278

Акбар падишах 29,57,60,61,65,66,68,70,71,72,79,81

Акбар принц 82

Акшая Деви 71

Алауддин Хильджи (Ала-уд-дин Хильджи) 22,53, 69, 89,91, 187

Александр Македонский 21,134

Амар Сингх 71,83,278,337

Амар Сингх (тж. Умра) 60,61,62

Аметхиа 91 Ананга Пал Томар 28,86,87,90,91,197

Арджун гуру 73

Ари Сингх 288,301,343

Аурангзеб 75, 76, 79, 80, 81, 82, 118, 119,328,346

Афанасий Никитин 138

Ахарья 43,49

Ахиллес 121

АчалдасПО Бабур (тж. Захируддин Мухаммад Бабур) 54, 55, 56, 57, 65, 66, 87, 148,149, 323

Багра 91

Багри 83

Багхел 89

Баис 26,35,88,89

Бала 35

Балбхадра 111

Банапхар 86

Банбир 57

Бандалгхоти 91

Баппа Равал 50,51,177

Баргуджар 35,64,96

Бахадур Шах 57

Бача-раджа 280

Бика Ратхор 79,83

Бир Сингх Дев 84

Бихар Мал 65,208

Бишен 35

Будда 34

Будда (тж. Будха Гаутама) 87,88,157

Бундела 35,83, 84,281

Бхагван Дас 60,69,70

Бхагвант Дас 60,76,208

Бхадаурия 92

Бхама Сах 306

Бханудатта350

Бхатти 52, 83, 87,208,306,308

Бхау Сингх 75

Бхим Сингх 63,272

Бхим Сингх II15,199

Бходжа I Гурджара-Пратихара 22,26, 27, 28, 49

Бходжа Парамара 28,51

Бхуп Сингх 206

Вакпатираджа 28

Валлабхачарья 346

Варман 29

Викрамадитья 57,86

Викрамджит 87,323,330

Вир Нараян 86

Вирсал 90

Вишала дев Чаухан 87,91

Вишан Сингх 76

Гадж Сингх 79

Гаур 82,91

Гаутам 35

Гахарвар 35,78,83

Гахарвар (тж. Гахадавала) 83,84

Гахлот 22

Говардхан Чанд 30,342

Говиндчандр 84

Гор 35

Гуга Чаухан (тж. Гуга-пир) 186,280

Гупты 21,22,29,89

Гуха 50,52, 53,217

Гухилот 35,43,49, 50, 51, 52,62,63, 176, 196,217,264

Гухия 35

Даби35

Дамаянти рани 63,76

Дара Шукох (тж. Дара) 76,80,81,118

Дасвант 342

Дахариа 35

Дахиа 35

Дахима 35

Дева 29

Девадатта 158

Деора 91

Джавахир-Баи 57

Джагат Сингх 72,137,180,209,335,344

Джагат Сингх махарана Мевара 127, 348

Джагат Сингх принц 71

Джадон 87

Джай Сингх 76,80,82,323

Джай Сингх 175

Джаймал Ратхор 59,79

Джамбаванти Чаухан 71

Джареджа 88

Джасвант Сингх 76,79,81,346

Джасвант Сингх Кумар 43,80,118,132

Джат 35

Джахангир 29,60,61,71,72,73,74,75, 180, 208, 209, 330, 342, 343, 344, 348

Джетва 35

Джодха Баи 79

Джодха Рао 78,79,82

Джохва 35

Дикхит (Дикшит) 35

Дикхит (тж. Дикшит) 89

Дор 35

Драупади 100

Дуда Ратхор 79,213

Дулха-раи (тж. Дхола-раджа) 63,64,65

Дургавати 86

Дурджан Сингх 71

Духшасана 100

Дхирадж Сингх 225

Ишвардас 91

Калачури 28,89,90

Кальян Сингх 83

Канишка 21

Каран Сингх 343,344

Кармети 57

Каччва(ха) 27,35,60,63,64,65,66,69, 71, 72, 73, 75, 76, 77, 150, 180, 182,275,324,332

