Полина Чернова

Алтарь любви и смерти

Небо разорвала вспышка, похожая на молнию, но от нее вокруг распространился холодный синий свет. И в центре этого свечения постепенно вырисовалась странная фигура с шестью руками — по три руки с каждой стороны. В каждой руке была зажата рукоятка кинжала со слегка изогнутым клинком. Странная экзотическая мелодия и внезапно спустившиеся сумерки слились в единый мистический фон для выхода на сцену этого таинственного призрака. Охваченная леденящим ужасом, Хелен ждала, что же произойдет дальше. Призрак приближался все ближе и ближе, теперь в нем можно было различить стройную женщину с округлой грудью, тонкой талией, пышными бедрами и… шестью гибкими руками. Одетое в традиционное индийское полупрозрачное сари женское тело и все его шесть рук грациозно двигались. Лицо призрака, словно выкованное из меди, казалось окоченевшим и мертвым. И только в его миндалевидных глазах сосредоточилось подобие жизни — той темной ее стороны, которая зовется Злом…

Ночь выдалась особенно душной, наполненной привычными пряными запахами. Полная луна неподвижно висела над горизонтом, бросая свой серебристый свет на убогие хижины городских трущоб. Здесь жили беднейшие из бедных — неприкасаемые, принадлежащие к кастам, занимающим низшее положение в индуистской сословно-кастовой системе. Эти люди находились ниже самой нижней ступени социальной лестницы.

Нищенский квартал врезался в окружавший его сказочный городской пейзаж, как отвратительный гнойник, образовавшийся на чистой младенческой коже. В тишине ночи неприкасаемые пробирались в свои убогие жилища после целого дня изнурительной грязной работы на благо богатых соотечественников и представителей метрополии — англичан. И всего за пару жалких монет.

Человеческая жизнь не стоила здесь ни гроша. Многих юных девушек родители просто выгоняли из дома, будучи не в силах их прокормить. Судьба этих несчастных была предрешена: они продавали свое тело на улицах или в грязных притонах, а потом умирали в сточных канавах — больные, изнуренные, всеми покинутые…

Юную, семнадцатилетнюю Фари ожидала та же участь. После смерти отца, чтобы прокормить семерых младших братьев и сестер и тяжелобольную мать, она была вынуждена продавать себя. Но по сравнению с другими девушками Фари очень повезло: у этой красавицы с матовой оливковой кожей, блестящими темными глазами и пышногрудой гибкой фигурой, завораживающей мужчин, не было недостатка в клиентах, порой довольно состоятельных.

Но этой ночью молодую женщину ожидал совершенно особый клиент: он пригласил ее на свою виллу в фешенебельном районе города, связавшись с ней через своего личного слугу-индуса. Фари была удивлена — обычно ей не делали таких щедрых предложений — и еще немного испугана: она слышала, что недавно одну из девушек нашли убитой в богатом квартале. Но ласкар назвал настолько высокую цену — ее месячный заработок, что женщина не устояла и согласилась.

Надев свои лучшие одежды, Фари выскользнула из убогой хижины. Торопливо шагая по загаженным улицам нищенского квартала, она мечтала об одном: никогда больше не возвращаться сюда! Может быть, ей повезет и она встретит богатого мужчину, который полюбит ее всем сердцем и заберет из этих страшных трущоб! Но в глубине души несчастная молодая женщина понимала, что ее мечта так и останется мечтой!

Луна уже почти погасла, когда Фари села в ожидавший ее экипаж с кучером в ливрее и гербом на дверце. У женщины радостно забилось сердце: значит, клиент действительно очень богатый человек! Раздался звук от удара кнутом, экипаж тронулся, и Фари снова погрузилась в несбыточные мечты о лучшей жизни.

Наконец, карета остановилась перед роскошной белоснежной виллой. Какой-то слуга провел Фари через черный ход, а затем подошел уже знакомый ей ласкар и сказал:

— Следуй за мной, сначала ты должна хорошенько вымыться.

Он провел молодую женщину в ванную комнату, показавшуюся ей королевской.

— Поторопись! — приказал слуга и оставил Фари одну.

Молодая женщина сняла одежду и принялась с наслаждением мылить свое тело дорогим мылом со сладковатым ароматом. На банкетке лежало лаконичного кроя платье из черного шелка. Фари вытерлась насухо пушистым махровым полотенцем и натянула платье — шелк приятно холодил кожу, а простой фасон подчеркивал женственные достоинства ее фигуры. Но не успела Фари насладиться новыми приятными ощущениями, как дверь ванной комнаты отворилась, и ласкар нетерпеливым жестом потребовал следовать за ним.

Фари шла за ласкаром и гадала, кто этот богатый господин, который так предупредительно относится к ней? Они миновали узкий коридор, заканчивающийся лестницей. Слуга индус начал быстро спускаться вниз, не обращая на нее никакого внимания. Молодая женщина шла за ним по крутым каменным ступенькам, ведущим в непроглядную темноту. Хотя Фари уже успела многое повидать в своей жизни и ее не так-то легко было испугать, но тут на нее внезапно нахлынула волна непреодолимого страха: какой-то холод сковал ее члены, сердце бешено колотилось, в горле пересохло, а ладони стали влажными от пота. Нет, она не пойдет дальше! Она немедленно убежит из этого странного места, которое пахнет Злом!

Но лишь только Фари подумала о бегстве, как ласкар обернулся к ней и крепко схватил за руку. В темноте огромного длинного погреба, в котором они очутились, его белые одежды и тюрбан светились зловещим матовым светом. И Фари прочла на его едва освещенном лице выражение суровой решимости. Она резко выдернула руку и бросилась к лестнице, но мужчина оказался проворнее — он словно предвидел ее реакцию! Сильные руки обхватили ее и подняли, как перышко. Фари попыталась позвать на помощь, но ласкар закрыл ей рот рукой и проговорил:

— Кричать бессмысленно: тебя никто не услышит!

Фари с ужасом поняла, что попала в ловушку, из которой, скорее всего, ей уже живой не выбраться. Она попыталась сопротивляться, но все напрасно.

Через несколько секунд открылась тяжелая металлическая дверь, и безжалостный слуга индус перенес ее через порог в соседнее помещение. Фари мгновенно оценила ситуацию, и последняя надежда на спасение покинула ее. Молодая женщина часто бывала в индуистских храмах и молила о помощи богов — Брахму, Шиву и Вишну. Но здесь был культовый зал, посвященный не этим светлым богам. Обагренный кровью алтарь говорил о жертвах темной богини смерти, от которой нельзя ожидать ни жалости, ни пощады!

Ласкар положил Фари на липкий от крови алтарь. Охваченная отчаянным страхом смерти молодая женщина, как сквозь туман, увидела приближающегося к алтарю второго мужчину — это был тот самый богатый англичанин, для которого она так тщательно готовила свое юное тело…

Жгучие слезы брызнули из глаз Фари. Один раз, казалось бы, ей улыбнулось счастье, и вот чем всё обернулось: теперь придется расстаться с жизнью…

Ласкар зажег в чашах ароматические травы и начал тихо произносить заклинания на санскрите, раскачиваясь из стороны в сторону. Воздух сделался таким плотным, что стало почти невозможно дышать. У Фари закружилась голова, и она впала в полуобморочное состояние, но прежде чем сознание навсегда покинуло ее, молодая женщина увидела озаривший зал холодный синий свет и безжалостные глаза склонившейся над ней темной богини. В ее шести гибких руках матово блеснули шесть изогнутых клинков, отнявших юную жизнь у беззащитной жертвы…

* * *

Погода в Лондоне на рубеже девятнадцатого-двадцатого столетий часто оставляла желать лучшего. Но тем солнечным мартовским утром небо лишь изредка заволакивало серыми облаками, внезапно обрушивавшими на головы прохожих мелкий дождик. Свежий весенний ветерок быстро разгонял эти некстати набежавшие облака, и древний город снова освещался теплыми солнечными лучами. На могучих деревьях в парках уже лопались липкие почки, и первые весенние цветы яркими пятнами раскрашивали ухоженные зеленые газоны. Весеннее настроение чувствовалось во всем — в веселых играх детей, радостном пении птиц и громких зазывных криках цветочниц. После долгих месяцев пронизывающих ветров и густых туманов лондонцы наконец-то наслаждались теплом и полной грудью вдыхали прозрачный мартовский воздух. И даже лошади, запряженные в кебы, бежали проворнее, мелодично цокая копытами по булыжным мостовым.

Только изящная молодая девушка в черном траурном платье казалась выброшенной с этого праздника жизни: она понуро шла к городскому кладбищу, неся в руке маленький букетик свежих цветов.

Хелен Браун недавно потеряла мать, скончавшуюся из-за тяжелой болезни сердца. Красавица Хелен — платиновая блондинка с прозрачными голубыми, как озерная гладь, глазами — работала сестрой милосердия и преданно ухаживала за матерью до ее последнего часа. Отец девушки — машинист паровоза — погиб несколько лет назад в результате несчастного случая. Оставшись вдвоем, Хелен с матерью жили скромно и уединенно. Несмотря на скудную вдовью пенсию, миссис Мэйбл Браун дала дочери образование, чтобы та всегда могла достойным образом заработать себе на жизнь. Хелен окончила учебу с похвальной грамотой и в течение полугода работала сестрой милосердия в крупной клинике в западном районе Лондона, отдаваясь любимому делу всей душой и сердцем.

Когда тяжелая сердечная болезнь Мэйбл вошла в завершающую стадию, Хелен, не раздумывая, оставила любимую работу, чтобы обеспечить матери полноценный уход. А теперь все было кончено. Хелен стояла одна у бедной материнской могилы и чувствовала себя, как брошенная собака. Мать была ее единственной близкой душой и кровной родственницей на всем белом свете. Однако мудрая и предусмотрительная Мэйбл Браун оставила дочери небольшую сумму денег, достаточную, чтобы начать самостоятельную жизнь, и Хелен приняла решение покинуть Лондон. Она надеялась, что новая обстановка и окружение помогут ей справиться с тяжелой утратой и продолжать жить.

Покинув кладбище, Хелен направилась в респектабельное агентство по найму, принадлежавшее мисс Прингл, имевшей прекрасную репутацию. Она оставила там свою анкету и хотела осведомиться, не поступили ли какие-нибудь предложения для нее.

Агентство находилось в получасе ходьбы, и прогулка на свежем воздухе взбодрила Хелен. Она вошла в приемную, где уже сидели несколько молодых женщин. Хелен дружелюбно кивнула им и, заметив среди них свою однокашницу, подсела к ней.

— Сегодня открылась отличная вакансия для нас, — шепнула знакомая Хелен. — Я слышала, что требуется сестра милосердия для ухода за больным на дому.

— Да? А ты не знаешь, кто открыл эту вакансию?

— Понятия не имею. Я даже не знаю, в Лондоне ли это? Если не в Лондоне, то мне это место не подойдет, я не хочу уезжать из города.

Хелен усмехнулась: какие разные у людей предпочтения! Верно говорят, что на каждый товар есть свой покупатель. Она вот мечтает уехать из Лондона, чтобы успокоиться и избавиться от тягостного чувства одиночества.

Мисс Прингл была маленькой сухой старушкой с умными проницательными глазами и острым язычком. Ее серебристо-седые волосы были спрятаны под модной шляпкой, а костлявые подагрические пальцы постоянно держали остро заточенный карандаш — им она безжалостно вычеркивала имена девушек-кандидаток. Мольбы были бесполезны.

Этим утром, однако, карандаш мирно лежал в серебряном пенале, и мисс Прингл даже улыбнулась Хелен, что случалось крайне редко.

— Присаживайтесь, моя дорогая, — старушка приветливым жестом указала Хелен на стул из красного дерева с мягкой шелковой обивкой, стоявший у ее необъятного письменного стола. — У меня превосходная новость для вас, мисс Браун: появилась подходящая вакансия.

Хелен затаив дыхание ждала продолжения.

— Речь идет об уходе за больной дамой на дому с почасовой оплатой, значительно более высокой, нежели в клинике, — мисс Прингл открыла кожаный ежедневник и продолжала: — Место предлагает сэр Генри Хэмли, майор Королевских войск королевы Виктории, служивший в Индии и недавно вышедший в отставку и вернувшийся в Англию. Его жена страдает тяжелым врожденным пороком сердца, и ей необходим круглосуточный медицинский уход. У вас есть большой опыт работы в кардиологии, мисс Браун, а кроме того, вы ухаживали за вашей матушкой, также страдавшей болезнью сердца. Сэр Генри Хэмли — потомственный аристократ, отпрыск одной из лучших семей Великобритании. Так вы согласны занять эту вакансию?

— Охотно, мисс Прингл. Мне хотелось бы только знать, где живет семья Хэмли и…

Мисс Прингл прервала Хелен нетерпеливым жестом:

— Семья Хэмли живет в поместье на Лайвинг-Айсленд, отделенном каналом от Саутгемптона. Остров находится в частном владении, это их фамильное гнездо. Я полагаю, это все, что вам следует знать поначалу.

Информация была поверхностной, но Хелен пока довольствовалась ею, тем более что мисс Прингл воинственно взяла в руки свой остро заточенный карандаш:

— Ваше жалованье составит сто двадцать фунтов в год — это очень приличная сумма! Кроме того, майор подумывает и о некоторой компенсации за то, что вы будете жить в уединении, вдали от остального мира.

— Что ж, это действительно щедро, — согласилась Хелен.

— Рада, что наши мнения совпадают. Я дам вам знать, когда вы сможете отправляться.

Хелен поблагодарила старую даму и ушла из агентства. Через несколько дней она получила приглашение от сэра Генри Хэмли прибыть на Лайвинг-Айсленд в конце недели.

Молодая сестра милосердия собрала вещи в маленький чемодан и села в поезд, следовавший в Саутгемптон. Стоял дождливый пасмурный день. Через омытое дождем окно купе невозможно было разглядеть мелькавшие за ним пейзажи. Это было путешествие в неизвестность, и Хелен испытывала понятное волнение. Предыдущей ночью она почти не спала и чувствовала себя уставшей и разбитой. Хорошо еще, что попутчицей Хелен оказалась приветливая пожилая дама, всю дорогу развлекавшая ее забавными историями о проделках своих внуков — это отвлекло девушку от тревожных мыслей о ее безрадостном прошлом и не вполне ясном будущем.

В письме сообщалось, что Хелен встретят на вокзале и доставят на остров на частном катере. Сойдя с поезда, девушка стала искать глазами слугу в ливрее. Но никого не было. Перрон быстро опустел, и Хелен решила покинуть здание вокзала.

В этот дождливый день город выглядел уныло и непривлекательно: свинцово-серые облака низко нависли над портом, и без того занавешенным густым туманом. Безрадостный пейзаж только усилил тоску Хелен. Она застегнула пальто на все пуговицы и нервно поежилась.

— Мисс Браун?

Хелен обернулась и изумленно уставилась на окликнувшего ее мужчину — под холодным английским дождем он выглядел неожиданно и экзотично: это был слуга-индус в белоснежной ливрее и тюрбане, с красивым лицом цвета молочного шоколада и блестящими черными глазами.

— Да, — она быстро сориентировалась и согласно кивнула.

— Саиб послал меня встретить вас, — объяснил слуга и взял ее чемодан. — Пожалуйста, мисс Браун, следуйте за мной!

«Интересно, как выглядит этот Хэмли-Холл», — подумала Хелен, когда индус помог ей сесть в катер с паровым двигателем.

