Юлия Шилова

В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая

От автора

Дорогие мои друзья, я очень-очень рада встретиться с вами вновь! Мне так приятно, что вы держите в руках эту замечательную книгу!

В своих письмах довольно часто вы задаете мне один и тот же вопрос: как отличить мои новые книги от тех, которые были изданы несколько лет назад, ведь теперь у них другие названия? Это очень просто. На новых книгах написано: НОВИНКА. На книгах, вышедших ранее: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. Поэтому просто будьте внимательны.

Я бесконечно благодарна читателям, которые коллекционируют мои книги в разных обложках и имеют полное собрание. Для меня это большая честь и показатель того, что я нужна и любима. Переизданные книги заново отредактированы, а у меня появилась потрясающая возможность внести дополнения и новые размышления. Теперь я отвечаю на ваши вопросы в конце книги, рассказываю, что происходит в моей творческой жизни, да и просто делюсь тем, что у меня на душе. Для меня всегда важен диалог с читателем.

На этот раз я представляю на ваш суд роман «В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме несчастного случая», ранее издававшийся под названием «Охота на мужа-2, или Осторожно: разочарованная женщина». Думаю, он обязательно понравится тем, кто будет читать его впервые, а если кто-то захочет перечитать роман заново, я уверена, ему будет безумно интересно пережить все события еще раз. Искренне надеюсь, что она ни в коем случае вас не разочарует и придется вам по душе.

Спасибо за ваше понимание, любовь к моему творчеству, за то, что все эти годы мы вместе. Я рада, что многие согласились: мои переиздания представляют ничуть не меньшую ценность, чем новинки, которые только что вышли из-под моего пера. Спасибо, что вы помогли мне подарить этому роману новую жизнь. Если вы взяли в руки книгу, значит, вы поддерживаете меня во всех моих начинаниях. Мне сейчас, как никогда, необходима ваша поддержка…

Итак, устраивайтесь поудобнее, наливайте себе чашечку вкусного чая и разрешите мне пожелать вам приятного чтения. А я ни в коем случае вас не покину. Я буду рядом. Мне самой интересно, какие события происходят в этом романе, какие интриги и страсти там разгораются. Признаться честно, мне вообще не хочется с вами расставаться, но после того, как вы перевернете последнюю страницу, увы, придется. Но разлука будет недолгой, обязательно последует скорая встреча, и она произойдет сразу, как только вы возьмете в руки мою новую книгу. Вы не представляете, как много мне хочется вам рассказать, как многим поделиться. Только бы хватило сил, здоровья и времени. Мне слишком дорого общение с вами.

Я бесконечно благодарна вам за любовь, неоценимую поддержку, за дружбу, за то, что наша с вами любовь так созвучна.

Заходите на мой новый официальный сайт: www.юлия-шилова. рф.

Вы можете попасть на него и с моего старого, уже закрытого сайта: www.shilova.ast.ru.

На сайте я с огромным удовольствием общаюсь со своими поклонниками. Если вы еще не с нами, то обязательно присоединяйтесь! Мы очень ждем. На форуме моего сайта мы делимся радостями, горестями, переживаниями и протягиваем друг другу руку помощи. МЫ СЕМЬЯ. У нас собрались самые красивые, самые прекрасные и просто потрясающие люди, от которых идут свет и тепло. Приходите! Не пожалеете! Я буду ждать…

Не забывайте, что поменялся мой почтовый ящик для ваших писем:

129085, Москва, абонентский ящик 30.

До встречи в следующей книге.

Я приложу все усилия для того, чтобы она состоялась как можно скорее!

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

Пролог

На задних лапках человек

Ступает горделиво,

Гоняясь тщетно целый век

За вольностью счастливой.

Но много бед в погоне той,

Падения не редки —

Пред своенравною судьбой

Мы все — марионетки.

П. Беранже

Здравствуй, мой дорогой читатель! Мне очень приятно увидеться с тобой вновь. С момента нашей последней встречи прошло совсем немного времени, но я уже успела очень сильно по тебе соскучиться. Знаешь, со мной столько всего произошло, что мне просто не терпится с тобой посекретничать.

Я буду рассказывать, а ты устраивайся поудобнее и внимательно меня слушай. Ты же прекрасно знаешь, что почти все люди в глубине души мечтают о славе. Женщины обычно обретают славу через красоту. Мужчины идут другим путем, обретая славу через деньги, богатство и необходимые связи. Я думаю, что ты еще не успел позабыть о том, что я обрела свою славу через шантаж.

Получилось так, что известность стала для меня намного важнее каких-либо других жизненных ценностей, и тут нет смысла рассуждать о том, что хорошо, а что плохо. Как любит повторять моя подруга Светка, «была бы цель, а для достижения ее все средства хороши». Светка помогла мне выбраться из трясины безвестности, обрести признание и при этом не потерять права на личную жизнь.

Сейчас, оглядываясь назад, задумываюсь о прошлом и понимаю, что для любой женщины, мечтающей о славе и деньгах, восхождение на звездный Олимп начинается с ее внешности, но одной привлекательной внешности недостаточно — нужны конкретные действия и сумасшедшая хватка. Нужно уметь остаться чистой в окружающей грязи. Наша публика любит грязь, сплетни о тех, кого она боготворит. За время своей известности я уже успела привыкнуть к различным пересудам, злосчастным статьям о моих многочисленных мужчинах, сексуальных утехах, пьянках, болезнях и даже о таких пагубных пристрастиях, как наркотики. Это часть моего имиджа, и от этого никуда не денешься. Чем грязнее и аморальнее ты будешь выглядеть в глазах публики, тем больше будешь ей нравиться.

Мне удалось с этим смириться.

У меня никогда не бывает простоя. Все давно усвоили одну простую истину: каким бы великолепным ни был подбор звезд, фильму гарантирован шумный успех только тогда, когда в нем занята я. Зритель получал поистине райское наслаждение, которое может доставить только красивая и только талантливая женщина. Редкое сочетание красоты и ума творит просто феноменальные вещи. Зрителю нравились мое лицо и тело. То, что он видел на экране, захватывало его полностью и не могло отпустить даже по окончании фильма.

Я благодарна господу богу, что он наградил меня талантом, и даже перед миллионом зрителей не побоюсь сказать, что не важно, как достигнута поставленная цель. Двигаясь к ней, я заботилась отнюдь не о своем тщеславии, я старалась удовлетворить запросы нынешней публики, но при этом никогда не действовала по принципу «оголи задницу и достигнешь успеха». Я умела обнажаться красиво, потому что знала — за грязь платят только грязные деньги.

В последнее время я довольно часто появляюсь на светских вечеринках и различных закрытых мероприятиях. Я общаюсь с теми людьми, с которыми долгое время встречалась только на экране своего телевизора. Мне было довольно тяжело преодолеть вполне понятную скованность, когда приходилось беседовать с человеком, которого все окружающие боготворят и называют звездой. Затем эта скованность прошла. Неудивительно, что публика уверена, что в повседневной жизни кинозвезды всегда меньше ростом и обладают не такой яркой внешностью, как на экране.

Вряд ли ты, мой дорогой читатель, задумывался над тем, что это такое — оказаться среди звезд.

И не в качестве рядового наблюдателя, а стать одной из них, когда они относятся к тебе как к равной. Иногда я закрываю глаза и не могу поверить, что я состоялась и нахожусь в эпицентре всех светских событий… Это будто бы сон, самый чудесный и нескончаемый сон в моей жизни, но только с пробуждением ничего не заканчивается: ни моя красота, ни мой шумный успех. Я всегда изысканна, непостижима и желанна, потому что я много тружусь и могу контролировать свою судьбу.

Известность — ценное приобретение. Это как фишка в казино. Правда, в наших кругах ее сравнивают с водой. Мол, ты можешь долго удерживать ее на ладони, но стоит тебе покачнуться, и она утечет у тебя между пальцами. Что ж, я буду стараться сохранять равновесие.

В моей личной жизни все по-прежнему. Я встречаюсь с Денисом. На более серьезный шаг у меня просто нет времени. Вот и вчера мы со Светкой смотрели телевизионную передачу с моим участием. Денис вошел в тот момент, когда я собиралась открыть бутылку шампанского. Заметив, что это очень грустно, когда женщинам приходится самим открывать шампанское, он взял бутылку из моих рук и нежно поцеловал меня в щеку.

Я знала, что рано или поздно мне придется принять решение и еще раз повернуть свою жизнь на сто восемьдесят градусов. Но пока я не могла себе представить, как я оставлю Светку одну, ведь всем, что я имела сейчас, я была обязана своей подруге.

Мгновения, когда лежала в объятиях Дениса, я ценила больше всего на свете. Сколько бы времени мы ни проводили вместе, нам все было мало. Мы оба хотели большего, и от этого никуда не денешься. Я знала, что Денис любит меня, а чего еще может желать женщина? Это была Богом данная искра, из которой разгорелся самый настоящий пожар любви. У каждого человека бывают моменты, когда ему просто необходимо побыть одному, а творческой личности особенно.

И Денис старался. Он понимал, что любовь — это не кандалы. Она не должна ни связывать, ни обязывать. Ведь я любила мужчин и до Дениса, но как-то… очень правильно, без фантазии, без безумного наваждения, без высокого полета…

С Денисом все было по-другому. Он был по-настоящему щедр, а особенно щедр на чувства. При первой возможности мчался в любую даль поддержать меня на съемках. Засыпал цветами, а самое главное — дарил мне самого себя, что было ценнее любых подарков. Он мирился с моей творческой жадностью, а ведь я хваталась за любую роль, любую передачу. Я соглашалась, иногда даже не читая сценария, потому что моя работа стала моим воздухом, смыслом моей жизни.

Светка по-прежнему ездит в инвалидной коляске, даже наши средства не смогли помочь ей встать на ноги. Она является моим импресарио, моей лучшей подругой, моей наставницей и моей помощницей. Она живет для меня и радуется моей новой победе так, как не радуюсь даже я.

С нашим злосчастным режиссером, которого мы шантажировали, приходится видеться часто, но мы никогда не говорим с ним о прошлом, а при виде подъезжающей Светки он просто опускает глаза. Шоу-бизнес — страшная штука. Люди играют не только на сцене, но в повседневной жизни, перемешивая игру с действительностью.

Ну вот, мой дорогой читатель, я кратко познакомила тебя с тем, что творится со мной сейчас, а теперь ты можешь налить себе чашечку кофе и послушать, что же произошло со мной дальше.

Любая идиллия когда-нибудь заканчивается и грядет буря. Впереди меня ждет много скандалов, неудач, страданий и борьба за любовь. Ведь я теперь не так хорошо знаю будничную жизнь, как знала ее раньше. Играть роль всегда значительно легче, чем жить по-настоящему. Итак, у нас с тобой целый роман…

Я постараюсь быть искренней и попробую не утомить тебя своей болтовней. Я благодарю тебя за то, что ты купил эту книгу и мы встретились вновь. Ненавижу разлуки и долгие прощания. Устраивайся удобнее и слушай.

Глава 1

Закрыв дверь за своим любовником, я вернулась на кухню к скучающей Светке, подошла к окну, отодвинула занавеску и помахала Денису, который садился в машину.

— Еще из окна вывались, — устало сказала Светка и вытащила из пачки сигарету.

Я посмотрела на подругу и растерянно покачала головой.

— Свет, ты что взъелась-то?

— Ничего. Смотреть тошно, как ты за ним бегаешь…

— Я бегаю?!

— Бегаешь… И это при твоей-то известности.

— Вот еще! Я вообще никогда ни за кем не бегала.

— А это, по-твоему, как называется?

— Да ладно тебе ворчать. Ты лучше посмотри, какие красивые цветы мне подарил Денис. Прямо глаз радует.

Я наклонилась над роскошным букетом.

— Он тебя должен бриллиантами каждый день задаривать, а ты радуешься каким-то дешевым цветочкам. Стоило стремиться к вершинам, чтобы встречаться с таким мужчиной, как твой Денис! С таким-то ты могла крутить роман и в то время, когда была мастером салона интимных стрижек.

— А чем тебя, собственно, мой Денис не устраивает?!

Светка вздрогнула при слове «мой» и медленно выпустила изо рта колечки.

— Тем, что тебе нужен как минимум нефтяной магнат. Одним словом, человек, прочно сидящий на трубе.

— На какой еще трубе?

— На обыкновенной. На той, по которой нефть идет. Это сейчас модное выражение такое. Кто занимается нефтью, про тех говорят, что они «сидят на трубе». «Трубачи», одним словом. Сама знаешь, сколько сейчас бензин стоит. Прямо на глазах растет. Даже наш водитель жалуется. Поехал в одну сторону — одна цена, возвращается в другую — цена уже становится другой. А кто от этого богатеет? Наши трубачи. Представь, такого мужа иметь… У него же бензин прямо из задницы фонтаном бьет, а вместе с бензином и золото в долларовом выражении. Красотища! Ты бы вместе с ним на трубу присела и качала бы эту гребаную нефть, качала… И пусть простой люд жалуется, что цены на бензин растут, как грибы после дождя, тебя бы это нисколько не волновало. Ты бы знала одно — у тебя есть свой надежный, проверенный и неисчерпаемый шланг. Деньги ведь к деньгам идут, это мы еще в детстве поняли.

— Мой Денис тоже мужчина не бедный…

— Но и не такой богатый. Он спит и видит из тебя домохозяйку сделать, только хрен ему это удастся! Пусть он своим хозяйством какую-нибудь другую дуру осчастливит, а у тебя совсем другие перспективы. Нам трубач нужен. Если мы будем держаться поближе к нефти, с голоду никогда не умрем.

— Мы и так не умрем с голоду. Я ведь неплохо зарабатываю.

— Вот именно, поэтому нам и нужен трубач, который зарабатывает в миллион раз больше, чем ты. Я же тебя уже учила: мужчины — кролики. Если кролик нормальный, ухоженный, породистый, экзотический, то его нужно за уши — и в клетку.

— Считай, что я уже взяла Дениса за уши, — от души рассмеялась я. — Он спит и видит, чтобы побыстрее заскочить в мою клетку.

— Он не породистый, и от него не пахнет нефтью…

— Зачем же нам вонючий кролик?

— Затем, что нефть пахнет деньгами.

Светкино вмешательство в мою личную жизнь начинало меня утомлять, и я не смогла скрыть раздражения:

— Света, у нас с Денисом общие взгляды на мир. Взаимное притяжение и какой-то душевный настрой на одну волну. Если хочешь знать, Денис — самая большая любовь в моей жизни. Самое главное в наших отношениях то, что он любит меня по-настоящему. Именно меня, а не моих героинь. Это очень важно, пойми! Ведь те мужчины, с которыми мне приходится встречаться, восторгаются не мною, а тем, что видят на экране.

— Это не аргумент для того, чтобы встречаться с тем, с кем ты встречаешься сейчас, — резко перебила меня Светка.

— Я хочу не только встречаться с Денисом. Я хочу выйти за него замуж… — растерянно призналась я.

— Замуж?

— Ну да… А что здесь удивительного?! Рано или поздно любая женщина хочет выйти замуж. Завести семью, родить ребенка…

— Но ты ведь не просто женщина! — почти перешла на крик Светка. — Ты звезда! А ты подумала, как это может отразиться на твоей карьере?

— Никак. Тысячи известных женщин выходят замуж, рожают детей и совмещают все это со своей карьерой.

— Да, выходят. Но только за кого?! Не за таких же мужчин, как твой Денис! Женщина твоего уровня должна выйти не за мужчину.

— А за кого она должна выйти? — опешила я.

— Она должна выйти замуж по расчету. Ты заслужила шикарную жизнь своей популярностью. Мужчина из мира шоу-бизнеса нам ни к чему, потому что в шоу-бизнесе все со сдвигом. А вот человек, сидящий на трубе, нам очень даже подойдет.

— Да что ты заладила: «Человек на трубе! Человек на трубе!»

— Да то, что не нужно размениваться по мелочам, и к тебе обязательно приплывет крупная рыбешка. Ты еще не достигла настоящей славы, поэтому не время думать о замужестве. Настоящая слава — известность. А пока нужно пользоваться своей популярностью и отхватить богатого мужика. О ребенке даже не думай! Впереди тебя ждет настоящий актерский триумф. Рядом с такой женщиной, как ты, Денис просто дерьмо. Неужели у него нет комплекса неполноценности?! Ведь это подло купаться в лучах чужой славы, ничего не давая взамен. Если бы он немного думал о тебе, то отошел в сторону, чтобы ты могла найти достойного мужчину, который тебя и в самом деле заслуживает.

Поняв, что не могу продолжать этот немыслимый разговор, я посмотрела на Светку устало и тяжело вздохнула:

— Не хочу больше слышать, как ты говоришь о моем любимом человеке. Я вообще не понимаю, почему ты лезешь в мою личную жизнь. Хотя… Наверное, ты делаешь это потому, что не имеешь своей. Может, тебе мужика завести? Может, это от того, что тебе нужно хорошенько трахнуться?!

Я увидела в Светкиных глазах слезы и поняла, что капитально перегнула палку. Я почувствовала чудовищную неловкость.

— Ты права. У меня нет своей личной жизни. Нет и никогда не будет. У меня вообще нет никакой жизни, потому что вся моя жизнь теперь целиком и полностью принадлежит тебе. Я живу только для тебя и только ради тебя.

— Извини. Ты сама меня довела. Я не хотела тебя оскорблять.

— Это не оскорбление. Это правда. И мне не на что обижаться. Уж если дело касается секса, то все, что я могу себе предложить, так это какого-нибудь молоденького мальчика из фирмы досуга. Мне приходится платить за это деньги, потому что, сама понимаешь, никто не пожелает залезть на калеку. А ведь я в этом плане здоровая женщина…

— Извини, — повторила я и слегка обняла Светку за плечи.

— Я же тебе сказала, что не обижаюсь. Просто мне бы хотелось тебе помочь. Ведь ты же актриса, а я твой мозговой центр. Вместе мы можем свернуть настоящие горы. Понимаешь, с того самого момента, как ты стала звездой, ты должна быть предельно осторожна. Ты должна быть начеку с журналистами. Эти ищейки спят и видят, как бы извалять тебя в грязи. Ты должна избегать подруг и не доверять им свои секреты, потому что завтра о всех твоих секретах узнают окружающие. А еще ты должна выбрать мужчину, который по-настоящему тебе подходит.

— Я его уже выбрала. И ты должна с этим смириться…

Зазвонил мой мобильный. Я бросилась к трубке и, увидев, что высветился номер Дениса, почувствовала истинное блаженство.

— Привет! — услышала я. — Только отъехал, но уже успел по тебе соскучиться.

— Я тоже.

— А что ты такая грустная?

— Немного поконфликтовала со Светкой.

— И конечно же по моему поводу.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу, каким недовольным взглядом она на меня смотрит.

— Я не знаю, что мне с ней делать. Она никак не хочет смириться с тем, что у нас с тобой впереди счастливое будущее.

— И настоящее тоже.

— И настоящее тоже, — задумчиво повторила я и глубоко вдохнула. — Я устала от ее нареканий, но мне так не хочется ее расстраивать. Ты же знаешь, я не могу не прислушиваться к ее мнению. Она слишком многое для меня сделала.

— Начнем с того, что она делала это не для тебя, а для себя. Просто так сложились обстоятельства, что на ее месте оказалась ты. Ты обязана не Светке. Ты обязана своему таланту. Если бы его у тебя не было, не было бы и твоей известности. — Денис немного помолчал и добавил: — А хочешь, я с ней поговорю?

— О чем?

— О нас с тобой. Думаю, смогу ей внушить, что по-настоящему тебя люблю и не мыслю без тебя своей жизни. Она должна поверить в искренность моих слов и понять, что так тебя любить смогу только я, и никто другой. Я ни в коем случае ее не обижу. Я сделаю все тактично, поверь.

— Ну, поговори, тактичный ты мой, — ласково улыбнулась я и поцеловала трубку.

Послышался скрежет инвалидной коляски, и на пороге появилась Светка. Посмотрев на меня задумчиво, она подперла щеку рукой и произнесла:

— Вам нужно разойтись тихо, мирно и не причинять друг другу боль. Ведь сколько же людей встречаются, радуются, клянутся в вечной любви и верности, а затем расходятся. Расходятся, и каждый начинает жить своей жизнью. Денис начнет жить своей, а ты — своей… Более насыщенной, красочной, где для него совершенно нет места. И никто никого не будет судить, а уж тем более искать виновных в вашем разрыве, потому что вы совсем друг другу не подходите. Никаким боком… Этот разрыв ты переживешь довольно спокойно, вот увидишь. В конце концов, у тебя есть любимое дело, известность, сотни почитателей. Это ведь только какой-то дурак придумал, что, если встретились двое, они обязательно должны дожить вместе до глубокой старости и умереть в один день. Знаешь, а ведь когда-то я тоже очень сильно любила и прожила с любимым человеком четыре года под одной крышей…

— Ты любила?! — не поверила я своим ушам.

— А почему ты удивляешься?

— Просто мне кажется, что тебе вообще незнакомо это чувство…

— Это чувство знакомо любой женщине, — вызывающе ответила Светка. — Вопрос в том, как каждая из нас им распоряжается…

— Ты хочешь сказать, что можно распоряжаться чувствами?!

— Их можно контролировать. Учись быть прагматичной и не позволяй им взять над собой вверх. Ты должна научиться управлять не только своими эмоциями, но и своими чувствами. Научишься это делать, облегчишь свою жизнь ровно в тысячу раз.

— Ты сказала, что прожила с любимым человеком под одной крышей ровно четыре года… Так почему же вы расстались?

— Потому что все течет, все изменяется, — Светка смотрела в одну точку, словно разговаривала сама с собой. — С годами взрослеем не только мы, с годами взрослеют и наши чувства, а это значит, что они очень сильно меняются, формируются совершенно непредсказуемо. У нас появляются новые взгляды на жизнь, новые требования… Вообще, очень сложно найти человека, с которым ты смогла бы не только встречаться, но и разделить свой быт. Когда мы познакомились и съехались в одну квартиру, нам казалось, что весь мир лежит у наших ног и счастливее нас не будет людей на свете. Мы начали довольно жестокую игру под названием любовь. Мы постоянно целовались, занимались сексом и говорили друг другу самые нежные слова. А затем пролетели четыре года… Так незаметно, словно один миг. Мы стали реже целоваться, реже заниматься сексом, а уж если и занимались, то без лишних эмоций, по-быстренькому, потому что доставлять друг другу радость просто не было смысла. Мы уже не говорили друг другу нежные слова ни в минуты близости, ни после них. Понимаешь, наступил момент, когда нам просто стало не о чем говорить… Не о чем — и все. Стало как-то противно, тоскливо и совершенно неинтересно жить. Нечего больше было беречь… С некоторых пор наша кровать перестала быть для нас любовным ложем. Почти каждый день на мои глаза начали наворачиваться непрошеные, странные слезы. Я и сама не могла понять, что же это за слезы… От жалости к себе? К нему? К нашей любви? Я стала замечать, что мой некогда любимый человек не вызывает у меня никаких эмоций, кроме раздражения, и я уже ничему так сильно не радуюсь, как его отсутствию, хотя бы временному. Это довольно страшное состояние. Хочется все высказать, раскидать, найти виновных во всех грехах и вдохнуть какой-то новой свежести. Как говорит амуролог Юрий Рюриков, формулой любви является влечение ума, души и тела… У нас все это было. Практически все. Но только этот Рюриков не учел, что с годами мы становимся умнее, наша душа постоянно мечется и часто выходит из равновесия, а наше тело устроено так, что оно катастрофически нуждается в новых ласках, новых страстях и новых сексуальных утехах… И ты знаешь, почему это происходит?

— Почему?

— Это происходит всегда, когда не хватает денег. Я никогда не относилась к тем средненьким женщинам, которые сходятся со средненькими мужчинами, живут средненькой жизнью со средненькими запросами, рожают таких же средненьких детей и радуются своим средненьким праздникам. Я хочу все сразу и всего много, потому что рай в шалаше только для законченных идиотов. Я никогда не воспринимала материальные трудности как норму и не слушала рассуждения своего любимого по поводу того, что даже великие люди нуждались в деньгах. Мол, жизнь так сурова, что даже Бетховену иногда негде и не на что было поужинать после собственного концерта. Когда я была совсем молодой дурочкой, я всегда осуждала тех женщин, которые продают свою красоту и свободу. Я думала, что все эти женщины глубоко несчастны и презирают ту добровольную тюрьму, в которой они оказались. И вот я прожила четыре года с человеком, которого любила… Плачевный финал… Где теперь эта любовь?! Ау!

Светка замолчала и полезла в карман за пачкой сигарет. А я… Я поняла, что мои нервы на пределе. И, громко хлопнув дверью, ушла в свою комнату. Сев за компьютерный стол, я закрыла глаза и вспомнила ту блаженную ночь, которую совсем недавно провела с Денисом. В эту ночь Денис был особенно приятным, нежным и безумно страстным. Он даже сказал, что в последнее время мы стали настолько близки, что ему кажется, будто мы встречались в предыдущей жизни… А может, мы и вправду встречались в прошлой жизни? Только вот кем мы были и при каких обстоятельствах познакомились?..

— Ань, ты на меня обиделась? — постучала в дверь Светка.

Не выдержав, я ударила кулаком по стене и громко крикнула:

— Черт побери, я могу побыть одна или нет?!

— Ты не молчи, выскажись, тебе станет намного легче. Я смогу, я постараюсь тебя понять…

— Я уже наперед знаю все, что ты мне посоветуешь!

Светка просунула голову в дверь и прошипела, как самая настоящая змея:

— Твой Денис — дерьмо собачье! Он тебе не пара! Лучше выброси его из головы…

Накинув кофту, я бросилась в прихожую.

— Ты куда? — не на шутку перепугалась Светка.

— На кудыкину гору! Я хочу от тебя отдохнуть!

— Но ведь тебе нельзя выходить на улицу одной, ты можешь встретить своих поклонников! Они же разорвут тебя на части!

— Ерунда! Если в этой жизни кто-то и может мне досадить, так это ты!

— Анька, не смей так со мной поступать! — закричала Светка. — Давай нормально поговорим! У тебя звездная болезнь! Ты совсем перестала со мной считаться! Какой-то гадкий Денис тебе важнее, чем я! Звездная болезнь неизлечима!

— Я не больна, — пробурчала я себе под нос и, надев темные очки, вышла из дома.

Глава 2

Погода была поистине безобразная. Моросил мелкий дождь, а пронзительный ветер напоминал, что осень не за горами. Я куталась в теплую кофту, выглядывая ближайший бар, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Мне вдруг стало жалко себя… Так жалко, что захотелось кричать. Я же не виновата, что встретила мужчину, которого искала всю жизнь, который меня боготворит и старается сделать все возможное для того, чтобы я была счастлива. Ну и что с того, что он не нефтяной магнат и у него напрочь отсутствует собственная труба… Зато он реализовал себя как мужчина, способный заработать стабильные деньги, и достиг определенного положения в обществе… Хотя даже и не это главное… Главное то, что он любит меня, а я люблю его. А разве в жизни есть более значимые вещи?! Да и какой бы звездой я ни была, это не означает, что мне нужен именно звездный мужчина…

Когда-то давно, в ранней молодости, я пыталась завоевать мужчину, которого толком и не любила. Я чуть было не попала в ловушку, которую сама же расставила. После этого не совсем удачного опыта я решила тратить свои силы лишь на того, с кем бы мне хотелось прожить всю свою жизнь. Ведь самое главное для женщины — это любить и быть любимой. Причем для стопроцентного счастья ей нужны оба эти состояния. Это страшно, когда любишь ты, а тебя — нет. Это чувство не вызывает ничего, кроме страдания. Еще страшнее, когда любят тебя, а ты не любишь, потому что в этом союзе ты будешь всегда искать другого, которого сможешь полюбить.

В конце концов, я очень люблю Дениса и обязательно выйду за него замуж. Мы так нуждаемся друг в друге, что используем малейшую возможность хотя бы услышать голос друг друга по телефону. Я где-то слышала сравнение любви с двумя сообщающимися сосудами. Мол, если в одном прибавляется, то в другом обязательно уменьшается… Но из любых правил бывают исключения. Наши сосуды совершенно равны, и я думаю, что состояние равновесия будет свойственно им всегда.

Мимо проходили люди, и они даже не смотрели в мою сторону. Никто не признавал во мне звезду… Бесформенная бабская кофта… Не менее бесформенная юбка… Очки величиной с велосипедные колеса… Да и выглядела я ужасно: серая кожа, темные круги под глазами… Я слишком устала за последнее время. Слишком…

Больше всего на свете я мечтала выспаться. Отключить все телефоны, развалиться на своей здоровенной кровати и заснуть крепким сном. Это только с виду кажется, что у звезды жизнь — праздник… Ничего, пройдет совсем немного времени, и все наладится. Я выйду замуж за Дениса и пошлю все к черту, устрою себе свадебное путешествие куда-нибудь в Бретань. Мы поселимся в старинном частном замке, будем проводить время в роскошных комнатах с романтической атмосферой ушедших эпох и любоваться оригинальной архитектурой. А вечером будем прогуливаться, держась за руки и улавливая тонкую вибрацию золотой нити судьбы, связующей прошлое и настоящее…

Я лягу на скошенную траву и буду представлять тайные свидания его прошлых обитателей, роскошные пиры и дуэли…

Неожиданно рядом со мной затормозила машина с тонированными стеклами. Я вздрогнула, поправила растрепанные мокрые волосы. Мне показалось, что сейчас у меня спросят, где находится такая-то улица или дом… Но дальше произошло невероятное. Сильные мужские руки подхватили меня, словно пушинку, и буквально втащили в салон.

— Что вы делаете?! — закричала я что было сил, но тут же получила болезненную пощечину.

— Заткнись, иначе мы сделаем так, что ты никогда больше не заговоришь…

Я замолчала. Один из мужчин завязал мне глаза плотной тканью и сильно вдавил в кожаное сиденье автомобиля.

— Мне больно, — застонала я жалобно.

— Женька, сунь ты ей в рот кляп, чтобы она нервную систему не подрывала. Бабы вообще молчать не умеют, а меня от бабских истерик мутит.

— Не надо кляпа… Меня стошнит, — судорожно замотала я головой, но это не произвело на похитителей никакого впечатления: у меня во рту появилась какая-то тряпка.

Чувствуя легкую дрожь по всему телу, я пыталась понять, кто же меня похитил? Кому это нужно? Кому? Если меня не убили, значит, смерть мне уже не грозит, ведь если человека хотят угробить, то делают это сразу… Любое похищение связано с деньгами. Наверное, мои похитители думают, что я обладаю ими в немыслимом количестве… Теперь Светке придется меня выкупать.

Может быть, и вправду говорят, что никогда нельзя плевать в колодец, потому что обязательно настанет момент, когда из него придется напиться. Я ни минуты не сомневалась в том, что Светка выполнит все условия похитителей, только бы требуемая сумма соответствовала тому капиталу, который мы имели в наличии.

Я сидела неподвижно, словно египетская мумия, понимая, что не могу ничего изменить. Что толку дергаться, если сейчас случится то, что должно случиться…. Может, меня кинут в какой-то темный и сырой подвал… Может, будут пытать и причинят боль… Что будет, то будет… По крайней мере, я знаю одно — эти люди хотят денег… Больше-то с меня взять нечего… А если они их хотят, то обязательно получат…

Неожиданно в голову пришло, что очень скоро у меня день рождения… Буквально через несколько дней. Интересно, доживу я до него или нет? А если доживу, то в каком же месте мне доведется его встретить?.. Я решила не гадать. В моей ситуации это пустое занятие. Да и не только в этой ситуации, а и во всей моей такой грешной и такой насыщенной жизни… Но я никогда не жаловалась на свою судьбу и всегда воспринимала ее такой, какая она есть… С высоко поднятой головой… И даже если мне придется встретить день рождения на кладбище, нет смысла сетовать. Неизвестно, сколько мне еще суждено прожить… Странно, кто же будет праздновать мой день рождения, если меня не будет? Шоу-бизнес — страшная штука. Все тебе улыбаются, говорят комплименты, желают успехов, но стоит тебе хотя бы ненадолго выпасть из обоймы, никто не подаст тебе руки, даже не посмотрит в твою сторону… Таковы законы этого мира. Никуда не денешься… Полный беспредел.

— Подруга, ты там случайно не уснула?! — донесся до моего сознания мужской голос.

Я попыталась что-то сказать, но моментально прекратила эти попытки. Мужик, сидящий рядом со мной, вытащил кляп. Я облизала пересохшие губы и постаралась наладить учащенное дыхание.

— Женька, может, снимем повязку, ведь мы уже приехали?

— Щас снимем. Пусть только в дом войдет, — проговорил незнакомый мне Женька и взял меня за руку.

Пока он вел меня к дому, воображение рисовало такие картины, от которых хотелось громко кричать и биться в истерике.

Я ожидала, что меня кинут в какой-нибудь полусырой, страшный подвал с голодными крысами или спрячут на не менее ужасном чердаке с летучими мышами, прикуют к ржавой батарее наручниками… Как только я уперлась в ступеньки, с меня сняли повязку, и я смогла оглядеться.

Признаться честно, я ожидала увидеть совсем не то, что предстало моему взору. На зеленой лужайке стоял большой роскошный дом, похожий на терем, с черными коваными решетками на окнах. Буйно цвели и благоухали разнообразные цветы, призывно манила синяя водная гладь бассейна. Вдоль подъездной аллеи — фонари. Всю эту писаную красоту нарушал только забор. Уж слишком массивным и неприступным он был — обложен мощным камнем, высотой больше четырех метров… Что было за его пределами, оставалось только догадываться. Обернувшись, я увидела огромные ворота с несколькими видеокамерами.

Посмотрев растерянно на сопровождающих меня грозных мужчин, я робко пожала плечами и, безрезультатно пытаясь скрыть страх, произнесла:

— Простите, а вам не кажется, что вы ошиблись? Зачем вы меня сюда привезли?

Тот, которого называли Женькой, толкнул меня в бок и процедил сквозь зубы:

— Пошла в дом! Или ты только с тряпкой во рту можешь передвигаться?!

— Нет… Я могу и без тряпки, — быстро пробубнила я себе под нос и сделала несколько шагов вперед…

Как только мы вошли в просторный холл, я попыталась перевести дыхание и унять дрожь в коленях. Пол холла был выложен дорогой крупной плиткой цвета слоновой кости. У входа стояло несколько кожаных диванчиков, говоривших о том, что у хозяев очень даже хороший вкус. Рядом с камином красовался журнальный столик из матового стекла, на нем — обширный выбор спиртных напитков.

Я прижалась к стене и настороженно смотрела на незнакомых мужчин. Женька взял меня за подбородок.

— Классная телка. Была б моя воля, я бы ее оттрахал как следует.

— Нам ее велено в дом доставить, а не трахать, — спокойно произнес его напарник.

— Одно другому не помешает. Хозяина все равно пока нет.

— Сейчас приедет. Сам разберется, что с ней делать. Думаешь, мне бы не хотелось? Еще как хотелось, да только для нас хозяйская воля — закон.

Я буквально вжалась в стену, чувствуя, что могу потерять сознание в любую минуту.

— Щас хозяин придет, с минуты на минуту, — сказал один из мужчин и толкнул меня к небольшому кожаному диванчику. — Присаживайся, в ногах правды нет.

Я судорожно кивнула и буквально упала на диван. Мужчины от души посмеялись над моей неловкостью и вышли из комнаты. Господи, какая же я дура, что не послушала Светку и вышла из дома совершенно одна. Ведь еще вчера я жила такой спокойной размеренной жизнью. Каталась по Москве на длинном белоснежном лимузине, похожем на самую настоящую космическую тарелку… Обедала в престижном ресторане, говорила с Денисом о любви…

При воспоминании о Денисе на моих глазах показались слезы, а сердце стало биться с такой скоростью, что мне показалось, будто оно в любой момент может вырваться из груди. Совсем недавно мы шли по какой-то тихой улочке, смотрели друг другу в глаза и молчали… Молчали, потому что мы могли разговаривать друг с другом даже на уровне подсознания. Если мы оба молчим, то это еще не означает, что между нами нет никакого диалога. Я, всегда считавшая себя развратной девушкой, рядом с ним становилась совсем другой.

Наверное, это и есть настоящее человеческое счастье, когда тебя кто-то любит… Бог мой, Денис, как только я окажусь на свободе, не раздумывая, кинусь тебе на шею, расплачусь, как маленькая девочка, и скажу, что нам больше нет смысла жить раздельно. Чем больше времени мы живем раздельно, тем больше и больше себя обкрадываем. Крадем у себя те счастливые часы, которые нам отпущены богом. Жизнь слишком скоротечна, зачем же нам укорачивать ее? Я обязательно признаюсь Денису, что мне чертовски надоела моя независимость, что я сыта ею по горло.

Я осторожно огляделась. «Что ж, могло быть и хуже, — быстро пронеслось в голове. — Сижу в роскошных апартаментах, пока большой опасности не вижу. Возможно, сейчас назовут необходимую сумму для моего освобождения, я созвонюсь со Светкой и уже через несколько часов буду на свободе». На минуту мне показалось, что именно сейчас я мыслю довольно трезво, без какой-либо паники и совершенно ненужных детских страхов. Самое главное, взять себя в руки.

Безвыходных ситуаций просто не бывает. Я не сомневалась в том, что меня не убьют. Моим похитителям нужны деньги, и они уверены в том, что эти деньги у меня есть. Что ж, мои деньги спасут мне жизнь…

Мой взгляд остановился на начатой бутылке шотландского виски. По-моему, это то, что мне нужно в данный момент. Не долго думая, я подхватила приглянувшуюся мне бутылку и отпила прямо из горлышка. Странно, но я не почувствовала обычной горечи, раздирающей горло, а только едва заметное жжение… Возможно, сказалось чудовищное нервное напряжение. Через несколько минут у меня слегка закружилась голова и пришло приятное долгожданное спокойствие…

Вот-вот заявится хозяин, окинет меня оценивающим взглядом, словно я ходовой товар, и назовет цену, необходимую для моего освобождения.

Главное, чтобы эта сумма была реальной, а не какой-нибудь космической. Глубоко вздохнув, я вновь отхлебнула виски и хотела было поставить бутылку на стол, но, услышав, как кто-то громко захлопал в ладоши, вскочила и замерла.

— Браво! Браво! Мне очень приятно, что даже в чужом, совершенно незнакомом месте ты чувствуешь себя словно дома…

Незнакомый седой тип ласково, даже как-то по-отечески мне улыбался и хлопал в ладоши…

Глава 3

Я поставила бутылку на стол.

— Простите, а вы кто?

— Я хозяин этого дома.

— Хозяин?

— Да. Что, не похож?

— Очень даже похож, — я старалась сохранить самообладание. — Вы-то мне как раз и нужны.

— Мне льстит, что я понадобился такой эффектной женщине.

Хозяин расплылся в улыбке, демонстративно выставив напоказ свою белоснежную фарфоровую челюсть.

— Конечно, вы мне нужны. Вы же меня похитили…

— Я похож на похитителя?

— Не вы, а ваши люди… Давайте поговорим о выкупе и сойдемся на какой-нибудь приемлемой сумме. Я бы хотела побыстрее вернуться домой. Завтра у меня очень тяжелый день. Я снимаюсь в одном дорогом клипе, и мне необходимо хорошо выглядеть.

Мужчина громко рассмеялся. Поняв, что больше не могу справиться со своим раздражением, и ощущая унизительную беспомощность, я презрительно посмотрела на хозяина дома.

— Вы просто обязаны мне объяснить, что здесь произошло…

— Я никому не обязан, кроме своего сына, — резко перебил меня незнакомец.

— Вы должны мне объяснить… — в моем голосе заметно поубавилось уверенности.

— Я никому, кроме своего сына, ничего не должен. — Тон незнакомца не предвещал ничего хорошего.

— Я хочу знать, что происходит…

— Ничего, за исключением того, что тебя и в самом деле похитили, — недобро усмехнулся хозяин.

— Так вот я об этом и говорю. Человека же похищают для того, чтобы требовать деньги…

— Я никогда не требую деньги. Их у меня достаточно. Мне не нужны деньги. Мне нужна ты. Это пожизненное похищение.

— Какое?!

— Пожизненное…

— Пожизненное?

Я смотрела на своего похитителя непонимающе и чувствовала, как сильно закружилась голова, буквально все поплыло: кресла, столы, люстры…

— Ты не ослышалась. Да, ты не вернешься домой. Ты очень красивая, Анна. Даже сейчас, когда без грима и выглядишь не самым лучшим образом… Видимо, и вправду говорят, что настоящую красоту ничем не испортишь. Ничем…

— Я не понимаю, к чему вы клоните… — произнесла я, почти теряя сознание.

— Я выкрал тебя не с целью выкупа. Я хочу, чтобы ты жила в моем доме.

— Зачем? Неужели вы считаете, что мне негде жить? Поверьте, у меня с жилплощадью все в порядке…

— Я в этом не сомневаюсь. Дело в том, что ты очень нравишься моему сыну. Так сильно, что с некоторых пор он не может ни есть, ни спать, ни ходить в туалет. Из-за любви к тебе он стал мочиться в постель.

— Что он стал делать?

— Мочиться в постель.

— Зачем?

— Как это, зачем? Ты что, никогда о таком не слышала? Если человек писает в постель, это значит, что у него недержание мочи. Мой бедный мальчик так сильно нервничает, просто бредит тобою. Но это временное явление. Я думаю, что, когда он тебя увидит, от его недугов не останется и следа. Сегодня у него день рождения, ему исполняется ни много ни мало семнадцать лет. Он стал совсем взрослым и заслужил хороший подарок. И ты знаешь, какой презент я ему приготовил?

— Какой?

— Тебя.

— Меня?

— Ты только представь, в какой восторг придет мой мальчик! В последнее время он так сильно увлечен компьютером… Мне вообще никогда не нравилось его увлечение… Он испортил глаза еще больше, а ведь у него и так было плохое зрение. Думаю, увидев тебя, он моментально забудет о компьютере. Такая красавица, как ты, излечит любого, даже от самой страшной хвори…

Мне показалось, что я медленно, но верно схожу с ума. Все напоминало фильм ужасов. Меня хотят подарить какому-то ребенку, будто мое собственное мнение ничего не значит, что я лишь понравившаяся вещь… И это в наше цивилизованное время! На дворе разгул эмансипации и феминизма. А тут такое…

— Надеюсь, это всего лишь шутка? — Мой голос заметно дрожал, но в душе еще теплился огонек надежды.

— Шутка?! — Мужчина моментально изменился в лице и подошел ко мне ближе. Его нижняя губа затряслась, а лоб перерезали несколько глубоких морщин. — Я похож на шута?

— Нет. По-вашему, умеют шутить только шуты? — Я тихонько всхлипнула и, почти плача, произнесла: — То, что вы себе здесь позволяете, будет вам очень дорого стоить. У вас еще есть время доставить меня на прежнее место.

— Мне это ничего не будет стоить. У меня уже давно все схвачено и за все заплачено… — Мужчина заржал как лошадь. — Если честно, то вот смотрю на тебя и не понимаю, что именно мой сын в тебе нашел. Ну, в кино ты неплохо играешь… Так мы все актеры по жизни. Ведь если к тебе присмотреться повнимательнее, ты всего-навсего обыкновенная баба, каких полным-полно.

— Ну так и отпустите меня, если я обыкновенная, — сказала я как-то неуверенно. — Обязательно найдется девушка, которая захочет познакомиться с вашим сыном по собственному желанию.

— Отпустил бы, но я не могу оставить своего сына без подарка в день рождения.

— Но ведь он для меня ребенок…

— Ему всегда нравились женщины старше… Со своими сверстницами ему не интересно. Он слишком развитой мальчик.

Я хотела возразить, но не смогла. Слегка отстранившись от незнакомца, я закрыла лицо руками и заревела…

Я плохо понимала, что происходило дальше. Полупустая, незнакомая комната… Незнакомая женщина, строившая из моих волос красивую, романтичную прическу… Восхитительное, легкое, полупрозрачное, воздушное платье из тонкого кружева, сидевшее на моей фигуре словно влитое… Бархатные нежно-розовые туфли на тоненьких шпильках… Все было слишком красиво и слишком нереально. А затем заиграла музыка. Ее первые аккорды окончательно спутали мое сознание: я перестала чувствовать грань между глубоким сном и действительностью.

— С днем рождения, сынок! — донесся до моих ушей торжественный голос. — С днем рождения! Ты только посмотри, какой сказочный подарок я тебе приготовил! Думаю, тебе будет намного приятнее проводить время с моим подарком, чем с твоим бестолковым компьютером. Еще совсем недавно ты мог созерцать такую красоту только по Интернету. Твой папочка любит тебя, и он не мог не угадать то, что обрадует тебя больше всего на свете…

Обо мне говорили как о неодушевленном предмете. Я тупо смотрела перед собой, пытаясь хоть немного понять обстоятельства, в которые попала…

…Красивый зал. Множество гостей. Несколько сдвинутых столов, уставленных различными яствами. Торт, стоявший прямо по центру, потрясающий любое, даже самое изощренное воображение… И конечно же именинник, при виде которого я издала пронзительный крик и бросилась прочь. Мой похититель вцепился в меня мертвой хваткой и со словами: «Сделай свою физиономию приветливее» потащил меня к чудовищу, ласково называемому сыночком.

Я нисколько не преувеличила, когда мысленно назвала молодого человека чудовищем. Это был жуткий урод неопределенного пола и возраста, на спине которого был ужасающий горб, превышающий размеры огромной головы.

Уродливое лицо с заячьей губой… Нос, свернутый набок, непропорциональное тело, словно матушка-природа решила посмеяться и собрала парня из неподходящих друг к другу деталей. Наверное, такие люди рождаются крайне редко и, по всей вероятности, долго не живут. Я где-то читала, что только одних внешних уродств не бывает: если человек уродлив внешне, то он обязательно изуродован внутренне.

Я с ужасом взглянула на его протянутые руки, длина которых явно не соответствовала его короткому телу, и прошептала:

— Бог мой, сделай так, чтобы все это мне только снилось…

— Это Лешик. А это Анна. Та самая, по которой ты сходишь с ума. Она настоящая. Можешь пощупать.

Мужчина толкнул меня к Лешику и расплылся в счастливой улыбке. Предугадать реакцию урода было довольно сложно, потому что на его изувеченном лице напрочь отсутствовала мимика.

— А-н-н-а, — урод пропел мое имя и слегка коснулся моей руки. — Моя Ан-на. Ты и вправду на-стоя-щая?

— Ну, понятное дело, что не игрушечная…

— А где мой па-па те-бя ку-пил?

— Он меня не покупал, но я готова заплатить необходимую сумму для того, чтобы вновь очутиться на свободе.

— Н-е-т, — вновь пропел урод и затряс своей безобразной головой. — Н-е-т. Я хо-чу, что-бы ты жи-ла у ме-ня.

— Но я не могу. У меня есть свой дом, любимый мужчина. В конце концов, у меня есть друзья, работа. Своя жизнь. Я могу подарить тебе фильм с моим участием или футболку с портретом. А может, ты хочешь красивый календарь на следующий год? Там я совсем разная. На море, на сцене, на яхте, в ресторане… Тебе понравится. А еще мы можем стать друзьями. Ты можешь приезжать на все мои премьеры. Я буду присылать тебе пригласительные билеты. Я могу тебе звонить и интересоваться твоими делами. Хочешь, я буду тебе звонить каждый день?!

— Н-е хо-чу.

— Ну тогда через день?

— Н-е-т. Я хо-чу, что-бы ты жи-ла вме-сте со м-н-о-й.

Брезгливо глядя на это чудовище, я стала нервно вытаскивать из волос шпильки и взлохмачивать свою уложенную прическу.

— Я не буду у тебя жить, и никто меня не заставит. Никто, — словно в бреду бормотала я себе под нос и покусывала нижнюю губу до крови. — Никто меня не заставит и никому не подарит… Иначе я просто пожалуюсь в милицию. Вас всех посадят. Я найму лучших адвокатов и позабочусь о том, чтобы тебя отправили в дурдом, а твоего недалекого папашку — на пожизненные нары.

Но меня никто не слушал. Никто. Ни папашка, ни сыночек, ни гости. Мне пододвинули старинный стул и посадили рядом с уродом. Заиграла все та же музыка, и заговорили все те же незнакомые люди. Я сидела ни жива ни мертва. Где-то там остался Денис, Светка и люди, принимающие участие в моей судьбе.

Я не знала, что ждет меня впереди, и боялась об этом подумать. Я знала только одно — я попала в сумасшедший дом, именуемый западней, из которой мне будет очень трудно выбраться. Я тупо смотрела на лежащий передо мной кусок торта и жалела о том, что так и не вышла за Дениса замуж.

Сценарий собственной жизни мы пишем сами, и каким боком она к нам повернется, зависит только от нас. Наверное, меня все время удерживал страх, что что-то может сложиться не так, и я стану жить, как живут тысячи российских женщин. Ведь куча моих знакомых замужних женщин в один голос твердят о том, что в молодости их мужья еще подавали какие-то надежды, но со временем так и не смогли их оправдать.

Они стали самыми настоящими потребителями и жили по принципу стрекозы. Когда в лодке двое и один из них не хочет грести, начинает грести второй, иначе лодка может потонуть. Как правило, в семьях «гребут» женщины… Денис не такой. Он из тех, кто никогда не даст весел женщине, даже если у него будут отказывать руки…

Пытаясь усмирить сердцебиение, я оглядела разгулявшуюся публику и судорожно застучала пальцами по столу.

— У те-бя паль-цы кра-си-вые, — громко пропел урод и уставился на мои ухоженные руки.

Отодвинув свой стул как можно дальше, я положила кусок торта на ладонь и сжала что было сил…

Глава 4

Я не помню, как очутилась в «своей» комнате.

Господи боже, если не ошибаюсь, я прямо посреди торжества свалилась под стол и чуть было не лишилась рассудка. Очнулась только тогда, когда почувствовала резкий запах нашатыря. Рядом сидела пожилая женщина и держала меня за руку, пытаясь нащупать пульс. У нее было необычайно доброе лицо. Это настораживало, потому что в этом доме вообще не приходилось рассчитывать на доброту. Когда на моих щеках появился еле уловимый румянец, женщина расплылась в улыбке и мягким голосом сказала, что теперь у меня есть «своя» комната с туалетом и ванной.

Я слабо охнула. Мне стало неимоверно жалко себя. Я, известная актриса, лежу в незнакомой комнате чужого дома, почти неживая оттого, что совсем недавно я была подарена какому-то сумасшедшему уроду его не менее сумасшедшим отцом.

Хотелось зажмуриться и громко закричать: «Помогите!» Но я осознавала, что в чужом доме мне никто не поможет. И хотя мое сознание было еще спутанным, я все-таки понимала, что сейчас разумнее всего было бы затаиться, разыграть своих похитителей, сделать вид, что я счастлива и довольна, а как только они потеряют бдительность, немедленно бежать. Главное — не паниковать и не пугать себя страшными картинами того, что еще может произойти.

— Тебя как зовут? — ласково спросила женщина и откинула прядь волос с моего лба.

— Анна.

— Красивое имя. А меня Елена Михайловна. Я домработница. У тебя проблемы со здоровьем?

— Нет. У меня проблемы с нервами. Мне кажется, что на моем месте нервы не выдержали бы у любого. Я вообще не понимаю, как еще не отправилась на тот свет, увидев этого урода.

— Ты испугалась Лешика? Зря, он очень хороший мальчик. Он только с виду такой страшный, а на самом деле очень добрый. Ты к нему привыкнешь, вот увидишь.

— Я вообще не понимаю, почему я должна к нему привыкать… Пусть эта миссия достанется кому-нибудь другому.

Слегка приподнявшись, я с надеждой посмотрела на женщину и с трудом произнесла:

— Елена Михайловна, а вы меня знаете?

— Нет, — почему-то перепугалась женщина.

— Ну, посмотрите внимательнее. Вам мое лицо знакомо?

— Я вижу тебя первый раз в жизни. Ты красивая…

— А может быть, вы меня где-нибудь видели? В кино, например?

— В кино? — Женщина посмотрела на меня, словно на сумасшедшую. — Я уже тысячу лет кино не смотрю.

— Ну, может быть, совсем недавно вы какой-нибудь сериал по телевизору смотрели?

— Я не помню, когда в последний раз включала телевизор.

— Господи, — прошептала я, кусая пальцы. — Ну почему эта продажная девка по имени Известность так несправедлива? Когда ты хочешь от кого-нибудь скрыться, тебя обязательно узнают, а когда захочешь, чтобы было наоборот, ты становишься неузнаваем!

— Хочешь сказать, что ты актриса? — удивилась домработница.

— И довольно известная. Вы мне не верите?!

— Я тебя не знаю. Даже если ты и актриса. Раз находишься в этом доме, значит, это кому-то нужно. Я в чужие дела никогда не лезу. Выполняю свою работу и получаю за это честно заработанные деньги.

— Меня похитили.

— Как это?

— Просто украли, и все. Украли, чтобы подарить этому уроду. Мне нужно отсюда бежать. Если бы вы мне помогли, я бы заплатила вам хорошие деньги. Вам бы больше не пришлось горбатиться в роли домработницы. Я, конечно, не так богата, как мне бы хотелось, но я бы могла обеспечить вам безбедную старость. Если вы не хотите помочь мне с побегом, то хотя бы сообщите моим близким, где я нахожусь.

В глубине души я рассчитывала на то, что женщина обязательно мне поможет, но на ее лице не было даже малейшего намека на сострадание. Возможно, она не верила в искренность моих слов, а возможно, для окончательного принятия решения ей требовалось время.

— У вас нет повода мне не верить, — заговорила я словно в бреду. — Я вас не обманываю. Ну сами посудите, для каких целей меня поселили в этом доме?.. Сегодня уроду исполнилось ровно семнадцать лет. Его многочисленные родственники подарили ему целую кучу подарков, одним из которых являюсь я. Но разве в наше цивилизованное время дарят людей?! Похищать-то их похищают, а вот дарят ли?!

Неожиданно женщина резко встала и направилась к выходу. Я быстро приподнялась и чуть было не бросилась за ней вслед.

— Стойте! Вы только не принимайте поспешных решений! Вы хорошенько подумайте! Я же предлагаю вам реальные деньги! В конце концов, у вас должна быть хоть какая-то жалость, и вы просто обязаны помочь попавшей в беду девушке!

Но женщина словно не слышала моих слов и, громко хлопнув дверью, вышла из комнаты. Увидев на столе телефон, я быстро вскочила с кровати и судорожно прижала трубку к уху. Меня охватил панический ужас — в телефонной трубке не было слышно ни звука…

— Проклятие, — прошептала я обессиленно и потерла виски. — Проклятие.

Сделав несколько кругов по комнате, я почувствовала неимоверное отчаяние. Казалось, только смерть — единственный способ решения моих проблем. Можно сделать петлю и просунуть в нее тонкую шею… Можно броситься под колеса машины, если бы рядом была какая-нибудь трасса… Можно было бы прыгнуть с крыши, если бы в доме было побольше этажей, а можно набрать полную ладонь сильнодействующих таблеток и моментально их выпить…

Можно, да надо ли? Довольно просто оказаться заложником тех обстоятельств, в которые ты попадаешь. Намного труднее с ними бороться и выйти победителем. Наверно, этот шикарный дом вызывает у соседей черную зависть и никто даже не может себе представить, что творится за фасадом этой благополучной жизни.

Сев на пол, я постаралась взять себя в руки. Бесполезно. Ну почему у меня все не так, как у обычных людей? Конечно, ответ напрашивается сам собой — я сама далеко не обычная. Меня слегка зазнобило, хотя в комнате было очень тепло. Лихорадочная дрожь все сильнее била меня, унося последние иллюзии. Неужели мне больше не восторгаться летним жарким солнышком, не бегать по хрустящему зимнему снегу в новомодных сапожках, не любить, не радоваться и не надеяться на счастливое будущее?!

Я понимала, что все обитатели этого дома неизлечимо больны и эта болезнь называется безумием. Она очень тяжела, запущена и практически не поддается лечению. От жуткого состояния безысходности хотелось просто умереть. Мне показалось, что у меня медленно останавливается сердце, словно оно шло, как часы, а затем сбилось с ритма и попало в тесный, утыканный шипами капкан.

Возможно, придет время, и меня когда-нибудь отсюда выпустят. Наверняка мальчик наиграется и заставит отца приобрести себе новую игрушку. Но когда это произойдет? Страшное ощущение неизвестности угнетало еще больше.

Я снова вернулась к мысли, что для того, чтобы обезоружить врага, нужно усыпить его бдительность. Меня спасет побег. Это единственный путь. По крайней мере, другой просто не укладывался в моей голове. Другого спасения быть не может.

Не помню, в каких сновидениях провела ночь. Запомнила только один сон. Он приснился под самое утро. Поистине дивный сон, согревающий тело, вызывающий трепетное, ни с чем не сравнимое чувство… Мне снился Любимый Мужчина, но, к моему удивлению, это был не Денис. Я даже не сомневалась в том, что никогда не видела его раньше, но я ощущала такое редкостное родство душ, которое мне еще не доводилось переживать. Мне было спокойно. Ни глупой ревности, так бессмысленно унижающей человека и говорящей о запущенных комплексах… Ни чувства одиночества, которое проявляется именно в те моменты, когда ты вовсе не один… Ни сожаления, ни грусти, ни каких-либо сомнений. Только невероятное спокойствие любви… С ума сойти! Если бы кто-то раньше сказал мне, что любовь бывает спокойной, я бы никогда не поверила. Оказывается, бывает…

Я сама ее видела… Пусть даже во сне… Он, этот мужчина из снов, дарил мне цветы — полевые и самые изысканные. Он готовил мне завтраки. И эти завтраки были такими же разными, как и мой мужчина… По вечерам мы сидели при свечах, слушали классическую музыку и неустанно любили, согревая друг друга не только телами, но и истосковавшимися душами. У нас не было запретов в любви и в ее неземных наслаждениях. У нас была любовь без границ. И опять это спокойствие. Умиротворенное и такое долгожданное…

Мой мужчина из снов баловал меня, как маленькое дитя, и делал мне подарки, такие же разные, каким он умел быть сам. Я смотрела на него со слезами на глазах, и трепетно думала о том, как же долго я его искала. Как долго… Ошибалась, падала, разочаровывалась, но все же вставала с колен и продолжала поиски. Наверно, это был грустный сон… Грустный оттого, что я нашла любовь не в реальной жизни, как мечтала, а в своих снах.

А это значит, что мой мужчина придуманный, и я даже не знаю, существует ли он в реальной жизни… Но он нежно обнимал мои плечи, пристально смотрел мне в глаза и обещал вечную любовь и такое же вечное счастье. А я закрывала глаза, на которых виднелись слезинки, улыбалась и думала о том, что теперь мне не страшно жить, потому что я не одна, потому что нас двое… А двоим легче победить неудачи и справиться со всеми жизненными неурядицами…

Бог мой, какое спокойствие… Неужели бывает такое спокойствие, когда ты не один? Когда вас двое… Такого не было даже с Денисом. Странно, но именно во сне я задумалась о том, люблю ли я его по-настоящему. Да, я наслаждалась его близостью, была ему благодарна за то, что он меня понимает и боготворит, переживала, ревновала, но никогда не была с ним спокойна. Никогда… Чего-то не хватало. Не хватало огня в душе, который бы мог гореть и не давал угаснуть чувствам.

Проснувшись, я потерла заспанные глаза и чуть было не расплакалась, что не смогла остаться в том сне. Мне захотелось вернуться обратно, вновь стать слабой, чтобы почувствовать силу находящегося рядом со мной мужчины. Я не знаю, как его зовут, кто он и чем занимается. Я твердо знала одно — он Мой Мужчина, он послан мне господом богом, чтобы я обрела душевное равновесие. Как жаль, что мы нашли друг друга только во сне… Наверно, кому-то там, наверху, хочется, чтобы люди страдали, потому что мы очищаемся только через наши страдания. Но у нас слишком много грехов. Слишком много. Наверное, именно поэтому мы постоянно злим кого-то наверху, и он посылает нам постоянные страдания, а светлые долгожданные минуты дарит только в снах.