Кесу 342

Кешав дас 350

Кришна III Акалаварша 28

Кришна Кумари 278

Кумбха 54,62,176,179,264,306,311

Кутб-уд-дин Айбек 78,85,308

Кхичи 91

Кшамавати 71

Лакха 63

Лал 342

Ле-Корбюзье 77

Мадхо Сингх 151,327,344

Майтраки 22

Мадцев79,147

Малеси 65

Ман Сингх 60,65,69,70, 71, 72, 73, 75, 76, 136, 151, 152, 160, 209, 275, 323, 326

Ман Сингх Мирза-раджа 70,72,76

Манаку 348

Мандан 311

Маркс К. 93

Маурья 90,99

Маха Сингх 72,75

Махмуд Газневи 280

Мерти 79,82

Мира Баи 62,79,213,259,260,264

Михирагула (Михиракула) 21

Мохил 35

Муизуддин Хасан Чишти (тж. Муизуддин Чишти) 308

Мумтаз Махал 316,331

Мурад Бакш 80,118

Мухаммад гури 308

Мухаммад Гури 29,91

Надир Шах 331

Нанак гуру 307

Нанука Чанделл 85

Нарасимха Баладитья 21

Нахаль Чанд346

Никумбх 92

Никумпа 35

Нилакантх 265

Нур Джахан 348

Нэнсукх 348

Паджван 65

Падмини 53,176

Пала 29

Палханси 110

Павдит Сиу348

Парамара (тж. Пуар Пунвар) 26,27, 28,35,50,90,281,306

Пармал Чанделл 86,220

Прабхавати Деви 71

Пратап Сингх (тж. махарана Пратап) 60, 61, 62, 69, 72, 77, 109, 131, 136, 145, 147, 150, 151,306,328,343

Пратихара 26,27,35,89

Притхви Сингх 9,65,84,85,87,90, 91, 197,216

Рав Хаммир 149

Рагхубир Сингх 6

Радж Сингх 82

Раджпали 35

Рам Сингх II 140,294

Рамдас Ратхор 132

Рамдео Ратхор 186

Ранават 43

Ранджит Сингх 87,307

Ратан Сингх 53,57

Ратна 197

Ратхор 12, 35,73, 78, 79,81, 82, 83, 132,186,281

Раштракута 28,78,90

Рохилладхи 26

Саваи Джай Сингх 27,83,114,328

Саваи Джай Сингх II 324,325

Саваи Ман Сингх II 66

Саливахана 88,89

Салим (Селим) 71,72,207,308

Самудрагупта 21

Санвал Дас 342

Сангар 35

Санграм Сингх (тж. рана Санга) 54,55, 56,62,65,79,144,214,265,334,337

Сансар Чанд 348

Сарвея 35

Сардар Сингх 117

Сахадра Гаури 71

Сена 29

Сикервал 35

Сила 50

Силар 35

Сингх 29

Сирнет 92

Сисодия 35,43,49, 50, 57,59, 61, 62, 63,67,76,82,119,150,176,195, 196,264,278,280,300,334