Катер пошел, энергично врезаясь в окружавшую плотную пелену тумана. Вокруг всё было серым, даже вода мерцала серебристым блеском. Хелен внезапно вспомнила слова мисс Прингл о том, что, живя на острове, она будет отрезана от окружающего мира.

Через полчаса показались очертания острова. На пирсе ее ожидал другой слуга-индус в белой ливрее. Он помог Хелен выйти из катера и сообщил, что ему приказано проводить ее до виллы. Они шли по усыпанной гравием подъездной аллее к дому, и очертания Хэмли-Холла постепенно возникали из густого тумана. Внезапно девушку охватило чувство нереальности происходящего — всё было как в волшебной сказке!

Огромный дом из белого камня был построен на века в лаконичном стиле Тюдоров. Окружавшие его высокие буки и древние дубы, стоявшие еще без листвы, казались причудливыми обитателями этого зачарованного места. Едва Хелен ступила на нижнюю ступеньку каменной лестницы, ведущей к парадному входу, как стая ворон поднялась и улетела, громко каркая и хлопая большими крыльями.

«Здесь еще царит зима», — пронеслось в голове у девушки. Она вошла в холл и замерла в изумлении: элегантный шик старинного английского дома соединялся здесь с таинственной индийской экзотикой. На обтянутых шелком стенах висели живописные портреты представителей рода Хэмли в тяжелых золоченых рамах. Широкая мраморная лестница вела к высокому — до потолка — окну, декорированному восточными узорами. Драгоценные шелковые ковры, застилавшие мраморные ступени лестницы и пол холла, были, без сомнения, привезены из Индии, также как и тяжелые драпировки с золотыми кистями, тропические растения в медных горшках и вазах, всевозможные украшения интерьера и, наконец, огромный — в человеческий рост — слон из эбенового дерева, декорированный пластинами из чистого золота. Прохладный воздух был напоен ароматами жасмина и мирры.

Хелен впала в безмолвное оцепенение, из которого ее вывел звук шагов. Она нервно подняла глаза и увидела ласкара, который почтительно поклонился ей и сказал по-английски почти без акцента:

— Добро пожаловать в Хэмли-Холл, мисс Браун! Меня зовут Махата, я личный слуга сэра Генри Хэмли. Пожалуйста, следуйте за мной, саиб ожидает вас.

Махата смотрел на нее пристально, не отрываясь, и недобрый огонь горел в его темных как ночь глазах.

Сэр Генри ожидал молодую сестру милосердия в своем рабочем кабинете. Из огромного окна со старинными свинцовыми рамами открывался вид на роскошный парк, который сегодня заволокло плотной завесой тумана, становящегося все гуще и гуще. В интерьере кабинета присутствовала та же эклектика — привезенные из Индии предметы соседствовали с традиционными английскими вещами.

Хозяин дома поднялся из-за массивного письменного стола красного дерева и направился к Хелен, сделавшей ему книксен. Он взял ее за руку.

— Я рад, что вы решились приехать к нам, — любезно сказал сэр Генри и жестом пригласил девушку сесть в кресло из темной кожи. Сам же он присел на стоявшую рядом кушетку, покрытую шкурой тигра.

Майор был стройным импозантным мужчиной с седыми висками и прекрасными манерами хорошо воспитанного человека. Однако в нем чувствовалась и суровая сущность кадрового офицера, привыкшего отдавать приказания.

— Мисс Прингл говорила о вас в восторженном тоне. Надеюсь, что вы полностью оправдаете ее и наше доверие.

— Спасибо, сэр, — вежливо ответила Хелен.

Она отметила, что Махата не вышел, а стоял в дверях кабинета, молча ожидая приказаний саиба.

Сэр Генри вопросительно посмотрел на нее:

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Может быть, немного шерри?

Хелен, поблагодарив, отказалась. Сэр Генри взглядом указал на ласкара:

— Не бойтесь Махату, мисс Браун. Я привез с собой из Индии нескольких самых верных и смышленых слуг. Вы быстро привыкнете к ним.

Девушка улыбнулась:

— Разумеется, сэр.

— Вот и прекрасно. Давайте не будем тратить время на формальности, а лучше заглянем к моей жене. Сегодня после обеда ее лечащий врач мистер Майкл Морригам введет вас в курс дела.

Хелен последовала за сэром Генри по длинным коридорам мимо многочисленных комнат, тесно заставленных предметами и произведениями искусства, привезенными из Индии.

Однако интерьер спальни леди Элизабет был традиционно английским, в нем не было ничего напоминающего об Индии. По сравнению с роскошью других комнат однотонные бархатные занавеси и шелковая обивка стен показались Хелен простоватыми, и только туалетный столик с дорогими хрустальными флаконами и шкатулками из тончайшего фарфора напоминал о том, что это будуар богатой дамы.

— Дорогая, вот и мисс Браун, — майор представил Хелен своей жене.

Леди Элизабет Хэмли оказалась необычайно красивой женщиной — болезнь нисколько не сказалась на ее внешности. У нее были блестящие густые волосы светло-каштанового цвета, узкое бледное лицо с классически правильными чертами и огромные серо-голубые глаза, смотревшие мягко и приветливо. Было очевидно, что больная женщина смирилась со своей судьбой. Она была потомственной аристократкой, как и ее муж, и вела себя так же сдержанно и вежливо.

— Мисс Браун, — изящная рука с фарфоровой кожей едва коснулась руки Хелен, на губах леди появилась приветливая улыбка, — надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным?

— Благодарю вас, миледи! Могу я спросить, как ваше самочувствие?

— Все хорошо. Вы узнаете подробности у доктора Морригама. Так вы твердо решили поступить к нам на службу?

Вопрос застал Хелен врасплох, леди Элизабет заметила это и пояснила:

— Видите ли, мы живем здесь уединенно. Зимой, когда на канале бушует шторм, до города не добраться. И нет никаких развлечений для молодежи. Вы ведь родом из Лондона, не так ли?

— Верно. Но я с удовольствием останусь и буду ухаживать за вами, — твердо ответила Хелен. — Здесь есть свое очарование, а у меня имеются причины не скучать по городу.

Леди Элизабет с минуту задумчиво смотрела на девушку, затем напряженное выражение ее лица сменилось доброжелательной улыбкой, и она сказала:

— Я рада, что вы приехали, мисс Браун.

* * *

Хелен стояла у окна своей новой комнаты и смотрела на парк. Над островом сгущались сумерки, провожая этот полный событий день. Расчесывая длинные платиновые волосы, Хелен с удовольствием вспоминала свой разговор с симпатичным сероглазым доктором — Майклом Морригамом. Он оказался воспитанным молодым человеком, отнесшимся к ней серьезно и дружелюбно. И он не держал дистанцию, как многие врачи с медицинским персоналом, а приветствовал ее крепким рукопожатием и улыбкой.

— Рад, что у меня появилась компетентная помощница, — сообщил он. — У меня есть и другие пациенты, а за леди Элизабет нужен образцовый уход.

Взглянув на диплом и рекомендации Хелен, доктор еще больше воодушевился:

— Вы делаете грандиозные успехи, мисс Браун!

Девушка буквально растаяла от таких похвал.

Доктор Морригам посвятил Хелен в историю болезни леди Элизабет и рассказал о методах ее лечения.

— У леди Элизабет тяжелый врожденный порок сердца. В последние годы болезнь быстро прогрессировала. Перемена климата и жизнь в Индии подорвали ее и без того слабое здоровье. Поэтому майор вышел в отставку и вернулся в Англию.

— А здешний климат ей не вреден?

— Он не приносит ни пользы, ни вреда. Пока ее состояние стабильно. Надеюсь, что с помощью новых медикаментов мы добьемся улучшения. Вся надежда на них и, разумеется, на грамотный уход. Поэтому я и посоветовал майору пригласить вас.

Хорошо, что сэр Генри послушался совета и пригласил ее в Хэмли-Холл. Ей отвели уютно обставленную светлую комнату. Теперь она кардинально поменяла свою жизнь, вступив в ее новый, неизведанный этап. Хелен решила завтра же написать письмо своей бывшей квартирной хозяйке с просьбой прислать ее скромное личное имущество, оставшееся в Лондоне.

Прежде чем лечь в постель, Хелен долго стояла у окна. Было темно, только редкие городские огни пробивались сквозь густой туман. Лайвинг-Айсленд и вправду был богом забытым местом, но Хелен наслаждалась тишиной и покоем, надеясь, что здесь она, наконец, сможет унять свою боль и скорбь.

А приятное знакомство с доктором Морригамом принесло и вовсе неожиданную радость. «Забудь о глупостях!» — приказала себе Хелен. Девушка старалась убедить себя, что отношения с симпатичным доктором не должны выйти за рамки профессиональных, но мысли снова и снова возвращались к нему, пока ее не сморил сон…

Ночь стояла безлунная. Царящая вокруг непроглядная темнота охватывала Хелен невидимой цепкой рукой. Теплый влажный воздух, напоенный незнакомым горьковато-сладким запахом, затруднял дыхание и вызывал кашель. Ноги скользили по полу, гладкому и холодному, как камень. Хелен была разута, а ее тело замотано в невесомую шелковую ткань. Внезапно девушка наткнулась на какое-то препятствие. Ее пальцы нащупали гладкий металл. Хелен прекрасно знала строение человеческого тела и поняла, что это отлитая из металла статуя!

Вдруг раздалась тихая, приглушенная мелодия, напоминающая легкий звон цимбал. Мелодия становилась все громче и сопровождалась уже глухими ударами барабана и заунывным звучанием восточной флейты.

Яркая вспышка света озарила темное помещение, и Хелен теперь ясно увидела справа от себя отлитую из латуни статую женщины. Вокруг ее головы сиял нимб, и у нее было шесть рук — по три с каждой стороны, а в каждой руке была зажата рукоятка кинжала со слегка изогнутым клинком. Лицо статуи было невыразительным и холодным, только в вырезанных из оникса глазах тлел слабый огонек, разгоравшийся ярче при усилении звучания таинственной мелодии.

Девушку обуял смертельный страх, вызванный не столько незнакомой обстановкой, сколько бездуховной злой аурой, окружавшей статую. Она почувствовала в ней не просто изображение экзотического божества, ей показалось, что статуя живет какой-то своей особенной жизнью.

Мелодия становилась все громче, и Хелен ожидала увидеть исполнителей, но они оставались невидимыми. Девушка находилась вдвоем со статуей, инстинктивно ощущая, что чувства статуи материализуются и концентрируются на одной цели, и эта цель — она сама!

В следующий момент Хелен услышала странный скрежет, от которого по спине побежали мурашки. Краем глаза она заметила то, от чего можно было сойти с ума: статуя двигалась! «Это же невозможно! — стучало у нее в мозгу. — Это сон! Всего лишь жуткий сон! Ты проснешься, и все закончится!»

Хелен изо всех сил пыталась вырваться из привидевшегося кошмара, но ничего не получалось. Ужасное сновидение истязало ее. Она вдруг заметила, что пьедестал опустел, и почувствовала дуновение холода. Ее затрясло как в лихорадке, и слезы обожгли глаза.

«Я хочу проснуться!» — кричала во сне Хелен. Девушка громко стонала и рыдала, мечась на постели. Она отчаянно боролось с ночным кошмаром и, наконец, победила его. С невероятным усилием открыв глаза, Хелен всмотрелась в черноту ночи. Вокруг не было ничего ужасного. Комната, в которой она заснула вчерашним вечером, освещалась золотистым светом занимающегося утра.

Девушка лежала в постели, боясь пошевелиться. Ее сердце учащенно билось, а тело покрылось холодным липким потом. Отдельные жуткие картины всплывали в ее истерзанном мозгу, но никак не увязывались в логическую цепочку.

Когда первые птицы — предвестники утра — запели в парке, Хелен еще пребывала в полудреме, не принесшей ей облегчения. Пора было вставать, а она чувствовала себя усталой и разбитой. Как ушат холодной воды, ее пронзила мысль: то, что снится в первую ночь в чужой постели, обязательно сбудется! Усилием воли девушка отогнала от себя предательскую мысль и решительно вышла из комнаты.

* * *

Последние несколько недель жизнь Хелен в Хэмли-Холле протекала без проблем. Погода улучшилась, деревья-великаны в парке надели свои зеленые «шляпы», а на клумбах расцвели нарциссы и тюльпаны. Каждое утро девушку будило пение птиц. Молодая сестра милосердия быстро включилась в работу и установила с леди Элизабет дружеские, но сдержанные отношения — она умела держать дистанцию. Леди Элизабет проявляла благородное мужество, смирившись со своей болезнью и не истязая ею окружающих.

Тесное профессиональное сотрудничество сестры милосердия с доктором Морригамом быстро перешло в крепкую дружбу. Молодые люди с первой встречи почувствовали симпатию друг к другу, а теперь уже понимали один другого с полуслова.

Стоял солнечный субботний день начала апреля, и Хелен с Майклом впервые решили вместе прогуляться по острову. Майкл даже предложил устроить пикник в честь хорошей погоды, и Хелен не раздумывая согласилась. По узкой лесной тропинке они дошли до поляны, на которой буйно цвели кусты ветреницы, — казалось, будто только что выпал снег! Пока Хелен раскладывала на клетчатом пледе принесенные из дома холодные закуски, Майкл нарвал ей огромный букет белоснежных цветов. Время от времени Хелен бросала на мужчину вопросительные взгляды, думая, что он этого не замечает. Хотела девушка этого или нет, но в присутствии Майкла ее сердце билось учащенно.

До сих пор они не обсуждали друг с другом личные темы, все их разговоры вертелись вокруг общей пациентки. Но Хелен очень хотелось больше узнать о мужчине, который преподнес ей этот роскошный букет красивейших весенних цветов.

— Я совсем одна на свете, — робко начала она рассказ о себе. — После смерти матери у меня нет ни одной близкой души и ни одного кровного родственника. А как вы живете, доктор Морригам? У вас есть семья?

Мужчина выпил глоток вина и грустно покачал головой.

— Мои родители умерли очень давно, я тогда еще был студентом, — рассказал он. — Это стало жесточайшим ударом для меня. Только благодаря ходатайству благоволившего ко мне профессора я получил стипендию и смог продолжить учебу в университете.

— А как вы оказались в Саутгемптоне?

— Я родом отсюда. Мне передал свою практику пожилой коллега — старый друг нашей семьи. И я бесконечно благодарен ему за это, — Майкл посмотрел на девушку взглядом, в котором сквозила симпатия. — Я был бы очень рад, если бы вы согласились поехать вместе со мной в город: я показал бы вам свой кабинет.

Она ничего не ответила, но ее глаза сказали все за нее. Он словно прочитал ее мысли и поспешил добавить:

— Я живу один в доме городского врача, но у меня есть великолепная миссис Хантер, которая ведет мое хозяйство. Уверен, она с удовольствием приготовит нам свой фирменный чай, когда вы приедете ко мне в гости.

Хелен кокетливо улыбнулась:

— Спасибо, я подумаю.

Майкл хотел было развить эту тему дальше, но вдруг заметил, что взгляд Хелен прикован к какой-то точке на краю поляны. Ее красивое лицо побелело, а глаза неотрывно глядели на эту точку. Но прежде чем молодой человек успел спросить, что она там увидела, она сама обратилась к нему:

— Посмотрите-ка вон туда, вы видите там какого-то человека?

Майкл проследил за ее взглядом, но увидел только колышущиеся под ветром молодые листья березы.

— Мне очень жаль, но я никого не заметил. Давайте я пойду и посмотрю.

Хелен отрицательно покачала головой:

— Не надо. Мне просто привиделось. Это какая-то игра света.