И все же Денис настоящий, а тот мужчина из снов просто плод моей бурной болезненной, ночной фантазии. И все же, Господи, как хочется заснуть и не просыпаться долго-долго… Как хочется.

Встав с кровати, я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Усталое, изможденное лицо, с какой-то серой отечностью под глазами. Пересохшие губы… Видок еще тот!

В этот момент дверь распахнулась и на пороге «моей» комнаты появился урод. В своих до безобразия неказистых руках он держал объемный пакет, а его расплывшаяся заячья губа говорила о том, что он улыбается.

— При-вет, — пропел он скрипуче и поставил пакет на пол.

Я не ответила и слегка попятилась к стене.

— Это те-бе.

— Что это?

— Тут очень кра-си-вые вещи. В них ты будешь выглядеть как коро-ле-ва.

Посмотрев недовольно на пакет, я судорожно затрясла головой и замахала руками:

— Мне ничего не надо. Вообще ничего. Ни вещей, ни этого сумасшедшего дома и уж тем более такого урода, как ты. Я хочу домой!

— Зачем?

— Зачем хотят домой?! Наверно, затем, что все нормальные люди живут в своих собственных домах. — Я немного помолчала, а затем произнесла уже более тихим голосом: — Я говорю про нормальных людей… А тут одни ненормальные.

— Тебе тут понравится.

— С чего ты взял?! Что мне вообще может тут понравиться?! Неужели человеку может понравиться в дурдоме?! Когда меня найдут, вас всех обязательно сдадут в психиатрическую больницу на принудительное лечение!

Возможно, мои слова произвели на Лешика должное впечатление — он стал проявлять признаки беспокойства: сделал еще более устрашающую гримасу, правда, страшнее было уже некуда, и стал с нарастающей интенсивностью раскачивать головой. Признаться, интенсивность была столь велика, что я стала опасаться за его шейные позвонки, на которых держался здоровенный горб.

— Что ты раскачиваешься как идиот? А впрочем, ты и впрямь идиот! Мне вообще странно, что ты понимаешь человеческую речь.

Я знала, что перегибаю палку, что мои высказывания могут мне дорого стоить, но нервы были на пределе и совершенно не поддавались контролю. Лешик тяжело запыхтел, и я почувствовала, как от него пошли враждебные флюиды. Он посмотрел на меня так злобно, что у меня по спине побежали мурашки, и плавно пропел:

— Я скажу моему па-пе, чтобы он приказал тебя убить. Я те-бя засушу и сде-лаю гербарий. Мертвая ты бу-де-шь очень послушная. У ме-ня уже есть сотня бабо-чек и полсотни стре-коз. А те-перь у ме-ня бу-дешь ты. Я по-ло-жу те-бя под большое стекло.

Как только урод вышел из комнаты, я постаралась унять все нарастающую дрожь, охватившую тело. Я представила себя засушенной под стеклом. От этой малоприятной картинки мне стало совсем плохо. Меня может погубить мое поведение, а это значит, что я должна его изменить.

В конце концов, я нормальная, а они сумасшедшие. Бог мой, мне никогда не приходилось общаться с психически больными людьми! Да еще ладно бы с одним, а ведь их целый дом.

Я взяла пакет и вытряхнула его содержимое на пол. Передо мной лежали дорогое белье и другие не менее изящные вещи. Облачившись в легкое ярко-лиловое платье, я завязала волосы тугой разноцветной резинкой и подкрасила губы.

Что ж, придется бороться с этими чокнутыми их же методами.

Выйдя из «своей» комнаты, я заглянула в гостиную. В центре комнаты, на нежно-голубом ковре с необычно длинным ворсом сидел урод и рассматривал какой-то красочный эротический журнал. Увидев меня, он быстро отложил журнал в сторону и спросил взволнованным голосом:

— Ты уме-ешь со-би-рать мо-заи-ку?

— Умею, — выпалила я, придав своему лицу самое дружелюбное выражение.

— Тог-да по-шли в мою ком-нату, по-про-буем собрать «Тита-ник».

— Какой еще «Титаник»?

— Са-мый обык-новен-ный. Ты что, не ви-дела этот фильм?

— Видела.

— То-гда по-моги мне со-брать од-ну кар-тинку. Она у ме-ня ни-как не полу-чает-ся.

Глава 5

Нет слов, чтобы передать, что я испытывала в тот момент, когда собирала мозаику вместе с этим уродом. Я старалась не смотреть в его сторону и даже попыталась отвлечься, напевая себе под нос какую-то нехитрую мелодию. Урод внимательно следил за моими действиями и не произносил ни звука. Возможно, резкая смена моего поведения его насторожила и заставила сомневаться в моей искренности. Как только множество разноцветных картонных кусочков сложилось в картинку из моего любимого фильма, урод расплылся в своей заячьей улыбке:

— Здо-ро-во. А у ме-ня ничего не по-лу-чалось.

— Это легкая мозаика. Я собирала в тысячу раз сложнее.

— Я ска-жу своему папе, чтобы он ку-пил тебе много мозаик. Я хо-чу научиться их соби-рать так же быстро и пра-вильно, как ты. А в шаш-ки ты уме-ешь игр-ать?

— Умею. И в шашки, и в шахматы, и в карты. И даже в морской бой.

— Здо-ро-во. Я знал, что нам с то-бой ни-когда не будет скучно.

Неожиданно урод поднял глаза и уставился на мою грудь. Мне стало не по себе. Я поняла, что этот пристальный взгляд не такой уж безобидный и случайный. В этом взгляде читалась похоть. Настоящая мужская похоть, говорившая о том, что в теле урода бушуют самые настоящие мужские инстинкты.

— А у те-бя есть муж?

— Муж?

Признаться, вопрос привел меня в замешательство.

— Мужа нет, но у меня есть любимый мужчина.

— А почему он те-бе не муж?

— Потому что мы еще не успели расписаться. Для того чтобы люди вступили в законный брак, им нужно какое-то время повстречаться, узнать друг друга как можно лучше. Ведь брак — очень серьезный шаг, а в нашей стране слишком много разводов.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему много разво-дов?

— Наверное, потому, что слишком много поспешных браков. Мне кажется, что в браке нельзя спешить. Лучше долго искать, чем долго жалеть. Хотя мы с моим другом уверены в своих чувствах и знаем друг о друге достаточно… Возможно, мы уже оба готовы для того, чтобы стать законными мужем и женой.

Урод затряс головой. Я отодвинулась подальше. Глядя на такую рожу, трудно понять реакцию на мои слова. То ли он просто кипел от злости, то ли скалился, а то ли просто воспринял с юмором то, что услышал.

— Это хо-ро-шо, что у те-бя нет мужа. — Урод сел прямо на мозаику и положил мою руку на свою уродливую ладонь.

— Что ж хорошего?

— То, что ты сможешь выйти за-муж за меня.

Эта перспектива привела меня в ужас. Я убрала руку и отодвинулась.

— Я по-го-во-рю об этом со своим па-пой.

— О чем?

Посмотрев на своего потенциального жениха, я почувствовала приступ тошноты и с огромным трудом сдержалась, чтобы не заехать ему по уродливому лицу.

— Но ведь тебе нет восемнадцати?! — истерично воскликнула я.

— Мне уже семнад-цать, — как ни в чем не бывало пропел урод.

— Ты разве не знаешь, что в брак вступают с восемнадцати лет?! Ты еще слишком молод, чтобы думать о женитьбе.

— Я это знаю. Но ведь бы-вают и не-пред-виденные обстоя-тельст-ва.

— Какие еще непредвиденные обстоятельства?

— До-пустим, если ты за-бе-ременеешь.

— От кого?!

Я поняла, что задала весьма неосторожный вопрос. Ответ, вне всякого сомнения, не принесет мне ничего хорошего. Я заранее знала этот ответ и страшно боялась его услышать.

— От ме-ня, — прозвучало как приговор.

— От тебя?!

— А по-чему бы и нет! У ме-ня очень качественное се-мя. Мне об этом ска-зал мой домашний врач. Он сказал, что лю-бой жен-щине, которая бу-дет со мной близка, бу-дет очень тяжело пре-дохра-няться. Семя слишком мощ-ное.

— Бог мой, — пробурчала я и, резко поднявшись с пола, направилась к выходу.

— А как же мо-за-ика?! — послышались мне вслед слова урода. — Ты ведь еще не все соб-ра-ла!

— В следующий раз. Как-нибудь в следующий раз…

— Но я хо-чу сейчас!

— Хотеть не вредно.

— Если ты бу-дешь так со мной разго-ва-ривать, то я ска-жу своему па-пе и он сделает из тебя герба-рий. Ты бу-де-шь ле-жать рядом с моими стре-ко-зами и ба-боч-ка-ми.

— Уж кого нужно засушить, так это тебя, чтобы все поражались, какие ошибки может творить природа, производя на свет таких страшных уродов, — быстро выпалила я и выскочила из комнаты.

На кухне я встретилась с домработницей Еленой Михайловной, которая лениво возилась у плиты. Увидев меня, она улыбнулась:

— Обед скоро будет готов. Может, пока что-нибудь перекусишь? — ласково спросила она.

— Боюсь, у меня еще нет аппетита.

— Тогда выпей чашечку кофе. Это взбодрит.

— От чашечки кофе не откажусь.

Сев в самом дальнем углу просторной кухни, я пригубила горячий ароматный кофе, стараясь сдержать нахлынувшие слезы. Неожиданно я заметила на руке мелкую красную сыпь, и чуть было не ошпарилась кофе — руки у меня затряслись. Услышав мой стон, женщина обернулась и растерянно посмотрела на меня.

— Вам по-прежнему плохо? — тихо спросила она, обращаясь ко мне то на «вы», то на «ты».

— Да, я все еще не могу прийти в себя и оправиться от нервного потрясения.

— Нервы нужно беречь смолоду, потому что в старости они могут очень даже пригодиться. Я думаю, тебе нужно подружиться с Лешиком, иначе могут быть большие проблемы.

— Подружиться?!

— Вот именно. Ты не смотри, что он такой уродливый и совсем не симпатичный. Ты должна знать, что от него многое зависит. Его отец любит свое чадо больше жизни и всегда идет у него на поводу. Он исполняет все его прихоти и старается сделать все от него зависящее, чтобы Лешик комфортно себя чувствовал и не вспоминал про свою внешнюю ущербность.

— Вы считаете, что он ущербен только внешне?! Уроды не только уродливы телом, они уродливы и душой.

— Лешик вполне здоровый, полноценный, умный и физически развитой мальчик, — сказала, как отрезала, женщина.

— Мне кажется, вы его переоцениваете. Представляете, он заявил, что мы можем пожениться и я могу от него родить.

— Он не преувеличивал. В плане физиологии он совершенно нормальный мальчик без каких-либо отклонений. Его отец ждет, что у него обязательно будет наследник. Кстати, хоть Лешин отец и прячет свое чадо в этом доме от назойливых глаз и даже несмотря на то, что мальчик не бывал на улице, а получал знания в этих стенах от учителей, занимающихся частной практикой, он завидный жених, за которого пошла бы любая мало-мальски смышленая женщина.

— Надо же. А мне кажется, что его будущей жене можно соболезновать, но только не завидовать. Да и вообще, я сомневаюсь, что найдется такая дура.

— У Лешика в банке приличный счет, который ежемесячно пополняет отец. По крайней мере, его жене не придется работать, а это очень важно в наше жестокое время. Большинство современных женщин пашут сутки напролет без отпусков и выходных дней в надежде встретить достойного мужчину, который взял бы на себя материальные заботы о семье и позволил бы женщине соответствовать ее прямому предназначению.

— А какое прямое предназначение женщины?

— Рожать детей и хранить семейный очаг. В общем, заниматься хозяйством.

— Боже мой, какое страшное предназначение! Я бы не хотела посвятить себя домашнему хозяйству. У женщины должна быть любимая работа, иначе она потеряет уважение мужчины. Хотя в наше время все поменялось. Мужчины боятся самостоятельных женщин. Они предпочитают домашних безропотных куриц, которые уже давным-давно утратили чувство собственного достоинства, защищая свою слабость разговорами о семейном чувстве долга. Наверное, нет ничего унизительнее, чем находиться на содержании у гадкого урода, сделавшего состояние за счет своего отца. Ложиться с ним в одну постель, восхищаться его уродливым телом, внушать ему то, что он самый красивый и желанный мужчина, притворяться, имитировать оргазм, пряча подальше жуткую брезгливость, и рыдать по ночам в подушку, проклиная свою страшную жизнь, успокаивая себя тем, что у тебя есть семья, и не важно, какая она, главное, что она есть, и что твой муж — добытчик и тебе не приходится, как многим другим женщинам, думать о хлебе насущном, а сами по себе деньги стоят того, чтобы ради них многое терпеть. Кому нужна такая жизнь? А за любое терпение приходит расплата. От этого никуда не денешься. Деньги нужны нам для того, чтобы чувствовать себя свободными, полноценными и независимыми, но только не затем, чтобы чувствовать себя терпеливыми.

Я не сомневалась, что домработнице не понравились мои рассуждения. А может быть, они затронули в ней что-то личное. Во всяком случае, она молча отошла к раковине, наполненной посудой, и принялась ее мыть. Допив кофе, я поставила пустую чашку и спросила уже более спокойно:

— Скажите, а у Леши есть мама?

— Нет, — растерялась домработница.

— Но ведь она же была?

— Конечно, была. Не в капусте же его нашли. Говорят, она умерла при родах…

— Обидно.

— За что?

— За то, что она лишилась собственной жизни, подарив жизнь такому ничтожеству. Такое глупое самопожертвование. А вы не знаете, она была нормальная?

— В смысле? — непонятно почему, еще больше растерялась Елена Михайловна.

— Ну, она случайно не отличалась никакими уродствами?

— Говорят, была очень красива.

— Вот как?

— Да, — глухо пробурчала женщина и принялась мыть посуду.

Я уже хотела было встать со стула, но женщина вдруг повернулась и посмотрела на меня в упор.

— Что-то не так? — спросила я, почувствовав некоторую неловкость.

— Ты, правда, артистка?

— Конечно.

— Мне кажется, что я тебя где-то видела, только вот не помню где.

— В кино. Вы, наверное, видели меня в кино.

Женщина напряженно свела брови, словно старалась вспомнить хоть какой-нибудь фильм с моим участием. Неожиданно она вздрогнула, вытянулась, словно струна, и быстро отвернулась к раковине. Я почувствовала неладное, невольно взглянула на дверь и оторопела. На пороге стоял хозяин, жеманно пуская дым из дорогой трубки.

— Здравствуйте, — сказала я, нервно закашлявшись.

— День добрый. — Голос хозяина дома не предвещал ничего хорошего. — Как самочувствие?

— Получше.

— Это самое главное. Каждый человек должен самостоятельно заботиться о своем здоровье. Для меня нет ничего важнее здоровья собственного сына. Я надеюсь, вы с ним поладили?

— Мы пытаемся привыкнуть друг к другу. — Я принялась врать, пытаясь хоть немного разрядить и без того накалившуюся обстановку.

— Ты уверена?

— В чем?

— Ну в том, что вы привыкаете друг к другу?

— А что?

— Просто сейчас я зашел в комнату к сыну, а он стал твердить мне про какой-то гербарий…

Я почувствовала, как меня затрясло, но постаралась не показать этого.

— Ваш сын большой юморист. Это замечательно. Я всегда ценила людей с чувством юмора.

— Ты думаешь, он пошутил? — Хозяин посмотрел на меня так, что я была готова спрятаться под стол.

— Конечно. Он же у вас оригинал и любитель пошутить.

— Тогда тебе повезло. А мне всегда казалось, что у моего мальчика туговато с чувством юмора. В прошлом году я подарил ему необыкновенно красивую кошку. Сначала они были просто неразлучны, а затем, видимо, так и не смогли привыкнуть друг к другу… Эта кошка теперь обыкновенное чучело на дорогой подставке из мореного канадского дуба. Сын разговаривает с чучелом на подставке, но оно молчит, не издает ни звука. Леша такой же, как и я. Ему нравятся безмолвные предметы, безмолвные животные и безмолвные люди…

Хозяин посмотрел в спину Елены Михайловны и тяжело вздохнул.

Домработница, не поворачиваясь, спиной почувствовала его взгляд и буквально приросла к раковине. Было очевидно, она очень боялась этого человека, и, по всей вероятности, на то были свои причины. Вытряхнув пепел на пол, хозяин зевнул и сказал уже более безразлично:

— Говорят, что тебя ищут.

— Кто? — моментально вскочила я.

— Ну кто тебя может искать? Наверное, твои близкие и киношники… Сбились с ног, так сильно разыскивают… Сейчас начнут говорить по ящику и писать в газетах. Если бы они знали, что никогда тебя не найдут… Пройдет время, и все про тебя забудут. Поставят мемориальную доску, скажут несколько дежурных фраз… Мол, хорошая была артистка, талантливая. Ну ничего, таких талантливых — полные улицы, только успевай вкладывать деньги. Хоть и говорят, что за деньги не купишь талант, но за деньги можно купить известность. А для того чтобы быть известным, необязательно быть талантливым. Не пройдет и полгода, как про тебя все забудут. Таковы издержки твоей профессии. О тебе помнят только тогда, когда ты на виду. Как только ты исчезаешь из поля зрения, про тебя все забывают. Была звездочкой публичной, а стала звездочкой для узкого круга. Будешь блистать для моего сына… Если, конечно, не попадешь в гербарий… Так что давай, настраивайся на нужный лад. Здесь твоя сцена и здесь твои зрители…

В хозяйском кармане зазвонил мобильный телефон, и мужчина удалился. Я села и попыталась унять дрожь в коленях. Изрядно вспотевшая Елена Михайловна испуганно подняла на меня глаза:

— Теперь я знаю, где я вас видела…

— Где?

— В сериале «Роковая женщина». Вы играли там главную роль. Боже мой, неужели это были вы?

— Это была я.

Глава 6

Почти до самого вечера я тупо бродила по огромному дому, садилась у окна и смотрела на людей, которые приезжали в дом. А их было немало. Дорогие машины… Незнакомые люди устрашающей, «братковской» внешности, бурно размахивающие руками и о чем-то спорящие между собой. В общем-то, по большому счету, до меня никому не было дела.

Где-то там, за каменным забором, другая жизнь. Жизнь, в которой меня уж нет, но обо мне еще помнят… Там, где я смогла стать звездой, там у меня пробудилась вера в собственную привлекательность и собственные силы. В той жизни меня многое занимало… Мне все хотелось успеть и слишком многое попробовать. Ведь еще в детстве я не могла понять своих сверстников, которые отказывались лезть через забор или прыгнуть через глубокую яму. Я любила риск, стремилась к неизведанному. Мне хотелось достичь самых больших вершин, чтобы мною могли гордиться.

Где-то там осталась моя работа, которая приносила ни с чем не сравнимое удовлетворение. Я сумела стать настоящим профессионалом. Правда, это стоило мне очень многого. Но, став профессионалом, я смогла уважать себя и рассчитывать на уважение окружающих. Это очень важно — уважать себя. Господи, как же это важно… Я всегда мечтала быть первой. Научила меня всему Светка. Она учила меня тому, что жизнь постоянно меняется, а это значит, что должна меняться и я. Если ты не захочешь меняться, тебя обязательно обгонят, и к финишу придет кто-то другой, а ты останешься на обочине. Кого-то, конечно, устраивает и такой вариант. Мол, живи, как все, живи спокойно и не высовывайся. Но я никогда не принадлежала к толпе. Я особенная. Я всегда знала, что надо быть лучшей. Быть в хвосте проще простого, но стоит ли тогда жить?

Неожиданно мое внимание привлек человек, сидящий в беседке. Лицо его показалось мне знакомым. Ему было приблизительно лет сорок. Довольно интересный, даже привлекательный. Такого нельзя не запомнить. Про таких говорят, что они породистые. Я не сомневалась, что где-то его видела. Только вот где? Слишком много знакомств и новых лиц за последнее время… И все же я вспомнила. Это было в ресторане, на торжестве, посвященном юбилею одного довольно популярного актера. Наша компания сидела за несколькими сдвинутыми столами, шумела, выкрикивала тосты и дружно хлопала в ладоши. А он сидел неподалеку от нас со своими друзьями, лениво потягивал виски и практически не сводил с меня глаз. Ближе к концу вечера он пригласил меня на медленный танец. Говорил о том, что я добилась поистине потрясающих успехов, что я олицетворяю на экране идеал женской красоты и мудрости, но для него это не имеет ни малейшего значения. Я интересую его только как обыкновенная земная женщина. Это задело мое самолюбие — известность приучает ко всеобщему обожествлению. По окончании музыки он поцеловал мне руку и отвел за мой столик. И даже не попросил телефон… Вот, пожалуй, и все. Больше вспоминать нечего. Разве что его глаза, глаза, полные восторга и похоти. Возможно, он говорил все это просто потому, что мы слишком разные. Я человек публичный, а он далек от публики. Звезде нужен звездный мужчина? Бред. Звезде не нужен мужчина звездный. Звезде нужен настоящий мужчина… Мужик, одним словом.

Я вдруг подумала, что этот самолюбивый незнакомец — мой путь к спасению. По крайней мере, нужно попытаться. Нужно попробовать.

Нужно, чтобы он меня увидел.

Выбежав в коридор, я быстро направилась к выходу, но почти у самых дверей появился мордоворот внушительных размеров, один из похитивших меня, и со злорадной улыбкой злобно спросил:

— Далеко собралась?

— Воздухом подышать, — нисколько не растерялась я.

— А чо, тебе в доме не дышится?!

— Душно.

— Открой окно или включи кондиционер.

— Я хочу погулять. Здесь, около дома.

— Оно и понятно. За территорию тебя бы никто и не выпустил.

— Тогда в чем, собственно, дело?

— В том, что тебе одной не положено.

— Как это не положено?

— Пахан не велел.

— Что значит не велел?! Если я не буду дышать свежим воздухом, я быстро загнусь.

— Одной гулять не велено, — отрезал мордоворот и отодвинул меня в сторону своей огромной ручищей.

— Тогда пошли вместе.

Мордоворот достал свой мобильный и быстро нажал на несколько кнопок.

— Але, пахан, ты извини, что беспокою. Но эта девка хочет погулять. Ты приказал не выпускать ее из дома, а она болоболит, что без свежего воздуха не может. Кондиционер, мол, ей не помогает. Что мне делать? Выгулять или держать в доме?

Пока он слушал своего шефа, я почувствовала, что мое сердце вот-вот выскочит из груди. Я была готова на все, лишь бы оказаться во дворе.

— Да нет, никого из посторонних на территории нет. Откуда им взяться? Там же пацаны нашей бригады. У них по поводу общака какие-то тёрки вышли, вот и тусуются. Ты к ним когда спустишься? Через пятнадцать минут? Хорошо, я Максу скажу. А девку сам выгуляю. Может, она и вправду без свежего воздуха не может. — Спрятав мобильный в карман, мордоворот лениво похлопал меня по плечу и кивнул в сторону выхода: — Пошлепали.

Как только мы вышли из дома, я внимательно огляделась и удивленно пожала плечами.

— Не понимаю, зачем мне нужно сопровождение. Если не ошибаюсь, тут каждый угол напичкан видеокамерами и другими навороченными сигнализациями. Не сбежишь.

— Приказ пахана — закон. Ежели он велел тебя сопровождать, значит, я и буду это делать, а насчет побега даже не думай. Ты тут человек случайный, а значит, чужой. Это я к тому говорю, что в этом доме чужих людей вообще не бывает. А если и появляются, то территорию уже никогда не покинут. Сюда попадают только один раз, да и то тогда, когда жизнь подходит к концу.

От этих слов мне стало совсем плохо, но все же я нашла в себе силы, чтобы не потерять самообладание.

— Ты хочешь сказать, что всех чужих убивают?! — с ужасом спросила я.

— Считай, что я ничего не говорил. — Мордоворот заметно смутился. — Это так, тонкий намек на толстые обстоятельства. Насчет побега забудь. Сбежать невозможно. Даже если бы это у тебя получилось, тебя потом все равно найдут и уж точно убьют.

Я с нескрываемым сарказмом поблагодарила мордоворота за столь любезные слова и направилась в сторону беседки.

— Кто эти люди? — как ни в чем ни бывало спросила я.

— Наши пацаны. Они не должны тебя интересовать. Так что иди, наслаждайся свежим воздухом и меньше зыркай по сторонам.

— А я и не зыркаю, — огрызнулась я.

Один из мужчин поднял голову и встретился со мной взглядом. Я похолодела, но все же смогла изобразить что-то вроде улыбки. Это был именно тот, с которым я танцевала медленный танец и ради которого я вышла на улицу. Поначалу его глаза были какие-то холодные, злые, но через секунду в них появился живой огонек и явный интерес к моей персоне. Он встал и направился в нашу сторону.

— А, Макс, привет. — Мордоворот зевнул. — Пахан спустится через пятнадцать минут. Я ему сказал, что вы собрались по поводу общака.

Поняв, что нужно ковать железо, пока горячо, я протянула мужчине руку и дружелюбно представилась:

— Анна.

Мужчина слегка растерялся, но все же ответил на мое рукопожатие.

— Макс. Вы напоминаете мне одну женщину. Удивительно, сколько же на свете похожих людей!

— И кого же я вам напоминаю? — спросила я не без кокетства.

— Да так, одну известную актрису.

Видимо, наш разговор не понравился мордовороту. Он взял меня за локоть и слегка подтолкнул вперед:

— Ты давай, завязывай к нашим ребятам вязаться. Такой команды не было. Я тебя, в натуре, вывел свежим воздухом подышать или чо?!

— Ты, в натуре, вывел подышать меня свежим воздухом, — дерзко передразнила я мордоворота и бросила на Макса такой несчастный взгляд, что, по всей вероятности, ему стало не по себе.

— Женька, а кто это девушка?

— Лешкина невеста.

— Лешкина?

— Ну да. Так сказал пахан.

Мордоворот вновь подтолкнул меня вперед, показывая всем своим видом, что беседа закончена.

Я резко обернулась и посмотрела на Макса:

— А я и есть та актриса. Ресторан, творческий вечер, медленный танец и вы… Вы видели во мне только женщину. Вас отпугивала моя известность. Наверное, обычной женщине приятно, что ее ценят как женщину. А со звездами все по-другому. Им этого мало. Страшная штука — слава, иногда очень сильно затягивает. Хочется, чтобы в тебе видели что-то неземное. Вы в тот вечер не попросили мой телефон.

Мордоворот резко схватил меня за руку и потащил вперед. Когда мы отошли на более или менее приличное расстояние, он больно ущипнул меня и, захлебываясь от возмущения, зашептал:

— Тебе вообще с нашим братом общаться запрещено. Ты давай свою пасть захлопни, а то можешь кое-кого разозлить.

— У меня не пасть, — обиделась я и украдкой оглянулась.

Макс стоял как вкопанный и пристально смотрел мне вслед. Это обнадеживало. Если фортуна повернется ко мне лицом, я смогу добиться желаемого.

— Гулять просилась, вот и дыши глубже! — злобно продолжал мордоворот. — И запомни, никто из наших пацанов на твои сиськи и задницу не поведется. Хоть ты оголишься полностью и раком встанешь. Против пахана никто не пойдет. Так что пацанам глазки не строй. Бесполезно. А если общения ищешь, так общайся с Лешиком. Пусть он тебя по ушам причешет. Он у нас в этом деле мастер. Его хлебом не корми, дай с кем-нибудь за жизнь потрепаться. Он парень умный, эрудированный. Книжек много читает. «Вести» по телевизору смотрит. Мы его между собой называем ходячей энциклопедией. — Мордоворот хрипло рассмеялся и снова ущипнул меня.

Я вскрикнула и потерла больное место:

— Прекращай щипаться! Больно!

— А ты прекращай оглядываться на Макса. Ему до тебя дела нет. Он у нас человек уважаемый. Общак держит, а это значит, что живет по понятиям. И еще у него любовница есть. Длинноногая фотомодель. Блондинка. Она в прошлом году школу закончила. Он к ней даже на выпускной вечер ходил. Сейчас ее в престижный вуз устроил. Максу всегда молодые нравились. Он по старухам никогда не специализировался.

— Это я-то старуха?! — Я ужасно разозлилась. — Да что ты себе позволяешь?!

— А что, не старуха, что ли? Тебе уже, поди, тридцатник. Для Макса все женщины, которым под тридцать, старухи.

— Да мне на хрен твой Макс не нужен! — возмутилась я. — Извращенец! Чтоб его в тюрьму посадили за совращение несовершеннолетних! А я не старуха. Можно быть старухой и в восемнадцать, а можно и в шестьдесят быть такой молодой и такой желанной…

— Моей матери шестьдесят пять, — неожиданно смягчился мордоворот. — Она всегда в платке и целыми днями молится в церкви. Все называют ее ласково «бабушка», — произнес он задумчиво.

— А моей матери шестьдесят, — продолжала наступать я. — Она никогда не надевала косынку и не наденет ее и в восемьдесят. Носит модельные платья и пользуется дорогими духами. От нее исходят такие флюиды женственности и природного магнетизма, что даже молодые мужчины оглядываются ей вслед. Она стопроцентная женщина, а у стопроцентной женщины не бывает возраста. С каждым годом она становится все красивее, словно имеет над временем какую-то власть. Еще древние говорили, что внешность человека — отражение его души… — Я резко остановилась, вспомнив Лешика. Господи, какая же уродливая душа должна быть у него… Какая страшная… Я украдкой посмотрела на мордоворота. — Послушай, я могу поинтересоваться собственной судьбой?

— Чо?!

— Я же ясно сказала: хочу услышать что-нибудь вразумительное по поводу своего дальнейшего пребывания в этом доме.

— А я тут при чем?! Ты у пахана спрашивай.

— Просто я подумала, что ты мог что-нибудь слышать.

— Ничего я не слышал.

— А может быть, все-таки что-нибудь припомнишь?

— Нечего мне припоминать. Я только знаю, что ты за Лешика замуж выйдешь, и все.

— Откуда ты это знаешь?

— Пахан сказал.

— Он серьезно говорил?

— Ну, понятное дело… Пахан вообще юмора не понимает. Он с ним никогда в ладу не был.

— Значит, никто меня отсюда не отпустит, — проговорила я трагическим голосом и вновь посмотрела на кучку мужчин, сидящих в беседке.

С ними был пахан. Он о чем-то разговаривал с Максом. Нетрудно было понять, что он с чем-то категорически не согласен. Макс был совершенно спокоен, даже невозмутим. Заметив меня, он прищурился, и я чувствовала его взгляд до самой двери в дом. Еле уловимо я махнула ему рукой, но мордоворот почуял неладное и втолкнул меня в дом.

— Завязывай на Макса пялиться! Я же тебе сказал, что он на твою задницу не поведется! У него есть своя, более молодая и сочная.

— А я на него и не пялилась!

— Я не дурнее тебя, видел, как ты ему рукой махала. Ты давай Лешика обрабатывай. Это твоя прямая обязанность. Ему и маши. Он твою задницу даже во сне видит.

— Я в этом доме никому ничем не обязана! — крикнула я и побежала вверх по лестнице в комнату, которая считалась моей.

Чуть отдышавшись, я всё-таки решила, что пока не всё так уж и плохо. Слава богу, я жива и здорова. Никто меня не пытает, не убивает. Если я буду умнее и хитрее, то обязательно смогу сбежать. Ни в коем случае нельзя паниковать, считать, что жизнь закончена. Выход есть всегда, даже в безвыходных ситуациях. Однако, увидев за окном глухой каменный забор, я почувствовала надвигающийся приступ депрессии и поняла, что должна победить его сию же минуту, иначе потом будет слишком тяжело это сделать.

Я вспомнила свою любимую йогу. Упражнения всегда помогали мне расслабиться и избавиться от стресса. Слегка прикрыв глаза, я глубоко вдохнула, задержала дыхание на две-три секунды, а затем резко, с силой и достаточно громко выдохнула через нос со звуком «хм!». И так ровно три раза. Открыв глаза, улыбнулась и ощутила, что эффект превзошел все ожидания.

Главное — спокойствие. Спокойствие и положительные эмоции. У меня впереди много тяжелых проблем, но как здорово, что мне самой придется ими заниматься! Здорово, что очень скоро я увижу своих близких, смогу насладиться общением с ними, смогу рассказать о том, как же сильно их люблю.

Естественно, я опять вспомнила о Денисе. Вспомнила? Нет, я не забывала о нем ни на минуту. Я стала вспоминать, как он купал меня в ванне, затем брал на руки и нежно укладывал в постель. Я была счастлива. Когда я выберусь из этого ада, надену свадебное платье и изящное обручальное кольцо. Мы с Денисом сядем в лодку, он будет грести, а я буду любоваться им. Мы поплывем по бурной реке под названием «брак» и будем держаться друг к другу как можно ближе, чтобы нас не разбросало слишком быстрое течение, не перевернуло нашу лодку. Главное — это верить в искренность друг друга. Если между людьми есть искренность, значит, они смогут прекрасно ладить. Мужчины не любят, когда пытаются посягать на их свободу и независимость. Денис не такой. Ему нравились мои посягательства, и он всячески поощрял мои попытки сделать его личную жизнь и моим достоянием. Хотя мы и виделись часто, на гладкой поверхности наших отношений не было видно ни единой царапины…

Я вздрогнула. На пороге комнаты стоял урод. Он держал на поводке вполне симпатичную собаку и, по всей вероятности, улыбался.

— Это Стрелка, — пропел Лешик писклявым голосом и с гордостью продемонстрировал мне свою псину.

Я потрепала собаку за большое висячее ухо:

— Привет, Стрелка. Ты, наверное, самое доброе живое существо в этом доме, — я взглянула на урода. — А я и не знала, что у тебя есть собака. Почему ты до сих пор ее не засушил или не сделал из нее чучело?

— Она очень хо-ро-шая, пре-данная. Я ее люб-лю.

— Бог мой, ты еще и любить умеешь…

Стрелка и в самом деле была чудесной собакой. Она умиленно заглянула мне в глаза, ткнулась влажным носом в ладонь и радостно завиляла хвостом.

— Ты ей очень силь-но по-нра-ви-лась, — сделал вывод урод, — это зна-чит, что ты хо-ро-шая.

— А ты сомневался…

— Пло-хого чело-века она может и укусить, — как ни в чем не бывало продолжил урод. — Я го-во-рю па-пе, чтобы он по-купал ей дорогие пла-стико-вые кости, разные со-бачьи игру-шки, хоро-ший корм. Я мо-гу ей читать книж-ки, и она вни-ма-тельно слушает. Мо-гу петь, и она подвывает. Мы с ней боль-шие дру-зья. Пош-ли есть. Стрел-ка будет есть вме-сте с нами. Она лю-бит сидеть под сто-лом и ждать, ког-да ей пере-падет какой-нибудь лако-мый ку-со-чек.

Через несколько минут мы вместе с уродом уже сидели в столовой за аппетитной трапезой.

Под столом дежурила Стрелка в ожидании очередного вкусного кусочка, любезно подаваемого хозяином.

Странно, но за такой короткий срок я научилась понимать мимику урода. Если не ошибаюсь, то сейчас он пребывал в прекрасном настроении и был слегка возбужден. Оно и понятно. Такая семейная идиллия! Прямо как в сказке «Красавица и чудовище». Только в сказке чудовище доброе, заколдованное. А этот урод себе на уме и явно страдает психическим расстройством.

В столовую заглянул пахан и одобрительно посмотрел на нашу идиллию. Видимо, то, что он увидел, ему очень понравилось.

— Поладили… — заметил он и расплылся в улыбке, потирая ладони.

— Папа, Анне понра-вила-сь моя Стрел-ка.

По всей вероятности, урод улыбнулся — заячья губа приподнялась, на лице появился какой-то оскал.

— Еще бы, сынок! Анне должно нравиться все, что нравится тебе. Она никогда не должна тебя огорчать. А если ей что-то не будет нравиться, мы ее обязательно накажем. — С этими словами пахан удалился.

Домработница налила нам чай и убрала грязную посуду. Урод положил Стрелку к себе на колени и стал ласково теребить ее за нос.

— Стрел-ка, девоч-ка моя хорошая. Ты самая лучшая на све-те пси-на. Я очень те-бя люб-лю.

Ближе к вечеру я уже исследовала практически весь дом и, возвратившись в свою комнату, села около окна. Беседка была пуста, да и на территории, прилегающей к дому, не было ни души. Положив голову на подоконник, я, сдерживая слезы, стала вспоминать последний спектакль, сыгранный мною в театре. Господи, а я ведь и подумать не могла, что он последний! Не было даже никакого предчувствия… Я играла превосходно и чувствовала, что превосхожу саму себя. Публика ни в какую не хотела меня отпускать. Аплодисменты не смолкали даже тогда, когда зажегся яркий свет. Наверно, самое великое блаженство актер испытывает именно тогда, когда аплодисменты переходят в овацию.

Я стояла и, не переставая, кланялась. Жутко уставшая и жутко счастливая… А овация становилась все оглушительнее и оглушительнее. Публика словно чувствовала, что больше никогда меня не увидит. Я играла девушку, которая встретила свою любовь, а это значит, что я играла саму себя. Мне было ничуть не трудно играть счастливую женщину, потому что в тот момент я была счастливой. У меня была любимая работа, любимый мужчина, любимая подруга, любимая жизнь. Не хватало только одного — ребенка. Мне хотелось родить маленькую девочку, очень похожую на меня. Если бы она родилась, я бы работала еще больше. Я бы упорно работала для того, чтобы у нее были красивые игрушки, красивые платья, красивые ленточки и красивые туфельки. У красивой девочки должно быть красивое детство. Я родилась в небогатой семье, где меня очень любили, но вынуждены были на всем экономить. Я представляла, как возьму это маленькое, подаренное богом чудо, на руки. Как буду ей петь колыбельные песенки и читать сказки. Дочурка стала бы самой важной частью моей жизни. Мама рассказывала, что, когда с ребенком случается что-то неладное, это приносит такую боль, с которой ничто не может сравниться. Просто не выразить словами…

Мои мысли прервала вошедшая в комнату Елена Михайловна. Она протянула мне стакан:

— Выпей. Это свежевыжатый апельсиновый сок.

Я сделала несколько небольших глотков.

Домработница заметно нервничала и выглядела не самым лучшим образом.

— Что-то случилось? — Я посмотрела в ее грустные глаза.

— Все обошлось. У Лешика был приступ. Он опять перепугал весь дом.

— Какой приступ?

— У него опухоль в мозгу, и она прогрессирует.

— Какая еще опухоль?

— Не знаю. Его отец сильно переживает.

— У него умственная отсталость?

— Нет. — Елена Михайловна повторила: — Нет-нет. Полчаса назад у Лешика опять были судороги. Врачи говорят, что когда-нибудь он просто лишится рассудка.

— Тогда какого наследника ждет его отец? Еще одного дебила?!

При слове «дебил» домработница вздрогнула и затараторила:

— Смотри, чтобы его отец не услышал, а то тебе точно не поздоровится. Он не дебил. Он вполне хороший мальчик. Если врачи сказали, что он может лишиться рассудка, это совсем не означает, что от него может родиться плохое потомство. Да и, в конце концов, для этой семьи главное, чтобы в будущем потомстве текла их кровь. Сейчас он вновь нас всех напугал. Он так дергался! Мы все подумали, что он точно отправится на тот свет. Вызвали врача, но пока он ехал, приступ закончился. Когда начинается приступ, самое главное — положить под голову подушку, иначе он просто может ее разбить. Бедный мальчик, такие приступы не проходят для него бесследно. Отец очень переживает… Говорит, что лучше бы такие мучения навалились на его голову, чем на голову его сына. Сегодня он очень сильно напьется.

— Кто?

— Лешкин отец.

— Зачем?

— Затем, что он очень сильно переживает за своего сына. Он пьет, чтобы хоть немного забыться…

Как только Елена Михайловна вышла из комнаты, в дверях появился Лешик.

— Ты как? — робко спросила я и посмотрела на него подозрительным взглядом.

— Норма-ль-но.

— У тебя был приступ?

— Он уже про-шел. Ты что де-ла-ешь?

— А что я могу здесь делать? Единственное, что я могу делать в этом доме, так это заниматься бездельем.

— А хо-че-шь трав-ки?

— Что?!

— Хо-че-шь трав-ки?

— Какой?

— Ко-ноп-ли.

Мне показалось, что я просто сошла с ума или от полнейшего безделья мои мозги притупились.

Передо мной стоял урод и дружелюбно предлагал мне травку.

— Ты употребляешь коноплю? — неуверенно спросила я.

— Да так, ба-луюсь иног-да, — как ни в чем не бывало пропел урод.

Почувствовав, что мне катастрофически не хватает воздуха, я прислонилась к стене и попыталась глубоко вздохнуть. Господи, если я еще хоть немного пробуду в этом доме, вообще перестану себя узнавать. Даже не верится, что еще совсем недавно я была собранной, уверенной, способной контролировать свои чувства.

— А ты знаешь, что наркотики разрушают?

— Ко-го?

— Нервную систему, — произнесла я, почти не слыша собственного голоса. — У тебя приступы. Тебе вообще нельзя баловаться никакими наркотиками.

— Я ба-луюсь ими редко.

— А отец знает?

— Знает. Я люблю не то-лько си-га-ре-ты с коноп-лей, но и ко-леса.

— Какие еще колеса?

— Таблетки. Ты же звез-да. Я знаю, что все звез-ды ба-луют-ся нар-ко-той.

— Не все. Я не балуюсь. Хотя в шоу-бизнесе довольно много наркоманов. Мне всегда казалось, что люди употребляют наркотики для того, чтобы забыться. Я только ума не приложу, что же хочешь забыть ты? Тебе ведь, по большому счету, и забывать-то нечего. Мне никогда не нравилось забвение. Я люблю воспринимать реальность такой, какая она есть. А уж если мне и хочется немного расслабиться, уж лучше я выпью немного спиртного. По-моему, это лучшее расслабление.

— Я не за-бы-ваюсь, я разря-жаюсь, — по-поросячьи визгливо засмеялся урод. — Так что, с то-бой по-де-лить-ся трав-кой?

— Кури ее сам, — отрезала я и всем своим видом дала понять, что разговор окончен.

Когда урод удалился, я стала быстро ходить по комнате, стараясь не думать о плохом. Хотя о хорошем мне только приходилось мечтать. Неожиданно в моей крайне усталой голове возникла бредовая мысль — а что, если урод сам лично выведет меня на улицу?! Конечно, ни о каком побеге пока не могло быть и речи, но я твердо знала, что готовиться к нему нужно заранее. Урод не такой осмотрительный и подозрительный, как тот мордоворот, под чьим надзором мне пришлось провести около получаса. Гуляя с уродом, я смогу осмотреть территорию, прилегающую к дому, со всеми ее ходами и выходами. Это ничего, что уже темно. Дом хорошо освещен, на аллеях фонари…

Только бы вытянуть урода на улицу. Только бы вытянуть. В конце концов, ему же нужно прогулять свою Стрелку. Должна же она справлять свою нужду.

Недолго думая, я направилась в комнату урода. Дверь была закрыта, но как только я слегка толкнула ее, она беспрепятственно открылась. То, что мне довелось увидеть, не могла родить даже самая страшная фантазия. Посреди комнаты, слабо освещенной ночником, со спущенными штанами сидел урод и громко постанывал. Прямо на нем восседала Стрелка, которую возбужденный хозяин держал за задние лапы. Стрелка жалобно скулила, но, к моему удивлению, не старалась ни вырваться, ни укусить хозяина. Она даже не сопротивлялась и не огрызалась, словно ее накачали наркотиками и привели в состояние полнейшего безразличия.

Почувствовав головокружение и чудовищный рвотный рефлекс, я хотела было выскочить из комнаты, но ноги стали ватными и никак не желали меня слушаться. Повернув голову ко мне, урод слегка дернул плечами, потряс своим безобразным горбом и, издав пронзительный крик, скинул собаку на пол. Стрелка слегка зашаталась, но все же удержала равновесие и поковыляла к большому кожаному креслу. Жалобно взвизгнув, она забилась под него и больше не издала ни звука. Достав из кармана аккуратно сложенную салфетку, урод промокнул свой детский, совершенно недоразвитый член, который поражал своими маленькими размерами.

— Ты при-шла за трав-кой? — как ни в чем не бывало спросил он, натягивая при этом штаны.

Я по-прежнему не могла выдавить из себя ни звука и уж тем более пошевелиться.

— Трав-ка закон-чи-лась. Постав-щик приедет толь-ко завт-ра. На-до бы-ло не тормо-зить и сог-ла-шать-ся сразу, когда я те-бя спра-шивал.

Урод застегнул ширинку и поправил рубашку. Он ехидно прищурился и постучал корявыми пальцами по дубовой столешнице стоявшего рядом стола.

— Ты что та-кая пере-пу-ганная? Ско-ро я не смо-гу спать со Стрел-кой це-лых полгода. Когда у нее за-кан-чи-вает-ся теч-ка, она не дает-ся. Пускает в ход зу-бы и ког-ти. Если она так бу-дет себя вес-ти, я ее убью и сделаю из нее чу-че-ло, точно та-кое же, как сде-лал из ее пред-шественни-цы. Она должна чувство-вать во мне не кобеля, а лю-би-мо-го чело-века. Я же чув-ствую в ней женщи-ну и перед тем, как ее иметь, страстно целую ее в кра-сивую пятнис-тую морду. То-ль-ко не взду-май меня ревно-вать. Если бы ты согласи-лась со мной спать, я бы сра-зу пор-вал со Стрел-кой. Обе-щаю. Я же не виноват, что еще с са-мо-го ранне-го детства возбуж-дался при виде со-бак.

Глава 7

Я даже не помню, как выскочила из комнаты. Как бросилась бежать по коридору и как справилась с раздирающим приступом тошноты. Мне казалось, что сошли с ума не только обитатели этого дома, но и сам дом. Меня охватила чудовищная паника.

Такая паника охватывает все живые существа, когда надвигается страшное стихийное бедствие. Я слышала какой-то гул, который или витал в воздухе на самом деле, или являлся плодом моей больной фантазии. Я кидалась из стороны в сторону и никак не могла выбрать нужное направление и наконец остановиться.

Мне приходилось читать о скотоложестве как об одном из видов сексуальных расстройств, но видеть это ярко выраженное расстройство наяву… Господи, да ведь нет и не было больше греха, чем этот. Это страшно, как же это страшно!

История наказания за подобные сексуальные отклонения насчитывает тысячелетия. За штучки подобного рода в Византии отрезали половой член, в Риме штрафовали, в средневековых Германии и Франции сжигали, а у нас… В нашей стране твердили, что у нас вообще нет ничего подобного. Оказывается, есть. Тут и принудительное лечение не поможет. За такое нужно расстреливать.

Наконец я остановилась. Правда, моя остановка стоила мне очень дорого. Прямо в дверях гостиной я столкнулась с пьяным паханом, от которого разило таким перегаром, что впору затыкать нос.

Покачиваясь, он беспардонно отхлебнул из начатой бутылки и окинул меня с ног до головы придирчивым взглядом.

— Выпить хочешь?

— Нет. Ни выпить, ни покурить.

— Травки… у меня… нет… Ею Лешка балуется. Так что, если ты увлекаешься наркотой, обращайся к моему сыну. Он по этому делу мастер. Его хлебом не корми, дай косячок забить.

Неожиданно пахан замолчал и слегка подтолкнул меня в гостиную. Я не удержала равновесие и упала на белоснежный кожаный диван.

— Посиди. В ногах правды нет. А что это у тебя такой видок?

— Какой?

— Словно тебя вывели из состояния клинической смерти минуты три назад, не больше.

— Самочувствие плохое.

Меня знобило, в ушах стоял гул. Пахан был не просто пьян, он напился до поросячьего визга и с трудом стоял на ногах. Он по-мужицки грубо притянул меня к себе и, с трудом выговаривая слова, спросил:

— Тебя кто-то напугал?

Мне захотелось быть откровенной и рассказать, что происходило в комнате урода несколько минут назад, но я каким-то шестым чувством понимала, что моя откровенность может выйти мне боком. Если пахан знает о пристрастиях своего сына к наркотикам, то, вероятно, он знает и о совершенно дикой любви своего сына к животным, в частности, к своей собаке. Я тщетно пыталась унять охватившую меня лихорадку и сама не заметила, как перешла на шепот:

— Я же сказала, что у меня плохое самочувствие.

— Ты трясешься как осиновый лист. Я же говорю, тебе нужно выпить виски.

— Я не пью из бутылки…

Я бы и в самом деле не отказалась от дозы спиртного. Это помогло бы снять стресс. Пахан подошел к стеклянному шкафу, достал ярко-розовую рюмку и налил в нее виски до самых краев.

— Я думаю, так пойдет. Может, тебе еще и шоколадку поломать?

— Спасибо. Не надо.

— Тогда расслабься и получи удовольствие, — недобро засмеялся пахан и чокнулся с моей наполненной рюмкой своей полупустой бутылкой. — Мы люди простые, звезд с неба не хватаем. В кино не снимаемся, фотографам не позируем. Живем себе тихо-мирно в своем доме и никому не мешаем. У нас тут как маленькое государство. Своя маленькая республика. Нам не западло и прямо из бутылки выпить. Что-то не о том стал говорить. Я хочу сказать тост. Я хочу выпить за тебя и моего единственного любимого сына. За то, чтобы вы нашли общий язык, и за то, чтобы у вас было все чики-чики. Я думаю, тебя в детстве учили подчиняться воле старших.

Решительно подняв рюмку, я резко встала:

— Я за это пить не буду.

— Как это? — опешил пахан.

— Так это. Не буду, и все. За твоего извращенца, сына-наркомана. Я не сделаю даже и глотка. А выпить — выпью. Алкоголь мне и в самом деле не помешает. Совсем недавно я увидела такое, о чем даже никогда и не слышала. Твой придурок сын спит со своей собакой. Зрелище, я тебе скажу, не для слабонервных. Твоего сына жалеть не стоит. Его нужно расстрелять. Хотя и понятно, почему он спит с животными. Он и сам животное. Я выпью за то, чтобы в этом доме воцарилась справедливость, а в твоей голове, наконец, появился здравый, человеческий разум. Твой сын родился больным нелюдем. У него больное воображение и точно такие же больные рассуждения. Он не просто несчастный человек. Это ошибка природы. Какая-то нелепая случайность. Словно природа на что-то или на кого-то очень сильно разозлилась и решила выместить зло на одном существе, наделив его самыми жуткими качествами. Самое мерзкое это то, что ты здоров. Матушка-природа наделила тебя неплохой внешностью и, наверное, умом, если тебе подчиняются столько здоровых и крепких людей. Непонятно, почему ты идешь на поводу у больного человека… Почему ты не хочешь отдать его в психиатрическую лечебницу или в какой-нибудь научный институт. Вдруг ему можно помочь? А если нет, то, может быть, найти способ, который не даст природе допускать такие ошибки в дальнейшем. Пойми, больному не место среди здоровых. Больному место среди больных.

Я выпила рюмку до дна. Я не сомневалась, что мои слова произведут эффект разорвавшейся бомбы. Пахан допил уже почти пустую бутылку, швырнул ее в самый дальний угол и изо всей силы ударил меня по лицу. Не удержав равновесия, я вновь рухнула на диван и, закрыв лицо руками, заплакала.

— Если ты еще хоть раз скажешь о моем любимом мальчике какую-нибудь гадость, я собственноручно тебя задушу. Мой мальчик абсолютно здоров. А если он и в самом деле спит со своей собакой, то только потому, что ты его не ублажаешь. На месте этой собаки должна быть ты. Замолчи, я терпеть не могу, когда бабы ревут. Слушать тошно.

— Ты не имеешь права меня бить, — всхлипывая, сказала я.

— С тех пор как ты появилась в этом доме, я на все имею право. В том числе и на тебя. В моем собственном доме ты будешь играть по моим правилам.

— Я пришла в этот дом не по собственному желанию, и ты это прекрасно знаешь. Я с радостью отсюда уйду.

Я почувствовала теплую кровь на губе и вытерла ее тыльной стороной ладони. Я не чувствовала боли.

Я уняла рыдания, но так и не смогла успокоить душу. Мысленно рисовала ужасающие картины своего будущего. Этот страшный человек требовал, чтобы я переспала с его сыном-уродом. Мне хотелось умереть от стыда и ужаса.

— Странно, почему ты не даешь моему сыну?! — не унимался пьяный пахан. — Около года назад я видел один фильм с твоим участием. Ты играла шлюху. Играла слишком откровенно и слишком правдоподобно. Я даже подумал, что под тебя специально написали сценарий. Наверное, до того, как стать артисткой, ты занималась именно таким ремеслом. Шлюха, она и есть шлюха, как ты ее ни обожествляй. Ты там спала с одним легавым. Я увидел твои обнаженные сиськи. Признаюсь, мой дружочек тогда встал, а у меня, как назло, никого не было под рукой, чтобы разрядиться. Я позвонил в фирму досуга и заказал целую роту разноцветных девиц. Выбрав т у, что была похожа на тебя, я оторвался по полной программе. Когда я был с ней, я не переставал думать о тебе.

Все дальнейшее оказалось совсем неожиданным. На такой сценарий я просто не могла и рассчитывать. Уже практически не стоявший на ногах пахан подошел все к тому же злосчастному бару и извлек из него новую бутылку виски. Быстро ее распечатав, он отпил ровно столько, насколько у него хватило дыхания, и извлек из кармана пиджака… револьвер.

То, что это револьвер, я поняла не сразу, а когда поняла, то почувствовала, как тело покрыл ледяной пот.

— Что это? — спросила я так тихо, что сама не услышала своего голоса.

— Что?

— Я спрашиваю, что у тебя в руках?

— Револьвер. Ты что, никогда не видела настоящего оружия?

— А что это он какой-то странный?

— С глушителем.

— Зачем?

— Хочу убить тебя тихо.

Я потеряла дар речи. Пахан нежно провел пистолетом по моему лицу и оскалился так, как скалятся звери.

— Тебе страшно?

— Приятного мало, — только и смогла вымолвить я.

— Знаешь, это приятное ощущение, когда чужая судьба целиком и полностью в твоих руках. Мне всегда нравилось ощущение реальной власти. Хочу — убью, хочу — помилую. Хочу — выдам замуж за своего сына. Хорошенькая бы жена была у моего сыночка. Если бы он полностью не справлялся со своими мужскими обязанностями, ему бы с удовольствием пришел на помощь твой любимый свекор. У меня потенция будь здоров. Хватит не на одну невестку.

— Что это значит?

Я испуганно поджала колени и затравленно смотрела на это страшное чудовище.

— Прежде чем тебя попробует мой сын, я хочу попробовать тебя сам. Нужно узнать качество товара. Я, конечно, понимаю, что за товар платят деньги, но наш товар ворованный, а это значит, что он достался нам на халяву.

— Не-ет! — крикнула я что было сил и вновь заплакала.

Мои отчаянные мольбы и плач не помогли. Они вызвали обратную реакцию. Было видно, что пахан возбудился еще больше. Брюки стали ему туги, и он без зазрения совести, которой, судя по всему, у него и не было, расстегнул свой здоровенный ремень. Слегка ударив по голове револьвером, он повалил меня на диван.

— Заткнись или ты разозлишь меня еще больше!

Я решила бороться. Отбиваться, даже если это будет стоить мне жизни. Уступить сейчас — значит не просто сдаться. В дальнейшем мне придется уступать каждый вечер. Уступать этому обезумевшему пахану, его придурку сыну-извращенцу и всем, кто будет допущен в этот дом.

Я стала вслепую молотить кулаками воздух, почувствовала, как на меня навалилось тяжелое пьяное тело, и безрезультатно пыталась скинуть его с себя.

Пахан прижал к моему виску револьвер и надавил с такой силой, что я закричала от невообразимой боли. Он силой пытался раздвинуть мои отекшие ноги.

— Пусти, сволочь… — продолжала бороться я, но перед глазами все поплыло. Еще немного, и я просто потеряю сознание.

— Ну что ты лежишь как парализованная?! — пыхтел пахан возбужденно. — Ведь ты же обычная шлюха! Помнишь, как в фильме? Ты же разрешала это делать легавому. Я сразу понял, хоть это и осталось за кадром. Легавый делал с тобой все, что хотел. И тебе это нравилось, потому что ты всегда была шлюхой. Просто раньше ты стоила копейки, а став известной актрисой, подняла цену. Ну, скажи, сколько я тебе должен, чтобы ты пустила меня?

— Нисколько!

— Не ври. Я терпеть не могу, когда мне врут, а особенно бабы, лживые, изворотливые…

Пахан стал терзать мою грудь, до крови кусал мои губы, по-прежнему не убирая оружие. Я была в какой-то предсмертной судороге и молила бога только об одном — чтобы этот страшный человек одумался, стал милосердным и просто меня убил. Если бы я могла дотянуться до столика и взять бутылку из-под спиртного, я бы ударила его по голове…

Но моя рука не дотягивалась. Ни до столика, ни до бутылки… В тот момент, когда пахан по-звериному грубо в меня вошел, я моментально уловила, что он разжал руку, держащую револьвер. Револьвер упал на подушку. Этого пахан не заметил. Он двигался так грубо, казалось, он хочет разорвать меня изнутри. Мои стоны и кровь возбуждали его больше и больше. Дотянувшись до оружия, я взяла его. Надо было собрать последние силы и резко ударить мучителя по голове. Но сил не было, а значит, нечего было и собирать. Да и разве остановишь такое чудовище одним ударом?

Я по-прежнему держала пистолет трясущейся рукой, дергалась от острой боли и отвращения, но так и не могла нажать на курок. Пахан приподнял голову и увидел наставленный на него черный зрачок револьвера.

— Ах ты, гадина, отдай оружие. Оно же заряжено, — процедил зверь сквозь зубы.

«Он заряжен, он заряжен… — пронеслось у меня в голове. — Пуля может остановить этот кошмар. Она поможет отомстить и выжить. Пахан сам подсказал, как нужно действовать. Он подписал себе смертный приговор, который я приведу в исполнение». Прижав револьвер к лысому затылку, я зажмурилась и резко нажала на спуск. Почувствовав, что тело пахана обмякло и навалилось на меня всем своим весом, я тихо вскрикнула и открыла глаза. Из его затылка фонтаном лилась кровь, пачкая меня и дорогую диванную обшивку. Я попыталась скинуть с себя эту тушу и высвободиться. Мне это удалось. Я громко всхлипнула.

— Ну вот и всё… — прошептала я и вытерла разбитую губу краешком разорванного платья. — Вот и всё… Ты никогда бы не смог стать нормальным человеком. Никогда… Ты такой же урод, как и твой сын, хотя и имел обычный человеческий облик. Таких, как ты, называют оборотнями. Ты и есть оборотень. — Я подняла с полу свои трусики и натянула их на себя.

Я сплюнула скопившуюся во рту кровь, и, взяв начатую бутылку, стала с жадностью пить, не обращая внимания на терпкий, устойчивый вкус крови во рту.

Отставив полупустую бутылку, я вновь посмотрела на труп и заметила в глазах пахана панический ужас. Значит, я смогла его напугать. Я, такая слабая, беззащитная, растоптанная. Ад закончился, и я могу попытаться бежать из этого дома.

Неожиданно дверь в гостиную слегка приоткрылась, и на пороге появилась Стрелка. Она подбежала и лизнула мою ногу. Я отскочила, как от прокаженной, и закричала:

— Пошла отсюда! Пошла вон! — И отпихнула собаку ногой.

Она отлетела в сторону, взвизгнула и принялась лаять. Поняв, что на громкий лай сейчас сбежится полдома, я распахнула дверь и вытолкнула собаку в коридор. Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к тому, что творится в доме.

— Проклятая псина. Лучше бы ты так на своего хозяина лаяла, когда он к тебе приставал.

К моему великому удивлению, все было тихо.

Виски сделали свое дело, и я почувствовала себя немного лучше — словно выпила обезболивающее. Мне необходимо было избавиться от трупа. Но как? Можно, конечно, просто убежать из гостиной, закрыться в своей комнате и сделать вид, что я не имею к произошедшему никакого отношения. Но кто в это поверит? Как же мое разбитое лицо, истерзанное тело? Урод моментально поднимет панику, позовет охранников, которые, не раздумывая ни минуты, отправят меня вслед за своим любимым паханом.