Сиха Ратхор 78

Сода Дев 64

Суджа Баи 197

Сумитра Ратхор 71

Сундават бЗ

Сур Сингх 79

Сураджмал 197

Такшак 35

Тара Чанд 342

Тимур (тж. Тамерлан) 54,55,72

Томар (тж. Туар) 27,28,29,35,86,87, 90

Торамана 21

Трилокичанд Баис 88

Удай Сингх 57,59,60,76,79,86, 121, 192, 337

Улугбек 76

Фа Сянь 21

Фаррух Сийяр 209

Фатех Сингх 59

Фируз Шах Туглак 208

Хайхея 28,35

Хара 68, 82,91,183,344

Хари Рани 119,120

Харичандра 26

Харша (тж. Харшавардхана) 26,89

Хатхи Сингх 225

Химмат Сингх 71

Хул 35

Хумаюн 56,66, 79, 87,90, 330,341

Хун35

Хуна (тж. Хун) 86

Хусро (тж. Хосров) 72,73,207,344

Чандел 35,84,85,86

Чанделлы 12, 29, 83, 84, 85, 89, 111, 306

Чандра 29

Чандрагупта II Викрамадитья 21

Чандрагупта Викрамадитья 87

Чандратрея 84

ЧатгаЗЗ

Чаулукья 22,26,27,35,89,90

Чаура 35

Чаухан 12, 13,35,64, 65, 87,92,149,154, 183,280

Чахамана (тж. Чаухан) 26,27,28,90

Чингисхан 54

Чола 27

Чунда 63

Чхатрасал 184

Шакта 121

Шактават бЗ, 121

Шах Аббас 1176

Шах Джахан 61,73,75,76,80. 118,316, 323, 331, 335, 342, 346, 348

Шах Шуджа 76,80

Шейх-джи 77

Шекхават 77

Шер Шах Сур 79,90,341

Шиваджи 63,76,82,156

Шивдас Гадан 110

Шихабудцин Гури 208

Шунги 97

Шьямулдас Кавирадж 62

Яду 35,87

Яду (тж. Ядава) 87,88,89,253

Ясодхарман 21

Яшодхара 158

Предметный указатель

аборигены 262, 266

аватара 101,256,259,260

Агра-форт 323

Айтарея Брахмана 310

алкоголь 112,232,249,274,275,287

арии 11, 17, 34,95, 134,139, 195,217,251,252,253,266

арийское завоевание 11,19,20

аристократия 17,23,42,46,47,93,196, 307

армия 23, 54, 55, 56, 57, 60, 69, 71, 73,76,79,86,93, 124, 129, 134, 136,139, 141, 142, 143, 144, 145, 148,150, 151, 152, 187,234,308

артиллерия 56,67, 71,136,139,141,142, 144, 151, 153, 154, 188, 190,191,302

архитектура 77, 78, 175–187,241, 310–337, 344, 347

ассимиляция 25,95, 193,196, 251,252,253

астролог 55,226,292,293,297

Бабур-намэ 55

Баден-Пауэлл Б. Г. 48,52,89,253

баллада 91,126,149

баллады 12, 13,60, 63, 86,106, 116,121, 124, 132,220

Банерджи А.Ч. 41

Башня Победы 176,177

Башня Славы 176,178,306

Бингли А. 252

боевой топор 135, 136,152,154,166,167

брак 10, 12, 33, 34, 35, 45, 62, 66, 91, 92, 142, 193–222

брак гипергамный 195

брак полигамный 38

брахманизация 251

брахманские касты 10,12,39

брахманы 10, 11, 12,13, 19, 23,24,25, 26, 40, 41, 42, 45, 47, 51, 95, 96, 97, 98,99, 101, 109, 111, 112, 125, 126, 147, 198, 217, 218, 224, 227, 229, 231,232,238,249,250,251,252, 253, 255, 264, 266, 274, 278, 281, 282, 284, 289, 294, 298, 299, 339

буддизм 21, 29, 88, 95,252,253, 256, 273,315,338

булатная сталь 158,161

бундели 12

Бхагавадгита (тж. Гита) 99,101,113

Бхагавата Пурана 339

бхакти 259,262, 352

бхумиа 41

вайшьи 11, 12,96,98,111,112,217

варна 11, 12, 20, 23, 24, 25, 95, 97, 135, 253, 282, 283

вегетарианцы 65,98,112,249,287,289

Веды 11,95,97,99, 153,217,253,254, 288,311

Вир Винод 62

витражи 318

вишнуиты (вайшнава) 21,254,256, 257, 259, 260, 264, 270

вождь 23, 36, 38, 67, 143

воин 6, 7, 11, 27, 46, 54, 59, 65, 93, 95, 97,98,99, 106, 107, 108, 109, 120, 129, 131, 140, 152, 155, 156, 157, 186,207,211,214,235

воин-аскет 78, 108, 109,300

воины 9, 10, 23, 31, 32,41, 48, 53, 55, 82, 96, 153, 203, 235, 254, 273, 288, 302

войско 24, 36, 39, 42, 56, 69, 70, 73, 106, 133, 134, 135, 141, 142, 143, 147, 148, 151,255,302

Гаятри 254

генеалогия 12,19,24,26, 31, 33, 34, 35,40,45,47,49,63,98,124,125, 126, 193, 194,200,226,230

герб 129, 168

героические песни 12,13, 113, 124,133, 302

героическое сказание 12,214

гипергамия 92,193,195,196,198

Гита Говинда 311,348

горные раджпуты 9,20,28,29,87, 142,241,321,346

государственность 17,29,32,39,40,41,47,93

государство 7,9,12,20,21,23,26,28, 35, 37, 39,41, 46, 47, 49, 79, 93, 97, 99, 100, 153, 208, 209, 305, 306, 310