Но Хелен сама не верила своим словам. Она не могла избавиться от мысли, что вовсе не ошиблась: фигура человека на краю поляны была видна абсолютно отчетливо…

Во второй половине дня Хелен вернулась в Хэмли-Холл, а доктор Морригам отправился на катере в город, где его ожидали другие пациенты. Однако он обещал вернуться вечером, чтобы еще раз осмотреть леди Элизабет: к сожалению, новая медикаментозная терапия до сих пор не принесла ожидаемого результата.

Когда Хелен вошла в комнату леди Элизабет, та спала. Сестра милосердия неслышно подошла к постели больной и внимательно на нее посмотрела. По лицу женщины была разлита неестественная бледность, синеватые губы вытянулись в едва заметную полоску, а на лбу выступили капельки пота. Хелен осторожно придала спящей более удобное положение и села около кровати. Когда леди Элизабет проснется, ей нужно будет сразу дать лекарство и уговорить немного поесть.

В комнате стояла тишина, слышалось только слабое дыхание спящей. Хелен взяла книгу и углубилась в чтение. И то ли размеренное дыхание больной, то ли убаюкивающий шорох молодых листьев под легким весенним ветерком ненадолго усыпили ее…

Хелен встрепенулась, очнувшись от сна, когда из ее рук выпала книга и с шумом упала на пол. Она вскочила и увидела, что день уже клонится к вечеру, а комната наполнена сумеречным светом. Леди Элизабет все еще спала.

Девушка подошла к окну, закрыла его и вышла из комнаты, чтобы принести лампу. Направляясь в служебное помещение, она пересекла холл и прошла мимо кабинета сэра Генри, тяжелые двустворчатые двери которого были приоткрыты.

И тут Хелен нечаянно стала свидетельницей жесткого спора между майором и ласкаром. Она услышала крики и прислушалась. Разговор велся на хинди. Хелен невольно остановилась. Через щель между створками двери было видно сэра Генри и индуса: майор стоял у своего письменного стола, кричал и нервно жестикулировал, а Махата, спокойно стоя напротив него, возражал ему тихим, но повелительным тоном. Казалось, что мужчины поменялись местами: индус выговаривал ему, как хозяин, а сэр Генри оправдывался, будто слуга.

— Мисс Браун?

Голос дворецкого вывел девушку из оцепенения. Она виновато улыбнулась, смущенно отвела взгляд, пролепетала, что идет за лампой и быстрыми шагами направилась в служебное помещение.

Хелен нашла керосиновую лампу на буфете в коридоре, ведущем в кухню, и в замешательстве остановилась, размышляя о только что увиденном. Что за странные отношения между этими двумя столь разными людьми? С тех пор как она поселилась в Хэмли-Холле, она ни разу не слышала, чтобы майор повысил голос. Он никогда не терял самообладания. Должно было случиться нечто экстраординарное, чтобы он позволил себе подобное. Но что именно? А ласкар? Как он посмел разговаривать с саибом таким повелительным тоном?

Пытаясь найти ответы на эти вопросы, Хелен медленно возвращалась обратно через холл. Она не заметила мужчину, стоявшего около лестницы и внимательно наблюдавшего за ней. Когда он шагнул к ней, она в испуге резко отпрянула назад, выронив лампу, со звоном разбившуюся о мраморный пол. Махата бросил на нее строгий взгляд, наклонился и аккуратно собрал осколки и все, что осталось от лампы. И прежде чем она успела вымолвить хоть слово, дверь кабинета сэра Генри отворилась, и он пригласил ее войти.

Голос майора звучал спокойно, но слова были отнюдь не дружелюбны:

— Мисс Браун, я с самого начала предупреждал вас, как важен для меня индийский персонал, и надеялся, что вы привыкните к облику Махаты. Если же нет, то у вас возникнут серьезные проблемы.

— Я обещаю вам…

Он прервал ее речь нетерпеливым жестом:

— Мне важно, чтобы вы оставались здесь, так как и доктор Морригам, и моя жена довольны вами. А потому извольте дать себе труд найти общий язык со слугами. Это все.

Хелен чувствовала себя пристыженной, получившей нагоняй горничной. С пылающими щеками она вернулась в комнату леди Элизабет. Разумеется, майору донесли, что она подслушивала у двери кабинета, и поэтому он обошелся с ней так грубо. Она сгорала от стыда и в то же время… умирала от любопытства: какую же страшную тайну он скрывает, если такой, в сущности, пустяк вызвал у него столь неадекватную реакцию?

* * *

— Новое лекарство мне не помогает, верно? Пожалуйста, скажите мне правду, доктор!

Леди Элизабет смотрела прямо в глаза Майклу Морригаму. Он не мог заставить себя обманывать ее:

— Боюсь, что потребуется более длительное лечение, нежели я предполагал. Надо набраться терпения, миледи. Ваше состояние пока не улучшилось, но зато болезнь и не прогрессирует. Давайте подождем.

Больная слабо улыбнулась ему, она поняла все правильно: врач не хотел лишать ее надежды на выздоровление:

— Мой муж сказал мне, что вы очень довольны работой мисс Браун.

— Да, она показала себя прекрасным специалистом, — заверил доктор Морригам и бросил на Хелен короткий ласковый взгляд, не укрывшийся от внимания леди Элизабет.

Тонкая улыбка тронула губы женщины и, прощаясь, она задержала руку доктора дольше обычного.

Доктор попросил сестру милосердия проводить его до холла, чтобы поговорить наедине. Он был серьезен и сосредоточен:

— Состояние леди Элизабет сильно ухудшилось. У меня есть контакт с известным французским кардиологом, я очень рассчитываю на его помощь. К сожалению, время работает против нее. Я хотел бы попросить вас еще активнее поддержать леди Элизабет: она должна твердо верить в свое выздоровление.

— Я постараюсь, но она очень умна и все так тонко чувствует…

— И тем не менее… А сейчас мне надо поговорить с сэром Генри.

Хелен попрощалась с доктором кивком головы. Ей очень хотелось рассказать ему о странной ссоре между майором и ласкаром, но момент был неподходящим.

Когда Хелен вернулась в спальню леди Элизабет, та лежала с закрытыми глазами и, казалось, спала. Девушка взяла несколько пузырьков с лекарствами и поставила их на тумбочку возле постели больной. Леди Элизабет открыла глаза и напрямик спросила Хелен:

— Мисс Браун, я заметила, что вы относитесь к доктору Морригаму с симпатией, не так ли?

Щеки девушки залил румянец:

— Мы удачно сотрудничаем. Надеюсь, вы не поняли это превратно…

— Вы не должны меня бояться. Напротив. Я очень ценю вашу заботу обо мне…

Больная на минуту прикрыла глаза. Хелен заметила ее волнение.

— Пришло время поговорить с вами откровенно, мисс Браун. За последние недели мы с вами сблизились, даже если вы так и не думаете. Я должна сказать вам кое-что важное.

Хелен застыла от удивления. Конечно, превосходно воспитанная богатая дама общалась с ней дружелюбно, но всегда держала дистанцию. Аристократка по рождению, она никогда не забывала о социальной пропасти между собой и простой сестрой милосердия, вынужденной работать, чтобы прокормить себя. Но сегодня леди Элизабет попыталась разрушить стену между ними, увидев в Хелен не прислугу, а подругу.

— Мой муж и Махата очень доверяют друг другу. Ласкар служит лично ему уже много лет, но это объясняет не все, — медленно начала больная, тщательно подбирая слова.

— Миледи, вам нельзя волноваться! У нас еще будет время поговорить.

— Нет, я должна сейчас…

Но леди Элизабет замолчала, так как в комнату вошел сэр Генри. Хелен поднялась и, повинуясь знаку майора, вышла из комнаты. Что же собиралась рассказать леди Элизабет? Какую тайну раскрыть? И зачем? Сердце девушки бешено колотилось. Ей очень хотелось поговорить сейчас с доктором Морригамом, но его экипаж уже отъехал.

Сэр Генри подошел к постели жены и взял ее холодную изящную руку. Его взгляд выражал глубокую любовь и заботу.

— Вот тебе доктор Морригам сказал правду, и это написано у тебя на лбу, дорогой, — сказала больная притворно веселым тоном, который не только не обманул мужа, но лишний раз напомнил ему о ее тяжких страданиях.

— Элли, дорогая, я так волнуюсь за тебя и чувствую себя таким беспомощным.

Он глубоко вздохнул и нежно поцеловал ее прозрачную тонкую руку. Она ласково погладила мужа по голове и прошептала:

— Я знаю, Генри. Я плохая жена. Мне бы так хотелось, чтобы наша семейная жизнь прошла иначе.

— Не говори, дорогая, так, будто все уже позади!

— А разве нет? Мне недолго осталось. Доктор Морригам делает все возможное, но ведь медицина не всесильна!

— Ты будешь еще долго жить!

В глазах сэра Генри появился странный чужой блеск, испугавший его жену, а слова прозвучали как клятва:

— Я не допущу твоей смерти. Моя любовь спасет тебя!

— Но, Генри, что ты можешь сделать? Я не понимаю…

— Верь мне, дорогая! Моя любовь победит твою смерть!

Леди Элизабет испытующе посмотрела на мужа. В последнее время ее часто посещало чувство, что есть какая-то тайна, разделяющая их:

— Послушай, Генри, посмотри же, наконец, правде в глаза. Когда меня не станет, твоя жизнь будет продолжаться. Ты еще не стар и должен снова жениться. Молодая жена подарит тебе наследников, и твой древний род не прервется. А ведь это твоя святая обязанность. Из-за меня у нас нет детей. Но я хочу уйти с сознанием, что ты не впадешь в отчаяние и сделаешь все правильно.

Сэр Генри Хэмли спокойно выслушал жену, не перебивая ее, но его ответ стал для нее загадкой:

— Мы еще долго будем вместе, дорогая, ты не умрешь! Моя любовь — препятствие для твоей смерти! В моей жизни никогда не будет другой женщины, ты навсегда останешься для меня единственной. И мне наплевать на продолжение рода. Ты будешь всегда рядом, Элли. Клянусь тебе!

Когда через некоторое время сэр Генри вышел из ее комнаты, она обессилено, со смятением в душе и сердце откинулась на кружевные подушки. Что крылось за словами мужа, кроме отчаянного желания утешить ее? Что-то здесь не так! Что же происходит на самом деле? Леди Элизабет охватило смутное предчувствие беды. Ей захотелось немедленно поговорить с Хелен. Но когда сестра милосердия вернулась в комнату, больная уже спала: волнения сегодняшнего дня оказались ей не по силам.

* * *

Хелен открыла глаза и удивленно огляделась: пейзаж ей незнаком. Как она здесь очутилась? Ночь. Лунный серп сияет серебристым светом. Знойный воздух напоен пьянящим ароматом экзотических растений. Слышится громкое кваканье лягушек. Хелен взмокла, но не от жары, а от охватившего ее страха: где она и почему здесь оказалась?

Хелен озиралась вокруг. Справа от себя она заметила водоем, от которого исходил тяжелый запах водных растений. С другой стороны вдалеке светились слабые огоньки человеческого жилища. Она решила направиться туда: возможно, жители деревни смогут ей что-нибудь объяснить.

Идти было тяжело: влажный воздух затруднял дыхание, и каждое движение требовало двойного усилия. Она вдруг заметила, что не обута. Ее длинные платиновые волосы развевались под легким ночным ветерком. Хелен с удивлением оглядела себя: на ней было черное шелковое платье лаконичного кроя, которого не было в ее гардеробе.

Внезапно все звуки стихли, словно по команде. И эта наступившая гробовая тишина пугала еще сильнее. Воздух стал прохладнее. Ветер усилился, теперь он шевелил кроны могучих деревьев, шумевших громко и страшно. Ужас сковал сердце и душу девушки. Она попыталась бежать из этого кошмарного места, но… не смогла ступить и шагу — ноги не слушались ее!

Ветер снова усилился, клоня к земле ветви деревьев и ломая их с громким хрустом. Листья падали к ногам Хелен, дрожавшей от страха и холода в своем тоненьком платьице. Вдруг в воздухе раздался странный звон. Постепенно он стал напоминать настоящую мелодию. Хелен узнала звуки цимбал, барабана и восточной флейты.

Небо разорвала вспышка света, напоминавшая молнию, но от нее вокруг распространился холодный синий свет. И в центре этого свечения постепенно вырисовалась странная фигура с шестью руками — по три руки с каждой стороны. В каждой руке была зажата рукоятка кинжала со слегка изогнутым клинком.

Странная экзотическая мелодия и внезапно спустившиеся сумерки слились в единый мистический фон для выхода на сцену этого таинственного призрака. Охваченная леденящим ужасом, Хелен ждала, что же произойдет дальше. Призрак приближался все ближе и ближе. Это была стройная женщина с округлой грудью, тонкой талией, пышными бедрами и… шестью гибкими руками. Одетое в традиционное индийское полупрозрачное сари женское тело и все его шесть рук грациозно двигались. Лицо призрака, словно выкованное из меди, казалось окоченевшим и мертвым. И только в его миндалевидных глазах сосредоточилось подобие жизни — той темной ее стороны, которая зовется Злом…

Чем ближе призрак приближался к Хелен, тем беспомощнее она ощущала себя. Слезы градом катились по ее щекам, всё ее существо сковал безмерный ужас. Гибкие руки с изогнутыми клинками тянулись к девушке, в окружавшем ее синем свете металл сиял матовым блеском. Хелен с отчаянием осознала, что спасения не будет. Покорная безжалостной судьбе, она зажмурила глаза в ожидании смертельного удара.

Но ничего не произошло. Некоторое время Хелен казалось, что она находится между адом и раем, свободная от всего земного. А когда она снова решилась осторожно открыть глаза, то увидела окно своей комнаты в Хэмли-Холле, за которым виднелась непроглядная черная ночь.

— Опять этот проклятый сон! — с облегчением выдохнула Хелен, и словно гора свалилась с ее плеч.

Но почему с тех пор, как она приехала на Лайвинг-Айсленд, ей стали сниться кошмары? Никогда прежде ее сны не были такими жестокими и пугающими. Весь остаток ночи она мучительно стонала и металась, вспоминая колдовской образ шестирукой женщины. Что же все это значило?

Внезапно почувствовав сильную жажду, Хелен решила набрать воды из крана в ванной комнате. Когда ее босые ноги коснулись холодного камня, она вздрогнула всем телом. И в этот момент услышала странный звук. Это был тихий, едва различимый звук, доносившийся, как ей показалось, из одной из дальних комнат виллы.

Хелен мгновенно забыла о жажде. Она вернулась в комнату, слегка приоткрыла дверь и высунула голову в коридор — там стояла полная тишина. Может быть, ей почудилось?

Хелен надела теплый шерстяной халат, мягкие тапочки и бесшумно вышла из комнаты. Она вспомнила, что у леди Элизабет часто возникали боли по ночам, и решила проведать ее. Очень осторожно она открыла дверь в спальню хозяйки. Там было тихо, слышалось только ровное дыхание спящей женщины. Хелен подошла к постели больной и пощупала ее пульс — он был на удивление ровным.

Девушка вышла в коридор, собираясь вернуться в свою комнату, как вдруг услышала знакомую мелодию и слова песни, исполнявшейся на каком-то чужом языке. Затем раздалось цоканье копыт и шуршание колес экипажа по гравию подъездной аллеи. Она застыла в темном коридоре как вкопанная.