Я остановила взгляд на большом шкафу. А что? Если немного поднапрячься, можно засунуть труп туда и плотно закрыть дубовые двери. Затем прикрыть чем-нибудь диван и затереть кровь на полу. Труп найдут только завтра, а может быть, и послезавтра. У меня будет какое-то время. Время для чего? Чтобы сбежать? А вдруг побег не получится? Да и, наверное, завтра тут будет ужасный запах. Ведь смерть такая вонючая… Может быть, все-таки убежать в свою комнату? Гори оно все синим пламенем. В конце концов, я защищалась. Я смогу доказать, что невиновна. Только кому я буду доказывать? Кому? Братанам, мордоворотам, которые не пожелают меня слушать?

Я подошла к окну и посмотрела вниз. Словно меня что-то подтолкнуло, подсказало выход из тупикового положения. Прямо под окнами был искусственный пруд, столь модный у новых русских. В нем было все, что требовалось для крутого антуража: искусственный водопад, камни, песок. Судя по водопаду, глубина пруда больше полутора метров, мутная вода может стать надежным пристанищем для хозяйского трупа. Если в шкафу труп найдут в течение суток, то в пруду это будет сделать довольно не просто — ни цвета, ни запаха. Судя по всему, воду здесь практически не меняют.

Поняв, что у меня нет времени для размышлений, я схватила мертвеца за ноги и потащила к окну. Думаю, нет смысла описывать, каких титанических усилий мне это стоило. Подтащив труп к окну, я мысленно поблагодарила бога, что комната находится на первом этаже. Перевалив труп через подоконник, я собралась с последними силами и скинула его вниз. Как только тело мертвого пахана полностью исчезло в воде, по моим щекам потекли обжигающие слезинки.

— Пусть вода тебе будет пухом… — произнесла я какую-то ахинею и вновь посмотрела на ничуть не изменившейся пруд. Словно и не было никакого трупа. Даже вода не вышла из искусственных берегов. Даже не вышла… Труп всплывет только через несколько дней. Значит, у меня в запасе несколько дней. Это хорошо. Это даже очень хорошо. Я сделаю все возможное, чтобы отсюда выбраться.

Закрыв окно, я сняла порванное, окровавленное платье и принялась бессмысленно вытирать кровь, которая была буквально всюду. Увидев графин с водой, я вылила воду на диван и принялась размазывать ее еще больше.

— Сволочь… А кровь-то у тебя какая гадкая! Прямо не хочет оттираться. Такая же гадкая, как и ты сам. Грязная кровь. Счастье, что ты сдох….

Я допила виски и голая, не считая разорванных, еле державшихся на мне трусов, высунулась из гостиной, прижимая к груди платье, похожее на половую тряпку. К счастью, в полутемном коридоре никого не было, и мне удалось добежать до своей комнаты незамеченной. Когда задуманное свершилось, я быстро стянула трусики, положила их с тем, что осталось от довольно красивого платья, в пакет и спрятала под кровать. Затем залезла под душ и быстро принялась смывать с себя следы насилия, постанывая от боли. Надев ночную рубашку, я подошла к зеркалу и с ужасом увидела свое разбитое, распухшее лицо. Это было крайне неприятное зрелище, и этому зрелищу были нужны объяснения.

И весьма достоверные, чтобы не вызывать ни у кого сомнения.

Мне уже ничего не было страшно. Ничего. Я взяла покрывало со своей кровати, опрометью бросилась в комнату, где убила пахана, и аккуратно закрыла им испачканный диван, потом поднялась на второй этаж и кубарем скатилась вниз с такими громкими воплями, на которые только была способна. Мои нечеловеческие вопли не могли оставить равнодушными обитателей дома. В тот момент, когда я каталась по полу и громко рыдала, ко мне подбежала заспанная домработница и запричитала перепуганно:

— Что произошло? Что случилось? Я только уснула, что-то самочувствие неважное. Решила пораньше лечь. Прилегла и вдруг слышу такой шум…

— Я спускалась со второго этажа, засмотрелась на висевшую на стене картину и упала с лестницы. Я ударилась лицом… Я повредила свое лицо…

Елена Михайловна помогла мне приподняться и заставила сесть так, чтобы я оперлась на стену. Она погладила меня по голове, как маленькую девочку:

— Ты ничего себе не сломала?

— Вроде бы нет. Только лицо… вот… повредила…

— Ну ничего. Дай-ка я погляжу. Шея распухла так, словно тебя душили…

— Я, когда летела, старалась приподнять голову и несколько раз ударилась о ступеньки.

— Бедная девочка. А ноги целы?

— Должно быть, целы.

— Потерпи. Сейчас я обработаю твои раны. Только схожу за аптечкой. Выпьешь обезболивающее, и сразу станет намного легче.

Я вновь заревела и схватилась за голову. В конце концов, я актриса, значит, я могу играть не только на сцене, но и в жизни. Я ни минуты не сомневалась в своих актерских способностях и сыграла так, что все было очень правдоподобно. Домработница не на шутку перепугалась и бросилась за всем необходимым, чтобы оказать мне помощь. Рядом со мной присели на корточки двое мордоворотов. Один из них был мне хорошо знаком. Я имела честь прогуливаться с ним несколько часов назад, и, если я не ошибаюсь, его звали Женькой.

— Послушай, подруга, ты это… Ты чо, с лестницы, что ли, свалилась?

Странно, но в его голосе были слышны какие-то жалостливые нотки.

— Свалилась, — жалобно ответила я.

— А как тебя угораздило?

— На картину засмотрелась. Картина красивая. Я вообще живопись очень люблю. Такой красоты никогда раньше не видела. Нога подвернулась и…

— Обалдеть! Ты это… Ты потерпи. Щас Елена тебя подлечит. Она в этих делах мастерица. У нас тут одного пацана стрельнули. Он в больничку не захотел. Вернее, нельзя было, в розыске находится. Мы его привезли к Елене. Она его выходила. У нее тут травы — целые мешки. Она отвары лечебные делает. Прямо народная целительница, в натуре.

— Женька, а ты помнишь, как мы в подвале раз комерса поганого держали, который бабки не отдавал? — спросил второй мордоворот.

— Помню.

— А ты помнишь, как его пришлось поломать, потому что он, сука, жадный был? Я таких жадных вообще никогда не видел. Лучше смерть примет, чем со своими бабками расстанется. Его тоже Елена выходила. Она, когда ему еду носила, какие-то примочки делала. Короче, на ноги его подняла. У нее дар целительницы. Ей бы кабинет открыть да с людей бабки манать. Вроде как потомственная знахарка, лечит от всех недугов. Народ без башки, сразу попрет. И она бы нормальные бабки имела и в общак бы отваливала. Крышу бы мы ей сделали. О такой крыше каждая бы самозванка мечтала… Сколько раз пахан предлагал ей заняться прибыльным делом, а она ни в какую. Дура баба. Если бы моей матушке такое предложили, она бы никогда не отказалась.

Увидев подошедшего урода, я мысленно отметила, что вся компания в сборе. Вместе с ним подошла и Стрелка, которая не вызывала у меня ничего, кроме отвращения. Увидев меня, сука несколько раз рыкнула и скрылась из поля зрения.

— Что здесь про-изош-ло? — пропел урод гнусаво.

— Твоя будущая жена харю разбила, — ответил мордоворот по имени Женька. Затем, видимо, осознал, что перед ним стоит сын хозяина дома, и убрал слово «харю». — Вернее, лицо. С лестницы грохнулась.

— А что ты дела-ла на-верху? — поинтересовался урод.

— Гуляла по дому. Перед сном. Ты же не захотел меня вывести на улицу, вот мне и пришлось гулять в доме.

— А ты ме-ня и не про-си-ла.

— А как я могла тебя о чем-то просить, если ты был занят своей любимой собакой, — злобно проговорила я и подставила лицо Елене Михайловне, которая принялась обрабатывать мои раны.

— Да ты хорошо выпила! — Домработница покачала головой и принялась дуть на мои раны.

— А что мне еще остается… На моем месте вы бы сделали то же самое. От такой жизни не только запью, но и закурю.

Домработница убрала аптечку и стала подозрительно разглядывать мои многочисленные синяки на руках. Заглянув в мои жалобные, полные боли глаза, она, по всей вероятности, рассталась со своими сомнениями.

— Болит? Сильно болит?

Я не ответила. Я смотрела прямо перед собой.

Глядела на Елену Михайловну, но почему-то ее не видела. Я глядела сквозь нее, словно она была совершенно прозрачная.

Глава 8

Лежа в своей комнате, я попыталась прокрутить в памяти все события, которые произошли за довольно короткий промежуток времени.

Вспомнить тот момент, когда в моей руке очутился револьвер. И не смогла. Это оказалось практически непосильной задачей. Он просто очутился, и все. А затем выстрелил…

Мне хотелось возвратиться в детство и рассказать обо всем, что случилось, матери. Она бы обязательно меня поняла. И пожалела, несмотря ни на что. Потому что она моя мать, а я — ее дитя. Бог мой, как же это хорошо, когда у тебя нет никаких забот, а все твои детские и даже недетские проблемы решают взрослые. Как же это хорошо!

Сон не шел. Бережно обработанные Еленой Михайловной раны ныли и напоминали о том, что было сегодня ночью. Не проходило и страшное ощущение металла в ладони… Еще никогда в жизни я не была такой изнеможенной и такой усталой.

Стоило мне хоть немного прикрыть веки, как я видела пахана. Он лежал на дне пруда, лицом вниз, с пулей в затылке. Его кусали мелкие рыбки и присасывались назойливые пиявки. Он был мертв и, конечно же, не ощущал боли. Придет время, и труп всплывет. Только вот сколько же времени у меня в запасе? День, два, три, неделя? Не знаю. Но я понимаю, что оно у меня ограничено.

Господи, до чего ж суров этот мир! До чего же он жесток и не прост. Особенно, когда ты остаешься одна и тебе неоткуда ждать помощи.

И все же я смогла уснуть. Мне приснился ужасный сон. Будто на меня надели наручники и посадили в маленький автомобильчик с решетками на окнах. Я пыталась сказать всем, что это была самая настоящая самозащита, но меня не хотели слушать. Я чувствовала себя, словно загнанное животное, и не могла поверить, что меня обвиняют в убийстве и хотят покарать по всей строгости закона.

Я проснулась в холодном поту и первым делом посмотрела на часы. Ровно три часа ночи. Я проспала всего час. Господи, да разве за час может быть такое количество сновидений! Неужели сон в руку? Нет. Сон не в руку. Подойдя к окну, я смахнула холодный пот со лба и быстро проговорила:

— Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон.

Мое самочувствие было не просто паршивое. Оно было ужасное. Я не хотела убивать пахана. Я смутно помнила, как же все это произошло: я просто хотела его остановить… И остановила. Навсегда. Мне не за что винить себя и искать оправдание. Я всего-навсего жертва. Жертва тех обстоятельств, в которые так нелепо попала.

В дверь еле слышно постучали. Три часа ночи. Кому я могла понадобиться? Может, уроду, а может, охранники тоже решили поразвлечься? Этот дом полон опасностей, и я не должна открывать дверь.

— Кто? — буквально умирая от страха, спросила я дрожащим голосом.

— Открывай, свои, — тут же послышалось за дверью.

Голос был чужой, но мне показалось, что я слышала его раньше. Хорошо, что это был не урод, которому наскучила компания Стрелки.

— Свои все дома, — все так же нерешительно сказала я и приложила ухо к двери.

— Открой, у меня разговор.

— Какие разговоры могут быть в три часа ночи? Приходите утром.

Я почувствовала, как закружилась голова. Вдруг кто-то нашел пахана в пруду и просек, что это имеет отношение ко мне? Если разговор неотложный, то есть всего одна-единственная причина для того, чтобы он состоялся незамедлительно. И причина этому — смерть пахана. Возможно, кто-то заметил его отсутствие и кинулся на поиски.

— Открой. Ты смотрела на меня сегодня на прогулке. Я был в беседке вместе с другими ребятами.

Когда до меня дошло, что это Макс, меня обдало жаром, и я не просто открыла — я распахнула дверь. Передо мной стоял полупьяный Макс и смотрел на меня таким же взглядом, как когда-то в ресторане.

— Привет. Зайти можно?

— Заходи. — Я никак не могла успокоиться и хотя бы немного скрыть свое волнение.

— А у тебя уютненько. Со вкусом.

Макс прошел в комнату и сел на стоящий у окна стул.

— Спасибо, только мне этот гребаный уют до одного места. — Быстро закрыв дверь, я села недалеко от Макса на пол.

— А что ты на пол-то уселась?

Макс уже хотел было уступить мне свой стул, но я решительно замотала головой, давая понять, что мне и на полу неплохо.

— Ну что ты на меня так уставился? Любуешься, как я выгляжу без косметики в ночной рубашке и с разбитым лицом?

— Даже с таким лицом ты фантастически красива, — ничуть не смутился Макс. — У тебя красивые волосы, несмотря на то что они растрепаны и уже давно не видели расческу. У тебя безупречно нежная бархатистая кожа, несмотря на то что на ней столько ссадин и синяков. Даже без косметики, только что выдернутая из кровати, ты выглядишь сногсшибательно. У тебя внешность кинозвезды. Наверное, ты никогда не прилагала особых усилий, чтобы стать звездой? Даже эта ночная рубашка не скрывает изящных линий твоего тела.

Макс откровенно меня рассматривал, чем ужасно возмутил меня.

Я знала, что выгляжу отвратительно, и воспринимала его несвоевременные комплименты как самую настоящую лесть.

— Я не люблю, когда ко мне подлизываются. Ты прекрасно знаешь, что сейчас я совсем не тяну на кинозвезду.

— Ну не цепляйся к словам. Ты — красавица.

Я уткнулась Максу в колени и заплакала. Макс опешил. По всей вероятности, он не ожидал такого поворота событий.

— Ты чего? Прекрати. Тебе слезы совсем не идут. Успокойся. Расскажи, как ты очутилась в этом доме и что вообще с тобой приключилось? Я, когда увидел тебя здесь, сразу почуял неладное. Ты была такая бледная… Дураку понятно, что ты не собираешься замуж за сына пахана. А может быть, ты крутишь роман с паханом? Скажи правду, ты его любовница? И давно ты с ним встречаешься? А кто смог поднять на тебя руку? Почему у тебя разбито лицо? Я тут решил кое-какие вопросы, съездил по делам и вернулся. Немного выпил с паханом и решил остаться переночевать. Я и раньше ночевал, но сегодня остался только с одной целью — встретиться и поговорить с тобой.

— Ты насчет общака все решил?

Я слегка успокоилась.

— Решил, — немного смутился тот и нежно дотронулся до моей разбитой губы. — А что тебя общак так волнует?

— Сдался мне ваш общак! Я просто поинтересовалась.

— Я тебе просто и отвечаю. С общаком полный порядок.

На минуту я затаила дыхание и посмотрела на Макса в упор.

— А ты давно здесь?

— Нет.

— Примерно сколько?

— Где-то около часа.

— Вот как…

— Ну да. А что тебя смущает?

Макс нежно погладил мою руку. Я побледнела и приложила ладонь ко лбу.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Паршиво.

— Может быть, принести воды?

— Нет. Не нужно. Значит, ты пьянствовал с паханом?

— Ну выпили по чуть-чуть… Пахан сказал, что устал, и пошел спать. А я отправился к тебе.

— Понятно. И где вы пили?

— В гостиной. Под окнами гостиной такой прикольный пруд… Пахан специально приказал его вырыть прямо под окнами. Он, как напьется, так начинает рыбок кормить, лягушек. Кинешь кусочек хлеба, рыбки стаей налетают… Прикольное зрелище. Представляешь, что пахан отмочил? Он вылил в пруд полбутылки виски. Говорит, водяная живность тоже любит выпить. Представляешь, прикол!

Я вздрогнула и отползла от Макса.

— Макс, ты что-то видел? Не томи душу, говори…

— А что я должен говорить? Я тебе все сказал. Я бы тебя хотел послушать. Как ты попала в этот дом и по своей ли воле здесь находишься? Наши пацаны молчат. Никто ничего не знает. Только Женька сказал, что ты за Лешика замуж выходишь. И сказал это так серьезно… Женька пацан реальный. Он за базар отвечает. Ты что, правда, замуж собралась? Я почему-то, когда тебя в этом доме увидел, подумал, что ты любовница пахана. У него бабок немерено. И деньги, и власть. Прямо настоящая империя. У него даже частные самолеты имеются. И взлетная полоса находится прямо за домом, где стоит первый борт. Второй находится во Внукове. Там у него место арендовано. Он постоянно меняет самолеты, словно это обычные машины… Знаешь, сейчас модно иметь любовницу из шоу-бизнеса. Какая-нибудь третьесортная звездная певунья вызывает зависть у окружающих. Обычная сделка. У него бабки, а у нее известность. Я и удивился, когда Женька такое отмочил. Да вроде он не комик, а серьезный пацан…

— Женька — пацан серьезный, — с немалой долей сарказма передразнила я Макса. — Пацан… Твоему Женьки уже под сорок, а он все пацан. Башка седая. Странно как-то… У вас, наверное, и семидесятилетние пацанами считаются.

— А что тут плохого? Существуют нормальные блатные понятия. Он же не гнида, а пацан. Это даже очень нормально сказано. С уважением. — Макс замолчал, но по-прежнему не сводил с меня глаз. — А ты что от меня отскочила как ошпаренная?! Ты меня боишься, что ли?

— Макс, ты что-то знаешь? — вновь повторила я.

— Что? О чем ты?

— Я спрашиваю о пахане. Ты придуриваешься или действительно не понимаешь, о чем я?

— О том, что ты его любовница? Да тут и дураку понятно, а иначе что бы ты делала в этом доме! Только неясно, почему вы не спите вместе. Поссорились? Он тебя побил? А может, у тебя критические дни?

— Дурак ты. При чем тут это? Если между людьми нормальные, полноценные отношения, то и критические дни не помеха. Мне от тебя нечего скрывать. Я не любовница, никогда не была и уже вряд ли буду. — Я замолчала, подумала о мертвом пахане и вновь повторила: — Не буду, понял? Ни здесь, ни на том свете.

— А при чем тут тот свет? Ты что пахана хоронишь? У него здоровье знаешь какое, он всех переживет. Он может две бутылки вискаря выпить, и ничего. Кого хочешь перепьет. Здоровый, как бык.

— Я его не хороню. Я хочу знать, что ты о нем знаешь.

— А что я должен знать? Я не понимаю, к чему ты клонишь?

— Мне кажется, что ты все прекрасно понимаешь, просто нагло издеваешься надо мной. Если ты что-то видел и что-то знаешь, то лучше скажи. Не нужно ходить вокруг да около. В этом нет никакой необходимости. Ты поможешь мне выбраться на свободу, а я заплачу тебе за это хорошие деньги.

— Ты что, богатая, что ли?

— Не богатая. Только с тех пор, как стала жить самостоятельно, уяснила одно золотое правило: любая помощь требует материального вознаграждения. В наше время за красивые глаза не помогут. Нет бабок — и нет разговора. Нынче даже доброе слово денег стоит.

— Я что, похож на альфонса? — не на шутку разозлился Макс.

— А ты считаешь, что помощь оказывают только альфонсы?

— Я считаю, что деньги с женщины может брать только альфонс.

— Бред. Если, правда, так думать, то можно считать альфонсами все мужское население нашей страны. Мужики жадные стали. Смотрят на женщин только с меркантильной стороны.

— Я к таким не имею ни малейшего отношения. Мне кажется, что ты тоже что-то не договариваешь. Что я должен знать о пахане?

Я начала свой малоприятный допрос:

— Когда ты приехал?

— Я же тебе сказал, час назад.

— И все это время пил с паханом?

— Пил.

— А затем ты пошел ко мне, а пахан к себе?

— Я его в постель не укладывал и теплым одеялком не укрывал. Я только видел, как он пошел в спальню и дождался, когда у него хлопнет дверь. А то, если бы он к тебе на трахатушки собрался, я бы вторым не пришел…

— Да пошел ты со своими трахатушками. Ты же ко мне явно явился не трахаться?

— Нет, — немного смутился Макс. — Я пришел поговорить.

— И на этом спасибо. И где вы с паханом пили?

— Как где? Ну где он обычно пьет? В гостиной.

— А говорят, пахан пил еще с двенадцати часов.

— Может быть. Когда я в гостиную зашел, он уже был тепленьким, сидел на диване с рюмкой и разговаривал с кем-то по мобильному. Увидел меня, приглашающее махнул рукой и был просто счастлив, что я составил ему компанию, хотя привык пить в одиночестве. Только я могу составить ему компанию. Он искренне мне обрадовался.

— А разве пахан бывает искренним?

— Бывает. По крайней мере со мной. Как с другими, не знаю.

— И как он выглядел? — Мой голос предательски задрожал, я боялась сорваться в истерику.

— В смысле?

— Все ли с ним было в порядке?! — крикнула я и подтянула колени к подбородку.

— Все в порядке… А что у него должно быть не в порядке?

— Может, у него затылок был странный?

— Как это? Нормальный затылок. Обыкновенный…

Не выдержав, я упала на пол и забилась в истерике. Перепуганный Макс сорвался с места и принялся меня успокаивать.

— Ты что?! Успокойся! Что случилось-то? — спрашивал он, прижимая меня к себе.

— Ты меня обманываешь! Ты что-то знаешь, но не хочешь мне говорить!

— Да что я должен знать, черт бы тебя побрал?!

Я сделала над собой усилие и успокоилась.

Макс не мог пить с паханом хотя бы потому, что пахана больше нет. Я убила его собственными руками и скинула в пруд. Мне не могло все это померещиться. Я всегда мыслила здраво и никогда не страдала галлюцинациями. По всей вероятности такими галлюцинациями страдает Макс. Возможно, он хорошо принял на грудь и что-то напутал, а возможно, вообще сидит на наркотиках и абсолютно не ориентируется во времени.

— Макс, а ты травку употребляешь? — спросила я.

— Травку?

— Ну да… Коноплю, например.

— Коноплю — нет. Из травки я употребляю только укроп и петрушку, — нервно усмехнулся Макс.

— Я имею в виду дурь…

— Ну, так выражайся яснее. Я похож на наркомана?

— Непохож.

— Ну, тогда зачем спрашиваешь?

— А у тебя как с определением во времени, путаницы не бывает?

— Не бывает. Да в чем, собственно, дело-то?! Ты что ко мне прицепилась? Я что, на лоха похож?! — не на шутку разозлился Макс и злобно зыркнул на меня.

Я, конечно, не психолог и никогда не отличалась особыми знаниями в этой области, но, посмотрев в честные глаза Макса, решила, что он не лжет. Скорее всего он пил с паханом. Конечно же, пил, от него так и разит перегаром… Но только не сейчас. Намного раньше… До того, как я его убила…

А затем состоялся разговор. Я рассказала, как поругалась со своей самой лучшей подругой и пошла прогуляться. Как меня похитили и в буквальном смысле слова подарили уроду сначала как игрушку, а затем в качестве будущей жены… Как неожиданно я стала пленницей, потерявшей надежду на спасение… Я промолчала только об одном. О том, что меня изнасиловал пахан и мне пришлось отомстить за это. Макс внимательно слушал и ни разу не перебил. Как только я закончила рассказ, он снял галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

— Бред какой-то… — только и смог выговорить он.

— Ты мне не веришь?

— У меня нет оснований тебе не верить, а у тебя нет никаких оснований мне врать. Только твой рассказ не укладывается у меня в голове. Фантастика.

— Если он не укладывается у тебя в голове, то представь, что эти события не укладываются и у меня! Представь, как я смогла свыкнуться с этой реальностью и не сойти с ума! — крикнула я.

— Не вопи, а то разбудишь весь дом. У меня создается впечатление, что тебе требуется помощь психиатра.

— А как, по-твоему, я должна себя вести? Радоваться жизни и веселиться? Психиатрическая помощь требуется не мне, а обитателям этого дома.

Я с надеждой посмотрела на Макса — он непременно мне поможет! Я ведь это почувствовала, как только увидела его в первый раз в беседке. Вернее, нет. В беседке я увидела его уже во второй раз. В первый — в ресторане. Судьба свела нас не случайно. Без него мне не справиться.

— Помоги мне, — еле слышно прошептала я и от волнения прикусила и без того сильно разбитую губу. Я сморщилась от боли, вытерла тыльной стороной ладони кровь и принялась шептать так, как произносят заклинание:

— Помоги мне, пожалуйста… У меня никого больше нет…. Помоги, умоляю! Помоги, помоги… — почти бессознательно шептала я и умоляюще смотрела на Макса. — Если ты мне не поможешь, я умру. Я не смогу здесь пробыть и дня. Я медленно умираю. Кажется, что от меня отламывают по маленькому кусочку. Сначала от души, затем от тела, а потом и от разума… Я прошу тебя о помощи, могу отблагодарить тебя деньгами. Бог дал, и я стала зарабатывать. Если тебе не нужны деньги, можешь взять мое тело. Если оно, конечно, тебя интересует. А хочешь, возьми и то и другое сразу. Мне уже нечего терять. — Меня снова начала бить лихорадка. Интересно, а от нее умирают? Сейчас я отдала бы все на свете, чтобы умереть…

Я принялась раскачиваться из стороны в сторону, словно душевнобольная, и даже стала что-то напевать себе под нос. Я с радостью приняла мысль, что осталось совсем немного, и я уйду на тот свет. Возможно, меня не станет от сердечного приступа, потому что нервы на самом пределе. Возможно, я умру от лихорадки, с которой уже просто не смогу справиться… А может, я просто сойду с ума? Жизнь в психиатрической лечебнице приравнивается к смерти…

Может быть… Когда меня не станет, ничего не изменится, только газетчикам прибавится немного работы. Поклонники… Поклонники будут поклоняться другим идолам. Очень скоро меня все забудут. И все же стоило прожить эту жизнь хотя бы для того, чтобы испытать настоящую славу.

Признаться честно, я никогда не считала себя выдающейся личностью и избегала мужчин, которые выбирали меня только из-за популярности, совершенно не обращая внимания на мой внутренний мир. Господи, а ведь еще совсем недавно я была полна решимости, мечтала осуществить столько грандиозных планов! Я хотела сняться в одном очень заманчивом сериале, сыграть в замечательном спектакле и даже написать собственный сценарий. А еще я мечтала сделать пластическую операцию и стать еще красивее. Я никогда не стыдилась этого желания. Природную красоту нужно поддерживать, а пластические операции творят чудеса. Можно и в тридцать с хвостиком выглядеть так же, как в девятнадцать.

Я понимаю, что зрители по-своему жестоки. Они хотят знать о своем кумире буквально все. Натуральные ли у тебя волосы, силиконовая ли у тебя грудь, подтянуто ли у тебя лицо? Иногда хочется перестать привлекать внимание, смешаться с толпой, но ничего не получается.

Я вновь вытерла капающую с губы кровь и посмотрела на растерянного Макса. Я не понимала, почему он молчит. Возможно, переваривал все, что ему довелось услышать, и это вызывало у него какие-то сомнения, и никак не укладывалось в голове? А может, он обдумывал свой отказ, потому что не мог наплевать на бандитские законы, поставить на кон свою безупречную среди братков репутацию. Он молчал.

— Ты мне не поможешь… — Я не обращалась к Максу. Я даже перестала смотреть в его сторону. Я сказала это словно себе. — Я поняла, что ты не поможешь… Ты же браток, а это твоя «семья». Если меня похитили, значит, это кому-то нужно. Ты не пойдешь против своих товарищей. Да и зачем? Репутация превыше всего. Что бы вы ни сделали — всегда правы. Это не подлежит обсуждению. Ерунда, что похитили беззащитную женщину, чтобы выдать ее замуж за сумасшедшего урода. Это так, мелочи. Женщина виновата уже в том, что она телезвезда и приглянулась изуродованному шизофренику. Это ерунда, что она сойдет с ума или наложит на себя руки. Тебе наплевать на ее страдания, на то, что ее избили, как скотину. Это не имеет никакого значения. Ведь вы цените только себя и не можете сострадать даже своим близким, а до людей вне вашего круга вам просто нет дела. Знаешь, я на тебя не обижаюсь, не имею на это права. Но я хочу, чтобы ты знал — я поняла, что теперь совсем одна. Где-то там, в другой жизни, остались близкие мне люди, которые уже, наверное, извелись от безрезультатных поисков. Где-то там и сотни поклонников со своими беспардонными вопросами и безобидными просьбами автографов. Но все же в той жизни я всегда себя чувствовала как за каменной стеной. Я ничего не боялась. Ничего, кроме того, что могу вдруг оказаться за бортом известности. Правда, иногда мне было очень больно. Особенно когда обо мне писали гадости, врали, а многие этому верили и осуждали меня за аморальный образ жизни. В такие моменты мне хотелось сбежать, спрятаться и не высовывать голову. Но я хочу вернуться и посвятить себя карьере, без которой не могу жить. Хочу, чтобы меня осаждали поклонники, а фанаты мечтали дотронуться до моей руки. И пусть пишут даже самые безобразные гадости. Пусть говорят, пусть осуждают, но только не молчат. Плохо или хорошо говорят, но не молчат. Если человек говорит, значит, он не безразличен. А еще, еще я хочу связать свою судьбу с одним человеком. Не могу жить одна. Это вредно. Вредно и для здоровья, и для карьеры. Одна не может быть счастливой. И пусть желтая пресса не оставляет меня в покое, я вытерплю. Я очень терпеливая женщина. Вытерплю не только я, но и мой будущий муж, потому что он тоже очень терпеливый. Мы очень долго проверяли свои чувства на прочность для того, чтобы воссоединиться.

Я вновь встретилась взглядом с Максом и прочитала в его глазах любопытство.

— У тебя есть любимый человек? — спросил он.

— Есть.

— Тогда почему же ты предлагаешь мне себя?

— Потому что мне больше нечего предложить. В данный момент у меня даже денег нет. Только тело.

— А ты считаешь, что любимый человек понял бы твою жертву?

— Не знаю, но я не хочу об этом думать. Я вообще не хочу ни о чем думать. Ни о чем, кроме своего освобождения.

Я постаралась посмотреть на Макса теми глазами, которыми я смотрела на мужчин до своего похищения. Он был довольно интересным, подтянутым и совершенно не походил на братка. Ни на братка, ни на «ботаника». Он был каким-то особенным, и я бы сказала, даже благородным. Наверное, именно поэтому я и увидела в нем союзника. Союзника с благородными мужскими чертами.

— Тяжело быть знаменитой? — неожиданно посочувствовал он. — Я наблюдал за тобой в тот вечер в ресторане. Люди смотрели на тебя, терялись и совершенно не знали, как себя вести в твоем присутствии. Верно, такой слепой фанатизм не вызывает ничего, кроме головной боли? Я понимаю: превратившись в звезду, ты перестала быть просто женщиной. Окружающие обращаются с тобой как с вещью. Тебе могут сказать гадость за спиной, посмеяться, плюнуть в лицо или облить презрением. Для того чтобы мириться с такой жизнью, нужно быть очень сильной. Слабая личность не смогла бы все это вынести. — Макс встал, посмотрел на часы, покачал головой, давая понять, что уже очень поздно. — Светает, — ласково сказал он и взял меня на руки.

Я не пыталась сопротивляться. Похоже, Макс мне поможет. Он обязательно мне поможет, но за это возьмет «натурой». Наверное, деньги ему не нужны, а вот от звездного тела он бы не отказался. В конце концов мы живем один раз, и не каждому дан шанс переспать со звездой. Что ж, правильное решение, довольно мудрое. Бережно положив меня на кровать, Макс достал носовой платок и промокнул им мою разбитую губу.

— Тебе больно?

— Нет. Я не чувствую боли.

— Это потому, что у тебя шок.

— Ты мне поможешь? — почти выдавила я из себя и почувствовала, как из опухших глаз потекли слезы.

— Помогу.

— Спасибо.

Я постаралась улыбнуться и покорно подняла ночную рубашку. На мне не было нижнего белья.

Трусики разорвал пахан, а к лифчикам я как-то не привыкла и постоянно их игнорировала. Раздвинув ноги, покрытые множеством синяков и царапин, я притянула Макса к себе и тихонько всхлипнула:

— Возьми меня. Ты же этого хотел. Ты когда-нибудь спал со звездами?

— Нет и не горю желанием.

С ужасом бросив взгляд на мою истерзанную грудь, Макс сложил мои ноги вместе и опустил ночную рубашку, накрыл меня пледом и бережно вытер мои слезинки.

— Я тебя не хочу и даже если бы сильно хотел, то никогда бы не смог воспользоваться ситуацией, в которой ты оказалась. Я не подонок. Лучше сбереги свои ласки для любимого человека. Я тебе помогу.

— Почему?

Мой вопрос смутил Макса. Он растерянно пожал плечами, но быстро нашелся:

— Считай, что я помог тебе как поклонник. Думаю, если бы кто-нибудь из твоих поклонников узнал, что ты в беде, он сразу бы поспешил на помощь.

— Когда?

— Что когда?

— Когда ты мне поможешь?

— В самое ближайшее время. Я все как следует обдумаю и помогу тебе с побегом.

— Спасибо.

— Еще рано благодарить. А теперь постарайся уснуть. Ты должна немного отдохнуть. Несколько часов сна, и ты будешь выглядеть намного лучше. Завтра я скажу тебе, как лучше организовать побег. Все надо сделать с умом, потому что чужие еще никогда не выходили отсюда живыми.

Макс было направился к двери, но остановился и повернулся ко мне:

— Знаешь, если бы я был твоим близким человеком, я бы этого подонка убил, не раздумывая ни минуты.

— Какого подонка?

— Насильника.

— Мой любимый человек слишком далеко и не может за меня заступиться. Мне пришлось самой позаботиться о себе, — глухо сказала я и закрыла глаза.

Глава 9

Как только за Максом закрылась дверь, я улыбнулась. Прямо рыцарь на белом коне! Только бы не обманул… Мне не хотелось думать о пахане, я знала точно, что он мертв. Макс что-то напутал. Наверное, он очень волновался, общаясь со мной. Я представила, как вернусь в нормальную жизнь, как обязательно от всех сбегу и один день проваляю дурака в своей квартире. Закажу из ближайшего ресторана суши, бутылку моего любимого красного вина, французский сыр, горький черный шоколад и еще какие-нибудь вкусности. Затем упаду обратно на кровать, возьму какую-нибудь книжку, например Николая Васильевича Гоголя, и буду уже в который раз перечитывать «Заколдованное место» или «Майскую ночь…». Буду пить терпкое вино, читать и спать, читать и спать… А когда хорошенько отосплюсь, поеду в центр Москвы, оставлю машину на какой-нибудь стоянке, надену темные очки, чтобы меня никто не узнал, и пойду бродить по уютным московским улочкам. В тихом дворике сяду на лавочку и предамся воспоминаниям о тех людях, которые уже давно исчезли из моей жизни. Память, как клубок ниток: потянешь — обязательно размотаешь до конца.

Я вспомню мужчин, которых у меня было немало. Затем позвонит Денис и сию же минуту ко мне примчится. Сядет рядом на лавочку, крепко обнимет за плечи, чем вызовет у меня самый что ни на есть настоящий детский восторг. Я забуду про своих прошлых мужчин, про свой родной город, в котором осталась жить моя первая любовь, про мои первые, такие трепетные свидания. Я забуду про все на свете, весь свой мир, все чувства постараюсь сосредоточить только на том, кто примчался по моему первому зову, сел рядом и подарил мне спокойствие. Мы поедем куда-нибудь поужинать, а после нас ждет долгожданная ночь, и я приму его неутомимую страсть. После долгих ласк закрою глаза, уткнусь в такое родное плечо и усну. Что может быть приятнее, чем спать на плече у любимого человека! Только бы так было всегда. Только бы не наступило самое страшное и мы не стали отдаляться друг от друга. Только бы нам хватило терпения и мудрости, чтобы из наших отношений не ушел детский восторг и надежда… Ведь это значило бы, что уходит любовь. Только бы все это нас миновало… Только бы…

Я знаю, что весь мир держится на любви, и эту истину подтверждает множество чужих жизней и судеб. Наверное, самое главное — уметь пережить вспышку любовного ослепления, ни в коем случае не разочароваться друг в друге и постоянно поддерживать огонь чувств. Чтобы люди стали двумя половинками одного целого, требуется нескончаемое терпение. Тысячи людей женятся, но так и не могут создать счастливую семью. Находятся вдвоем, но на самом деле каждый живет своей жизнью. Они думают, что стерпится — слюбится, но так не бывает. Любовь по заказу, по щучьему велению возможна только в сказке. Жизнь не сказка. Она сложна, многообразна и зачастую приносит только горести и страдания.

Скорее всего нам с Денисом будет очень трудно, потому что ему придется жить со звездой. Личная жизнь медийной особы всегда подвержена многочисленным слухам и скандалам. Да и я никогда не боялась эпатировать публику. Только бы попасть на свободу. Только бы…

Я мечтательно улыбнулась, потрогала свою припухшую губу и вновь предалась сладким мыслям. Ничего, скоро от этих побоев не останется и следа. Я приведу свое тело в порядок и стану, как раньше, самой красивой и желанной женщиной. Я буду стараться урывать лишний часик для сна, хотя при моей занятости это практически невозможно, пить много зеленого чая с жасмином, есть овощи на пару, а если уж мне захочется хлеба, то он будет только черный и только грубого помола. И никаких стрессов и сладостей. Я буду увлажнять свое лицо самыми дорогими кремами, никогда не накладывать грим в нерабочее время и очень много времени проводить в объятиях Дениса. Как сказала знаменитая Софи Марсо, выглядевшая в свои тридцать пять, как в восемнадцать: «Любимый мужчина — лучший витамин, придуманный для нас природой».

Я не могла уснуть, может быть, оттого, что думала о Денисе. Интересно, неужели именно в разлуке так сильно обостряются наши чувства и вырвалось наружу то, что я скрывала и прятала в тайнике своего сердца? Больше я ничего не буду скрывать. В любви не должно быть тайн.

У меня пересохло в горле. Я поднялась с кровати и решила сходить на кухню, чтобы выпить воды. Терпеть до утра просто не было сил. Пройдя по длинному коридору, я, не раздумывая, открыла дверь и попыталась нащупать выключатель.

Тут произошло нечто такое, что заставило меня вскрикнуть и чуть не потерять сознание.

Чьи-то сильные руки крепко схватили меня.

— Кто вы?!

— Не ори и не оборачивайся, — предупредил меня совершенно незнакомый мужской голос.

Я чуть с ума не сошла от страха.

— Что вам нужно? — просипела я.

— Закрой рот и не произноси ни звука. Закричишь — сразу об этом пожалеешь. А может, даже замолчишь навсегда.

Крепкая рука сдавила мне горло. Незнакомец ногой захлопнул кухонную дверь. Значит, мы остались вдвоем в закрытом помещении в полной темноте, и со мной может произойти все что угодно.

— Кто вы и чего хотите? Может, мы договоримся…

Напавший пришел в ярость. Хватка его стала поистине железной. Я почти задохнулась…

— Я же велел тебе заткнуться. Молчи!

— Я… пусти-те… бу-ду мол-чать. Мне оч-ень боль-но…

Мужчина ослабил хватку.

Я облегченно вздохнула, постаралась наладить дыхание и, словно кролик, загнанный в угол клетки, ждала, что же будет дальше. Мы стояли в темноте. Я терла шею. Смертельный страх овладел мною, я чувствовала жаркое дыхание незнакомца и запах дешевого табака. Дешевый табак не пахнет, дешевый табак воняет. От него слезятся глаза, першит в горле. Казалось, напавший весь пропитался дымом.

Я теряла терпение, но боялась проронить слово. Боялась, что на шее опять сомкнутся чужие руки и принесут мне ту адскую боль, которую я испытала.

Неожиданно незнакомец задышал быстрее и стал тереться об меня сзади. Его движения становились все интенсивнее, а набухшее мужское естество уперлось в мои ягодицы, прикрытые лишь ночной рубашкой. Он принялся тискать мою грудь. Я вскрикнула. Любое прикосновение к груди вызывало боль. Пахан явно перестарался, подготавливая меня к предстоящему половому акту.

— Стой смирно и не дергайся. — Незнакомец больно ущипнул меня за сосок, призывая к беспрекословному подчинению. — Расслабься и не напрягай ягодицы. Я не буду в тебя входить. Я просто потрусь о них. Мне жалко тебя убивать. Ведь если ты будешь послушной, сможешь доставить наслаждение.

— Я сегодня уже достаточно натерпелась. У меня страшно болит все тело. Отпустите меня, я пришла сюда, чтобы попить воды…

— Ну почему ты никак не заткнешься?! Придется тебя немного порезать.

Он попытался поднять мою ночную рубашку и наклонить меня. Я рванулась вперед, замахала руками, вырвалась, а затем что было силы заехала ему коленом между ног. Незнакомец моментально согнулся от боли. По всей вероятности, я не промахнулась, попала прямо в точку.

— Ты покойница, сука! Ты покойница! — прохрипел он. — Я не дам тебе житья в этом доме, расправлюсь при первой возможности! Ты будешь проклинать тот день…

— Да пошел ты! — в сердцах крикнула я и бросилась к себе.

Я быстро закрыла дверь на засов и отдышалась:

— Вот тебе и попила водички…

Закутавшись в теплый плед, я легла на кровать, свернулась калачиком и постаралась унять дрожь. Прямо не дом, а настоящий замок с привидениями. Шаг вправо, шаг влево — сразу нарвешься на неприятности. В лучшем случае только на неприятности. В худшем — будешь изнасилована или убита.

Мне стало страшно, холодно и тоскливо. В таком состоянии нежелательно оставаться одной. Вот если бы сейчас пришел Макс, сел бы на краешек кровати, погладил по волосам… Мне показалось, что сейчас раздастся стук в дверь. Я впущу Макса и разревусь. Макс уложит меня на кровать, накроет пледом и успокоит. Он умеет успокаивать. У него это очень хорошо получается. Еще совсем недавно он так искренне заглядывал в мои глаза, полные слез… В этой чудовищной ситуации Дениса не было рядом, а волею судьбы, а может быть, даже волею Господина Случая рядом со мной оказался совершенно чужой человек, сумевший откликнуться на мои мольбы. Мне очень хотелось, чтобы Макс был рядом. Я чувствовала в нем своего спасителя, который явился, чтобы свершить правосудие. Странно, я только что с ним познакомилась, но уже стала безгранично доверять. По большому счету я открыла ему свою душу, ощутив сильное взаимное влечение. Он дал мне надежду. Словно в моей жизни захлопнулась одна дверь, а приоткрылась другая. И, как ни странно, в щелке этой двери был виден солнечный свет.

Макс не пришел. Ни через пять минут, ни через десять, ни через двадцать. Наверное, он уснул сразу, как только ушел от меня.

Я провалилась в глубокий сон…

Проснулась от громкого стука. Вскочив с кровати, я потерла заспанные глаза и бросилась к зеркалу. Ну и вид! Словно у бомжихи, собирающей бутылки у пивного ларька… Ничего, бог даст, вернусь домой, приведу свою внешность в порядок за считанные деньки. Что-что, а наводить красоту я умею. Этого у меня не отнять.

Наверное, это пришел Макс. Не думаю, что мой вид может его шокировать. Вчера я выглядела не лучше. Я распахнула дверь и изменилась в лице.

На пороге стоял надушенный каким-то дерьмовым одеколоном урод, рядом с ним Стрелка. Собака злобно зарычала, показав клыки, а потом залаяла.

— Пошла вон, дура ненормальная! — крикнула я с ненавистью и чуть было не пнула псину ногой. — Проваливай, потаскуха!

Стрелка прижала уши и бросилась на меня. Ее клыки вонзились в мою ногу. Я вскрикнула. Стрелка почуяла запах крови и с громким лаем попробовала укусить меня вновь. Это окончательно взбесило меня.

— Ах ты, гадина! — закричала я. — Не смей приближаться ко мне, дерьмо собачье! — Я больно пнула не на шутку разбушевавшееся животное.

Собака поджала хвост и бросилась прочь.

Перепуганный урод пригрозил мне своим недоразвитым кулаком и пропел недовольно:

— Если ты еще раз тро-нешь мою Стрел-ку, тебе не поздо-ро-вит-ся.

— Не поздоровится твоей псине, если она еще хоть раз сунет свой вонючий нос в мою комнату!

— С одной сто-ро-ны, мне приятно, что ты так сильно ме-ня рев-нуешь, а с другой — я начи-наю тебя не-навиде-ть за то, что ты оби-жаешь мою со-баку. Что вы, две женщи-ны, не мо-же-те пола-дить между собой и по-де-лить одно-го мужчину?

Я остолбенела от этих слов. Нет, я точно в сумасшедшем доме! А в дурдоме может сойти с ума даже совершенно здоровый человек.

— Ты что несешь, придурок? Я уступаю тебя твоей псине! Совет вам да любовь! Счастья и счастливого потомства!

— Я отдам те-бя в герба-рий, — процедил сквозь зубы урод и состроил такую злобную гримасу, что у меня подкосились ноги. Он хотел было уйти, но, бросив взгляд на мою окровавленную ногу, неожиданно спросил:

— Боль-но?

— А ты как думаешь? У твоей твари острые зубы. Смотри, как бы она тебе что-нибудь не откусила!

Достав носовой платок, я обвязала им ногу и сказала ехидно:

— Придется меня везти в городскую больницу и делать уколы от бешенства.

— Стрел-ка ничем не бо-леет. Недав-но ее вози-ли к ве-те-ри-на-ру. Она совершен-но здоро-ва.

— Я тебе не верю. Практически все собаки больны, особенно такие шалавы, как твоя Стрелка. Если у меня через полчаса попрет температура, пеняй на себя. От твоей гадины можно подцепить любую заразу.

— И по-че-му все женщи-ны так ревни-вы? — развел своими уродливыми руками урод. — Стрел-ка не-нави-дит те-бя. Ты не на-ви-дишь Стрел-ку. Вы обе ви-ди-те друг в дру-ге со-перницу. Но ве-дь все равно у те-бя бу-дет бо-ль-ше прав. Ты же бу-де-шь же-на, а она — любовни-ца.

Я сделала глубокий вдох и покрутила пальцем у виска.

— Пош-ли обе-дать.

— Обедать? А который час?

— Два.

— Два часа?

— Ну да. Ты проспа-ла долго. Я не стал будить те-бя на завтрак. На-вер-ное, все звез-ды так мно-го спят?

— Звезды спят очень мало. Если будут много спать, то очень быстро проспят свою карьеру. Чтобы быть звездой, нужно мало отдыхать и очень много работать. Правда, иногда я не выдерживаю. Отключаю все телефоны, задергиваю шторы, кладу подушку прямо на голову и засыпаю. Ладно, выметайся отсюда. Мне нужно одеться.

Урод почему-то смутился, опустил глаза и даже покраснел.

— Ты мо-же-шь перео-деть-ся при мне. В конце концов, я твой бу-ду-щий муж.

Я истерично рассмеялась и схватилась за голову:

— Ты сначала женись, а потом на что-нибудь претендуй. А пока топай к своей любовнице!

— Ду-ра, — буркнул урод и вышел.

Оставшись одна, я открыла платяной шкаф и принялась рыться в одежде, которая, по всей вероятности, была куплена по случаю моего приезда в этот дом. Одежды было целое море. Она была и классической, и спортивной, и даже какой-то подростковой. Ее объединяло только одно — все вещи очень хорошего качества. Я всегда любила красиво одеваться. Особенно, когда стала звездой. Я любила выглядеть на все сто, где бы ни была — на съемках, в закрытом пансионате с Денисом или на чьем-нибудь дне рождения в уютном ресторанчике. А здесь… Здесь мне было на себя наплевать. Зачем мне красота? Для кого? Для урода? Для того сумасшедшего, который встретил меня на кухне? Для Макса? Я уже давным-давно уяснила одну простую истину — если ты будешь нравиться себе, то обязательно понравишься и окружающим тебя людям. Полюби себя сам, и тебя полюбят другие.

Поворошив одежду, я вновь взгрустнула о своей звездной жизни и поняла, что мне необходимо гнать эти мысли прочь, иначе я просто свихнусь. В конце концов, нужно попробовать воспринимать эту ситуацию с юмором. Допустим, я медицинская сестра, попавшая на практику в психиатрическую лечебницу и вынужденная общаться с душевнобольными. Осталось совсем немного. У меня есть предчувствие, и оно не должно меня подвести: все будет хорошо. Стоит только добраться до дома…

Господи, скорее бы вернуться и встретиться со своими поклонниками. Поклонники… Они такие разные и такие жестокие… Сегодня они не могут сдержать слез от умиления, восторгаясь моей новой работой, а завтра с удовольствием обсуждают журналистские сплетни о том, что я меняю мужчин как перчатки, употребляю наркотики и алкоголь в неограниченном количестве. Скоро все закончится. «Скоро все закончится», — мысленно твердила я себе и искала подходящее платье. Ведь так в жизни и получается — белая полоса сменяется черной, а черная белой.

Именно тогда, когда нам кажется, будто жизнь кончена, она начинается снова. Жизнь ужасно хитра, практически непредсказуема, она постоянно нас обманывает. Стоит только подумать, что человек всего достиг, как он тут же все теряет.

Стоит обрести душевное спокойствие и начать наслаждаться счастливой размеренной жизнью, как наступает полоса неприятностей и все просто валится из рук. Когда же человек думает, что все потеряно, и доводит себя до греховной мысли о самоубийстве, жизнь обязательно преподнесет ему что-то очень ценное, чтобы он понял — жить стоит! После безутешного горя обязательно наступит счастье, а после долгих лет томительного одиночества ты обязательно встретишь любовь.

Я, выбрав самое скромное платье со стоячим воротничком, чтобы скрыть синяки и ссадины, наложила на лицо тональный крем и почувствовала себя значительно лучше. Уловив аппетитные запахи, заглянула к Елене Михайловне на кухню.

— Доброе утро, — ласково поприветствовала я ее и повела носом. — Уверена, что у нас сегодня будет что-то вкусненькое.

— В этом доме всегда все вкусно. — Домработница внимательно посмотрела на меня и укоризненно покачала головой. — Ты бы меньше по ночам по дому шарахалась и под ноги смотрела. И как только тебя угораздило скатиться с лестницы?

— Сама не знаю. Уж больно тут лестница крутая. Не понимаю, как по ней Лешик передвигается. У него же такая необычная комплекция. — Последние слова я произнесла настолько язвительно, что Елена Михайловна просто не могла этого не заметить.

— Лешик нормально передвигается, — заступилась она за урода. — Да и встал он, как положено, в девять часов утра. А ты в обед. Хозяин еще тоже не выходил из своей комнаты. Ну, с ним-то все понятно. Всю ночь пил. Если он квасит до утра, то встает только к вечеру. А ты почему так заспалась?

— А мне куда торопиться, на работу, что ли?

— Ну, не на работу… Но все равно… Женщине столько спать не положено.

— Вам бы с мое поработать, поспать по четыре часа в сутки… И вообще, что за проблемы? Какой от меня прок, если я в семь утра встану? Я тут как неприкаянная. Мне можно вообще из комнаты не выходить, и никто не заметит. Я бы на месте урода…

— Лешика, — резко одернула меня домработница. — На месте Лешика.

— Я бы на месте Лешика тоже спала подольше. С его раннего подъема тоже никакого толку. Хотя про него и говорить не стоит. Он ведет животный, паразитический образ жизни.

— Вот когда ты за Лешика замуж выйдешь, долго спать не будешь…

— Почему?

— Потому что тебе придется готовить завтрак, варить кофе и носить ему в постель.

Глупые рассуждения домработницы стали порядком меня раздражать.

— Нет уж, увольте. Вы свои обязанности на чужие плечи не перекладывайте. Кухня по вашей части. А насчет замужества вы тоже коней не гоните… Это не вам решать, а Лешику. Я вообще не понимаю, почему вы так о нем печетесь. Заступаетесь за какого-то урода. Вы бы лучше за нормальных людей заступались. За тех, кого выдернули из цивилизованной жизни и закинули в этот дурдом. Что вы постоянно этого урода жените? Ему бы поспать, посрать, простите, да больше ничего и не надо. Он от жизни многого не хочет. Ему вообще нет разницы, где жить — здесь или в доме инвалидов. А я личность, человек, себя реализовавший. Мне не место в этом страшном доме.

Я посмотрела на домработницу с презрением, ожидая, что она скажет мне что-то обидное, но этого не случилось. Елена Михайловна тихонько всхлипнула, села на стул, обхватила голову руками и заплакала, словно девочка.

— Ну извините, если я вас чем-то обидела… — растерялась я. — Извините. Я не хотела… Просто вы тоже хороши. Вроде бы нормальная, здравомыслящая женщина, а сулите мне этого извращенца… Вы же прекрасно понимаете, что мы с ним не пара. А он, между прочим, собак насилует.

Казалось, женщина меня не слышала, она продолжала плакать.

— Да успокойтесь вы, ради бога. Это не вы должны плакать, а я. Вам-то что! Вы на работе, а я в плену. Посмотрите на меня. Я держусь. По крайней мере стараюсь.

Через несколько секунд женщина замолчала, подняла голову и затеребила носовой платок. Она была глубоко несчастна и, по всей вероятности, очень страдала. Это была уже не та Елена Михайловна, которую я увидела в первый день в этом доме, — такая надменная, статная и холодная… Передо мной сидела поседевшая, измученная женщина, на лице которой читались скорбь и нечеловеческая усталость.

— Я ведь тоже оказалась в этом доме не по своему желанию, — сказала она тихо.

— Как это?

— Когда-то, много лет назад, я совершила преступление… Убила человека…

— Вы убили человека? — похолодела я.

— Я прикончила не просто человека. Я погубила любимого мужчину… Меня должны были упечь в тюрьму, но хозяин этого дома решил мне помочь и взял под свое покровительство. С тех пор я должна была служить ему верой и правдой и заботиться об его единственном, любимом сыне. Именно это я и делаю. Хозяину нужна была няня и домработница в одном лице, которая умела бы держать язык за зубами. В тот момент скончалась его жена, ребенок остался один-одинешенек. Как только мне дали кричащий сверток, я не хотела думать о том, что этот ребенок дефективный и что у него особенное развитие, я думала только о том, что у меня нет и не будет своих детей, точно так же, как у этого ребенка никогда не будет матери. Мы были нужны друг другу, просто необходимы. Я отдала ему всю свою любовь, все свое тепло, на которое только была способна. Я нисколько не пожалела об этом. Я благодарна этому дому за то, что он спас меня от тюрьмы и укрыл в своих каменных, мощных стенах. Сначала это был небольшой домик. Затем он начал расстраиваться и превратился в настоящий огромный замок, в котором царит своя жизнь, совершенно не похожая на т у, что протекает за его воротами. — Домработница вновь вытерла слезы и продолжила. Она смотрела куда-то вдаль, словно разговаривала сама с собой, словно в этом диалоге участвовали только двое — она и ее тень. Каждое слово давалось ей с огромным трудом. Без сомнения, я была первая, с кем она решила поделиться своими переживаниями. — Знаешь, прошло много лет, но мне до сих пор снится тот, кого я убила. Может, и вправду говорят, что от любви до ненависти один шаг. Я убила его потому, что устала его ждать. Я больше не могла… У меня не было сил. Я просто хотела, чтобы он меня отпустил, но он не отпускал. Он прочно меня держал, словно хотел доказать, что он один их тех, кто сможет усидеть на двух стульях. Если бы он меня отпустил, я бы никогда его не убила. Никогда.

— Как это, держал? — спросила я.