гравировка 158,169,254

граc 40

грасиа 41

Грирсон Дж. 12,234

Гусева Н.Р. 20, 31,314

дворец 7, 8, 53, 78, 94, 129, 139, 175, 176, 179, 181, 182, 183, 184, 185, 186, 209, 210, 220, 241, 254, 265, 296,300,309,311,314,315,316, 317, 322, 323, 326, 327, 332, 333, 334, 335, 336, 343

декор 168, 169,182,184,241

Делийский султанат 70,91,93,144, 187

день рождения 225,297,298

деньги 72, 190

деревня 25, 36, 37, 38,40,42,43,45, 47,59,66, 110, 111, 177, 194,200, 202, 208, 209, 239, 241, 275, 295, 298,331

дети 99, 108, 116, 120, 145, 196, 198, 199, 201, 202, 203, 205, 210, 211, 212, 213, 214, 215, 216, 217, 223, 236, 247, 252, 273

джайнизм 95,253, 305, 306, 307,315,

джайны 13, 28, 86, 305, 306, 307, 314, 320, 325, 338, 339

джизиябб, 80, 81

диета 111, 249

дом 129, 133, 140, 145, 150, 198, 199, 200, 202, 203, 204, 205, 206, 207, 210,211,216,217,218,219,220, 223, 239, 240, 241, 242–250, 274, 275,298,320,321,322

домохозяйство 38,339

доспехи 155, 169-171

дочь 1–2, 33, 67,194, 199,204

дротик 145,149,153,165

дубинка 111,164

духи 252, 275, 277, 278, 279, 280, 281, 286, 287

дхарма 40,98, 100, 101, 102, 106,107, 108,109,110,111, 112,113, 120, 129,131,206,212,222,223,232, 252,253,274,281,282,283

жена 6,44,46, 50, 53, 71, 80, 113, 114, 115,116, 117,118,120,134,141, 156, 198, 201, 202, 203, 204, 205, 206,207,210,211,212,214,215, 219,221,223,277

жертвоприношение 65,98,106,108, 109, 115, 121, 131, 132, 133, 156, 180, 182, 238,239, 243, 254, 264, 267,272, 274, 276, 277, 282,286,288, 289, 294, 295,299, 300, 301, 302

жрец 11, 264,278, 287, 288

жрецы 11, 303, 307

Законы Ману 43,196

затворничество 209,210,211,219, 221,240,274,278,285,286,296

земледельцы 11, 22, 26,41,42,45,47, 109,211,241,297,303,307

змеи 88, 98, 166, 187, 214, 264, 298

Змеиная Линия (тж. Династия тж. Нага) 33,34,193

знамена 44,49, 70,133, 135, 138, 171, 172,254,300

идеология 11, 12,19,24,25, 65,95,96, 97,98,109,113,116,124,131,143, 152, 155, 187, 194,201,210,218, 219, 222, 236, 251, 262, 282, 307

индоарии 21,95

индуизация 18,24,32,97,251-256

индуизм 7, 9, 10, 11, 21,24,25, 26, 27, 28, 66, 69, 71, 79, 80, 89, 93, 95, 98,

100, 101, 106, 109, 110, 114, 115, 124, 141, 146, 189, 194,207,209, 212,214,217,218,221,223,235, 236, 251–256, 270, 271, 273, 275, 279, 280,281, 283,284, 285, 292, 338

инкрустация 159,164,169,182, 316, 317,329,333,335

инфантицид 213,218,283

ислам 31, 66, 70, 79, 80, 81, 91,93, 209, 308

исторические хроники 12,34,45,72, 78,114, 118, 124,344

йог 113, 220, 226, 277, 281, 301, 303

Кальпасутра 311,339

Камасутра 338

каста 10, 23, 24, 25, 31, 33, 35,37, 38, 47, 51, 95, 96, 97, 101, 109, 111, 178, 194, 198, 199,209,211,216,217, 237, 241, 247, 249, 250, 252, 253, 255,263,275,281,282,283,323