Через пару минут в крыле, где жили слуги, со скрипом открылась дверь, раздались крадущиеся шаги и мелькнул слабый свет керосиновой лампы. Хелен отступила назад в темноту в тот самый момент, когда желтый свет лампы осветил часть холла. Она узнала одного из слуг-индусов — он подошел к парадной двери и отворил ее. Холодный ночной ветер ворвался в холл и зашевелил листья растущих в кадках пальм. Кто-то шагнул в холл и сказал пару слов так тихо, что девушка их не расслышала. Она набралась смелости, слегка подалась вперед и узнала сэра Генри — он отдал слуге пальто, шляпу и трость, а затем быстро исчез в своем рабочем кабинете. Слуга-индус тоже ушел, захватив лампу. Снова все стихло, словно ничего и не было.

Хелен вернулась в свою комнату в глубокой задумчивости, легла в постель и закуталась в одеяло. От волнения она никак не могла согреться. Кошмарный сон был вытеснен из ее мыслей ночным происшествием. Что это за странное пение она слышала? Почему сэр Генри прокрался в свой дом посреди ночи тайком, словно вор? Что за спектакль только что разыгрался на ее глазах? Очевидно, что жизнь в Хэмли-Холле вовсе не так безмятежна, как кажется на первый взгляд!

* * *

На следующее утро леди Элизабет стало немного лучше. Она попросила Хелен посидеть с ней. Девушка решила было, что хозяйка хочет продолжить начатый накануне разговор, но та болтала только о пустяках. И все же Хелен чувствовала, что между ними стоит что-то невысказанное и рано или поздно она узнает, что именно.

Было воскресенье, и Майкл Морригам предлагал отвезти Хелен в город, показать ей свой кабинет и пригласить к себе на чашку чая. Но Хелен не хотелось сейчас покидать остров, и она слегка слукавила, сказав, что леди Элизабет просила ее не отлучаться надолго. Впрочем, доктор Морригам не настаивал: лечение его главной пациентки вступило в решающую стадию, и в любой момент ей могло стать и намного лучше, и намного хуже.

Они гуляли по парку Хэмли-Холла рука об руку и молчали, как могут молчать друг с другом только близкие люди. В сердце молодого человека уже родилась любовь, он был покорён не только красотой Хелен, но и ее нежной девичьей душой, искренностью, преданностью и трудолюбием. Он мечтал видеть Хелен своей женой, считая, что она станет надежной подругой, заботливой матерью и прекрасной ассистенткой врача. Однако он решил пока что не открываться девушке, а постепенно достичь полной душевной близости с ней.

Все последние дни мысли Хелен были заняты пережитыми событиями и впечатлениями. Майкл не преминул заметить это и решил поговорить с девушкой во время их короткой прогулки.

— Хелен, можно я буду вас так называть? — осторожно спросил мужчина и, когда она кивнула в знак согласия, продолжил: — У меня такое ощущение, что в последние дни вас что-то гнетет. Какая-то вы чересчур тихая и глубоко погруженная в себя. Может быть, расскажете, в чем дело?

Застигнутая врасплох, Хелен растерялась. Они сели на уединенную каменную скамью под густой кроной могучего старого вяза.

— Не знаю, с чего и начать…

Майкл был ошарашен ее очевидным волнением и сказал мягко:

— Я не настаиваю. Если не хотите, можете не рассказывать.

— Дело в том, что у меня странные видения. То ли я еще не привыкла к здешней жизни, то ли в Хэмли-Холле происходят такие вещи, которые я не могу объяснить.

И Хелен поведала доктору Морригаму о странной ссоре между сэром Генри и ласкаром, о намеках, которые делала ей леди Элизабет, о тайном ночном возвращении майора и о мистических ночных кошмарах, мучающих ее с тех пор, как она приехала на Лайвинг-Айсленд.

Мужчина слушал ее внимательно, ни разу не перебив. Когда Хелен закончила свой раз, он, немного помолчав, сказал:

— Должен заметить, что этот Махата мне тоже кажется подозрительным. Официально он личный слуга хозяина дома, а в армии был его денщиком. Но ведет он себя как господин. Я несколько раз беседовал с ним — он слишком образован и умен для простого слуги. Думаю, он о многом умалчивает. Однако не могу себе представить, чтобы он или сэр Генри могли совершить что-либо недостойное. Дом полон культовых индуистских и экзотических вещей из Индии и слуг-индусов — все это непривычно для наших глаз, а потому может воздействовать на нервную систему непредсказуемо, вы согласны?

Хелен кивнула слегка разочарованно: ей показалось, что Майкл не воспринял ее рассказ всерьез.

Но она не могла знать, что тем же вечером Майкл Морригам снял с книжной полки монографию о классической индуистской мифологии и внимательно прочитал легенду о шестирукой богине. Сначала он подумал, что этот экзотический образ и навеял фантазии Хелен. А что, если это не так? Как врач, он видел, что нервная система девушки здорова и устойчива. Тогда ее ночные кошмары имеют другую причину. Но какую? И доктор Майкл Морригам твердо решил докопаться до сути всех этих странных событий.

А Хелен весь этот вечер дежурила у постели своей пациентки. Перед своим отъездом доктор еще раз осмотрел больную и остался крайне недоволен. Он потребовал неотлучно находиться возле больной, чтобы в случае необходимости немедленно дать ей лекарство.

Сестра милосердия сидела у постели дремавшей леди Элизабет и при свете керосиновой лампы читала книгу. Время от времени она щупала ей пульс и стирала со лба холодный пот. Неожиданно леди Элизабет широко открыла глаза и обратилась к Хелен. Ее голос был слабым и каким-то хрустально-хрупким, слова давались ей с трудом:

— Хелен, пожалуйста, выслушайте меня, не уходите.

— Разумеется, миледи, я никуда не уйду.

Внезапно больная резко приподнялась с кружевных подушек. Хелен хотела помочь ей снова лечь, но леди Элизабет цепко схватила сестру милосердия за руку, пристально посмотрела ей в глаза и быстро зашептала дрожащими синеватыми губами:

— Держитесь подальше от моего мужа, а главное — от Махаты. Я не знаю, что здесь происходит, но чувствую что-то недоброе. Мой муж изменился, и я уверена, что причина в ласкаре. Я не хочу, чтобы с вами случилась беда, Хелен. Пожалуйста, обещайте мне, что будете избегать их обоих.

В ее голосе слышалась отчаянная мольба, и Хелен все пообещала, так и не поняв до конца, от чего хотела ее уберечь леди Элизабет.

Обессилив, больная откинулась на кружевные подушки и закрыла глаза. Ее голос зазвучал снова, но так слабо, как легкое дуновение:

— Было эгоистично пригласить вас сюда. Странные вещи творятся в этом доме. Нечто неведомое приехало вместе с нами из Индии…

Она умолкла, тихо вздохнула и в следующую секунду впала в забытье. У нее поднялась температура, а около полуночи начался бред — она металась и звала мужа. Хелен позвонила в колокольчик, вызвав слугу-индуса, и велела позвать сэра Генри. Коротко обрисовав майору ситуацию, она потребовала немедленно привезти доктора Морригама.

Сэр Генри окинул сестру милосердия гневным взглядом. В его всегда спокойных холодных глазах было столько ненависти, что у Хелен мурашки побежали по коже, и она вспомнила слова леди Элизабет: «Нечто неведомое приехало вместе с нами из Индии…»

Девушка спустилась в холл, чтобы встретить доктора Морригама. Внезапно рядом с ней возник сэр Генри и набросился на нее с едва сдерживаемой яростью:

— Какого черта вы так долго ждали, прежде чем послать за доктором? Если из-за вашей халатности с моей женой что-нибудь случится, то молите бога о пощаде!

— Но, сэр, у меня было указание самого доктора…

Майор жестом прервал ее объяснения, резко повернулся на каблуках и быстро зашагал прочь.

Когда доктор Морригам прибыл, состояние больной уже стабилизировалось, и температура упала. Он ни словом не упрекнул Хелен и в разговоре с сэром Генри подчеркнул, что она действовала абсолютно правильно и по его распоряжению. Но в голосе доктора звучала крайняя озабоченность:

— Мне бесконечно жаль, сэр, но и новое лекарство не приносит облегчения вашей жене. Я больше ничем не смогу помочь.

— А ваш коллега кардиолог из Франции? Я готов его пригласить, сколько бы это ни стоило! Ее обязательно надо спасти!

— Простите, сэр, но боюсь, что это уже не в человеческих силах…

Майор выглядел усталым и постаревшим, словно жизненная энергия разом оставила его, когда он осознал, наконец, всю горькую правду.

В эту ночь и доктор Майкл Морригам покинул Хэмли-Холл с отчаянием в душе — он искренне жалел обреченных пациентов всем своим молодым, еще не очерствевшим сердцем.

— Я приеду завтра рано утром, — сказал он Хелен перед отъездом и на прощание подольше задержал ее руку в своей.

Его глаза сказали ей больше слов, и она нежно улыбнулась ему в ответ.

Когда Хелен возвращалась через холл в спальню леди Элизабет, где собиралась провести всю ночь, она увидела Махату, стремительно входившего в кабинет майора. Ласкар бросил на девушку короткий острый взгляд своих загадочных глаз, и ей показалось, что он смеется над ней.

* * *

Питер Кросби содержал в Саутгемптоне небольшой портовый паб. Дела шли неплохо, но в этот злосчастный день все полетело кувырком. Жена Питера — Джейн Кросби — слегла с инфлюэнцей, а паб к вечеру уже был набит до отказа. Дочь хозяина Мэри, закончив свой рабочий день, вызвалась помочь отцу: обслуживала клиентов в зале и мыла кружки и бокалы. Питер не мог нанять прислугу и поэтому был очень благодарен дочери за помощь.

В заведение Кросби заглядывали не только моряки и портовый люд, но инкогнито бывали и VIP-клиенты, для которых хозяин держал дорогое вино. В этот вечер один из таких клиентов прислал посыльного с просьбой доставить ему шесть бутылок самого хорошего красного вина. Питер Кросби не мог отлучиться из паба и хотя ему было очень стыдно отправлять дочь с поручением на ночь глядя, другого выхода он не видел: нельзя подводить VIP-клиента!

— Вот этот ящик дорогого красного вина надо доставить в порт. Сегодня я сам не могу за это взяться, а этот клиент очень важен для нас, — объяснял Питер дочери. — Сделай мне огромное одолжение и доставь вино. Клиент солидный, настоящий пэр. Когда вернешься домой, можешь сразу идти спать. Я здесь сам все приберу. Договорились?

Хорошенькая девушка кивнула в знак согласия:

— Ладно, если это так важно. Иначе я никогда бы туда не пошла — на моле столько моряков шатается!

Питер вытер носовым платком вспотевший лоб и успокоил дочь:

— Они не посмеют тебя тронуть. Они же знают, чья ты дочь и что со мной шутки плохи!

Мэри пожала плечами и вышла из паба. Ящик с шестью бутылками красного вина она везла на ручной тележке — ее колеса зычно грохотали по булыжной мостовой. Район был далеко не фешенебельный. Здесь жили рабочие со своими большими семьями, привычными к громким крикам, шуму и дракам. А поэтому они не обращали никакого внимания на грохот тележки. Многие местные мужчины работали в порту или доках сварщиками, ремонтниками или грузчиками.

Мэри Кросби родилась в этом районе и не знала другой жизни, но если она о чем-нибудь и мечтала, то только о том, чтобы покинуть эту бедную портовую улицу и жить как те люди, для которых она ежедневно выполняла грязную работу. Но эта розовощекая девушка с длинными пшеничными волосами хорошо знала, что такие мечты сбываются крайне редко. Для этого Мэри была достаточно здравомыслящей.

Путь к причалу занял всего несколько минут. Девушка услышала знакомый с детства запах моря, смешанный с запахами керосина, рыбы, ржавого металла и мокрой древесины. До сих пор Мэри никого не встретила и вздохнула с облегчением — ей вовсе не нужны вульгарные шутки и грубые домогательства моряков и неотесанных рабочих парней.

Мэри уже подошла к пирсу, как вдруг услышала за спиной звуки приближающихся шагов. Она крепче сжала ручку тележки и испуганно оглянулась: никого. Напряженно вглядываясь в ночную темноту, освещенную слабым светом газовых фонарей, девушка так никого и не увидела. Вокруг царила тьма.

Мэри прошла по пирсу и заглянула в едва колышущуюся темную воду. Дорогое красное вино предназначается для знатных господ на острове, за ним обещали прислать частный катер, а ей достанутся щедрые чаевые. Скорее бы уж только вернуться домой!

Внезапно снова раздались звуки шагов, но на этот раз уже совсем близко. Девушка занервничала. Это выглядело так, словно кто-то затеял с ней рискованную игру. Но девушке эта игра решительно не нравилась. Вокруг не было ни одной живой души. Мэри подумала, не вернуться ли ей домой? Не нужно ей никаких чаевых!

Она в нерешительности стояла на пирсе, как вдруг сильные мужские руки крепко обхватили ее сзади за талию. Мэри не была трусихой, но сейчас ее охватил дикий страх. Она громко закричала и начала отчаянно вырываться. Борьба продолжалась всего несколько секунд, а затем она услышала знакомый голос:

— Не будь такой букой, Мэри! Это же я, Сэм Траут.

Девушка сразу успокоилась и ответила резким тоном:

— Ты меня напугал до смерти, придурок! Что ты шляешься среди ночи?

Молодой портовый рабочий уже давно сохнул по Мэри и был уверен, что тоже нравится ей. Поэтому он ответил ревниво:

— Я хотел проследить, куда ты отправилась на ночь глядя? Если бы я увидел тебя с другим, то не миновать бы драки!

Мэри весело рассмеялась, забыв о недавно пережитом страхе:

— Что ты о себе вообразил, Сэм? С чего ты взял, что можешь вмешиваться в мою жизнь и следить за мной?

— Потому что ты мне нравишься, а я нравлюсь тебе, — убежденно ответил парень и снова притянул девушку к себе. — Я вижу по твоим глазам.

И он крепко поцеловал Мэри в губы. И нельзя сказать, чтобы девушка была категорически против…

Звук мотора приближающегося катера вывел молодую пару из романтического состояния.

— Уходи, Сэм, мне надо передать вино посыльному, — потребовала Мэри, приводя в порядок прическу. — Что люди подумают, если увидят тебя здесь со мной ночью?

— А что такого? Уже поздно, и тебе нужен спутник. Одинокой девушке может грозить большая опасность!

Мэри кокетливо рассмеялась:

— Я нахожусь в гораздо большей опасности, когда ты рядом со мной, Сэм. Уходи же, наконец!

— Ухожу, моя сладкая, — прошептал парень на прощание, но его слова потонули в шуме парового двигателя катера.

Шаги Сэма удалялись и постепенно затихли. Мэри вгляделась в окружавшую ее темноту, увидела, что катер уже причалил и на пирс вышел мужчина в длинном темном пальто и шляпе.

— Мисс Кросби? — спросил он низким голосом.

— Да, это я. А вот красное вино, которое вы заказывали, сэр, — ответила девушка.

Мужчина показался ей странноватым, и она пожалела, что отправила Сэма.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы не сочли за труд доставить нам вино в такой поздний час. За это вы получите от моего господина щедрые чаевые.

— О, большое спасибо, сэр, — слабо улыбнулась девушка, — но это совершенно не обязательно.

— Это-то как раз обязательно!

То, что произошло в следующее мгновение, Мэри даже не успела осознать: цепкие руки обхватили девушку и крепко прижали к ее носу и рту что-то мягкое, сильно пахнущее лекарством. В ту же секунду она потеряла сознание.