— Ты меня не поймешь. Для того чтобы понять, нужно все это прочувствовать. — Елена Михайловна меня словно совершенно не слышала: — Это было очень-очень давно. Слишком… А кажется, что только вчера… Я была веселая, красивая и по-своему счастливая. Могла совсем по-другому распорядиться своей судьбой, если бы не встретила ЕГО. Он сразу меня увлек, и я даже не обратила внимание на то, что он женат. Если бы можно было вернуть все назад… Если бы было можно… Я обошла бы его стороной. Я бы даже не посмотрела в его сторону. Я бы бежала от него, как от проказы, и, прежде чем заводить новый роман, поинтересовалась, женат мой избранник или нет. Но тогда я не думала о последствиях, тогда я не могла прислушиваться к своему разуму, потому что слышала только свои чувства, свои эмоции. Господи, зачем же нам женатые, когда мир полон холостых мужчин! Мы очень часто встречались, даже намного чаще, чем положено. Знаешь, даже с ним я всегда была одинока. Одинока, потому что знала — я не одна. Что по ту сторону жизни у него есть другая, законная, перед которой у него есть обязательства, долг. Как и все женатые мужчины, он убеждал меня в том, что он уже давным-давно остыл к своей жене и они не живут половой жизнью, что их связывает только то, что у них маленький ребенок, и он бы и рад уйти, да чувство долга не позволяет. Он требовал от меня отчета за каждую минуту моего свободного времени, заставил порвать со всеми друзьями и близкими. Он требовал, чтобы я сидела дома и ждала его телефонного звонка. Это была страшная жизнь. Жизнь от звонка до звонка. Он засыпал в объятиях жены, а я возвращалась домой в пустую, холодную постель и рыдала от боли и отчаяния. В моей жизни образовалась страшная пустота, и я понимала, что должна найти кого-то другого и создать союз, где будут только двое и не будет места третьему. Я не могла ни с кем познакомиться, потому что он контролировал каждый мой шаг. Я не могла встретиться даже со своей подругой, потому что даже такая встреча вызывала у него страшную ревность. Он хотел, чтобы весь мой мир сконцентрировался только на одном человеке — на нем. Я и сама не поняла, как попала в ловушку, которую он так искусно расставил. Я осталась совсем одна, вернее, вдвоем с телефоном, который стал моим единственным другом и союзником. Я верила в то, что он обязательно оценит мои чувства и подаст на развод. Он постоянно говорил, что любит только меня, но по-прежнему жил с ней. И я верила в то, что общий ребенок — единственная причина, почему он не уходит. Но я ошибалась. Господи, как я ошибалась. Это теперь, в моем возрасте, я понимаю, что мужчина будет жить только с той женщиной, которую он по-настоящему любит… Он хлопнет дверью всего один раз, громко и резко, и никогда не будет хлопать ею годами. Я ждала его ровно восемь лет. Восемь страшных, бесцельно прожитых лет. С ожиданием телефонного звонка, заплаканными глазами и раздерганными нервами. Восемь страшных лет он обещал, вот-вот обещал развестись и тем самым меня осчастливить. Я уже не требовала развода, я просила меня отпустить и дать мне право на личную жизнь, но он не отпускал. Он никогда меня не отпускал… Все эти годы я была на втором месте и уже не верила, что существуют отношения, где тебе отведена роль первого плана. Я потеряла себя и, не имея собственной семьи, постоянно слушала про чужую. Однажды я вышла на улицу и познакомилась с мужчиной, который был холост и с которым у меня завязались определенные отношения. Но ОН не допустил того, чтобы эти отношения имели продолжение. ОН сказал, что уходит и подает на развод, что теперь мы семья и что отныне мы будем жить вместе. И ОН в самом деле ушел… На неделю… Мы вместе завтракали, гуляли перед ужином по парку и вместе ложились спать… Он рассказывал мне о том, что впереди у нас долгая, счастливая жизнь и что мне повезло, потому что он самый преданный и самый надежный человек. Через неделю он вернулся в семью… Потому что ребенок плачет в трубку, теща скандалит, а у жены заболело сердце. Он подумал обо всех. Он забыл подумать только обо мне… А затем он по-прежнему приезжал и ограничивал все мои движения. Я устала ждать. Ведь у каждого свой запас терпения. Я устала ждать, все прощать и все понимать. Я устала жить чужой жизнью, чужой семьей, и мне захотелось своей собственной. Своей, только своей. «Скоро мы будем вместе», — постоянно говорил он для того, чтобы я не смотрела на тех мужчин, которые были готовы к серьезным отношениям. Но после восьми лет ожидания я уже не верила. Я уже ничему не верила. Прошли лучшие годы, а в туманном будущем были только одни пустые обещания. Наши встречи уже не приносили былой радости, наверно, оттого, что слишком долго мне приходилось ждать. Слишком долго… Однажды я увидела их в парке. Он, она и ребенок. Он обнимал ее, а она держала за руку ребенка. Они ели мороженое, смеялись, а потом забежали в какой-то уютный ресторанчик. При этом он поцеловал ее несколько раз и, судя по всему, был счастлив. Я спряталась за какую-то карусель и долго смотрела им вслед. Этим вечером он позвонил мне, пожелал спокойное ночи, пожаловался на стерву жену, которая вообще не занимается ребенком и которую он ненавидит. Рассказал, как он совершенно один-одинешенек вывез ребенка в парк, где в гордом одиночестве вспоминал меня и планировал нашу дальнейшую жизнь, признался мне в вечной любви и верности, сказал, что может позвонить мне ночью, чтобы проверить, не ушла ли я налево, назвал меня своей будущей женой и, положив трубку, побежал в семейную постель к «нелюбимой» жене. В этот вечер я подошла к зеркалу, посмотрела на уже появившиеся морщинки, на первые седые волоски и поняла, что хватит. Довольно. Больше ничего не надо. Ничего. Я поняла, что я не Пенелопа и что я не могу ждать всю жизнь. Слишком много потеряно времени. Слишком много. Я сама превратила свою жизнь в вечный зал ожидания, где рейс, на котором я собралась в заоблачные высоты счастья, постоянно откладывается. Я не изгоняла из сердца любовь, она умерла сама. Любовь нужно поддерживать и ценить, а ее изваляли во вранье, напрочь забыв о том, что это вещь хрупкая и чистая. Сначала умерла надежда, а следом за ней погибла и любовь. Потому что надежда и любовь сестры и они всегда должны быть рядом. Я поняла, что все эти страшные восемь лет провела в бесплодной борьбе за личное счастье. Я убила в себе женщину и загнала свои желания в угол. Устала ждать не только я — устала ждать и моя душа. Любая женщина с самого раннего детства запрограммирована на создание семьи, и от этого никуда не денешься. Длительное ожидание счастья очень плохо сказывается на израненной женской психике. — Домработница жадно выпила несколько глотков воды и продолжила: — Я хорошо помню тот день. Я высушила свою подушку, которая была постоянно мокрой от слез, выключила телефон и решила начать новую жизнь. Надела самое красивое платье, уложила волосы и решила пойти на улицу, чтобы взглянуть на мир другими глазами. Но раздался звонок в дверь — долгий и пронзительный. На пороге стоял ОН с большим чемоданом, двумя удочками, охотничьим ружьем и букетом из трех тюльпанов. ОН сказал, что я вырядилась как продажная девка и что нормальная, любящая женщина должна сидеть у телефона и ждать звонка от любимого. Если люди друг друга любят, то должны набраться терпения и ждать… ОН даже сказал, что Эвелина Ганская ждала Бальзака ровно двадцать лет, что любимая женщина Тютчева ждала его тоже ни много ни мало, а десять лет. Но ОН позабыл сказать, что любимая женщина Тютчева Елена Денисьева так и не дождалась своего любимого: умерев от сердечного приступа, а точнее, от одиночества и боли. А еще любимый забыл, что он не Бальзак, а я не госпожа Ганская. Я хотела закрыть дверь, но он подставил ногу, чтобы я не смогла этого сделать. Он сказал, что приехал ко мне навсегда. Я набралась смелости и ответила, что ничего не хочу. Ничего! Я до сих пор не знаю, на какой срок он тогда приходил. На день, на неделю, на месяц… Я не пускала его в квартиру, и он с силой меня отпихнул. Он ворвался так же грубо, как когда-то, восемь лет назад, вошел в мою жизнь. Совершенно бесцеремонно, думая только о себе, о своих интересах. Я просила его уйти, но он открыл чемодан, из которого полетели рубашки, галстуки, трусы, и сказал, чтобы я освободила ему место в шкафу, потому что в этой квартире он надолго. Он требовал, чтобы я освободила ему место на лоджии, куда он сложит свои, вернее, наши, семейные удочки. Он назвал эти дурацкие удочки семейными. Мол, наше совместно нажитое имущество начинается с удочек. А затем позвонила его теща. Она поинтересовалась, для чего ее зять забрал из дома свои вещи. Мне стало страшно: он даже не объяснился… А ведь он так и по жизни жил… Без объяснений. Он сказал теще, что он устал, что вернется только в том случае, если его будут уважать и хорошо к нему относиться. Это значит, что, едва переступив порог моей квартиры, он уже думал о возвращении. Ему нужно было просто успокоить мой бунт. Ему нужно было сделать меня покладистой и безропотной, такой, какой я была эти страшные восемь лет одиночества. Я по-прежнему просила его уйти, но он не уходил. Он снял свои носки и потребовал, чтобы я немедленно их постирала. Потому что теперь мы муж и жена, а жена обязана обстирывать мужа. Я стояла, словно во сне, и крепко держала его носки. Еще год назад я бы восторженно их стирала, сушила, бережно гладила утюжком и радовалась, что мне досталась великая честь прикоснуться к чему-то личному и даже, можно сказать, интимному… Уже в который раз я поняла, что все эти годы я просто ждала, а он жил. Наверно, именно в этом и было наше отличие. Я внимательно посмотрела в его глаза и увидела, что передо мной стоит не мужик, а типичный рохля, который годами, до самой старости будет тянуть жилы из обеих женщин, не в силах отважиться кардинально изменить свою жизнь. Жене он морочит голову тем, что задерживается на работе и вкалывает на благо семьи. Любовнице обещает развестись, но только не сейчас, только немного позже. Мне даже вспомнился фильм с Олегом Басилашвили «Осенний марафон», где герой мечется между двумя женщинами, мучая обеих и мучаясь сам. Но по складу мужского характера он обыкновенный рохля. Он никогда и ни на что не сможет решиться и с облегчением воспринимает ситуацию, когда что-то избавляет его от необходимости принять хоть какое-нибудь решение. Бег по замкнутому кругу. Так же и ОН, мой любимый. Погряз во вранье и продолжает врать. А ведь счастье нуждается в верности, потому что без нее счастья попросту может не быть… Я твердо сказала: «Уходи». Но он не отреагировал на мою просьбу, он повторил, чтобы я шла стирать носки. Я не выдержала. Сама не понимала, что делала в тот момент. Схватила ружье, лежавшее рядом с удочками, которое, по всей вероятности, тоже было нашим первым семейным имуществом, навела на любовника и выстрелила. Я не помнила себя. Когда очнулась, он был мертв. Я подошла к телефону и вызвала милицию. А потом выстрелила в молчащий телефон и почувствовала себя свободной. — Елена Михайловна замолчала и трясущимися руками взяла стакан с водой. Отпив несколько глотков, она поставила стакан обратно и судорожно смяла платок. — Я поняла, что не могу сидеть сложа руки в квартире рядом с трупом в ожидании милиции. Я взяла наше «семейное» ружье и спустилась на улицу. Сев на лавочку, я посмотрела на часы, обняла ружье и принялась ждать милицию. Рядом с подъездом стоял джип, в котором сидел хозяин этого дома. Он приехал к своему товарищу. Увидев плачущую женщину, он удивленно спросил, какого черта я тут делаю? Я сказала, что жду милицию, тогда он открыл заднюю дверцу и пригласил в машину. Так я и очутилась в этом доме. Именно поэтому я служу хозяину верой и правдой и забочусь о его единственном ребенке.

— А вы были знакомы с его женой?

— Да. Это была очень хорошая женщина и достаточно мудрая…

— И как она отнеслась к тому, что он привез вас в этот дом?

— Я же сказала, что у нее были широкие взгляды на жизнь.

— Но ведь теперь вы можете вернуться и попробовать жить на свободе. Прошло слишком много времени. В вашей квартире уже давным-давно живут другие люди, а вас, конечно же, никто не ищет. Уже и срок давности преступления истек.

— Я не хочу прежней жизни. Я не была за воротами этого дома почти двадцать лет. Мое место тут. И умру я тоже здесь… — Заплаканная женщина покачала головой.

— Ерунда! — возмутилась я. — Вы еще сможете стать счастливой. А я вам помогу, если вы поможете мне как можно быстрее отсюда сбежать. Я помогу вам с покупкой квартиры. У вас есть какие-нибудь документы?

— Нет. А кто их здесь будет проверять?

— Бог мой, у вас даже нет паспорта? Я и с этим вам помогу. Среди моих поклонников есть весьма влиятельные люди.

Елена Михайловна вновь отрицательно покачала головой и встала.

— Я и сама не знаю, зачем рассказала тебе все это. Мое место здесь. Я здесь словно в монастыре. Я ушла из мира людей и не испытываю в общении ни малейшей потребности.

— Но ведь это сумасшедший дом… Неужели вы, правда, считаете, что ваше место среди сумасшедших?

— А я и сама сумасшедшая. Я же убила человека…

— Вы не сумасшедшая. Вы поступили правильно. На вашем месте я бы поступила точно так же. — Я подошла к окну: — Там, за этим забором, совсем другая жизнь. Люди ходят по магазинам, водят детей в школу и детский сад, читают газеты, обсуждают последние события, любят, создают нормальные, полноценные семьи. Возможно, вы еще встретите достойного человека, который обязательно вас поймет и с которым вы обретете душевное спокойствие.

— Я покинула мир мужчин и не хочу в него возвращаться.

— Но ведь ваш пример единичный…

— Единичный? Да таких, как я, — масса. Просто не все могут убить человека. Другие находят в себе силы, чтобы все прекратить, и плачут до конца жизни. Третьи пытаются выйти из глубокой депрессии, сойдясь с первым встречным для того, чтобы забыться… а четвертые никогда не смогут убить, они сами кончают жизнь самоубийством.

— И все же вы женщина с тяжелой судьбой. Именно поэтому вы должны понять меня. Я не ушла из мира мужчин. В этом мире у меня есть любимый человек, который очень сильно меня любит и переживает из-за того, что я бесследно исчезла.

— Он женат?

— Вдовец. Подумайте, не отказывайте мне сразу. Если вы организуете для меня такой пустяк, как побег, я смогу сделать для вас очень многое. И никто никогда не поинтересуется вашим прошлым. Никогда. — Неожиданно для себя я погладила домработницу по седым волосам и поцеловала в щеку. — Подумайте, — еще раз повторила я и перевела разговор на другую тему. — Я так понимаю, что уже обед. Где я смогу поесть?

— В столовой вместе с Лешиком. Сейчас я вам накрою. Лешик сегодня даже не завтракал. Ждал вас. Через несколько минут все будет готово.

Глава 10

Как только я вышла из кухни, сразу же столкнулась с идущим по коридору уродом.

— Привет! — весело сказала и похлопала по уродливому плечу. — Где твоя кусучая гадина?

— В ком-на-те.

— Что ж так?

— Она пе-ре-нервни-ча-ла, ей надо отдохну-ть.

— Хорошее дело. Мне очень приятно, что ты так заботишься о своих близких. Ты ей подушку под голову подложил?

— За-чем?

— Да так, чтобы удобнее было. Кстати, а почему ты не завтракал?

— Те-бя ждал. А ты че-го та-кая весе-лая?

— По тебе соскучилась, — решила я порадовать урода.

Урод и в самом деле повеселел и, похоже, даже смутился. Он переминался с ноги на ногу, покраснел, словно только что сваренный рак.

— Ой, да ты краснеешь, как красна девица…

— Я застеснял-ся.

— А я и не думала, что ты такой трепетный.

Немногим позже мы мирно сидели в столовой и наблюдали за тем, как Елена Михайловна хлопочет по хозяйству. Она принялась сервировать стол, предварительно покрыв его накрахмаленной белоснежной скатертью. После нашего откровенного разговора я очень прониклась к этой по-своему несчастной женщине и уже не держала на нее зла. Вполне возможно, она откажет мне в помощи и не придаст моей просьбе значения. По-человечески ее можно понять. Эти люди стали ей самыми близкими и дорогими. Это ее жизнь, ее судьба.

Пахан дал ей крышу над головой, спас от тюрьмы и доверил воспитание своего единственного сына. Это ее семья, а предают семьи только нелюди. Семью можно оставить, можно из нее уйти, но только не предать… Тот шаг, на который я ее толкаю, равносилен предательству, и она вряд ли его изберет. И будет права.

— Па-па не проснул-ся? — поинтересовался урод у домработницы.

— Спит. Он вчера выпил. Ты же знаешь, после великой пьянки он спит до самого вечера. Я не буду его будить, пусть хорошенько выспится. Когда проснется, накрою ему отдельно.

При воспоминании о пахане мне стало невыносимо муторно, и я чуть было не свалилась со стула. Они еще не знают, что пахан никогда не зайдет в столовую и не потребует свою порцию. Его больше нет, он никого не побеспокоит своим присутствием.

Увидев Макса, я с облегчением вздохнула. Макс был не один. Рядом с ним сел мордоворот по имени Женька. Кто же пытался придавить меня на кухне?.. Кто обещал убить и превратить жизнь в вечный ад? Кто? Я хорошо помню его запах. Вонь дешевого табака с какой-то горьковатой примесью. Это особый запах, я узнаю его даже из тысячи. Может, в табак был подмешан наркотик, а может, и нет. Сейчас этого запаха не чувствуется. Теперь я как та дрессированная собака, которая ищет преступника по запаху. Кто бы он ни был, ночной незнакомец, он представляет реальную опасность. Он вхож в дом… Он хорошо в нем ориентируется… Он болен… И конечно же, маниакален…

— Что с вашим лицом? — как ни в чем не бывало поинтересовался Макс и пододвинул к себе тарелку.

— С лестницы упала.

— Она при мне свалилась, — вмешался мордоворот. — Шарахается ночью по всему дому. Непонятно, как только кости целы. Лестница-то ведь капитально крутая. Можно было и сотрясенье заработать.

— А вы врачу не показывались? — поинтересовался вежливый Макс.

— А какой тут может быть врач? Тут, по-моему, вообще с медициной туго, — заметила я. — Подыхать будешь — никому никакого дела. Мало того что я грохнулась с этой ужасной лестницы, так меня еще гадкая собака покусала. Говорят, у таких беспородных дворовых псин бывает бешенство. Конечно, хорошо, если бы меня врач осмотрел. Все-таки псина дебильная, непривитая. От нее любую заразу подцепить можно.

Я многозначительно посмотрела на урода.

— Кто тебя покусал, Стрелка, что ли? — удивился мордоворот.

— Она самая.

— Как же? Это же самое безобидное существо. Она и мухи не обидит.

— Может, она муху и не обидит. Да только я не муха. Она мне чуть полноги не оттяпала.

— Стрел-ка ничем не бо-леет, — влез в разговор урод. — Она получила все при-вивки. Ее часто моют различны-ми шампу-нями. Это очень чистоплот-ная со-ба-ка.

— Собаки не бывают чистоплотными, — обреченно сказала я и шмыгнула носом. — Собака, она и в Африке собака.

— Просто она чувст-вует, как к ней отно-сятся, и сама так-же от-носит-ся. Она те-бя уку-сила за то, что ты на нее постоян-но кри-чала. Конеч-но, она немно-го из-балован-ная и при-вык-ла, что все вни-ма-ние только ей. Хо-тя Стрел-ка очень добро-душ-ная и всег-да радо-ва-лась, когда в до-ме появлял-ся но-вый че-ло-век.

— Уволь меня от рассказов о своей псине, — резко оборвала я его и посмотрела на Макса.

— Так, может, вас и в самом деле показать врачу? — спросил Макс.

Его идея показалась мне ужасно глупой. Досадно, если именно таким образом он представлял мой побег. Дураку понятно, что никто и никогда не разрешит мне покинуть территорию дома и показаться доктору. У Макса с фантазией совсем плоховато. Боюсь, что план предстоящего побега придется обдумывать мне самой.

— Это не нам решать, а пахану, — сделал свое заключение Женька. — Пахан сказал ее вообще никуда не выпускать. Даже во дворе гулять под надзором. Уж если ей и в самом деле потребуется медицинская помощь, то он велит врача сюда привезти.

За столом воцарилось молчание, каждый занялся трапезой.

Я принялась размышлять, кто же из присутствующих сможет заменить пахана? Может, престол передается по наследству, и пахана заменит урод? Но непохоже, что куча здоровых головорезов сможет подчиняться или хотя бы прислушиваться к больному калеке. Значит, пахана заменит кто-то из братков. По всей вероятности, это будет человек из ближайшего окружения, тот, кто владеет информацией. Тогда что же будет с уродом?

Кто же будет о нем заботиться, финансировать и создавать комфорт? А может, пахана заменит Макс? В конце концов, он держит общак и имеет авторитет… А может, и не Макс…

Я обеспокоенно посмотрела на Макса. Тот моментально поймал мой взгляд, и мне показалось, что что-то придумал. Дай бог, чтобы это было что-то стоящее и принесло ожидаемый результат.

— Ан-на. Ты пойде-шь со мной со-би-ра-ть мо-заику? — Урод расплылся в своей заячьей улыбке, продемонстрировав беззубую челюсть.

— Ты что, сам не можешь?

— Я хо-чу поучи-ться у те-бя. Ты так быст-ро ее собираешь. У ме-ня есть та-кая инте-ресная мо-заи-ка. Там нуж-но собра-ть неско-ль-ко пород со-бак.

— Терпеть не могу собак! — в сердцах крикнула я, подумав о Стрелке.

— Но ведь они ненастоя-щие.

— Это не имеет никакого значения.

Урод определенно начал действовать мне на нервы, и я не могла ничего с собой поделать, а уж тем более скрыть раздражение. Мне хотелось хорошенько стукнуть его по уродливой голове и наговорить кучу гадостей. Но я знала, что мне необходимо контролировать свои эмоции и как-то держать себя в руках. Сделав глоток горячего свежезаваренного чая с жасмином, я почувствовала приступ удушья и расстегнула верхние пуговицы на платье.

Женька тут же заерзал на стуле.

— Ты какого черта пуговицы расстегнула? Ты чо, тут решила стриптиз устроить?

— Мне жарко.

— Пойди, встань под кондиционер. Чо постоянно на Макса пялишься? Ты у кого собралась защиты искать? Я же сказал, что из наших пацанов никто на твои сиськи не поведется, так что зря стараешься. Может, ты еще задницу оголишь? Жалко, что у тебя на ней пуговиц нет!

— Жень, ты что такое говоришь! — Макс растерялся и, по всей вероятности, не сразу сообразил, как нужно себя вести в этой ситуации.

— Знаю, чо говорю. Она на тебя глаз еще в беседке положила, когда ты с пацанами сидел. Мается, не знает, кого охомутать, чтобы ее на волю вызволили. Она почему-то решила тебя своим рыцарем сделать. Наверное, увидела в тебе миротворца.

Слова Женьки вывели из равновесия урода. Он тяжело запыхтел, как самый настоящий паровоз, раздув при этом и без того огромные ноздри, и прощебетал молодым, задиристым голосом:

— Ты, Же-ня, навер-ное, поза-был, в чьем ты доме на-хо-ди-шь-ся?! Кто дал те-бе та-кое пра-во обра-щать-ся с моей бу-ду-щей же-ной подоб-ным обра-зом?! Она мо-жет за этим сто-лом да-же со-вершен-но го-лая сидеть, то-ль-ко бы это мне нра-ви-лось, а ты за этим столом си-дишь последний раз. Боль-ше я те-бя не хо-чу ви-деть ни за обедом, ни за ужи-ном, да и вообще в этом до-ме тоже. Немедлен-но изви-ни-сь перед моей бу-ду-щей женой и знай, что се-год-ня те-бе пред-стоит совсем малоприят-ный разго-вор с моим от-цом.

Мордоворот опустил глаза и печально шмыгнул носом:

— Анна, извини меня, я сам не ведаю, что говорю. В столовой и в самом деле душно, да еще этот чай с жасмином. Говорят, что чай в жару очень даже полезно пить, мол, он так хорошо жажду утоляет, а получается по-другому. Наверное, меня именно от этого чая и разморило.

Я молча кивнула и посмотрела на урода с благодарностью. Я и не знала, что это маленькое уродливое создание имеет такую реальную власть над окружающими его людьми… Конечно же, в этом заслуга его отца, и неизвестно, как будут вести себя братаны, когда узнают, что пахана больше нет…

— А что у всех такие кислые физиономии? Что-то случилось?!

Я резко подняла голову. На пороге стоял заспанный, по-видимому, только что проснувшийся пахан и зевал. Он был одет в какой-то незамысловатый ночной халат и домашние тапочки… Я посмотрела направо, налево, затем вновь перевела взгляд на его лицо и покачнулась.

Урод пожаловался пахану на Женьку. Женька принялся что-то объяснять и всячески выкручиваться. Ситуация складывалась явно не в его пользу…

Но я ничего не видела и не слышала… Я не понимала, кто сейчас передо мной стоит — покойник ли, привидение? Он был живой. Когда пахан повернулся, я увидела, что на его затылке не было крови. Ни крови, ни дырки от выстрела. Никаких следов. Затылок… ровный, слегка лысоватый и даже немного блестящий…

Я с грохотом повалилась на пол.

Не знаю, сколько времени пролежала без сознания. Вероятно, потом я уснула и очень пожалела, что проснулась. В видениях, отделяющих меня от реальности, я видела пышные похороны, на которых присутствовало много разношерстного народа. Я видела гроб. Он был очень дорогой, украшенный ультрамодными цветами и лентами. Такие похороны можно было видеть только по телевизору, когда хоронили видных политических деятелей, известных артистов или кого-нибудь из сильных мира сего. А сейчас хоронили пахана… Ему подготовили особенное место на дорогом, элитном кладбище, где хоронят только за огромные деньги. Нужны еще связи. Неподалеку стояла часовенка, окруженная аккуратными елочками. От нее и начинался путь пахана в загробный мир. Как и положено в таких случаях, распоряжались ритуальными действиями молодые крепкие ребята со стрижеными затылками и свирепыми лицами. Как только гроб поставили на табуретки, чтобы затем опустить в землю, появился какой-то седой мужчина и произнес прощальную речь.

Он говорил о самых лучших качествах пахана, о том, что пахан был жестоко убит выстрелом в затылок конкурирующей фирмой, что его братаны обязательно найдут виновных и с ними расправятся. Смерть за смерть, око за око, зуб за зуб. Он говорил громко, прочувствованно, но без лишней экзальтации. Как только он пожелал пахану спать спокойно, не переживать за правое дело, потому что оно обязательно будет продолжено, и произнес традиционное: «Пусть земля тебе будет пухом», к гробу стали подтягиваться родные и близкие, чтобы поцеловать покойного в лоб. Почему-то одной из первых была я, одетая во все черное, с заплаканным лицом, под глазами темные круги, говорящие о том, что я безутешно страдаю. Я скрючилась, словно старая бабка, и крепко держала за костлявую руку урода, вытирая его влажное лицо и ласково называя его своим мужем. Следом за нами к гробу подошли наши дети, трое маленьких, корявых, недоразвитых уродцев. Я нежно подтолкнула уродцев к гробу и попросила, чтобы они попрощались с любимым дедушкой. Один из уродцев чуть было не упал в могилу — его ноги были разной длины, и каждое движение давалось ему с огромным трудом. Это было любимое чадо папы-урода, он ласково называл его коротконожкой…

Как только прощальная процедура закончилась, несколько братков взяли толстые веревки и опустили гроб в могилу. Стоящие у края могилы взяли по горсти земли и стали бросать на крышку гроба.

Мой муж-урод громко зарыдал и положил огромную инопланетянскую голову на мое хрупкое плечо, которое под такой тяжестью чуть было не хрустнуло. Наши дети-уродцы облепили меня, будто цыплята курицу, боязливо озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Поначалу было слышно, как грубые комья стучат по лаковой крышке гроба, но затем эти звуки стали более глухими и очень скоро прекратились вообще.

Я с трудом приоткрыла глаза и постаралась понять, в каком измерении нахожусь в данный момент. Рядом со мной сидела усталая Елена Михайловна и промокала мое лицо холодным полотенцем. В комнате стоял резкий запах нашатыря.

— Где я? — с трудом прошептала я и постаралась приподнять тяжелую голову.

— Как где? В доме. У тебя случился обморок.

— Пахана уже похоронили?

— Какого пахана?

— Дедушку.

— Не знаю. — Домработница испуганно смотрела на меня, судя по всему, совершенно не понимая, о чем я говорю.

— А где мой муж? Он с детьми?

— Какой муж?

— Ну как какой? У меня один муж — урод. Он сейчас занят с нашими детишками, маленькими уродцами?

— Ты про Лешика?

— Про него.

— А я подумала, ты бредишь или умом тронулась. Лешик в своей комнате собирает мозаику.

— С собаками?

— Что — с собаками?

— Я говорю, мозаика с собаками?

— Да бог ее знает. Может, и с собаками.

— А дети?

— Какие еще дети?

— Ну как какие? Наши с ним дети.

— У вас есть дети?

— Трое маленьких уродцев. Лешик больше всего на свете любит коротконожку. У него одна нога намного длиннее другой. Купить штанишки или ботиночки — целая проблема… Приходится все на заказ шить.

Домработница потрогала мою голову, внимательно вгляделась в зрачки.

— У тебя жар. Что ж с тобой творится-то?

— Вы думаете, я умом тронулась?

— Похоже на то.

— Мне тоже так показалось. В этом доме любой умом тронется. Тут другого выхода нет. Я теперь понимаю, почему вы так иной жизни боитесь. После этого дома на воле жить не сможешь. Вы тут двадцать лет прожили, а я всего несколько дней и уже умом тронулась.

У меня и в самом деле был страшный жар. Припомнив пахана, стоящего в дверях, я вскрикнула.

— Да что с тобой творится? — перепугалась Елена Михайловна.

— Почему дедушку не похоронили? Я же сама видела, как его засыпали землей…

— Какого дедушку?

— Бог мой, я и в самом деле перепутала сны с реальностью. Мне же не приснилось, что я видела пахана в ночном халате? У меня галлюцинации?

— Какого пахана?

— Хозяина. Того самого человека, который ровно двадцать лет назад привез вас в этот дом и дал крышу над головой.

— Хозяин сейчас в садовой беседке. Собралось много народу. Решают какие-то важные вопросы.

— Он в беседке?

— Ну да.

— Вы его видели сами?

— А почему бы и нет? Он тоже помогал отнести тебя в эту комнату. Хозяин еще пошутил, что ты такая худенькая, а так много весишь. Он сказал, что, наверное, у тебя кости тяжелые.

— Он в ночном халате?

— Да что тебе этот ночной халат дался? Он уже переоделся давно. Лешик очень сильно переживает за твое здоровье. Каждую минуту заглядывает, спрашивает, не нужно ли чего?

— В смысле?

— Хочет тебе помочь.

— Чем?

— Ну, не знаю… Хоть чем-нибудь.

— А разве он что-то может делать? Кроме, конечно, как испортить настроение?

— Я его отвлекла мозаикой.

— Это вы правильно сделали. Чем бы дитя ни тешилось… Значит, говорите, пахан в беседке?

— Хозяин в беседке.

— Мальчиков своих собрал?

— Мальчиков собрал.

— И выглядит он… хорошо?

— Неплохо выглядит.

— Но ведь он вчера нажрался в дрова!

— Так он же выспался. Сейчас как огурчик.

— Огурчик, значит?

— Ну что-то вроде того…

— И голова у него не болит?

— Нет. Вроде не жаловался.

Я вскочила с кровати, крепко сжала виски и застонала. Я ничего не понимала, ничего не ощущала…

Я или уже сошла с ума, или находилась на грани этого. Безумно посмотрев на перепуганную домработницу, я выскочила из комнаты.

Глава 11

Не знаю, откуда у меня взялись силы, наверное, у каждого человека есть какой то скрытый потенциал, который проявляется в стрессовой ситуации.

На крыльце я наткнулась на мордоворота. Он попытался меня остановить и вернуть обратно в дом. Не раздумывая, отработала на нем свой надежный и хорошо проверенный прием, заехав ему между ног с такой дикой силой, на которую только была способна. Мордоворот завопил, присел и схватился за свое хозяйство. Я мухой вылетела из дома и бросилась к пруду.

Добежав до берега, я перевела дыхание, немного отдышалась и огляделась по сторонам. Никого не было. Мирно цвели кувшинки, квакали безобидные лягушки. Это громкое кваканье острой болью отдавалось в голове, и я подумала, что только законченный идиот мог спроектировать пруд прямо под окнами дома. Если бы и этот гребаный пруд находился под окнами моей спальни, я бы бросила в него гранату и, наверное, только тогда уснула более или менее спокойно.

Заглянув в воду, я увидела свое отражение и ощутила, как сильно забилось сердце. Если пахан и в самом деле сидит в беседке, то каким образом он ожил, вылез из пруда и привел себя в надлежащий вид? Я никогда не верила в мистику, а теперь даже не знала, что и подумать. Неожиданно мне на руку прыгнула лягушка, я вскрикнула и отшвырнула ее.

— Сука зеленая! Только бородавок мне не хватало для полного счастья!

Я нашла на берегу длинную палку и принялась зондировать дно пруда.

— Ты что ище-шь?

Я вздрогнула и резко обернулась. Неподалеку стоял урод и рассматривал меня с неподдельным интересом.

— Лягушек гоняю.

— Это та-кие игры?

— Что-то наподобие того. Тебе нравится собирать мозаику, а мне нравится гонять лягушек в пруду.

— А ты за-чем уда-рила нашего охранника?

— Что он встал как истукан?! Ни пройти, ни проехать.

— Он обя-зан тебя охра-нять.

— От кого?

— От того! Прежде чем вый-ти на улицу, ты долж-на спро-сить у меня разре-шение. Если бы не я, этот охранник нашел бы тебя и убил.

— А ты, значит, меня защитил.

— За-щитил. Я ска-зал, что сам с тобой разбе-русь. Он сам ви-но-ват. Недосмот-рел, если ты смогла его ударить и убежать. Скажу папе, чтобы он не-медленно его уво-лил.

— Вот это правильное решение. Значит, с охранником у меня проблем не будет?

— В этом доме у те-бя вообще ни с кем не будет проблем, потому что ты моя бу-дущая жена. Жалко, что у тебя такое здоро-вье. Я и не знал, что ты та-кая сла-бень-кая, как трости-ночка. Я ска-жу папе, чтобы он ку-пил тебе ви-тамины. Ты просто обя-зана их пить.

Я вновь принялась исследовать дно пруда и, смахнув потные прядки волос со лба, сказала устало:

— Ну все, топай отсюда. Иди к своей псине, а то она уже по тебе соскучилась.

— Анна, ну прекра-ти ревно-вать. Это глу-по. Это не-обосно-ван-ная ревность, — гнусаво пропищал урод, чем привел меня в ярость.

— Да что ты можешь знать о ревности?! Что ты вообще можешь знать? Ты же не умеешь чувствовать, не умеешь ценить, не умеешь ощущать… Ты вообще ничего не умеешь. Ну посмотри на себя! Внимательно взгляни на себя в зеркало. Разве тебя можно ревновать? Скажи, можно? К кому, к твоей собаке? Да будет тебе известно, что ревность — это мучительное чувство собственника. Это огромное желание, чтобы этот человек принадлежал только тебе и никому больше. Уходи, я хочу побыть одна.

— Не уйду. Те-бе не-льзя гу-лять на улице одной. Ты обяза-на гулять под моим присмот-ром. — Урод нисколько на меня не обиделся и, по-видимому, просто не воспринял мои слова.

— Я вообще никому и ничем не обязана, а уж особенно тебе. Вот видишь, ты и обижаться не умеешь.

— Мне папа ска-зал, что на оби-женных воду возят.

— Это тебе не грозит. На тебе много не увезешь, если только на твоем горбу.

— Послу-шай, а что ты де-лаешь в на-шем пру-ду?

— Я же сказала, что гоняю лягушек.

Урод сел на землю и вытянул свои корявые ноги.

— Я ни-куда не пойду. Ты по-ло-вишь своих ля-гушек и пойдешь вместе со мной в дом. Если ты бу-дешь со-противлять-ся, мне при-дется выз-вать охрану.

— Не надо никакой охраны. Договоримся мирно. Уж лучше ты, чем охранник. Сиди, коли хочется.

Подоткнув подол, я залезла в воду. Я уже не боялась трупа, чего бояться мертвых? Надо бояться живых. Если пахан сидит в беседке, решает со своими пацанами какие-то вопросы, кто же покоится на дне? Скорее всего никто. Может, обитатели этого дурдома бессмертны? Их убиваешь, а через некоторое время они оживают… Меня снова охватили панический страх и безумная тоска.

— Что ты ище-шь? — раздался за спиной голос урода.

— Лягушку с пятью лапами.

— А такие бывают?

— Бывают. Если среди людей встречаются такие гибриды, как ты, значит, встречаются и лягушки с пятью лапами.

— А что ты бу-дешь с ней делать?

— Зажарю и съем!

— За-чем?

— На счастье. Ты не поймешь, потому что не знаешь, что такое счастье. — Собрав с себя тину, я оперлась на палку. — Счастье, это свобода. Когда твои близкие здоровы, а рядом любимый человек, которого ты почему-то начинаешь ценить только тогда, когда тебе приходится с ним расстаться. У меня такой человек есть, и я очень тяжело переживаю нашу разлуку. Наверное, те времена, когда мы были вместе, самые счастливые. Я только теперь поняла, что не могу представить без этого человека свою дальнейшую жизнь. Когда я представляю нашу встречу, у меня кружится голова. В наше предпоследнее свидание он сделал мне подарок. Я завороженно смотрела на красную бархатную коробочку и не могла к ней прикоснуться — настолько была растрогана. Он нажал пальцем на крышку, и она открылась. В коробочке лежало обручальное колечко, которое я так долго ждала. Я расплакалась. Мой любимый не на шутку перепугался, подумал, что мне не понравился подарок, но я расплакалась не из-за этого. Я плакала от счастья, приняла кольцо, но пока не надела его на палец. Я очень хотела вступить в официальный брак со своим любимым и одновременно боялась этого. Чувства между мужчиной и женщиной или укрепляются в браке, или умирают. Я была счастлива с любимым, но никогда бы не смогла отказаться от своих интересов ради него. Я никогда не смогла бы оставить ради него свою работу. Никогда… Мужчины любят успешных женщин, хотя и стараются подчинить их себе, ограничить их во всех начинаниях. Я живу, вернее, жила не одна, а со своей подругой. Мой любимый и моя подруга не ладили между собой. Это меня мучило. Даже очень. Потому что моя подруга была для меня намного больше, чем просто подруга. Я стала тем, кем я являюсь сейчас, только благодаря ей. Мне было горько сознавать, что они не могут найти общего языка. Она его не переносит даже на расстоянии, а он умело маскирует свою неприязнь к ней только для того, чтобы не расстроить меня. А ведь они оба по-настоящему меня любят и желают мне только добра. — Я немного помолчала. — И какого черта я с тобой откровенничаю? Тебе не понять человеческих чувств.

— Я все по-нял.

— Ничего ты не понял.

— Я понял, что у те-бя там остался лю-бимый че-ло-век. А ты с ним спала?

— Конечно. И тысячу раз. Ты даже и представить себе не можешь, что такое секс по любви. Это тебе не собаку насиловать. Когда спишь с любимым человеком, испытываешь неземное блаженство. Это называется сексуальная гармония. Родное, горячо любимое тело… Любимые губы… Дыхание… Самый лучший секс происходит только в любви. А еще мне нравятся сексуальные ласки, так называемые прелюдии. Ты про такие никогда и не слышал.

— Я их видел по те-леви-зору.

— Ты смотришь ночной эротический канал?

— Нет. Я смот-рю порнуху. Мне она нра-вится. У меня мно-го дисков. Папа при-нес.

— Наверное, подобные кассеты тебя и развратили. Так вот, самое мое любимое чувство, возникающее в момент прелюдии, это нетерпение. Это когда ты просто теряешь голову и чувствуешь, что не в состоянии остановиться. — Я посмотрела на урода и покачала головой. — Не могу представить, что какая-то дура согласится лечь с тобой в постель. Даже за миллионы долларов. Это же страшная картинка из фильма ужасов. Красавица и чудовище. Наверное, у такой парочки вряд ли бы что получилось. Ведь это намного страшнее, чем просто ужас.

— Между про-чим, мне папа за-ка-зывал де-вочку…

— Какую еще девочку?

— По вы-зову.

— Бог мой, и она согласилась?

— Да.

— Представляю, сколько он ей заплатил!

— Нормаль-но. По таксе.

— Надо же! Неужели у них там с клиентами совсем туго? Сейчас фирм досуга намного больше, чем мужиков, которые хотят воспользоваться их услугами. Значит, ты у нас уже не девственник. Тебе хоть понравилось?

— Оче-нь. — Урод застеснялся и опустил глаза.

Я снова начала шарить палкой по дну.

Лягушки тут были довольно нахальные, каждая так и норовила прыгнуть на меня. Я схватила одну из них за ногу.

— На тебя похожа, — улыбнулась я.

— Кто?

— Лягушка. Такая же ужасная. Маленькая, зеленая и противная.

Урод не обиделся. Он не знал, что такое обида.

— А у тво-его лю-би-мого мужчи-ны была со-бака? — поинтересовался урод.

— Нет. Собаки у него не было. Но даже если бы она и была, то он не вытворял бы с ней то, что вытворяешь ты.

Мои старания все-таки вышли мне боком. Не удержав равновесия, я свалилась в пруд. Я никогда не боялась воды, потому что с детства занималась синхронным плаванием. Потом занималась дайвингом и была любительницей погружаться с аквалангом. Я любила костюмы, в которых становишься похожей на черных морских животных, любила прислушиваться к своим ощущениям, когда находилась под водой. В голове слегка шумело, вода давила, но было здорово. Я вспомнила свою поездку с Денисом в Египет. Мы погружались, крепко держась за руки, и четко выполняли указания инструктора. В синей толще воды мелькали яркие створки необычных раковин, различные красивые рыбки. Этот мир был сказочный и неповторимый.

Глубина пруда была от силы метра два. Вынырнув, я посмотрела на перепуганного урода, который, по всей вероятности, собрался прыгать следом за мной, и спросила:

— А ты, придурок, куда собрался?

— Тебя спас-ать.

— Сиди на месте, а то свои костыли пообломаешь. Вообще без ног останешься. Я просто хочу немного поплавать.

— У нас есть бас-сейн.

— А мне хочется в этом пруду.

— Тут нель-зя.

— Можно!

Я нырнула. Дно было совершенно чистое. Мелкие камешки, песок и большие булыжники. Не прошло и минуты, как я убедилась — никакого трупа тут нет. Ни обглоданного рыбешками, ни покусанного другой живностью, населяющей пруд. Словно я никого не убивала и никого не скидывала. Словно не было той страшной ночи, борьбы и самого настоящего изнасилования. Словно все это мне приснилось в нелепом и ужасном сне. Вынырнув, я отдышалась и чуть было не разревелась.

— Послушай, а тут воду меняют?

— Нет, — удивленно покачал головой урод.

— Точно?

— Воду ме-няют только в бас-сейне.

— А в этот пруд кто-нибудь залезал?

— За-чем?

— Ну мало ли… Может, кто-то еще решил искупаться…

— Тут ник-то ни-когда не ку-пался.

Вдруг мне прямо на голову прыгнула очередная лягушка, я чуть было не сошла с ума от брезгливости и завопила:

— Ай! Мамочки! Прочь!

Лягушка комфортно расположилась на моей голове и, по всей вероятности, не собиралась прыгать. Тогда я снова нырнула и тут заметила, что на самом дне что-то поблескивает. Я схватила блестящий предмет и, вынырнув, обнаружила, что это была зажигалка. Кинув ее к ногам сидящего урода, я откинула мокрые волосы и спросила:

— Знакомая вещица?

— Это па-пина за-жигал-ка.

— Ты уверен?

— Уве-рен. Ты когда за-кончишь пла-вать?

— А что?

— Ни-чего, не счи-тая того, что в пруду есть пи-раньи.

Я моментально выскочила из пруда. Урод лег на траву и покатился со смеху.

— Ты что?

— Я по-шутил.

— Насчет пираний?

— Да.

— Бог мой, ты еще и шутить умеешь! Я и не знала, что у тебя есть чувство юмора.

Я внимательно осмотрела зажигалку и еще раз поинтересовалась:

— Ты уверен, что эта зажигалка пахана?

— Это па-пина за-жигалка.

— А как она попала в пруд?

— Уро-нил, когда пья-ный курил. Я ему ее от-дам.

— Сама отдам, — решительно сказала я и направилась к беседке.

Глава 12

Мне хотелось подойти к пахану, внимательно посмотреть в его бесстыжие глаза и спросить, почему он не умер, вернее, почему он ожил…

В беседке сидели двое: пахан и Макс. Они живо обсуждали какой-то вопрос и смаковали аппетитно пахнущий кофе. Урод семенил за мной, не отставая ни на шаг. Не выдержав, я обернулась и со злостью набросилась на него:

— Тебе что, заняться нечем? Что ты ко мне прилип, как банный лист к заднице?

— Тебе одной хо-дить не по-ложено.

— Да что ты заладил — положено, не положено! Будь человеком, иди домой, я скоро приду!

— Я же ска-зал, не положено. И вооб-ще, если ты меня слу-шаться не бу-дешь, я приставлю к тебе охран-ника.

Поняв, что разговаривать с уродом совершенно бесполезно, я покрутила пальцем у виска и пошла дальше.

— О, знакомые все лица! — весело сказала я и уставилась на пахана.

Он отодвинул свою чашку и нахмурился.

— Здравствуй, Анна. Я смотрю, у тебя настроение хорошее?

— Лучше не бывает.

— Вот видишь, пребывание в этом доме идет тебе только на пользу. Правда, у тебя здоровье пошаливает. Ты постоянно падаешь в обморок. Но ничего, я думаю, это временное явление, все пройдет. Ты еще, случайно, не беременна от моего сына?

— Что?

— Может, обмороки оттого, что ты забеременела?

— От кого? — Мне показалось, что земля уходит из-под ног. Да и не только земля. Из моей головы улетучился разум.

— От сынка моего. Он у меня орел. Дитя быстро заделает. Даже глазом моргнуть не успеешь. Ты и не представляешь, как бы я внуку обрадовался!

Подошедший урод с гордостью воспринял слова отца и даже расправил свои сгорбленные плечи. Мне не хотелось отвечать на этот чудовищный вопрос, а уж тем более ругаться, плакать или смеяться. Я холодно посмотрела на пахана.

— Я не беременна. Это истощение нервной системы.

— Я распоряжусь, чтобы привезли доктора. Он тебя обследует и выпишет лекарства. А сейчас можешь продолжать прогулку. Я занят. Если у тебя есть вопросы, задашь их после того, как я освобожусь.

Тон пахана не предвещал ничего хорошего.

— Вот ваша зажигалка. — Я положила блестящую вещицу на стол и украдкой посмотрела на молчащего Макса.

Пахан не смутился и, покрутив зажигалку в руках, сунул ее в карман.

— Ты меня выручила. Я ее искал. Не подумай, что я такой мелочный, просто это очень дорогой подарок от близкого человека.

— Пожалуйста. А вы не помните, где вы ее оставили?

— Нет.

— Я нашла ее в пруду.

— В пруду? А что ты там делала?

— Плавала.

Актерскому мастерству и выдержке пахана можно было только позавидовать. Он держался просто превосходно и совершенно не был похож на труп, который покоился целую ночь на дне искусственного водоема.

— У нас есть бассейн…

— Папа. Она ненорма-льная. Она пла-ва-ла с лягушками, — ехидно заметил урод.

— Давай, еще на что-нибудь пожалуйся, — процедила я сквозь зубы. — Может, тебя папа по головке за это погладит или конфетку даст?

— Она всег-да так со мной разго-варивает. Совсем не ува-жает.

— А ты сначала что-нибудь сделай для того, чтобы я тебя уважала. Тебя уважать не за что, паразит проклятый.

Пахан изменился в лице, но сдержался. Он посмотрел на часы, всем своим видом показывая, что теряет с нами свое драгоценное время.

— У нас есть бассейн, — спокойно сказал он, но было видно, что это дается ему с огромным трудом. — Если ты большая любительница поплавать, милости просим. Искусственный пруд вырыт для лягушек и экзотических рыб, поэтому купаться в нем больше не надо. Это понятно? А теперь идите. Все вопросы потом. У меня серьезный неотложный разговор. И запомни, у моего сына очень хрупкая психика, но он жесток. Прекрати его изводить, иначе сделаешь хуже только себе. — Он набил трубку из слоновой кости, поднес к ней огонек и смачно затянулся. — Вот видишь, и зажигалочка твоя пригодилась.

Я стояла ни жива ни мертва.

Тяжелый запах табака с горчинкой. Даже в горле запершило. Словно к табаку подмешали какой-то наркотик. Запах, а точнее, вонь, точно такая же, как прошлой ночью… у незнакомца, который поклялся меня убить. Странно, такая дорогая трубка и такой дешевый табак! Я не могла ошибиться. Я знала, что не ошибаюсь.

Выпустив дым, пахан посмотрел на меня так, что у меня чуть не подкосились ноги.

Решив не испытывать судьбу, я пошла в дом. За мной тянулся удушливый запах… Смрад дешевого табака с горчинкой…

— Ты на ме-ня не оби-делась, что я папе пожа-ловал-ся? — семенил за мной урод.

— Нет, — с безразличием ответила я.

— Прос-то ты у нас в пруду всех ля-гушек распу-га-ла… А в бассейне их нет. Хо-чешь, мы сегод-ня вместе попла-ваем?

— А ты умеешь плавать?

— Я бу-ду дер-жаться за твою шею…

Я подошла к уроду вплотную и буквально вжала его в стену дома. Урод не на шутку перепугался и попытался меня оттолкнуть, но я стояла будто вкопанная. Мне хотелось размазать его словно клопа.

— Ты че-го?

— Ничего. Послушай, придурок, ведь меня в этом доме держат только из-за тебя. Никому другому я и на фиг не нужна! В тебе же есть что-то от человека. У тебя есть руки, ноги, пусть даже они корявые, но все равно они есть. Да и мозги тоже имеются. Сукин ты сын, я тебя очень прошу, немедленно отпусти меня отсюда. Я тебя до конца жизни не забуду. Целую кучу маек, календарей, тетрадей и еще всякой дребедени со своим изображением пришлю. Будем каждый день перезваниваться по телефону, общаться по Интернету. Только отпусти меня, отпусти!

— Не могу…

— Почему?

— Пото-му, что ты моя собствен-ность. Ты моя бу-ду-щая же-на.

Не выдержав, я схватила урода за шею и несколько раз ударила по лицу, если, конечно, эту жуткую физиономию можно назвать лицом. Урод сморщился, тяжело задышал и принялся защищаться.

— Да какая я тебе будущая жена? У тебя что, совсем мозгов нет? Ты себя в зеркале видел, пень неотесанный?

Урод перепугался и так завопил, что уже через несколько секунд к нам подбежал охранник и резко отбросил меня в сторону. Он слегка встряхнул урода, чтобы привести в чувство, и помог ему расстегнуть ворот рубашки.

— Алексей, тебе лучше? Что с ней сделать? — Охранник преданно смотрел в глаза Лешику.

— Уби-ть, — ответил урод и отошел от меня на приличное расстояние.

— Что?! — Я подумала, что он шутит, но, посмотрев в его окаменевшее лицо, поняла, что сейчас не до шуток. — Как это убить? Тебя посадят!

— Не по-садят, — решительно пропел урод и направился в дом.

Охранник толкнул меня вперед и изо всей силы вывернул мне руку. Я скорчилась от боли.

— Леш, не нужно меня убивать! Я буду послушной! — заголосила я. — Я тебя умоляю! Хочешь, я буду собирать с тобой мозаику? Хочешь, я буду читать тебе какую-нибудь книгу или смотреть с тобой телевизор? Ты только скажи…

Но урод был непреклонен и даже ни разу не обернулся. Охранник затолкал меня в какую-то маленькую комнату без окон и закрыл на ключ.

Комната напоминала подвал: была сырой и холодной. Устав сидеть на корточках, я опустилась на пол. В этом доме может произойти все, что угодно, и, вполне возможно, скоро я буду находиться там же, где лежат сушеные бабочки, кузнечики и стрекозы. Перед глазами стояла одна и та же картина: открывается дверь, входит охранник и стреляет мне в голову. Быстрая смерть, а значит, безболезненная. Я ничего не почувствую, ничего… Страшно только, что мне придется увидеть пистолет. Я представила свое тело: неживое, безвольное… От этой мысли мне стало совсем плохо.

— Помогите! — крикнула я и потерла вспотевшие ладони. — Пожалуйста, помогите!

Никто не откликнулся на мои крики и не пришел на помощь.

Смахнув первые слезы, я вдруг подумала, что подсознательно всегда хотела умереть молодой и красивой. Не раз в интервью я говорила, что боюсь старости. И никогда не врала. Ведь это нечестно, что люди стареют. Я всегда завидовала тем, кто умер молодым, в полном расцвете сил. Все, кто меня знал, запомнят меня интересной и очень красивой. В обтягивающих платьях, в ажурных колготках, в сногсшибательных коротеньких юбках… А не в бесформенных старушечьих платьях… Жалко, что я умру, так и не попрощавшись со своими близкими. Жалко, что перед смертью не увижу манящих глаз своего Дениса. А ведь я так мечтала выйти за него замуж, создать семью. Ведь есть же секрет семейного счастья. Правда, многим его так и не удалось открыть. Люди думают, что все получится само собой, без старания, без усилий.

И как же люди меняются, как только в паспорте появляется штамп! Возникают какие-то требования, завышенные амбиции. Мне всегда казалось: чтобы избежать этого, нужно ограничиваться постелью и не питать иллюзий. Так было до тех пор, пока я не встретила Дениса.

При воспоминании о Денисе мне стало еще хуже. Денис… Дениска… Увижу ли я тебя когда-нибудь? Наверное, нет.

Меня бросало то в жар, то в холод. Странная лихорадка… Я чудовищно хотела есть, а еще больше мне хотелось пить. Я уже потеряла счет времени и не знала, что на дворе — день или ночь?

Когда открылась тяжелая железная дверь, я уже изнемогала от изматывающей лихорадки и жажды. На пороге в небольшой полоске света стоял урод, освещая меня ярким фонариком. Увидев, как я измучена, он расплылся в улыбке, показав гнилую, беззубую челюсть.

— Как отды-хается? — пропел он и посветил мне в глаза фонариком.

— Я хочу пить…

— Это хо-рошо. Ты здесь дол-гое время. Я как раз хочу узнать, сколько чело-век выдержит без во-ды и пищи.

— Пить дай, — повторила я и сглотнула.

— Ты ни-чего не по-лучишь, по-тому что ты меня разозлила.

— Прости. Выпусти меня.

— Нет. Ког-да ты око-чуришься, я по-ложу тебя под стекло!

— Я больше не могу. Хочешь, я буду собирать с тобой мозаику?

— Нет.

— Дай хотя бы глоток воды.

Урод подошел ко мне и с силой пнул в живот своим тяжелым ортопедическим ботинком. Я застонала, но, собрав последние силы, приподнялась.

— Эй, мне больно! Давай помиримся и будем дружить. Я не скажу тебе ни одного плохого слова.

— И ты бу-дешь вы-полнять супру-жеские обя-зан-ности?

— Буду. После свадьбы. Только выпусти меня отсюда и дай воды.

— Я те-бе не верю.

— Я обещаю тебя любить и выполнять супружеские обязанности каждую ночь. Вот увидишь. Только для начала мне нужно поесть, напиться воды, привести себя в порядок, чтобы хорошо выглядеть. А затем нам нужно пожениться. Я буду тебе самой хорошей, самой преданной женой, рожу тебе кучу чудесных ребятишек. Сделаю все для того, чтобы ты был по-настоящему счастлив. — Я чувствовала, что еще немного и у меня начнется самая настоящая истерика. — Выпусти меня, дорогой, и дай хотя бы глоток воды! Я сейчас умру.

— Если ты хо-чешь, что-бы я тебе по-верил, ты должна испол-ни-ть свой супру-жеский долг прямо сей-час.

— Как это, сейчас? — Я отползла на несколько шагов. — Сейчас я не могу. Я слишком слаба и плохо себя чувствую. Секс должен происходить по обоюдному желанию, иначе считается насилием. Ты же не насильник, ты нормальный человек? А если ты нормальный, то должен знать, что супружеские обязанности выполняются только после того, как люди женятся.

— Но ведь с тем, ко-го ты лю-бишь, ты спала? И вы не бы-ли в браке…

— Мы собирались пожениться.

— Мы с то-бой тоже со-бираемся.

— Ты слишком торопишь события. Так нельзя. Давай завтра же начнем подготовку к свадьбе. Прямо завтра же. Я тебя умоляю. У нас будет первая брачная ночь на белоснежных простынях. У нас будет все, как у всех нормальных людей…

— Я хо-чу прямо сейчас, — резко перебил меня урод и начал расстегивать ширинку.

Я замотала головой и с ужасом посмотрела на его маленький, недоразвитый пенис. Он был точно такой же корявый, как и сам урод.

— Я не могу без воды…

Урод стал подносить свой стручок к моему лицу, а я опять бормотала, словно в бреду.

Страшный приступ тошноты подступил к горлу и был готов вырваться наружу в любой момент. Тяжело задышав, я затрясла головой и плотно сжала кулаки, чтобы оказать сопротивление.

— Я хочу пить…

— Ты по-лучишь во-ду, то-лько для на-чала сде-лаешь мне xo-poшо.

— Нет. Я умираю от жажды. Ты даже не представляешь, как я хочу пить…

Когда урод прикоснулся ко мне корявой ручонкой, я сморщилась и поняла, что через секунду потеряю сознание. В ушах загудело.

…А затем я услышала глухой щелчок. Точно такой, как в ту ночь, когда выстрелила в пахана.

Значит, это был выстрел. Кто стрелял? Если я еще не потеряла сознание, значит, жива. Я чувствую свое тело и, самое главное, не чувствую боли. Выдержав несколько томительных секунд, я открыла глаза и увидела Макса. Он скинул с меня тело урода и помог встать.

— Ты жива?

— Да.

— Идти-то сможешь?

— Попробую. Я хочу пить.

— У меня с собой воды нет. Сейчас попьешь на кухне.

— Я хочу пить, — повторила я и повалилась на холодный пол.

— Я сейчас принесу… — Макс выбежал из комнаты, оставив дверь открытой.

Я собрала последние силы, села и прислонилась к стене. Рядом лицом вниз лежал урод, в его горбу виднелась рана, из которой текла кровь.

— Эй, Лешик, ты мертв? — зачем-то спросила я.

Каждое слово давалось с огромным трудом — во рту страшно пересохло и язык практически отказывался двигаться.

Вернулся Макс. Он протянул мне фляжку с водой и сел на корточки рядом с уродом. Я стала жадно пить холодную воду, смачивать лицо и руки.

— Сразу много не пей, а то будет плохо.

— Не могу.

— Нужно постепенно.

Макс взял урода за руку и попытался нащупать пульс.

— Мертв, — сказал он, откинул безжизненную руку и почесал затылок пистолетом.

— Ты уверен?

— Пульса нет. Я попал ему прямо в горб. Знаешь, я не хотел его убивать. Я и сам не знаю, как это получилось… Я увидел, что он стоит рядом с тобой, спустив штаны, и ты… такая бледная, почти умирающая… Я даже не знал, что он здесь. Уже глубокая ночь. Все в доме спят. Я думал, что он тоже спит.

Я отбросила пустую фляжку и приподнялась, посмотрела на мертвого урода и, покачиваясь из стороны в сторону, бесстрастно произнесла:

— Ты его не убил. Он бессмертный. Этот дом населен привидениями. Здесь хозяева не умирают. Сейчас он немного полежит, затем очухается и завтра выйдет к столу как ни в чем не бывало. Да и с горбом у него будет полный порядок.

Макс решил, наверное, что у меня бред. Он помог мне подняться. Я едва держалась на ногах.

— Господи, ты совсем слаба. Хоть можешь передвигаться?

— Постараюсь.

— Постарайся, пожалуйста. Сейчас мы сбежим.

— Правда?

— Ну конечно.

— А я думала, что мне придется жить в этом дурдоме до конца дней. И конец, наверное, уже был бы не за горами.

Макс оглянулся на распростертое тело.

— Видит бог, я не хотел несчастного убивать. — Он тяжело вздохнул и крепко обхватил меня за талию.

— Не бери в голову, — отмахнулась я. — Ты не виноват. Завтра этот мерзавец оживет. В этих чертей можно палить хоть каждый день…

— Ну что ты такое говоришь? У него нет пульса.

— Ничего, появится. Я вот недавно пахана замочила и даже скинула его в пруд, так он на следующий же день оказался жив-здоров. Я ему башку прострелила, а на затылке даже царапинки не осталось. Так же и с уродом. Завтра он будет как новенький.

— У тебя жар. Сама не понимаешь, что говоришь…

Макс коснулся губами моего лба, чем заставил меня встрепенуться и даже в такой неподходящий момент почувствовать нарастающее возбуждение.

— Горячая какая…

— Я себя нормально чувствую.

— Ты вся горишь.

— Да и бог с ним.

— У тебя высокая температура.

— От этого не умирают.

— Не умирают, но с этим и не шутят.

— Я понимаю, ты думаешь, я несу полную чушь. Я представляю, как это выглядит сейчас со стороны, но говорю тебе сущую правду, поверь. Я убила пахана. Он хотел меня изнасиловать, и я выстрелила ему в голову.

— Пахан отдыхает у себя.

— Он ожил на следующий день.

Макс посмотрел на меня так, как смотрят на сумасшедших. Я не стала ничего доказывать, потому что была уверена — ни один здравомыслящий человек не поверит мне. Но я-то знаю, что я права. Завтра урод выйдет к завтраку как ни в чем не бывало. В этом доме не только душевнобольные, в этом доме — бессмертные. Возможно, они изобрели рецепт бессмертия. Другого объяснения я просто не нахожу. Если бы я знала такой рецепт, обязательно оживила своих деда и отца. Я бы сделала этот рецепт народным достоянием, обязательно обнародовала бы его. Я бы… Да только «бы» мешает…

Глава 13

В коридоре горел тусклый ночник, значит, все обитатели дома спят. Царила полнейшая тишина. Ни звука, ни малейшего шороха… И только громкие удары моего сердца. Такие громкие, что мне показалось, они разбудят весь дом.

— Ты слышишь, как бьется мое сердце? — шепотом спросила я Макса.

— Нет.

— А я слышу.

— Успокойся. Все спят. За домом находится пункт охраны. Туда хода нет. Через забор не перелезть — колючая проволока под напряжением, полезем — сразу убьет током. Всюду вмонтированы видеокамеры. Вдоль забора патрулируют четыре вооруженных охранника. И в доме полно топтунов.

— Как же мы сбежим? Охранники что, не ложатся спать?

— Нет, конечно. На то они и бойцы. Слушай дальше. Сейчас пробираемся вдоль стены в сторону ангара. Только пробираемся ползком, чтобы нас не заметили.

— До какого ангара?

— До самого дальнего. Я покажу. Только без паники. Тихонько заходим в ангар и садимся в самолет. Завести мотор и сразу взлететь мы должны за считанные секунды, иначе нас просто разорвут на мелкие куски.

— Ты хочешь сказать, что мы улетим на самолете?

— Другого пути нет. Я все узнал.

— А ты умеешь водить самолет?

— Я заканчивал летное училище.

— Господи, — прошептала я, — как кстати… Тогда почему ты подался в криминал? — Я поняла, что сморозила глупость, и прикусила язык.

— У нас нет времени на пустые разговоры, — рассердился Макс.

— Я боюсь, — испуганно прошептала я.

Макс толкнул меня вперед, и мы очутились за порогом злосчастного дома. Макс заставил меня пригнуться, взял за руку и потянул вперед. Чем дальше мы удалялись от дома, тем больше мне хотелось оглянуться. Но я не могла. Я боялась. Мне казалось невыносимо страшным обернуться и посмотреть, что происходит у меня за спиной. Вдруг у входной двери стоит пахан и наблюдает за каждым нашим движением? А может, раньше времени ожил урод и сейчас собирается с силами, чтобы заорать во все горло, поднять на ноги весь дом?