кастовая организация 10,12,23,24, 25, 26, 95

кастовая система 10,17,22,23,24,27, 31,96, 188, 189, 198,251,252

кастовый режим 10, 51,102,113,193, 194, 209, 226, 249, 250, 281-285

касты этнического происхождения 23, 25,32

кенотафии 320,337

кинжал 121, 132, 146, 152, 154, 156, 157, 162–164, 190,213,214

клан 23, 24, 25, 26, 27, 32, 35, 36, 38, 41, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 52, 64, 65, 67, 79, 93, 96, 126, 132, 142, 143, 145, 193, 194, 196, 197,200,202, 203, 207, 208, 209, 213, 214, 215, 218, 222, 226, 227, 235, 239, 247, 254, 273, 274, 275, 278, 281, 283, 299, 302, 308

клан (тж. раджпутский род) 19,23,26, 27,29,36,39,40,41

клановая монархия 48,93

класс 11

ключи 192

клятва 232,285

книги 10, 155,217,306,311,339,341

княжество 9, 24,28,29, 36,39,42,43, 45, 46, 49, 53, 54, 59, 62, 63, 65, 69, 78, 79, 93, 94, 238, 309, 324, 338, 343, 346, 347, 348, 355

колесница 106, 133, 134, 290, 293, 297, 302

конь 110, 111, 122, 123, 124, 129, 132, 134, 136, 139, 140, 145, 148, 149, 151, 186,216,235,254,288,290, 294, 297, 301

копье 54, 110, 123, 133, 136, 142, 145, 149, 152, 153, 154, 165, 169

корова 41,51,64,65,96, 99, 133, 139, 146, 176, 224, 247, 252, 256, 264, 265,274,275,281,284

косметические средства 242,243

Кох-и-Нур 87,330

кочевники 32,40,134,139

Красный Форт 87,323

Кремль 326

крепость 7, 29,45,47, 53, 54, 57, 59, 62, 64, 73, 78, 79, 80, 84, 85, 87, 88, 94, 108, 110, 117, 118, 120, 138, 139, 143, 144, 153, 155, 166, 172–192, 200, 309, 310, 311, 333, 344, 346, 348

Кудрявцев М.К. 37

кула 33, 35, 36, 37, 39,40,42, 43,45, 47, 49, 59, 62, 63, 67, 87, 93, 193, 194, 195, 234, 238, 240, 241, 254, 273, 278, 280, 283

культ 243, 250,251,252,253,256, 260,262, 263, 264, 265, 266, 270, 271,275, 280, 283, 284, 286

культ героев 6,147,156,175,186,235,275, 280

культ предков 134,280,292,299

кухня 247,248,249

кшатрапы 21

кшатрии 7, 11, 12, 17, 18, 20,23, 24,25, 26, 27, 28, 31, 33, 34, 87, 95, 97,98, 101, 107, 111, 131, 134, 135, 153,194,217,218,226,251,253,282,283, 307

кшатрий 63,110

лассо 166

левират 111

линидж 37, 38,42, 43,44, 45, 46, 47,298

литература 7, 11, 12, 13, 17, 18, 54, 96,98,99, 100, 101, 102, 103, 114, 126, 131, 135, 147, 166,253,311

лук 123,133, 135, 141, 142, 145, 149, 151, 152, 153, 154, 155, 186, 258, 265,

Лунная Линия (тж. Династия) 29,33, 34,84,86,87, 193,260

лунный год 291

Мадарслон 151

майорат 29,30,31,36,38,43, 59

мансабдар 39

мансабдари 42,142

маратхи 40, 110, 142,160,308,343, 348

Маршак С.Я. 8

Махабхарата 86,87,96,99,100,101–106, 143, 147, 154, 159, 205,257, 319

махараджа 6,39,42, 67,198,204,205

махарана 15,39, 52,61,264,265,272, 300,301,302,344

Медведев Е.М. 23,40

медицинская помощь 146

Мейер А.201,281

металл 309,331

метательные машины 153,190,191

меч 54, 107, 109, 117, 118,120, 121, 123, 129, 132, 133, 142, 145, 147, 149, 152, 153, 154, 155, 156, 157, 158–162, 164, 186, 190,216,218, 234, 235, 239, 265

миниатюра 258,261,263,265,268, 272, 309, 322, 335, 337-356

миф 11, 27, 34, 253, 254, 255, 260, 263, 265–267, 269, 273, 275, 283

Моголы 29, 54,56, 57,59, 60,61,62, 65,67,71,73,76,79,81,87, ПО, 139, 142, 145, 151, 152, 153, 154, 187, 190, 192, 208, 209, 278, 309, 310,314,317,323,330,338,339, 341, 342, 343, 344–346, 347, 348, 349, 355