Мужчина поднял девушку на руки, перенес на борт катера и запустил двигатель. Катер резко рванулся с места, а ручная тележка с ящиком красного вина так и осталась одиноко стоять на пирсе.

* * *

Хелен бежала, обливаясь потом и едва дыша. Полными слез глазами она пыталась вглядеться в окружавшую ее ночную темноту. Девушка понимала, что ей не удастся убежать от страшного таинственного призрака и никто уже не в силах спасти ее жизнь. Хелен охватила паника, она полностью потеряла способность трезво мыслить. В самой глубине сознания внутренний голос шептал ей, что это всего лишь очередной ночной кошмар, но он так походил на реальность! Хелен никак не удавалось высвободиться из сетей этого страшного сна, она была его пленницей и ощущала себя на грани помешательства.

Снова и снова она видела пейзажи чужой страны, ее преследовала некая могучая сила, которая оставалась невидимой, и от которой не было спасения. А когда появлялась эта женская фигура с зажатыми в шести руках кинжалами с остро заточенными изогнутыми клинками, Хелен почти теряла сознание от ужаса!

И на этот раз девушка очнулась от ночного кошмара, прежде чем попала в руки жестокого призрака-убийцы, с трудом осознавая, что это очередной страшный сон, а не реальная действительность. Она лежала в постели, дрожа всем телом, не в силах успокоиться.

С тех пор как она поселилась на Лайвинг-Айсленд, эти ночные кошмары постоянно истязали ее. Но мучительнее всего было то, что каждый последующий сон оказывался еще страшнее предыдущего. Охваченная отчаянием, Хелен спрашивала себя, когда же придет конец этому издевательству? А может быть, она просто постепенно лишается рассудка?

Хелен застонала и решительно откинула одеяло: надо навестить леди Элизабет, состояние которой становится все более угрожающим. И хотя доктор Морригам настоятельно советовал Хелен побольше спать, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы, она, наоборот, чувствовала себя гораздо лучше после бессонной ночи — в этом случае она хотя бы была избавлена от ночных кошмаров!

Сестра милосердия надела теплый шерстяной халат и вышла из комнаты, стараясь двигаться бесшумно, чтобы никого не беспокоить: огромный дом спал, погруженный во тьму, и только бой старинных напольных часов в холле нарушал ночную тишину.

Хелен осторожно отворила дверь в будуар и вошла. На прикроватном столике стояла зажженная керосиновая лампа, слабо освещавшая восковое лицо леди Элизабет. Она спала беспокойно, тяжело и прерывисто дыша. На лбу больной выступили капельки пота. Хелен положила на лоб женщины холодное полотенце и пощупала пульс. Она действовала крайне осторожно и бережно, но больная все-таки проснулась. Она пристально посмотрела на Хелен лихорадочным взглядом воспаленных глаз, и у нее начался бред.

— Генри, — позвала она почти беззвучно дрожащими синеватыми губами. — Генри, где ты? Что ты такое делаешь?

— Успокойтесь, миледи, спите! Вам нужен покой, чтобы выздороветь! — повторяла Хелен, ласково гладя холодную как лед руку больной.

Леди Элизабет снова заснула, а Хелен села возле ее постели, решив дежурить всю ночь.

Некоторое время ничто не нарушало ночную тишину, и Хелен начала клевать носом. Внезапно она вскочила, нервно озираясь по сторонам: ей послышался какой-то посторонний шум. Но в доме по-прежнему стояла мертвая тишина.

Сестра милосердия встала и начала мерить шагами комнату, периодически проходя мимо высоких окон, выходящих из будуара миледи на узкий балкон. Луна освещала своим равнодушным светом кроны могучих деревьев в парке и серебрила вдалеке воду канала. Ночь стояла безветренная и тихая. Но в следующее мгновение Хелен убедилась в предательской обманчивости этой тишины.

Девушка уже хотела отойти от окна, как вдруг заметила в парке непривычное шевеление. Она вгляделась в темноту и в полосе лунного света увидела очертания мужской фигуры. Мужчина двигался медленно, словно крадучись, и на руках он нес что-то крупное и, видимо, тяжелое. Хелен догадалась, что происходит что-то страшное, требующее тайны и надежного покрова ночи. Ее раздирали страх и любопытство, и она осталась наблюдать дальше. Наконец, человек миновал старые вязы и вышел на лучше освещенную светом луны боковую аллею. Хелен затаила дыхание — она узнала его: это был Махата, личный слуга сэра Генри. И он нес на руках светловолосую девушку.

Хелен испуганно отпрянула от окна. Что все это значит? Она отчетливо видела бледное безжизненное лицо девушки и ее пшеничные волосы, свисающие до земли. Ей показалось, что эта девушка была… мертвой.

Хелен повернулась, ища поддержки у леди Элизабет, но несчастная больная ничем не могла ей помочь, и в этот момент девушка остро осознала, как одинока в этом огромном чужом доме. Ночные кошмары уже не казались ей невыносимыми, в истинный кошмар начала превращаться ее реальная жизнь!

«Что же делать?» — вертелось в голове у Хелен. Она не смогла заставить себя снова подойти к окну. Ее колени подгибались, сердце бешено колотилось, дыхание перехватывало, в голове гудело. Кое-как на полусогнутых ногах она добралась до стула у постели леди Элизабет и плюхнулась на него. Она стала свидетельницей преступления! Другого объяснения происшедшему не было.

Хелен вспомнила предостережение леди Элизабет, держаться подальше от сэра Генри и Махаты. Этот индус обладал неведомой властью над своим господином. Но что это была за власть?

Надо бы рассказать обо всем доктору Морригаму, но ведь она уже предпринимала попытку поговорить с ним о странных событиях в Хэмли-Холле и своих ночных кошмарах, но Майкл не принял ее опасения всерьез. Однако необходимо что-то предпринять, нельзя же делать вид, что ничего не происходит…

Хелен собрала волю в кулак, подошла к окну и приоткрыла его. Ночь была вовсе не такой тихой, как ей первоначально показалось. Легкий ветерок играл листьями высоких деревьев и шевелил подлесок. Слышались крики ночных птиц. И все эти привычные звуки перекрывала странная чужая мелодия, которая разливалась из той части парка, где находился родовой склеп семьи Хэмли…

Хелен захлопнула окно. Она не желала больше ничего ни видеть, ни слышать. Что бы там ни происходило, это настолько страшно, что лучше уж ничего не знать об этом…

* * *

Доктор Морригам приехал на Лайвинг-Айсленд на следующее утро. Накануне он весь вечер посвятил чтению научных трудов по кардиологии, надеясь выискать новый способ спасения жизни леди Элизабет. Но даже последнее, нашумевшее в медицинских кругах исследование знаменитого французского кардиолога ничем не обнадежило его. Медицина рубежа девятнадцатого-двадцатого столетий была не в силах долго поддерживать жизнь пациента с таким тяжелым пороком сердца.

Расстроенный, Майкл Морригам прибыл в Хэмли-Холл и повторил сказанное вчера сэру Генри, пригласившему его в свой рабочий кабинет:

— Я еще раз обдумал все возможные сегодня методы лечения и пришел к неутешительному выводу: я не в силах помочь вашей жене, сэр.

Сказав это, молодой врач вдруг с изумлением заметил, что его слова не взволновали сэра Генри. И это было тем более удивительно, что вчера он места себе не находил от тревоги и отчаяния. Что же изменила минувшая ночь?

— Полагаю, вы сделали все, что могли, дорогой доктор Морригам, — ответил майор. — Моя жена чувствует себя сегодня утром гораздо лучше. Я навестил ее и думаю, что самое страшное уже позади.

— Но, сэр, — молодой врач не верил своим ушам.

— О, вы меня неправильно поняли, дорогой доктор, — заявил сэр Генри. — Я вовсе не пытаюсь ввести вас в заблуждение. Осмотрите вашу пациентку и убедитесь, что я прав.

Майкл Морригам с минуту недоуменно смотрел на майора, а потом кивнул в знак согласия и вышел из кабинета. Со странным чувством поднимался он по широкой мраморной лестнице. На первой лестничной площадке он встретил Хелен и поразился ее измученному виду. Влюбленное сердце Майкла немедленно наполнилось жалостью. Он пожал руку девушки и заботливо спросил:

— У вас все в порядке? Вы выглядите бледной и уставшей.

Хелен выдавила из себя слабое подобие улыбки и ответила:

— Я просто плохо спала: снова эти ночные кошмары…

Она не стала продолжать, считая, что ему все это абсолютно не интересно.

— Опять эта шестирукая женщина? — неожиданно спросил Майкл.

Хелен опешила: он помнит зловещий персонаж ее сновидений? Значит, он все же воспринял ее рассказ всерьез?

— Я должна идти к миледи, — пробормотала она. — Эта ночь прошла тяжело.

— Сэр Генри сообщил мне, что его жене много лучше. Я только что говорил с ним.

В глазах Хелен отразилось удивление и недоверие, и она медленно протянула:

— Да-а-а?

Доктор и сестра милосердия вместе вошли в будуар и остолбенели: сэр Генри нисколько не преувеличивал — леди Элизабет сидела в постели среди кружевных подушек и весело улыбалась. Ничто не напоминало о том, что вчера она стояла на краю могилы.

— Доктор Морригам, как я рада вас видеть, — бодрым голосом произнесла она и протянула ему свою изящную руку для поцелуя.

И Майкл, и Хелен тупо уставились на больную, ничего не понимая. Еще вчера бывшее восковым лицо смертельно больной женщины теперь приобрело вполне здоровый оттенок, синюшные губы порозовели, а лихорадочно блестевшие воспаленные глаза смотрели на них спокойно и весело.

Если бы доктор Морригам не осматривал вчера свою безнадежную пациентку, он подумал бы, что его разыграли. «Неужели эти новые медикаменты так эффективны? Не может быть!» — подумал Майкл, когда к нему вернулась способность соображать. Он открыл свой докторский чемоданчик и присел на стул возле постели больной:

— Миледи, я бесконечно рад огромному прогрессу в вашем состоянии, но, к своему стыду, должен признаться, что это не результат моего врачебного искусства. Я не имею понятия, как такое могло произойти: подобное улучшение при вашем заболевании за такой короткий срок является, мягко говоря, фантастическим.

Леди Элизабет уклонилась от изучающего взгляда лечащего врача:

— Боюсь, я вам здесь не помощник, дорогой доктор. Просто, проснувшись сегодня, я почувствовала себя намного лучше. Наверное, мне пошли на пользу тишина и покой.

У Хелен вертелось на языке имя — Махата. Но она промолчала. Ее подозрения были чудовищны, но недоказуемы. Даже то, что она видела ночью убитую девушку, это…

— Хелен! Вы о чем размечтались? Пожалуйста, проводите меня, я ухожу, — услышала она слова доктора, выведшие ее из ступора.

Девушка вышла вслед за доктором. Его лицо выражало крайнюю озабоченность. Обращаясь к ней, он понизил голос так, чтобы никто больше не смог его услышать:

— Понятия не имею, что здесь произошло, но даю голову на отсечение, что такое внезапное выздоровление невозможно! Я хотел бы попросить вас быть бдительной и осторожной, Хелен! Что если за всеми этими странными событиями стоит нечто, о чем мы с вами даже не догадываемся? Берегите себя. Сегодня вечером я снова приеду.

Она хотела ответить ему, но тут подошел Махата с сообщением, что катер у причала. Доктор ушел. В это утро он покидал Хэмли-Холл с еще более тяжелым сердцем, чувствуя, что происходящее здесь может привести к непредсказуемым последствиям…

Когда Хелен вернулась в будуар, леди Элизабет попросила помочь ей встать. Сестра милосердия попыталась было возразить, но миледи ничего не хотела слушать:

— Это такое потрясающее ощущение — стоять наконец-то на ногах! Позовите горничную, я хочу одеться и позавтракать вместе с мужем.

— Но, миледи, не слишком ли это легкомысленно? — возразила Хелен.

— Я знаю, что делаю, — решительно заявила леди Элизабет.

Больная вышла из комнаты, опираясь на Хелен. Для нее был чрезвычайно важен этот совместный с мужем завтрак в их роскошной столовой. И Хелен молчала, держа свое мнение о неразумном поведении леди Элизабет при себе.

— Все, теперь я сама, — попросила больная, дойдя до дверей в столовую.

Хелен предполагала довести ее до самого стола, но выражение глаз леди Элизабет заставило ее подчиниться. Девушка увидела, как она с усилием распахнула двери столовой, и любящий муж радостно поспешил ей навстречу, словно ожидал ее прихода…

* * *

— Сэр, это снова пришел мистер Кросби по поводу своей пропавшей дочери. Отослать его? — молодой полицейский подобострастно посмотрел на начальника. — Этот чокнутый утверждает, что мы не хотим заниматься его делом, потому что он бедняк.

Офицер Брэдхэм, опытный служака с редкими огненно-рыжими волосами, с минуту молча смотрел на молодого коллегу, потом тяжело вздохнул и приказал пригласить Кросби. Взяв в руки протокол, он углубился в чтение. Там сообщалось, что девица Мэри Кросби бесследно исчезла несколько дней назад, когда отец послал ее с ящиком красного вина в порт — она должна была передать заказ служащему сэра Генри Хэмли, проживающему на Лайвинг-Айсленд; домой девушка не вернулась; отправившийся на ее поиски безутешный отец нашел только ручную тележку с ящиком вина.

— Офицер, я требую, чтобы вы нашли мою дочь Мэри, — выпалил Питер Кросби с порога. — Хоть я и не богат, но имею право требовать справедливости!

— Успокойтесь, мистер Кросби, — попросил Брэдхэм и указал мужчине на стул. — Садитесь, пожалуйста… Минуточку, а это еще кто?

Лохматые брови полицейского грозно сдвинулись, когда он увидел входящего в кабинет Сэма Траута, дружка Мэри.

— Это друг моей дочери, Сэм Траут. Он видел ее тем вечером.

— Богатым все позволено, — злобно прорычал Сэм. — Они думают, что раз они такие удачливые, то могут брать все, что захотят. Но моя Мэри особенная. И я найду ее, клянусь своей душой!

— Прекрасно, вы тоже присядьте, — промямлил Брэдхэм. — А теперь спокойно расскажите мне, что вы видели в тот вечер. И ничего не упускайте — важна любая мелочь.

— Я увидел, как Мэри вышла из паба, и пошел за ней. Я хотел убедиться, что она не завела себе другого парня. Она пришла на пирс, куда причаливают частные суда.

— И там вы за ней подглядывали?

— Что значит «подглядывал»? Я ее немного попугал, ну так, в шутку. Мы нравимся друг другу, знаете ли…

— Нет, не знаю. Продолжайте!

— Мы немного поболтали, пока не подошел катер, красивый такой, с паровым двигателем. Тогда она меня отослала, чтобы люди плохого о нас не подумали. Почему я, дурак, не спрятался поблизости?

Офицер покосился на парня из-под лохматых бровей и повернулся к Кросби:

— Итак, вы отправили свою дочь в порт одну ночью. Вам разве неизвестно, какие субъекты шляются там по ночам?

— Очень важно это было, — оправдывался Кросби. — Только один раз. Жена уже запилила меня. Мэри умеет постоять за себя, это вся округа знает. Как могло такое случиться?

— Вы должны допросить богачей на Лайвинг-Айсленде, это они похитили Мэри, — потребовал Сэм.

— У вас есть основания их подозревать?

— Если они и не виновны, то, может быть, знают что-нибудь?