— Страшно… — вновь прошептала я.

Макс молча тянул меня за руку.

— А теперь побежали, — прошептал он мне на ухо и отпустил руку. — Только не поднимайся, а то нас заметят.

— Как бежать-то, на карачках, что ли?

— На карачках. Бежим в сторону сада. Кругом прожектора, а там тень.

Я бросилась было вперед, но подолом зацепилась за какой-то сучок и больно ударилась затылком о ствол дерева. Я попробовала превозмочь дикую боль и подняться, но на это у меня просто не хватило сил.

— Ты что? — Макс наклонился ко мне. — Бежать сможешь?

— Постараюсь.

Собрав всю волю, я двинулась за Максом. Казалось, что мы уже убежали черт-те куда, но ангара не было видно. Я жадно хватала ртом воздух и тихонько всхлипывала. Силы стремительно покидали меня.

— Я больше не могу. Хочу пить.

— Еще немного… Мы уже на взлетной полосе.

Казалось, еще несколько секунд, и я упаду замертво.

Я опять споткнулась, чуть не взвыла от боли и до крови закусила губу.

Макс снова помог мне подняться.

— Осталось совсем немного. Вон, уже ангар видно.

— Где?

— Там, впереди.

Я ползла на четвереньках, как собачонка, постанывая и раздирая руки в кровь.

— Тише, — прошептал Макс, подхватил меня и потащил за собой. — Тише. Услышат. Ты же сильная. Ты же играешь такие роли. Тобой восхищаются, на тебя равняются. На тебя хотят быть похожими. У тебя ведь все героини сильные! Я думал, что ты точно такая же, а ты размазня. Если бы люди знали, какая ты настоящая, никто бы не ходил на твои картины.

— Это я размазня?

— Ты, конечно. Смотреть тошно.

— Я не размазня!

Обида притупила острую боль, и я снова побежала. В моей голове все перемешалось. Билась только одна мысль — главное, отсюда выбраться.

Главное, выбраться…

Наконец мы зашли в ангар. Перед нами возник чешский двухместный красавец-самолет. Чтобы не дать страху захватить меня целиком, я торопливо залезла в кабину и затаила дыхание. Я всегда боялась самолетов. Всегда… А тут еще лететь придется не в белые пушистые облака, как на картинках, а в страшное ночное беззвездное небо. Я намертво вцепилась в кресло.

— Макс, ты думаешь, у нас получится?

— Нет другого выбора. Куда нам деваться…

— Только не говори, что я размазня, я действительно очень боюсь. Господи, господи, — шептала я и с ужасом слушала, как заработали двигатели. — Господи, господи… А вдруг мы разобьемся?

— Не каркай под руку. Не разобьемся.

— А у нас парашюты есть?

— Какие, к черту, парашюты?

— А как же без парашютов?

— Раком, — резко бросил Макс и взялся за штурвал. — Завязывай трендеть под руку.

— Завязываю. А ты точно летать умеешь?

— Умею. Как птица.

— А вдруг нас собьют?

— Заткнись.

— Затыкаюсь. Макс, миленький, затыкаюсь. Ты только не ругайся, ты только крепче штурвал держи. Господи, господи…

Я крепко зажмурилась. Мне всего тридцать лет. Я даже не знаю, много это или мало. Для тех, кто младше, я уже старая дева. Для тех, кто постарше, я еще самая настоящая соплячка, которая толком и жизни-то не видела. Господи, а я ведь даже замужем побывать не успела. Раньше я думала, что хотела бы умереть молодой. Но сейчас… А ведь и карьеру жалко. И тело мое роскошное тоже жалко! Оно ведь такое чувственное… Даже не верится, что оно может быть совсем холодным, мертвым. Я не такая, как все, далеко не такая. Второй такой никогда не будет. Никогда… А я ведь и ребеночка даже после себя не оставила.

Так и не успела родить маленькую крохотную девочку, как две капельки воды похожую на меня. А может, и хорошо, что я ее не успела родить? Может, и хорошо! Как бы она жила без меня? Как бы жила? Мы же две половинки одного целого. У любой маленькой красивенькой девочки должна быть красивая мама.

— Мы взлетели! — закричал Макс. — Мы взлетели! Набираю высоту! Мы уже в небе! Бог мой, я тысячу лет не управлял самолетом!

— Что?! — Я открыла глаза и с испугом посмотрела на Макса. — Что ты сказал?

— Что я забыл, когда в последний раз садился за штурвал.

— А ты уверен, что можешь управлять?

— Я уже управляю!

— А посадить сможешь?

— Смогу.

— А где мы сядем?

— Где-нибудь сядем.

Я с ужасом посмотрела в иллюминатор и обреченно спросила:

— Скажи, нас уже не собьют?

— Если только ракетой. — Макс засмеялся. — Ракет в доме нет. Ты что надулась? Самое страшное позади. Впереди свобода!

— Я, может, только на земле свободу почувствую, а в небе никак не смогу. Небо такое темное, ни одной звездочки, как и куда мы будем садиться?

— Расслабься и доверься мне. Я же сказал, что сядем.

Тут до меня дошло, что мы уже находимся далеко от этого проклятого дома. Страх потихоньку стал исчезать, и я почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Я со слезами на глазах посмотрела на Макса.

— Слушай, это всё?

— Всё.

— Я больше никогда не вернусь в этот дурдом?

— Никогда.

— Господи, и что бы я без тебя делала?

— Нашла бы еще одного идиота.

— Не нашла бы.

— Почему?

— Потому что такой идиот один-единственный. — Я счастливо рассмеялась.

— Ты хочешь сказать, что таких идиотов нужно еще поискать?

— Это точно. Слушай, и когда ты всему научился?

— Чему именно?

— Водить самолет, спасать известных актрис, убивать страшных уродов.

— Я всегда был очень способным.

Мы говорили, вернее, даже кричали очень громко, потому что шум двигателей постоянно заглушал наши голоса.

— Макс, а почему ты решил мне помочь? — спросила я.

— По кочану!

— А мне кажется, что ты в меня влюбился.

— Что?

— Мне кажется, что ты в меня втрескался по самые уши!

— Дура ты, — огрызнулся Макс.

— Я тебя, между прочим, еще ни разу не оскорбила.

— А я не несу такую чушь, как ты.

— Ты считаешь любовь чушью?

— В данный момент — да.

— А мне кажется, что ты меня просто боишься.

— Ерунда. Ты совсем не страшная. Скоро будем садиться.

— Скоро посадка, а ты так и не успел признаться мне в своих чувствах.

Макс покрутил пальцем у виска.

— Привыкла, что тебе все признаются? От меня не дождешься. Я не отношусь ни к твоим поклонникам, ни к твоим фанатам. Я помог тебе просто по-человечески.

— Мне было бы приятно услышать признание именно от тебя.

— Я же сказал: не дождешься.

— Ну и ладно… Я пошутила. Слушай, лечу на таком самолете первый раз.

Вдруг сверкнула страшная молния и пошел сильный ливень вперемешку с градом.

— Что это? — Я вжалась в кресло и от страха снова закрыла глаза.

— Как что? Гроза. Нужно найти площадку, куда можно сесть. Кругом лес. Если садиться на деревья, разлетимся в куски. Нам нужен луг или приличная дорога.

Началась ужасная качка, у меня на лбу выступил холодный пот.

— Макс, мы падаем! Бог мой, мы падаем! Бог мой! — завопила я.

— Сиди спокойно и не ори под руку, — глухо проговорил не менее перепуганный Макс, который пытался скрыть свое состояние. — Ищи место для посадки. Это самое главное.

— Я ничего не вижу!

— Не ори.

— Мы упадем! — завопила я и получила от Макса капитальную затрещину.

— Не смей меня бить! — Я почти визжала и с ужасом смотрела на полыхающие в небе молнии. — Кто дал тебе право на меня руку поднимать?

— Сиди спокойно и не нервируй меня. Я же просил — заткнись! Если тебе страшно, закрой глаза. Если не замолчишь, я выкину тебя из самолета.

Его слова на меня подействовали, я замолчала, но это не означало, что успокоилась и перестала бояться. Я была на грани истерики. Макс сидел с каменным лицом, костяшки пальцев на штурвале побелели от напряжения. Самолет кидало из стороны в сторону.

— Мы не разобьемся? — не выдержала я.

— Нет. Все будет нормально, если будешь спокойно сидеть и страдать про себя.

Я вытерла слезы и забормотала:

— Я знала, что мне никогда не убежать из этого дома. Знала… Может, и вправду говорят, что его покидают только мертвые… Ведь этот дом полон мистики. Все время стояла хорошая погода, а как только мы собрались бежать, видишь, что случилось.

— Обыкновенная рядовая гроза.

— Нет, это знак свыше.

— Не говори ерунды. Надо садиться. Так я еще никогда не летал.

— Как?

— Неизвестно где и неизвестно куда. Это называется полет вслепую, да еще и погода такая ужасная. Ничего, зато будет что вспомнить.

— А ты оптимист.

— А по-другому нельзя.

Самолет затрясло. Макс испуганно посмотрел на меня и закричал:

— Нагнись!

— Что?

— Нагнись! Нагни голову к коленям и обхвати ее руками!

— Зачем?!

— Делай, что говорю!

Я быстро нагнулась и обхватила голову руками.

— А ты?

— Так и сиди. Я сейчас буду снижаться.

— Господи, господи… — словно в бреду шептала я, тихонько всхлипывая. — Господи, помоги. Господи, сохрани. Может быть, я не так религиозна, но я всегда в тебя верила, Господи… Я всегда в тебя верила. Если я спасусь, я поставлю ровно столько свечек, на сколько хватит денег. Если я спасусь… Я же знаю, что ты есть. Я это знаю. Ты всегда меня берег и выручал. Так выручи еще раз. Пожалуйста, выручи…

Показалось, что мое сердце не выдержит и разорвется. Лопнет еще до того, как развалится самолет. Ведь в авиакатастрофах есть люди, которые погибают еще до развала машины. От жуткого страха у меня свело живот и онемели ноги. Внутренний голос твердил, что это конец.

Буквально в считанные секунды я подумала о Денисе, Светке, о своей милой, заботливой и любимой маме… О всех, кто меня любил и кто сильно меня ненавидел… Я простила всех, кто когда-либо сделал мне больно и навлек на меня беду.

Я пожелала долгих и счастливых лет жизни своим врагам, которых у меня практически и не было. Мира и любви тем, кто меня никогда не любил, кто мне страшно завидовал и старался поставить подножку в самый тяжелый момент. Кто не подавал мне руки и никогда не помогал подняться. Удачи вам всем и спокойствия. Затем я попросила прощения у всех, кому сделала больно и кому нанесла хоть какую-то обиду. А их много. Их очень много. Я просила прощения за свой эгоизм, за свою беспринципность и за свою черствость. Я умоляла простить меня за то, что никогда не умела любить. Наверно, именно поэтому меня никогда не любили другие. Я просила прощения у своих мужчин, половину имен которых я даже не помню. Но одно имя запало мне в душу. Мельников Владимир… Молодая, бесшабашная девчонка и взрослый, перспективный мужчина… Неудачница и удачливый адвокат. Я прошу у тебя прощения за мою молодость и твою зрелость. За мою беспечность и твой разум. За твою боль и мое безразличие. За твое приобретение и мою потерю. За твою устроенность и мое одиночество.

Я попросила прощения у своих родственников, с которыми никогда не была близка, но которых всегда любила. Пусть скрыто, но честно. Я люблю вас всех, хоть вы и такие далекие, но вы совсем не забытые. Я люблю вас и очень переживаю за то, что так и не смогла сказать этого раньше. Наверно, никогда нельзя скупиться на чувства. Никогда. Но это не мы скупимся на них. Нас заставляет скупиться жизнь.

— Черт побери! — прокричал Макс. — Двигатель отказал! Нужно срочно садиться! Попробуем сесть на пузо! Можем загореться!

Я по-прежнему сидела, уткнувшись в колени, и боялась пошевелиться. Конечно, я могла приподняться и посмотреть, что там за окном, но я совершенно не хотела этого делать. Вернее, не могла, потому что не чувствовала ни рук, ни ног. Только ноющую боль в животе, отдающую в левую руку… Я знала — там за окном зловещая темнота, наверное, такая же зловещая, как сама смерть. Там дождь, ветер, а может, и оранжевое пламя, окутывающее самолет.

Почувствовав, что самолет падает, я сжалась в комок и услышала, как Макс выматерился. Я не надеялась на счастливую посадку. Я знала, что мы оба погибнем.

— Согнись и не вздумай поднимать голову, а то останешься без нее! — прокричал Макс, но я его уже не слушала.

Неожиданно меня вырвало, и я чуть было не захлебнулась в собственных рвотных массах.

Даже не пытаясь вытереться, я попыталась вспомнить, что же можно сделать при авиакатастрофе? Что можно сделать для того, чтобы выжить? Прыгнуть с парашютом. Но у нас его нет.

Прыгать без парашюта так же бессмысленно, как высунуться в иллюминатор и звать на помощь. Надеяться на спасателей, которые должны нас искать после того, как мы упадем?..

Раздался страшный грохот. Вроде удалось сесть. Ведь если бы мы упали, то просто не остались бы в живых. Макс посадил самолет на «пузо».

Я вообще не понимала — жива я или мертва? Я даже не знала, где я — в аду или в страшной действительности. Мрачная тишина, только шум непрекращающегося дождя. Я подняла голову и почувствовала острую боль. Я вдруг поняла, что уже на земле. Потрогав лицо, я вскрикнула — в него впилось множество мелких осколков.

В нескольких метрах от меня горел врезавшийся в дерево самолет, а ко мне полз обожженный Макс. Значит, при приземлении я просто вылетела из самолета, как тряпичная кукла, а Макс находился в нем до победного. Я лежала на траве и с ужасом наблюдала за горящим самолетом.

Я не верила, что мы остались живы. Не верила, пока ко мне не подполз Макс. Я попыталась встать, но у меня ничего не получилось. Что-то случилось с ногами. Вернее, с одной, правой.

— Ты жива? — с трудом спросил Макс и сел рядом со мной.

На его красивом лице не было ни царапинки. Зато обожженные руки напоминали сплошной волдырь. Кожа обуглилась.

— Жива, — простонала я и почувствовала, что глотаю собственную кровь, текущую из носа.

— У тебя нос сломан.

— Что?

— Нос болит?

— Я уже сама не знаю, что у меня болит. Наверное, всё. Что у тебя с руками?

— Подгорели. Ты встать сможешь?

— У меня что-то с ногой. Может, я ее тоже сломала? Еще мне кажется, что у меня сломаны ребра. Вот здесь такая сильная боль…

Пламя от самолета становилось все меньше и меньше. Боль в ногах казалась невыносимой. Я попыталась подняться, но не смогла. Стало еще хуже и еще больнее. Но я знала, что должна встать. Встать и помочь обгоревшему Максу. Он протянул мне руку, но как только я до нее дотронулась, громко закричал, перевернулся на спину и стал кататься по мокрой траве.

— Прости меня, пожалуйста, прости… — бормотала я, сплевывая собственную кровь. — Прости… У тебя же руки обгорели… Тебе больно… Вся кожа почти слезла… Она как гармошка… Ради бога, прости…

Макс не отвечал, по-прежнему катался по траве и кусал и без того окровавленные губы. Я не сомневалась, что у него болевой шок. Он ничего не видит, не слышит и вообще не понимает, что происходит. Нужно переждать, больше я ничего не могу сделать. Наконец Макс пришел в себя, подполз ко мне и лег рядом.

Мы лежали, касаясь плечами друг друга, в мокрой, порванной и окровавленной одежде, оба мирились с раздирающей болью и наблюдали за тем, как догорает самолет. Дождь перестал. Но нам это было безразлично. Я мечтала вновь потерять сознание. Если я буду без чувств, то не почувствую боль. Уж слишком она резкая и невыносимая. Собрав остатки сил, я провела рукой по ребрам и с облегчением вздохнула. Переломов не было.

— Что там у тебя? — спросил Макс.

— Вроде цела.

— А ноги?

— Мне кажется, нога сломана.

— Нос тоже.

— Это значит, что у меня теперь будет кривой нос?

— Хрен с ним! Главное, что ты осталась жива.

— Я больше не могу выносить боль, — почти плача, сказала я и тихонько всхлипнула.

— Терпи. Ты же сильная. Ты даже не представляешь, какая сильная. Так играть может только женщина с большой силой воли. Я, когда тебя первый раз по телевизору увидел, чуть не обалдел.

— Правда?

— Чистая.

— А почему ты не говорил мне об этом раньше?

— Не знаю. Я говорю тебе об этом сейчас.

— Это потому, что мы умрем? — спросила я спокойно. — Сейчас я продала бы свою душу дьяволу за единственную таблетку обезболивающего.

— Ты что такое говоришь?

— Но ведь мы даже не можем встать. Я не в силах остановить носовое кровотечение. Не могу успокоить боль. Я вообще ничего не могу. Ничего! Скоро я умру. Тут нет ни больниц, ни людей. Тут вообще никого и ничего нет. Мы даже не знаем, где находимся и придет ли к нам помощь. У нас нет воды и пищи. Мы обречены на гибель.

— Глупо спастись из падающего самолета и умереть на земле.

— Это да. А разве смерть бывает умной? Люди всегда умирают по-глупому. Кого-то сбивает машина, кто-то тонет, кто-то погибает от элементарного гриппа…

— Мы выживем. Только немного отлежимся. Когда сможем встать, сориентируемся и обязательно найдем помощь.

Я почему-то поверила Максу. Он же сказал, что мы не разобьемся, и мы не разбились. Он сказал, что мы выкарабкаемся, значит, мы обязательно выкарабкаемся.

— Мне очень больно, — простонала я и закрыла глаза. — Я бы отдала все на свете, чтобы превозмочь боль.

— Потерпи. Боль можно перетерпеть, и она уйдет сама.

Но мне становилось всё хуже. Мои стоны перешли в какие-то нечеловеческие звуки. Макс приподнялся и нежно поцеловал меня в шею.

— Девочка моя родная, потерпи. Н у, потерпи, скоро станет легче.

— Поцелуй еще.

— Что?

— Поцелуй еще… Твой поцелуй притупляет боль. Целуй.

Я не врала. Горячие губы Макса немного облегчали мою боль и возвращали память об уже позабытых ощущениях…

Глава 14

Надвигалась ночь. Огонь, охвативший самолет, уже погас, только едкий дым напоминал, что именно на этом месте произошла авиакатастрофа. Мы лежали рядом и смотрели в начинающее темнеть небо. Макс взял меня за руку.

— Почему ты не замужем?

— Не знаю. А зачем? Счастливых семей не бывает.

— А одиночество бывает счастливым?

— Я не одинока. У меня есть близкие и друзья.

— Ты знаешь, когда я увидел тебя в первый раз, поразился одиночеству, которое увидел в твоих глазах. Я еще никогда в жизни не видел женщины более одинокой, чем ты. Ни твоя слава, ни твой шумный успех не спасают тебя, верно?

— Одиночество — это состояние души.

— Не думаю. Мне кажется, что одиночество — это диагноз, и болезнь поддается лечению. Даже если она длительная и затяжная. Я представляю, как красиво за тобой ухаживают мужчины. Наверное, приглашают в театр, водят в рестораны, дарят букеты из сотен роз. Не понимаю, почему ты одна? Почему твой мужчина не надел на твой пальчик обручальное кольцо и не закатил пышную свадьбу?

— Всё не так просто.

— Ерунда. Для настоящих чувств не существует препятствий.

— Если я останусь жива, обязательно выйду замуж.

— У тебя должна быть роскошная свадьба. Слушай, платье расшей жемчугом! На шею тоже нитку жемчуга. Будет пресса, телевидение, фейерверк в ночном небе и умопомрачительный свадебный торт. Ты должна заморозить в холодильнике кусок свадебного торта.

— Зачем?

— Есть такая примета. Пусть этот замороженный кусок торта лежит в холодильнике до самой старости. Если в семье начнутся какие-то проблемы, нужно достать кусочек и немного от него откусить.

— Что ты выдумываешь!

— Откуси тортик — и в семье воцарятся мир и спокойствие.

— Ты как ребенок.

— Так моя бабушка учила мою маму, когда та выходила замуж.

— Но ведь тебя и в помине не было.

— Ну и что? Мне об этом мама рассказала.

— Ты веришь в приметы?

— Верю.

Я вновь сделала попытку подняться, но громко вскрикнула. Показалось, что я не только потеряла способность двигаться, но и дышать. Дикая боль сдавила грудь.

— Я хочу воды, — прошептала я и облизала пересохшие губы.

— Потерпи. Не нужно двигаться. Сейчас у меня перестанет кружиться голова, и я смогу подняться. Я возьму тебя на руки, и мы двинемся дальше.

— Как ты сможешь взять меня на руки, если они у тебя обгорели? Господи, представляю, как тебе больно.

Полежав еще пару минут, он сел и, сморщившись от боли, протянул ко мне руки.

— Ты сможешь тихонько лечь ко мне?

— Не смогу. Я обязательно задену ожоги, и у тебя снова будет шок. Ты можешь умереть. Я без тебя пропаду. Я не хочу умирать.

— Я же тебе сказал, что мы не умрем. Как мы можем умереть, если самое страшное позади?

— Самое страшное впереди. — Я стала нервничать. — Нас ждет смерть от голода и ран.

— Ты что, хочешь есть?

— Нет. Меня, наоборот, тошнит.

— Тогда давай пока не будем думать о еде.

— А о чем мы будем думать? О воде? Хотя бы глоточек…

— Об этом тоже не нужно думать. Давай, попробуй лечь мне на руки.

Я напряглась, крепко закусила нижнюю губу и приподнялась, чтобы опуститься на руки Макса. Не могу сказать, что это было не больно. Я чуть не потеряла сознание.

— Хуже не может быть! — заорала я.

В тот момент, когда мое тело коснулось его рук, он заорал от дикой боли. Держа меня, он встал с колен и понес на вытянутых руках, крича во весь голос.

— Макс, брось меня! — истерично рыдала я. — Максимушка, родненький, брось меня, пожалуйста. Тебе же больно!

Но Макс не бросал. Он по-прежнему шел, а когда понял, что силы его оставляют, ускорил шаг и почти побежал.

— Макс, брось меня! Брось!

Я глотала слезы, но Макс был неумолим. Вскоре он устал, опустился на колени и осторожно опустил меня на землю.

— Ну и чего мы добились? — не переставая плакать, спросила я.

— В смысле?

— В смысле того, зачем всё это было? Кругом лес. И ни души. Ни воды, ни помощи. Сейчас ты потратишь последние силы, и, как следствие, мы погибнем.

— Никогда не сдавайся. Никогда! Ни при каких обстоятельствах.

— Обстоятельства бывают разными. Сдаюсь не я. Сдается мой организм.

— Организм — это ерунда. Главное, собери волю в кулак. Ты сильная, у тебя получится.

Я бессильно откинулась на спину.

Вскоре от усталости нас потянуло в сон. Мы склонились друг к другу и закрыли глаза. Боль пульсировала во всем теле и не давала расслабиться. Я внимательно посмотрела на Макса:

— Слушай, ты когда-нибудь любил? — тихо спросила я, стараясь не очень глубоко дышать.

— Почему «любил»? Я и сейчас люблю.

— Кого?

— Одну девушку.

— А где она сейчас?

— Умерла.

— Как?

— Разбилась на машине.

— Ты ей так верен?

— Да.

— Но ведь она мертвая!

— Ты считаешь, что любят только живых? Я люблю ее ничуть не меньше, чем тогда, когда она была жива. Просто я от нее отвыкаю… Ведь в любви есть привычка.

— А что, по-твоему, любовь?

— Любовь — это вечность.

— Почему?

— Потому что если чувства умирают, то это не любовь. Истинное чувство бессмертно.

— Странно…

— Что странного?

— Слышать такие рассуждения от мужчины.

Мы замолчали и скоро задремали. Мне снилась вода, которую я все пила и пила…

Сон был тревожным. Я вздрагивала и открывала глаза, стараясь понять, где я и что со мной. Из чащи слышались странные непонятные звуки, вызывающие тревогу. Я все время чесалась и била комаров, которые зудели над ухом и норовили побольнее меня укусить. Макс что-то бормотал во сне и стонал.

Тихонько надвигался рассвет. Потянуло прохладой, мокрая от ночной росы трава неприятно промочила мою одежду. Я озябла. Макс спал, открыв рот и тяжело дыша во сне. Я попыталась встать, но у меня тут же закружилась голова.

— Привет, — услышала я.

— Ты как?

— Не подумайте, что хорошо! А как ты себя чувствуешь?

— Умираю от жажды и холода. Кажется, у меня температура…

— Сейчас попробуем найти какой-нибудь источник. Может, тут есть ручеек или родник? — Макс с трудом сел.

— Осторожно.

— Как твой нос?

— Ноет, сил нет.

— Ничего, до свадьбы заживет. Сейчас пластические хирурги чудеса творят.

— Ты хочешь сказать, что он будет кривой?

— Я хотел сказать, что всё обойдется. Это я увлекался боксом, у меня был перелом переносицы. Все срослось. Видишь, никаких следов. А как нога?

— Нога сломана.

— Перелом нужно зафиксировать какими-нибудь дощечками. Главное при переломе, чтобы нога оставалась неподвижной. Ты потерпишь боль?

Я не знала, как мне ответить на этот вопрос. Способна ли я терпеть боль? Возможно — да, а возможно — уже и нет.

— Знаешь, я проснулась от собственных слез. Я плакала даже во сне.

— А я вырубился как убитый. Мне даже ничего не снилось.

— Ты разговаривал во сне и громко стонал.

Я больше не могла терпеть назойливых насекомых, ползающих по телу и лицу и летающих вокруг меня. Тело горело от красных аллергических пятен, образовавшихся от укусов различных тварей. Нужно встать! Я обязана это сделать, потому что Макс слишком слаб и не сможет меня нести. Чем больше я буду лежать, тем меньше у меня будет шансов остаться в живых.

Макс погладил меня по волосам.

— Ну ты и лохматая! Давай руку, помогу подняться.

— Я должна встать сама.

— Ты сможешь?

— Попробую.

Я, превозмогая себя, стала подниматься.

— Умничка! Молодчина! — подбодрил меня обрадовавшийся Макс. — Давай, давай, сейчас всё получится. Ты — супер!

— Сам же сказал, что я размазня, — напомнила я и буквально повисла у него на плече.

— Я был не прав. Хотел тебя разозлить, чтобы ты пришла в себя и стала активной. Опирайся на меня и попробуй шагнуть. Только не вздумай наступать на больную ногу, тащи ее волоком.

Я послушалась Макса и сделала несколько довольно трудных шагов.

— Ну вот видишь, у тебя все получается. А ты боялась.

— Нога болит. Ее словно разрывает на части.

— Сейчас мы найдем подходящие палочки и зафиксируем перелом.

— И пить хочу до смерти.

— Найдем. Главное, не сидеть на месте. Главное — двигаться.

Мы двинулись в путь. Макс почти тащил меня на себе.

Справа виднелась лесополоса, а слева простирался зеленый луг.

— Если найдем реку, — говорил Макс, — мы обязательно придем к людям. Только бы угадать, в какую сторону идти…

— С чего ты взял, что у реки могут быть люди?

— С того! На реках стоят деревни, могут удить рыбу рыбаки, можно встретить охотника, да и вообще…. На то она и река.

Неожиданно с неба закапало, полил дождь, он усиливался прямо на глазах. Мы подняли головы и жадно разинули рты. Если бы кто-то раньше сказал, что я так сильно обрадуюсь дождевой воде, я бы никогда не поверила. Капли падали мне прямо в рот, смачивали пересохшие губы. Дождь лил как из ведра. Он смыл с нас ночную грязь и, слава богу, быстро закончился. Я почувствовала себя значительно лучше.

Взглянув на Макса, я поняла, что ему нехорошо.

— Макс, что с тобой?

— По-моему, у меня поднялась температура. Ничего страшного.

— То, что у тебя температура, страшно уже само по себе. Я никогда не считала жар безобидным явлением. Жалко, что у нас нет хотя бы аспирина.

— У нас много чего нет… Предлагаю двигаться дальше.

— Это верно… Но куда? Туда, где нас никто не ждет? — Я вновь разволновалась. — Откуда у тебя такая уверенность, что где-то здесь есть вода и люди? У меня, например, такой уверенности нет. Как и в том, что мы останемся живы. Просто нет, и всё. Мы погибнем?

— Перестань. С какой стати?

— Ответь мне.

— Хорошо, отвечаю, — Макс занервничал. — Мы не погибнем, а обязательно выберемся. Обязательно! Мы вылезем из этого дерьма, будем есть черную икру и пить самое дорогое шампанское.

Я вновь оперлась на плечо Макса. Внезапно мне пришла в голову мысль, что я ужасно выгляжу. Свалявшиеся волосы, похожие на самый настоящий валенок. Лицо, покрытое синяками и кровоточащими ссадинами, сломанные нос и нога… Разорванная одежда, вернее, все, что от нее осталось. Я смущенно взглянула на Макса. Он уловил мой взгляд и пристально посмотрел мне в глаза.

— Ты что так на меня смотришь?

— Думаю, одновременно мы погибнем или по одному?

— Бред. Не хочу даже слушать. Если позволять себе такие мысли, мы не выдержим даже суток.

— Если нам суждено умереть, то я хотела бы отдаться тебе… Неужели мы умрем, довольствуясь одними прикосновениями?

— Ты хочешь, чтобы я?..

— Ну да.

— Сумасшедшая. А как же твой любимый, за которого ты собралась замуж?

— А при чем тут он… Мы же скоро умрем…

— Так вот, отдашься своему любимому человеку, когда вернешься домой, — отрезал Макс.

Я почувствовала уже давно забытый стыд и опустила голову.

Глава 15

Вдалеке что-то блеснуло. Неужели река?! Я заплакала от радости. Макс дотащил меня до берега и, не говоря ни слова, нырнул в воду. Я стала пить и пила до тех пор, пока не поняла, что больше не могу, больше не поместится. Почувствовав ни с чем не сравнимое облегчение, я стала наблюдать за тем, как плавает Макс. Лучше валяться на берегу и ждать помощи, чем бродить по лесу и дожидаться смерти.

Макс сам сказал мне, что, если есть вода, значит, будут и люди.

Тело горело, словно его облили крутым кипятком, а зуд от укусов насекомых становился всё нестерпимее. Передохнув, я поняла, что вода совсем не означает спасение. Глупо сидеть на берегу и ждать помощи. Ведь никто не знает, что мы в беде. Я поняла, что очень хочу есть. Наверное, так бывает всегда. Как только ты получаешь одно, сразу хочется и другое. Когда ты получаешь второе, хочется третье. Только я утолила жажду, как на меня накинулся голод. Я вновь сделала глоток воды и почувствовала, что у воды просто ужасный привкус и не менее ужасный запах.

Грязь и тина… Меня затошнило, а в желудке появилась невыносимая боль. Чтобы как-то отвлечься, я решила искупаться.

Слегка приподнявшись, я сбросила лохмотья и тут же почувствовала себя просто божественно. Я вошла в воду. Закрыв глаза, я представила себе прошлую жизнь.

Я лежу у бассейна со стаканом виски и дорогой сигарой. Иногда, под настроение, я любила забыться и побаловаться дорогой сигарой. Я на вилле, заботливо арендованной Светкой где-нибудь на Канарах, и наслаждаюсь бездельем, которое у меня бывает крайне редко и которое мне досталось с большим трудом. Словно я на другой планете, где царят мир и спокойствие, и в душе у меня полное равновесие. На отдыхе люблю пропустить рюмку-другую и не считаю это чем-то зазорным. Пара рюмок вкусного спиртного помогает снять нервное напряжение. Я упиваюсь собственной значимостью. Я звезда, а значит, по звездному статусу мне положен звездный отдых.

К бассейну подходит Денис. Он садится рядом, и я чувствую его губы, язык и пальцы. Я воспринимаю наш с ним контакт как мучительное и одновременно сладкое прикосновение. Мучительное потому, что мы слишком долго ждали этого отдыха и слишком большую цену заплатили за то, чтобы побыть вместе. А сладкое, потому что нет ничего лучше прикосновений любимого тела и ощущения родного дыхания. Я закрываю глаза и понимаю, что все, что сейчас происходит вне нас, не имеет никакого значения, потому что сейчас нас только двое: я и он, а все остальное второстепенно или вообще перестало существовать. Там, внутри меня, жарко и влажно; а мое тело сдавливают едва заметные блаженные судороги. Я благодарно киваю, преданно смотрю на Дениса и чувствую, как на моих глазах появляются слезинки. Все перемешивается. Завтрак, плавно переходящий в ужин, и ужин, плавно переходящий в завтрак. Утро и вечер. Вечер и утро… Мое сознание переполнено множеством легких и радостных эмоций. Я чувствую себя невесомой и упиваюсь комфортом, пусть даже не собственным, а арендованным.

Мне не хочется забегать вперед и думать, что ждет нас с Денисом в будущем. Мне вообще не хочется думать. Я просто лежу, курю, наслаждаюсь обществом Дениса, рассказывая ему обо всем, что произошло со мной за последнее время. Да и не только за последнее. Мне хочется, чтобы он знал обо мне все. Мне не хочется быть для него прочитанной книгой, хочу, чтобы он каждый день открывал во мне что-то новое. Я краснею, словно девчонка, и рассказываю ему об аборте, который сделала в семнадцать лет у какой-то грязной бабки на подпольной квартире, потому что, если бы я его сделала в нормальных условиях, об этом бы незамедлительно сообщили моим родителям, а этого я боялась больше всего на свете.

Бабка была пьяной и занесла инфекцию, от которой я чуть было не умерла и лечилась долгое время. Она удалила мне не только нерожденного ребенка, но и маленький кусочек матки, не разобравшись спьяну, что именно мне было нужно удалять. Узнав о случившемся, человек, от которого я забеременела, ударил меня по лицу и назвал маленькой самоуверенной дрянью, которая не имела права принимать такое решение самостоятельно.

Он заявил, что если в данном процессе мы принимали участие оба, значит, и ответственность обязаны нести вместе. Прошло много лет, но я хорошо помню тот аборт и жалею, что так нелепо уничтожила своего ребенка и изуродовала себя. А мой молодой человек, с которым мы все-таки расстались, женился, стал замечательным отцом своим детям.

Если бы сейчас Денис оказался рядом, я бы призналась, что состою из одних только страхов, что у меня очень много потаенных комплексов, которые я всячески пытаюсь скрывать, но это не всегда удается…. Что больше всего на свете я боялась любви, которая всегда поражала меня своей жестокостью и не приносила ничего, кроме боли и разочарования. Как только она меня настигала, я бежала от нее со всех ног, не останавливаясь и не оглядываясь. Я бы рассказала ему о том, что я ужасная эгоистка, которая слышит и любит только себя, что я жутко стервозная, плаксивая и раздражительная. Что мне очень трудно справляться с собой и жить с собою в ладу.

А еще я бы рассказала ему, что ужасно холодна, расчетлива и рациональна, что в меня все безумно влюбляются, но те, кто поумнее, обходят меня стороной, что амплитуда моих эмоциональных реакций слишком велика и временами зашкаливает так сильно, что это практически невозможно вытерпеть. Я бы честно призналась, что я безжалостна к людям и к мужчинам в частности, а мое бездушие порой граничит с жестокостью. Когда я понимаю, что чувств больше нет, я расстаюсь со своим очередным мужчиной без малейшего сожаления. Я не терплю выяснения отношений. Я стараюсь расставаться тихо, мирно, без упреков и взаимных претензий. А еще я не могу честно сказать об этом в глаза. Я пыталась проделать это тысячу раз, но у меня ничего не получалось.

Я просто исчезаю, убегаю, теряюсь во времени и в пространстве, словно меня никогда не было, словно все это приснилось. Что я всегда любила страстных мужчин, потому что только страстные мужчины способны подпитывать мою собственную эмоциональную ущербность. Я всегда была изобретательной и сексуально раскованной, с особым удовольствием пробовала различные нетрадиционные способы любви и могла подарить острые ощущения любому, даже самому неискушенному мужчине. Временами я доходила до того, что могла сравнить своего партнера с неодушевленным предметом, воспринимая его как секс-машину, служащую для моего удовлетворения.

Я бы не скрыла от него и то, что в глубине души всегда мечтала встретить одного-единственного человека, с которым бы пожелала остаться навсегда, рядом с которым я была бы уверена, что встретила свою судьбу.

А еще я бы не стала лукавить и честно призналась, что очень люблю комфорт, роскошь, всевозможные выходы в свет и безбедную жизнь. И я уверена, что мой рассказ не напугал бы такого мужчину, как Денис, потому что он мой до мозга костей и ему нравится все, что я делаю, и все, что говорю. Потому что он умеет любить женщину не только со всеми ее достоинствами, но и со всеми недостатками, даже если их намного больше, чем достоинств. Он улыбнется и скажет, что я необыкновенная женщина и что во мне совершенно нет того, что он ненавидит больше всего на свете — «бабства».

Ему нравится, что я не закатываю глупые истерики, нелепые сцены и никогда не пытаюсь привязать мужчину к себе, не претендую на то, чтобы мужчина был всегда рядом. А еще он обязательно скажет, что измучился от моей взбалмошности, непостоянства, но никогда в жизни не променял бы меня на другую — скучную, однообразную, отношения с которой очень быстро станут пресными, обременительными. А я бы открыла ему самую большую беду, которая выпала на мою долю.

Моя самая большая в жизни беда — это моя влюбчивость. Я очаровываю всех поголовно и постоянно влюбляюсь, но мои чувства непостоянны. Я так же легко увлекаюсь, как и легко остываю. И я ничего не могу с собой поделать. Мои спутники начинают меня ревновать и считают, что я отравляю им жизнь своим постоянным кокетством с их друзьями и сослуживцами, а я всегда ценила свободу и терпеть не могла, когда меня ограничивали. Я просто уверена, что Денис посмеется и скажет, что он разумный мужчина, а для любого разумного мужчины такая женщина, как я, подарок судьбы и что всегда будет мною гордиться, потому что знает — женщины такого типа, как я, никогда не изменяют своим избранникам. Им вполне достаточно флирта, чтобы пополнить список своих многочисленных жертв.

А еще я бы рассказала Денису, что у меня безудержная фантазия и я часто путаю реальный мир и выдуманный. И почему-то в моих фантазиях не бывает счастливого конца, обычно он мрачный, даже трагический. А еще я бы поведала ему, что в детстве перечитала всего Мопассана, преимущественно ночью, светя себе фонариком под одеялом, чтобы не догадались родители.

Я знаю море любовных стихов, и мои близкие говорят, что я останусь «сказочницей» на всю жизнь. Временами я представляю себе сказочного принца, который приедет за мной на белом коне, предложит руку, сердце и вечную любовь. Он посадит меня на коня и увезет туда, где мы будем счастливы, и уж если умрем, то обязательно в один день. А холодными ночами в холодной одинокой постели мне вдруг начинает казаться, что сказка закончится плохо и мой принц проскочит мимо, а я останусь одна в ожидании большой и преданной любви. А когда стану семидесятилетней одинокой старушенцией, окружающие и соседи будут говорить про меня, что она, то есть я, «со сдвигом». Мол, чудачка.

Чтобы соответствовать новому ампула, мне придется обзавестись многочисленными кошечками и собачками или развести на подоконнике море кактусов.

Когда на моих глазах появятся слезинки, Денис обязательно достанет платок и тихонько их вытрет, а я улыбнусь и пожалуюсь ему на слишком резкую смену своего настроения. Мое настроение так часто и быстро меняется! Слова совершенно незнакомого человека могут испортить мне настроение на весь день, а случайный, ничего не значащий комплимент может поднять настроение и вызвать довольно сильный положительный эмоциональный взрыв.

И еще я расскажу ему, насколько тяжел и обременителен шоу-бизнес и как невыносимо трудно удержаться на плаву. Расскажу о красивых мужчинах, для которых нет ничего важнее собственной карьеры. О красивых женщинах, готовых впиться в горло своей сопернице, пойти на все, чтобы добиться поставленной цели.

Эти мужчины и женщины слишком независимые. Они никогда не покажут, что им плохо и тяжело. Каждый старается выглядеть на все сто и при первой возможности похвастаться, как замечательно идут его дела, даже если хреновее не бывает. Я многому у них научилась. Очень многому. Меня поразила их вера в завтрашний день. Они верят в то, что завтра все будет лучше, чем вчера, даже если разорились до нитки, пьют воду из-под крана и едят один хлеб. Они верят в теорию бумеранга и убеждены, что все возвращается на круги своя, и если ты что-то потерял, то обязательно вернешь потерянное и станешь еще богаче.

Я поражалась их оптимизму, училась выживать в любой ситуации. Если ты жалуешься, ты неудачник, от тебя отвернулась удача, а если от тебя отвернулась удача, от тебя отвернутся и твои компаньоны. С клеймом неудачника ты никогда не заработаешь нормальных денег. Это клеймо ставится всего один раз, но на всю жизнь.

Я и в самом деле поверила, что лежу у бассейна и говорю по душам с любимым мужчиной. Так поверила, что даже боль куда-то ушла. Но пришлось вернуться к реальности. Сейчас я отдала бы полжизни за то, чтобы очутиться там, под жарким солнышком, на вилле, которую я сама себе придумала. Я бы смаковала виски и поглощала оливки с маленького фарфорового блюдечка. Я хотела верить, что так и будет, и искренне в это верила. Просто я очень устала. Слишком много мне пришлось пережить за последние дни.

Я лежала на мокрой траве и тихо плакала.

Глава 16

Кто-то осторожно погладил меня по голове. Это был Макс.

— Успокойся, — прошептал он и поцеловал меня в лоб.

— Тебе больно?

— Пустяки.

— Какие пустяки, если ты буквально почернел от боли.

— Не думай об этом, — прошептал он и снова прикоснулся ко мне губами.

Представив, как я сейчас выгляжу: вся в синяках и ссадинах, с переломанным носом и сломанной ногой — настоящая уродина, — вдруг поняла, что совсем не стыжусь Макса.

Странно, хотя он и случайный человек в моей жизни, но рядом с ним мне уютно и очень спокойно.

— Курить хочется, — вздохнул Макс. — Я бы сейчас за одну затяжку многое отдал…

— Макс, а ты очень скучаешь по своей погибшей девушке? — спросила я, понимая, что это бестактный, дурацкий вопрос. Но я не могла его не задать, потому что ни с того ни с сего почувствовала какую-то ревность.

— Очень.

— Тебе плохо?

— Смерть любимого человека всегда горе. Мне до сих пор кажется, что она рядом.

— И даже сейчас?

— Даже сейчас.

— Ты чувствуешь себя перед ней виноватым?

— За что?

— За то, что ты сидишь рядом с обнаженной девушкой.

— Вовсе нет. Она умерла, а я еще жив.

— Почему еще?

— Потому что все мы смертны. Кто-то умирает раньше, кто-то позже. В первые дни, после того как ее не стало, мне постоянно казалось, что она где-то рядом или просто уехала и скоро вернется. В день ее рождения я накупил кучу подарков, прибежал домой и только тут вспомнил, что ее больше нет. Она любила красивое белье из «Дикой орхидеи», и я продолжал покупать его и клал под подушку, так, как она любила. Скопился целый ворох. Ночью я протягивал руку, чтобы обнять ее, но так и не находил. Поняв, что сплю один, я вообще не хотел просыпаться. Она присутствовала в моих мыслях с утра до вечера, и я не мог избавиться от этого безумия. Ни на минуту. — Неожиданно Макс наклонился ко мне, и у меня перехватило дыхание. — Я хочу тебя, — прошептал он и провел влажным языком по моей щеке. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу…

— Макс…

— Я хочу заняться с тобой любовью.

— Прямо здесь?

— Да, а тебе что-нибудь мешает? Здесь же никого нет. — Макс улыбнулся и поцеловал мой сосок.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть силы?

— Ну, немножко есть. Самую малость. Мы не знаем, что ждет нас впереди, но, возможно, судьба больше никогда не преподнесет нам такой шанс. Возможно, мы никогда больше не увидимся, но я знаю точно, что бы с нами ни случилось и где бы мы ни были, будем всегда помнить друг о друге.

— Ты позабыл сказать, что, возможно, мы скоро умрем… Признайся честно, ты ведь именно это имел в виду.

— Пока есть жизнь, есть надежда… Надежда умирает только тогда, когда заканчивается жизнь.

Я повернулась на бок, поражаясь тому, что даже в такой ситуации способна на страсть. Понимая, что Макс очень слаб, я не растерялась и помогла ему. Моя помощь не оказалась незамеченной и вызвала у него ответную реакцию.

Мы кончили одновременно. Макс покрыл мою грудь поцелуями и сел, любуясь моим телом.

— Макс, ну что ты так на меня смотришь? — смутилась я.

— Ты очень красивая.

— Не говори ерунды, Я выгляжу отвратительно.

— Ты выглядишь так, что у меня захватывает дыхание.

— А я не знала, что ты умеешь льстить.

— Я вообще не люблю лесть, всегда говорю только правду. Если бы ты была обычной девушкой и не имела избранника, я бы признался, что хотел бы провести с тобой остаток жизни.

— А я не обычная девушка?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты звезда. Ты на меня не злишься?

— За что?

— За то, что я оказался не на высоте.

— Почему ты так решил? Мне очень даже понравилось.

— Я занимался сексом так же, как им занимаются тяжелобольные люди.

— А мы и есть с тобой тяжелобольные люди.

Я посмотрела на Макса с любовью и благодарностью.

— Макс, я хочу, чтобы ты знал — все было замечательно. Даже великолепно. Я благодарна тебе за все. За этот побег, за полет, за то, что ты рядом, и за то, что сейчас ты доставил мне наслаждение, которое заметно облегчило мою боль.

Натянув на себя лохмотья, оставшиеся от нашей одежды, мы отправились в путь вдоль реки.

Мой перелом был зафиксирован двумя ровными палочками, и, опираясь на плечо Макса, я могла двигаться немного увереннее. Ладони Макса выглядели ужасно и сильно болели, но он не подавал виду. Чем дальше мы шли, вернее, не просто шли, я буквально висела на Максе, тем больше и больше меня покидала надежда, что мы останемся живыми. Силы покидали не только меня, но Макс умело скрывал то, что чувствовал.

— Макс, брось меня, — наконец не выдержала я и рухнула на землю.

— Ты что такое говоришь?

— Брось меня.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— А тут особо и понимать нечего. У меня больше нет сил. Ты тоже на пределе. Если ты не сможешь идти, нам конец. Оставь меня под каким-нибудь деревом и хорошо запомни это место. Когда найдешь помощь, вернешься за мной.

— Нет. Так не пойдет, — замотал головой Макс. — Мы так не договаривались. Я не могу оставить тебя в лесу. Мало ли, зверь какой-нибудь…

— Не выдумывай.

— Ты что, не боишься змей?

— Боюсь. По крайней мере раньше очень боялась, а теперь… Теперь я боюсь смерти. До ужаса…

— Нет, ты не можешь требовать от меня невозможного.

— Макс, ты должен действовать в одиночку, иначе мы умрем оба. У меня так сильно болит нога, что я просто не могу ходить, а от сломанной переносицы онемело и отекло все лицо. Я буду тебя ждать. Ты только за меня не переживай. Я верю, что с тобой ничего не случится, ты обязательно за мной придешь. Ты сильный, уверенный, у тебя все получится.

— Нет, нет и нет. И не надейся. У меня нет компаса. Я могу просто тебя не найти. Тут заблудиться — проще пареной репы. Я несу за тебя ответственность. Одна ты не останешься.

— Но, Макс…

— Нет, я сказал. Сейчас мы поспим, наберемся сил, а потом двинемся дальше. Я знаю, скоро мы выйдем к людям.

— Я хочу есть. Если бы мы хоть немного поели, появились бы новые силы.

— Постарайся не думать о еде. Завтра будем ужинать в ресторане.

Макс лег рядом.

Я уткнулась Максу в плечо и вскрикнула, потому что задела переносицу.

— Из этого ада нет выхода. Мы могли бы выжить поодиночке, в частности ты. Но ты не хочешь меня слушать. Повторяю в последний раз, нам не выкарабкаться вдвоем. Ты обманываешь себя и меня. Ты обманываешь нас обоих. Какая, к черту, помощь, если тут нет даже человеческих следов… Вот если бы у нас была сигнальная ракета или спички… Но у нас нет ни того ни другого. Завтра я даже не смогу встать. Неужели ты не видишь? Ты должен идти один, пока у тебя еще есть хоть какие-то силы. Так хочется есть! У нас нет проблем только с водой. Воды полная река. Пей не хочу, но на одной воде далеко не уйдешь.

— Не думай о еде, — произнес Макс со вздохом. — Если ты будешь о ней постоянно думать, из этого не получится ничего хорошего, поверь.

— А как я могу? Только о ней все мои мысли!

— Переключи мысли на что-то другое.

— На что именно?

— На что-нибудь… приятное.

— Я не могу.

— Я тебе помогу.

— Каким образом?

— Расскажи мне о себе. Это отвлечет тебя. Расскажи, что тебя беспокоило больше всего до того, как тебя похитили?

— Что меня беспокоило? Это трудный вопрос. Меня беспокоило буквально все. Меня беспокоила моя свобода.

— Свобода?

— Ну да. Это сейчас так говорят, а раньше это называлось одиночеством. Знаешь, свобода нужна только тогда, когда на нее кто-то покушается. А если до твоей независимости и свободы никому нет никакого дела, то такой свободе грош цена. Сначала я воспринимала свою свободу как завоевание, затем как привычку, а потом мне стало казаться, что по-другому я просто не умею жить. Я придумала себе яркий вызывающий имидж. Стала одеваться настолько сексапильно, что представители сильного пола просто не могли не замечать меня. В моем облике скрывалась легкая провокация. Мне вообще всегда нравилось провоцировать мужчин. Будто это игра: ты стоишь на краю пропасти и не знаешь, стоит тебе в нее прыгнуть или нет. Еще меня беспокоила моя карьера.

— Почему? Ведь карьера у тебя вполне сложилась. Посмотри, сколько вокруг невостребованных актрис.

— Я никогда не смотрела на невостребованных. Я всегда смотрела только на востребованных. Глядя на них, мне хотелось достичь большего. Понимаешь, такой женщине, как я, просто необходима финансовая независимость. Мне нужно целое море атрибутов красивой жизни. Красивая машина, большой дом или шикарная квартира… Куча красивого белья, духи из последней коллекции, стильные, дорогие вещи, потому что в первую очередь я должна нравиться себе и воспринимать свой каждый шаг как шаг к красивому флирту. Меня еще мама учила, что хорошие вещи всегда рождают хорошее настроение. Временами на меня накатывала грусть, которая неизвестно откуда бралась и терзала мне душу. В такие минуты я наливала себе стаканчик вина. Кто-то называет это кризисом среднего возраста. Мне казалось, что жизнь проходит, а в моей судьбе все течет как-то однообразно, без особых изменений. Я начинала себя жалеть. Видишь ли, женщина должна получать мужские ласки ежедневно, а не как я, от случая к случаю. Я недополучаю оргазмы.

— Что?! — Макс не смог сдержать удивления. — Что ты недополучаешь?

— Оргазмы.

— Какие?

— Обыкновенные… Ты не знаешь, что такое оргазмы?

— Не беспокойся, я в курсе. Просто мне очень интересно, каким образом ты их недополучаешь?

— Если я встречаюсь с мужчиной не каждый день, значит, я и оргазмы получаю тоже не каждый день. У меня полно утренних одиноких пробуждений, я хочу утренний секс со всеми вытекающими отсюда последствиями. У меня мало ночей с тем, кто может подарить мне незабываемые минуты. Короче, у меня нет столько оргазмов, сколько мне мог бы дать мужчина, постоянно находящийся рядом.

— Ты сумасшедшая.

— Я не сумасшедшая. Я просто отвечаю на твой вопрос.

— Мне вообще кажется, что тебя беспокоят именно те вещи, которые не должны тебя беспокоить. Если такие, как ты, страдают от одиночества, то что тогда остается другим женщинам? Правда, считается, что выдающиеся люди всегда одиноки. Их превосходство изолирует их, оно является и причиной, и следствием их одиночества. Мне кажется, ты страдаешь комплексом Клеопатры.

— А что это такое?

— Это когда красивая, умная, преуспевающая, знающая себе цену женщина, пользующаяся шумным успехом у мужчин и имеющая множество претендентов на ее руку и сердце, не может быть счастлива с тем мужчиной, которого она избрала.

— Почему?

— Потому что у такой женщины просто не может быть ординарного спутника. Рядом с такой женщиной может находиться только незаурядная личность. Мужчина понимает, что он совсем не соответствует тем высоким критериям, которые ему выдвигают. В результате — упреки и разрыв отношений. Такая женщина руководствуется не чувством любви, а желанием триумфа. Отсюда необоснованные претензии и нетерпимость к слабостям и ошибкам другого…

Неожиданно Макс заснул буквально на последнем слове. Он громко захрапел, раздув ноздри и открыв рот. Я не спала. Я стала с любопытством смотреть на него. Вскоре я уже не могла рассмотреть его лица, все погрузилось в страшную темноту. Ни единого огонька вокруг, ни единого признака жизни. Я придвинулась ближе к Максу и слушала его дыхание, которое казалось родным, до боли знакомым, словно я чувствовала его каждый день.

Я больше не думала о Денисе. Он был далеко, в другом измерении, и я уже не верила, что когда-нибудь мы увидимся вновь. Я думала о Максе, который стал для меня самым родным, самым близким и самым надежным. Наверное, он поплатится за мое спасение собственной жизнью. Человек может отдать жизнь за другого человека только тогда, когда очень сильно любит. Возможно, Макс просто скрывает свои чувства, возможно, он просто не хочет говорить о них вслух.

Конечно, осчастливить женщину может далеко не каждый мужчина, а вот такой, как Макс, смог бы. Мне всегда хотелось кому-то доказать, что само по себе счастье не должно зависеть от прихотей мужчины и даже вообще от того, есть он у тебя или нет. Ты заработала свои деньги? Боже, какое же это счастье! Ты купила себе новые сапоги? Счастье! Твои близкие здоровы — это уже ни с чем не сравнимое счастье! А любовь… Любовь может осчастливить, а может и наказать. Счастье не бывает долгим.

Я смотрю на спящего Макса и ловлю себя на мысли, что мне с ним очень легко и спокойно.

Почему? Ведь я совсем не знаю этого человека. Почему я чувствую такую привязанность, что просто не передать словами? Наверно, это произошло потому, что я встретила его на самом страшном отрезке своей жизни. Встретила и получила искреннюю помощь… Если бы он сейчас оставил меня в лесу, я бы умерла от страха, голода и ужаса одиночества. Даже если нам с Максом суждено умереть, умирать вместе будет легче.

Я легла, уткнувшись в плечо Макса, прислушиваясь к окружающим звукам. Я чувствовала обреченность и корила себя за все. Где-то там осталась жизнь, в которой меня уже никогда не будет. Интересно, что же там произошло нового, какой актрисой меня заменили в последнем шоу? Никто и представить себе не может, что я лежу в лесу, почти полумертвая, готовая отдать душу за кусок хлеба и рюмку виски.

У меня стало мутиться сознание. Так бывало, однажды это чуть не стоило мне жизни. Меня не пригласили на роль, на которую я очень рассчитывала. Обиду я сорвала на Денисе. Он развернулся, хлопнул дверью и ушел. Он не старался меня понять, успокоить, как-то помочь и простить.

Денис просто ушел, оставив меня одну с проблемами, с которыми на этот раз я почему-то не могла справиться самостоятельно. Мне даже показалось, что он убежал. Скрылся, когда мне было особенно тяжело. Он понял, что у меня большие неприятности, и предпочел исчезнуть. Люди не любят тех, у кого неприятности. Говорят, что это заразная болезнь, которая может перекинуться на того, кто общается с неудачником. От нее бегут со всех ног. Страшно одно — когда от тебя бегут самые близкие люди. Денис не звонил несколько дней, и это повлияло на меня намного хуже, чем отказ в желаемой роли.

Пять дней я вообще не покидала дом, не читала газет, не смотрела телевизор, не выходила даже на лоджию, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом, не отвечала на телефонные звонки, не общалась со своей подругой Светкой, а просто бродила по квартире в халате на голое тело и занималась тихим домашним пьянством. Мне было все равно.

Наступила полнейшая апатия, я считала, что мне совершенно нечего ждать от жизни. Ни хорошего, ни плохого. Я очень много пила, но практически не пьянела. Я подходила к зеркалу и видела перед собой интересную молодую девушку с зелеными кошачьими глазами, которая сделала карьеру, но сама же ее убила. Я даже представила, как прогремит мое имя, когда газеты сообщат о том, что я просто спилась. Я тупо смотрела в зеркало и тянулась к очередной рюмке. Я представляла, как меня положат в самую лучшую клинику и станут лечить от такой пагубной болезни, как алкоголизм… Я перепутала день с ночью. Засыпала только тогда, когда уже не могла держаться на ногах.

Однажды я отключилась, совершенно не помню, во сколько легла. Выпитое за неделю виски разом послало мой организм в нокаут. А утром, прежде чем потянуться за новой рюмкой, я включила автоответчик. На ответчике было оставлено сообщение, что я утверждена на главную роль в сериале, о котором мечтала, и мне приносятся извинения по поводу доставленных неудобств. Был озвучен приличный гонорар, и меня незамедлительно приглашали на подписание контракта. Я швырнула початую бутылку в стену.

Я знаю точно, что спиртное из депрессии не выводит. Когда пьем и думаем, что становится легче, мы обманываем себя. Становится легче на короткое время, потом — еще тяжелее. Депрессия не проходит, она только усугубляется. Мне было жалко себя, но вместе с тем появилась и страшная злоба. Я понимала, что депрессия, с которой борются с помощью алкоголя, может привести к суициду. Выпив рюмку-другую, мы всерьез подумываем о том, чтобы шагнуть с подоконника. Я наконец поняла, что чем больше я пью, тем больше прогрессирует моя депрессия. Она становится все сильнее, захватывая и подавляя меня полностью, а я становлюсь все слабее. И я поняла, что должна собрать свою волю в кулак и выстоять. Я благодарила господа бога за то, что длительный запой не повлиял на мою внешность. Я по-прежнему неплохо выглядела, ничуть не подурнела и не потолстела. Просто стала бледнее, под глазами пролегли тени… Знакомые подумали, что я слишком много работала и переутомилась. Никому не пришло тогда в голову, что я слишком много пила, чуть было не спилась вовсе.

Я привела себя в порядок, поехала на студию, подписала контракт и дала себе зарок ограничиваться ста граммами виски. Если я выпью больше, легкая эйфория пройдет, и я потеряю контроль над собой.

Я вылезла из всего этого дерьма, я выкарабкалась и сыграла свою роль так, что все пришли в восторг. Я сама позвонила Денису, переступила через то, что называют женской гордостью. Мне было наплевать на все это. Я не хотела думать, кто из нас прав, а кто виноват. Я просто хотела слышать его голос.

Денис приехал в тот же день, сказал, что я потрясающе выгляжу, поздравил меня с новой ролью и признался в том, что очень по мне тосковал. А я смотрела в его глаза и пыталась понять — вспомнил бы он обо мне, если бы в эти дни мой организм не выдержал и меня не стало. У нас все осталось по-прежнему. Мы часто встречались, клялись друг другу в вечной любви, но что-то ушло, что-то потерялось, и я понимала, что это что-то уже никогда не вернется. Я теперь твердо знала, что все самые страшные моменты в моей жизни я должна переживать одна, справляться с ними самостоятельно. Я выбралась из пропасти без особых потерь, если не считать первой трещины, образовавшейся в наших отношениях.

…Во сне Макс был похож на маленького ребенка. Я с нежностью смотрела на него. Неожиданно я услышала рядом слабое шуршание. С ужасом вглядевшись в темноту, я увидела, что прямо к нам ползет большая змея. Я не разбираюсь в змеях, не имею представления о том, какая из них ядовитая, а какая нет.

Змея двигалась медленно, ее размеренные движения завораживали и даже гипнотизировали.

— Макс, Макс! — поборов оцепенение, громко закричала я. — Макс, да проснись же ты, черт бы тебя побрал!