Могольская империя 41,54,61,67,69, 75, 76, 79, 82, 84, 85, 91, 93, 94, 308, 309,311,343,348

мозаика 182, 242,316,317, 318,333, 334

мрамор 179, 182, 184, 185,308,311,316,334,335

муж 6, 12,44,50,51,53,80, ИЗ, 114, 116, 118, 119, 120, 131,204,205, 206,207,208,210,211,212,213, 214,215, 221, 231, 233, 247, 273, 277

музыка 126, 128,210,263,278,286, 351

музыкальные инструменты 126,278, 286

мусульмане 9, 12, 17,23,26,27,29,31, 48,91,92,93, 106, 138, 152, 153, 154, 187, 188, 190, 195, 196,209, 278, 306, 307, 308

мусульманские правители 7,54,55, 57, 62, 65, 66, 67, 69, 78, 81, 85, 89, 90, 91, 92, 93, 144, 148, 1887, 208, 308

мясо 65, 112, 248, 249, 272, 274, 275, 287, 289, 293

Наика 350,351

насечка 159

наследный принц 42,43,45,56,57,61, 73, 81, 82, 86, 93, 204, 215, 217, 238, 239, 308, 343

Наяк 350,351

неварновая периферия 11

неприкасаемые 10,26,284

новолуние 215,279,292,303

нож 162,163

ночное ритуальное бодрствование 274,278,285

нуклеарная семья 33,36,200,201,205, 247

оберег 132, 158, 169, 174, 227, 246, 247,298,319

обряд 12, 26, 27,44, 51, 53, 81, 82, 118, 140,210,211,216,217,220,221, 222, 225, 226, 227, 228, 233, 234, 235, 237, 238, 239, 246, 250, 252, 264, 265, 275, 277, 279, 282, 285, 286, 287, 289, 292, 293, 296, 297, 298, 299, 300, 301

обсерватория 184,292,328

общество 10,11, 14,23

общество индийское традиционное 10, 32,95, 197,250,283

общество рабовладельческое 31

общество феодальное 10,17,22,23, 31,32,35,40,41,47,95

община 250, 305, 306, 320, 325

общность 6, 10,96,306

общность кастовая 10,11,26,32,35

общность племенная 23,31,42,251

общность социальная 10,24,283

общность экзогамная 63

общность эндогамная 10

общность этническая 35,196,197,251

обычай 10, 13, 18, 19, 29, 53, 59, 61,73, 111, 116, 118, 129,180,192, 198,208, 209, 211, 221, 223, 224, 293, 331

Огненная Линия (тж. Династия) 26,27,33,34,89,90, 183, 193

огнестрельное оружие 141,142,144,149, 154, 164, 188, 191

огни св. Эльма 280

Окли Э.Ш.253

омовение 108, 126, 132,242,281,282,286, 292, 295, 296, 300, 303

опиум 128, 129, 137, 213, 218, 297

орнамент 241,316,318, 319, 321

оружие 119, 121, 124, 129, 133, 135,136, 137, 138, 142, 145, 147, 152,154, 155, 216, 265, 268, 269, 274,294, 297, 300, 309, 326, 332

осада 187-192

Ост-Индская компания 13,209

охота 8, 9, 112, 119, 121,122,129,136,176,218,288,293,333 очаг 200, 201, 205, 229, 233, 247, 285,295, 297

Павлиний трон 331

падишах 55,60, 61, 62, 67, 69, 93, 142,143, 343, 346

палица 147,269

паломничество 8,57,66,214,221,282,284, 285, 308

Панипатская битва первая 54,87

парикмахер (цирюльник) 39,242,243,249

патронимия 25

печальные песни 13,60,229

пика 123, 135, 145, 147, 149, 152, 154,165, 186, 187

пиндари 343

питание 10, 189, 198,210,212,224,225, 228, 247, 248, 249

племена 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 40,53, 87, 91, 92, 118, 195, 251, 252, 253

племя 23, 25, 31, 33, 52, 63, 64, 87,196,197,264

поединок 145, 148, 151,152, 157, 192,302

полиандрия 111

полигамия 36,38,198,205

подкаста 33,89

полнолуние 215,292,298,303,305

Полярная Звезда 231

порох 142,144,188 пост 210, 221, 286, 291, 292, 298

потестарный этнос 40

поэзия 13,54,62,63,79,91, 101, 118,124, 125, 126, 131, 132, 135, 139, 147,214, 220, 234, 254, 263, 302, 339