— Вот что я думаю, — Брэдхэм выразительно посмотрел на Сэма, — если не вы обидели девушку, то это мог сделать любой моряк и сразу уйти в плавание! В портовых городах исчезает много девушек. И если она стояла ночью на пирсе одна, то сама виновата.

Сэм хотел возмутиться, но офицер поднял руку в знак того, что он еще не все сказал:

— Хэмли с Лайвинг-Айсленда — это почтенные, уважаемые люди, потомственные аристократы, элита британского общества. Их нельзя впутывать в это дело! Но, разумеется, надо выяснить, куда делась девушка. Поэтому я проверю, действительно ли было заказано вино и прибывал ли катер с Лайвинг-Айсленда. Это все!

Сэм взорвался, но Питер Кросби остановил его, встал и пожал руку полицейскому:

— Благодарю вас, господин офицер. Мэри — наша единственная дочь. Мы на все готовы, чтобы найти ее.

Он повернулся, чтобы уйти, и вытолкал Сэма, бешено вращавшего глазами.

Брэдхэм посмотрел им вслед и пробормотал:

— Странное все-таки дело.

* * *

Состояние леди Элизабет стабилизировалось: она уже вставала и передвигалась по дому, хотя была еще очень слаба. Доктор Морригам ежедневно навещал ее.

В это солнечное весеннее воскресенье молодые люди гуляли по парку. Майкл был очень задумчив и погружен в свои мысли.

— Я списался с несколькими выдающимися кардиологами по поводу данного случая, но внятного объяснения так и не получил. Если бы я верил в бога, то расценил бы это как чудо господне.

— А у меня сложилось впечатление, — добавила Хелен, — что с тех пор, как леди Элизабет стала выздоравливать, ее что-то мучает, она испытывает душевные страдания.

Майкл и Хелен сели на скамейку, на которой однажды уже вели серьезный разговор.

Воздух был напоен свежим ароматом весенних цветов. Птицы суетились в кронах деревьев и заботливо вили свои семейные гнезда. Солнечные лучи весело играли в прозрачных водах канала. Но эта пьянящая атмосфера никак не повлияла на дурное настроение доктора и сестры милосердия.

— Вы рассказывали мне о шестирукой индуистской богине, преследующей вас в ночных кошмарах, — прервал Майкл тягостное молчание, — а вы не видели этот призрак наяву?

Хелен была сбита с толку:

— Разумеется, нет. Как это могло произойти?

Майкл внезапно схватил Хелен за руку и горячо заговорил:

— Простите меня, Хелен, что я не сразу принял всерьез ваш рассказ. Вечером того дня, когда вы поведали мне о своих ночных кошмарах, я кое-что прочитал. Такая фигура присутствует в древней индуистской мифологии. Ее имя — Кали. Она — богиня смерти.

Некоторое время Хелен сидела молча: ей нужно было взять паузу, чтобы осознать услышанное.

— Есть такая богиня? Но что это означает, я не понимаю?

— Я пока тоже. Но я убежден — есть нечто, что соединяет все эти загадочные события в одну логическую цепочку. И я умоляю вас, Хелен, быть чрезвычайно осторожной. Я не переживу, если с вами что-нибудь случится.

Девушка покраснела, потупила взор и пробормотала:

— Да, конечно.

Их беседу прервал шум катера. Доктор Морригам оправился на пирс, увидел прибывший полицейский наряд во главе с коренастым офицером с огненно-рыжими волосами и дал себе слово вернуться вечером и постараться прояснить ситуацию.

Сэр Генри встретил полицейских холодно, но учтиво. Он пригласил офицера в свой кабинет и потребовал объяснений.

— Дело в том, что четыре дня назад исчезла дочь хозяина паба Питера Кросби — Мэри. Ее отец уверяет, что в тот вечер послал ее на пирс с ящиком красного вина, предназначенного для вас, сэр. Дружок пострадавшей видел катер, посланный за заказом. Я хотел спросить вас, заказывали ли вы вино и посылали ли за ним катер?

Майор позвонил в колокольчик, вызывая ласкара. Когда Махата вошел, он повторил ему вопросы. Ласкар поклонился полицейскому и ответил:

— Это какое-то недоразумение. Мы покупаем вино оптом только у виноторговой компании «Бустер и Потт» на Лэндхэм-роуд. И по ночам не ездим за вином на катере.

Брэдхэм кивнул:

— Подобного ответа я и ожидал. Извините за доставленное беспокойство, сэр, но в таком деле важна любая информация…

Офицер прислушался — из холла донеслись крики и звуки драки. Сэр Генри вопросительно поднял брови и посмотрел на Махату. Тот немедленно вышел из кабинета. Брэдхэм и майор последовали за ним. Кровь бросилась в лицо майора, когда он увидел Сэма Траута, дерущегося с двумя слугами-индусами.

— Что здесь происходит? — зарычал хозяин дома.

— Вы похитили мою Мэри! Немедленно верните ее обратно! — кричал Сэм майору, — вы подлый негодяй, я буду…

Подоспели еще два слуги-индуса. Общими усилиями удалось скрутить Сэма.

Брэдхэм достал наручники и пригрозил Сэму:

— Прекрати безобразничать или попадешь за решетку, дружище!

Эта перспектива образумила Сэма — он перестал мутузить пытавшихся его держать слуг и, громко чертыхаясь, вышел из дома.

Сэр Генри бросил на Махату строгий взгляд, сказал несколько слов на хинди, и оба они быстро исчезли в кабинете майора.

Хелен случайно наблюдала всю эту безобразную сцену, войдя в дом через черный ход. Этот парень назвал имя Мэри Кросби, и у нее перед глазами внезапно возникла загадочная картина, испугавшая ее несколько дней назад: Махата ночью несет в фамильный склеп безжизненное тело девушки с пшеничными волосами…

* * *

— Что там за шум в холле? — поинтересовалась леди Элизабет, сидя у окна в своем любимом кресле.

— Это бушевал молодой парень из города. Он убежден, что ваш муж причастен к исчезновению его подруги, — ответила Хелен.

Леди Элизабет побелела как полотно, уставилась в одну точку и, казалось, унеслась в своих мыслях очень далеко.

А Хелен погрузилась в свои мысли, анализируя события сегодняшнего дня. Рассказ Майкла об индуистской богине, визит полицейских и устроенный Сэмом Траутом дебош выстраивались в логическую цепочку. Но внутренний страх не позволил Хелен замкнуть ее. Девушка впервые подумала, что надо бы убраться отсюда подобру-поздорову, но тут был Майкл Морригам, далеко не безразличный ей. Да и куда ей идти? Она же совершенно одна на свете! И вдруг ее озарило: она обязана раскрыть эту тайну, иначе не будет ей в жизни ни покоя, ни счастья!

— Мне надо побеседовать с мужем, — сказала вдруг леди Элизабет. — Пожалуйста, позовите его, Хелен. И помогите мне лечь в постель, я чувствую ужасную слабость.

— Хотите принять лекарство? У вас снова боли?

— Нет, нет, позовите же моего мужа, — нетерпеливо повторила больная.

Сэр Генри все еще сидел в кабинете, и Махата был с ним. Хозяин виллы поспешил к жене, а Хелен осталась наедине с ласкаром. Она повернулась, чтобы уйти, но тут Махата обратился к ней. Он был непривычно любезен, и в его глазах светилось что-то тщательно скрываемое, что ей не дано было постичь:

— Мисс Браун, надеюсь, этот безобразный скандал не испугал вас? Люди здесь такие грубые и неотесанные. В Лондоне все по-другому, и люди воспитанные, не так ли?

— Возможно, — откликнулась Хелен холодно, — но мне показалось, что парень искренне взволнован исчезновением подруги.

Темные глаза Махаты на мгновение ярко сверкнули, и он проговорил:

— Эти портовые рабочие настоящие дикари. Что значат для них девушки? Сегодня — одна, завтра — другая! Надеюсь, вас это не шокирует?

— Я тоже простого происхождения, но не раз убеждалась, что бедные люди имеют больше достоинства, чем многие отпрыски аристократических семейств, — возразила Хелен и повернулась, чтобы уйти.

Но ласкар крепко схватил ее за руку и злобно прошипел:

— Думайте, что говорите, мисс Браун! Вы на майора намекаете?

Эта яростная реакция напугала Хелен:

— Разумеется, нет. Извольте отпустить мою руку, мне больно!

Махата понял, что допустил досадную оплошность, отпустил руку девушки и произнес извиняющимся тоном:

— Простите, мисс Браун, на самом деле я далек от мысли…

Но Хелен не стала слушать его излияния, резко повернулась и вышла из кабинета. На лестнице она обернулась и поймала яростный взгляд ласкара.

Этот колдовской взгляд весь день преследовал ее. Она твердо решила вечером поговорить с Майлом и рассказать ему о том, что видела ночью.

Когда Хелен вошла в будуар, леди Элизабет нетерпеливым жестом пресекла все ее вопросы и сказала напрямик:

— Я хочу попросить вас покинуть Лайвинг-Айсленд. Здесь вы подвергаете себя опасности. Не спрашивайте и не спорьте, просто поверьте мне! Здесь происходит нечто, на что мы не можем повлиять. Но я не прощу себе, если с вами случиться беда!

— Миледи, я…

— Делайте что я говорю! Но мой муж не должен ничего знать. Возвращайтесь вечером в город вместе с доктором Морригамом. Я настаиваю на этом.

Она закрыла глаза, и из ее груди вырвался тяжелый вздох:

— Я имела возможность убедиться в вашем высоком профессионализме и понимаю, что как сестра милосердия вы не хотите покидать больную, нуждающуюся в уходе. Но вы не должны сейчас думать обо мне. Я не останусь без ухода. Думайте о себе, Хелен, не бросайтесь своей молодой жизнью…

До вечера Хелен оставалась в комнате леди Элизабет. Она сочла разумным послушаться хозяйку и покинуть остров сегодня вечером вместе с Майклом. Но тайна этого места мучила ее, и до отъезда Хелен решила все-таки посетить родовой склеп Хэмли и узнать, зачем ласкару понадобилось ходить туда ночью…

Больная спала, когда Хелен вышла из будуара. Она зашла в свою комнату, накинула на плечи шерстяную шаль и выскользнула из дома через черный ход. Никто ее не заметил, по крайней мере она думала именно так. Солнце опустилось до крон парковых деревьев, и ночь уже готовилась накрыть остров своим черным плащом. Девушка решительно направилась туда, где за высокой каменной оградой находилось семейное кладбище и усыпальница рода Хэмли…

По иронии судьбы доктор Морригам не приехал этим вечером в Хэмли-Холл навестить свою пациентку — его срочно вызвали к роженице, и тяжелые роды продлились до самого утра. Доктор был настолько вымотан, что едва добрался до постели и проспал до обеда. О леди Элизабет он сейчас не беспокоился: в ближайшее время ее жизнь была вне опасности. Если бы он только мог предположить, что произойдет на острове в его отсутствие…

Внутренне содрогаясь, Хелен вступила в земное царство мертвых. Она читала даты рождения и смерти, высеченные на надгробных камнях, памятниках и стелах, и удивлялась, сколько же представителей рода Хэмли жили и умерли на Лайвинг-Айсленде.

Фамильная усыпальница, в которой нашли последний приют все мужчины рода Хэмли, была внушительным зданием из тесаного камня, но с течением веков светлый камень потемнел, а его медный купол позеленел и покрылся патиной.

Дрожа всем телом, Хелен подходила все ближе к склепу. Она ощущала на себе воздействие негативной ауры, излучение абсолютного Зла и чувствовала, что в этом гиблом месте произошло нечто чудовищное.

Вот если бы Майкл был рядом! Но она совершенно одна, и надо действовать на свой страх и риск!

Хелен медленно направилась прямо к усыпальнице. Сердце девушки готово было выскочить из груди, ладони увлажнились, в горле пересохло. Подол ее муслинового платья зацепился за колючий кустарник, она резко дернула юбку, и лоскут ткани оторвался с пронзительным звуком. Хелен вздрогнула и испуганно оглянулась. Вокруг никого не было. Солнце постепенно садилось, прячась за горизонт, и его прощальные лучи озаряли мрачные могильные камни. Тишина была угнетающей. Хелен удивилась, почему в кронах деревьев не поют птицы. Похоже, она была здесь единственной живой душой.

Хелен подошла к двери склепа, положила свою дрожащую руку на массивную дверную ручку, но сразу отдернула руку. Ручка была настолько холодной, что, казалось, этот холод мгновенно проник в ее сердце и причинил нестерпимую боль. И в этот момент в ее мозгу на мгновение мелькнул образ шестирукой богини. Хелен испуганно зажмурила глаза и провела по ним рукой, прогоняя страшное видение. Она собрала волю в кулак и решительно нажала на ручку двери.

Раздался пронзительный скрип, дверь медленно отворилась, и перед Хелен открылась бездонная темнота. В нос ударил запах тления, смешанный с пряными тяжелыми ароматами — горькими и сладкими, от которых у девушки перехватило дыхание. В этот момент она ясно осознала, что эта усыпальница использовалась не только по своему прямому назначению. Но, чтобы понять, что здесь происходило, нужно было войти внутрь.

Призвав на помощь все свое мужество, Хелен бросила тоскливый взгляд на небо, окрашенное багрово-золотистыми красками заката, и поставила ногу на первую ступеньку каменной лестницы, ведущей вниз. Ее особенно пугал не тот факт, что она входит в склеп, страшнее был этот чужой пряный запах и аура Зла, распространившаяся далеко вокруг.

В слабом свете, проникавшем через приоткрытую дверь, девушка разглядела ниши, в которых лежали человеческие останки, и латунные таблички с именами усопших и датами их рождения и смерти. Посреди усыпальницы находился какой-то странный предмет. Хелен подумала, что это саркофаг, и сделал шаг к нему, чтобы прочитать надпись на нем.

В следующую секунду девушка почувствовала, что теряет рассудок. Это был каменный алтарь с выбитыми на нем письменами на непонятном языке, и незнакомый пряный запах исходил именно отсюда. Повинуясь инстинктивному импульсу, Хелен коснулась камня рукой — он был странно теплым, и на ее пальцах осталось что-то липкое и тягучее. Она поднесла руку к глазам и в луче слабого света поняла, что это кровь.

Хелен в ужасе отпрянула назад. Перед глазами одна за другой промелькнули страшные картины: шестирукая богиня с острыми кинжалами; она бежит, спасаясь от смерти, среди экзотического пейзажа в чудном черном платье; Махата в ночном парке с безжизненным телом девушки на руках. И все эти картины сопровождаются таинственной мелодией и навязчивыми чужими запахами.

Хелен в панике рванулась к лестнице, выбежала из склепа и понеслась так, словно за ней гнался сам дьявол. Разумеется, она не увидела и мужчину, стоявшего у входа на кладбище и смотревшего на нее со свирепым выражением на лице. Девушка с разбегу налетела на него, и он крепко обхватил ее цепкими руками…

* * *

Когда вечером следующего дня Майкл Морригам собрался ехать на Лайвинг-Айсленд, он с удивлением увидел, что катер за ним не прибыл. Это было странно, потому что сэр Генри распорядился ежедневно предоставлять ему транспортное средство, и до сих пор никаких проблем с этим не возникало. Мужчину охватило нехорошее предчувствие. Он вспомнил, что со вчерашнего дня не видел Хелен, и упрекнул себя в легкомыслии.