Макс моментально подскочил и потер едва открывшиеся глаза.

— Что случилось?

— Змея-я-я!

— Где?

Он увидел ее, но было уже поздно. Змея зашипела, впилась ему в ногу и бесшумно скрылась в траве. Макс вскрикнул.

Я охнула:

— Она тебя укусила! Я сама видела, как она тебя укусила! Сука ползучая! — заголосила я. — Макс, ты умрешь? Ну скажи, ты умрешь? Только не умирай! Только не умирай! Максик, родненький, пожалуйста, не умирай! Ну как я буду здесь совсем одна? Я же одна не выживу! Я вообще без тебя не проживу и пяти минут! — Увидев на глазах Макса слезы, я заголосила еще громче и лихорадочно затряслась: — Макс, тебе больно? Пожалуйста, скажи! Ради всех святых, не оставляй меня одну! Я пропаду! Если тебя укусила змея, то меня съест медведь!

— Я не умру, если ты мне поможешь, — твердо сказал Макс и посмотрел на меня в упор. — А если ты мне не поможешь, то я погибну. У нас есть шанс и нет времени. Успокойся и делай то, что я скажу.

— Хорошо, Максимушка, хорошо. Ты только скажи, что я должна сделать? Только скажи… Я сделаю все! Буквально всё, что ты скажешь!

— Нужно высосать змеиный яд.

— Что?

— Необходимо удалить змеиный яд. Пока не поздно.

— Но я не могу… Я не умею.

— Тут нет ничего сложного. Ты должна это сделать. Пойми, живой я еще хоть что-то смогу для тебя сделать, а мертвый… Смотри, нога покраснела и начинает отекать. Я же тебе говорю, еще немного, и всё.

— Но, Макс, может, ты попробуешь сделать это сам? Меня тошнит.

— Как ты себе это представляешь? Прошу тебя, поторопись.

Я опустилась на колени и стала высасывать и сплевывать яд.

— Хватит. Наверное, уже всё.

Макс пытался меня остановить, но мне казалось, что стоит прекратить, как он моментально умрет и оставит меня совсем одну. Когда поняла, что страшно устала, я оторвалась от его ноги и стала потихоньку продвигаться к воде, волоча за собой сломанную ногу. С трудом добравшись до реки, я прополоскала рот. Подошел Макс и сунул ногу в воду.

— Макс, ты не умрешь? — с испугом спросила я.

— Не знаю. — Макс закрыл глаза. То ли от боли, то ли от облегчения.

— Ты как?

— Не знаю.

— Да что ты все «не знаю» да «не знаю». Скажи, ты останешься жив?

— А ты сама-то как думаешь? Что ты спрашиваешь об одном и том же? Ну скажу, что останусь, что с того? Это знает только господь бог.

— Не говори ерунды. Я же тебе помогла. Значит, ты не умрешь. Чего ты такой мокрый? Вспотел? Тебе плохо? Макс, не молчи!

— Мутит немножко.

— Это не страшно. Меня тоже мутит. Это от голода.

Я окинула взглядом темноту, подступающую к нам со всех сторон.

— Не могу представить, как мы будем тут спать. А если приползет еще одна змея и я ее не замечу?

— Я отсосу тебе яд, — не к месту пошутил измученный Макс. — Давай, ложись, нам надо отдохнуть.

— Макс, я боюсь.

— Я тоже. Но делать нечего…

Макс бережно меня обнял и поцеловал в шею. Я заплакала и прошептала:

— Не могу спать. Хочу есть.

— Завтра что-нибудь придумаем. Главное, что у нас есть вода. Целая река. Человек не может без воды, а без пищи обходится долгое время. Представь, что ты на диете, что, для того чтобы получить нужную роль, должна скинуть несколько килограммов.

— К черту все диеты. Умираю от голода.

— Потерпи.

Я слышала уже родное дыхание и очень боялась, что, когда я проснусь, могу его не услышать.

— Макс, ты не умрешь? — вновь спросила я и прижалась к нему, чтобы слышать удары его сердца.

— Не должен.

— Ты уверен?

— Сейчас я уже ни в чем не могу быть уверен.

По всей вероятности, оптимизм Макса заметно поубавился, и он уже не пытался это скрыть.

— Макс, не умирай, пожалуйста. — Я всхлипнула и чуть было не разревелась.

— Постараюсь. Не переживай, все обойдется.

— Я хочу тебя почувствовать. Я хочу почувствовать, что ты еще жив.

— Как это?

— Я хочу с тобой близости. Я понимаю, у тебя вообще не осталось сил, но потихоньку… Я еще никогда в жизни так сильно не хотела мужчину. Ты мне не веришь, но я говорю правду.

Я прекрасно понимала, что Макс еще не отошел от змеиного укуса. Он был не просто усталый. Он был изможденный. Даже в ночи я ясно видела темные глубокие тени на его лице.

— Ты одержала победу, — нежно прошептал он и задышал учащеннее. — Правда, не знаю, что из этого получится и получится ли вообще…

— Я не хочу одерживать над тобой победу. Я постараюсь избавиться от комплекса Клеопатры, о котором ты говорил. Если мы останемся живы, я буду учиться жить заново. Победа над близким человеком — это собственное поражение. Я хочу смотреть на близкого человека с восхищением, благоговением, всему у него учиться, искать у него утешения. Мне кажется, что любовь — это только на одну треть физическое наслаждение. На две трети — это близость друга.

— Ты хочешь сказать, что я тебе близкий человек?

— Очень близкий. Мне даже стало казаться, что ближе тебя у меня никого нет.

Я поцеловала Макса в могучую грудь, постепенно спускаясь все ниже и ниже.

— Ну что ты делаешь…

— Я просто хочу тебе помочь.

После того как Макс был готов, я повернулась к нему спиной и помогла ему в меня войти. Если то, что мы делали, можно назвать сексом, то у нас все получилось. По крайней мере мы опять кончили одновременно. Макс с благодарностью поцеловал меня в шею и, обняв за талию, притянул к себе, чтобы мы могли постоянно друг друга чувствовать.

— Макс, ты только не умирай, — прошептала я уже в который раз.

— Не умру.

— Обещаешь.

— Обещаю.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Я не хотела знать, что ждет нас завтра. Я вообще не хотела думать, потому что очень тяжело представлять будущее, когда вокруг нет ничего хорошего.

Глава 17

Ранним утром я проснулась от стонов Макса. Он стонал во сне. Мне показалось, что Макс умирает. Я ничем не могла ему помочь. Осторожно потрогав его лоб, я с ужасом отдернула руку. Макс горел как в огне. Похлопав его по щеке, я жалобно зашептала:

— Макс, родной, тебе плохо? Ты, случайно, не умираешь? Ну скажи, пожалуйста, ты не умираешь? Что с тобой?

Макс открыл мутные глаза:

— Мне плохо.

— Думаешь, от змеиного укуса?

— И от этого тоже. Всю ночь меня бросало то в жар, то в холод. То я просто сгорал, то трясся от дикого холода.

— Макс, ты обещал мне не умирать… Макс, ты обещал… Ты что-то совсем плохой стал. А ну-ка возьми себя в руки…

— Я не хочу умирать. — Макс повернулся на бок, закашлялся и сплюнул кровь.

Я перепугалась еще больше.

— Макс, откуда кровь? Это очень плохо. Ты даже не представляешь, как это плохо. Обычно кашляют кровью при туберкулезе, но у тебя что-то другое. Возможно, ты сильно ударился, когда самолет врезался в дерево. Я не медик, но знаю, что у тебя дела плохи. Я очень боюсь за тебя. Скажи мне, ты можешь встать?

Макс попытался подняться, но, видимо, от боли закрыл глаза и снова лег. Изо рта у него шла кровь.

— Я хочу жить, — сказал Макс, почти задыхаясь, и посмотрел мне в глаза. — После того как я познакомился с тобой, я хочу жить. Я не хочу умирать… Мне кажется, что сейчас я на грани жизни и смерти. Но я хочу остаться с тобой…

— Ты будешь жить. Ты обязательно будешь жить, потому что теперь у тебя есть я, а у меня есть ты…

Я сняла лохмотья, намочила в воде и положила Максу на лоб.

— Вода не холодная, но это не важно. Сейчас тебе станет полегче. Вода — это очень важно. Я читала в одном журнале, что актер Никита Джигурда голодал сорок восемь дней, и ничего. Остался жив, продолжает петь и плясать… Голова у нас не поедет, потому что она уже давно в пути. Разводиться нам не надо, потому что мы не состоим в браке. Да и другого выхода у нас просто нет. Ты же сам призывал меня не думать о еде. Вот я о ней и не думаю.

Макс натянуто улыбнулся и прошептал:

— Ты потрясающая женщина. Ты даже не представляешь, какая ты потрясающая. В тебе столько оптимизма. Ты совсем не похожа на капризную звезду… Ты стопроцентная леди. Мне не страшно умирать на твоих руках.

— Замолчи. Давай не говорить о смерти. Ты прав, по одиночке мы не выживем, а вместе мы сила. — Я вытерла слезы и постаралась улыбнуться. — Знаешь, я не жалею, что попала в тот страшный дом и пережила самые кошмарные дни своей жизни… Я ни о чем не жалею…

— Почему?

— Потому что я встретила тебя…

— Ты говоришь это для того, чтобы облегчить мои страдания?

— Глупости. Я говорю это потому, что хочу тебе это сказать.

Я и в самом деле не лукавила в тот момент, а говорила только то, что я чувствовала. Макс опять застонал. Его трясло как в лихорадке. Мне хотелось хоть как-то облегчить его страдания, и я бросилась к воде, но не удержала равновесия и упала прямо на сломанную ногу. Палочки сдвинулись, и я закричала.

— Господи, как же больно… Больно-то как… — Я стала набирать воду в ладони и поливать Макса. — Сейчас будет полегче… Потерпи, дорогой.

Макс слабел на глазах. «Макс, ты живой?» — все время спрашивала я, держа его за руку.

Он изредка кивал и уже практически не открывал глаза.

— Открой глаза, пожалуйста. Ну открой. Мы должны друг друга видеть… Я должна читать твою боль в твоих глазах…

И Макс слушался. Открывал глаза, но я видела в них только нестерпимую боль.

Я устала так, что не была способна ни к чему — ни спать, ни лежать, ни двигаться, ни ждать. Нога и нос не давали мне покоя, Макс мог в любую минуту умереть. Лечь бы и заснуть… Заснуть и никогда не просыпаться… Никогда… А еще лучше заснуть одновременно, обнявшись. Мне было бы спокойно и хорошо. Потому что он рядом.

Неожиданно Макс что-то еле слышно зашептал. Я нагнулась и напрягла слух. Он молился. Бог мой, я не могла ошибиться — он молился! Не выдержав, я схватила его за плечи.

— Макс, потерпи! Я думала, ты мужик, а ты размазня! Ни хрена ты никакой не мужик! Мы отлежимся и пойдем дальше! Мы обязательно выберемся из этого дерьма!

Макс перестал молиться и, не открывая глаз, прошептал:

— Прости….

— А может быть, ты и прав. Может быть, мы умрем. — В моем голосе послышалась истерика. — Если ты начал молиться, значит, точно знаешь, какой будет исход. Я уже и сама не знаю, чему верить, а чему нет. Я потеряла счет времени и потихоньку начинаю терять себя…

Максу становилось все хуже. Его некогда красивое лицо изменилось до неузнаваемости. Я с ужасом слушала его прерывистое дыхание.

— Знаешь, Макс, — заговорила я, тихонько всхлипывая, — я верю, нет, я даже убеждена, что мы останемся живы. Мы просто не можем умереть, потому что мы обрели друг друга. Жизнь похожа на зебру. Черные полосы чередуются с белыми. Сейчас в нашей жизни наступила черная полоса, не может же именно на ней оборваться жизнь? Я верю, что наступит белая. — Я говорила то, во что сама не верила. — Когда-нибудь мы будем вспоминать все это с улыбкой. Знаешь, то, что мы с тобой встретились, — необыкновенный подарок судьбы. Неужели же судьба отберет у нас этот подарок?! Наверное, я всегда жила неправильно. В последнее время меня интересовал только успех. Я чертовски устала и всерьез подумывала выйти замуж, но не могла. И знаешь почему? Мне об этом даже говорить неудобно. Потому что у меня на это просто не было времени. — Я говорила и говорила только для того, чтобы Макс чувствовал хоть какую-то связь с этим миром: он все время впадал в забытье. — Макс, ты… не умер?

Он не ответил.

— Макс, ты только не умирай! Только не умирай… Знаешь, решившись со мной на побег из этого дурдома, ты показал настоящие мужские качества. В такого мужчину, как ты, невозможно не влюбиться. Бог мой, и почему мы не встретились раньше? Вернее, встретились, но не смогли разглядеть друг друга. Неужели нужно было попасть в экстремальные условия? Неужели наш роман закончится трагедией? Ведь мы могли бы быть счастливыми. Макс, мы бы могли… Даже сейчас, в такой ситуации я счастлива, потому что рядом со мной ты. Даже когда мы занимались любовью, если, конечно, это так можно назвать, я ни о чем не думала, а чувствовала только счастье. Ты заставил меня почувствовать себя легкой и совершенно здоровой, такой, какою я была раньше. Спасибо тебе, Макс. Спасибо за всё. У меня до сих пор в висках стучит кровь. Мне даже кажется, что нет ничего лучше, чем спать в твоих объятиях. Ты, пожалуйста, меня слушай. Ты, пожалуйста, не умирай. Тебе должно быть легче от моего рассказа, потому что я говорю тебе настоящую правду. Я с тобой искренна. Раньше меня очень трудно было вызвать на искренность. — Я поцеловала Макса в горячую щеку и продолжала: — Я знаю, что ты меня слышишь. Так получилось, что все последнее время я провела на виду. Я столько раз изображала на сцене страсть и любовь, что уже сама плохо понимала, где всего лишь игра, а где реальность. Но жизнь — не игра. В жизни, в повседневной жизни, все совсем по-другому. Я люблю свою жизнь. Несмотря на то что часто бывает плохо, мне завидуют, думая, что у меня все хорошо. Знаешь, очень трудно нести клеймо сильной женщины. Очень трудно. Я никогда не была слабой и никогда не шла против самой себя. Про меня говорят, что я женщина с судьбой. Знаешь, а ведь это чистая правда. Я и есть женщина с судьбой. В моей судьбе было все: нищета, блеск, разочарование, неуемное желание жить, красота, любовь, признание, аплодисменты и восхождение на вершину… Я всегда верила, что у каждого человека есть свой путь и свое предназначение. Я научилась не ныть и не жаловаться, научилась встречать каждый день с радостью и благодарить господа бога за то, что я жива и здорова, что живы и здоровы близкие мне люди. По правде говоря, более легкая жизнь мне бы быстро наскучила. Очень часто я задавала себе один и тот же вопрос: счастлива ли я? — и не могла найти ответ. И все же, по большому счету, мне кажется, что я счастлива. Макс, ты слышишь, что я тебе говорю? Скажи, пожалуйста, ты меня слышишь?

Макс по-прежнему молчал. Я почувствовала, что больше не могу говорить, что единственное, что я сейчас могу, — это заголосить так, как голосят бабы, когда видят покойника.

Не помню, сколько времени мы пролежали в полузабытьи. Я вообще ничего не помню… День перепутался с ночью… Я ощущала, как страшно лихорадит Макса. Странно, но теперь мне даже не хотелось есть. Не хотелось ни есть, ни пить, ни двигаться. Я все время думала о том, кто из нас умрет первым — я или Макс. Если умрет Макс, мне будет еще невыносимее от того, что я буду лежать рядом с трупом. Я не хотела, чтобы мы умерли один за другим. Я хотела, чтобы мы умерли одновременно.

Неожиданно я очнулась. Мне послышались голоса. Я открыла глаза. Если бы у меня были силы, я бы позвала на помощь… Если бы были силы…

— Петрович, я думаю, пора возвращаться, — услышала я. — У нас выпивка закончилась. Я предлагаю вернуться в охотничий домик, отдохнуть.

Мимо нас шли люди. Я знала, что дорога каждая минута, что у меня появился шанс на спасение. Нужна самая малость — громко закричать, привлечь внимание. Но как? Даже на это не осталось сил.

— Петрович, подожди, я к реке на секунду. Лицо сполосну.

Буквально через минуту мужчина оказался рядом со мной. Это был пожилой человек, одетый как охотник. Откуда только взялись силы! Я приподнялась и прошептала:

— Помогите!

Мужчина увидел меня и остановился.

— Мы летели на частном самолете. Он разбился. Мы не ели несколько дней. Мой спутник умирает. Нам нужна помощь…

Тут я потеряла сознание…

Глава 18

Очнулась я в охотничьем домике на деревянной кровати. На соседней лежал Макс. Он уже пришел в себя. Я удивилась тому, что мы живы.

— Эй, красавица, тебе необходимо хорошенько выпить и поесть, — сказал один из глазевших на нас мужчин и показал на столик.

Немного приподнявшись, я выпила полстакана водки и с жадностью засунула в рот огромный кусок хлеба с соленым огурцом. Макс последовал моему примеру, и спустя какое-то время мы почувствовали себя значительно лучше.

Мужчин, приехавших на охоту, было семеро, и конечно же ни один не признал во мне звезду. Да и как меня можно было узнать? От перелома переносицы страшно опухло лицо и отекли глаза.

Я была укутана в смоченную уксусом простыню. Ногу мне перебинтовали эластичным бинтом, ссадины намазали какой-то мазью, нога нуждалась в гипсе.

Макс полусидел, тоже закутанный в простыню, и буквально блестел от приятно пахнувшей мази. Один из мужчин достал какую-то жидкость и аккуратно вытер мне лицо.

— У тебя нос сломан, — озадаченно сказал он.

— Я знаю.

— И причем сильно. Смотри, как опухоль поползла.

Я кивнула и заплакала, потом начала рыдать.

— Эй, девушка, прекрати плакать! Самое страшное уже позади. Успокойся. — Мужчина растерянно посмотрел на своих товарищей и погладил меня по голове. — Давай, я тебе еще водки налью. Легче станет. Ты много не ешь, после голодовки для желудка очень вредно.

Я слегка успокоилась и опять выпила полстакана водки, закусив куском хлеба с красной икрой.

— Вот и правильно. Ешь икры побольше. Она силы дает. Утром поедем в город. «Скорую» сюда не вызовешь. Мы на трех машинах приехали, утром тронемся. В Москве оба будете в больничке. Главное, что остались живы. Могло быть намного хуже.

— Макс, ты как? — спросила я, дожевывая печеную картофелину.

— В порядке. Видишь, водочку пью.

— Ты ешь больше.

— Больше нельзя.

Макс заметно оживился и стал рассказывать мужчинам, как мы упали и как пытались выжить. Мужчины внимательно слушали, непрерывно курили и попивали водочку. Макс тоже закурил. Я не выдержала и погрозила ему кулаком.

— Ты что курить-то вздумал? Толком не оклемался, а уже. Брось сигарету!

— Не брошу.

— Брось!

— Ань, ты же знаешь, как я мечтал покурить.

— От табачного дыма ты можешь запросто сознание потерять.

— Ничего я уже не потеряю. Терять больше нечего. Теперь нужно только приобретать.

Мужчины возобновили свой разговор, я приподнялась, прислонилась спиной к стене, обитой вагонкой, и пьяно улыбнулась. Я попросила у хозяев мобильный телефон и набрала Светкин номер. Трубку взяла Светка.

— Але, але…

— Свет, это я.

В трубке воцарилось молчание. Наверное, Светка потеряла дар речи. Она просто не могла поверить, что слышала мой голос.

— Але, Света, это я, Аня.

— Анька… С тобой все в порядке? Ты жива? Ты где?

— Со мной не все в порядке. — Я плакала и говорила одновременно. — Я разбилась на самолете. У меня сломаны нос и нога. Потом всё расскажу. Завтра утром я буду в Москве.

— Я не слышала, чтобы разбился какой-то самолет.

— Я летела частным бортом. Светка, родная, ты хоть рада, что я осталась жива? Ты не представляешь, как сильно я по тебе соскучилась!

— Аня, я просто не могу поверить, что говорю с тобой. Конечно, я очень рада. Я просто не могу представить… Мы же сбились с ног… Мы уже не надеялись на лучшее…

— Светулька, а как там Денис?

— А что будет с твоим Денисом? Переживает. Почернел от горя. Он сейчас рядом. Сидит, убивается, плачется на жизнь, как баба, ей-богу.

— Он рядом?

— Ну да.

— Дай ему, пожалуйста, трубку.

Услышав в трубке родное дыхание Дениса, я громко всхлипнула:

— Денис, милый, это я. Здравствуй, родной.

Макс грустно посмотрел на меня, налил полстакана водки и выпил залпом.

— Анна? — Я почувствовала, что Денис опешил.

— Денис, это Анна! Я жива, понимаешь, жива! Не скажу, что здорова, но жива. Скажи, ты рад?

— Анна, о чем ты говоришь?! Я очень рад! Господи, ты даже не представляешь, как сильно я рад. Я еще никогда в жизни так не радовался. Где ты находишься?

— Денис, извини, я звоню по чужому мобильному. Не могу долго разговаривать. Я расскажу тебе все при встрече. Завтра буду в Москве. Когда буду подъезжать, обязательно позвоню, чтобы ты меня встретил. Я очень по тебе скучала. Ты не можешь представить, что я пережила.

Вернув мобильный, я посмотрела на погрустневшего Макса и осторожно спросила:

— Макс, может, тебе тоже нужно кому-нибудь позвонить?

— Нет.

— Может, тебе нужно поставить близких в известность, что ты жив?

— Нет. — Макс отвернулся, чтобы не встретиться со мной взглядом.

Мужчины пожелали нам спокойной ночи и ушли в другую комнату, оставив для освещения свечу. Макс вновь налил водки и с жадностью выпил.

— Макс, а тебе не кажется, что ты слишком много пьешь?

— Нет.

— Но ты еще слаб…

— Я уже нормально себя чувствую.

— Ты бы ел побольше.

— Я знаю свою норму.

— Макс, да что случилось?

— Ничего.

Я свесила ноги и попробовала осторожно встать, не касаясь пола одной ногой. Я даже не чувствовала боли. Наверное, водка сделала свое дело и подействовала на организм как самое лучшее обезболивающее.

— Ты куда собралась?

— К тебе.

— Зачем?

— Хочу рядом с тобой лечь.

— С чего бы это?

— Ни с чего. Мы же с тобой не чужие.

— Нечего ко мне ложиться. Мне самому места мало. Мы уже, по-моему, с тобой належались.

— Кто належался, а кто нет.

Доковыляв до кровати Макса, я прилегла рядом и прошептала:

— Макс, мы живые. Ты хоть понимаешь, что мы живые?

— Понимаю.

Я обняла Макса за плечи, посмотрела на его аккуратно забинтованные руки и прошептала:

— Макс, да что, в конце концов, с тобой творится?

— А что со мной творится?

— Когда мы должны были умереть, ты был совсем другой. Как только мы поняли, что остались живы, ты изменился.

— Я не изменился, я просто устал. И еще. Я бы очень хотел, чтобы ты перелегла на другую кровать. Мне бы хотелось полежать одному.

— Еще скажи, что ты меня не хочешь?

— Не хочу.

— Ты уверен?

— Вполне.

— Ладно, брось заливать. Просто на тебя подействовал звонок.

— Какой звонок?

— Тот самый. Тебе не понравилось, что я позвонила Денису.

— Да можешь звонить хоть всем своим Денисам, мне до этого нет никакого дела!

— У меня Денис всего один-единственный.

— Тем более.

Я лукаво улыбнулась:

— Эй, да ты ревнуешь. Ей-богу! Я не могла ошибиться.

— Что?

— Что слышал. Ты меня приревновал. А у самого рыльце в пушку. Думаешь, я не знаю, что там, в Москве, тебя ждет какая-нибудь восемнадцатилетняя фотомодель с ногами от ушей и с пустой головой. А может, она еще моложе, школу недавно закончила… Я знаю, что тебе нравятся только молоденькие. Таких, как я, ты считаешь старухами.

— Дура ты.

— Сам дурак. Мне это охранник сказал. Что я для тебя старая, что тебе чем моложе, тем лучше. Удивлялся, как это тебя за совращение несовершеннолетних не привлекли.

— Обормотка.

— Хватит обзываться. Я этого не заслужила.

— А я не заслужил тех оскорблений, которые сейчас услышал.

— Я даже не пыталась тебя оскорбить. Сейчас это даже модно.

— Что именно?

— Мужчины за сорок заводят себе молоденьких девушек, вчерашних школьниц. Наверное, в этом есть определенный шарм. Молодая девушка вызывает зависть твоих друзей и говорит об успехе и состоятельности.

— Слушай, прекрати говорить ерунду.

— Хорошо, прекращу. Только ты обними меня.

— Анна, шла бы ты на свою кровать.

Я улыбнулась, приподнялась, почувствовала, как от выпитой водки кружится голова, и скинула с себя мокрую простыню.

— Макс, хотя бы просто обними меня.

— Не могу. У меня болят руки.

— Когда-то ты ими меня обнимал.

— Мы были на грани жизни и смерти.

— Но остались живы…

— Да. Теперь все по-другому.

— Ну, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

Я сама заключила Макса в объятия и поцеловала его так, словно этот поцелуй должен был длиться целую вечность. Но Макс так и не разжал своих губ. Не было никакой реакции. Я и сама поразилась своей страстности, чувствуя, как трепещет мое тело от прикосновения к Максу.

— Макс, поцелуй меня.

— Анна, ты, наверное, пьяна.

— Это не водка, а лечебный бальзам.

— Не переигрывай. — Макс резко отстранился. — Послушай, уйди. Что ж ты такая ненасытная! Завтра ты уже будешь дома, встретишься со своими друзьями и поклонниками, проведешь ночь с любимым человеком. У тебя что, вообще нет терпения?

— Нет. Я не хочу знать, что будет завтра. Я хочу знать, что будет сегодня. Может быть, именно таким способом я хочу тебя поблагодарить.

— За что?

— За все, что ты для меня сделал.

— Я не люблю таких благодарностей. Я терпеть не могу любовных интрижек, особенно с капризными звездами.

— Сейчас я вообще не похожа на капризную женщину. Сейчас я выгляжу как измученная, обыкновенная женщина, на долю которой выпало много проблем. Может быть, тот охранник прав. Может, тебе и в самом деле нравятся молоденькие девочки…

С любопытством Макс посмотрел на меня.

— Послушай, сумасшедшая, ты сейчас хочешь просто трахнуться или хочешь лично меня?

— Я хочу лично тебя.

— И за что же мне выпала такая честь?

— Такая честь тебе выпадала уже ровно два раза, так не откажись от третьего.

— Ну что ж, ты сама этого хотела. Моя крепость пала, ты не оставила от нее камня на камне.

А затем все исчезло. Буквально все. Только я и только Макс… Невыносимо прекрасное, еще более пьянящее ощущение Максовых губ, целующих так страстно… Я тихонько постанывала и отвечала на его объятия с таким жаром, какого никогда не подозревала в себе раньше. Мне хотелось все большего и большего. Мне хотелось, чтобы он не останавливался ни на минуту, чтобы он был во мне всегда и чтобы я вечно слушала его глухие, надрывные стоны…

Когда все закончилось, я потянулась к Максу и крепко его обняла. Его спина была влажной от пота.

— Макс, это было здорово.

— Тебе понравилось?

— Очень. — Я накрыла нас обоих одной простыней, положила голову ему на грудь и ласково промурлыкала: — Вот видишь, а ты не хотел.

— Ты всегда своего добьешься. Помнишь, что ты говорила мне на берегу реки?

— И что я говорила тебе на берегу?

— Что ты меня любишь…

Я приподнялась и посмотрела на Макса грозно:

— Ах ты гад, ты же был в забытьи!

— Может быть. Но кое-какие вещи я слышал.

— Подслушивать нехорошо.

— А я и не подслушивал. Ты это говорила мне.

Услышав, что к дому подъезжает машина, мы одновременно приподнялись.

— Кто-то едет. Макс, как ты думаешь, кто это может быть?

— Не знаю. Вообще-то Петрович не говорил, что мы кого-то ждем.

— Получается, приехали незваные гости.

Я поцеловала Макса в шею и повалила его на подушку. Но Макс меня отстранил. Накинув простыню, он встал с кровати и подошел к окну.

— Макс, кто там?

— Тихо…

— Что тихо? Скажи хотя бы, что ты там видишь?

Макс повернулся, и я увидела, что он стал белее полотна, в глазах читался страх.

— Что случилось?

— Лезь под кровать! — приказал он.

— Зачем?

— Делай, что я тебе говорю! Прячься!

Вместо того чтобы лезть под кровать, я доковыляла до окна, попыталась отстранить Макса, чтобы посмотреть, что так сильно его напугало.

— Прячься, а то поздно будет. По-моему, тут пахнет жареным.

— Ты о чем?

Мне удалось оттеснить Макса, и я увидела, как из машины вышли четверо бритоголовых молодчиков с оружием в руках и направились к дому. Я замерла.

— Вадюха, мочи всех без разбора, — донесся до меня прокуренный голос. — И проверь, чтобы никого не осталось в живых. Если я не ошибаюсь, тут все семеро. Вся кировская бригада приехала поохотиться. Нужно проверить, может, они с собой баб привезли.

— Они на охоту всегда без баб ездят. У них такие правила. Баб они в сауну возят, а на охоту только мужским коллективом.

Я собралась было закричать «караул!», но Макс закрыл мне рот ладонью и оттащил от окна.

— Давай быстрее! Что ж ты какая бестолковая! Нитками шевели. Сейчас и нас прикончат.

Через мгновение мы очутились под кроватью и плотно прижались друг к другу. Задев сломанную ногу, я едва не взвыла от дикой боли, но уже в который раз меня уберег прозорливый Макс, Я лежала ни жива ни мертва и прислушивалась к каждому звуку. Послышался топот, а потом началась стрельба. От автоматных очередей закладывало уши. Кто-то толкнул нашу дверь ногой, и она с грохотом распахнулась. Мне показалось, что это конец. Что больше ничего не будет, что люди, ворвавшиеся в дом, найдут нас и не пожалеют. Мы оказались в ненужном месте в ненужный момент.

— Вадюха, тут никого нет.

— А какого хрена кровати расстелены?

— Все равно тут никого нет. Может, они здесь раньше валялись, а затем разбежались. Они тут пили. Вон водочка стоит.

— Тогда давайте, пацаны, по рюмочке бахнем. За упокой души.

— Со святыми упокой! — хором проговорили остальные.

— Вот и правильно. Бутылочку уговорили. Пить тут больше некому и не с кем.

Я отчетливо слушала удары своего сердца и панически боялась, что эти удары слышу не только я, но и те, кто находится в комнате. А еще я ощущала горячее дыхание Макса, чувствовала его губы и представляла, какие у него сейчас глаза.

Наверное, они были страшно обеспокоенные и глубоко несчастные. Слишком много испытаний выпало на нашу долю. Слишком… Больше, чем может вынести человек.

— Ну чо, мужики, дело сделано. Хорошие были пацаны, но жадные. А на том свете деньги на хрен не нужны. Деньгами при жизни делиться нужно, а они не делились. Вы все пробили, в доме точно никого нет?

— Нет. Мы их пасли еще с того момента, когда они сюда ехали. Их было ровно семеро на трех машинах.

— Надо бы на всякий случай у машин колеса проколоть.

— Зачем? Тут ни единой души нет живой.

— Для собственного спокойствия.

— Ну, если есть такая необходимость, проколем.

— Необходимость всегда есть.

— Мужики, а может, дом обольем бензином и подожжем? — послышался другой полупьяный голос. — Дом деревянный, сгорит за считанные минуты, как свечка. Вот это будет точно для собственного успокоения. Пусть подумают, что после ночной пьянки один из них уснул с сигаретой во рту.

— Нет, этого мы делать не будем. Фишка именно в том, чтобы всех семерых нашли расстрелянными. Надо, чтобы другие, прежде чем деньги курковать, подумали, что за это могут приговорить. Чтобы неповадно было.

— Это ты верно говоришь. Подстроить пожар слишком обыденно. Спектакль с убийствами поинтереснее.

Как только бритоголовые молодчики ушли, я убрала ладонь Макса от рта и прошептала:

— Я чуть было не задохнулась.

— Не выдумывай. Я боялся, что ты закричишь.

— Я соображаю, когда можно кричать, а когда нет.

— Иногда ты вообще ничего не соображаешь.

Я понимала, что сейчас лучше не спорить и промолчать.

А дальше случилось то, к чему мы совершенно не были готовы. Я почувствовала запах гари и посмотрела на Макса.

— Что это?

— Дым…

— Я понимаю, а откуда он взялся?

— Если не ошибаюсь, дом все же подожгли…

— Как это? Но ведь они говорили, что картинка с пожаром слишком обыденна! Что спектакль с семью убийствами намного интереснее…

— Значит, они передумали…

— Как это передумали? Разве такие здоровые мужики могут что-либо передумать за несколько секунд?! Это же несерьезно!

— Серьезнее не бывает.

Я почувствовала, что у меня начали слезиться глаза, я закашлялась. Макс вытолкнул меня из-под кровати и подбежал к окну. Я лежала на полу, закрывая лицо руками.

— Нам нужно на воздух, — жалобно застонала я.

— Продержись еще минутку.

— Какую, к черту, минутку?!

— Они сейчас уедут. Уже подошли к машине.

Я села и, не отрывая рук от лица, замотала головой.

— Пока они будут собираться, мы сгорим заживо. У нас нет выхода. Нужно бежать отсюда к чертовой матери.

— Нас сразу прикончат. Анечка, милая, ну потерпи еще капельку. Я, конечно, понимаю, что нет разницы, какую именно выбрать смерть — сгореть заживо или быть расстрелянными, но, по-моему, лучше всего остаться живыми. Они сейчас отъедут.

Раздался треск. Пламя ворвалось в нашу комнату.

— Анька, они отъехали! — закричал Макс и бросился ко мне.

— Уже поздно…

Я с трудом выговаривала слова, потому что в горле страшно першило. Головокружение и неимоверная слабость заставили меня вспомнить о том состоянии между жизнью и смертью, в котором я находилась совсем недавно. Макс поднял меня и хотел было подтолкнуть к выходу, но чудовищное пламя преградило нам дорогу.

— Макс, мы горим! — закричала я, сбивая с себя пламя.

Подбежав к горящей раме, Макс с грохотом выбил ее, схватил меня и вытолкнул наружу. Я упала на сломанную ногу и заорала так, что сорвала голос. Ругаясь от боли отборным матом, я откатилась подальше от дома.

— Больно! Господи, как больно!

Увидев рядом с собой Макса, сдирающего с себя горящую простыню, я потеряла сознание…

Глава 19

Я очнулась и увидела, что лежу неподалеку от догорающего дома совершенно голая, на коленях у Макса. С трудом разлепив губы, я постаралась изобразить улыбку и глухо произнесла:

— Привет.

— Привет.

— Макс, мы живы?

— Если ты еще говоришь, значит, живы.

Приподнявшись, я села рядом с Максом и обреченно посмотрела на то, что осталось от дома.

— Хороший был дом. Гостеприимный.

— Это точно. Такой гостеприимный дом можно было увидеть только в глухом лесу за черт-те знает сколько километров от Москвы.

— Даже страшно подумать, что в этом доме семь трупов.

Макс гладил меня по голове и напряженно думал, посматривая на машину со спущенными колесами. Я проследила его взгляд:

— Макс, мало того что они сожгли дом, так еще и колеса прокололи. Опять мы остались и без пищи, и без колес.

— Главное, что мы живы.

Я истерично засмеялась и покрутила пальцем у виска:

— Послушай, твой оптимизм меня настораживает. На черта нужна такая жизнь — без надежды на спасение. Ты предлагаешь лечь на землю, обняться и медленно сдыхать?! Лучше бы мы сгорели в этом доме! Лучше бы мы сгорели!

Я почувствовала, что просто не могу справиться с истерикой, и, перевернувшись на живот, стала стучать кулаками по земле. Макс хорошенько меня встряхнул, перевернул обратно на спину и попытался успокоить:

— Прекрати. Прекрати, пожалуйста. Самое страшное уже позади. Теперь нам просто грех умирать. Мы прошли слишком много испытаний, и жизнь подарила нам еще один шанс.

— На хрен мне нужны эти испытания и на хрен мне нужен такой шанс! Я хочу умереть! Я просто устала так жить! Ты хоть понимаешь, о чем я говорю? Я устала так жить! Я устала!

— Я все понимаю…

После долгой паузы я села рядом с Максом, положила голову ему на плечо, посмотрела на догорающий дом и прошептала:

— Прости.

— Ничего страшного, я уже привык.

Я посмотрела на него и только тут заметила, что он тоже голый.

— Знаешь, а ведь раньше у нас были какие-то преимущества.

— Какие?

— У нас была одежда, а теперь ее нет. Сидим, как два Робинзона…

— Да тут особо и стесняться-то некого.

— Это точно.

— Не переживай, у нас тоже есть преимущества.

В голосе Макса прозвучала уверенность.

— И какие у нас преимущества?

— Целых три машины.

— Три…

— Ну да.

— А ты, наверное, забыл, что у всех этих машин спущены колеса?

— Вовсе нет.

Макс встал и направился к машинам.

Молодой мужчина потрясающего сложения без единого намека на одежду на фоне страшного пепелища… Я залюбовалась им. Если бы я была художницей, у меня бы получилась неплохая картина. Заглянув в первую машину, Макс заметно оживился и стал что-то насвистывать себе под нос. Достав домкрат и запаску, он с торжеством посмотрел в мою сторону и демонстративно ударил кулаком по колесу.

— Ты рада?

— Чему?

— Ну хотя бы этому колесу.

— Я счастлива. Даже если во всех трех машинах есть по одной запаске, на трех колесах мы все равно далеко не уедем.

— Неужели все звезды такие пессимистки?

— Не знаю, как там другие звезды, но, по правде говоря, я сомневаюсь, что они когда-нибудь были в подобных ситуациях. Кстати, моя известность спасла нам жизнь. — Я постаралась доказать Максу свою значимость, хотя знала, что это, по большому счету, очень глупо.

— Что-то я не заметил. Каким же образом?

— Эти семеро узнали меня у берега реки и поспешили нам помочь.

Макс рассмеялся.

— Не вижу ничего смешного, — сказала я обиженно.

— Ты смотрела на себя в зеркало?

— И что?

— Да тебя сейчас в жизни никто не узнает. Ты похожа на жуткое страшилище.

— Спасибо. Ты необычайно щедр на комплименты.

— Пожалуйста. Только ты сейчас про свою известность забудь. Она на фиг никому не нужна.

— Ты так говоришь, будто завидуешь моему успеху.

Макс усмехнулся, а в его глазах появилась жалость.

— Бог мой, да у тебя звездная болезнь! У тебя, наверно, от собственной известности крыша поехала. Я слышал, что всех звезд зашкаливает, но никогда не думал, что до такой степени.

Я фыркнула:

— Меня не зашкаливает. Я просто на все смотрю довольно реально. Вот если мы останемся живы и когда-нибудь вернемся в Москву, ты увидишь, что я даже и двух шагов не смогу сделать по улице.

— Почему? У тебя откажут ноги? — с нескрываемой издевкой спросил Макс.

— Нет. Я не смогу сделать двух шагов, потому что на меня налетят поклонники. Для того чтобы я осталась неузнаваемой, мне приходится очень часто менять свою внешность. Так часто, что ты даже не можешь себе представить.

Макс постучал ногой еще по одной запаске, смахнул пот со лба и сказал:

— Кажется, у раннего Хемингуэя есть произведение с замечательным названием «Что-то кончилось».

— Что кончилось? — не поняла я.

— Это название такое.

— Никогда бы не подумала, что современная братва интересуется ранним Хемингуэем.

— А зря. И не только интересуется, а даже его перечитывает и цитирует. Нынешняя скотская жизнь заставляет множество образованных людей идти в криминал. Я знаю одного вора в законе, у которого целых три высших образования. Он книги умные пишет, читает только интеллектуальную прозу, а такого собеседника, как он, днем с огнем не найдешь. Золотой мужик.

— А зачем ты вспомнил эту книгу?

— А я ее и не забывал. Очень точное определение, точнее просто не придумаешь. Двое людей были вместе, боролись с трудностями и даже верили в то, что они друг друга любят, а как трудности закончились, им перестает казаться, что они любят. Они вдруг понимают, что им нет смысла продолжать отношения.

— Ты это к чему сказал?

— Да так просто.

Воцарилось молчание. Я с любопытством разглядывала Макса. Это был человек, про которого я, в сущности, ничего не знаю, но есть какое-то странное ощущение, что я знаю про него все. Макс поднял голову, и наши взгляды встретились.

— Ты что так на меня смотришь?

— Ты очень красивый.

— Я же не женщина, чтобы быть красивой.

— Мужчины тоже бывают красивыми.

Наверное, Макс не любил комплименты и не посчитал нужным продолжать начатый разговор. Я решила больше его не смущать и стала разглядывать пепелище. Странная горячая дрожь поднялась от моих ног к самому горлу. Перепугавшись, что могу вновь потерять сознание, я встала и, превозмогая страх и боль, двинулась к пепелищу. У одного из обгорелых бревен лежал труп, в котором было невозможно опознать одного из семерых мужчин.

— Макс, тут мертвый! — крикнула я.

— Отойди! Какого черта ты туда полезла? — Макс взмахом руки показал мне, чтобы я подошла к машине.

Приблизившись к машине, я удивленно пожала плечами.

— Если я не ошибаюсь, тут все четыре колеса.

— Верно. Ты не ошибаешься. Одно колесо не прокололи.

Я замерла.

— Ты хочешь сказать, что мы сможем отсюда уехать?

— А почему бы и нет?

— Макс, ты даже не представляешь, какой ты замечательный! — Я захлопала в ладоши.

— Это не я замечательный. Это колеса у машины замечательные…

Макс достал из машины пакет. В нем оказались два спортивных костюма и одна-единственная футболка. Протянув мне футболку, Макс заверил, что ему для меня ничего не жалко, и надел костюм на голое тело. Я с удовольствием облачилась в предназначенное мне обмундирование.

— Никогда спортивные штаны без трусиков не надевала, — заметила я.

— Было бы хуже, если бы тебе пришлось ехать в одних трусиках без спортивных штанов.

В пакете оказались еще и бутылка вина, открывашка, несколько пластиковых стаканчиков, целый батон белого хлеба и сигареты.

— Вот это да! — не смогла я сдержать своего восторга. — Такое впечатление, что все это для нас приготовили…

Выпив совершенно отменного красного вина, мы закусили хлебом, в последний раз взглянули на пепелище и сели в машину. Макс включил зажигание и задумчиво произнес:

— Только вот документов у нас нет.

— А зачем нам в лесу документы?

— В лесу-то они и в самом деле ни к чему. Они могут нам понадобиться, когда мы выедем из леса.

— Ерунда. Какие, к черту, документы, если мы попали в такие передряги…

Мы долго ехали по лесной дороге и молчали.

Я вытянула свою сломанную ногу и тихонько подвывала в так музыке, играющей в машине. Макс беспрестанно курил, смотрел прямо перед собой на дорогу и напряженно думал. Он ехал медленно — дорога была просто ужасная.

— Макс, о чем думаешь?

— О том, что мы все-таки остались живы.

— Конечно, а по-другому просто не могло быть. Тебе выпало великое предназначение — спасти женщину, о которой говорят миллионы.

— Да хватит тебе. Макс, я знаю, о чем ты думаешь, — сказала я серьезно.

— О чем?

— Ты думаешь, как жить дальше.

— Надо же! Ты ясновидящая!

— Я серьезно говорю. Со мной все понятно. Я вернусь в свою прежнюю жизнь и буду жить точно так же, как жила. Съемки, спектакли, поездки… Моя жизнь налажена, и даже после всего, что случилось, она останется без изменений. С тобой совсем другое дело. Ты согласился мне помочь и организовал побег. Выходит, ты сам подписал себе смертный приговор. Твои друзья таких вещей не прощают. В твоем мире свои законы и свои правила. Ты их нарушил. Ты думаешь о том, куда возвращаться. В тот мир, где ты обитал, тебе вернуться нельзя, это смерть.

— Не говори ерунды. Я совершенно не переживаю за это.

— А вот и переживаешь. Я вообще не понимаю, почему ты не хочешь быть со мной откровенным. В конце концов, мы с тобой близкие люди, я очень тебе обязана.

— Ничем ты не обязана. Если я что-то для тебя сделал, то только по доброй воле. Просто слишком много накладок. Я знал, на что шел. Даже если бы мы нормально приземлились, я бы не смог вернуться в дом и сделать вид, что я спал и ничего не слышал. Все пошло не так, как я предполагал. Слишком много накладок.

— А как ты предполагал?

— Я знал, что, кроме меня, тебе не на кого рассчитывать. Но если я соглашусь помочь, потом не найду в своем мире оправдания своему поступку. Поэтому я рассчитывал тебе помочь и наконец выйти из игры.

— Каким образом?

— Я знал, где в доме хранятся довольно большие деньги.

— Деньги?

Я с недоумением взглянула на Макса.

— Ну что ты так на меня смотришь? Ты же прекрасно понимаешь, что в таком доме должны быть большие деньги. Так вот, я точно знал, где они, и хотел их взять.

— Для чего?

— Никогда не слышал вопроса глупее. Для чего нужны деньги?! Я хотел их забрать для того, чтобы начать новую жизнь.

— И как бы ты начал новую жизнь?

— Уехал в другой город, лег на дно.

— Значит, твоя помощь гроша ломаного не стоит.

— Это почему? — раздул ноздри Макс.

— Потому что твоей главной целью были деньги.

— Дура! Моей главной целью было спасти тебя. Только после этого мне обратной дороги нет! Неужели ты не понимаешь?!

— Понимаю.

— А если понимаешь, тогда зачем такое говоришь? Мне все равно деваться некуда. Я с этим побегом потерял все.

— Так что же с деньгами? Ты их прихватил, и они сгорели в самолете?

— В том-то и дело, что я их не прихватил.

— Почему?

— Потому что в том месте, где они должны были быть, их не было. Видимо, пахан переложил их. Странно все это. Они лежали черт знает сколько времени в его кабинете, в сейфе. Я узнал пароль, снял слепок с ключа. Но когда открыл сейф, денег там не было.

— А что потом?

— Потом я пошел искать тебя. И с чего это пахан деньги перепрятал? Непонятно. Они у него в этом сейфе несколько лет хранились.

— А сумма была приличная? — с нескрываемым сожалением вздохнула я.

— А ты сама как думаешь?

— Думаю, что очень даже приличная. С паханом вообще в последнее время творятся странные вещи…

— Откуда у тебя такая мысль?

— Как это откуда? Я все-таки немного в этом доме пожила. Времени даром не теряла, наблюдала за происходящим. Уж если пахан с того света вернулся…

— Откуда он вернулся? — перебил меня Макс.

— С того света. Я его убила, а он ожил. — Я не сомневалась, что Макс окончательно решит, что я ненормальная, поэтому поспешила все объяснить: — Пахан хотел меня изнасиловать. Когда он выронил пистолет, я подхватила его и выстрелила ему в затылок. Только не думай, что я спятила. Я правду говорю. Понимаешь, правду! — Я сама не заметила, как сорвалась на крик. — Я убила пахана! Убила! И не знала, как избавиться от трупа. Выглянула в окно, увидела искусственный пруд и скинула его туда.

— Ты уверена, что убила?

— Еще бы. Сделала в башке дырку. А сколько крови! Разве после этого человек может выжить? Но он, видите ли, отоспался и на следующий день приступил к делам как ни в чем не бывало. Хочешь верь, хочешь не верь, но я сказала тебе все как было. Могу поклясться чем угодно. Можешь не переживать, что убил из-за меня этого гадкого урода. Он тоже оживет и приступит к своим делам. Правда, у него дел-то особых нет, но одно есть. Например, такое важное дело, как спать со своей собакой.

Макс тяжело вздохнул и спросил крайне устало:

— Ань, а ты сама-то хоть веришь?

— Чему?

— Своим словам.

— Представь себе, верю. Я понимаю, что все это звучит нелепо. Если бы мне это рассказали, я бы никогда не поверила. Но я же не могу не верить сама себе!

— Какая-то мистика получается.

— Получается, так.

— А может быть, в эту ночь ты была сильно пьяна? Может быть, у тебя был нервный срыв и в результате начались галлюцинации?

Я и не надеялась, что Макс мне поверит. Необходимо было как можно быстрее прекратить этот разговор.

— Да пошел ты! — отмахнулась я. — Я и не пытаюсь заставить тебя поверить. Я была лишь немного выпимши, а мой нервный срыв не мог вызвать галлюцинаций. Просто я сказала все это к тому, чтобы ты за смерть урода особо не переживал. Он жив-здоров, прекрасно себя чувствует, собирает мозаику. Кстати, когда я увидела пахана живым и невредимым, я полезла в пруд, чтобы найти труп, но не нашла там ничего, кроме его зажигалки.

— Это не аргумент. Зажигалку пахан мог обронить из окна, когда курил в нетрезвом виде.

— Значит, не веришь?

— Значит, не верю.

— Ну и пожалуйста.

— Ну и спасибо.

Большую часть дороги мы снова ехали молча и старались не встречаться друг с другом взглядом. Первым нарушил молчание Макс:

— Анна, ты на меня не обижайся. Я в мистику никогда не верил.

— Я тоже не верила, пока с ней не столкнулась.

— Я, конечно, всегда знал, что пахан достаточно темная лошадка. — Макс сделал паузу и продолжил: — Но я никогда не сомневался, что он простой смертный человек.

— Он бессмертный.

Макс посмотрел на меня сумрачно и вновь замолчал.

Когда появились жилые дома, я поняла, что мы приехали в какой-то поселок. У дороги стояло кафе. Я толкнула Макса в бок:

— Может, перекусим? Всегда мечтала о деревенской кухне. Она такая вкусная.

— Как мы перекусим, если у нас денег нет даже на бензин? Хорошо, что в багажнике полная канистра.

— И что, если мы попросим, нам даже супа горячего никто не нальет?

— Нет. Разве в наше время кто-то что-то бесплатно делает?

— Но ведь ты же меня спас и денег не взял?

— Не все такие бескорыстные, как я. — По всей видимости, Макс решил немного расслабиться и пошутить. — Кстати, ты несколько раз расплачивалась со мной натурой.

— Я рада, что моя натура так дорого стоит, но только мне кажется, что это была совсем не плата. Я делала это по собственному желанию, а может быть, даже по любви. — Заметив удивление Макса, я положила руку на его могучее плечо и ласково проворковала: — Макс, тогда мне и в самом деле казалось, что я очень сильно тебя люблю. Мы же должны были умереть. Я и сейчас к тебе далеко не безразлична… Мы так сроднились…

— Похвально. Только оставь свои комплименты для кого-нибудь другого. Вот вернешься домой и порадуешь своего любимого, встречи с которым ты ждешь не дождешься.

Макс притормозил у кафе. За барной стойкой скучала дородная официантка, лениво смотревшая стоящий на холодильнике телевизор. При нашем появлении она заметно оживилась и показала нам на дубовый стол.

— Присаживайтесь. Я вам сейчас меню принесу.

— Дело в том… — Я немного замешкалась, садясь и устраивая больную ногу. — Дело в том, что мы очень хотим есть, но у нас нет денег.

— Как? Вообще нет? — подняла брови официантка.

— Да.

— А что вы тогда сюда пришли?

— Умираем от голода.

— Вот как?

— Ну да. Мы подумали, что вы от доброты душевной нальете нам по плошечке горячего супа.

— Без денег мы не обслуживаем, — сказала, словно отрезала, официантка.

— Но мы потом рассчитаемся. Буквально на днях. Деньги отдадим, честное слово. Просто мы уже несколько дней не ели ничего горячего.

— Мы в кредит не обслуживаем.

— Поверьте, я не обманываю.

— Я же ясно сказала: обслуживаем только за деньги. Вас тут знаете сколько таких попрошаек заходит! Каждый день по нескольку человек, и все жрать просят!

От бессилия я чуть было не заплакала и беспомощно посмотрела на Макса. Макс встал и, подойдя к официантке вплотную, взял ее за грудки:

— Тебя что, не учили, как с посетителями обращаться надо? Это мы-то попрошайки? Тебе было ясно сказано, что деньги дома забыли.

— Это ваши проблемы.

— Нет, и твои. Давай суп!

— Бесплатно сыр в мышеловке. Супчик денег стоит!

— Денег! Ты же каждый день бесплатно за обе щеки уплетаешь! Хочешь сказать, что твои половники кто-то считает?

— Начальство.

Макс побагровел, и я решила, что он вот-вот ударит официантку. Она так напугалась, что вся затряслась и попыталась отодрать руки Макса от своей кофточки.

— Пошел вон, мерзавец, а то я сейчас милиционера позову! — завопила она.

Я доковыляла до барной стойки и попыталась оттащить Макса.

— Макс, отпусти ее, отпусти от греха подальше.

Макс разжал руки. Я попыталась изобразить приветливую улыбку:

— Вы знаете, я очень известная актриса. Если вы смотрите телевизор, то должны меня узнать. Меня зовут Анна. Ну посмотрите на меня внимательно. Волею судьбы я попала в крайне неприятные обстоятельства. Я очень голодна и хотела бы горячего супа. Скоро я буду в Москве и обязательно скажу своему рекламному агенту, чтобы он вас отблагодарил. Он привезет вам деньги, кассеты фильмов с моим участием, массу журналов и календарей. — Я старалась говорить спокойно и убедительно. Мне почему-то казалось, что меня должны обязательно узнать и обязательно поверить.

И действительно, официантка повернулась в сторону кухни и крикнула:

— Маня, здесь двое сумасшедших суп требуют! Одна дамочка даже известной артисткой представляется! Я с порога заметила, что у них не все дома. Может, нальем им по полполовничка?

Видимо, Маня согласилась оказать благотворительность, и через несколько минут мы уже сидели за дубовым столом и торопливо глотали суп.

В желудке приятно заныло. Официантка смотрела на нас и бурчала себе под нос:

— Господи, сколько же вас развелось? От такой благотворительности по миру пойти можно. И шляются, и шляются… Между прочим, на тарелку супа надобно заработать. Но ведь вы работать совсем не хотите! Я бы добавки дала, если бы мужчина взял метлу и подмел двор, а женщина наш туалет хорошо вычистила.

Опустошив тарелки, мы направились к выходу. В дверях я обернулась и одарила официантку лучезарной улыбкой:

— Спасибо за ваше гостеприимство. Как обещала, я пришлю человека. Он привезет деньги и подарки.

— Кого ты пришлешь? — ехидно усмехнулась официантка, надраивая тряпкой барную стойку.

— Своего импресарио.

— Не забудь трех прислать.

— Трех у меня еще нет, да и ни к чему их столько держать. Один неплохо справляется со своими обязанностями.

— Ты бы лучше туалет помыла, а не агентов рассылала, — злобно прошипела официантка и удалилась на кухню.

Мы с Максом переглянулись и направились к машине.

Глава 20

Чем ближе мы подъезжали к Москве, тем сильнее билось мое сердце. Временами я посматривала в боковое зеркальце и с ужасом отводила взгляд. Опухший нос, отечное лицо. За эти дни я похудела, только это пошло мне на пользу. Вид у меня был болезненный. Макс тоже осунулся и будто постарел. Седые виски… Я даже не знаю, такими они были или седина появилась сейчас. Оба мы не блистали молодостью и красотой.

— Макс, еще немного, и мы будем в Москве. Какое у тебя ощущение?

— Ощущение одно — мы остались живы.

— Я, наверное, выгляжу просто отвратительно?

— Ты чудесна.

Я наклонилась к Максу и прошептала:

— Ты будешь по мне скучать?

— Что?

— Ты будешь по мне скучать?

— С чего ты взяла?

— Просто спросила. Хотела узнать, будет ли тебе меня не хватать.

— И что ты хочешь услышать?

— Что я тебе нужна.

— Ты мне нужна.

— Давай обменяемся номерами телефонов.

— Не знаю, где я буду. Я пока совсем про себя ничего не знаю.

— Тогда ты первый выйдешь на контакт. Ты мне позвонишь.

Я открыла «бардачок», там оказался блокнот и симпатичная ручка. Вырвав листок, я написала свой номер и сунула его в карман Макса. — Здесь номер моего мобильного. Позвонишь?

— Позвоню, если не забуду.

— Что?

— Я же сказал, позвоню, если не забуду.

— Макс, кончай злиться. Ты прекрасно знаешь: то, что у нас с тобой было, никогда не забудется, останется в памяти до конца жизни.

Макс улыбнулся и дружелюбно взглянул на меня.

— Знаешь, что я тебе скажу, Анька?

— Что?

— Хорошая ты женщина. Нужно тебе замуж. Ты давай не тяни с этим.

— Это почему?

— Потому что один в поле не воин.

— А я не одна. У меня есть любимая подруга, любимый мужчина.

— Это ерунда. Тебе нужен человек, который был бы с тобой рядом и решал бы все твои проблемы. Ты романтик. Ты хочешь быть свободной для любви, поэтому не связываешь себя обязательствами. У тебя есть любимый человек, который сильно за тебя волнуется и переживает. Так отдай ему все свое чувство без остатка и выброси из памяти воспоминания о наших отношениях. В любви нужна честность.

— Даже волшебник в сказке Шварца говорил, что влюбляться полезно. Мне кажется, что он был очень даже прав, — заметила я и уже мягче спросила: — Ты мне позвонишь?

— А ты очень хочешь?

— Ну должен же ты поинтересоваться, как мои дела.

— Хорошо. Я позвоню и спрошу, как твои дела.

— Большое спасибо.

— Большое пожалуйста.

— А когда ты позвонишь?

— Когда будет возможность.

— А когда будет возможность?

— Ань, ну прекрати меня пытать. Я и сам ничего не знаю. Как только у меня что-то прояснится, я обязательно позвоню.

— А когда у тебя что-то прояснится?

— Я не знаю! — уже по-настоящему разозлился Макс. — Я не знаю! Прилипла, как липучка! Я же сказал — позвоню! Тебе мало?

Почему-то окрик Макса подействовал на меня успокаивающе. Я умиротворенно кивнула и отвернулась к окну. До Москвы остались считанные километры. Всю дорогу у меня под ногами каталась какая-то бутылка, это действовало мне на нервы. Наконец я не выдержала, запустила руку под кресло и достала ее. Оказалось, это шампанское!

— Макс, вон указатель «Москва». Останови, пожалуйста, рядом с ним.

— Зачем?

Я торжественно подняла бутылку:

— Предлагаю отпраздновать въезд в Москву.

— А стаканчики есть?

— Стаканчиков нет.

— Я из горла не пью.

— Я тоже. Предлагаю распить это шампанское вон в том кафе.

— Нас опять примут не только за сумасшедших, но и за бомжей.

— Да и пусть. Если мы сядем за столик и попросим два пластиковых стаканчика, что в этом плохого?

— И конечно же ты скажешь, что твой рекламный агент привезет обслуживающему персоналу деньги, календарики и рекламные буклеты с твоим изображением, — рассмеялся Макс.

— Скажу, а почему бы и нет!

— И конечно же тебе поверят…

— Ну, насчет того, что поверят, я ничего не могу сказать, но, что рекламный агент всё привезет, я гарантирую.

Кафе хоть и было обычной придорожной забегаловкой, но буквально ломилось от посетителей. Я нашла свободный столик у окна и стала ждать Макса, который пошел за стаканчиками. Пока он объяснялся с буфетчицей, я уставилась в окно, чтобы никто не увидел моих слез. «Вот и всё, — думала я. — Закончился еще один этап моей жизни…»

— Это что такое? — весело произнес севший напротив меня Макс и поставил на стол два граненых стакана. — Ты что реветь-то вздумала?

— Не знаю… До меня только теперь дошло, что еще немного, и я буду дома. Тебе дали стаканы вот так просто?

— Можешь себе представить, да! Тетка душевная попалась, не то что в той деревне. Жаль, шоколада нет, но ничего, обойдемся.

— Бог мой, как тяжело быть нищим, — грустно сказала я. — А я ведь никогда в жизни нищим не подавала… Теперь буду подавать всё до последней копеечки.