право 41,43,44,45, 69, 79, 86, 96, 100,120, 198, 204, 223,237, 238, 239, 253

приданое 64,194, 199,202,213,219,232, 233

приметы 246,281,311

прическа 229,231,242,243

психотехника 132

пураны 125,253,339,344

раб 6,11,12, 150

раджа 36, 39, 40,41,42,44,45,46,47,48,49,51,59,63,67,69,93, 106,135, 138, 143, 186, 187, 192, 198,202, 204, 205, 231, 234, 235, 238,239, 275. 293, 294, 296, 299

раджастхани 5,9

Радж-валлабх 311

раджпутизация 47

раджпутские горные княжества 9,346,348

раджпутский период истории 6,7,48,93,94

Рам Прасад слон 151

Рамаяна 27,96, 159,257, 258–259,311,319,321,344,348

Рамаяна иерархия 257–259

рана 39, 52, 53, 54, 59, 123, 146, 151

раса 11,21,31

Раса Манджари (тж. Раса Мандала)350

Расика Прия 350

резьба 182, 184, 240,241, 309, 312,314,315–317,323

религия 10, 12, 13, 14, 18,93,95,98, 100, 101, 106, 186,214,217,222, 226, 252, 282, 253, 305, 307

ремесла 7, 11, 26, 47, 110, 178, 305, 310,332

род 23, 33,45, 51,52, 59, 110, 131,193, 216, 227, 236, 259, 264, 274, 279, 280, 299, 355

санскрит 5, 11, 20,26, 32, 33,39, 100, 154,271,350

санскритизация 251,256,266,271, 272, 278, 288

Саркар Дж. 42,63,65,208,302

сати 44, 50, 59, 113, 114, 118, 186,202, 212,213,217,221,234,235,236, 246, 271, 273, 275, 276, 277, 278, 279,316

свадьба 65, 140, 156, 157,211,212, 218,225-235

священные деревья 14,281,323

секта душителей 152

семейно-родственные группы 26,32, 33, 35, 36, 37, 38, 42, 67, 96, 194, 204, 282, 290, 298

семья 30, 33, 36, 37, 38, 41,43, 45, 46, 47, 193, 194, 195, 197, 198, 200, 201, 202, 203, 207, 208, 209, 210, 212, 214,215, 220, 221,222, 223, 247,273, 274, 275, 276,277,278,281, 298

сети 166

сикхи 160,307,348

символ 243, 247, 248, 254, 255,256, 263, 290

сипай 308

система варн 11,12

слон 51, 56, 77, 81,86, 111, 133, 134, 135, 136, 137, 138, 139, 149, 151, 155, 171, 187,256,265,290,297, 300,344

Смит В. 14,84,87,252

Солнечная Линия (тж. Династия) 26, 29, 33, 34, 47, 49, 63, 78, 88, 89, 92, 99, 168, 193,252,254,293,324

солнечный год 291

социализация 24,25,35,36,216,251

спешивание 148,149

статус 91,92, 95, 96, 111, 155, 158, 193, 196, 198,200,209,227,229, 231,237,282,283,302

статус социальный 24,31,158,173, 195,223,223,245,247

стрела 135, 137, 141, 145, 146, 149,153, 154, 155, 171,186, 187,265

суеверия 246,283

сын 6, 17, 24, 30, 42,45, 54, 56, 57, 60,93, 110, 116, 121, 122, 199,201,204,207,210,212,213,214,215,219,227, 228, 238, 239, 273, 279

табу 116,290

Тадж Махал 316,323,331

тактика 59, 142,143, 148, 151,152,172, 188

талукдар 38,42

тантризм 95,273

татуировка 242

Тацит 19

тиртханкары 306

торговцы 11,26,57,66,211,266,303,305, 306, 307

тотем 52,63,92,281

Тхапар Б.К.20

украшения 130,132,133, 134, 138,140, 155, 158, 162, 169, 212, 228,229, 232, 237, 246, 247, 312, 331,335