Недолго думая доктор Морригам нанял лодку и переправился через канал. На причале стояли оба катера Хэмли-Холла, а вокруг не было ни души. Что-то явно было не так! Смутное предчувствие несчастья переросло в реальный страх за жизнь любимой женщины. Майкл быстрыми шагами направился к вилле через парк, и хотя было тепло и солнечно, он никого по дороге не встретил. Что же это все значило?

Мужчина настойчиво позвонил у парадной двери и внимательно прислушался. Через некоторое время он услышал звуки приближающихся шагов. Но дверь открыл не Махата, обычно встречавший гостей, а молодой слуга-индус. На вопрос о мисс Браун он только пожал плечами. Майкл вошел в холл и направился прямо в рабочий кабинет сэра Генри.

Кабинет был пуст. На массивном письменном столе лежало несколько бумаг, над которыми работал хозяин дома. Мужчина собрался уже уйти, как вдруг его взгляд упал на лист бумаги, лежавший сверху на стопке бумаг в углу стола. Пару секунд он остолбенело разглядывал изображенную на листе фигуру шестирукой богини, державшей в каждой руке по кинжалу с изогнутым клинком.

— Кали, богиня смерти, — прошептал он.

Майкл мгновенно вспомнил все, что рассказывала ему Хелен о своих ночных кошмарах. Но какое отношение мог иметь майор к этой мистической фигуре? И неужели сны Хелен связаны с Хэмли-Холлом и живущими в нем людьми? Он ничего не понимал.

Только в следующий момент доктора Морригама осенило: единственный человек, который может сдернуть завесу с этой тайны, это леди Элизабет. Конечно, как врач, он считал безответственным мучить больную такими вопросами, но его сердце кричало, что Хелен в опасности, и ради ее спасения он решил пренебречь профессиональным долгом. Жизнь без любимой женщины представлялась ему совершенно невозможной.

Доктор Морригам быстро вышел из кабинета майора, взбежал по широкой мраморной лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, и вихрем ворвался в будуар леди Элизабет.

* * *

Ночные кошмары Хелен и реальная действительность смешались, и она уже не отличала одно от другого. Открыв глаза, она подумала, что снова погружена в страшный сон. Но постепенно пришло осознание, что все происходит в реальности, которая может оказаться намного страшнее самого кошмарного сна. Широко распахнув глаза, девушка напряженно вгляделась в окружавшую ее темноту, увидела каменную стену, латунные таблички, каменный алтарь в центре помещения и с ужасом осознала, что находится в усыпальнице рода Хэмли, и то, что она приняла за ночной кошмар, происходит в действительности.

Охваченная паникой, Хелен громко зарыдала, спрятав лицо в ладонях. К ней медленно возвращались воспоминания о предшествующих событиях.

Она пришла на семейное кладбище рода Хэмли, спустилась в усыпальницу, обнаружила посреди нее залитый кровью алтарь и коснулась его рукой, испачкав пальцы в крови неизвестной жертвы. Затем она в ужасе бросилась бежать из этого страшного места и попала прямо в руки сэра Генри. Она вспомнила каждое слово из их разговора, закончившегося для нее пленом в этом убежище мертвецов.

— Что вы здесь делаете, мисс Браун? — спросил он, не повышая голоса, но его глаза горели яростной ненавистью.

— Я… Я хотела… — она лихорадочно искала спасительные слова.

— Уже стемнело. Вероятно, вы гуляли и заблудились? — предположил майор. — Или есть иная причина, приведшая вас в наш фамильный склеп? Любопытство? Или что-то другое?

Его темные глаза смотрели на нее испытующе и злобно. Конечно, он все знал, и девушка чувствовала себя униженной и пристыженной, как раньше в его кабинете. Но тогда речь шла о Махате. А теперь? Хелен подумала о предостережении леди Элизабет, касавшемся не только ласкара, но и ее мужа, и осознала свою беззащитность перед этим человеком.

— Мне было интересно посетить ваше семейное кладбище, — пролепетала Хелен, пытаясь придать убедительность своим словам. — Миледи спит, и я решила немного прогуляться. Думаю, теперь мне нужно вернуться в дом.

Она попыталась уйти, но он не отпустил ее, продолжая крепко держать за руку. Из ее груди вырвался сдавленный крик, но майор пропустил его мимо ушей. Его слова, обращенные к ней, прозвучали дружелюбно, но Хелен отчетливо расслышала в них свой приговор. Спасение было всего в паре сотен метров, но теперь оно стало недосягаемым.

— Мисс Браун, скажите мне, наконец, правду! — потребовал сэр Генри. — Я видел, как вы целенаправленно искали здесь что-то. Что именно? Я не потерплю, чтобы мои служащие водили меня за нос!

— Я не сделала ничего плохого, сэр, я…

Сэр Генри прервал ее, и его глаза вспыхнули таким зловещим огнем, что у девушки подкосились колени:

— Говорите же! Что вы все время обсуждали с доктором Морригамом? Что вы тут вынюхивали? Что вам известно?

Майор схватил девушку за плечи, яростно затряс и завопил, брызгая слюной:

— Что вы здесь искали?

От страха Хелен потеряла самообладание и пробормотала, заливаясь слезами:

— Девушка исчезла… Я видела Махату, который шел на кладбище… Он нес безжизненное тело девушки… О, сэр, я так боюсь! Я…

Он отпустил ее и дал носовой платок. Хелен вытерла слезы и вздохнула. Когда она осмелилась поднять на него глаза, то в темноте не сумела разглядеть выражение его лица. Оно показалось ей спокойным, и она вздохнула с облегчением:

— Пожалуйста, простите меня, сэр, за то, что я вмешалась в дело, которое меня не касается. Обещаю вам, что больше никогда не буду этого делать.

— Ничего, — ответил он отеческим тоном. — Это все неважно.

— Спасибо, сэр!

Она сделала книксен и собралась уже уйти, как вдруг краем глаза заметила какое-то движение. Дальше все произошло стремительно: чьи-то крепкие руки обхватили ее и прижали к носу и рту пахнущий эфиром платок. Хелен потеряла сознание.

Теперь она хорошо понимала, что произошло: сэр Генри приказал одному из своих слуг-индусов, скорее всего Махате, усыпить ее, отнести в склеп и запереть там. И все это означало только одно: он не только знал о кровавых преступлениях своего ласкара, но и принимал в них живое участие. Как же она могла довериться этому лживому, холодному и жестокому человеку?

Но если сэр Генри хотел устранить ее с дороги, как свидетельницу его кровавых дел, то почему она все еще жива? Зачем он запер ее в этом сыром склепе? Ответ был очевидным, но от этого не менее ужасным: ее ожидает участь Мэри Кросби.

Несчастная девушка не могла больше рассуждать хладнокровно и попыталась найти пути к спасению. Она бросилась к двери, громко забарабанила в нее маленькими кулачками и закричала, зовя на помощь! Но кто здесь мог услышать ее отчаянные мольбы?

Обессилев, Хелен прекратила свои бесплодные попытки, спустилась вниз по каменным ступеням, спрятала заплаканное лицо в ладонях и завыла, как раненая тигрица…

* * *

Сэм Траут воровато оглянулся, отвязывая старую гребную лодку, и бесшумно спрыгнул в эту видавшую виды скорлупку.

День клонился к вечеру, над землей сгущались сумерки, но было еще достаточно светло, чтобы разглядеть человеческую фигуру на расстоянии сотни шагов. Поэтому молодой рабочий был очень осторожен. Он долго размышлял, как помочь Мэри, так как видел, что полицейские просто отделались от Питера Кросби, и не верил ни единому их слову.

Парень бросил взгляд через плечо — все было спокойно — и взялся за весла, чтобы пересечь канал и достичь Лайвинг-Айсленда. Его уверенность, что живущие там люди что-то скрывают, была непоколебима. А офицер просто трусил, опасаясь иметь дело с важными господами.

Сэм Траут не признавал никаких препятствий. Он любил Мэри, мечтал жениться на ней и был готов бороться за нее, если понадобится. Привычные к работе мускулистые руки легко гребли, быстро гоня лодку вперед. На горизонте появилась узкая полоска суши, на которой зажглись первые огни. Наступал вечер воскресенья. Почти при полном безветрии вода в канале была гладкой и спокойной, напоминая зеркало. В пути Сэм обдумал план действий. Ни в коем случае нельзя идти в дом и звонить у двери, надо спрятаться у черного хода и проникнуть в дом через винный погреб или что-нибудь в этом роде. Конечно же, его мучила совесть: он только что украл чужую лодку, да еще и собирался незаконно проникнуть в чужой дом. Но любовь быстро заглушила муки совести. Сэм думал только о спасении Мэри — девушки, которую любил!

Когда парень доплыл до острова, сумерки уже сгустились. Он привязал лодку у пирса и крадучись добрался до Хэмли-Холла. Разумеется, он не пошел по главной аллее, а свернул на боковую дорожку, пересек полосу кустарников и спрятался у заднего фасада.

Обнаружив вход в подвал, Сэм спустился вниз по ступеням и положил руку на ручку деревянной двери — она была не заперта! Коридор, ведущий в подвал, слабо освещался прикрепленными к стене керосиновыми светильниками из латуни. Сэм закрыл за собой дверь и подумал, что попал в ловушку. Он начал осторожно пробираться между мешками с картофелем, корзинами с углем и вязанками дров для каминов, стараясь не производить никакого шума. Увидев ведущую наверх лестницу, наверное, в служебные помещения, он забыл об осторожности и бросился к ней. Здесь ему трудно дышалось, легкие, казалось, сжимали металлические скобы, и хотелось скорее выбраться на воздух.

Он только успел поставить ногу на нижнюю ступеньку лестницы, как почувствовал за спиной какое-то движение. Он хотел повернуться, но другой оказался проворнее и нанес Сэму сильный удар в висок. От страшной боли, словно у него взорвался мозг, парень застонал, потерял сознание и рухнул как подкошенный. Нападавший ласкар с отвратительной улыбкой наклонился над своей жертвой, легко поднял Сэма, будто перышко, и, перекинув его через плечо, выбрался из подвала и направился на семейное кладбище рода Хэмли, тихо радуясь, что сможет положить на алтарь темной богини еще одну жертву…

* * *

Леди Элизабет сидела в постели, когда к ней ворвался доктор Морригам. Ее лицо было мертвенно-бледно, но она, как всегда, прекрасно владела собой и не выказала ни малейшего удивления его бесцеремонным вторжением.

— Прошу прощения, миледи, — взволнованно произнес Майкл Морригам, — но я нигде не могу найти вашего мужа. И, похоже, что мисс Браун исчезла.

Леди Элизабет резко приподнялась на постели, прижала руку к сердцу и глухо застонала. Доктор, почувствовав себя виноватым, бросился к ней, но она жестом остановила его:

— Боюсь, что все зашло слишком далеко. Я же предупреждала мисс Браун, просила ее покинуть остров вместе с вами, — тяжелый вздох прервал ее речь, — теперь, похоже, слишком поздно.

Молодой врач пододвинул свой стул поближе к постели к больной. Он больше не думал о соблюдении врачебной этики, его волновала только судьба Хелен:

— Умоляю вас, миледи, если вам что-то известно, расскажите мне. Я… я очень привязан к мисс Браун и не вынесу, если с ней что-нибудь случится.

Леди Элизабет улыбнулась, ее глаза на миг потеплели, а затем в них снова появилось серьезное выражение, и в уголках рта пролегли глубокие складки. Она набрала в легкие больше воздуха и откровенно заговорила о том, что мучило ее уже несколько месяцев:

— Вот уже полгода я стою на краю могилы. Я сопровождала моего мужа в Индию, хотя знала, что это вредно для моего больного сердца. Но мне не хотелось оставлять Генри одного. Как вы прекрасно знаете, у меня тяжелый врожденный порок сердца, лишивший меня многих радостей жизни. Мои родители были против нашей свадьбы, потому что наш домашний врач требовал, чтобы я вела уединенный образ жизни и большую часть времени проводила в санатории. Но ведь я была молода, мне хотелось любить и не отказывать себе во всех радостях жизни! Когда сэр Генри попросил моей руки, я добилась благословения родителей и разрешения на брак. В первые годы нашей супружеской жизни мы были безмерно счастливы, муж буквально носил меня на руках. К сожалению, мы не могли завести детей, но Генри не делал из этого проблемы. Когда его полк направили в Индию, я последовала за ним, хотя муж уговаривал меня остаться в Англии. Но мне так хотелось всегда быть рядом с ним! Что значили бы для меня дополнительные два года жизни, если надо было провести их вдали от любимого мужа? Однако очень скоро я убедилась, что переоценила свои силы. Боли в сердце не просто возобновились, а значительно усилились. Мне становилось все хуже. Наконец, я окончательно слегла, и врачи давали мне не больше двух недель жизни. Я, разумеется, грустила, но перспектива близкой смерти не ожесточила меня. Даже если мне была отпущена богом короткая жизнь, я провела ее рядом со своим любимым мужем! Но Генри эти доводы не утешали. Его отчаяние было безграничным. Он мучительно и настойчиво искал выход. И в одно прекрасное утро я почувствовала себя гораздо лучше: боли исчезли, я снова могла ходить и ощущала себя здоровой. Я все время пытала Генри, в чем причина? Но он только отшучивался и сразу принимался страстно целовать меня. Правда, один раз он проговорился, что его ласкар Махата обратился к индуистским богам и нашел способ восстанавливать мое здоровье. А потом я случайно увидела в рабочем кабинете мужа древнюю рукопись на санскрите с миниатюрой — женской фигурой с шестью руками, в каждой из которых был зажат кинжал с изогнутым клином.

— Кали, богиня смерти, — прошептал мужчина.

Леди Элизабет изумилась:

— Вы образованный человек, доктор Морригам. Да, я узнала, что это изображение богини из индуистской мифологии. Но я узнала и еще кое-что. Как раз в это время в городе пропала юная проститутка, которую видели поздно вечером около нашего дома. И в мою голову закралось страшное подозрение. И потом каждый раз, незадолго до того, как в моем состоянии наступало улучшение, до меня доходили слухи, что пропала девушка.

— Вы думаете, что исчезновение девушек связано с улучшением вашего состояния?

Леди Элизабет ответила вопросом на вопрос:

— А вы думаете иначе?

— Господи, помоги! Вот и объяснение всему! Где она сейчас может быть?

— Точно не знаю. Но я видела, как поздно вечером Махата шел на семейное кладбище. Может быть, она в усыпальнице…

Майкл резко вскочил со стула и ринулся вон из комнаты.

— Господи, молю тебя, пусть будет еще не поздно! — прошептала больная, едва шевеля посиневшими губами…

* * *

Солнце зашло, и темнота накрыла Лайвинг-Айсленд, когда Махата открыл дверь склепа и начал спускаться вниз по каменной лестнице, держа на плечах еще не очнувшегося Сэма Траута. Ласкар захватил с собой корабельный фонарь, освещавший помещение слабым светом. Он оглядел склеп и увидел Хелен, свернувшуюся калачиком в углу на холодном каменном полу. Она быстро вскочила и направилась к нему. Махата быстро закрыл дверь, чтобы отрезать ей единственный путь к спасению. Хелен остановилась, увидев принесенного ласкаром человека.

— Пожалуйста, — ее голос, потерявший былую мелодичность, звучал хрипло и еле слышно, а сама она едва держалась на ногах. — Помогите мне выбраться отсюда.

Махата не обратил никакого внимания на ее слова — ему надо было связать Сэма. Но он не заметил, что парень очнулся. Когда ласкар попытался связать ему руки, он резко вырвал их и мгновенно вскочил на ноги. Несмотря на сильную головную боль, он не собирался сдаваться.