— Надо думать, кому деньги подаешь. Спившемуся алкашу давать бессмысленно, а вот голодной бабульке — грех не подать.

— Знаешь, а я ведь выросла в небогатой семье. У нас и намека не было на какой-нибудь достаток. Я часто вспоминаю, как собиралась на свое первое свидание. Мне хотелось выглядеть нарядно, избраннику под стать. Я перевернула свой скудный гардероб и не нашла ни одной приличной вещи. Все было куплено в уцененке или на какой-нибудь распродаже. Сплошной секонд-хенд.

— И в чем же ты пошла на свое свидание?

— Одолжила платье у подружки. Оно было черное и очень выгодно подчеркивало красоту моих светлых волос. И тогда я решила, что должна окончательно и бесповоротно расстаться с бедностью. — Я медленно потягивала шампанское и поглядывала на Макса. — Слушай, ты меня до дома довезешь?

— Довезу, если не попросят предъявить документы.

— А сам куда?

— Пока еще не знаю.

— А может, ко мне зайдешь?

— Нет, к тебе я заходить не буду, — замотал головой Макс.

— Почему?

— Потому что дальше у тебя будут свои дела, а у меня — свои. Я обещал позвонить, значит, позвоню. — Разлив остатки шампанского, Макс о чем-то напряженно задумался, а потом осторожно спросил: — Анна, ты уверена, что выстрелила в пахана?

— Ну а ты как думаешь? Если человек получает пулю в затылок, он погибает?

— Думаю, что да. Значит, ты утверждаешь, что он погиб?

— Утверждаю.

— И ты сама видела его мертвым?

— И не только видела. Я даже скинула его в пруд.

— А затем он ожил?

— Получается, что ожил. А какое может быть еще объяснение? Говорили, что он весь день проспал. Появился к вечеру как ни в чем не бывало. В ночном халате.

— И ты не заметила никаких изменений?

— Каких еще изменений?

— Ну, например, в его внешности…

— Нет. Если ты имеешь в виду его затылок, то я тщательно его рассмотрела. Он в полном порядке. И пахан цел, и его затылок целехонек.

— Хорошо, может быть, ты заметила странности в его поведении?

— Как это?

— Может, он стал по-другому говорить, что-то не так делать?

Я с ужасом посмотрела на Макса и заерзала на стуле.

— Макс, к чему ты клонишь?

— Я просто задал тебе вопрос и хотел бы услышать ответ.

— Никаких изменений в его поведении я не заметила.

— Ни малейших?

— Ни малейших. Да и как я что-то могу заметить, если его толком и не знаю! Тебе виднее. Ты с ним общался.

— Хорошо. Тогда скажи, а как он на тебя отреагировал?

— В смысле?

— Когда тебя увидел, он испугался или, может быть, разволновался?

— Ты имеешь в виду, какова была его реакция на меня?

— Вот именно.

— Нормальная реакция. Даже когда я приволокла эту зажигалку, помнишь, вы сидели в беседке, он ни капельки не изменился в лице. Вел себя так, словно ночью ничего не случилось. — Расспросы Макса встревожили меня. — А к чему ты заговорил на эту тему?

— Да так просто.

— А вот и не просто. Ты что-то знаешь?

— Догадываюсь…

— Ты знал о том, что пахан бессмертный?

— Бессмертных не бывает.

— Тогда скажи, о чем ты догадываешься?

— Не могу, пока не проверю свои догадки.

— Это связано с мистикой?

— Я не верю в мистику.

— Ну а что тогда? У него есть брат-близнец?

— Нет, пахан был единственным ребенком в семье.

— Тогда у него есть незаконнорожденный брат.

— Исключено.

— Ну почему? Разве так не бывает?

— Ерунда это все.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я знаю: всю свою сознательную жизнь он переживал, что у него нет ни братьев, ни сестер.

— Откуда у тебя такие, можно сказать, интимные подробности о его переживаниях?

— Я в этом уверен.

— Откуда такая уверенность?

— Пахан — мой родной дядька.

— Да ты что!

— Представь себе.

Я фыркнула:

— Ну и дядька у тебя… Лучше умереть, чем иметь такого родственника.

— Не говори глупостей. Родственников не выбирают.

— Понятно. Родственников двигают по служебной лестнице. Вот поэтому-то ты и общак держал.

— Я никогда не пользовался родственными связями. Меня двигали не за родство, а за мои конкретные дела, — сильно разозлился Макс и ударил кулаком по столу так, что люди, сидящие за соседними столиками, обернулись.

— Не стучи, не дома.

— А ты не мели ерунду.

— Я просто отметила, что родство в нашей жизни имеет довольно большое значение. Без волосатой лапы в наше время никуда.

— Слушай, и до чего же ты баба противная! Ну что ты докопалась? Как только с тобой муж жить будет? Ему надо за вредность молоко давать.

— Во-первых, я не баба… Я леди. А во-вторых, это мне нужно платить за вредность, потому что я свяжу свою жизнь с таким непонятным эгоистичным существом, как мужчина.

— Ладно, забыли. Послушай, а на тебя в доме не было покушений?

— Это ты о чем?

— Ну, после памятной ночи с паханом на тебя никто не покушался?

Я вздрогнула и затаила дыхание:

— А откуда ты знаешь?

— Я еще пока ничего не знаю. Я просто спрашиваю. Так было что или не было?

— Я пошла на кухню попить воды и даже не успела включить свет, как на меня напал насильник. Я чудом осталась жива. Он еще предупредил, что я покойница и он обязательно меня найдет.

— А ты его совсем не видела?

— Нет, — отрицательно замотала я головой. — Было темно.

— А может быть, ты раньше слышала его голос?

— Нет.

— Ну а ты как думаешь, этот гад кто-то из близких пахана?

— Мне кажется, что нет.

— Понимаешь, дело в том, что посторонних, случайных людей в этом доме не бывает.

Я испугалась. Страх буквально сковал меня.

— Макс, а кто это мог быть?

— Пока не могу сказать. Ты же его не видела.

— Он мне абсолютно незнаком. Голос какой-то странный…

— Голос — это ерунда, вот если бы ты посмотрела на него…

— От этой сволочи пахло табаком, — неожиданно вспомнила я.

— Каким табаком? Дорогим?

— Таким ужасным, дешевым. От него даже не пахло, а воняло. Запах какой-то… наркотический. Про таких говорят — не мужчина, а папироса.

— Он так сильно провонял?

— До тошноты. — Тут меня словно озарило: — Кстати, я почувствовала именно такой запах, когда отдавала пахану зажигалку.

— Ты уверена? — Глаза Макса сузились, стали как щелочки.

— На все сто.

— Ты точно не ошибаешься?

— Нет.

Макс встал.

— Пошли.

— Куда?

— Надо ехать. Домой тебя отвезу.

— Но ведь ты не сказал мне, что ты знаешь…

— Я пока еще ничего не знаю. Пока только догадываюсь. Если мои догадки подтвердятся, обязательно тебе позвоню, мы встретимся, и я все расскажу.

Я пошла за Максом, но продолжала настаивать:

— Но это нечестно! В конце концов, я замочила пахана, значит, имею полное право узнать, каким образом он ожил.

— Придет время, узнаешь.

— Я хочу сейчас.

— Потерпи, я ничего не могу сказать.

Я топнула ногой:

— До чего же ты противный мужик, черт бы тебя побрал! Твоей будущей жене нужно за вредность платить, раз она согласится жить с таким упрямым остолопом, как ты!

— Я принимаю это как комплимент, — совершенно спокойно сказал Макс.

— Так не расскажешь?

— Нет. Позже.

— Расскажи, Макс, прошу!

— Я сказал нет, значит, нет.

Мы вышли на улицу. Макс достал канистру с бензином и стал заполнять бак. Обернувшись, я вдруг увидела знакомую машину, ту самую, на которой приехали молодчики, расстрелявшие наших спасителей…

Глава 21

Я ткнула Макса в бок. Он вздрогнул и не на шутку разозлился:

— Ты что! Я чуть было канистру не уронил! Я же бензин наливаю, у нас горючее на нуле. Не пихайся!

— Я не пихаюсь. Посмотри налево. Видишь машину? Нужно быстрее отсюда дергать.

— С пустым баком далеко не дернешь. Какая еще машина?

— Та самая, на которой приехали бандиты.

— А может, просто модель похожая?

— Я номера запомнила.

Макс моментально изменился в лице. Я вцепилась в его рукав и спросила с дрожью в голосе:

— Ну что, убедился?

Макс посмотрел на меня:

— Нет, ты не ошиблась. Слушай внимательно. В машине никого нет. Скорее всего они обедают. Нам не стоит испытывать судьбу. Немедленно сматываемся. Только без паники. Ты чего побледнела?

— Это ты белый, как смерть. Даже губы. Я нормальная.

— Это не лес, это Москва. Тут нам никто не причинит зла.

— Пуля найдет где угодно. Сейчас могут застрелить даже на Красной площади.

— Это не Красная площадь.

И тут из кафе вышли четверо мужчин. Увидев нас, они замерли.

— Смотри, это же Сереги Белого машина! — сказал один, разглядывая колеса. — Я же сам лично все колеса проколол, а она ездит.

— А каким боком она тут оказалась?

— Непонятно… Баба с мужиком рассекают…

— Да бичи вроде. Только какие-то перебитые. Подрались с кем, что ли?

Макс захлопнул багажник, быстро открыл мне дверцу и пробурчал сквозь зубы:

— Ты какого черта до сих пор стоишь?

— Макс, они нас увидели.

— Знаю, только не нужно демонстрировать, что мы их узнали. Вообще не смотри в их сторону.

— А я и не смотрю.

— Вот и молодец. А теперь быстро в машину!

Не удержавшись, я все-таки стрельнула глазами на преследователей и села в машину.

Макс процедил сквозь зубы:

— Я же сказал тебе — не смотри в их сторону!

— Да я нечаянно. Макс, они так на нас пялятся…

— Пусть, главное, чтобы мы на них не смотрели.

Макс захлопнул за мной дверцу и направился к месту водителя. В этот момент двое мужчин перегородили ему дорогу.

— Привет, командир, — сказал один и похлопал Макса по плечу.

Я сидела ни жива ни мертва и с ужасом наблюдала, что будет дальше.

— Привет, — довольно живо ответил Макс и хотел было пройти вперед, но мужчины и не думали расступаться. — В чем проблема, мужики? Мне надо ехать.

— А на чьей машине катаешься, командир?

— Как это — на чьей? На своей.

— Ты хочешь сказать, что это твоя тачка?

— Моя.

— Так покажи документы.

— А вы что, мужики, из ГАИ, что ли? С чего бы я вам документы показывал?

— Покажи документы, говорят, а то проблемы будут. Эта машина числится в угоне. Ее у нашего товарища прямо от дома угнали.

— Возможно, просто модель похожая…

— И номера тоже похожие?

— Номера тоже похожие.

— Надо же. Где же это видано, чтоб у двух машин были одинаковые номера…

— Всякое бывает, мужики. Сейчас время такое. Ничему удивляться не нужно.

— Всякое, говоришь, бывает?

— Всякое.

Бандиты, заступившие Максу дорогу, стояли перед ним непроходимой преградой, но к активным действиям не переходили.

— Послушай, ты нам давай мозги не пудри. Показывай документы, или мы ментов вызывем. Машина в угоне, тебя сразу по статье закроют. Это машина нашего другана Сереги Белого.

— Хорошо, вызывайте. Пусть они в этом недоразумении разберутся. Мне бояться нечего.

— А может, по-хорошему договоримся, а?

— Слушайте, да о чём нам договариваться? Это моя машина, и точка! Хотите ментов — вызывайте! Ну что прицепились? Да я сам могу ментов вызвать.

— Можешь, говоришь? — процедил один бандит.

— Ну да.

Второй толкнул Макса:

— Послушай, командир, а ты как колеса надул? Они же спущены были. Ты случайно не в шиномонтажке работаешь?

— Нет.

— А мне кажется, в шиномонтажке. Говоришь, хорошо колеса клеишь?

— Я такого не говорил. Я вообще не понимаю, о чем идет речь.

— Тебе по-другому объяснить?

— Мужики, что вы, в самом деле?! Если надо, я вам сейчас документы покажу.

— Давай, показывай.

— Сейчас, одну минуту. — Макс открыл дверцу, нагнулся через меня и стал рыться в «бардачке». — Анька, слушай меня внимательно, — еле слышно прошептал он. — Они нас живыми отсюда не выпустят. Сейчас я закрою дверцу и их задержу, а ты пересаживайся на водительское место, включай зажигание и дави на газ.

— Что?

— Что слышала и не вздумай со мной спорить. У тебя на всё про всё ровно минута. Ты машину водить умеешь?

— Конечно. Я десять лет за рулем.

— Вот и замечательно. Чтобы через минуту я тебя здесь не видел.

Я похолодела:

— Макс, а ты?

— Ты обо мне не думай. Я сам о себе позабочусь.

— Как же ты позаботишься? — Я чуть не заплакала. — Как же ты позаботишься, они убьют тебя, и всё.

— Анька, прекрати трепаться, время дорого.

— Я не могу…

— Вали, я сказал!

— Я не могу тебя оставить.

— Тогда мы оба погибнем, дурочка.

Плечистый мужик постучал Макса по спине не чем-нибудь, а пистолетом. Я чуть было не потеряла сознание.

— Командир, у тебя зрение плохое, что ли? Ты там случайно не за пушкой полез?

— Да погоди ты! Не могу понять, куда документы подевались.

Мужчина, поигрывая пистолетом, перевел взгляд на меня и расплылся в неприятной улыбке:

— Привет, милашка.

— Здрасьте, — еле прошелестела я.

— Ты откуда такая красивая?

— Я киноактриса…

— Ты, наверное, в фильмах ужасов снимаешься? Я, ей-богу, если бы с тобой ночью встретился, умер бы от разрыва сердца. Интересно, кто использовал твой нос вместо боксерской груши?

— Я упала…

— Это ж надо так упасть, чтобы харя всмятку.

— А вы что, правда, видели фильм с моим участием? Он назывался «Дракула».

— Да не «Дракула», а «Ночь мертвецов», ты там самую главную покойницу играла, — покатился со смеху мужчина.

— Я никогда не снималась в таком фильме.

— Ну, еще снимешься. Ты когда бутылки на улице собираешь, чаще морду поднимай, вдруг кто-нибудь из режиссеров мимо пункта стеклопосуды проедет и сразу обратит на тебя внимание.

Макс хлопнул меня по коленке и прошептал:

— Давай!

Он захлопнул дверцу, я с ужасом посмотрела на водительское место. Из глаз бежали слезы. Слезы страха, безысходности и отчаяния. Нам вновь угрожает опасность… А ведь казалось, что самое страшное позади, что наступила долгожданная свобода.

— Ну что, командир, документики посеял? Ты случайно не «макарова» хотел нашарить?

— У меня нет оружия.

— Ксиву давай.

— Наверное, дома оставил.

— Не фига себе! А сам за рулем! Дома, говоришь?

— Бывает. Ну, забыл, что с того?

— Ты заканчивай лапшу на уши вешать! Значит, ты и твоя горилла тоже на охоте были? Где вы спрятались, когда дом горел?

— Мужики, я вообще не понимаю, о чем речь.

— Да неужели?

— Вот крест святой.

— Давай, колись, где вы прятались и как машину на колеса поставили?

Наверное, в другой ситуации я бы обалдела, что меня назвали гориллой, но сейчас мне было глубоко на всё наплевать. Бомжиха, уродина, бичиха… Какая разница? Главное, чтобы мы с Максом остались живы. Это самое главное.

— Ладно, командир, хорош тут дурака валять. Вытаскивай свою макаку из машины и милости просим в нашу. У нас тоже модель неплохая. Салон кожаный.

— Зачем?

— Затем, что отъехать надобно, кое-что перетереть.

Один из громил держал Макса на прицеле. Макс поежился.

— Да вы что, мужики? Всё же ясно. Вы нас с кем-то перепутали.

— Хватит языком трепать. На пустырек отъедем и всё решим.

— Это куда?

— Да тут недалеко.

— Извините, не поеду.

— Подумай хорошенько, а то вмиг пулю проглотишь. — Бандит ткнул его в бок пистолетом так сильно, что Макс сморщился от боли.

— Давай, доставай девку, иначе мы вас прямо здесь завалим.

— Хорошо.

Макс распахнул дверцу и крикнул мне, дрожа от ярости:

— Вали, дура! Давай! — Он захлопнул дверцу и загородил меня собою.

Плохо помню, что было дальше. В одну секунду я перелетела на водительское место и повернула ключ зажигания.

Бандит попытался отпихнуть Макса, но тот буквально лег на дверцу и завопил:

— Анька, трогай! Уезжай скорее!

— Я люблю тебя, Макс, — всхлипнула я. — Я люблю тебя, Макс!

Раздался выстрел. За ним — второй. Я оглянулась — Макс лежал на спине и смотрел в синее небо. Нет больше моего ангела-хранителя. Я вдавила педаль газа, машина рванула с места.

Я летела стрелой, всхлипывая и глотая слезы. Я даже не смотрела, есть ли за мной погоня, — в душе образовалась мертвенная пустота.

Я вспомнила слова Макса, что если умирает любимый человек, то это не означает, что умирает любовь.

Я давила на газ, не обращая внимания на шарахавшиеся от меня машины, не утруждала себя и тем, чтобы посмотреть в зеркальце заднего вида.

Мне с Максом было отпущено слишком мало времени. Даже слишком мало… Но за такой короткий промежуток времени я очень сильно привязалась к нему и была уверена, что Макс влюбился в меня. Наверное, именно поэтому он поставил на кон свою жизнь — пожертвовал собой ради моего спасения. Он влюбился, а по-другому просто не могло быть. В такую, как я, не влюбиться невозможно. Я знаю себе цену.

Машина мчится на предельной скорости. Господи, помоги мне, умоляю тебя! Макс, милый Макс… Еще недавно мы строили планы… А теперь… Я не знаю, что делать… Я была не честна с Максом, страшно боялась чувства, которое возникло между нами, и всячески пыталась ему сопротивляться, но оно оказалось сильнее меня, и я практически сдалась. А ведь мы могли бы быть вместе… Могли бы… И никакого комплекса Клеопатры. Никакого…

Я могла бы его любить, заботиться о нем, доставлять маленькие радости и различные удовольствия… У меня перед глазами возникло его лицо… Он целовал меня торопливо, но очень страстно. И ловил мои легкие слезинки горячими губами. Я утыкалась ему в грудь и тихонько плакала, а он гладил меня по голове, просил успокоиться, потому что я сильная девочка. Я рыдала все сильнее, а Макс что-то говорил, пытаясь меня успокоить.

Я решилась отвлечься от воспоминаний. Ни к чему воспоминания. Меня не спасет прошлое, потому что есть настоящее, а в этом настоящем МАКСА НЕТ НА ЭТОМ СВЕТЕ.

Я взглянула в зеркальце заднего вида и заметила погоню.

— Макса не стало! — кричу я во все горло проезжающим мимо машинам и вытираю рукой слезы.

Кто-то крутит пальцем у виска, кто-то громко возмущается, кто-то делает вид, что ничего не замечает, а кто-то старается держаться от меня на приличном расстоянии. Я притормаживаю на светофоре и встаю рядом со стареньким «жигуленком», в котором чинно восседают дачники: пожилой мужчина и женщина, держащая горшочек с геранью. Открыв окно, я трогаю свой распухший нос и выпаливаю:

— Макса не стало!

Дачники кивают, нервно смотрят на светофор и пытаются вырваться вперед.

Я перевожу взгляд на следующую машину, за рулем которой сидит тучная женщина и жадно поглощает мороженое.

— Макса не стало, — говорю я и тихонько всхлипываю.

— Очень жаль, — понимающе отвечает женщина и сдает от меня назад.

— Макса не стало! — начинаю я орать во все горло, озираясь. — Люди, вы понимаете: Макса не стало! Он еще совсем недавно был, а теперь его нет!..

Но окружающие не смотрят на меня. Не хотят понимать. Им наплевать на мои проблемы. Такова жизнь. Никто не хочет воспринимать чужие проблемы как свои собственные. Мы так живем. По-другому просто не умеем… Я могу выйти на улицу и точно так же закричать: «Макса не стало!», но все пройдут мимо, никто не остановится. Люди стали глухи, слепы, бесчеловечны, пугливы и злы. Потому что мы не живем, а выживаем. Потому что не знаем, что будет завтра, а в послезавтра нам страшно заглядывать. Ненавидя друг друга, ненавидим себя и начинаем презирать за собственную несостоятельность и слабость.

Мы слепо верим чужим словам и уже практически не имеем собственного мнения. Стали холодны, расчетливы, завистливы и совсем не оптимистичны. Потому что научились дружить за деньги, жить за деньги и даже любить за деньги… Нищие страдают, что у них нет денег. Богатые страдают тоже. Мы запросто можем переступить через человека, который лежит посреди улицы, просто взять и переступить, даже не оглянувшись и не поинтересовавшись, что случилось. Может, у него сердце прихватило, а мы идем, не оглядываясь, и нам всё равно…

— Макс, прости! — вскрикнула я и, разогнав машину, с грохотом врезалась в бетонную стену.

Глава 22

Я не чувствовала боли и пребывала в полной темноте. Слышала, словно через глухую пелену, чьи-то голоса, они были далеко, словно в другом измерении. Голоса были разные — мужские и женские, звонкие и хриплые…

Они доносились оттуда, где сиял яркий свет, но я уходила все дальше и дальше, потому что мне всё было безразлично, ведь МАКСА НЕ СТАЛО. Я ощущала себя свободной большекрылой птицей в полете. «Отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица… Когда стоишь на краю…» Господи, это же мой любимый монолог! В школе я перечитывала его тысячу раз. Школа… У нас была удивительная женщина, моя учительница по русскому языку и литературе Ладейщикова Мирра Ивановна, человек удивительной внутренней гармонии. Она обладала редко встречающимся сейчас качеством — человеколюбием. Даже имя у нее такое необыкновенное — Мирра. От слова «мир». Она бы почувствовала, что МАКСА НЕ СТАЛО, потому что таких, как она, единицы, и хвала Господу, что они еще есть.

Мне казалось, что Макс где-то рядом… Можно даже дотянуться до него рукой. Стоит только ее вытянуть… Я чувствовала, что он меня ждет. Еще немного, совсем немного, и я обрету покой, к которому так долго стремилась, так долго шла. Я слышу его дыхание и протягиваю вперед руки… Но кто-то упорно меня не пускает. Кто-то хватает меня и тащит к яркому свету. Я кричу, пытаюсь вырваться, отбиваюсь как могу, но силы меня покидают, тело становится ватным, перестает слушаться. Собрав силы, вновь тянусь к Максу, кажется, что я побеждаю, что я уже сделала первый шаг. Я кричу, как сильно соскучилась по нему, но опять возникают чужие голоса, до моего сознания доносится фраза: «По-моему, мы сейчас ее потеряем. Кажется, всё». Они меня потеряют… Да я за вас и не держусь. Я скорчила гримасу и показала этим голосам язык. «Не трогайте меня, хрен бы вас побрал! Взрывоопасно!» Но эти голоса будто меня и не слышат. Кто-то ставит мне подножку, и я медленно открываю глаза. «Кажется, все обошлось», — слышу я.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в больнице. Вся в немыслимых капельницах и различных медицинских приспособлениях. Я постаралась улыбнуться медицинской сестре, которая маячила рядом каким-то неясным белым пятном.

— Пациентка пришла в себя! — крикнула она, и тут же надо мной склонилось несколько встревоженных лиц.

Врачи, как я узнала позже, несколько дней упорно боролись за мою жизнь. Я постаралась приподняться, но голова закружилась, и я упала на подушку.

— Не вздумайте подниматься. Вам это еще рано, — строго сказал один из врачей, ярким фонариком посветил мне в глаза и произнес какие-то непонятные слова.

Все согласно покивали и разошлись. В палате осталась одна медсестра. Она села рядом со мной и положила на колени блокнот и ручку:

— Простите, у вас есть близкие? Вы должны сообщить их координаты. Мы известим их о том, что с вами случилось.

Я напрягла память и назвала номера мобильных телефонов Светки и Дениса.

— У меня был еще один близкий человек, но его не стало. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Мы все кого-то теряем, а кого-то находим, — равнодушно отозвалась сестра. — А теперь я должна заполнить карту.

— Какую карту?

— Медицинскую. Вы у нас числитесь как неопознанная.

Я представилась, но мое имя не произвело на сестру никакого впечатления. Она спросила, где я работаю.

— Я известная актриса. Вы меня наверняка видели по телевизору. Я заплачу за лечение, я за все заплачу.

Медсестра, не говоря ни слова, поднялась и вышла в коридор, оставив дверь открытой.

— Вы знаете, по-моему, у нее что-то с головой, — услышала я. — Она выдает себя за актрису, очень известную…. Но у нее с ней нет ничего общего.

— Такое случается…

— Когда ее доставили в отделение, на ней был какой-то немыслимый мужской тренировочный костюм… И даже трусов не было.

— Что?

— Спортивные штаны были надеты на голое тело.

— Что, белья вообще не было?

— Ну я же говорю. А еще она вела машину босиком.

— Вот как?

— Разве нормальная женщина сидит за рулем без белья и босиком?! И машина вроде как не ее.

— С чего вы взяли?

— При ней никаких документов не было.

— Она дала телефоны родственников?

— Родственников нет, только телефоны друзей.

— Хорошо. Немедленно позвоните и наведите о ней справки.

В коридоре стало тихо, я, кажется, задремала. Очнулась я от слов:

— Телефоны, которые вы дали, заблокированы, — недовольно сказала вошедшая в палату медсестра и проверила мою капельницу.

— Не может быть.

— Мне нет смысла обманывать.

— Что, оба заблокированы?

— Ну да. У вас есть другие номера?

— Странно. Обычно они никогда не отключают свои телефоны.

— Быть может, вы напутали с номерами?

— Нет. Тогда попробуйте позвонить моему рекламному агенту или на киностудию.

— Куда?

— Моему рекламному агенту.

— Девушка, вы в своем уме?! — с раздражением воскликнула сестра.

— В своем, а в чем, собственно, дело?

— Какому рекламному агенту? На какую киностудию? Вы что мне мозги пудрите?

— Хорошо. Позвоните по этому телефону…

Я продиктовала мобильный своего рекламного агента.

Этот звонок все изменил. На следующий день я оказалась в отдельной палате «люкс», уставленной цветами. У входа дежурил бдительный охранник. О том, что я попала в автомобильную аварию, раструбили все газеты. Пришла куча телеграмм, открыток, посылок и даже денежных переводов…

Я поняла, что не имею права долго болеть, потому что уже не принадлежу себе, я нужна людям. Я нужна тем, кому плохо и хорошо, кто безмерно счастлив и глубоко одинок. Во всех газетах писали, что я не справилась с управлением и врезалась в бетонную стену, и только одна «желтая» газетенка заявила, что я врезалась в эту самую стену в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Утром дверь палаты распахнулась и на пороге появился Денис, кативший Светкину коляску. Я слабо улыбнулась и закричала что было сил:

— Светка, Денис! Родненькие мои, дорогие!

Светка громко заголосила, подкатила свою коляску ко мне. Денис сел рядом. На глазах его были слезы.

— Господи, вы помирились! Я так мечтала, чтобы вы наконец помирились! Дороже вас двоих у меня никого нет!

Денис смотрел на меня с нескрываемым обожанием.

— И где тебя черти носили?! — голосила Светка. — Мы уже не знали, что и думать! Уже и похоронить тебя успели, мысленно, конечно, но все равно верили, что все будет хорошо, что ты объявишься.

— А почему у вас мобильные отключены?

— У нас номера поменялись.

— Тоже мне! Нашли когда менять…

— Так из-за твоих поклонников и поменяли. Как только они их узнают? Прямо напасть какая-то, — пожаловалась Светка. — И так больно, а они, изверги, еще больнее делают.

Светка плакала и целовала мои руки. Когда она наконец успокоилась, то громко присвистнула и покачала головой:

— Ну, мать, ты даешь.

— Что?

— Ты на себя в зеркало смотрела?

— Нет.

— И не смотри лучше.

— А что, страшная?

— Не то слово. Сейчас можно запросто подписывать контракт на ужастики. Самое время поменять амплуа.

— Пошла ты…

— Да так, шутка.

Светка достала платок, смахнула слезы и посмотрела на меня, потом на Дениса, пожала плечами и пробурчала недовольно:

— Я, конечно, понимаю, что мешаю, но я тоже по тебе соскучилась…

— Светка, родненькая моя, да ты ни грамма не мешаешь, — рассмеялась я.

— Мешаю. Вам, наверное, поворковать хочется. Поговорить. Твой женишок весь извелся. Постарел даже, все нервы мне вымотал. Говорит, что это я тебя довела. Я ему объясняю, что не я, а он, а ему хоть кол на голове теши. Он у тебя упертый, как бык.

Света оставила нас одних. Я почувствовала, что волнуюсь. Денис взял меня за руку и поцеловал в щеку.

— Привет. Ты как?

— Жива.

— Не знаю, как я без тебя не умер.

— Живой… — Я опустила глаза.

— На черта нужна такая жизнь!

— Какая?

— Жизнь, где нет тебя.

Я посмотрела на Дениса со слезами на глазах и в который раз подумала о том, что МАКСА НЕ СТАЛО…

— Денис, мне нужно столько тебе рассказать…

— Позже. Ты еще очень слаба. Придет время, и ты мне все расскажешь.

— Денис, я очень страшная?

— Ты очень красивая.

— Не ври, пожалуйста.

— Ты всегда была и останешься самой красивой женщиной на свете. Красоту ничем не испортишь, даже автомобильной аварией.

— Это неправда. Автомобильные аварии унесли красоту многих людей. И унесли ее безвозвратно.

— Тебе это не грозит.

Вошедший врач сказал, что отведенные десять минут истекли, свидание надо заканчивать. Денис ушел.

Несмотря на возражения врачей, я все-таки заполучила зеркало и пришла в ужас. Началась долгая упорная борьба за восстановление и моей внешности, и моего здоровья. Вся предыдущая жизнь казалась мне миражом, и я понимала, что нужно время, чтобы вернуться к ней.

Я вспоминала Макса… Нашу первую встречу. Наш побег. Разбитый самолет и его смерть… Странно, но эти воспоминания придавали мне силы. Наконец я поняла, что не зря говорят — человеку дается ровно столько испытаний, сколько он может вынести.

Мне предстояло несколько операций. Врач шутил, что это необходимо для того, чтобы я больше не избегала зеркал. К счастью, все шло успешно. После долгих недель, проведенных в больнице, я по-своему сформулировала для себя, что такое красота. Это огромное терпение, это страшная боль, постоянное, ни с чем не сравнимое напряжение, это вера в результат и очень большие финансовые расходы.

Я разглядывала свой новый нос. Он стал совершенно другой формы. Немного вздернутый, какой-то детский. А больше всего мне понравилась заостренная линия верхней губы. Это было очень пикантно, очень заманчиво. Некий шарм, говорящий о настоящей породе.

Глава 23

— Шик! — как всегда присвистнула Светка и развалилась в своем кресле. — Ты выглядишь как королева! Мне, что ли, себе такой нос сделать…

— Сделай, — от души рассмеялись мы с Денисом.

— На черта мне нос… Вот если бы ноги можно было приделать… — Светка погрустнела и подперла голову рукой. — Но ноги не сделаешь…

— Ты красивая, — тихо сказал Денис, с восторгом глядя на меня.

Я смутилась.

Светка подняла голову и улыбнулась:

— Все нормально.

Я смотрела на двух дорогих, любимых людей и мысленно поблагодарила Господа Бога за то, что они наконец нашли общий язык. По крайней мере, я думаю именно так.

— Ребята, я бы хотела вам рассказать, что произошло со мной на самом деле. Я уже рассказывала сотрудникам милиции, но никто не верит ни одному моему слову. Все думают, что после автомобильной аварии у меня не в порядке с головой. Вы мои самые близкие люди, уж вы-то понимаете, что с головой все нормально, я не люблю врать.

— Это ты про что? — Светка свела брови.

— Про мое похищение.

— Да читали всё, что ты наговорила в отделении. Я даже отдала этот материал в несколько газет.

— Зачем?

— Затем, что ты придумала очень хороший рекламный ход. Знаменитую актрису хотели насильно выдать замуж за жуткого урода в каком-то сумасшедшем доме. Замечательно! Жалко, что напечатать материал согласились только желтые газеты. Центральная пресса категорически отказалась, мотивируя тем, что они печатают только серьезные материалы, а не какие-нибудь вымыслы. Ну что ж, им же хуже. Им нужны факты и доказательства? У нас нет ни того ни другого. Пусть лапу сосут со своими серьезными материалами.

— Светка, — взмолилась я, — я вообще не хотела, чтобы все это попало в газеты. Мне это не нужно, пойми. Я не желаю никакой огласки. Ты можешь остановить публикацию?

— Уже поздно. Газеты выйдут завтра утром.

— Да ты с ума сошла?! И почему ты не поставила в известность меня?

— Зачем? Раньше, принимая решение, я не обсуждала с тобой детали рекламы. Ты мне всегда доверяла. Ты же прекрасно знала, что я никогда не сделаю тебе плохо. Все, что я совершаю, тебе во благо. Я никогда и подумать не могла, что у тебя такое богатое воображение. Я б ни за что такое не смогла придумать. Тебе нужно книги писать. Над этим тоже надо подумать. Уж я-то знаю, в тот злосчастный вечер ты очень на меня обиделась и отправилась в какую-нибудь неизвестную квартиру.

— Куда отправилась?

— Ну, сняла квартиру. Хотела побыть в одиночестве, отдохнуть от череды надоевших дел и лиц. Ты знаешь, и за это я тебя не осуждаю. Так поступают все звезды. Бывают моменты, когда человеку хочется уйти в подполье. Ни фанатов, ни поклонников, ни контрактов, ни деловых встреч. А затем звезда вновь выходит в свет и продолжает жить по-прежнему. А ты, Анна, видимо, перестаралась со спиртным, вот и влетела в бетонную стену. Менты уже установили хозяина машины. Его супруга утверждает, что он на охоте и до сих пор не вернулся. Это твой новый любовник? Судя по марке машины, он не богат. Анна, ты завязывай с такими кавалерами. И вообще, давай на будущее договоримся, что ты должна предупреждать меня о своих намерениях, иначе вновь очутишься на больничной койке.

Я не могла скрыть злости:

— Света, откуда столько выдумок? Тебе бы сказки сочинять! Может, это ты поддаешь, а?

— Я не пью.

— А я, по-твоему, пью?! Ты чего пургу гонишь?

— Я права.

— Да ты врешь и не краснеешь! Опомнись! Что Денис должен в таком случае обо мне думать?

Светка стала похожа на дикую злющую кошку:

— Ты мое мнение знаешь. Я его не изменила. Денис тянет на любовника, но только не на роль мужа. Он не похож на нефтяного магната.

— Слушай, прекрати. И не лезь в мою личную жизнь. Я люблю Дениса, а Денис любит меня. Мы сами разберемся в своих отношениях.

— Да ради бога. Разбирайтесь.

— Девчонки, прекращайте. — Денис ласково похлопал Светку по плечу и изобразил что-то наподобие улыбки. — Свет, ты что взъелась? Я тебе уже тысячу раз говорил, что я далеко не бедный.

— Но и не богатый, — дернула плечиком Светка.

— Смотря как судить.

— Я бы за тебя никогда не пошла.

— Так я тебе и не предлагаю.

Светка от злости стала красная как помидор. Денис взял ее за руку.

— Мы с Анной сами во всем разберемся. Я бы мог наговорить кучу гадостей и поставить тебя на место, но не делаю это только по одной простой причине — ты Анне как сестра, у вас много общего. Давай будем друг друга уважать…

— Вот еще…

— Ну тогда хотя бы терпеть.

— Это правильно, — поддержала я Дениса. — Вы мне одинаково дороги и должны смириться с тем, что оба играете в моей жизни слишком большую роль. А показания, которые я давала в милиции, совсем не выдуманные, а настоящие. Никакой звездной болезнью я не страдаю и вообще не знаю, что это такое. Скорее всего, Светочка, это ты потеряла жизненные ориентиры, решила, что ты всесильна и тебе всё дозволено? Нет, дорогая, это не так. Включай мозги, а то будет поздно.

Светка хотела было возмутиться, но сдержалась.

— Раз тебя похитили, значит, похитители должны понести наказание. Я читала милицейские протоколы. Там ты очень красочно рассказываешь про этот дом, но не знаешь даже, где он находится.

— В том-то и дело, что не знаю. В этом вся загвоздка. Это знал один человек, но он умер. Прямо на моих глазах. — Я почувствовала, как по моим щекам потекли горячие слезы. — МАКСА НЕ СТАЛО. Я помню, что кругом был лес, рядом с домом взлетная полоса и ангар для самолета. Я рассказала про охотничий домик с обгорелыми трупами. Где-то там, недалеко от домика.

— Милиция решила, что у тебя наркотические галлюцинации, и не спешит заводить уголовное дело.

— Как это?

— Ну, они думают, что ты сидишь на наркотиках. Сейчас этим страдают многие звезды. Это стало даже модно.

— Свет, ну ты-то прекрасно знаешь, что я никогда ничего не употребляла.

— После всего, что ты рассказываешь, я уже не знаю, что и думать. Следователь не стал заводить уголовное дело после того, как услышал про дом, в котором оживают люди.

— Я не солгала ни единого слова. Я и в самом деле побывала в доме, где оживают люди. Меня хотел изнасиловать один идиот, хозяин дома. Мне пришлось его убить. А на следующий день он ожил и как ни в чем не бывало появился передо мной. И трупа никакого в пруду не было.

Светка и Денис переглянулись, и мне стало понятно, что они мне не верят.

— Я, конечно, понимаю, что со стороны кажется, будто я несу бред, но я на самом деле говорю правду. Макс мне сначала тоже не верил, но потом поверил и даже обещал объяснить случившееся. Мне кажется, что он что-то знал, вернее, предполагал и хотел получить еще какие-то доказательства.

— Макс? Это который помог тебе сбежать из дома?

— Да. Мы с ним летели на самолете, а затем разбились. МАКС, КОТОРОГО НЕ СТАЛО. Он еще перед тем, как нам сбежать, убил урода.

— Какого урода?

— Да ведь ты говорила, что читала протокол с моими показаниями.

— Ну так, просмотрела в общем…

— Вы бы видели, какой он страшный! Он даже разговаривать толком не умел. Не говорил, а будто пел. Его в этом доме от всех прятали, потому что он похож на недоделанного инопланетянина. Он собирал мозаику и трахал свою любимую собаку Стрелку.

— Что делал?

— Сожительствовал со своей собакой. Я это сама видела, чуть не умерла. Меня сразу вырвало. Так вот, Макс этого урода убил. Я же убила пахана выстрелом в затылок и скинула в пруд, а он на следующий день ожил, и на его затылке не было даже царапины. Так и урод тоже оживет. Может, они там какой-то рецепт бессмертия изобрели…

Светка с Денисом переглянулись. Их испуганные взгляды говорили: у меня совершенно нет шансов, что мне поверят.

— Вы мне не верите?

— Верим, — моментально ответила Светка и испуганно посмотрела на Дениса.

— Ни хрена вы мне не верите. Обидно. Если вы мне не верите, то милиция тем более не поверит. Страшно. Страшно оттого, что не верят близкие люди. Вы верите, что пахан ожил?

— Успокойся. — Светка вновь посмотрела на Дениса и слегка ему подмигнула.

— И что урод оживет, тоже верите?

— Верим.

— А что ночью на меня на кухне напал насильник, когда я пошла попить воды, верите?

— Верим.

— А что я разбилась на самолете, верите?

— Конечно. На каком? На Ту-154 или Ил-62?

— Кончай издеваться. На частном чешском «Селена». Этот самолет принадлежал пахану. Н у, а что в лесу было ровно семь обгорелых трупов, верите?

— Конечно.

— А что Макса убили рядом с кафе, верите? Что МАКСА НЕ СТАЛО, верите?

— Обязательно.

— Ни хрена вы не верите! — крикнула я и чуть было не запустила в Светку подушкой. — Сволочи! Вы думаете, что я дура?!

— Анна, успокойся. Ты только скажи мне правду: эту неделю ты сидела на наркотиках?

Я почувствовала, что меня залихорадило, а от волнения пересохло во рту.

— Ты же прекрасно знаешь, что я никогда не баловалась наркотиками.

— Ты не всегда со мной откровенна. Я не могу за тобой уследить.

— Хорошо. Не хотите — не верьте. Это ваше право. Я никому ничего не собираюсь доказывать. Только очень жаль, что вы не поможете мне найти тот злосчастный дом и наказать пахана с его свитой. Выходит, не всегда зло наказуемо.

Светка взяла меня за руку и опустила глаза:

— Анна, мы тебе верим, но ничего нельзя доказать. Постарайся все забыть. Теперь ты не должна выходить на улицу одна. Ты будешь выходить на улицу только с охраной. Уж на охранника-то ты всегда сможешь заработать, или твой Денис тебе поможет.

— Свет, ты что такое говоришь? Ты же прекрасно знаешь, что я могу позволить себе с десяток охранников. — Признаться, я совершенно не понимала, к чему клонит Светка.

Светка покраснела, как вареный рак, и посмотрела на Дениса:

— Выйди, пожалуйста, я хочу поговорить с Аней наедине.

— У меня от Дениса нет никаких секретов.

— От мужиков должны быть секреты, на то они и мужики.

— Возможно, но у нас с ним нет.

— Я же тебя учила — сохраняй с мужчинами дистанцию. У тебя секретов нет, а лично у меня — есть.

Денис встал и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула.

Денис молча вышел в коридор. Как только за ним закрылась дверь, я чуть было не бросилась на Светку с кулаками и зашипела, как самая настоящая змея:

— Не смей обижать моего любимого человека, я от твоих выходок уже устала. Он мужик и может не сдержаться, врезать тебе хорошенько. И не посмотрит, что ты женщина…

— Дерьмо он на палочке, а не мужик, — недовольно фыркнула Светка.

— Сама ты дерьмо на палочке…

— Ах, так! Спасибо тебе огромное. Хорошенькая благодарность за все, что я для тебя сделала.

— А что ты для меня сделала?! — взорвалась я. — Что ты для меня сделала, кроме того, как трахнуться с режиссером и записать все это на видео?! Да если бы в то время с тобой все обошлось и ты бы стала звездой, то обо мне просто не вспомнила! Все, что ты делаешь, так это отравляешь мою жизнь, суешь свой нос даже туда, куда тебе не следует!

Светка обхватила голову руками и заплакала. Я почувствовала, что перегнула палку, и, взяв ее руку, поцеловала.

— Светочка, миленькая… прости. Я тебе столько гадостей наговорила, но ты сама хороша, довела меня. Пойми, Денис для меня много значит. Я живу между двух огней. Я больше так не могу. Я сплю и вижу, чтобы вы мирно сосуществовали.

Светка всхлипнула и стала похожа на преданную собачонку:

— И это говоришь мне ты… Все эти годы я жила для тебя, дышала для тебя и делала все, чтобы твоя звездная карьера шла вверх. Да как ты смеешь обижать меня! Ты только скажи, что я тебе не нужна… Я уйду из твоей жизни, и ты больше никогда меня не увидишь… Никогда!

— Ну прости меня. Куда ты собралась?! Я никуда тебя не пущу. Ты же знаешь, как ты мне нужна и как сильно я тебя люблю. Просто ты должна принять Дениса, вот и всё.

— Ох, Анька, никогда я не думала, что мы с тобой будем из-за мужика ссориться. Мужик, он и в Африке мужик, разве он может сравниться с близкой подругой? Где ж это видано, чтобы у женщины от мужика секретов не было!

— Смотря от какого мужика. Мужики разные бывают.

— Ну что толку, что разные? Мужик по своей природе валенок, лапоть. Так разве валенку можно доверять секреты?

— Мой не лапоть.

— Любой — лапоть. Я тебе всегда дело говорю. Учти, чем меньше мужик будет знать, тем спокойнее он будет спать. Анна, ты мне скажи, тебе кто дороже: я или твой гребаный Денис?!

— Вы оба.

— Как это — оба?

— Так это, оба. И я не хотела бы одного из вас потерять.

— Хорошо, что ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты полюбила Дениса.

— Что?

— Что слышала! Я хочу, чтобы ты полюбила Дениса.

— Но полюбить я его вряд ли смогу.

— Тогда хотя бы хорошо к нему относись.

— Я постараюсь. Анька, родненькая, я постараюсь… Вот соберусь с духом и полюблю твоего избранника. Не полюблю, конечно, но буду к нему хорошо относиться. Он, в общем-то, парень неплохой. Ты, пожалуйста, про меня больше гадости не говори. Если я буду тебе не нужна, то ради чего мне тогда жить?! Я тогда таблеток наемся и отправлюсь на тот свет.

— Ты что такое говоришь?

— Я знаю, что говорю. Ты для меня — смысл жизни. Если посчитаешь, что во мне больше нет необходимости, я спокойненько отправлюсь на тот свет, поняв, что свою миссию выполнила.

— Перестань мне нервы мотать. Я за Дениса выйду замуж, и тебе придется с этим смириться.

— Лучше долго искать, чем долго жалеть, — моментально парировала Светка.

— Я слишком долго искала и уже сделала свой выбор.

— Хорошо, хозяин — барин. — Светка упала мне на грудь и вновь зарыдала: — Анька, я тебя боюсь потерять, понимаешь?! Я этого подлеца обязательно полюблю. Вот увидишь, полюблю.

Не выдержав, я заплакала тоже.

— Светка, милая, прости меня за всё. Прости! Не держи на меня зла за мой язык. Я сама не знаю, что говорю.

Наплакавшись вдоволь, мы успокоились и заулыбались.

— Улыбаться-то особо нет причин, — подавленно сказала Светка. — Я, конечно, должна была рассказать тебе обо всем раньше, но не могла. Ты была слишком слаба, и я не хотела тебя расстраивать, а уж тем более говорить об этом при Денисе.

— Не тяни резину, что случилось?

— Понимаешь, пока ты была черт-те где, нас обворовали.

— Как?

— Я была на киностудии. Приехала — замки взломаны…

— Что пропало?

— В том-то и дело, что всё осталось на своих местах. Пропали только деньги.

— Какие?

— Те, которые я упорно уговаривала тебя отправить в швейцарский банк, но ты категорически не хотела. Я же тебе говорила, что все нормальные люди хранят деньги только в этом банке. Это же не совковый банк, там никто не кидает. Я всегда знала, что такую сумму хранить дома очень даже рискованно. Ты же хотела купить загородный дом, но все тянула с покупкой. Вот и дотянулась…

— Пропало всё, что я заработала? — Я чуть не потеряла сознание.

— Всё.

— Бог мой… А шубы, драгоценности?!

— Это на своих местах. Словно кто-то знал об этой заначке.

— А кто знал? Ты да я.

— А Денис?

— Денис не знал.

— Точно?

— Точно. И даже если бы знал, то никогда бы не притронулся к этим деньгам.

— Слушай, ты в этом уверена?

— Света, разговор окончен. Я не желаю развивать эту тему. Денис о деньгах не знал, и он никогда не возьмет чужого.

— Дай бог, чтобы было так. Я тоже не пойму, почему, кроме денег, ничего не пропало. Например, драгоценности. Ведь шкатулка с бриллиантовыми украшениями стоит на самом видном месте.

— Драгоценности не взяли, может, потому, что их трудно сбыть?

— У воров такой проблемы нет.

— Хотя и деньги найти было нетрудно. Они ведь лежали в коробке из-под обуви в обувном шкафу.

— Ты уверена, что эту коробку нашли случайно?

— Ну конечно, если, кроме меня и тебя, об этой коробке никто не знал.

Светка округлила глаза и тяжело вздохнула:

— Ань, ты на меня-то не думаешь?

— Свет, у тебя как с головой? Если мы еще друг друга подозревать будем, тогда зачем нужно жить на этом свете? Ты прессе сообщила?

— Нет.

— Странно.

— Что, странно?

— Странно, что не сообщила. Ты же все используешь как рекламу.

— Вовсе нет. Не хватало, чтобы нас ограбили еще раз.

— Спасибо, что ты хоть это понимаешь. А в милицию заявляла?

— Нет. Ты же знаешь, что я на дух ментов не переношу. Да и когда они чего находили?..

— Тоже верно. Нужно поставить хорошие замки.

— Я уже об этом позаботилась.

— Молодец. Значит, теперь я нищая.

— Ну, не такая уж ты и нищая. Деньги — дело наживное. Заработаешь.

— Конечно, заработаю. Нужно уметь не только приобретать, но и терять.

— Анька, я так боялась тебе эту новость сообщить… Я когда об этом узнала, чуть не умерла. Знаю, как ты деньги любишь, да и я их люблю. Их только дурак не любит. Их терять страшно, особенно когда они честно заработаны. Я хорошо помню, как обвалился рубль, и нас всех в очередной раз кинули. Тогда многие стрелялись, вешались. У меня, правда, сумма была небольшая, но здоровья все равно много ушло. Я сейчас прекрасно понимаю твое состояние, только скажу — я ни в чем не виновата. Не могла же я их, как собака на привязи, целыми днями охранять?

— А тебя никто и не обвиняет. Ты на меня внимания не обращай. Меня сейчас слегка трясет. Вкалывала, вкалывала до седьмого пота, и на тебе!

— Ну что делать-то?

— А что делать? Уже ничего не сделаешь. Нужно зарабатывать дальше. Я еще никогда в жизни не теряла такие деньги. У меня их никогда и не было. Ладно, Свет, я устала. Позови Дениса. Хочу пожелать ему спокойной ночи и лечь спать. У меня голова кругом идет. Слишком много известий для одного вечера.

— Наверное, не следовало пока тебе это говорить. Дура я, дура, — не на шутку перепугалась Светка. — Разве ты теперь уснешь? Что я наделала!

— Усну. Ты сделала все правильно. Не топиться же теперь из-за этих денег. Знаешь, я в последнее время столько всего пережила, что поняла: деньги — еще не самое главное. Главное, это здоровье и человеческая жизнь. Плевала я на эти деньги. Понимаешь, плевала.

Светка поцеловала меня в щеку и покатила свою инвалидную коляску к выходу. В палату вошел Денис и сел рядом.

— Света мне рассказала, что вас ограбили и что ты очень переживаешь.

— Все нормально.

— Она даже дала мне ключи от вашей квартиры.

— Зачем?

— Сказала, что полностью мне доверяет.

— Правда?

— Святая. Она сказала, что я могу приходить в любое время, что я твой будущий муж и у нее нет оснований относиться ко мне плохо.

— Бог мой, да она исправляется!

Денис положил на тумбочку связку ключей и счастливо улыбнулся.

— Вот.

— Точно, она все замки поменяла.

— После такого ограбления, конечно.

— Денис, а зачем мне твои ключи? Свои я получу от Светки, когда выйду из больницы.

Денис качнул головой и настойчиво пододвинул ключи ко мне.

— Без тебя мне нечего там делать. Без тебя нет смысла туда заходить.

— А когда поженимся?

— Когда поженимся, совсем другое дело. Я люблю тебя, Аня. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — грустно улыбнулась я и убрала ключи в сумочку.

Глава 24

Ночью я не могла уснуть. Ворочалась, смотрела на мерцающий ночник и молча глотала слезы. Мне было жалко денег, себя. Я плакала потому, что слишком много работала, недосыпала, недоедала и так и не смогла устроить свою жизнь. А какая-то сволочь просто пришла и просто забрала то, что так трудно мне досталось. Я плакала еще и оттого, что мои близкие отказывались верить моим рассказам и, по всей вероятности, считали меня сумасшедшей. Я плакала потому, что МАКСА НЕ СТАЛО, что я люблю Светку, что я люблю Дениса. Что очень скоро мне придется выйти за ворота этой больницы и вернуться к прежней жизни — с досаждающими поклонниками, изнурительной работой и всеми сложностями мира шоу-бизнеса. Я плакала, что в скором времени у нас с Денисом все будет очень даже хорошо и мы проведем вдвоем много замечательных дней и ночей. Мой талант несет счастье совершенно незнакомым людям, а Денис должен принести счастье мне. Ведь я имею полное право быть счастливой и добьюсь этого.

Неожиданно я почувствовала знакомый запах дешевого табака. Этот неприятный запах возвращал меня к тем страшным событиям, которые пришлось пережить. Какая-то тень мелькнула за шторой открытого окна. Мне показалось, что я схожу с ума.

Я села на кровать и стала всматриваться в окно. Запах становился сильнее, словно кто-то специально испытывал мои нервы.

— Кто там? — тихо спросила я, пожалев, что не закрыла на ночь окно.

Естественно, ответа не последовало.

— Эй, кто за окном?! — крикнула я, но ответом была зловещая гробовая тишина. — Никого, — сказала я сама себе и, борясь с охватившим меня ужасом, прихватила сумочку с ключами, и, прихрамывая, выскочила в коридор.

К счастью, дежурной сестры на посту не было. Открытая тетрадь на столе говорила о том, что медсестра отлучилась буквально на минуту. Это означало, что я должна спешить.

С трудом одолев несколько лестничных пролетов, я оказалась у приемного покоя. Дежурный врач о чем-то оживленно беседовал с медсестрой. Миновать их было невозможно. Оставалось только надеяться, что рано или поздно их что-нибудь отвлечет или они прервут свою увлекательную беседу. Я молилась, чтобы никто не обнаружил меня.

Спустя какое-то время дежурный врач посмотрел на часы и удалился. Медсестра зевнула и последовала за ним. Я бросилась к двери, с трудом открыла тугую задвижку и выбежала на улицу. Я бежала и постоянно оглядывалась назад. Казалось, что неизвестный, которой прятался под окном, обязательно будет меня преследовать. Я даже чувствовала запах дешевого табака, он струился за мной по пятам и обволакивал мое сознание.

— Бог мой, так и до психушки недалеко, — прошептала я и остановилась.

Я прошла целый квартал и все больше чувствовала головокружение и слабость. Наконец появилось такси. Я плюхнулась на сиденье рядом с шофером и назвала домашний адрес. Деньги у меня были, мне их оставила Светка. У своего подъезда я оказалась в три часа ночи.

Я поднималась в лифте, а обрывки мыслей хаотично мелькали у меня в голове: сейчас окажусь дома и закончится этот кошмар… завтра же выйду на работу… продолжу сниматься в фильме… нынешняя болезненность придаст мне определенный шарм… завтра извещу Дениса, что самое время подумать о свадьбе… настоящей, шумной, веселой свадьбе, такой, какие показывают в фильмах…

Лифт остановился на моем этаже. Я подошла к двери и прислушалась. За дверью звучала музыка. Я обрадовалась, что Светка не спит. Да и как она может спать, если я наговорила ей столько обидных вещей! Возможно, она решила загладить боль старым и проверенным способом. Включить музыку и немножечко выпить… Бесшумно открыв замок, я вошла и услышала пьяный Светкин смех, а затем… громкие мужские стоны.

Бог мой, неужели у Светки любовник? Вот это да! И как я раньше не догадалась? Я не хотела ее смущать и спряталась за шкаф, чтобы улучить момент и незаметно пронырнуть в свою комнату. Тихонько я заглянула в Светкину спальню. На кровати разметалась голая Светка и гладила по спине… Дениса, который лежал на ней и блаженно стонал в ожидании оргазма. Меня будто парализовало. «Ничего себе… — подумала я. — Обхохочешься».

Совершенно опустошенная, я смотрела на их страстное соитие и чувствовала, как остановилось сердце. Боже мой, как же больно, как больно!

Не было ни ужаса, ни ненависти. Только боль, острая, пронизывающая боль. Это было невыносимо. Я знала, что не первая и не последняя, кто попадает в такие ситуации, но не могла решить, что же для меня важнее — Светка, Денис или собственная гордость? Всё полетело в тартарары. Я потеряла подругу, я потеряла любимого, дружбу, любовь и всё-всё, что бережно хранила в тайнике своего сердца. Если бы я увидела ее с кем-нибудь другим… Если бы… Но нет… Мир рухнул, и я осталась одна на краю обрыва. Подо мной леденящая пустота…

Денис испытал оргазм и завопил на всю квартиру, я подумала, что так громко он не кончал даже со мной. Что же так смогло его завести? Недвижимая женщина-инвалид или сам факт измены? К горлу подступил комок. Возможно, немногим позже я должна буду принять любое оправдание, которое он придумает, а возможно, и нет. А Светка? Как она могла так поступить со мной? Ведь это была моя единственная подруга!

Мы дружим уже много лет, и я очень дорожила нашей дружбой. Такая верная связь между женщинами возникает в основном в молодости. После тридцати заводить новых подруг становится все труднее и труднее. Или они в большинстве своем замужние, полностью растворившиеся в своих мужьях и семьях, или уже нет общих интересов. Одинокая женщина — не подруга для замужней дамы. Замужние быстренько избавляются от таких подруг, видя в них определенную угрозу для своего домашнего очага. И это чистая правда! Страстная, блаженно улыбающаяся парочка на смятых простынях тому прямое подтверждение…

Конечно, пройдет время, и я буду воспринимать измену некогда дорогих мне людей менее болезненно, но сейчас…

С каждым днем я буду любить Светку и Дениса все меньше и меньше, а потом в моем сердце не останется ничего — ни боли, ни любви. Я стану другой. Видимо, по жизни мне предписано одиночное плавание, так что ж, я буду следовать предписанию. Я думала, что Денис иной, а он оказался как все… Я думала, что Светка верная и надежная, а она оказалась подлее злого врага… Я буду одна, и никому не удастся причинить мне новую боль. Никому…

— Ты был просто великолепен, — промурлыкала Светка пьяно и положила голову на плечо развалившемуся на кровати довольному Денису. — Я люблю тебя. Я хочу, чтобы тебе со мной было еще лучше, чем сейчас.

— Лучше уже просто некуда. Я и подумать не мог, что женщина с недвижимыми ногами может вытворять в постели такое, да еще и научить меня новым премудростям секса.

— Представь, какой я была заводной, когда у меня двигались ноги…

— Не представляю.

— А ты представь. Анька никогда не была страстной. Она холодная и даже ленивая. Мужики жаловались на ее холодность. Они никогда не смогли испытать с ней истинного наслаждения. А я не люблю однообразия и всегда ищу новые ощущения, а порою люблю легкую боль, которая еще больше обостряет чувственность.

— Мы с тобой спим после того, как исчезла Анна. Ведь у нас все началось именно в день ее исчезновения. Ты позвонила, я и примчался… Но ты знаешь, мне с тобой интересно не только в постели. Я никогда не видел женщину умнее тебя. С тобой можно говорить обо всем, и ты всегда поражаешь своими неожиданными выводами, которые вроде бы были очевидны, но никогда не приходили мне в голову.

— Это ты о чем?

— О краже, которую ты придумала. Я ведь с самого начала был против, но ты убедила меня, что нам с тобой деньги пригодятся намного больше, чем Анне. Сколько ты взяла?

— Триста пятьдесят тысяч долларов.

— Приличная сумма.

— А никто и не спорит.

— Ты перевела их в швейцарский банк?

— Сегодня утром. Я открыла счет на свое имя. Так что теперь я невеста с нормальным приданым. Я на всякий случай спрятала документы на квартиру.

— Зачем?

— Ну как, зачем? Чтобы Анна не вздумала ее продать.

— А она что, хотела ее продать?

— Пока нет. Но всякое бывает. Квартира в центре стоит сумасшедших денег. Мало ли как подействует на нее известие о краже. Нам надо не допустить, чтобы она вышла из больницы.

— Каким образом? Ее уже скоро выпишут.

— Я договорилась с главным врачом психиатрической лечебницы. Завтра Анна расскажет ему интересную сказку про дом, где оживают покойники, и он сразу поставит ей соответствующий диагноз. Мы положим ее в психушку, там ее напичкают лекарствами и признают недееспособной. Я оформлю над ней опекунство и выставлю квартиру на торги. Ты даже не представляешь, за какие деньги она уйдет!

— Тебе не кажется, что это слишком жестоко?