усадьба 139, 173,209, 211–219, 239,240, 241

усыновление 44,204,211,239,279

фаллический культ 156,255,263,264,271

философия 5,100, 101, 102, 103, 113,153, 223, 235, 252, 253, 255, 256,

310,324

флот 71

форт 45, 55, 68, 76, 79, 86, 173, 175,348

фрески 182, 184, 263, 319–322, 335, 338, 339, 344, 349, 350

Хараппская цивилизация 19

Хебер аббат 326

хинди 5,9, 12, 15,39, 125

хирургия 249

храм 7, 8, 9, 35, 52, 54, 65, 69, 78, 84,85, 156, 182, 183, 184, 186, 212. 232,253, 254, 257, 260, 267, 271, 274,281, 285, 296, 300, 302, 305, 306, 307,313,314,328,332.335,337

хукка 127, 128

Царица Бунди 8

царские кулы 35, 63

цветы 51, 126, 132, 133, 147,226,229, 237, 243, 264, 274, 275, 323

церемония 217, 223. 224, 225, 227, 230, 231, 232. 233, 235, 237. 238, 239. 246, 264, 278, 285, 286, 288,300, 302

чакра 108, 152, 153, 165, 166,257

чараны 124, 125, 126

Чаухан Б.Р. 35, 211, 232, 240, 288, 295

чеканка 158, 330

честь 114, 117, 119, 120, 144, 146, 149, 153, 173, 192, 203, 205, 208, 209, 211, 213, 216, 227, 245, 259, 273, 305

Чиштие (тж. Чиштиа) 308

шактисты (шакты) 270, 271, 273

шакха (ветвь кулы) 35

шахматы 126, 128

шиваиты (шайва) 254, 256, 263, 264, 270,271, 278, 281, 297, 305

Шива-линга 263, 305

Шильпашастра 310, 324

шотландский горный клан 37

шпион 190

Шривастава С.Л. 201, 297, 303

щит 129, 141, 154, 155, 167–169. 186,191,214,235

экзогамия 35, 91, 193, 197, 198

экзогамная кула 77, 82, 88, 89, 90, 195

эмаль 158,312,330,331

эндогамия 24, 35, 91, 194, 195, 196, 197

эндогамная кула 35, 88. 91. 92

эпос 12,96. 100, 125, 153, 154, 166,184,214

эра Викрама 86

эра шака 88, 89

этническая группа 9, 18, 20, 23, 95,251,346

этническая история 17, 18, 31

этно-кастовая общность 22, 23, 24, 25,32, 38,92,193,194,195

Примечания

1

Здесь имеется в виду обязанность раджпута помогать в битве своим родичам.

2

Семена священного растения Еleocarpus ganitrus. (Прим. авт.)

Content

Е. Н. Успенская
Раджпуты
Рыцари средневековой Индии

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I Начало раджпутской истории. Природа раджпутской государственности

Этническая история раджпутов

Социальная организация раджпутской общности и природа раджпутской государственности

ГЛАВА II Очерк истории отдельных раджпутких «кула» и княжеств

Мевар

Джайпур

История кулы Ратхор — Марвар и Биканер

Другие раджпутские кулы

ГЛАВА III Воинская идеология

Кшатрийская воинская идеология

Дхарма раджпута и «раджпути»

Жена раджпутского воина

Воспитание воина

ГЛАВА IV Очерк традиционного военного искусства раджпутов

Воинское искусство

Идеология боя

Традиционная воинская организация

Организация и тактика

Битва при Халдигхати

Оружие

Наступательное оружие

Оборонительное оружие

Раджпутские крепости

Описание крепостей

Осада и защита крепостей

ГЛАВА V Устройство жизни раджпутской семьи. Обряды жизненного цикла

Семья и брак

Обряды жизненного цикла

Рождение нового человека

Свадьба

Похоронные обряды

Обыденная культура раджпутов. Дом и быт. Одежда. Питание

ГЛАВА VI Религиозные верования и культовая практика

Индуизм в раджпутской культуре

Индуизация

Шива — «главный бог» раджпутов

Шакти

Анимистические культы

Культовая практика

Календарные праздники у раджпутов

Джайнизм

Сикхизм

Ислам

ГЛАВА VII Очерк раджпутского искусства

Раджпутский стиль в архитектуре

Раджпутская миниатюра

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

УКАЗАТЕЛИ

Указатель индийских терминов

Мифологический указатель

Географический указатель

Именной указатель

Предметный указатель

Примечания