Реакция Махаты не заставила себя ждать — в его руке матовым блеском сверкнул изогнутый клинок. Махата злобно смотрел на Сэма, слегка отступившего назад. Хелен наблюдала эту сцену, не имея возможности ни вмешаться, ни убежать.

Ласкар начал медленно и бесшумно приближаться к своей жертве. У него было достаточно времени, его рука с зажатой в ней рукояткой кинжала не дрожала, а в сердце царил ледяной холод.

— Что ты сделал с моей Мэри, грязная черномазая свинья? — закричал Сэм. — Что здесь произошло? Говори! Что творится на этом проклятом острове? Говори же, скотина!

Губы Махаты зашевелились почти незаметно, он тихо произнес:

— Эта девушка ничего не значила. Она была никем. Ее легко было заменить. А нам она потребовалась, чтобы принести жертву Кали, богине смерти. И это принесло нам пользу. И ты последуешь за ней! Нам надо задобрить богиню, смягчить ее гнев.

Сэм побелел как полотно. Известие о жестокой смерти подруги на мгновение ослабило его, и Махата воспользовался дарованной секундой — молниеносным прыжком хищника он подскочил к парню и вонзил ему в горло изогнутый клинок.

Хелен в ужасе закричала. Совершенное на ее глазах бесчеловечное убийство вернуло ей способность к действию. Она бросилась к двери, чтобы использовать последний шанс спасти свою жизнь. Добежав до двери, она хотела уже распахнуть ее, как та внезапно сама открылась: на пороге стоял сэр Генри.

— Куда это вы, мисс Браун? — спросил майор издевательским тоном.

Он вошел в усыпальницу, и Хелен заметила у него в руках что-то темное, матово мерцавшее в слабом свете корабельного фонаря. Хелен разглядела, что это черное шелковое платье, и в ее сознании коротко мелькнуло воспоминание из ночного кошмара: она спасается бегством от шестирукой богини, и одета она именно в такое черное платье!

— Пожалуйста, сэр Генри, не делайте со мной этого, — прошептала она, в отчаянии отступая назад.

Глаза мужчины горели странным безумным огнем, и Хелен почувствовала, как смертельный страх охватил все ее существо, она едва могла дышать.

— Ну, ну, никто не собирается ничего с вами делать, мисс Браун, — уверил он ее дружелюбно, обернулся к ласкару и дал ему несколько приказаний на хинди.

Хелен наблюдала этот безумный спектакль как во сне, но ведь такое не может происходить наяву! Она видела мертвого Сэма, лежавшего в углу склепа — он уже стал еще одной жертвой этих сумасшедших. Видела, как Махата обошел склеп и зажег ароматические свечи и масла, шепча заклинания на санскрите и отбивая глубокие поклоны перед залитым кровью алтарем.

Склеп наполнился тяжелым сладковатым дымом, все вокруг виделось, как сквозь туман. Ласкар снял с Хелен ее платье и надел на нее другое — черное шелковое. Она услышала голос майора, звучавший спокойно, буднично и словно издалека:

— Не сожалейте, моя дорогая! Это должно было случиться. И пусть вам служит утешением, что ваш переход в царство Кали принесет очевидную пользу: моя обожаемая жена будет жить дальше, ее проклятая болезнь не отнимет ее у меня. Мы будем счастливы вместе еще долгие годы благодаря милости Кали. Я готов принести ради этого любую жертву. И вы станете ею, мисс Браун. Войдите же радостно в царство Кали, так как вы одна из немногих, кто выбран для того, чтобы еще при жизни столкнуться со смертью.

Хелен почувствовала, что ее подняли и положили на алтарь. Как сквозь воду, она увидела склонившееся над ней лицо Махаты, в загадочных глазах которого мелькнуло сочувствие и симпатия. В следующее мгновение темноту прорезала яркая вспышка, а затем склеп озарился холодным синим светом. Ночные кошмары Хелен и реальность слились воедино. Появилась Кали, богиня смерти с шестью руками и шестью кинжалами — удара одного из них было бы достаточно, чтобы прервать ее молодую жизнь…

* * *

Майкл мчался через парк, перепрыгивая через клумбы и стремясь прямо к своей цели — фамильной усыпальнице рода Хэмли! Мечась по кладбищу в поисках склепа, он лихорадочно пытался вспомнить подробности легенды о богине смерти Кали, но в памяти всплывало только одно: кто встречался с ней, тот неизбежно терял свою жизнь, следуя за богиней в царство мертвых. Это было темное, злое божество, пугающее людей, поэтому они и избегали разговоров о ней. Но мужчина вспомнил и о том, что Кали могла быть щедрой, если ее задобрить жертвами. Когда он читал монографию, то воспринимал эту информацию только как миф. Неужели он ошибся?

Приблизившись к усыпальнице, Майкл вдруг услышал звуки приближающихся сзади шагов. Он спрятался за высокой колонной и, затаив дыхание, прислушался. Вскоре он увидел силуэт человека, державшего в руке фонарь, слабо освещавший фигуру и профиль. Майкл узнал сэра Генри.

Внезапное появление майора говорило о том, что здесь ожидается некое событие. Затеять сразу драку или выждать? С тяжелым сердцем молодой врач решил выждать, надеясь, что не совершает ошибку.

Сэр Генри исчез в склепе, притворив за собой дверь, которая открывалась только снаружи. Крадучись, Майкл подошел к притворенной двери — ему был виден небольшой участок помещения, в котором горел слабый свет, освещавший силуэты людей и предметов. Майкл подкрался ближе и ужаснулся: у задней стены в огромной луже крови лежало тело. Он подумал, что уже опоздал, но в этот момент заметил лежащую на алтаре Хелен и услышал страшные слова майора, явно потерявшего рассудок, пытаясь любой ценой спасти жизнь своей жены!

Синий холодный свет соединился с ароматическим дымом, образовав плотную завесу, из которой появилась Кали. У нее было тело женщины, стройное, как у танцовщицы. Кожа на красивом лице и шести обнаженных руках сияла латунным блеском. Это была экзотическая, но безжизненная красота. И только темные миндалевидные глаза, словно выточенные из драгоценного камня, излучали подобие жизни, залогом которой была чужая смерть.

Махата поклонился и что-то пробормотал. Богиня оглядела склеп, грациозно двигая своими шестью руками, и повернулась к алтарю, на котором лежала обессиленная Хелен, парализованная смертельным страхом.

Майор за спиной ласкара нервничал, не понимая, почему Махата медлит и Кали не забирает свою жертву? В Индии все происходило гораздо быстрее. Он уже собрался спросить об этом ласкара, как вдруг случилось нечто совершенно неожиданное: Махата прыгнул, схватил Хелен и крикнул богине на санскрите:

— Пощади, Кали! Возьми английского саиба, он заслужил смерть. Он проклят, его душа погибла безвозвратно. Забери его с собой и покинь этот мир!

Глаза сэра Генри расширились от изумления, и он закричал своему слуге:

— Что ты себе позволяешь? Я приказываю тебе…

— Я не позволю ее убить, я люблю ее и спасу!

— Немедленно возобнови церемонию, или гнев Кали обрушится на нас!

Но Махата не слушал его. Он попытался оттащить Хелен, висевшую у него на руке в глубоком обмороке, подальше от Кали. Сэр Генри преградил ему путь. Между мужчинами завязалась драка. Наконец, победил ласкар, воткнув клинок в бок майора и обхватив его руками.

Махата снова позвал Кали, прося ее принять в жертву саиба. В последние минуты богиня стояла не шевелясь и молчала, а теперь раздался ее голос:

— Махата, ты сослужил мне плохую службу! Ты разгневал меня: жертва, которую ты обещал мне принести, не лежит на алтаре!

Ласкар хотел ответить, но вдруг могучая сила подбросила его вверх. Майор выскользнул из его рук и рухнул вниз. Шесть рук богини обхватили шею и туловище Махаты и медленно, но крепко стали сжимать их. Душераздирающие предсмертные крики огласили своды склепа. Махата, затеявший опасную игру, поплатился за свое безрассудство: Кали убила его, но не своими острыми клинками, а медленно и мучительно.

Когда крики Махаты умолкли и тело его исчезло, богиня снова возникла у алтаря, и руки с кинжалами задвигались. Зазвучал ее зловещий голос, но на этот раз она обращалась к майору:

— Принеси мне обещанную жертву, тогда я пощажу твою жизнь.

Сэр Генри, пошатываясь, встал на ноги, поднял лежащую без сознания Хелен и положил ее на алтарь. Его глаза смотрели прямо в глаза богини, когда он прошептал:

— Возьми ее и подари моей жене долгую жизнь!

Лицо темной богини осталось неподвижным, когда она ответила:

— Только поэтому я здесь.

* * *

К Хелен медленно возвращалось сознание. Она увидела перед собой лицо майора, его глаза смотрели напряженно, губы невнятно шептали. Постепенно смысл его слов стал доходить до нее: он просил богиню принять его жертву, и эта жертва — она сама!

В следующую минуту Кали начала приближаться к Хелен, клинки блеснули на ничтожном расстоянии от ее тела. Девушка закрыла глаза, смирившись со своей несчастливой судьбой. Но ничего не произошло!

Когда Хелен решилась открыть глаза, то увидела Майкла Морригама, стоявшего перед Кали и майором. Доктор широко распахнул дверь в склеп, впустив струю свежего ночного воздуха. Хелен соскочила с залитого кровью алтаря. Богиня смерти отступила назад, ожидая, что сэр Генри уберет нарушившего церемонию человека.

Майор с яростным криком набросился на доктора. Началась смертельная схватка. Молодой и более сильный Майкл нанес противнику мощный удар в подбородок, и тот рухнул, потеряв сознание.

Майкл бросился к Хелен, но в это момент Кали снова зашевелилась и, прежде чем доктор успел что-либо предпринять, две руки богини крепко обхватили его, парализовав леденящим холодом тело и мозг и сделав его беспомощной жертвой Зла.

Хелен в ужасе закричала.

Сэр Генри тем временем пришел в сознание и услышал обращенные к нему слова Кали:

— Принеси же мне, наконец, жертву, или я не буду больше помогать тебе!

Майор взял несчастную девушку за руки и повел к алтарю. Она шла за ним, не сопротивляясь, как сомнамбула.

Зажатый ледяными руками Кали, Майкл наблюдал за происходящим, испытывая адские муки, ему казалось, что у него, живого, вырывают сердце.

— Вот твоя жертва, — злобно прорычал майор, — возьми ее себе!

Казалось, Кали была довольна. Ее руки снова пришли в движение. Она все еще крепко держала Майкла, чтобы он видел, как она убьет любимую им женщину! Клинки опустились вниз, страшное действо повторялось…

Внезапно холод исчез и синий свет померк. Майкл с шумом упал на пол — его больше никто не держал! И Кали здесь не было.

Все участники этого драматического спектакля замерли без движения.

И тут тишину прорезал звериный вопль сэра Генри: у двери склепа на каменной лестнице стояла леди Элизабет — в ее сердце был воткнут жертвенный кинжал Махаты!

* * *

Светлые глаза леди Элизабет были широко раскрыты, а на губах играла улыбка. Через несколько секунд она пошатнулась и упала.

С быстротой молнии майор оказался около нее.

— Все кончено, Генри.

— Элли, любовь моя! Не бойся, ты выздоровеешь! Мы еще долго будем вместе!

Она взяла его руку холодеющей рукой:

— Все кончено, пойми же это, наконец!

— Элли!

В этом крике было все отчаяние, вся боль потери человека, пронесшего всепоглощающую любовь через всю свою жизнь. Ради этой любви он стал убийцей, слугой темной богини, взял на себя тяжкие грехи.

— Что ты наделала, Элли? Как же мне жить без тебя? — шептал майор невнятно и гладил лицо жены, покрывающееся мертвенной бледностью.

— Ты помнишь, что я сказала тебе в Индии? Тогда ты не отпустил меня в этот далекий путь, а теперь у тебя нет выбора, Генри. Ты будешь жить с сознанием своей вины. Я никогда не хотела жизни любой ценой. Никогда! Храни тебя господь, Генри!

— НЕТ! Ты не можешь так поступить со мной! Нет, нет, нет!

Сэр Генри прижал к себе уже мертвую жену и прокричал:

— Вы все хотели отнять ее у меня! Я знаю, вы все ждали ее смерти. Вы, доктор Морригам, не врач, а шарлатан! Но я защищу свою жену от вас. Я не позволю вам ей навредить. Моя жена останется со мной, и никто не сможет мне помешать!

Он взял мертвую женщину на руки и понес к дому.

На востоке уже рождался новый день, и Майклу Морригаму это показалось чудом — еще недавно он был уверен, что им с Хелен уже никогда не встретить рассвет!

* * *

На следующий день Хелен Браун покинула Лайвинг-Айсленд навсегда. Она поселилась в гостевой комнате дома врача, а миссис Хантер проявила к ней материнскую заботу, отпаивая крепким бульоном и следя за тем, чтобы девушка больше спала и отдыхала.

Майкл Морригам нашел сэра Генри в его кабинете. Лишившийся рассудка майор положил труп жены на диван и укрыл его тигровой шкурой. Он не отходил от нее и никого не подпускал, угрожая револьвером.

Доктор Морригам обратился в полицию, рассказал о произошедшем в склепе Хэмли, не упоминая о богине смерти Кали, а заявив, что Махата производил свои религиозные языческие культы, принося человеческие жертвы.

Сэра Генри отправили в санаторий для душевнобольных, где он и провел остаток своих дней. Офицер Брэдхэм, не желая порочить доброе имя семьи Хэмли, обещал молчать обо всем, что видел на острове. Семье Сэма Траута сообщили, что он, тоскуя по своей возлюбленной, нанялся на корабль и навсегда покинул Англию.

Только спустя две недели после похорон леди Элизабет Майкл и Хелен заговорили о том, что случилось в склепе.

— Я думаю, что сэр Генри совершил все эти преступления из-за своей всепоглощающей любви, — задумчиво произнес Майкл. — Он был готов продлевать жизнь обожаемой жены любой ценой!

— Он был неординарным человеком, — согласилась Хелен. — И хотя он собирался меня убить, я не испытываю к нему ненависти. И спасибо вам за то, что вы сделали для меня. Вы спасли мою жизнь, рискуя своей. Я никогда этого не забуду.

— Это леди Элизабет спасла нас. Только приняв эту жертву, Кали вернулась в свое царство. Это ей мы обязаны жизнью. Но вы могли бы кое-что сделать для меня.

Хелен вопросительно взглянула на Майкла.

— Я хочу просить вас остаться со мной, — ответил Майкл на ее взгляд. — Я люблю вас, Хелен Браун! Вы сделаете меня счастливейшим человеком, если согласитесь стать моей женой. Когда вы дадите мне ответ?

Хелен подняла голову, и он увидел ее сияющие прекрасные глаза.

— О, Майкл, любимый! — едва выдохнула она. — Я так счастлива!

Майкл бережно обнял девушку и нашел ее нежные губы. Это был долгий поцелуй двух бесконечно любящих и жаждущих друг друга людей. Майкл Морригам и Хелен Браун вложили в этот первый поцелуй всю свою безграничную нежность, глубокую страсть и радостную надежду на долгое счастливое будущее. И в этот незабываемый момент оба поклялись: никто и никогда не разлучит их! Сила их большой любви преодолела силы Зла и Тьмы и соединила два преданных друг другу сердца на всю долгую жизнь.

Content

Полина Чернова
Алтарь любви и смерти