— Не кажется. Ты же сам видел, она сошла с ума. Рассказывает массу небылиц про какой-то дом с привидениями. Самое страшное, что она сама верит в свои бредни.

— А может, дело в наркотиках?

— Не думаю. У нее нет ломки. Скорее всего после автомобильной аварии она умом тронулась. Ее обязательно нужно положить в дурку, сейчас от нее можно ожидать чего угодно. Ведь все, что принадлежит ей, должно было принадлежать мне, на ее месте должна была быть я, ты же прекрасно это знаешь. Это мой дом, мои деньги, мой успех, моя карьера, а ты — мой мужчина.

«И правда, лучше бы мне сойти с ума», — подумала я. За приоткрытой дверцей шкафа я увидела охотничье ружье, которое собиралась подарить Денису в день его рождения. Денис был страстным охотником и мечтал о таком ружье. На полочке лежала красивая коробочка с патронами, которую я даже обвязала красным бантиком… Господи, какая дура… Надо было этот бантик затянуть на шее Дениса… На его трупе он смотрелся бы более романтично.

— Мы с тобой, наверное, подлецы, — виновато сказал Денис и поцеловал Светку в лоб.

— Вовсе нет! Мы боремся за свою любовь, а я хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Денис, ты меня любишь?

— Да. Ты необыкновенно притягательная женщина. Очень умная. Ты найдешь выход из любой ситуации. И почему раньше ты меня не любила?

— Я любила тебя всегда, с той самой минуты, когда увидела в первый раз. Именно поэтому я так и бесилась.

— Господи, и почему я не разглядел тебя раньше? Ведь видел, как на тебя мужики смотрят. Ты очень сексапильная. Я буду тебя ревновать.

— А я буду хранить тебе верность, — захихикала Светка.

Денис сел и налил в бокалы шампанское.

— За нас, — сказал он.

— За наше будущее, — добавила Светка.

— Чтобы все получилось.

— Не сомневайся, — довольно уверенно сказала Светка и пригубила напиток. — Ты даже не представляешь, какая женщина тебе досталась. Я не бестолковая курица вроде Анны. Я стопроцентная женщина. А сумасшедшим место в психушке. Мы перед ней ни в чем не виноваты. Мы не виноваты, что она спятила от собственной известности. Каждый месяц я буду «подогревать» главного врача, а он станет прописывать ей сильные транквилизаторы и шоковую терапию. Поверь, ее надолго не хватит. Не думаю, что она пролежит там до старости. Нет… Я заплачу за то, чтобы ее уничтожили лекарствами в течение года.

— Ты такая сильная…

— А ты как думал!

— Ты женщина с большой буквы… Мы будем жить вместе, я готов помогать тебе во всем. Дам тебе полную свободу и независимость, я буду вести хозяйство сам. Тебе ничего не придется делать. Я буду возить тебя в инвалидной коляске и делать это с гордостью.

— Не неси бред. Меня всегда раздражали мужчины в фартуке и на кухне. И никогда не думай о том, что я инвалид. Я нормальная самостоятельная женщина, и я буду удивлять и восхищать тебя еще больше, а ты с каждым днем будешь любить меня все сильнее. У нас с тобой будет хороший секс и хороший брак, потому что хороший секс — абсолютно незаменимый компонент счастливого брака.

Я тихонько открыла коробочку с патронами и зарядила ружье. Этому меня научил Денис на охоте… Сам… Одной рукой обнимал, говорил ласковые слова, а другой вставлял патроны, Я еще всегда поражалась, как лихо это ему удается делать одной рукой. Он смеялся, крепко меня целовал и говорил, что я женщина с большой буквы, а для женщины с большой буквы он сделает все что угодно.

Так, вот патроны… Эту штучку сюда, а этот рычажок вот сюда… Замечательно. Выйдя из-за шкафа, я возникла на пороге и процедила сквозь зубы:

— Вон отсюда. Оба… Я все слышала.

— Анна, — испуганно охнул Денис и прикрылся руками.

Светка покраснела до кончиков ушей и натянула простыню до самой шеи.

— Вон отсюда!

Я взяла их на прицел.

Они словно оцепенели. Я усмехнулась и спустила курок. Пуля попала в стену. Я не дура, чтобы из-за пары идиотов сидеть в тюрьме.

Денис подскочил, как ужаленный, и начал одеваться.

— Ань, ты что творишь?! Тебя же посадят! В тюрьму решила загреметь? — вскрикивал он, пытаясь попасть одной ногой в брючину.

— Мне все равно. Пошли вон!

Денис кинул вещи Светке. Она принялась одеваться, руки ее дрожали.

— Ань, это же шутка. Мы шутили, — затараторила она. — А то, что мы в одной постели очутились, так ты это в голову не бери. Я же тебе говорила, что мужик по своей природе кобель и за ним нужен глаз да глаз… Так вот, пока тебя не было, я решила за Денисом присмотреть. Уж пусть лучше со мной, чем с кем-нибудь другим. Я ж какая-никакая, а своя.

Я усмехнулась:

— Не морочь мне голову, подруга, — и перевела взгляд на Дениса, который судорожно застегивал рубашку: — Ты достал ее из коляски, чтобы положить на кровать, теперь повтори всё в обратном порядке. Я проделывала это на протяжении долгого времени, регулярно. Я ее обслуживала, потому что она не в состоянии обслужить себя самостоятельно. Теперь это будешь делать ты. Ты еще не знаешь, как тяжело ухаживать за женщиной-инвалидом. Узнаешь, не беспокойся. У нас не было сиделок, я ухаживала за ней сама. А теперь пошли отсюда, оба. Даю вам ровно минуту и стреляю.

Денис быстро подхватил Светку на руки и посадил в коляску. За ними с грохотом закрылась дверь, я накинула цепочку, ноги мои подкосились, и я, опустившись на пол, зарыдала.

Глава 25

Я не знаю, как выжила, но я выжила, потому что должна была это сделать. Я даже не знаю, сколько времени не выходила на улицу, не отвечала на телефонные и дверные звонки, не спускалась в магазин и ни разу не включала телевизор. Я прошла через испытание изменой, а это очень страшное и жестокое испытание. Я потеряла двух дорогих мне людей, дороже которых не было на всем белом свете. У меня не стало единственной и любимой подруги, у меня не стало единственного любимого человека. Я осталась одна. ОДНА. Я знала, что обязана перешагнуть через личную драму и ни в коем случае не сломаться. Чтобы себя уважать. Я знала, что теперь мне придется ЖИТЬ ОДНОЙ. Я пыталась поверить, что жизнь не кончается, что она только начинается, и начинается с чистой незапятнанной страницы…

Я должна полностью уйти в работу, чтобы забыться, отвлечься от дурных расслабляющих мыслей. Я вспоминала героиню фильма «Москва слезам не верит». Ее тоже предал любимый. Она осталась с грудным ребенком на руках и состоялась как личность. У меня нет ребенка, значит, мне легче, значит, мне намного легче, чем ей. Эту боль надо перетерпеть. А я умею терпеть…

Я смотрела на свое осунувшееся лицо, и это не пугало меня. Я уже вдоволь наплакалась, у меня закончились слезы. Наверное, у каждого свой лимит слез….

Необъятный интересный мир нельзя закрыть лоскутом моей несложившейся личной жизни. Я понимала это и не позволила себе отдаться депрессии. Я знала, что должна продолжать жить.

Я хотела быть счастливой!

Да, долгое время я жила не одна. Я всегда была со Светкой. Теперь я пыталась привыкнуть к одиночеству. Я беспрестанно мерила шагами пустую квартиру и однажды включила телевизор. Шел фильм с моим участием. Я села на пол и разревелась. Часто перебирала Светкины вещи. Меня переполняло чувство жалости к себе, и мне не с кем было поделиться. Я смотрела на ее портрет и вспоминала время, когда мы вместе ехали в поезде в Москву из своего провинциального городка и мечтали иметь хоть какой-то угол и хоть какую-то работу. Мы сидели в общем вагоне и с надеждой смотрели в окно. Я нашла фотографию — я стою в длинной рубашке и рваных джинсах, Светка — в сексуальном платье с люрексом с очень откровенным вырезом. Она выставила ногу вперед и засунула палец в рот, словно порнозвезда. Нас сфотографировал незнакомый парень на перроне московского вокзала. Мы самым наглым образом ему всучили фотоаппарат. Тогда я жутко стеснялась Светки и сказала ей, что она ведет себя вульгарно. Светка смеялась и говорила, что все мужики обыкновенные самцы и мы должны вызывать у них нормальный природный рефлекс.

А затем мы принялись штурмовать Москву и прошли трудный путь от коммуналок, общежитий, ночевок на вокзале до квартиры в самом центре Москвы напротив храма Христа Спасителя. Когда нам было трудно и мы опускали руки, чувствуя себя лимитой, хотели вернуться домой, мы всё же поднимались с колен и шли дальше. Мы ничего не боялись, потому что нас было двое и все невзгоды и неприятности мы делили поровну…

Эх, Светка, Светка… Я закрыла альбом и вышла из Светкиной комнаты.

Я раздвинула в квартире все шторы, посмотрела на величественный храм Христа Спасителя и поняла, что больше не могу сидеть дома. Я оделась, нацепила на нос темные очки, чтобы никто меня не узнал, и спустилась в небольшое уличное кафе рядом с моим домом. Заказав пышный омлет и душистый кофе, я вдруг поняла, что готова вступить в новую жизнь. ОДНА.

Неожиданно рядом со мной появилась чистенькая, аккуратная бабулька. Она наклонилась ко мне близко-близко и тихо спросила:

— Вам помочь?

— Что?

— Вам помочь?

— А с чего вы взяли, что мне нужна помощь?

— Вы прячете глаза, а ваша неестественная бледность говорит о том, что у вас большое несчастье и вы очень страдаете.

— Вы что, гадалка?

— Нет, — совершенно спокойно ответила бабулька. — Я просто очень люблю людей.

— Любите… людей?

— Да. Все люди добры и все неповторимы, просто мы разучились сострадать и переживать друг за друга.

Неожиданно меня прорвало. Я попросила бабульку сесть, сняла очки, сказала, кто я такая, и, плача, рассказала о своей жизни. Я спрашивала, как мне научиться жить одной, как выгнать из памяти нехорошие воспоминания и не страдать от одиночества. Бабулька внимательно меня слушала и ни разу не перебила.

— Вы плачете, потому что боитесь одиночества? — спокойно спросила она.

— Боюсь. А кто ж его не боится?

— Я.

— Вы?

— Ну да. Я двадцать лет живу одна и прекрасно себя чувствую. Когда муж ушел к другой, я стала любовницей женатого мужчины. Из двух зол я предпочла третье. Стала жить в одиночестве.

— И вы не боитесь?

— Нет. А разве вам неинтересно с самой собой?

— Я не знаю…

— Вы — медийная личность. А известные люди, как правило, одиноки. Счастье не торопится взять вас под свое крыло, хотя некоторым везет…

Я покачала головой.

— Не люблю одиночество… Просто ненавижу. Я его боюсь…

— Вы просто себя накручиваете.

— Я пахала, как лошадь, и, наверное, уделяла любимому слишком мало времени. У моей подруги его было намного больше.

— Вам незачем себя винить и считать свою жизнь законченной. Мне семьдесят, и я думаю, что это еще не конец. У меня погиб единственный сын, а моей пенсии не хватает даже на то, чтобы оплатить коммунальные услуги. Вот мне и приходится то просить милостыню, то мыть посуду в этом кафе. Я не отчаиваюсь, а надеюсь на лучшее. А вам вообще не стоит грустить, ведь у вас есть любимая работа, признание, уважение публики… Когда-то я часто бывала в театре, а теперь билеты мне не по карману.

— Оставьте мне телефон, я буду присылать вам билеты на каждый свой спектакль.

— Спасибо.

Женщина протянула мне сложенный листок бумаги.

— Теперь вы должны думать только о себе, ни в чем себе не отказывать, научиться себя баловать и жить с собой в ладу. Вы не одна. Теперь вас двое. Вы и одиночество. Я уверена, что у вас все получится. Вот увидите. А что касается мужчин… Они так непостоянны… Значит, пока не судьба. А что касается вашей подруги… Значит, это не подруга… Так, товарка. Подумайте об этом. Рядом с вами были совершенно чужие люди, и как хорошо, что все открылось сейчас, потому что дальше могло быть намного хуже. Посмотрите на себя, вы совершенно ослабли от слез, а на улице прекрасная погода. Солнышко… Вон как слепят лучи от куполов храма. Вы живете где-то недалеко?

— В этом доме.

— Вы счастливая.

— Счастливая? Почему?

— Потому что в Москве нет места красивее, чем это! Вы и сами красивы. Посмотрите, на вас обращают внимание мужчины.

— Мужчины?

— Ну да. Вы должны представить, что вам снова двадцать.

— Двадцать?

— Ну, восемнадцать. Весь мир лежит у ваших ног. Весь мир. Так покоряйте его, покоряйте! И не вздумайте искать счастье, оно этого не любит. Если вы настойчиво станете его добиваться, оно обязательно будет убегать, играть с вами в прятки. Счастье само вас найдет, вот увидите. Вы должны отодвинуть все плохое в дальний уголок души и понять, что жизнь продолжается. Вы должны начать новую жизнь и увидите, что она будет намного интереснее, чем предыдущая. Намного! Прочь горечь и обиды! Вы должны быть открыты для новых отношений.

— Спасибо, — прошептала я, сдерживая слезы, и встала.

Глава 26

Я смогла, я победила, у меня получилось! С большим энтузиазмом я приступила к работе. Отвечая в очередном интервью на вопрос, может ли женщина прожить без мужчины, я всегда говорю, что запросто. Главное, полагаться только на себя и на свои силы. Я умею зарабатывать деньги, а если потечет кран, вызову слесаря; я могу завести себе любовника, который с большим удовольствием будет исполнять все мои постельные прихоти.

У меня появилось много новых знакомых женщин, которые в один голос твердят о том, что успешная карьера создается только за счет неустроенной личной жизни. Они считают, что в браке слишком много обязанностей и совсем нет прав. Они никогда не относили себя к феминисткам. Упаси Господи. Нет! Они просто не хотят выходить замуж за человека, который не принимает их стиль жизни и считает, что женщина — только хранительница семейного очага. Мои знакомые довольно сильные и довольно успешные, вполне состоявшиеся. Они плюют на общепринятую мораль и не хотят выходить замуж только для того, чтобы быть как все. Они состоявшиеся, не боятся старости.

Я никогда не забывала бабульку из кафе, которая по большому счету вернула меня к жизни.

Я покупала билеты на самые интересные спектакли и посылала ей их со своим рекламным агентом.

Бабулька вытирала слезы, передавала мне кучу приветов, желала добра и извинялась, что она не в состоянии ходить на несколько постановок в день, поэтому потихоньку приторговывает билетами и имеет довольно приличную прибавку к пенсии. Я не обижаюсь, я только радуюсь и покупаю билеты на еще большую сумму. Это так прекрасно — облегчить человеку жизнь. Господи, как же это прекрасно! Продавать театральные билеты лучше, чем просить милостыню, легче, чем мыть посуду в кафе. Уж мы-то с ней знаем, что одиночества не нужно бояться, с ним можно дружить, оно совсем не такое страшное, как его малюют. Оно по-своему прекрасное.

Я больше не видела Светку и Дениса. Я ничего о них не слышала. Зачем? Их просто не стало. Я теперь даже не верю, что они когда-то были. У них деньги в швейцарском банке, эти деньги им нужны больше, чем мне. Простила ли я их? Нет, не простила. Может быть, со временем — да, но только не сейчас, сейчас еще слишком рано. В душе живет затаенная боль…

Иногда я просыпалась в холодном поту, потому что видела во сне дом, в котором оживают покойники. Я пыталась его найти, но ничего не получалось, и я хотела убедить себя, все, что было, — просто дурной сон. Единственное, что я твердо знала, — МАКСА НЕ СТАЛО. И что он был… Он был. Просто жизнь — такая подлянка.

Она подстроила так, что ЕГО НЕ СТАЛО.

А однажды в мою дверь позвонили. Я увидела Елену Михайловну, ту самую, из того страшного дома.

— Елена Михайловна?!

— Я, — взволнованно ответила женщина и опустила глаза.

— Как вы меня нашли?

— Странно было бы не найти. Ты такая известная. Добрые люди подсказали.

— Ой, простите, проходите, я так растерялась, что держу вас на пороге.

Елена Михайловна испуганно посмотрела по сторонам.

— Да вы не бойтесь, я одна.

— А почему? У вас же есть любимый человек.

— Так получилось, что его нет. Вернее, он есть, но он счастливо живет с другой женщиной. Хотя я не знаю, счастливо ли… но все же думаю, что да. Вы проходите.

— Спасибо.

Заметив ее волнение, я предложила ей рюмку хорошего коньяка.

— Давайте выпьем за встречу. Как вы там?

— Нормально.

— Как Лешик?

Домработница побледнела и трясущимися руками поднесла рюмку к губам.

— Лешика похоронили.

— Он что, умер?

— Убили.

— А он не ожил?

— Нет, — испуганно ответила женщина.

— Вы уверены?

— Конечно. Я сама провожала его в последний путь.

— Странно.

— Что странно?

— Странно то, что в доме закончился эликсир бессмертия.

— А что это такое?

— Это то, что изобрел пахан. Неужели он такой жадный, что пожалел зелья для собственного сына?

— Да не было у него никакого зелья.

— Было.

Елена Михайловна не стала со мной спорить.

— Анна, я ушла из дома.

— Как?

— Просто решила начать новую жизнь.

— Это правильно.

— Я, конечно, понимаю, что вы вправе мне отказать, потому что палец о палец не ударила для того, чтобы вам помочь в критической ситуации. Но я хочу попросить помочь мне найти недорогое жилье. Я так давно не была здесь, что даже не представляю, с чего начать. Если вы мне откажете, я не обижусь и больше никогда не побеспокою.

— Елена Михайловна, а как вы ушли, ведь из этого дома можно было уйти только мертвым?

— Очень просто.

— Как?

— Мне разрешили. Я много лет прослужила хозяевам верой и правдой.

— Оказывается, пахан бывает благородным…

— Оказывается, бывает. Вы мне поможете?

— Помогу. Вам не нужно искать жилье.

— Почему?

— Потому что вы можете жить у меня.

— У вас?

— Ну да. Заниматься хозяйством просто нет времени, и если у вас есть желание, вы можете у меня жить. Кто старое помянет… Вы согласны?

Женщина достала платок и вытерла слезы.

— Я буду счастлива служить верой и правдой. Быть может, именно так я смогу искупить свою вину. Только у меня одно условие.

— Какое?

— Я буду работать бесплатно. Мне не нужно денег.

— Бесплатно?!

— Да. Я не возьму за работу ни копейки.

Мы договорились, и Елена Михайловна осталась у меня.

Прошло время, и я решилась спросить:

— Я хочу знать, где находится дом, в котором мы встретились.

— Зачем?

— Хочу наказать виновных. Из-за них в моей жизни все пошло наперекосяк.

— Не связывайся. Постарайся забыть.

— Не могу. Зло должно быть наказано.

— Оно бывает наказано только в кино и в книгах.

— Так где же он находится?

Елена Михайловна достала из сумочки листок, что-то написала и отдала мне.

— Не нужно, дорогая. Второй раз ты не выйдешь оттуда живой.

— Я подумаю, — ответила я и ушла спать.

Спала я очень крепко, без плохих сновидений, а проснувшись, почувствовала запах ароматного кофе, жареного хлеба и аппетитной яичницы. Мне даже показалось, что я вернулась в детство, где моя милая мама готовила мне вкусный завтрак, заплетала косички и провожала в школу. Я сладко потянулась и пошла на кухню. Елена Михайловна ласково улыбнулась и пригласила меня к столу.

— Ничего, что я уже начала хозяйничать?

— Замечательно.

— Ты выспалась?

— Я выспалась и чувствую себя просто отлично. Тем более такой вкусный завтрак.

— Ничего особенного. Сготовила из того, что было под рукой.

— А под рукой было мало. Холодильник у меня, как всегда, пустой.

— Постараюсь его заполнить. Обед будет вкусный, это я обещаю.

— Так не пойдет. Я могу растолстеть, — весело рассмеялась я, а сама подумала, что как бы хорошо ни относилась ко мне эта женщина, она всегда будет мне напоминать о том страшном доме.

— Что-то не так? — Елена Михайловна уловила мой взгляд и растерялась.

— Все хорошо. Все очень даже хорошо, — успокоила я ее.

Уходя из дома, я достала из шкафа заряженное ружье, аккуратно завернула его и взяла с собой.

Глава 27

Я вела машину, смахивала слезы и старалась привести в порядок свои мысли. Я знала, что пахана не убьешь, бесполезно. Он вновь оживет. Но я не смогла смириться с тем, что надо мной надругались. Я хотела отомстить за то, что это грубое вторжение разрушило мою личную жизнь, за то, что у меня нет подруги, нет любимого человека, за подорванное здоровье, больную психику и конечно же за то, что МАКСА НЕ СТАЛО. В моем багажнике лежало заряженное ружье, и это приятно грело душу. Если обо мне некому позаботиться, я позабочусь о себе сама.

Когда до дома осталось совсем немного, я сунула листок со схемой в карман, съехала с дороги, поставила машину так, чтобы ее не было видно, взяла ружье и пошла пешком. В ста метрах от дома я села в кусты и стала ждать. Наконец послышался шум подъезжающей машины. Я ощутила, как застучало мое сердце. Наверно, со стороны это выглядело довольно смешно, словно я решила поиграть в заказного убийцу, только позабыла о том, что вместо винтовки с оптическим прицелом у меня обыкновенное охотничье ружье.

Неподалеку остановился тонированный джип, который точно так же, как и я, съехал с дороги, исчез за деревьями, но мне был виден как на ладони. «Так, это становится интересно», — мысленно отметила я. И тут из джипа вышел… МАКС, одетый в черную майку и черные штаны. В его руках была снайперская винтовка. Не заметив меня, он прокрался к дубу, который стоял у высокого забора, огораживающего дом. Я подумала, что Светка была совершенно права, собираясь отправить меня в психушку.

Не чуя под собой ног, я бросилась следом за Максом. Макс повернулся ко мне.

— Привет, Макс, — сказала я и взвела курок.

— Привет, — ответил он испуганно.

— Хорошо выглядишь.

— Ты тоже. Не изменилась.

— Как же не изменилась! Сейчас я ухоженная женщина, такая, какой была всегда. А тебя каким ветром сюда занесло?

— Да так, мимо проходил. А ты?

— Я тоже.

— А ты чего с винтовкой?

— А ты чего с ружьем? Да убери ты от меня это ружье! Оно у тебя заряженное?

— А как же.

— Тогда тем более убери. Что ты его на меня наставила?!

— А ты что, ожил?

— Господи! Да я и не умирал.

— Не умирал?

— Нет. Так ты уберешь это гребаное ружье или нет?!

— Уберу.

Я опустила ружье и уставилась на Макса, словно на привидение. Ведь я точно знала, что его не стало.

— Макс, ты точно не умирал?

— Да нет. Ты такие вопросы задаешь, ей-богу. Не видишь, что я живой?!

— Да кто тебя знает. В этом доме все оживают.

— Если не веришь, можешь меня потрогать. Я не холодный. Я теплый.

— Можно?

— Можно.

Я подошла к нему и потрогала за пенис. Макс шарахнулся в сторону и тяжело задышал.

— Ты что, совсем с ума сошла?!

— А ты что шарахаешься, будто он у тебя из золота сделан? Что-то он у тебя никакой… Вроде бы уже столько времени прошло после той аварии.

— А с чего он сейчас должен быть какой?

— У нормального мужика он должен быть всегда в боевой готовности.

— Я не знаю, что за мужики тебе попадались. Наверно, все с отклонениями.

— Такое отклонение можно простить. А ты что здесь прячешься, а в дом не заходишь?

— Не приглашают.

Макс нервно посмотрел на часы и почесал затылок.

— Послушай, Анна, у меня сейчас одно важное дело. Ты езжай домой. Я обязательно тебе позвоню. Как только освобожусь.

— Не позвонишь. Если ты тогда жив остался, почему не позвонил?

— Времени не было. Ты бы ехала, а?

— А какое у тебя дело?

— Ничего особого. Мне нужно залезть на тот дуб и стрельнуть пахана.

— Бесполезно. Он завтра же оживет.

— Анна, он в это время сидит на балконе, обедает и разговаривает по мобильнику. Я могу опоздать.

— Хорошо. Я тебя подожду.

— Подождешь?

— Подожду. Я тебя больше никуда и никогда не отпущу.

— Это почему?

— Потому что сейчас я живу одна и недополучаю то количество оргазмов, которое мне положено.

— Чокнутая!

Макс покрутил пальцем у виска, закинул на плечо винтовку и полез на дерево.

— Может, тебе подсобить? — на всякий случай поинтересовалась я. — Я ведь не пустая, а при оружии.

— Слушай, заткнись, а! И откуда ты взялась на мою голову! Сейчас все дело запоришь. Шла бы ты в кино сниматься…

Минут через десять Макс слез, схватил меня за руку и потащил к машине.

— Что, всё?!

— Всё!

Мы заскочили в джип, метров через сто я пересела в свою машину и поехала следом за Максом. Остановившись у первого попавшегося ресторанчика, Макс пригласил меня зайти туда. Я, как всегда, надела темные очки и попыталась скрыть слезы.

— Ты в помещении тоже в очках сидишь?

— Издержки профессии.

— Какие?

— Известность.

— Понятно. А ты потрясающе выглядишь.

— Почему ты ни разу не позвонил?

— Анна, я долгое время лежал в больнице. Ты же видела, что в меня стреляли.

— Если ты не мог позвонить сам, попросил бы кого-нибудь. Я бы сидела у твоей кровати, варила тебе бульончики, читала книги.

— Еще скажи, что подавала бы мне судно.

— Запросто. А ты был тяжело болен?

— Два огнестрельных ранения — серьезная штука. Оклемался только на днях. Врачи сказали, что я родился в рубашке.

— Раз, два, и МАКСА НЕ СТАЛО, — повторила я про себя и постаралась улыбнуться. — Макс, а мне очень тебя не хватало.

— Надо же! А как твой любимый?

— А любимого больше нет.

— Не сошлись характерами?

— Что-то вроде этого. Не сошлись не только характерами, но и принципами, и взглядами на жизнь.

— Что-то быстро.

— Дурное дело не хитрое.

— У тебя все такое непостоянное…

— У меня все постоянное. Просто я не знала, что, помимо любви, на свете бывает предательство.

— Ты никогда с этим не сталкивалась?

— Так, как столкнулась в этот раз, никогда. Макс, а зачем ты еще раз убил пахана, ведь это бессмысленно.

Макс засмеялся, назвал меня великой фантазеркой, сказал, что в этой жизни люди рождаются всего один раз и умирают тоже однажды. Что пахан, как любой человек, имеющий реальную власть и деньги, позаботился о том, чтобы обзавестись двойником. Этот двойник жил недалеко от дома пахана в специальном благоустроенном домике и выполнял все его поручения. Иногда доходило до абсурда. Пахан мог одновременно появиться в двух разных местах. Об этом даже пацаны поговаривали, но никому не могло прийти в голову, что у пахана есть двойник. Когда двойник не справлялся с какими-то поручениями, он звонил на мобильный пахану и получал инструкции.

Со временем он полностью вошел в его дела. Когда я убила пахана и сбросила его в пруд, все это записалось на видеокамеру — они установлены в каждой комнате дома. По всей вероятности, двойник и пахан назначили встречу, на которую пахан не явился. Двойник почуял неладное и пришел в дом. Узнав, что пахан никуда не выезжал, двойник просмотрел последние записи, узнал о случившемся и уничтожил кассету. Он уже давно вошел в образ пахана, жил его жизнью: пил виски, спокойно разгуливал по дому и мечтал о том, чтобы пахан откинул ласты, а он бы заменил его. Я подкинула ему небывалый случай. Двойник вытащил труп из пруда и спрятал в другом месте, а затем одному из доверенных лиц приказал уничтожить меня. Именно это со мной попытались сделать в тот момент, когда я зашла ночью на кухню, чтобы попить воды.

Но я чудом осталась жива. А еще Макс напомнил мне о том, что пахан — его родной дядька и что существует завещание, по которому все, что останется после пахана, принадлежит Максу. Хоть двойник и позаботился о том, чтобы перевезти сейф с деньгами в другое, более надежное место, но остались чековые книжки с довольно приличными суммами. Теперь Макс выйдет из подполья и возьмет все, что принадлежит ему по праву. Он обязательно найдет труп настоящего пахана, похоронит его с почестями, а на его место положит труп двойника.

От всего услышанного у меня потемнело в глазах.

— И как ты все это узнал?

— Я слишком хорошо знал этот дом…

— Значит, я убила твоего родного дядьку?

— Значит, так.

— И ты меня за это осуждаешь?

— Нет, потому что он поступил с тобой как подлец. В этой ситуации каждый получил то, что заслужил.

— Значит, ты теперь будешь богат?

— Значит, буду.

— Поздравляю. А я теперь бедная.

— Почему?

— Потому что деньги — это вода. Сегодня они есть, а завтра их нет.

— Сочувствую.

— Не стоит. В этой жизни я научилась терять. Я нормально отношусь к потерям. А что ты сделаешь с домом?

— Продам.

— Правильно. Он никогда не станет уютным семейным гнездышком.

— Для кого?

— Для нас с тобой.

Я достала из сумочки связку новых ключей от новых замков, которые поставила сразу, как только стала жить одна, и протянула их Максу. Затем на обрывке бумаги написала свой адрес.

— Что это?

— Это мои ключи, а это мой адрес. Мне не восемнадцать. Я не хочу с тобой встречаться и целоваться в подъездах. Я не хочу сидеть у телефона и ждать твоего звонка. Я хочу с тобой жить.

— Что?

— Что слышал.

— Я хочу с тобой жить. Если сегодня вечером ты не явишься домой, я сообщу об этом в милицию и брошу всех на поиски неверного мужа. Так что подумай…

Я встала из-за стола и, не обращая внимания на ошарашенного Макса, вышла из ресторана.

Глава 28

Заехав на киностудию, я извинилась за свое отсутствие, сославшись на головную боль. Я была уверена, что Макс не выдержит и обязательно сегодня приедет. Где ж это видано, чтобы любимый муж не приехал на ужин при свечах к любимой жене? Я купила красивый торт и заторопилась домой.

— Елена Михайловна, я торт принесла! — прокричала я прямо с порога. — Сейчас будем пить чай!

На кухне было темно, но я чувствовала, что там кто-то есть. Повернув выключатель, я увидела домработницу, которая сидела за кухонным столом и смотрела на меня напряженным взглядом.

— Елена Михайловна, что в темноте-то сидите, ей-богу?

— Экономлю.

— Глупости. Уж на свет я всегда заработаю. Я торт купила. Любите?

— Нет. Торты Лешик любил.

— Елена Михайловна, давайте договоримся, что никогда не будем вспоминать в моем доме об уроде. У меня, знаете ли, нет желания.

— Не могу.

— Нужно стараться. Что-то я не чувствую никаких вкусных запахов. Что у нас сегодня на ужин?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что сегодня мне некогда было готовить. Я ездила по одному адресу, который мне дал знакомый, и провела там очень много времени.

— Зачем?

— Чтобы купить оружие.

Домработница вынула руку с пистолетом из-под стола.

— Что это?

— Это твоя смерть! — усмехнулась Елена Михайловна.

— Но почему?

— Потому что ты, сука поганая, отняла самое дорогое, что у меня было и ради чего я жила.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Лешенька был моим сыном.

— Урод был вашим сыном?!

— Не урод, а Лешенька. Мой милый, красивый, неповторимый Лешенька. Я родила калеку от хозяина дома, который меня приютил. Хозяин полюбил Лешика больше жизни и не замечал его увечья. Наоборот, он полюбил Лешика и возненавидел меня. Он говорил, что в том, что Лешик родился таким, виновата только я. Что я не хотела этого ребенка и всячески его вытравливала, а он родился вопреки моей воле. Он говорил, что я не полноценная и что я не смогла подарить ему здорового сына. Что я недостойна быть матерью его наследника, что он найдет более достойную женщину. Он хотел выгнать меня из дома, но я встала перед ним на колени и попросила позволить мне быть рядом с моим сыночком, хотя бы в качестве няньки… И он разрешил. Он сказал, что, если Лешик узнает, что я его мать, он убьет меня, не задумываясь. Я молчала. Я молчала долгие годы, потому что знала, что должна жить ради своего сыночка. Я жила только для сына. А ты, тварюга, всегда издевалась над моим мальчиком, а потом просто его убила. Я сама его похоронила. Сама. Я сбежала и поклялась тебе отомстить, потому что моей кровиночки больше нет и жизнь потеряла для меня всякий смысл.

— Елена Михайловна, одумайтесь. Ваш сын был больным человеком, он ведь и сам не жил, а мучился. Сам мучился и вас мучил.

— Заткнись, гадина!

Домработница сняла пистолет с предохранителя и злобно затрясла головой.

— Я понимаю, у вас была очень тяжелая жизнь, но одумайтесь…

Я замолчала и повела носом. Из открытого окна послышался запах дешевого табака, вонь, от которой начинали слезиться глаза и першило горло.

— Там, за окном, опасность, — шепотом сказала я и с испугом посмотрела на женщину.

Но она не слышала меня. Она хотела меня уничтожить. Раздался выстрел. Я закрыла глаза и вдруг почувствовала, что по-прежнему стою, дышу и даже пытаюсь что-то сообразить. Я открыла глаза и увидела, что на полу лицом вниз лежит домработница. Ее убили выстрелом в спину? Она не успела нажать на курок?

Я подняла голову. На карнизе стоял человек, пахнущий дешевым табаком. Он держал пистолет и зловеще улыбался.

— Привет, я тебя спас, — загадочно сказал он и моргнул. — Зачем?

Я стою ни жива ни мертва и понимаю, что наступило самое худшее.

— Потому что это моя миссия. Я не люблю, когда кто-то зарится на чужое. Тебе будет приятнее умереть от моей руки, чем от руки этой ненормальной.

— Тебе не нужно меня убивать, пахана больше нет, и даже если тебе заплатили, тебе совсем не нужно отрабатывать деньги.

— Может быть, но существует принцип. Ты помнишь, как ударила меня в прошлый раз на кухне?! Я не люблю, когда меня бьют. Я хочу, чтобы ты видела мое лицо и знала, как выглядит смерть.

Незнакомец, воняющий табаком, наставил на меня пистолет, но я не боялась. Я не боялась, потому что открылась входная дверь и МАКС ПРИШЕЛ НА УЖИН.

Все произошло быстро. Макс закрыл меня своим телом и выстрелил в незнакомца, который в тот же самый момент выстрелил в Макса. Когда Макс упал, я бросилась к окну и увидела, что незнакомец, вонявший дешевым табаком, лежит на асфальте, а вокруг кровь, наверное, такая же вонючая, как и он сам.

Я бросилась к Максу. На его плече проступило кровавое пятно.

— Макс, ты живой?! Макс! — громко закричала я и заплакала. — Макс, скажи, Макс!

Но Макс не отвечал. Его глаза были закрыты, и я в который раз ощутила, что МАКСА НЕ СТАЛО.

Эпилог

Я сижу на больничной койке своего дорогого, любимого человека и кормлю его куриным бульоном. Макс стесняется есть с ложечки, но я запрещаю ему поднимать руку. Зачем? Ведь для этого у него есть я. Макс говорит, что я сумасшедшая, ну и пусть. Я и в самом деле сошла с ума, потому что так полюбила…

Я рассказываю Максу о том, что бог любит троицу, а это значит, что после трех ранений он никогда не узнает, что такое опасность, потому что Бог уже испытал его на прочность. Когда он не спит, мы разговариваем, разгадываем кроссворды. Я рассказала ему все, начиная с самого раннего детства и до сегодняшнего дня, без утайки и без каких-либо преувеличений. Я стала для него открытой книгой, которую ему никогда не познать, потому что во мне все же осталось слишком много загадок.

Посмотреть на меня сбегается вся больница.

Удивляются, почему я, такая известная женщина, целые дни провожу у постели этого мужчины. Ведь он не тяжелобольной и не нуждается в постоянном уходе. Странные… Им невдомек, что я просто люблю, а это значит, что все, что я делаю, делаю от чистого сердца. Я смотрю на Макса с обожанием и понимаю, что женщине самой природой предназначено быть кому-то нужной.

Я знаю, что теперь не одна, что теперь есть кому оценить мои успехи и подвиги, что теперь есть кому меня утешить, что теперь есть кому меня согреть в холодной постели. Мне есть с кем смотреть телевизор, читать любимые книги, проводить вечера и ходить в гости.

Я глажу его бинты и говорю со слезами в голосе:

— Знаешь, раньше я приходила домой, открывала дверь своим ключом и знала, что там никого нет. А еще я не смотрела на свои окна, потому что они были темными. Мне было очень грустно…

Макс смеется, а в его глазах виднеются точно такие же, но только мужские слезинки, которые он тщательно скрывает.

— Господи, и как можно не любить такое чудо, как ты… Это невозможно…

— Значит, ты меня любишь?

— Еще бы. Я фильмы с твоим участием смотрел по сто раз каждый. Кассеты до дыр прокручивал. Даже журналы с твоими фотографиями собирал. Просто не знал, что тебе одиноко. Если бы я это знал, нашел бы тебя намного раньше.

— Так что ж ты молчал?!

— А что? Я что, ненормальный, чтобы кричать на весь белый свет… Я же мужчина.

— Господи, мужчина! Нам вдвоем будет так уютно… Так уютно… — радуюсь я, словно ребенок.

Я так люблю его.

Послесловие

Вот и закончилась последняя страничка моего романа.

Я, как и прежде, с нетерпением жду ваши письма, дорогие моему сердцу. Мне очень приятно осознавать, что всё, что я вынашиваю и описываю в своих романах, способно вызвать отклик у моих любимых читателей.

На столе, как всегда, груды писем. В них ваши судьбы, проблемы, победы и поражения. С фотографий на меня смотрят улыбчивые, задумчивые, а иногда и усталые лица. Я бесконечно благодарна за то, что вы доверяете мне сокровенные тайны и переживания. Всю вашу боль я пропускаю через себя и переживаю за вас, как за самых дорогих и близких людей. А иначе просто не может быть. Для меня это не обыкновенные отклики, а моя жизнь, потому что ваши боль и радость становятся и моими. Каждый читатель для меня родная душа.

Мне искренне хочется, чтобы тяжелая и безрадостная жизнь миновала нас. Порой нелёгкая судьба наносит нам удар за ударом, но надо научиться встречать каждый новый день улыбкой. Не стоит откладывать свою жизнь «на потом», нужно налаживать её сейчас, ведь она такая короткая. Наши сердца должны быть счастливыми и свободными от любых обид.

Мне хочется, чтобы мои ответы на письма придавали вам побольше уверенности и помогали ценить себя. Мне хочется, чтобы мы вместе учились хорошо разбираться в тех мужчинах, которые встречаются на нашем пути. Нас всегда пугает глубокое чувство, но страх — это не повод для отступления. Самое главное — уметь сохранить себя в рамках любых отношений.

Мы становимся мудрее, проходя сквозь череду разочарований, обид и душевной боли. Я искренне надеюсь, что мои советы помогают вам разумно строить личные отношения. Учиться можно не только на собственных ошибках, но и на чужом опыте.

Дорогие мои, мне искренне хочется, чтобы рядом с нами были партнёры, с которыми бы совпадали жизненные цели и интересы. Довольствоваться посредственностью можно, но только какое-то определённое время, потому что эти отношения рано или поздно сойдут на нет. И, пожалуйста, не забывайте про самоуважение. Оно дороже всего. Если вам приходится выбирать между отношениями и чувством собственного достоинства, выбирайте чувство собственного достоинства. Поверьте, без него никак. Вы должны любить и уважать себя.

Будьте открыты и всегда готовы к неожиданностям. Я вас уверяю, всё самое лучшее у нас ещё впереди! Давайте вместе будем насыщать собственную жизнь новыми знакомствами, ведь только таким образом можно встретить ЛЮБОВЬ.

Рассказывайте мне о себе. Если не хотите, чтобы я опубликовала ваше письмо в своей книге, то дайте знать. Я ничего не сделаю против вашей воли.

И, пожалуйста, пишите как можно более разборчиво свои адреса на конвертах. Иногда мои письма возвращаются обратно лишь по той причине, что я не смогла разобрать на конверте ваш адрес и написала его неправильно. Я не могу давать советы, потому что тот, кто даёт советы, берёт на себя ответственность за чужую судьбу. Я могу высказать своё СУБЪЕКТИВНОЕ МНЕНИЕ, которое поможет вам разрешить сложную ситуацию и просто посмотреть на себя со стороны.

Я бесконечно благодарна всем тем, кто поделился со мной пережитым, и с нескрываемым удовольствием протягиваю вам свою руку дружбы.

До встречи в следующей книге.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

Ответы на письма

1

Здравствуйте, Юлия!

Я хотела бы рассказать вам историю моей печальной любви… Мне восемнадцать лет. Казалось бы, жизнь только начинается, но я сейчас стою на краю пропасти и ужасно боюсь сорваться вниз. Я окончила школу, поступила в колледж, и жизнь моя очень изменилась — в один момент мне стало очень одиноко. В это время я встретила Алексея. Мы стали встречаться, но он был как-то странно холоден со мной. Сейчас-то я понимаю, что была одной из многих, с кем он встречался, но тогда любовное чувство захватило меня, и я потеряла голову. Ему двадцать, живет на другом конце Москвы, учится и работает, в общем, свободного времени у него практически нет.

Я страдала, ночами не спала, плакала, про учебу забыла (стало как-то не до нее, была как в эйфории, в сказке, которую сама придумала).

Неожиданно его отношение ко мне изменилось в лучшую сторону. Я почувствовала себя любимой и нужной. Была на седьмом небе от счастья. Он стал часто звонить, дарил шикарные букеты, мягкие игрушки. Выходные мы проводили вместе (до этого встречались раз в три недели). При таком счастье и буре эмоций я потеряла голову. Я стала женщиной. Наш бурный роман продолжался два месяца.

Каждый год я езжу на Черное море к бабушке, уехала и на этот раз. За весь месяц он мне ни разу не позвонил и не написал. Я списывала всё на то, что у него много проблем, работы, но сердцу было неспокойно. Как только я вернулась домой, тут же позвонила ему. В тот же вечер мы встретились, но это уже был абсолютно чужой человек. Мои родители были в отъезде, и он прожил у меня целую неделю, но потом пропал. Я чуть с ума не сошла. Когда он объявился, началась старая песня — встреча раз в три недели. От знакомых я слышала: «Он тебя не любит», «Беги от него», «Бросай, пока не поздно», «Ты достойна лучшего», но я все это пропускала мимо ушей, так как любила его по-настоящему.

У меня снова начались слезы, истерики, начали сдавать нервы. Я приняла решение, что так больше продолжаться не может. Я предложила ему расстаться, а он, не раздумывая ни минуты, согласился. Жизнь потеряла для меня смысл. Уже три месяца прошло после нашего расставания, но я никак не могу переключиться, мне нужен только он. Я просто не могу без него жить, порой боюсь сама себя. А ведь столько было слов, чувств, далеко идущих планов. Мне сейчас ужасно больно. Знаю, что я сильная и не стоит опускать руки, но у меня нет сил. Как жить дальше? Как это пережить? Как переключиться на других мальчиков, которых полным-полно около меня, но никто из них мне не нужен? Огромное спасибо за совет!

ЮЛИЯ.

Юленька, милая, спасибо за откровенную исповедь. Как правило, первая любовь всегда жестока. Вы бросились в чувства, как в омут с головой, и забыли о том, что хозяйкой своего сердечка должны быть только вы сами. Можно впускать в своё сердце мужчин, но никогда не стоит им его дарить. Не оценят, поверьте. После всего, что с вами произошло, пришло время подумать о себе и чувстве собственного достоинства. Примите эту любовь как жизненный опыт и сделайте определенные выводы, чтобы больше так больно не обжигаться. Нельзя жить для мужчин, растворяться в них и посвящать им свою жизнь. Отдавая себя, девушка становится для своего любимого просто неинтересной. Парень начинает искать новые ощущения. Завершение близких отношений всегда болезненно. Тут поможет только время.

Юлия, вы не должны оставаться один на один со своей болью. Общайтесь с друзьями, постарайтесь не думать о бывшем возлюбленном. Бывший любимый — ЭТО НЕ ВЕСЬ МИР, а лишь крохотная его часть. Отвлекитесь от грустных мыслей. Придумайте себе новое занятие. Измените свой имидж, побалуйте себя любимую обновками. Учитесь быть счастливой без мужчины. Вы так молоды, и это далеко НЕ ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ в вашей жизни. Потихоньку отпускайте от себя груз прошлых отношений. Вы молодая, красивая, У ВАС ВСЁ ВПЕРЕДИ. Не стоит разочаровываться в мужчинах в целом, если кто-то не оценил вас по достоинству. Попробуйте принять это расставание как стимул к новым отношениям. Вы не использованная вещь, вы — ЛИЧНОСТЬ, и у вас есть повод доказать это себе. Учитесь руководствоваться логикой, а не эмоциями и переживаниями. Защитите свою душу от боли. Расставание — это не маленькая смерть. Это — возможность начать новую жизнь. Только постарайтесь больше думать о себе, а не о своем партнёре.

Пусть в вашей жизни будет всё хорошо, и дай вам бог счастья. Вы обязательно встретите достойного человека, который оценит вас по достоинству, и жизнь заиграет для вас новыми красками. Удачи, Юленька!

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

2

Юлечка, здравствуйте!

Мне очень нравится один молодой человек. Я с ним познакомилась у приятелей. Он пригласил меня на свидание. Мы сходили с ним в кино, и за эти два часа я поняла, что это мой человек. Спустя два дня мы с ним опять встретились и пошли на концерт. Здорово провели время, потом я его отвезла домой. Около дома он сказал, что жаль, что я на машине, а то бы поднялись к нему и выпили по коктейлю. Он якобы делает очень вкусные коктейли. Я сказала, что обязательно зайду, но в другой раз. Он тут же предложил встретиться завтра, и я согласилась. Но на следующий день я все обдумала и решила, что рано еще нам встречаться наедине, и предложила ему сходить в кино. Он ответил, что очень устал, и наши отношения как-то зависли в неопределенности. Мы мило переписывались, и всё. Вскоре он перестал писать, я подумала, что он обиделся, и сама предложила встретиться, но получила отказ.

Забыла сказать, что полгода назад он расстался с девушкой, с которой жил два года. Она ему изменила.

Я не знаю, что мне делать, он мне безумно нравится. Я понимаю, что такой парень не будет долго один. Он умный, симпатичный, обеспеченный. Всё, что мне нравится в парнях, есть у него. Что предпринять? Перестать писать и всё пустить на самотек? Или добиваться встречи? Честно говоря, гордость не позволяет мне звонить, чувствую, что становлюсь навязчивой. Что произошло, почему он резко пропал? Или я его чем-нибудь спугнула?

ДИНА.

Дина, спасибо, что обратились ко мне за помощью. Увы, но никто не может сказать, как долго продлятся только что начавшиеся отношения. Очень часто чувство мужчины вспыхивает, как спичка, а потом начинает тлеть, как угли в плохо затушенном костре. Дина, я могу лишь высказать свою точку зрения по этому вопросу, а принимать её или нет — ваше право. В любом случае вы поступите так, как посчитаете нужным.

Я считаю, что вы поступили абсолютно правильно, отклонив приглашение в гости на второй день знакомства. Это вполне нормальное решение. Вы дали понять молодому человеку, что для легких отношений не годитесь. Тут и без слов понятно, что дело на квартире вряд ли ограничилось бы одними коктейлями. У молодого человека был совершенно другой настрой.

Существуют два типа мужчин. Одни мечтают легко заполучить женщину, потому что привыкли только к необременительным победам. Им лень сильно напрягаться для достижения своей цели. Это потребительское отношение к женщинам. Вторые, наоборот, не получив желаемое сразу, разобьются в лепёшку, но своего добьются. Подобных типов меньше, но они мне наиболее симпатичны. Я не сомневаюсь, что ваш молодой человек относится к первому типу мужчин. Вы действительно спугнули его, дав понять, что вы девушка серьёзная. Перед близостью мужчина не в состоянии мыслить трезво, а женщина чаще всего сохраняет трезвую голову. После близости всё в точности наоборот. Женщина теряет голову, а к мужчине возвращается ясный и холодный рассудок.

Дина, милая, не казните себя. Если вы еще интересны молодому человеку, то он обязательно позвонит. Мужчины любят новые ощущения. Если данный экземпляр не хочет прилагать усилия для развития ваших отношений, то его никто не заставит.

У мужчин существует «Правило трёх свиданий». Если женщина не уступила на третьем свидании, то тратить время на неё бессмысленно.

Дина, дорогая, вы не обязаны играть по правилам, которые придумали мужчины. Я думаю, что не стоит добиваться встречи и получить отказ. Если понравившийся молодой человек действительно имеет к вам интерес, он обязательно позвонит и сам заговорит о встрече.

В любом случае я держу за вас кулачки и хочу видеть вас счастливой и любимой.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

3

Юлечка, я вас очень люблю. Я выросла на ваших книгах. Читаю с пятнадцати лет. Скажите, как бы вы отнеслись к известию, что ваш любимый женат? Со мной произошла вот такая история — мы познакомились в клубе. Месяц встречались. Вскоре стали жить вместе. Он из Киева, и когда окончательно перевёз ко мне все свои пожитки, я нашла его украинский паспорт со штампом. Он объяснил, что после армии женился по глупости. Мол, она забеременела, а после свадьбы он узнал, что ребёнок не от него. Сейчас его жена живет в Америке, и развестись он сможет не скоро. Он предложил съездить с ним в Киев, чтобы я не сомневалась в его истории. Говорит, что прописываться у меня не хочет. На альфонса не похож — я не работаю, а он трудится. Я люблю его, простила обман, но не знаю…

ЛЕНА.

Лена, спасибо за письмо. Думаю, не стоит делать поспешных выводов. Вы ведь так мало знаете своего любимого. Не стоит корить его за обман через месяц после знакомства. Это замечательно, что вы вместе посетите Киев. Поверьте, потрясающий город, там есть на что посмотреть. Достойно уважения, что любимый пригласил вас на свою родину, чтобы развеять ваши подозрения. Дайте любимому время доказать свою любовь. Настоящие чувства проверяются временем. Это золотое правило. Не торопите события. Поспешные браки редко приводят к долгой счастливой жизни. Пусть он разводится, а дальше будет видно, захотите ли вы видеть его своим супругом или нет.

Я не думаю, что он пошел на обман, имея злой умысел. Многие скрывают наличие своей второй половины, чтобы не спугнуть и не потерять понравившуюся девушку. На данном этапе главный показатель серьезности его намерений — развод. Время всё расставит по своим местам. Будьте счастливы, но бдительность не теряйте.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

4

Здравствуйте, Юлия!

Помогите мне разобраться в моих чувствах. К сожалению, я сама уже так запуталась, что просто боюсь сделать свой выбор. С одной стороны, у меня любимый человек, а с другой — мои доченьки, которых я очень сильно люблю.

Я вышла замуж в восемнадцать за человека на шесть лет старше. Поначалу все шло хорошо, но потом муж стал поднимать на меня руку. В тот момент я была в состоянии влюбленности и не стала разрушать нашу семью. Я уже была беременна.

За годы брака я родила чудесных дочурок, которые просто обожают своего папу, получила диплом о высшем образовании, нашла работу. Я главный бухгалтер в автошколе. И именно на работе я встретила свою любовь. Я впервые в жизни влюбилась.

Мой брак был ошибкой. Но благодаря этой ошибке у меня есть две замечательные доченьки. Дома все по-прежнему, пьяный муж поднимает на меня руку. Тут случилось несчастье — я попала в аварию и легла в больницу. Муж на время присмирел и навещал меня, но после выписки проблемы стали прежними. Колотил он меня постоянно. Я не выдержала и объявила мужу, что хочу с ним развестись, если он не перестанет меня бить. Он ответил, что если я подам на развод, то детей больше не увижу.

Я приняла решение и переехала к любимому. Благодаря ему я вышла из депрессии и поняла, что не могу без него жить, что он и есть тот мужчина, которого я ждала все эти годы.

Я знаю, муж меня любит, по-своему конечно. Он об этом говорит, но, к сожалению, не может измениться. Мне трудно принять окончательное решение, а тут еще я имела неосторожность поделиться с мамой. Я думала, что она меня поддержит, а оказалось наоборот. Я наглоталась таблеток, хотела умереть, отправила эсэмэску мужу: «Прости, я больше не хочу и не могу так жить». Подумав, отправила послание своему любимому: «Я люблю тебя, ты для меня всё, но тебе будет лучше, если я исчезну, слишком сильно загрузила я тебя своими проблемами. Прости».

Мой ненаглядный примчался ко мне и откачал меня. Теперь он боится оставлять меня одну, но я опять впала в депрессию, так как устала от постоянного давления со стороны мужа, мамы, его родителей… Я редко вижу дочек, муж не позволяет мне с ними видеться, а я страдаю.

СВЕТЛАНА.

Милая Светлана, спасибо за оказанное доверие. Я очень тронута. Вы счастливая женщина. У вас есть две лапочки дочки и любимый человек. Осталось только всё подкорректировать и наслаждаться жизнью. Все проблемы вполне решаемы, тем более вы не одна. Вы имеете поддержку в лице любимого человека. Любовь проверяется не словами, а поступками. О совместной жизни с мужем не может быть даже и речи. Зачем вам любовь с кулаками? Ради чего и кого вы должны собой жертвовать и терпеть побои? Ради детей? Ни в коем случае. Дети сразу чувствуют фальшь. Никто не вправе вас осуждать. Вы просто искали любовь и, к счастью, её нашли. У вас была нелегкая жизнь. Вы столько лет прожили с человеком, который доказывал вам свою любовь тумаками. Когда-то с этим надо было заканчивать. Позиция вашего мужа доказывать свою любовь побоями — позиция ущербных людей. Зачем он вам? Он агрессивен, у него ярко выраженная патология эмоциональной сферы.

Дорогая Светлана, жалеть не о чем. Соберите волю в кулак и гните свою чёткую линию. Развод, раздел квартиры, и дети с вами. Жаль, что вы ни разу не зафиксировали побои. В любом случае закон на вашей стороне. Дети, как правило, остаются с матерью. Даже если квартиру тяжело разделить, требуйте раздела. Вы в большинстве, у вас две дочери.

Одна моя читательница, попав в подобную историю, устав ждать раздела квартиры, разделила лицевые счета, превратив квартиру в коммуналку. Маленькая комната досталась мужу, а ей и детям две большие комнаты. К ней переехал её любимый. Муж не выдержал и тут же нашёл обмен, чтобы не жить с ними под одной крышей. Правда, до этого он несколько раз пытался учинить драку, но был доставлен в полицию.

Не забудьте рассказать на суде, что все эти годы ваш муж вас избивал. Сейчас для вас тяжёлое время. Нужно набраться терпения и справиться с психологическим давлением.

Вы обмолвились, что муж вас любит. Милая Светлана, не заблуждайтесь, поговорка «Бьет — значит, любит» на современных женщин не рассчитана. Сами подумайте, вы могли бы постоянно бить любимого человека? Думаю, что нет. Нет, Света, не любит он вас, и вы его не любите. Ваши жизненные пути должны разойтись.

Боритесь за свою любовь, за своих деток, за своё счастье. И не позволяйте мужу настраивать дочек против вас. Вы мать, и никто не вправе отнять у вас ваших детей. Отсудить детей в нашей стране может только очень богатый человек.

Вы сильная женщина, а значит, не должны потерять ни своего любимого, ни детей. Сейчас вам нужно бороться за счастье и достойное будущее детей. И гордость здесь ни при чём. Чем больше вы отсудите, тем больше получат ваши дети. Я желаю вам душевной гармонии, любви и ещё одного чудесного малыша. Всё будет хорошо, вот увидите. Если откажетесь от любви, то будете всю жизнь об этом жалеть. Вперед к светлой жизни! Держитесь! Я всегда мысленно с вами.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

5

Юленька, пишу вам о своей горькой любви. Мне семнадцать лет. Вместе мы уже три года! А недавно я узнала, что любимый изменил мне с какой-то девкой! Он сказал: «Прости. У меня был выбор между страстью и любовью, я выбрал любовь — тебя!» Мне было больно слышать, что меня еще, оказывается, выбирают! В душе что-то оборвалось, стало противно. Он умолял, просил прощения, плакал и мы… помирились!

Он странный человек. Любит, чтобы я ревновала его, постоянно рассказывает о своих похождениях, и я не могу понять: это прошлые подвиги или он сегодня так развлекается. Ему словно приятно делать мне больно. Я должна на улице выслушивать комментарии о «грудках», «ножках» и прочих прелестях проходящих девиц. Разве так можно? Раньше он уделял мне больше внимания, хотя, кроме дня рождения и на Новый год, не дарил подарки, даже цветы! Теперь стал избегать встреч со мной, я о них чуть ли не умоляю! Он уверен, что я буду с ним всегда! И когда речь заходит о расставании, он не отпускает меня. Он теперь вечно занят. Купил машину, хочет поменять работу! А я? Раньше мы мечтали о свадьбе, что будем засыпать и просыпаться вместе. А теперь он сомневается. Я люблю его, но приняла решение расстаться. Я столько времени потеряла, и ради чего?! Ради такого его отношения ко мне? Он меня должен на руках носить, что я терпела все обиды и простила измену! Как мне поступить, Юля?

АРИНА.

Спасибо за письмо!

Арина, милая, чтобы тебя «носили на руках», надо хорошенько потрудиться. Мужчина должен бояться потерять женщину, быть, так сказать, постоянно в тонусе. Если этого не происходит, если ты терпишь обиды и постоянно прощаешь ему «милые» шалости, то о каком уважении может идти речь? Я думаю, ваши отношения в дальнейшем сами себя изживут. Правильно говорят, что нужно расставаться вовремя, пока вы ещё не охладели друг к другу совсем. Ведь всё плавно близится к финалу.

Простить измену можно, а вот забыть — нет. Она постоянно будет напоминать о себе. Арина, пора стать таким «железным» цветочком: с виду нежные лепестки, а в душе сталь. Обиды терпеть нельзя! Обидит раз — простишь, будет обижать постоянно! Нужно поговорить по душам. Возможно, ещё не всё потеряно. Мужчины относятся к нам так, как мы позволяем. Надо попытаться вернуть утраченные позиции.

Любящий тебя автор, Юлия Шилова.

6

Юлия, я четыре года встречаюсь с парнем. У него семья. Мы пытались разойтись, но долго друг без друга не можем.

ВЕРА.

Дорогая Вера, встречаться четыре года с женатым мужчиной — это большой срок. Есть вероятность превратиться в вечную любовницу. Вы пишете, что пробовали разойтись, но ведь вы и не сходились, так как ваш любимый живёт с другой женщиной. Вы просто встречаетесь. Для вас он единственный, а вы для него — нет. Неравные отношения. Надолго ли вас ещё хватит? Как правило, мужчина в первые же месяцы отношений определяется, с кем бы он хотел остаться. Он делает выбор. Но я не услышала вопроса в вашем письме. Если вас обоих всё устраивает, то это один разговор, а если нет, то другой. Думаю, вы за выбор. Тогда ставьте перед любимым вопрос ребром. Поймите, его всё устраивает, он в шоколаде — и жена, и любовница, а ваши годы утекают, как вода. Рубите по-живому, на кону ваша судьба. Пройдет еще немного лет, и подобрать себе пару станет невозможно. Отношения без перспективы для женщины губительны. Она теряет самое ценное, что у нее есть, — молодость и здоровье. Никто так не понижает женскую самооценку и не вырабатывает такие ужасные комплексы, как женатый любовник.

Поверьте, любящий человек ради вас расстанется с любым багажом прошлого и настоящего. Если же вами только пользуются, то вы всегда будете на скамье запасных. Не делайте глупостей, жизнь человеку дается один раз.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

Content

Юлия Шилова
В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая

От автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Послесловие

Ответы на письма

1

2

3

4

5

6